Тимоти Келлер

Зачем работать. Великие библейские истины о вашем деле

Timothy Keller

Every good endeavor: connecting your work to god’s work

Оформление переплета Петра Петрова

Перевод с английского Михаила Завалова

© 2012 by Redeemer City to City, Redeemer Presbyterian Church and Timothy Keller

© Завалов М.И., перевод, 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

В 1957 году я по благодати Божьей пережил духовное пробуждение, в результате которого моя жизнь стала богаче, полнее и плодотворнее. В этот момент, из благодарности, я смиренно молил даровать мне средства и возможность сделать других счастливыми с помощью моей музыки. И я чувствую, что это мне было дано Его благодатью. ВСЯ ХВАЛА ПОДОБАЕТ БОГУ….

Данный альбом есть смиренное приношение Ему. Это попытка сказать «БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ, БОЖЕ» через наш труд, как мы это делаем в сердце или языком. Да поможет Он нам и укрепит всех людей в каждом их благом начинании.

Джок Колтрейн, из заметок к альбому «Наивысшая любовь».

Предисловие

1989 году одна коллега пригласила меня в ее церковь – в недавно появившуюся в Манхэттене Пресвитерианскую церковь Искупителя. В то время я уже на протяжении многих лет считала себя надежно защищенной от церкви, поскольку пришла к выводу, что религия в церкви, куда ходила моя семья, была скорее формой, чем содержанием, и что любому изменению в этом направлении легко противостоять с помощью просвещенной мысли. Но церковь Искупителя привлекла к себе мое внимание по нескольким причинам. Пастор там был молод и говорил так, как говорят нормальные люди, похоже, он относился к Библии серьезно и пытался использовать ее в тех сферах жизни, которые были важны для меня, скажем, в профессиональной деятельности.

Несколько лет спустя я решила, что мне следует посвятить себя вере и «отдать мою жизнь» истине и обетованиям Библии. При этом, признаюсь, я беспокоилась, что преданность вере окажется концом для моих карьерных устремлений и материального комфорта, поскольку двое из моих братьев, ставших христианами, почувствовали призвание стать миссионерами в других странах. Один из них жил в Африке в сельской местности, где не было ни водопровода, ни электричества. Если я действительно готова поставить Бога на первое место, мне надо быть готовой и к тому, что он призовет меня служить ему где угодно. Так он и поступил. Прошло несколько недель после принятия этого решения, и мой босс, генеральный директор компании, внезапно заболел и попросил меня принять на себя руководство. Я восприняла эти события как указание на то, что Бог хотел видеть меня не в Третьем мире, а в мире бизнеса.

На протяжении следующего десятилетия я работала исполнительным директором нескольких технических предприятий в Нью-Йорке, Европе и Силиконовой долине. На каждой из этих работ я ежедневно мучительно размышляла над вопросом о том, что для меня как для руководителя означает «быть призванным на служение Богу». Церковь Искупителя и ее старший пастор Тим Келлер дали мне благую основу для этого. Я усвоила, что меня должно изменить благовестие Иисуса Христа, а потому Бог будет меня «использовать» в отношениях с людьми, что может даже создать особый стиль руководства компанией. Это прекрасная мысль, но как она должна воплощаться в реальной жизни?

Образцов здесь было немного, а существующие слишком часто отражали ту ушедшую эпоху, когда почти все американцы ходили в церковь. Так, один генеральный директор рассказывал, что на его столе лежит Библия и порой кто-то из сотрудников задает ему об этом вопросы. Другой много молился, и это привело к процветанию фирмы. Многие же видели в своей работе лишь средство делать большие деньги, которые потом они отдавали на благотворительность или тем организациям, о которых заботились. Когда я задавала вопросы пасторам и бизнесменам о связи между верой и работой, я часто слышала ответ о том, что основная (если не единственная) миссия христианина на работе – это евангелизация людей, с которыми он трудится. Но большинство бизнесменов здесь же добавляло, что они не владеют даром благовествования. И никто не говорил о том, как христианская вера влияет на стиль их работы.

В мире технических проектов, особенно в 1990-е годы, жизнь била ключом. Инженеров и предпринимателей в нашей среде воспринимали как богов, а технологии должны были разрешить все мировые проблемы. Мои сотрудники «благовествовали» об идеях (и технологиях) своих компаний куда горячее, чем любые люди из тех церквей, что я знала. А надежда на первичное размещение средств была куда реальнее и мотивировала куда сильнее, чем туманные представления о небесах, как их изображали христиане. Как правило, мне приходилось работать с по-настоящему хорошими людьми – зрелыми, достойными восхищения из-за их характера; их упорный труд реально влиял на мир, при этом они вовсе не нуждались в церкви, или Иисусе, или Библии, чтобы делать свое дело. Я многое узнала о радости труда, о терпении и надежде, о работе в команде и о том, как говорить правду, притом узнала это от людей, не разделявших моей веры. Мои сотрудники, которые на выходных отправлялись заниматься медитацией, возвращались более свежими, чем те, которые собирались по воскресеньям в евангелических церквах. Я стала воспринимать свою работу скорее как горнило, где Бог кует, шлифует или улучшает меня, а не как место, где я могу активно и действенно ему служить.

Я верила в истину Евангелия, в то, что Бог создал все и создал человека по своему образу, а затем послал своего Сына для искупления всего того, что было испорчено. И я верила в то, что у Бога есть замысел относительно меня как работника и начальницы, как и о многих других людях, способных изменить мир в лучшую сторону. Но в условиях конкуренции, где ты стремишься добиться победы любой ценой, где мне приходилось заниматься организацией работы и руководством, я не могла себе представить, как мне жить в соответствии с этим замыслом.

Все знакомые мне церкви, за исключением церкви Искупителя, практически не помогали мне понять, что с этим делать. Большинство пасторов стремилось в первую очередь помочь нам совершать служение внутри церкви и сравнительно мало готовило нас к служению в мире. В тот период, когда Силиконовая долина переживала бум, многие конгрегации, казалось, забыли о сломленных вещах в мире и внутри них самих. Многие из тех, кто серьезно занимался бедными, не интересовались вопросами о том, как системы, структуры и культура на наших производствах могут исцелять язвы нынешнего общества. Казалось, что жизнь веры на моей работе сводится для меня к мелким символическим жестам, к «праведному» отказу от некоторых поступков и к тому, чтобы выражать озабоченность ключевыми злободневными социальными и правовыми проблемами.

Последняя компания, которой я руководила, дала мне глубокий опыт лидерства. Мой предшественник и ее основатель смог воодушевить сотрудников и первых клиентов идеями инновации и надеждами на доходы от первичного размещения средств. В начале 2000-х инвестиционные банки буквально сражались за нас, по их оценке благодаря первичному размещению мы могли привлечь от 200 до 350 миллионов долларов. Мы еще ничего не производили, но некоторые наши новинки находились на стадии бета-тестирования. Мне надо было завоевать доверие сотрудников, инвесторов и клиентов, параллельно следя за тем, чтобы продукция соответствовала нашим обещаниям, и стараясь найти деньги, чтобы выйти на новый уровень. Мы чувствовали каждый день, что необходимо добиваться прогресса во всех этих сферах. И при всем при этом я не переставала думать о том, как это все связано с Евангелием. Вот некоторые мои наблюдения, сделанные в тот период.

• Евангелие говорит мне: Бог заботится обо всем, что я делаю, и слышит мои молитвы. Он может ответить на них не так, как мне хотелось бы, но он так поступает по той причине, что знает больше, чем я. Мой успех или неудача объясняются его благим замыслом обо мне. Бог для меня источник силы и упорства.

• Евангелие напоминает нам о том, что Бог заботится о выпускаемой нами продукции, о компаниях, где мы работаем, и о клиентах, которых мы обслуживаем. Он любит не только нас, но и любит мир и желает, чтобы мы этому миру хорошо служили. Моя работа крайне важна, поскольку через нее Бог заботится о людях и обновляет этот мир. Бог дает нам наши замыслы и наши надежды.

• Евангелие – это благая весть. Пастор и консультант Джек Миллер говорил: «Приободритесь: вы куда грешнее, чем осмеливаетесь себе представить, и вас любят намного сильнее того, на что вы осмеливаетесь надеяться»[1]. Иными словами, я буду постоянно ошибаться и грешить, но Бог все равно будет одерживать победы в моей жизни по его доброте и благодати.

• Евангелие придает смысл нашей работе руководителей. Мы призваны относиться ко всем людям и к их труду с уважением. Нам надо создать такую среду, где люди могут процветать и использовать полученные ими от Бога дары для блага общества. Созданные нами организации должны воплощать в себе благодать, истину, надежду и любовь.

• Наше отношение к Богу и к его милости должно выражаться в том, как мы говорим, трудимся и руководим компанией, при этом мы не есть совершенные примеры, но только указываем на Христа.

После восемнадцати месяцев упорного труда компания оказалась в отчаянном положении. Мы стали частью интернетного «мыльного пузыря», который лопнул, что и стало нашим концом. Хотя наша продукция поступила на рынок в запланированный срок, мы не смогли найти дополнительных денег, нужных на тот момент, когда иссяк венчурный капитал. Мы пригласили банкиров вкладывать деньги вместо покупателей, чтобы мы могли по меньшей мере продолжать выпуск продукции, сохранить часть персонала и обеспечить возвращение части средств нашим инвесторам. Рискованная ситуация на рынке испугала покупателя, которого мы всего несколько дней назад убедили заключить с нами сделку. На другой день мне пришлось уволить сотню сотрудников, а затем заняться продажей нашей интеллектуальной собственности.

Почему эта хорошая и колоссальная работа привела к столь плачевным результатам? Я возмущалась и задавала Богу вопросы, которые касались и меня лично, и компании, и процесса производства в целом. Почему Бог не дал нам успеха, если он, несомненно, «призвал» меня на эту работу? Я хотела делать правильные вещи с помощью наших сотрудников, которые теперь остались без работы в момент обвала рынка. Может быть, думала я, я сама стала жертвой лопнувшего интернетного «мыльного пузыря», мечтая о быстрых прибылях и поступлении огромных денег? Какова моя ответственность перед нашими пайщиками и перед обществом в целом? Верующие бизнесмены, выступления которых мне приходилось слышать, только лишь благодарили Бога за свои великие успехи; а что мне нужно было делать с моей неудачей? Я хотела найти такое Евангелие, которое было бы хорошей новостью и в моем случае.

Затем, когда я объявила, что завтра – это наш последний день, – произошло нечто удивительное, хотя мне понадобилось время, чтобы в полной мере увидеть в случившемся тогда красоту и принять это как дар. Все сотрудники полностью по своей инициативе решили прийти на следующий день (зная, что им не заплатят), чтобы устроить праздник в честь друг друга и проделанной работы. Хотя праздничное веселье было разбавлено грустью, они принесли музыкальные инструменты, чтобы поиграть друг другу, и демонстрировали упражнения тай-ши, которые освоили вечерами, и они смеялись, вспоминая проведенные вместе счастливые часы. Я была поражена. Коллеги прославляли нашу культуру, ту организацию, где могли найти радость в труде и во взаимоотношениях друг с другом, несмотря на печальный результат. В итоге я поняла, что в тот день созерцала Бога за работой, который делал то, что обычно делает: исцелял, обновлял и спасал.

Думаю, последующее событие можно назвать поэтической справедливостью: после всех моих разочарований из-за отсутствия поддержки церкви шесть месяцев спустя Пресвитерианская церковь Искупителя пригласила меня в Нью-Йорк, чтобы там я помогла организовать служение для «людей рынка». Так после десятилетия борьбы с Богом, когда я пыталась понять преображающую силу Евангелия, страдая от того, что церковь не указывала мне направления в профессиональной деятельности и не давала соответствующей поддержки, мне представился шанс помогать людям лучше проживать надежду и истину Евангелия на их рабочих местах, куда они были призваны.

Данная книга содержит некоторые фундаментальные представления о Боге, Иисусе, Святом Духе, о том, кто мы есть относительно Троицы, и о том, как все это влияет на работу, ради исполнения которой мы были созданы. Как мы работаем в контексте нашего конкретного общества, нашего места в истории, призвания и организации? Этот вопрос всем нам важно глубоко продумать там, где мы находимся. Однако в итоге ответ здесь зависит от богословия: от представлений о том, кто таков Бог, как он относится к человеку, каков его замысел о мире и как благая весть Христова (или Евангелие) ставит с ног на голову нашу жизнь и стиль нашей работы.

Я благодарна Тиму Келлеру, который в своих проповедях и пастырском руководстве стремился приложить Евангелие к нашей профессиональной жизни на протяжении последних двадцати пяти лет. И я благодарна ему за то, что он нашел время отразить эти основополагающие представления в данной книге, чтобы все мы могли углубляться в вопрос о том, как Бог призывает нас быть верными ему на работе.

Кэтрин Лири Олсдорф Исполнительный директор Центра «Вера и труд» в церкви Искупителя

Введение. Заново открыть свое призвание

Знаменитая книга Роберта Беллы «Привычки сердца» помогла многим назвать ту вещь, которая уничтожала (и продолжает уничтожать) сплоченность нашего общества – «экспрессивный индивидуализм». В другом месте Белла писал о том, что мои сограждане создали культуру, превозносящую личный выбор и самовыражение в такой мере, что уже не осталось места для общей жизни или для великих истин и ценностей, которые нас объединяли. Белла подчеркивал: «Мы все больше и больше ценим святость отдельной личности, [но] наша способность представлять себе социальную ткань, соединяющую отдельных людей между собой, теряется… Святость личности не уравновешена ощущением целого или заботой об общем благе»[2]. Однако в конце «Привычек» автор предлагает кое-что, что могло бы стать великим шагом в сторону укрепления общества, внутри которого слабеют связи.

Чтобы ситуация действительно изменилась… [необходимо] заново открыть представление о призвании И по-новому вернуться к идее о том, что работа есть служение для общего блага, а не просто средство для улучшения жизни отдельного человека[3].

Это удивительное замечание. Если Белла прав, нашему разрозненному обществу следует, среди прочего, надеяться на то, что люди снова начнут видеть в профессиональной деятельности не просто работу, а призвание. Латинское слово vocare — призвать – есть корень английского слова vocation. Сегодня это слово обозначает просто работу, род занятий, но его оригинальное значение было иным. Работа может быть vocation лишь в том случае, если кто-то иной попросил тебя ее сделать и если ты ей занимаешься не ради себя, а ради кого-то еще. И наш труд может стать призванием лишь в том случае, если за ним стоит служение чему-то большему, нежели просто наши интересы. Как мы увидим, когда человек видит в работе только средство для улучшения своей жизни и для самореализации, это постепенно разрушает человека и, как на то указывали Белла и многие другие, подрывает основы общества.

Если мы видим в работе только средство для улучшения качества жизни и возможность самореализации, то мы попадаем под действие разрушительных сил

Но если мы хотим «заново открыть» какие-то старые представления, нам необходимо обратиться к их источнику. В данном случае источник представления о работе как о призвании – это Священное Писание христиан. Поэтому, опираясь на поднятый Беллой сложный вопрос, в этой книге мы постараемся увидеть взаимосвязь, которая все преображает и радикально меняет, между христианской верой и работой. Мы будем называть эту взаимосвязь и все окружающие ее идеи и практики «интеграцией веры и работы».

Верить и работать

Попытку постичь взаимосвязь между верой и работой предпринимали и другие люди. Быть может, со времен протестантской Реформации вопрос об отношениях между христианской верой и профессиональной деятельностью никогда не вызывал столь сильного интереса, как сегодня. Количество книг, исследовательских проектов, академических программ и дискуссий в Интернете на эту тему росло по экспоненте на протяжении двух последних десятилетий. Тем не менее христиане, которым нужны практические указания об их работе, все еще находят слишком мало важного для себя во всем этом потоке размышлений. Кто-то из них, подобно Кэтрин Олсдорф, были разочарованы тем, что им попадались слишком плоские советы и примеры. Другие терялись из-за разнородности, если не какофонии, тех голосов, которые возвещали о том, как следует быть христианином на работе.

Мы можем представить себе нынешнее движение «Вера и работа» как реку, наполненную разными потоками из самых различных источников. Быть может, самое большое количество энергичных людей, стремящихся помочь людям интегрировать веру и работу, разделяет евангелическое понимание Библии и христианской веры, однако самый заметный вклад внесли представители иных традиций и направлений из верующих. Экуменическое движение подчеркивает, что христианин должен использовать работу для установления справедливости в мире, и это важно. Это помогло нам понять, что, если мы храним верность Богу в работе, нам следует опираться на особую христианскую этику[4]. Участники движения малых групп XX века подчеркивали, что верующие должны «питать» и поддерживать друг друга для того, чтобы они могли переносить тяжесть работы и трудиться достойно. Это означает, что для верности Богу на работе требуются внутреннее духовное обновление и преображение сердца[5]. Это возрождение среди евангелических христиан напоминало о том, что рабочее место есть место свидетельства об Иисусе Христе[6]. Быть верным Богу на работе означает на самом деле в каком-то смысле открыто отождествлять себя с Иисусом таком образом, чтобы твои сотрудники захотели узнать о нем больше.

Многие также, размышляя об интеграции веры и работы, обращались к источникам из прошлого. Протестантские реформаторы XVI века, в частности Мартин Лютер и Жан Кальвин, утверждали, что всякий труд – и даже так называемый «мирской труд» – был призванием от Бога в той же мере, в какой служение монаха или священника[7]. Основоположники лютеранского богословия особенно подчеркивали достоинство любой работы, говоря, что Бог заботится о человеческом роде, дает ему пищу, одежду и жилье с помощью труда человека. Когда мы работаем, как часто говорится в лютеранской традиции, мы есть «персты Божьи», мы осуществляем провиденциальную любовь Бога к другим. В таком понимании цель работы – уже не просто поддержание своей жизни, а любовь к ближнему, и в то же время оно освобождает нас от бремени использования труда лишь для того, чтобы возвеличить себя.

Такие представители реформатской (или кальвинистской) традиции, как Абрахам Кайпер, отмечали еще один аспект труда как призвания. В работе мы не только осуществляем заботу о творении, но также его направляем и структурируем. Согласно таким представлениям реформатов цель труда – создание общества, которое прославляет Бога и позволяет людям жить в благополучии. Да, нам следует любить ближнего, но христианство содержит крайне специфичное учение о человеческой природе и о том, что ведет людей к процветанию. Наша работа должна соответствовать этому учению. Таким образом, быть верующим на работе означает действовать на основе этого христианского «мировоззрения»[8].

Цель труда – создание общества, которое прославляет Бога и позволяет людям жить в благополучии

Все эти различные традиции давали в чем-то разные ответы на вопрос о том, как нам заново открыть смысл профессиональной жизни. Эти течения, которые порой плохо сочетаются одно с другим, сбивают христиан с толку. Лютеранское богословие в целом отвергает представление реформатов о «мировоззрении» и говорит, что работа христианина не должна слишком сильно отличаться от работы нехристианина. Большой церкви не свойственно присущее евангелическим христианам беспокойство о благовестии, поскольку в ней не принято думать, что единственный путь к спасению лежит через классическое христианство. Многие находили, что писатели, ставящие на первое место мировоззрение и организацию, преуменьшают значение внутренней перемены сердца. Но даже эти критики продолжают спорить между собой о том, на что похожи на самом деле внутреннее преображение и духовный рост. Таким образом, если вы христианин, стремящийся воплощать свою веру в профессиональной деятельности, вам приходится оценивать значение самых разных идей из примерно такого списка значений служения Богу на работе:

• отстаивать социальную справедливость в мире,

• быть честным самому и евангелизировать своих коллег,

• просто умело и превосходно исполнять свою работу,

• создавать красоту,

• трудиться из христианского побуждения прославлять Бога, стремясь в итоге оказывать соответствующее влияние на общество,

• трудиться с благодарным и радостным сердцем, преображенным Евангелием, независимо ото всех успехов и неудач,

• делать то, что доставляет тебе величайшую радость и пробуждает страсть,

• зарабатывать как можно больше денег, чтобы можно было проявлять величайшую щедрость.

Дополняют ли эти положения одно другое или они на самом деле противоречат друг другу? Трудный вопрос, поскольку каждое из них по меньшей мере опирается на Библию. И сложность заключается не только в том, что здесь перед нами представлено многообразие богословских предписаний и культурных факторов, но и в том, что все они действуют по-разному в зависимости от сферы или типа работы. Христианские этика, мотивы, идентичность, свидетельство и мировоззрение определяют нашу работу особым образом в зависимости от характера этой работы.

Иными словами, если вы, допустим, христианский сапожник или пианист – как ваше мировоззрение влияет на изготовленные вами ботинки или на то, как вы играете «Лунную сонату»? Ответ здесь не так прост.

Кто избавит нас от этих сложностей? Большинство людей, которые начали читать книги об интеграции веры и работы либо стали участниками групп, посвященных этому вопросу, либо (а) знакомы только с одним из этих течений, либо (б) уже запутались, поскольку могли познакомиться с противоречивыми мнениями разных направлений. В целом церквам и религиозным организациям свойственны несбалансированные представления о вере и работе, так что они подчеркивают одну-две из этих позиций, забывая о других. Тем не менее попытка просто совместить все эти вещи в надежде, что из них выстроится цельное здание, – не решение проблемы.

Предположим, например, что есть художница-христианка, которая регулярно демонстрирует свое неравнодушие к вопросам справедливости, честна во всех взаимоотношениях в своей профессиональной жизни, пользуется поддержкой друзей, помогающих ей преодолевать все взлеты и падения в жизни, не скрывает своей веры от тех окружающих, с которыми сталкивается в процессе работы, и считает, что ее искусство есть служение Богу и ближним, а не просто способ повысить свое самоуважение и свой статус. Значит ли это, что ей удалось интегрировать веру с работой? А кроме того, влияет ли христианское учение о природе реальности на то, что и как она изображает в своем искусстве? Влияет ли оно на то, какие истории она через свои произведения рассказывает? Влияют ли на ее искусство представления о грехе и искуплении и о надежде на будущее? Кажется, это необходимо. И тогда мы можем понять, что для работы, отражающей веру, нужны воля, эмоции, душа и ум, когда мы продумываем и проживаем то, что следует из нашей веры, на холсте нашей повседневной жизни.

Мы не думаем, что в силах разрешить все эти сложности в данной книге. Однако мы надеемся, что она поможет все увидеть яснее. И для начала мы поделимся двумя мыслями относительно представленных выше в виде списка положений. Во-первых, если вы добавите к каждому положению слова «прежде всего прочего» – скажем, «служить Богу на работе прежде тго прочего означает», – вы действительно получите набор противоречий. Вам тогда придется выбрать одно-два положения, отбросив все остальные. Фактически большинство людей, которые размышляют о вере и работе, неосознанно либо сознательно поступают именно так. Но если оставить положения в том виде, как они есть, то есть как утверждение о том, что каждое из них есть свой путь служения Богу через работу, тогда они действительно начнут дополнять друг друга. Во-вторых, как мы уже отмечали, эти факторы могут обретать самые разные значения по форме и уровню в зависимости от вашей конкретной профессии, состояния общества и исторического момента. Если мы будем держать эти два принципа в уме, мы сможем двигаться вперед, видя в различных течениях, позициях и истинах набор инструментов, который поможет вам построить свою модель интеграции веры и работы в вашей области, в ваше время и на вашем месте.

Библия дает мудрость, ресурсы и надежду всякому человеку, который учится работать, ищет работу, пытается работать или приступает к работе

Важно сделать эти идеи не только более ясными, но и более живыми, реальными и практическими. Наша цель – напитать ваше воображение и ваши действия богатством христианской веры, которая (прямо или косвенно) много чего говорит об этом неисчерпаемом вопросе. Библия дает мудрость, ресурсы и надежду всякому человеку, который учится работать, ищет работу, пытается работать или приступает к работе.

И когда мы говорим, что Писание христиан «дает нам надежду» относительно работы, мы одновременно признаем и то, какой разочаровывающей и трудной может быть работа, и то, какой глубокой и одухотворенной должна быть надежда, если мы беремся за какую-либо профессию в нашем мире. И самым ярким свидетельством о такой надежде для меня стала малоизвестная небольшая история Дж. Р. Р.Толкина «Лист кисти Ниггля».

Как художник нарисовал настоящее дерево

В процессе работы над «Властелином колец» Дж. P. Р. Толкин в какой-то момент почувствовал, что находится в тупике[9]. Он замыслил рассказать сказку такого рода, каких в мире еще не было. Глубокий знаток староанглийского и других древних языков Северной Европы, Толкин знал, что самые древние британские мифы о жителях сказочных стран – об эльфах, гномах, великанах и чародеях – были утрачены (в отличие от мифов греков, римлян или скандинавов). Он всегда мечтал восстановить или заново себе вообразить древнейшие мифы Англии. Этот утерянный мир был корнями «Властелина колец». Для осуществления этого замысла требовалось создать хотя бы рудименты нескольких воображаемых языков и культур, а также исторические события разных земель, длившиеся тысячелетиями, – все это было нужно для того, чтобы его повествование обрело необходимые глубину и реализм, без чего, как думал Толкин, его сказка не стала бы убедительной.

В процессе работы у Толкина наметилось несколько сюжетных линий. Его главные герои путешествовали по разным частям его воображаемого мира, сталкиваясь с различными опасностями, они соприкасались с несколькими сложными цепями событий. Было невероятно трудно развернуть каждую такую побочную линию, придав ей четкость, чтобы затем все они нашли свое удовлетворительное разрешение. А кроме этого, началась Вторая мировая война, и хотя пятидесятилетнего Толкина не призвали на военную службу, тень войны заметно омрачала его жизнь. Он непосредственно столкнулся с ужасами Первой мировой войны и никогда не мог об этом забыть. Великобритания оказалась в ненадежном положении, и все ждали неизбежного вторжения противника. Кто знает, переживет ли он войну, даже если не будет сам лично воевать?

Толкин приходил в отчаяние, думая, что ему не удастся завершить труд своей жизни. И это уже нельзя было назвать просто трудом последних нескольких лет. Когда Толкин приступил к «Властелину колец», он уже несколько десятилетий занимался соответствующими языками, историями и повествованиями. Мысль о том, что он может это не закончить, «пугала и заставляла цепенеть» Толкина[10]. На дороге, ведущей к дому писателя, в те дни стояло дерево, и вот однажды он увидел, что сосед подрубил его и изуродовал. Толкин начал думать о мифологии как о своем «внутреннем Дереве», с которым может случиться нечто подобное. У него закончились «энергия ума и изобретательность»[11]. Однажды утром писатель проснулся с историей, которую сразу записал. Когда редакторы журнала The Dublin Review попросили его что-нибудь им дать, Толкин послал этот рассказ, дав ему название «Лист кисти Ниггля». В нем речь шла о художнике.

В первых же строках рассказа мы узнаем о художнике две вещи. Во-первых, он носил имя Ниггль. «Оксфордский английский словарь», который вместе с другими создавал и Толкин, дает следующее определение слову niggle: «работать… разбрасываясь или безуспешно… понапрасну тратить время на пустяки»[12]. Ниггль – это, разумеется, сам Толкин, который прекрасно понимал, что страдает таким же недостатком. Он был перфекционистом, вечно недовольным тем, что делал, и часто вместо важных вещей занимался второстепенными деталями, он был склонен к беспокойству и часто откладывал исполнение задуманного труда. Ниггль был таким же.

Там также сказано: «[Нигглю] предстояло проделать длинное путешествие. Он не хотел идти, и даже сама мысль об этом вызывала у него отвращение, но он не мог от нее избавиться»[13]. Ниггль постоянно откладывал путешествие, но понимал, что оно неизбежно. Том Шиппи, который также преподавал старинную английскую литературу в Оксфорде, объяснял, что в англосаксонской литературе такое «неизбежное длительное путешествие» означало смерть[14].

Ниггль мучительно работает над одной картиной. В его голове возник зрительный образ листа, а затем и всего дерева. А затем в воображении художника за деревом появилась «некая страна… Обозначились леса, а на горизонте соткались и забелели вершины гор». Ниггль потерял интерес ко всем другим картинам и, чтобы изобразить свое видение, растянул такой огромный холст, что ему понадобилась лестница. Ниггль знал, что ему предстоит умереть, но говорил себе: «Что бы ни случилось, уж эту-то картину – главную, настоящую – я закончу до того, как уехать, разрази гром это проклятое Путешествие!»

Так что Ниггль работал над своим холстом: «где наложит новый мазок, где сотрет старый», но работа шла слишком медленно. Это объяснялось двумя причинами. Во-первых, «он был из тех, кому листья удаются лучше деревьев. Ему случалось целыми днями биться над каким-нибудь крошечным листиком…», пытаясь верно передать тени, и сияние листа, и лежащие на нем капли росы. Так что как бы много он ни работал, на самом холсте можно было увидеть немного. Во-вторых, он имел «жалостливое сердце». Ему приходилось постоянно отрываться от работы, чтобы сделать то, о чем его просили соседи. В частности, его сосед Пэриш, который ни во что не ставил картины Ниггля, все время просил его о помощи в том или ином деле.

Однажды сырым и холодным вечером, когда Ниггль чувствовал – и вполне верно, – что времени у него почти не осталось, Пэриш настойчиво попросил соседа привести доктора к своей больной жене. В результате Ниггль простудился и заболел, и когда он отчаянно пытался закончить свою картину, к нему в дом постучался Водитель, желавший забрать художника в то путешествие, которое он так долго откладывал. Поняв, что он должен пойти, Ниггль залился слезами. «О мои милостивые государи! – начал было Ниггль и заплакал. – Ведь она не окончена! Даже начерно!» Через какое-то время после его смерти люди, завладевшие его домом, увидели, что на его потрескавшемся холсте можно разглядеть лишь «один прекрасный лист». Изображение поместили в городской музей, «и Лист долго висел там в какой-то нише с надписью: “Лист кисти Ниггля”. Мало кто обратил на него внимание».

Однако на этом история не кончается. После своей смерти в небесной загробной жизни Ниггль садится в поезд, идущий в горы. И в какой-то момент путешествия он слышит два голоса. Один, кажется, есть суровый голос Правосудия, который говорит, что Ниггль напрасно растратил так много времени и не достиг в жизни почти ничего. Но другой, более добрый (хотя не мягкий) голос, принадлежавший, быть может, Милосердию, утверждал, что Ниггль жертвовал собой ради других, понимая, что он делает. На окраине небесной страны Ниггль получил свою награду. Как только он прибыл сюда, нечто привлекло его внимание. Он побежал в ту сторону и увидел нечто: «Дерево. Это было его Дерево. Дорисованное. Живое – если можно так сказать о дереве: листья уже начинали распускаться, настоящие живые ветви раскачивались на ветру, – Ниггль часто чувствовал или догадывался, что так оно и должно было выглядеть, но ему слишком редко удавалось перенести свои чувства на холст! Он смотрел на Дерево не отводя глаз. Потом медленно поднял и распростер руки.

– Это – дар! – молвил он»[15].

Посюсторонний мир, в котором жил художник, почти полностью забыл о Ниггле, а его неоконченную работу мало кто ценил. Но в его новой стране, в незыблемо реальном мире, он может увидеть, что его дерево, теперь завершенное во всех деталях, не было просто плодом воображения, который исчез со смертью художника. Нет, оно было по-настоящему частью Подлинной Реальности, которая будет пребывать и радовать взоры во веки веков[16].

Я множество раз пересказывал эту историю представителям разных профессий, в том числе художникам и тем, кто занимается творчеством, и часто она их глубоко трогала независимо от того, что они думали о Боге и загробной жизни. Понимание Толкином искусства и труда в целом глубоко пропитано христианством[17]. Он считал, что Бог дает нам таланты и дары ради того, чтобы мы делали друг для друга то, что он желает совершить для нас и через нас. Так, он сам, например, как писатель мог наполнить жизнь людей смыслом, рассказывая сказки, которые отражают природу реальности[18]. Ниггль узнал, что то дерево, которое он «чувствовал» и о существовании которого «догадывался», было «частью реального творения»,[19] так что даже малая его часть, которую он смог показать людям на земле, была видением Истины. Толкина очень утешил его собственный рассказ. Он «изгнал некоторые его страхи и позволил ему вернуться к отложенной работе», хотя такое же действие оказали дружба и заданные с любовью вопросы К. С. Льюиса, которые помогли Толкину снова начать писать[20].

Артистам и предпринимателям несложно отождествиться с Нигглем. Они работают, опираясь на картины воображения, иногда очень масштабные, на картины мира, который они видят. Немногие из них осознают большую часть этой картины, не говоря уже о том, чтобы видеть ее почти целиком. Кроме того, явные перфекционисты и люди, склонные следовать системе чересчур сильно, каким был и сам Толкин, также легко идентифицируют себя с Нигглем.

И в самом деле, каждый человек – Ниггль. Каждый из нас видит конечный результат в воображении, и каждый понимает, что по большому счету не способен его достичь. Каждый хочет добиться успеха и не быть забытым, и каждый хочет, чтобы его жизнь что-то изменила в мире. Но это не в нашей власти. Если нет ничего, кроме нынешней жизни, значит, все в итоге исчезнет со смертью солнца, так что никто не будет помнить ни об одном событии прошлого. Все будет забыто, ничто не оставит следа в мире, и все благие начинания, даже самые прекрасные, кончатся ничем.

Если нет ничего, кроме нынешней жизни, значит, все исчезнет со смертью солнца, так что никто не будет помнить ни об одном событии прошлого. Все будет забыто, ничто не оставит следа в мире, и все благие начинания, даже самые прекрасные, кончатся ничем

Все это верно, если нет Бога. Но если Бог Библии существует, и если есть Подлинная Реальность, стоящая за нынешней, и если наша жизнь не есть единственная жизнь, тогда каждое благое начинание, даже самое простое, если оно было ответом на Божий призыв, может обрести вечное значение. Именно это обещает христианская вера. «Труд ваш не тщетен перед Господом», – пишет апостол Павел в Первом послании к Коринфянам 15:58. Он здесь говорит о христианском служении, но рассказ Толкина можно в итоге отнести к любой работе. Толкин готовился с помощью истины христианства совершить нечто довольно скромное с точки зрения этого мира. (По иронии судьбы в результате получилось произведение, которое многие находят гениальным и которое стало одним из величайших бестселлеров в истории.)

А вас это касается? Допустим, вы молоды и готовитесь работать в сфере градостроительства. Почему? Вас завораживают города, и у вас есть своя картина того, каким должен быть реальный город. Возможно, вас ждет разочарование, потому что на протяжении жизни вам удастся создать всего-навсего один лист или одну ветку. Но Новый Иерусалим, небесный город, действительно существует, и он спустится на землю подобно невесте, принарядившейся для своего мужа (см. Откр 21–22).

Или, допустим, вы юрист, и эта сфера деятельности привлекла вас, потому что в вашем уме есть картина справедливости и процветающего общества, в котором царят правда и мир. Пройдет десять лет, и вы почувствуете глубокое разочарование, поскольку вы увидите, что чем больше занимаетесь важнейшими вещами, тем ничтожнее становится то, что вы делаете.

Один или два раза в жизни вы можете почувствовать, что вам наконец «удался один лист».

Кем бы вы ни работали, вам надо знать: дерево существует на самом деле. К чему бы вы ни стремились в процессе работы – видите ли вы город справедливости и мира, мир великолепия и красоты, историю, порядок, исцеление, они там есть. Существует Бог, существует будущий исцеленный мир, который Бог сотворит, а ваша работа его показывает (частично) другим. Вы добьетесь лишь частичного успеха в работе, лишь в ваши лучшие дни вы покажете тот мир. Но то дерево, к которому вы в целом стремитесь, – красота, гармония, справедливость, утешение, радость и братство – будет приносить плоды. Если вы все это понимаете, вы не станете унывать из-за того, что в этой жизни можете создать лишь один-два листа. Работа будет приносить вам удовлетворение и радость. Вы не станете надменным от успеха и не будете опустошены неудачей.

Я сказал: «Если вы все это понимаете». Чтобы так работать – с тем утешением и той свободой, которые Толкин получал в своей работе от христианской веры, – вам надо знать, как Библия отвечает на следующие три вопроса. Почему ты хочешь работать? (То есть почему нам надо работать, чтобы жить полноценной жизнью?) Почему работать трудно? (То есть почему труд часто оказывается бесплодным, бессмысленным и тяжелым?) Как с помощью Евангелия мы можем преодолеть эти трудности и найти удовлетворение в нашей работе? Далее в этой книге мы будем искать ответы на эти три вопроса в трех соответствующих разделах.

Часть I. Божий замысел о работе

1. Зачем нужно работать

Так совершены небо и земля и все воинство их. И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмый от всех дел Своих, которые делал. И благословил Бог седьмой день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, которые Бог творил и созидал… И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его.

Книга Бытия 2:1–3, 15

В начале была работа

Библия повествует о работе уже в тот момент, когда начинает говорить о чем-либо вообще, – вот насколько важен труд, без которого невозможно обойтись. Автор Книги Бытия говорит о работе Бога[21]. Фактически, описывая величественный процесс создания мира, он помещает его в рамки обычной рабочей семидневной недели[22]. А затем автор показывает нам, как люди трудятся в раю. Такое представление о работе, где она тесно связана с божественным упорядоченным творением и с замыслом о человеке, уникально для различных вер и систем представлений в нашем мире.

Повествование о создании мира в Книге Бытия резко выделяется на фоне других древних космогоний. Во многих культурах есть мифы о том, что наш мир и история человека начались со сражения между разными космическими силами. В вавилонском рассказе о творении «Энума Элиш» бог Мардук побеждает богиню Тиамат и делает мир из частей ее тела. В такой космогонии, подобные которой есть и у других народов, видимая вселенная есть нелегкое равновесие сил, конфликтующих между собой[23]. Однако в Библии творение не есть результат конфликта, поскольку у Бога нет достойных соперников. Все силы и все существа на небе и на земле сотворены им и зависят от него[24]. Таким образом, творение – последствие не битвы, но замысла мастера. Когда Бог творил мир, он походил не на воина, копающего окопы, а на художника, создающего шедевр.

В начале Бог работал. Он трудился ради чистой радости труда

Греки, рассуждая о творении, в числе прочего, говорили о разных «эпохах человечества», которые начинались с золотого века. Изначально люди и боги жили на земле в гармонии. На первый взгляд это напоминает историю Эдемского сада, но здесь есть одно очень яркое отличие. Поэт Гесиод говорил, что на протяжении золотого века ни люди, ни боги не трудились. В этом изначальном раю земля в изобилии производила пищу[25]. Книга Бытия дает нам совершенно иную картину. В первых главах там постоянно Бог занят «работой», для чего используется еврейское слово mlkh, которым описывали и обычный труд человека. Как выразился один библеист, это полная «неожиданность – когда необычайные деяния Бога, создающего небо и землю, называют таким словом»[26].

Таким образом, в начале Бог работал. Труд не был неизбежным злом, которое появилось позже, или чем-то таким, для чего были созданы люди, но что не относилось к самому великому Богу. Нет, Бог трудился ради чистой радости труда. Можно ли было передать более возвышенные представления о работе?

Разновидности Божьего труда

Достойно внимания то, что в первой главе Книги Бытия Бог не просто работает, но получает от этого удовольствие. «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма… Так совершены небо и земля и все воинство их» (Быт 1:31; 2:1). Бог находит плоды своего труда прекрасными. Он отходит, оглядывает «все, что Он создал», и говорит: это «хорошо весьма». Как это бывает в случае любой хорошей работы, приносящей удовлетворение, трудящийся видит себя в ней. «Гармония и совершенство созданных неба и земли вернее отражают характер их творца, чем любой отдельно взятый компонент»[27].

Вторая глава Книги Бытия продолжает показывать нам, что работа Бога заключается не только в сотворении, но и в заботе о сотворенном. Это богословы называют работой «провидения». Бог создает людей, а потом заботится обо всем, что им нужно. Он создает мужчину (Быт 2:7), насаждает для него сад и поливает его (Быт 2:6, 8) и делает для него жену (Быт 2:21–22). Другие главы Бытия и остальные книги Библии показывают нам, что Бог продолжает заботиться о мире, что он орошает и возделывает землю (Пс 103:10-22), дает пищу всем своим созданиям, помогает страждущим и заботится о нуждах всех живых существ (Пс 144:14–16).

И наконец мы видим, что Бог не только работает сам, но и посылает работников делать его дело. В стихе 28 главы 1 Книги Бытия Бог призывает людей «наполнять землю и обладать ею». Слово «обладать» (или «покорять») указывает на то, что хотя все, созданное Богом, хорошо, во многом этот мир еще не завершен. Бог оставил в своем творении великий неиспользованный потенциал для его возделывания, и для его реализации нужен труд человека[28]. В Быт 2:15 Бог помещает людей в сад, чтобы те «возделывали и хранили его». Косвенно это дает понять, что, хотя Бог трудится, заботясь о наших нуждах, мы также трудимся для него. В самом деле он работает через нас. Псалом 126 «Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его» (стих 1) говорит о том, что Бог строит дом (осуществляя заботу о нас) руками строителей. Как утверждал Мартин Лютер, псалом 144 говорит о том, что Бог питает все живущее, подразумевая, что Бог это делает через труд крестьян и других людей[29].

Наш труд – благое дело

Книга Бытия сообщает нам одну потрясающую истину – работа была частью жизни в раю. Один библеист сказал об этом так: «Абсолютно ясно, что в замысел Бога всегда входил труд человека или, точнее, жизнь в постоянном ритме работы и отдыха»[30]. И здесь мы снова видим нечто, радикально отличающееся от других религий и культур. Здесь работа появилась не после золотого века безделья. Она изначально входила в Божий замысел о человеческой жизни, поскольку мы были созданы по образу Бога, и часть его славы и блаженства есть его труд, как и труд Сына Божьего, сказавшего: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю» (Ин 5:17). Тот факт, что Бог дал место труду в раю, может озадачивать нас, поскольку мы часто думаем, что это неизбежное зло или наказание. Однако мы говорим здесь не о том труде, который вошел в историю человека после падения Адама как часть его плачевного положения и как проклятие; труд присутствовал уже в благословенном саду Божьем. Работа есть такая же основная потребность человека, как и еда, красота, отдых, дружба, молитва и секс; это не просто лекарство, но пища души. Без осмысленной работы мы переживаем внутреннюю утрату и пустоту. Люди, оставшиеся без работы по физическим либо еще каким-то причинам, быстро понимают, насколько им нужна работа для эмоционального, физического и духовного процветания.

Работа есть такая же основная потребность человека, как и еда, красота, отдых, дружба, молитва и секс; это не просто лекарство, но пища души

Наши друзья Джей и Барбара Белдинги, предприниматели из пригорода Филадельфии, считают, что эта потребность есть и у взрослых людей с задержкой психического развития. Работая учителем для детей с особыми нуждами, Джей был обескуражен отсутствием профессиональных возможностей для его учеников после окончания школы. Традиционные типы профессионального обучения и программы трудоустройства часто были неэффективными, так что эти люди нередко оказывались без занятия в жизни и без заработка. В 1977 году Джей и Барбара создали Объединенную производственную службу, предприятие, дающее качественную профессиональную подготовку таким людям и занимающееся их трудоустройством. Сегодня в этой компании проходят подготовку 480 человек, планирующих заниматься интенсивной паковкой и сборкой для ряда компаний, производящих потребительские товары на их фабриках. Джей занимается поиском нужных инструментов и систем, повышающих качество труда и усиливающих его эффективность и производительность, это создает культуру успеха для компаний и людей, которых они обслуживают. Белдинги очень рады тому, что могут конкретно и стабильно помогать своим работникам удовлетворять их потребность в продуктивности. «Наши люди хотят стать участниками повседневного мира труда, хотят ценить себя и самостоятельно себя содержать». В итоге их работники могут во всей полноте исполнить свое предназначение, став тружениками и творцами.

Работа настолько важна для нашего формирования, что фактически это одна из немногих вещей, в которых сильная передозировка не приносит нам вреда. И действительно, Библия не говорит, что мы должны трудиться один день, а потом шесть отдыхать или что работа должна занимать столько же времени, сколько отдых, а предлагает нам обратную пропорцию. Свобода от дел и наслаждения есть великое благо, но мы можем пользоваться ими лишь в такой мере. Если вы спросите обитателей домов престарелых или госпиталей о том, как они поживают, многие скажут, что они хотели бы что-то делать, хотели бы приносить пользу другим людям. У них слишком много отдыха и слишком мало работы. Отсутствие работы глубоко обескураживает нас, потому что мы созданы для нее. Если мы это поймем, мы увидим более глубокий и более позитивный смысл работы на фоне представления многих людей о том, что работа есть просто средство для выживания. По Библии, нам нужны не только заработанные деньги для жизни, но нам нужна сама работа, чтобы выжить и жить полноценной человеческой жизнью.

По Библии, нам нужны не только заработанные деньги для жизни, но нам нужна сама работа, чтобы выжить и жить полноценной человеческой жизнью

Причины этого мы раскроем полнее в последующих разделах, но сюда входит и то, что работа позволяет нам не просто жить для себя, а приносить пользу другим. Кроме того, работа позволяет нам понять, кто мы есть, потому что именно в труде мы начинаем видеть свои уникальные способности и дары, важнейшие компоненты нашей идентичности[31]. И потому писательница Дороти Сейере могла написать такие слова: «В чем состоит христианское понимание работы?.. Прежде всего в следующем: работа не то, что надо делать для жизни, но то, для исполнения чего мы живем. Она выражает – или по крайней мере должна выражать – способности работника во всей полноте… и быть тем средством, через которое он себя приносит Богу»[32].

Свобода нашего труда

Если мы видим, что работа входит в нашу ДНК, в наше предназначение, нам будет легче постичь особое христианское понимание свободы. Современные люди склонны думать, что свобода есть полное отсутствие ограничений. Но представьте себе, например, рыбу. Она получает кислород из воды, а не из воздуха, и потому свободна лишь тогда, когда находится в воде. Если «освободить» рыбу от воды и поместить ее на траву для изучения, ее свобода двигаться, а вскоре и свобода жить этим устраняются. Рыба станет не более, а менее свободной, если не может ставить на нужное место реальность своей природы. То же самое верно и в случае самолетов и птиц. Если они станут нарушать законы аэродинамики, их ждет падение на землю. Но, следуя этим законам, они могут взлетать ввысь и парить в воздухе. Это же верно и для многих других сфер жизни: свобода – не столько отсутствие ограничений, сколько поиск правильных границ, которые соответствуют реальности нашей собственной природы и потому реальности мира[33].

Поэтому заповеди Божьи в Библии есть средства освобождения, поскольку через них Бог призывает нас стать такими, какими он нас создал. Машины хорошо работают в том случае, если ты следуешь инструкциям изготовителя по их эксплуатации и уважительно относишься к тому, для чего именно эта модель создана. Если ты забудешь залить в нее масло, никто не оштрафует тебя и не посадит в тюрьму: машина просто выйдет из строя, потому что ты применил насилие к ее природе. Это влечет за собой естественные последствия. Подобным образом жизнь человека идет хорошо, только когда она соответствует «руководству изготовителя», заповедям Божьим. Если ты нарушаешь заповеди, ты не только огорчаешь или оскорбляешь Бога, но и действуешь вопреки своей природе, задуманной Богом. Обращаясь к непослушному Израилю, Бог в главе 48 Книги пророка Исайи говорит: «Я Господь, Бог твой, научающий тебя полезному, ведущий тебя по тому пути, по которому должно тебе идти. О, если бы ты внимал заповедям Моим! тогда мир твой был бы как река, и правда твоя – как волны морские» (Ис 48:17–18).

Это же относится и к работе, которая (вместе со своевременным отдыхом) упоминается в одной из десяти заповедей. «Шесть дней работай и делай всякие дела твои» (Исх 20:9). В начале Бог сотворил нас для труда, а теперь призывает нас и недвусмысленно направляет, чтобы мы прожили эту часть нашего предназначения. Это не утомительная заповедь, это приглашение к свободе.

Пределы любого труда

Тем не менее сам Бог отдыхал после труда (Быт 2:2), и это имеет глубокий смысл. Многие люди ошибочно думают, что работа есть проклятие и что только какие-то другие вещи (безделье, семья или даже «духовный поиск») позволяют найти смысл в жизни. Библия, как мы видели и как еще увидим, показывает ложность этой идеи. Однако она не позволяет нам впасть и в противоположное заблуждение: считать, что работа есть единственный значимый вид деятельности человека, а что все остальное суть неизбежное зло, нечто такое, что позволяет нам «перезарядить аккумулятор», чтобы вернуться к работе. То, что мы знаем о Боге, не позволяет нам следовать этому заблуждению. Он не нуждался в восстановлении сил, но все равно отдыхал на седьмой день (Быт 2:1–3). Как существа, созданные по его образу, мы вправе думать, что отдых и те вещи, которые мы делаем на отдыхе, хороши сами по себе и дают нам жизнь. Жизнь не состоит исключительно из работы. Без работы нет осмысленной жизни, но нельзя сказать, что работа и есть смысл твоей жизни. Если ты сделаешь любую работу смыслом своей жизни – даже если это служение в церкви, – ты создашь идола, который будет соперничать с Богом. Твои отношения с Богом есть самая важная основа твоей жизни, и на самом деле они не позволяют ничему прочему – работе, дружбе и семье, отдыху и удовольствию – стать чем-то настолько важным, что вызовут зависимость и займут неподобающее место.

Если ты делаешь любую работу смыслом своей жизни – даже если это служение в церкви, – ты создашь идола, который будет соперничать с Богом

Немецкий католический философ XX века Йозеф Пипер написал знаменитое эссе «Досуг, основа культуры». Пипер утверждает, что досуг есть не просто отсутствие работы, но такая установка ума или души, которая позволяет тебе видеть вещи таковыми, какие они есть, и наслаждаться ими, не думая об их ценности или непосредственно приносимой ими пользе. Ум, одержимый работой – что свойственно для западного человека, – склонен рассматривать все с точки зрения эффективности, ценности и скорости. Однако нужно сохранить способность наслаждаться самыми простыми и обычными сторонами жизни, даже тем, что не имеет никакой пользы, но доставляет удовольствие. Как ни удивительно, с этим согласен даже такой знаменитый своей суровостью деятель Реформации, как Жан Кальвин. Говоря о христианской жизни, он призывает ценить вещи не только за то, что они полезны:

Разве Бог сотворил пищу только для удовлетворения нужды [в питании], но не для удовольствия и наслаждения? Подобным образом И одежда не только удовлетворяет нужду [в защите], но привлекает взоры и показывает приличие. Травы, деревья и плоды, кроме того, что их можно использовать, красиво выглядят и источают ароматы… Не создал ли Он, если сказать кратко, многие вещи привлекательными для нас независимо от того, что они удовлетворяют нужды?[34]

Иными словами, мы должны, глядя на все вещи, говорить что-то вроде:

Все яркие и прекрасные вещи, все творения,

великие и малые,

Все мудрое и удивительное —

все это создал Господь Бог[35].

Если мы регулярно не приостанавливаем работу ради поклонения (по мнению Пипера, это наиважнейшая часть так называемого «досуга») или просто ради того, чтобы созерцать мир, включая плод нашего труда, и им наслаждаться, мы не можем чувствовать смысл нашей жизни. Пипер писал:

Досуг есть условие для того, чтобы смотреть на вещи в духе празднования… Досуг основан на позитивном утверждении. Это не то же самое, что отсутствие деятельности… Скорее это молчание в разговоре влюбленных, которое пропитано их единством… И как в Писании Бог, когда он «почил от всех дел своих», увидел, что все хорошо, очень хорошо (Быт 1:31), так и досуг человека включает в себя праздничный, утверждающий, внимательный взгляд внутреннего глаза на реальность творения[36].

Короче говоря, работа – много работы – есть незаменимая часть осмысленной человеческой жизни. Это высший дар Бога и одна из тех главных вещей, которые дают цель нашей жизни. Но работа должна играть надлежащую роль, быть в подчинении у Бога. И необходимо регулярно останавливать работу не просто для того, чтобы дать отдых телу, но для того, чтобы мы могли с радостью воспринимать мир и обычную жизнь.

Это кажется нам очевидным. Мы говорим: «Разумеется, работа важна, но, разумеется, жизнь ею не ограничивается». Крайне важно понять эту истину верно. В нашем падшем мире работа часто не приносит удовлетворения и утомляет, отсюда легко перейти к выводу, что лучше избегать труда или просто его терпеть. А поскольку нашим сердцам, в которых царит беспорядок, нужны одобрение и положительная оценка, у нас есть не менее сильное искушение двинуться в противоположном направлении – построить всю жизнь вокруг карьерных достижений, оставляя мало места для чего-либо еще. И фактически, когда мы перерабатываем, это часто отражает страшное стремление как можно быстрее завершить труд всей нашей жизни, чтобы можно было совсем забыть о работе. Такие установки в итоге только делают работу скучной и не приносящей удовлетворения.

Когда я говорю: «Ненавижу работу!» – стоит помнить о том, что хотя работа с великой мощью напоминает (или даже его усиливает) о проклятии греха, лежащем на всем, сама она не проклятие. Мы были созданы для нее, она нас освобождает. Но когда мы чувствуем, что вся наша жизнь полностью поглощена работой, надо вспомнить и о должном отношении к пределам труда. Наилучшее начало для осмысленной работы – это четкое богословское представление о таком равновесии между работой и отдыхом.

2. Презирать или возносить работу?

И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему И подобию Нашему, И да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, И над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле.

И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их.

Книга Бытия 1:26–27

Работа как унизительная необходимость

Из всех философов XX века, писавших о работе, популярнее всех была Айн Рэнд. В двух ее самых знаменитых романах герои борются с популярными идеями социализма и коллективизма. В книге «Источник» архитектор Говард Рорк горит желанием создавать такие дома, которые творчески используют природные условия, красиво дополняют естественное окружение и эффективно удовлетворяют нужды своих потенциальных обитателей. Рэнд показывает, что ее герой живет всей полнотой человеческой жизни в отличие от других архитекторов, которых заставляет работать стремление к деньгам или престижу. В романе «Атлант расправил плечи» Джон Голт, герой совершенно иного типа, возглавляет забастовку ведущих производителей, которые не хотят, чтобы их продолжали эксплуатировать. Он хочет показать, что мир, в котором человек лишен свободы творить, обречен. По мнению Рэнд, творческая продуктивная работа составляет незаменимый компонент достоинства человека, но обычно такой труд подавляет бюрократизм и диктат посредственности. Один из героев «Атланта» говорит: «Будь это симфония или шахта, всякий труд есть акт творчества и рождается из одного и того же источника… – из способности видеть, устанавливать связи и делать то, чего не видели, не помещали в сеть взаимосвязей и не делали ранее»[37].

Рэнд верно показала один из ключевых аспектов достоинства человека, который мы можем понять, читая первую главу Книги Бытия. К сожалению, она одновременно была одним из самых известных критиков христианства XX века и решительно отвергала Бога Библии, создавшего человека по своему образу. Тем не менее мы видим, что работа есть важный компонент человеческого достоинства, и сегодня эта идея не чужда даже крайне секулярным мыслителям. Так было не всегда.

Древние греки, которые также думали, что боги создали людей для работы, не видели благословения в труде. Работа была для них чем-то унизительным. Как говорил итальянский философ Адриано Тилгер, «для греков работа была проклятием и ничем большим»[38]. Аристотель сказал, что отсутствие работы – под чем он подразумевал способность жить, не работая, – есть самое первое свойство подлинно достойной жизни[39]. Как у греков возникло такое отношение к труду?

Платон в своем диалоге «Федон» утверждает, что пребывание в теле мешает душе заниматься поиском истины и искажает душу. В этой жизни человек, стремящийся к духовному постижению вещей и чистоте, должен, насколько может, игнорировать свое тело. Таким образом, смерть есть своеобразное освобождение и даже друг души[40]. «Греческие философы в основном представляли себе богов в виде совершенного ума – изолированного, самодостаточного, отрешенного от дел этого мира или суеты человеческих дел. Люди должны были уподобиться богам, отказавшись от активной жизни и посвятив себя созерцанию»[41]. Созерцание помогает понять, что материальный мир имеет временный и даже иллюзорный характер и что слишком большая вовлеченность в его дела или привязанность к нему обрекает тебя на своеобразное животное существование, на жизнь в страхе, злости и тревоге. Если же ты стремишься к истинному миру и счастью, следует научиться «непривязанности» к земным вещам. Уча своих последователей, Эпиктет говорил: «Благая жизнь – это жизнь, освобожденная и от надежд, и от страхов. Иными словами, это жизнь, примиренная с причиной всего, жизнь, которая принимает мир таким, каков он есть»[42]. Чем в большей мере ты человек, тем меньше ты вовлечен в дела материального мира, тем меньше вкладываешь в него себя.

Таким образом, работа есть препятствие для самой возвышенной жизни. Работа не позволяет человеку возвыситься над суетой жизни и оказаться в царстве философии, в том месте, где пребывают боги. Греки понимали, что жизнь в мире требует работы, но не считали, что разные виды работы обладают равным достоинством. Те работы, на которых используется ум, а не тело, были почетнее, были менее звериными. Чем выше работа, тем больше в ней умственного компонента и тем меньше ручного труда. «Вся структура общества у греков поддерживала это представление, поскольку предполагалось, что рабы и ремесленники работают, что дает элите возможность упражнять свой ум в искусстве, философии и политике»[43]. В «Политике» (I.V.8) Аристотель говорит свои знаменитые слова о том, что некоторые люди рождены быть рабами. Он имел в виду, что иные люди неспособны подняться на высоты рационального мышления, а потому должны заниматься трудом, чтобы дать возможность более талантливым и разумным жить достойной жизнью и участвовать в делах общества.

Современных людей глубоко возмутит подобное заявление, но, даже если сегодня мы не отказались от представлений о рабском труде, установки, стоящие за этим высказыванием Аристотеля, все еще живут и достаточно популярны. Христианский философ Ли Харди, как и многие другие, согласен с тем, что «установки греков относительно работы и ее места в жизни человека во многом сохранялись и в мышлении, и на практическом уровне в христианской церкви» на протяжении веков и что они пользуются влиянием и в современном обществе[44]. До нас они дошли в виде укоренившихся в сознании идей.

Это, в частности, представление о труде как о неизбежном зле. Согласно этой точке зрения работа хороша, во-первых, только тем, что приносит деньги, которые позволяют нам содержать семью и отдавать тем, кто выполняет за нас неквалифицированный труд. Во-вторых, мы считаем, что более низкий статус или хуже оплачиваемая работа ставят под угрозу наше достоинство. Это убеждение, среди прочего, приводит к тому, что люди берутся за такие работы, которые им никак не подходят, намечают такие карьерные цели, в которых не учитывают свои таланты, стремясь только к большим деньгам и престижу. Западное общество все контрастнее делится на высоко оцениваемый «мыслящий класс» и менее почетную «сферу обслуживания», причем большинство из нас оценивают людей этих категорий, полагаясь на стереотипы, которые мы же сами и поддерживаем. Здесь есть и другое следствие: многие люди предпочитают безработицу такой работе, которая, как им кажется, ниже их достоинства. В эту категорию попадают большинство работ из сферы обслуживания и ручной труд. Часто люди «умственного труда» с большим презрением относятся к консьержкам, разнорабочим, работникам химчистки, поварам, садовникам и другим людям, занимающимся обслуживанием.

Работа как знак человеческого достоинства

Библия смотрит на эти предметы совершенно иначе. Работа любого рода, физическая или умственная, свидетельствует о достоинстве человека, поскольку отражает в нас образ Бога Творца. Библеист Дерек Киднер обращает внимание на одну важную особенность в рассказе о создании животных и человека в первой главе Книги Бытия: только человеку в отличие ото всех прочих живых существ дается работа, поручается «служение» (1:26б, 286; 2:19; ср. Пс 8:4–8, Иак 3:7)[45]. Иными словами, если растения и животные призваны просто «плодиться и размножаться», то только человек получил недвусмысленное задание. Люди призваны «обладать» землей и «владычествовать» над нею, то есть ею управлять.

Нам доверена особая работа потому, что мы созданы по образу Бога. Что это означает? «В древности ближневосточные правители устанавливали свои изображения или статуи на тех территориях, которыми они правили или на которые претендовали. Эти образы представляли самого правителя, они были символами его присутствия и его власти»[46]. Тесная связь стиха 26 главы 1 Книги Бытия с поручением «владычествовать» показывает, что дело управления раскрывает смысл того, что означает быть созданным по образу Божьему. В этом мире мы призваны как бы стоять на месте Бога, управляя другими частями его творения как его наместники. Мы участвуем в тех делах, которые Бог совершал при сотворении мира, – мы создаем порядок из хаоса, творчески строим цивилизацию из материала физической и человеческой природы, заботимся обо всем, созданном Богом. Во многом мы были созданы именно для этого.

Хотя греческие мыслители видели в обычном труде, особенно ручном, то, что ставит человека в один ряд с животными, Библия говорит о том, что любая работа отличает человека от животных и ставит его на почетное место. Исследователь Ветхого Завета Виктор Хэмилтон отмечает, что в окружающих обществах, например в Египте или Месопотамии, царь или другие люди с царской кровью могли считаться «образом Божьим», но, говорит он, это почетное описание «не относили к рабочим, копавшим каналы или строившим зиккурат… [Но в главе 1 Книги Бытия] таким царственным языком описывают просто «человека». В глазах Бога все человечество царственно. Библия демократизирует роялистские и эксклюзивистские идеи народов, окружавших Израиль»[47].

Труд обладает достоинством потому, что Бог трудится и что мы работаем за него, как его представители. Мы учим не только тому, что работа обладает достоинством сама по себе, но и тому, что достоинство присуще работе любого рода. В двух первых главах Книги Бытия Бог занимался «ручным» трудом, когда он лепил нас из праха земного, целенаправленно вкладывал дух в физическое тело и насаждал сад (см. Быт 2:8). Сегодня нам трудно понять, насколько революционно все это звучало в истории мысли человека. Пастор и писатель Филлип Дженсен говорит об этом так: «Если бы Бог пришел в мир, каким бы он был? Древний грек представил бы его себе в виде философа-царя. Древний римлянин подумал бы, что он по крайней мере был бы государственным деятелем благородных кровей. Но как пришел в мир Бог евреев? Как плотник»[48].

Библия говорит о том, что любая работа отличает человека от животных и ставит его на почетное место

Наша эпоха с ее экономической системой заново и иными способами позволяет унижать такие виды труда, как фермерство или заботу о детях. Эти вещи явно не принадлежат к сфере «интеллектуального труда», а потому не слишком хорошо оплачиваются. Но в Книге Бытия мы видим Бога как садовника, а в Новом Завете он становится плотником. Нельзя считать ни один вид труда слишком скромным сосудом для того, чтобы он мог содержать то неотъемлемое достоинство, которое придано ему Богом. Простой физический труд есть дело Божье не в меньшей степени, чем поиск точных богословских формулировок. Подумайте о таком «презренном» деле, как уборка дома. Вспомните: если вы не будете им заниматься либо не наймете для этого кого-либо еще, вы в итоге заболеете и умрете от бактерий, вирусов и инфекций, которые расцветут в вашем жилище. Бог создал материальное творение, чтобы можно было его развивать, совершенствовать, пестовать множеством самых разных способов через труд человека. И даже самые простые виды такого труда важны. Без них человек не может жить полноценно.

Друг Кэтрин по имени Майк работает привратником в Нью-Йорке. Он один из пятнадцати привратников, обслуживающих большой многоквартирный дом в Манхэттене, где живет около сотни семей. Теперь ему за шестьдесят. Майк в молодости эмигрировал в США из Хорватии и перепробовал множество работ – от ресторанного бизнеса до ручного труда. Он работает привратником в этом доме уже двадцать лет и выделяется в своем отношении к работе. Для Майка это не просто зарабатывание денег. Он заботится о жильцах дома и рад помочь им отнести вещи, найти место для парковки или принять гостей. Он старается делать прихожую и переднюю часть дома как можно более чистой и привлекательной.

На вопрос о том, что заставляет Майка бросить все свои дела и выйти на улицу помогать жильцу, приехавшему после выходных, разгрузить машину, он отвечает: «Это моя работа» или «Но им нужна была помощь». Почему Майк помнит всех детей по именам? «Они ведь живут здесь». А однажды, когда его спросили: «Но почему ты так тщательно выполняешь все обязанности твоей работы?» – он ответил: «Не знаю… чтобы я мог поутру смотреть на себя в зеркало. Я не смог бы быть собой, если бы не старался сделать все как можно лучше ежедневно». Кажется, в основе его труда лежит благодарность за эту работу и за свою жизнь. Он рад жить в этой стране и рад тем возможностям, которые это перед ним открывает.

Большинство из тех, кого обслуживает Майк, принадлежит к профессионалам и бизнесменам, которые, вероятно, счастливы, что они не привратники. Кто-то из них может даже думать, что их унизила бы подобная работа. Но по Майку видно, что он понимает внутреннее неотъемлемое достоинство своей работы, а потому он показывает, насколько она хороша и почетна.

Значение материального мира

Любой труд обладает достоинством, потому что отражает Божий образ в нас, а также потому, что материальное творение, о котором мы призваны заботиться, есть благо. Греки рассматривали смерть как друга, который освобождает нас из темницы физической жизни. Для Библии смерть – не друг, но наш враг (1 Кор 15:26), потому что сотворенный мир есть восхитительное и прекрасное благо (Быт 1:31), и он должен существовать всегда (Откр 22:1–5). И на самом деле библейская доктрина творения гармонично соответствует доктрине воплощения (Бог принял человеческое тело) и воскресения (Бог искупает не просто душу, но и тело), и все это показывает, что христианство решительно стоит «за материю». Для христиан даже наше окончательное будущее имеет физический характер. Существуют представления, согласно которым духовное реальнее и истиннее, чем физическое; кто-то еще более натуралистично полагает, что духовное носит иллюзорный характер, а реально только физическое; но Библия не согласится ни с тем, ни с другим.

Мы считаем этот мир благим. Это не временные театральные подмостки, где разыгрываются индивидуальные истории нашего спасения, после чего мы переходим к бестелесной жизни в ином измерении. По Библии этот мир предвозвещает новое небо и новую землю, очищенную, восстановленную, усовершенствованную в момент «обновления всего» (Мф 19:28, Рим 8:19–25). Ни одна другая религия не содержит такой веры в материю и дух, вечно живущих в единстве между собою. Таким образом, летящие птицы, рев волн океана, люди – едят ли они, гуляют ли или любят друг друга – все это неизменно благие вещи.

Как мы видели, из этого следует, что христианин не может презрительно относиться к труду, предполагающему тесный контакт с материальным миром. Забота об этом материальном мире и усовершенствование его обладают достоинством, даже когда мы просто стрижем траву. Это также означает, что «светская» работа обладает не меньшим достоинством и честью, чем «священная» работа служения. Мы есть и душа, и тело, а библейская идея шалома включает и физическое, и духовное процветание. «Еда, что нас питает, крыши, защищающие от дождя, тень, укрывающая нас от жаркого солнца… все, что удовлетворяет материальные нужды и желания людей… Когда предприятия производят материальные вещи, увеличивающие благополучие общества, они участвуют в труде, значимом для Бога»[49].

В стихах 10–11 псалма 64 и стихе 30 псалма 103 мы видим, как Бог возделывает землю, орошая ее дождем, и с помощью Святого Духа «обновляет лицо земли». Однако в Евангелии от Иоанна говорится о том, что Дух обличит людей о грехе и Божьем суде и произнесет приговор (16:8-11) – что делают проповедники. Таким образом, Дух Божий и насаждает сады, и возвещает Евангелие. И то, и это есть дело Божье. Как мы осмелимся сказать, что один труд достоин и почтенен, а другой примитивен и унизителен?

Если мы имеем представление о том, что творение благо и что труд обладает достоинством, значит, у нас есть прекрасные основания. Мы трудимся в этом изумительном мире отчасти и для нашего собственного удовольствия. Автор Книги Бытия говорит, что нам надлежит испытывать трепет, когда мы видим богатство творения, потому что оно переполнено жизнью.

Похоже, Бога радуют разнообразие и творчество. В других местах Библии Бог творит просто из чистого удовольствия от творчества (см. Притч 8:27–31). Это также отчасти раскрывает замысел Бога о том, каким должен быть наш труд и каким он был бы, если бы не произошло грехопадение, испортившее все, в том числе работу.

Мы были созданы для труда и для того достоинства, которое он придает жизни, независимо от его статуса или стоимости. Из этого принципа на практике следуют важные выводы. Мы свободны искать такую работу, которая соответствует нашим дарам и стремлениям. Мы можем шире рассматривать потенциальные виды работ в неблагоприятные экономические моменты, когда выбор их сужается. У нас нет никакого права смотреть на какие-то работы сверху вниз, а также нет почвы для зависти или чувства несправедливости. И каждый христианин должен добиться убедительного и удовлетворительного понимания того, как в своей работе он может участвовать в деле Бога, творящего и возделывающего мир. И нам будет легче это понять, если мы усвоим библейский взгляд на культуру.

3. Работа как возделывание творения

И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими И над птицами небесными, И над всяким животным, пресмыкающимся по земле.

Книга Бытия 1:28

И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке, и поместил там человека, которого создал. И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид И хорошее для пищи, И дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла… И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его. И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра И зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь. И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему. Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам И птицам небесным И всем зверям полевым; но для человека не нашлось помощника, подобного ему. И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку.

Книга Бытия 2:8–9, 15–22

Наполнять землю и обладать ею

Работа есть наше предназначение и наше достоинство, а также это служение Богу через созидание, в частности через созидание культуры.

Бог поселил людей в саду. Еврейский ученый Дерек Киднер утверждает, что работа здесь занимала важнейшее место среди всех прочих удовольствий: «Рай на земле… есть модель родительской заботы. Неопытному существу дали крышу над головой, но его не подавляют: со всех сторон его ждут открытия и встречи, которые помогут ему обнаружить в себе способность различать и делать выбор, и все щедро насыщает его эстетический, физический и духовный аппетит; кроме того, его телу и уму предстоит работать (стихи 15, 19)»[50]. Для духовного роста там было слово Бога ради послушания (стихи 16–17). Для культурного и творческого развития там были и физический труд ухода за садом (стих 15), и задача для углубления ума, связанная с поручением дать имена животным (стих 19). Наконец, создание Евы и установление брака отражает заботу провидения о росте человеческой семьи, которая должна стать полноценным обществом (стихи 19–24). Все эти начинания были развитием общего определения задачи в Книге Бытия 1:28 – «наполнять землю и обладать ею». Это повеление называли «мандатом о культуре». Но каков его смысл?

Во-первых, мы призваны «наполнять землю» – увеличивать свою численность. Тогда как в случае растений и животных Бог обычно говорит «пусть…» («умножаются» и т. д. – стихи 11, 20а, 20б, 22 и 24), людям в этом случае дается прямое повеление (стих 28а), а затем они получают подробные должностные инструкции (стихи 286-29). Иными словами, только людям дается задание размножаться целенаправленно. Но стоит ли это называть работой – разве это не естественный процесс? Не совсем. Когда человека призывают «наполнять землю», этот призыв звучит несколько иначе, чем в случае растений и животных. Здесь речь идет не просто о физическом размножении, но о цивилизации. Похоже, Бог хочет не просто того, чтобы представителей вида человека стало больше, но хочет, чтобы мир наполнило человеческое сообщество. Он мог бы произнести одно слово и создать миллионы людей в тысячах поселений, но он этого не сделал. Задачу строить и развивать общество он поручил нам.

Во-вторых, мы призваны «обладать» всем прочим сотворенным и «владычествовать» над ним. Что это значит? Слово «владычествовать» может навести на ту мысль, что силы природы нам враждебны и их нужно в каком-то смысле покорять. Иные люди жаловались на то, что данный текст дает людям право эксплуатировать природу. Но там речь идет вовсе не о том[51]. Вспомните, что это было поручено до грехопадения, прежде чем природа подчинилась тлению (Рим 8:17–27) и стала приносить тернии вместе с плодами (Быт 3: 17–19). Тогда творение еще было наполнено первозданной гармонией, которой уже нет после грехопадения.

Так что там нет жестокого указания покорить себе мир. Скорее носители образа Божьего должны «владычествовать» миром как наместники или доверенные лица Бога. Мир принадлежит Богу, но он вручает его нашей заботе, чтобы мы этот мир возделывали. Несомненно, это не дает нам права относиться к этому миру и его ресурсам как к нашей собственности и использовать, эксплуатировать или отбрасывать его по нашему желанию.

Тем не менее слово, которое переводится как «владычествовать», есть сильное слово, которое предполагает утверждение своей воли. Такова позиция Бога относительно творения; когда он создает материальный мир, он не пытается сделать его сразу чем-то окончательно готовым. Скорее он «безвиден» и «пуст» (1:2). Затем, как описано в первой главе Книги Бытия, Бог постепенно работает с этими вещами. Он дает миру форму. Мир «безвиден» и недифференцирован, а Бог вносит в него различия и его совершенствует. Он берет общее и разделяет его на частности, скажем, «отделяя» небо от моря (1:7) и свет от тьмы (1:4). Мы видим эту любовь Бога к разнообразию и тогда, когда он создает Еву. Он мог бы создать один тип человека, но вместо этого создал два пола, разных и дополняющих один другой, но равных. Создание Адама и Евы как наделенных полом существ ведет к биологическому размножению, и это еще один пример того, как мы, носящие изначально вложенный в человека образ, продолжаем начатый Богом труд. Там, где есть пустота, Бог ее наполняет. В течение первых трех дней он творит сферы обитания (небеса, воды, землю), а на протяжении трех последующих дней он творит их обитателей (солнце, луну и звезды, птиц и рыб, животных и людей).

Итак, призыв «владычествовать» означает, что Бог создал такой мир, который даже в своей изначальной форме до грехопадения требовал работы. Он создал мир таким, что даже Богу самому нужно было работать, чтобы сделать мир таким, каким он был задуман во всем его богатстве и во всех его потенциальных возможностях. И не случайно в Быт 1:28 Бог призывает нас делать то же, что делает он сам – наполнять мир и владычествовать им.

Созидать культуру вместе с Богом

Философ Эл Уолтерс пишет:

Земля была совершенно безвидна и пуста; в течение шести дней развития Бог придал ей определенный вид И ее заполнил – но не до конца. Ныне уже люди должны заниматься ее усовершенствованием: они плодятся И наполняют ее еще больше; они владычествуют ею и придают ей еще более определенный вид… как Божьи представители, [мы] начинаем с того, на чем остановился Бог. Но теперь началось человеческое развитие земли. Род человеческий наполняет землю своими потомками И приспосабливает землю для себя. С этого момента усовершенствование созданной земли обретает общественный И культурный характер[52].

Если мы для творения носители образа Божьего, значит, мы работаем в его манере. Его мир не враждебен, а потому его не надо преодолевать как противника. Скорее нам следует думать, что многие его потенциалы еще не реализованы, и потому надо его возделывать, подобно саду. Так что нам не следует чувствовать себя смотрителями парка, в задачу которых входит следить за тем, чтобы ничего не менялось, но оставалось как было. И мы также не вправе покрыть сад созданного мира асфальтом, чтобы устроить здесь парковку.

Нет, мы призваны быть садовниками, которые активно относятся к своей задаче. Они не оставляют землю такой, какая она есть. Они меняют ее, чтобы почва стала плодороднее и чтобы были использованы ее потенциалы для роста и развития. Они исследуют местность и заново организуют пространство, имея в уме определенную цель: расположить сырой материал сада так, чтобы он давал пищу, цветы и красоту. И в такой манере нам следует трудиться в любой сфере. Это творчество и активность. Это новая организация сырого материала Божьего творения для того, чтобы тот помогал миру в целом, и в частности людям, процветать и приносить плоды.

Нам следует трудиться в любой сфере творчески и активно

Это происходит на любой работе. Фермер берет такие физические материалы, как почва и семена, и производит из них пищу. Музыкант берет материал звуков и упорядочивает его, так что получается нечто прекрасное и волнующее, нечто такое, что дает смысл жизни. Если мы берем кусок ткани и шьем одежду, если берем щетку и подметаем комнату, если используем технику, обуздывающую силу электричества, если берем «безвидный» наивный ум человека и преподаем ему какой-то предмет, если учим супругов, как им разрешать споры, если берем простой материал и делаем из него яркое произведение искусства, мы продолжаем дело Бога, который формирует, наполняет и владычествует. Если мы устанавливаем порядок в хаосе, если используем наш творческий потенциал, если совершенствуем и «раскрываем» творение, так что оно становится уже не таким, каким мы видели раньше, мы следуем манере Бога, творчески развивающего культуру. Фактически само слово «культура» происходит из представления о культивации. Дело творения показало, что Бог владычествует над землей, а теперь он призывает нас как его представителей продолжать и расширять это дело владычества.

В церкви Искупителя мы стремимся поддерживать предпринимателей – тех, кто стремится сделать нечто ценное из имеющихся в их распоряжении ресурсов, чтобы создать что-то новое и лучшее, чем то, что было раньше. Один из таких людей, Джеймс Туфенкян, выступал на нашем ежегодном форуме предпринимателей в 2008 году. Он занимался разным бизнесом, а в 2005 году стал распространять варенья домашнего приготовления. Он работал в Армении, и в этой стране его удручали нищета и напрасная трата ресурсов. Во многих районах Армении росли замечательные фрукты, которые продавали и употребляли в сезон их созревания, но большое количество их пропадало из-за дурных условий перевозки и хранения. Вместе с партнером Джеймс решил открыть здесь бизнес, связанный с их консервацией, чтобы можно было заниматься их продажей круглый год, а не только сезонно. Компания «Харвест сонг», занимающаяся консервированием фруктов, получила международную награду за высокое качество продукции, продающейся по всему миру, в силу климата, в каком выращиваются фрукты, и метода их консервации. По словам Джеймса, всю жизнь он стремился «делать прекрасные вещи устойчивой ценности», и это стремление связано с его верой[53]. Изучая текст о том, как Бог формировал и наполнял землю, а затем оглянулся на свое дело и сказал, что этот мир весьма хорош, Джеймс пережил нечто вроде озарения. С радостью он воскликнул: «Бог не творит дряни! Я не делаю дряни!» Библейское понимание труда подогревает в нас желание создавать что-то ценное из доступных нам ресурсов. Если мы признаем, что Бог снабжает нас ресурсами и дает нам привилегию возделывать мир вместе с ним, это позволяет нам относиться к нашей работе с неутомимым творческим вдохновением.

В книге «Скандал евангелического ума» Марк Нолл пишет:

Кто в конце концов создал природный мир И сделал возможным развитие наук, через которые мы лучше понимаем природу? Кто сформировал целый мир отношений людей, дав тем самым сырой материал для политики, экономики, социологии и истории? Кто есть источник гармонии, формы и типов повествований, а потому стоит за любого рода художественными искусствами И литературой? Кто дал человеку такой ум, что тот способен понимать бесконечные реальности природы, человеческих отношений, красоты, так что философы И психологи могут создавать теории об этих предметах? Кто ежесекундно поддерживает и естественный мир, И мир человеческих отношений, И гармонию существования? Кто ежесекундно поддерживает связь между тем, что у нас в голове, и миром вне нашей головы? На все это можно дать один и тот же ответ: это Бог. И он продолжает это делать[54].

Когда человек дает имена животным в Быт 2:19–20, это приглашение участвовать в творческой работе Бога. Почему Бог не мог дать животным имена сам? В конце концов в главе 1 Книги Бытия Бог дает наименования, он «называет» свет днем, а тьму ночью – так что он вполне способен назвать и животных. Однако Бог приглашает нас продолжать его дело – совершенствовать творение, развивать все способности человека и физической природы, чтобы строить цивилизацию и прославлять Творца. Трудясь, мы создаем порядок из хаоса, делаем нечто новое, используем формы творения и строим взаимосвязи в семье человечества. Поэтому занимаешься ли ты соединением генов, собираешь ли мусор или рисуешь картину, это труд по развитию, сохранению или восстановлению ткани мира. Так мы можем соединять наш труд с делом Бога.

Любая работа есть созидание культуры

Президент Фуллеровской богословской семинарии Ричард Моув однажды выступал в Нью-Йорке перед банкирами. Он напомнил им о Книге Бытия и показал, что Бог есть Творец и инвестор, который сделал мир домом для разных типов творчества. Моув призвал аудиторию думать о Боге как о банкире, который занимается инвестициями. Он использовал все свои ресурсы, чтобы создать целый мир, полный новой жизни. Подобным образом, когда вы видите, что есть человеческая неудовлетворенная потребность, вы также видите, что есть талант или ресурс, отвечающий на потребность, так что вы инвестируете ваши ресурсы – это ваш риск и готовность платить – в удовлетворение потребности, и так возникают новые рабочие места, новая продукция, лучшее качество жизни. Так что на самом деле, заключил Моув, вы делаете то же, что и Бог.

После этого выступления многие слушатели говорили Моуву: «Если бы вы только могли рассказать об этом моему пастору. Он думает, меня волнует только одно: деньги». На самом деле не все предпринимательские инициативы служат общему благу[55]. Но столь многие служители церкви заранее предполагают, что инвесторы и предприниматели стремятся только лишь делать деньги, не думая о благе общества. Если такие служители не понимают, что бизнес может созидать культуру и возделывать творение, они не могут поддерживать, ценить и должным образом учить многих членов своих конгрегаций.

Этот аспект библейского понимания труда дает нужную перспективу и помогает найти смысл не только самым энергичным деятелям, но и обычным людям, поскольку существуют и повседневные вещи, через которые мы возделываем творение. В своей крайне важной и доступно написанной книге «Созидание культуры: возвращение к нашему творческому призванию» Энди Крауч напоминает нам о том, что труд значим независимо от его масштаба, будь это великое или самое скромное дело. Вот что Энди пишет о том, какое значение имеет работа его жены Кэтрин, преподавателя физики:

Работая преподавателем физики, Кэтрин может многое делать для формирования культуры среди ее учеников и в ее исследовательской лаборатории. В стерильном И обставленном техникой помещении она, например, может играть классическую музыку, чтобы создать атмосферу творчества и присутствия красоты. Она формирует реакции учеников на радостные или неприятные результаты и может служить образцом как в усердной работе, так и в хорошем отдыхе, воздерживаясь как от фанатизма работы, так и от припадков ничегонеделания. Иногда она приводит на работу детей, И тогда создает культуру, в которой семья не есть помеха для работы и где исследование и преподавание естественно сочетаются с ролью матери, а приглашая учеников к себе домой, она показывает, что ценит их самих, а не просто их исследовательскую деятельность. В малом масштабе лаборатории И классной комнаты она реально может менять форму мира[56].

Ни одна обыденная работа не лишена чести отражать манеру работать самого Бога, а в то же время ни одна самая грандиозная сделка или политическая инициатива не настолько исключительны, чтобы не могли

передавать Божью манеру или быть свободными от рамок, наложенных на труд Богом. Более того, Бог не оставил нас в одиночестве, чтобы мы открывали, как или зачем нам возделывать его творение, вместо этого он указал нам на ясную цель труда и определенно призывает к нему.

4. Работа как служение

Только каждый поступай так, как Бог ему определил, и каждый, как Господь призвал. Так я повелеваю по всем церквам.

Первое послание к Коринфянам 7:17

Нас призвали и определили

Майк Уллмэн, бывший генеральный директор компании JCPenney, рассказал об одном своем разговоре с основателем сети кофеен Starbucks Ховардом Шульцем. В тот момент Майку предложили пост в JCPenney. До этого он много лет успешно проработал, управляя розничной торговлей, отошел от дел и не был уверен, что ему стоит вернуться в бизнес. Но Шульц сказал Уллмэну: «Эта возможность просто создана для тебя. Обслуживание снова станет одной из задач компании, а ты именно тот, кто может в этом помочь». Майк Уллмэн не нуждался ни в деньгах, ни в славе, но согласился, потому что увидел здесь возможность указать сотрудникам, занимавшимся розничной торговлей (каковых было в компании двадцать пять тысяч), на то, что их работа важна и что обслуживать потребителей – почетное дело. Если сказать кратко, он верил в то, что Бог призвал его на определенный пост ради служения.

Мы обращались к Книге Бытия, пытаясь понять предназначение и достоинство труда и то, как нам следует работать, но Новый Завет, и особенно послания Павла, позволяют нам глубже постичь вопрос о том, какую цель Бог придает труду, призывая нас служить миру.

Давайте рассмотрим, как в Библии употребляется то слово, которое мы чаще переводим как «призвание». В новозаветных посланиях греческий глагол «призывать» (kaleo) обычно применяется к Богу, когда тот предлагает людям спасительную веру и требует их вступить в союз с его сыном (см. Рим 8:30, 1 Кор 1:9). Это также призыв служить ему, распространяя его весть по миру (1 Петр 2:9-10). У призыва Божьего всегда есть не только личный аспект, но и коллективный. Он призывает вступить в отношения не только с ним самим, но и с общиной верующих (1 Кор 1:9, Еф 1:1–4, Кол 3:15). И даже само греческое слово, обозначающее церковь (ekklesia), в буквальном смысле означает «созванные».

В главе 7 Первого послания к Коринфянам Павел говорит читателям, что если они стали христианами, это не значит, что им надо менять то, чем они занимались в жизни, – менять семейное положение, работу или социальный статус, – чтобы жить пред Богом так, как это ему угодно. В стихе 17 Павел указывает: «Только каждый поступай так, как Бог ему определил, и каждый, как Господь призвал. Так я повелеваю по всем церквам».[57]

Наш повседневный труд будет призванием лишь в том случае, если мы понимаем его как назначение от Бога ради служения другим

Здесь Павел использует два слова из религиозного словаря, чтобы сказать об обычной работе. В других местах Павел пишет о том, как Бог призывает людей вступить в спасительные отношения с ним и определяет (или «назначает», «приписывает») им духовные дары для служения и созидания христианской общины (Рим 12:3 и 2 Кор 10:13). Павел использует те же два греческих слова, говоря о том, что каждый христианин должен пребывать в том труде, который Бог ему «определил» и к которому Бог его «призвал». Однако здесь Павел говорит не о служении церкви, а об общих социальных и экономических задачах – о «светской работе», как мы бы сказали, говоря, что мы к этому призваны и на это определены Богом[58]. Отсюда следует такой вывод: как Бог снабжает христиан всем нужным для созидания тела Христова, так он снабжает всех людей талантами и дарами для разного рода работ, чтобы они созидали человеческое общество.[59] Библеист Энтони Тисельтон пишет об этом отрывке: «Это представление Павла о призвании и служении сильно отличается от представлений современного секулярного мира, где особенно почетное место обретает «автономия», а также от представлений секулярного постмодернизма, где особо важными считаются самореализация и стремление к власти… Это делает данный текст [послания Павла] актуальным для нынешней эпохи»[60].

Замечание Тисельтона напоминает слова Беллы, которые мы цитировали во введении. Белла убеждает нас вернуться к представлению о работе как о «призвании», как о «служении для общего блага, а не просто средстве для улучшения жизни отдельного человека», для самореализации и усиления власти[61]. Стоит вспомнить, что дело становится призванием лишь тогда, когда вас к нему призывает кто-то другой и вы делаете его ради него или них, а не ради себя. Наш повседневный труд будет призванием лишь в том случае, если мы понимаем его как назначение от Бога ради служения другим. Именно такому отношению к работе учит нас Библия.

В нашей церкви много успешных молодых людей, которых, когда они кончают колледж или школу бизнеса, приглашают работать в сферу финансовых услуг. Поскольку им лестно услышать подобные предложения и узнать о бонусах и компенсационных пакетах, которые по условиям стоят значительно выше того, что предлагают в других профессиях или сферах производства, многие из этих молодых людей даже и не рассматривают всерьез другие профессиональные возможности. На протяжении десятилетий эта сфера давала высокий статус и надежное финансовое положение. Как верный христианин, получив подобное предложение, может объективно задуматься о своем «призвании»?

Несомненно, некоторые люди чувствуют, что работа в сфере финансов, торговли, частных акций, государственных финансов и тому подобного позволяет им использовать свои уникальные дары для службы Богу и людям. Однако другие, проведя несколько лет на Уолл-стрит, приходят к выводу, что их силы и стремления лучше соответствуют иному роду деятельности. Так, например, Джилл Лэмар проработала несколько лет в компании Merrill Lynch, пока не поняла, что ей необходимо поменять профессию. Она любила книги и сама неплохо писала, а потому решила посвятить себя издательскому делу. Ей пришлось начинать «с нуля», заняв очень скромную и плохо оплачиваемую должность. Ей пришлось отказаться от возможности много зарабатывать, поскольку это не значило, что банковское дело есть то призвание, которого ей следует держаться. Вместо этого она пыталась думать о том, как ей наилучшим образом распорядиться своими дарами и желанием служить людям. Ее решение многим не нравилось, в том числе и в церкви!

Христиане должны знать об этом революционном понимании цели их работы в мире. Мы выбираем работу и трудимся не для того, чтобы реализовать себя и обрести власть, поскольку быть призванным Богом – это уже нечто такое, что дает нам великую силу. Нам следует видеть в труде средство для служения Богу и ближнему, и мы должны выбирать работу и трудиться ради этой цели. Выбирая работу, мы уже не спрашиваем себя: «Что принесет мне больше всего денег и даст самый высокий статус?» Вместо этого здесь должен звучать такой вопрос: «Как, учитывая мои реальные способности и возможности, я могу лучше всего служить другим людям, исходя из того, насколько я понимаю волю Божью и потребности людей?»

Джилл отнеслась к последнему вопросу очень серьезно. Занимаясь издательским делом, она увидела, что умеет хорошо редактировать и находить новых авторов. Ей все сильнее хотелось снабдить мир хорошими историями для чтения. Иные из таких историй отражали ее представления о мире, сформированные на основе изучения Библии, но другие нет. Она искала высокое мастерство. В итоге она возглавила в издательстве Barnes & Noble удивительную программу «Открой новых великих авторов». Эта инициатива давала достойным начинающим авторам шанс найти более широкую читательскую аудиторию.

Два вопроса, которые прозвучали выше, указывают на некоторые неочевидные вещи. Второй вопрос дает нам более устойчивую мотивацию для дисциплинированного и умелого труда. Если суть работы сводится к тому, чтобы обслуживать себя и себя возвеличивать, тогда наша работа будет касаться в первую очередь не труда, но нас самих. Наша агрессивность в итоге породит злоупотребления, наши стремления обернутся «выгоранием», а наша самодостаточность станет ненавистью к себе. Но если цель работы служить чему-то вне нас и возвеличивать кого-то другого, у нас будут более весомые причины использовать наши таланты, амбицию и деловую смекалку – и в долгосрочной перспективе у нас больше шансов добиться успеха, даже с точки зрения мира.

Призвание и «маски» Бога

Никто не понял того учения, что содержится в главе 7 Первого послания к Коринфянам, так прекрасно, как Мартин Лютер. Он перевел слово «призвание» в этих стихах на немецкий как Beruf, таким словом обозначалось «занятие». Это была его полемика против представления о призвании, преобладавшего в средневековой церкви[62]. В те времена церковь считала себя целиком и полностью Царством Божьим на земле,[63] а потому только работа в церкви и для нее могла считаться Божьим делом. Это означало, что если Бог призывает тебя на служение, ты непременно становишься монахом, священником или монахиней. Их называли «духовное сословие», все прочие были мирскими, а светский труд воспринимался чем-то вроде той унизительной необходимости, которую видели в ручном труде греки[64]. Лютер жестко критиковал эту идею в своем трактате под названием «К христианскому дворянству германской нации»:

Это чистая выдумка, что папа, епископы, священники И монахи относятся к «духовному сословию», тогда как князья, господа, ремесленники И крестьяне есть «временное сословие». Это ложь и лицемерие. Но никого из нас это не должно пугать, и вот по какой причине: все христиане воистину относятся к духовному сословию, и между ними нет различий, за исключением разных постов… Все мы через крещение были поставлены священниками, по словам св. Петра: «Вы – царственное священство» (1 Петр 2:9). А Апокалипсис говорит: Ты Кровию Своею соделал нас царями И священниками» (Откр 5:9-10)[65].

Здесь Лютер утверждает, что Бог в равной мере призывает каждого христианина к его труду. В своем толковании на псалмы 146–147 Лютер закладывает основы идеи профессионального призвания, объясняя, почему это должно быть так. Он рассматривает стих 2 псалма 147, где Иерусалиму говорится, что Бог «укрепляет вереи ворот твоих»[66]. Лютер задается вопросом о том, как Бог укрепляет ворота – то есть заботится о безопасности и благополучии – города. Он отвечает: «Под словом «вереи» нужно понимать не только железную решетку, которую кует кузнец, но… все, прочее, что нас защищает, например хорошее правительство, хорошие законы города, хороший порядок… и мудрых правителей… все это – дар Божий»[67]. Как Бог дает безопасность городу? Не делает ли он это через законодателей, начальников полиции и тех, кто работает в правительстве и политике? Таким образом, Бог заботится о наших гражданских нуждах через труд людей, которых он призывает к этой работе.

В «Большом катехизисе» Лютера, когда речь идет о прошении о «насущном хлебе» в Молитве Господней, Лютер пишет: «Когда ты молишься о «насущном хлебе», ты молишься и обо всем том, что позволяет тебе получить и вкушать твой хлеб насущный… Надо раскрыть и расширить свои мысли за пределы мучных закромов и печи булочника, чтобы включить туда обширные поля, земли и всю страну, которая производит, обрабатывает и доставляет нам наш насущный хлеб и всякую другую пищу»[68]. Так каким же образом Бог «насыщает все живущее» (Пс 144:16) сегодня? Не делает ли он это через труд фермера, пекаря, продавцов, программиста веб-сайта, водителя грузовика и всех, кто внес свой вклад в доставку пищи? Лютер пишет: «Бог мог бы с легкостью дать тебе зерно и плоды, не предлагая тебе пахать и насаждать, но он не желает этого делать»[69].

Не насыщает ли Бог все живущее через труд фермера, пекаря, продавцов, программиста веб-сайта, водителя грузовика и всех, кто внес свой вклад в доставку пищи?

А затем он приводит аналогию, чтобы объяснить, почему Бог так поступает. Родители стремятся дать детям все потребное, но в то же время хотят воспитать их старательными, добросовестными и ответственными людьми. И потому они дают детям поручения. Разумеется, они сами выполнили бы все работы по дому лучше, но эти вещи помогают детям взрослеть. Потому родители дают детям то, что тем нужно – добрый характер – с помощью прилежания, которое требуется для выполнения порученных им дел. Лютер приходит к заключению о том, что Бог действует через наш труд по той же причине:

Что еще означает вся наша работа для Бога – работа на полях, в саду, в городе, в доме, на войне или в правительстве, – если это не просто задания для детей, через которые Он хочет дать нам свои дары на полях, в доме И во всех прочих местах? Это маски Божьи, Он желает делать все вещи, спрятавшись за ними[70].

Говоря о стихе 3 псалма 147, Лютер далее задает вопрос: каким образом Бог «утверждает в пределах твоих мир»? Через добрых соседей, отвечает он, которые честны и прямы в повседневных вещах и участвуют в гражданской жизни[71]. Как он считает, это относится даже к сексуальным отношениям в браке. Бог мог бы дать нам детей непосредственно.

«Он мог бы давать нам детей без участия мужчины и женщины. Но Он не желает этого делать. Вместо этого Он соединяет мужчину и женщину, так что кажется, будто это дело мужчины и женщины, но Он делает это под прикрытием таких масок»[72].

«Бог доит коров через трудовое призвание доярок». Мартин Лютер

Теперь мы понимаем, что имеет в виду Лютер, говоря о таком призвании от Бога. К «маскам», под прикрытием которых Бог заботится о нас, относятся не только самые скромные работы, например труд пахаря или землекопа, но и важнейшие общественные роли и задачи, такие как голосование, участие в работе общественных институтов, роль отца или матери. Все это призвания от Бога, все эти вещи позволяют осуществлять дело Божье в мире и распределять Божьи дары среди нас. Даже самая незаметная крестьянка осуществляет Божье призвание. Как говорил Лютер в одной проповеди, «Бог доит коров через трудовое призвание доярок»[73].

Призвание к труду и Евангелие

Вклад Лютера в понимание нашего предмета не ограничивается его замечательной идеей о том, что всякая работа есть призвание от Бога. Доктрина оправдания только верой – скала, на которой стоит протестантская Реформация, – еще глубже влияет на христианское понимание работы. Прежнее средневековое представление (о том, что светская работа не имеет значения, тогда как религиозные труды занимают почетное место) отчасти основывалось на неверном представлении о самом спасении. «Во дни Лютера, – пишет Ли Харди, – было принято думать, что монахи, взявшие на себя монашеские обеты и подчинившиеся жестким правилам общей жизни, могли тем самым заслужить особое расположение Бога и потому надежно обеспечить себе вечное спасение»[74]. Лютер же понимал, что подобное образцовое соблюдение религиозных обрядов и преданное служение не освобождают его от той реальности, что его жизнь не соответствовала той праведности, которой требовал Бог. Затем, изучая Писание, он сделал свое знаменитое открытие: оправдание дается по благодати через веру во Христа независимо от добрых дел. Он мучительно стремился постичь смысл выражения «правда Божья», потому что, «хотя я вел безупречную монашескую жизнь, я чувствовал себя грешником перед Богом и совесть моя была крайне обеспокоена. Я не мог поверить в то, что он удовлетворен моей безупречностью [в религиозных делах]… Я приходил в ярость, потому что моя совесть была мучительной и беспокойной». Он начал размышлять о стихах 16–17 главы 1 Послания к Римлянам, где Павел говорит, что спасение и правда Божья – «верою». Лютер продолжает:

Тогда я начал понимать, что правда Божья есть то, чем праведный живет по дару Бога, а именно – по вере… Здесь я почувствовал, что совершенно заново родился И вступил в рай через открытые врата. Мне было явлено совершенно иное лицо всего Писания[75].

Как Лютер отмечает в последнем предложении, поняв, что спасение дается по благодати, а не из-за каких-либо усилий человека, он пересмотрел все свои представления о Писании, в том числе о смысле труда. Это привело его, в частности, к двум следующим выводам. Во-первых, если религиозные дела играют важнейшую роль для достижения хорошей позиции перед лицом Бога, тогда всегда должна существовать фундаментальная разница между служением церкви и любыми другими делами. И, во-вторых, если религиозные дела никак не влияют на расположение Бога, уже нельзя ставить их выше иных видов работы.

Евангелие спасения через чистую благодать влияет и на еще один аспект понимания работы. Если в древности монахи могли думать, что спасутся с помощью религиозных дел, то многие современные люди ищут своеобразное спасение – в виде самоуважения и чувства собственной ценности – в карьерном успехе. Это заставляет их стремиться только к высокооплачиваемым и престижным работам и совершать извращенное «поклонение» им. Но Евангелие освобождает нас от жесткой необходимости что-то доказывать себе и строить себе надежную идентичность с помощью работы, потому что все уже доказано и мы уже в безопасности. Оно также освобождает нас от презрительного отношения к менее интеллектуальному труду и от зависти к более престижным работам. Любая работа становится средством для любви к Богу, спасающему нас даром, и вследствие этого – средством для любви к ближнему.

Так что Лютер мог писать о верующих: «Даже их на вид светские труды есть поклонение Богу и послушание, которое приятно Богу»[76]. Он также говорил: «Что же препятствует мне в таком случае свободно, радостно, ото всего сердца, с готовностью воли… отдать себя, подобно Христу, моему ближнему, точно так же, как Христос предал себя за меня… поскольку через веру мне дается обилие всяких благ во Христе?»[77] Поскольку во Христе мы уже обладаем теми вещами, которых ищут другие люди, – спасением, чувством собственной ценности, доброй совестью и миром, – мы можем уже работать просто ради любви к Богу и ближним. Это радостная жертва, это ограничение, которое несет свободу.

Христиане, верно понимающие учение Библии, больше других ценят труд нехристиан

Это по иронии судьбы значит, что христиане, верно понимающие учение Библии, больше других ценят труд нехристиан. Мы знаем, что спасаемся только благодатью, а потому мы не есть лучшие отцы или матери, лучшие художники или предприниматели, чем те, кто не разделяет нашей веры. Наш взгляд, отточенный Евангелием, позволяет замечать сияние славы дела Божьего в мире через людей, которых Бог сотворил и призвал, во всем – и в самом простом деле, таком как дойка коровы, и в создании великого произведения искусства или исторического достижения.

Работа как дело любви

Такой революционный взгляд на труд позволяет в любой работе стремиться к одной и той же высокой цели: воздавать честь Богу через любовь к ближним, которым ты служишь с помощью работы.

Писательница Дороти Сейерс вспоминает, что многие люди столкнулись с подобным пониманием работы во время мрачных дней Второй мировой войны:

Привычка думать о работе как о том, что некто делает из-за денег, настолько глубоко укоренилась в нас, что нам даже трудно себе представить, каким радикальным изменением было бы думать вместо этого о выполнении самой работы…[78] Я верю, что есть христианская доктрина работы, тесно связанная с доктринами творческой силы Бога и божественного образа в человеке… По сути [нынешняя] ересь… заключается в том, что работа не есть проявление творческой силы человека на службе обществу, но просто нечто такое, что человек делает ради получения денег и возможности отдохнуть[79].

Далее она объясняет, каков результат такого представления: «Доктора занимаются медициной в первую очередь не для облегчения страданий, но для обеспечения себя – где-то на этом пути помещается и лечение пациентов. Юристы берутся за дела не потому, что неравнодушны к справедливости, а потому, что закон есть их профессия, позволяющая им жить». Но во время войны многие люди оказались в армии и открыли там новое необъяснимое ощущение удовлетворения от работы. «Мужчины часто счастливы и удовлетворены в армии потому, что впервые в жизни делают что-то не за плату – жалкий мотив, – но ради того, чтобы исполнить то, за что взялись»[80].

Сейерс писала о Великобритании военных лет, когда каждый человек понимал, что его труд вносит вклад в выживание страны. Но другой писатель, Лестер Декостер, прекрасно показал, насколько важна работа для жизни человека во все времена и повсеместно:

Работа есть та форма, в какой мы становимся полезны для других… и другие полезными для нас. Мы сеем [посредством нашей работы], Бог же увеличивает единство всех людей…

[Возьмите] то кресло, на котором вы расположились… Могли бы вы его сделать? Как бы вы, скажем, достали дерево? Пошли бы в лес и срубили? Но сначала вам пришлось бы изготовить для этого инструменты, а также собрать какое-то устройство для его транспортировки И создать деревообрабатывающую фабрику и дороги, чтобы перевозить материалы. В итоге на это можно было бы потратить одну жизнь целиком, если не две, на производство одного кресла!.. Если бы мы… работали не сорок, а сто сорок часов в неделю, нам все равно не удалось бы создать хотя бы малую часть тех благ и услуг, которыми мы привычно пользуемся. Зарплата позволяет нам покупать гораздо больше вещей, чем то, что мы могли бы делать за то время, пока зарабатывали деньги… Работа… позволяет нам получать взамен гораздо больше, чем то, что мы в нее вложили…

Представьте себе, что прямо сейчас все прекратили работать! Что произойдет? Цивилизованная жизнь быстро придет в упадок. Полки продуктовых магазинов опустеют, газ перестанет поступать по трубам, порядок на улицах никто не будет контролировать, и везде возникнут пожары. Исчезнут службы связи И транспорта, коммунальные сервисы прекратят работу. Те, кто это переживет, будут собираться у костров, жить в пещерах и носить сырые звериные шкуры. Отличие [такого запустения от] культуры только одно – просто работа[81].

Неважно, чем ты занят – выписываешь ли ты квитанции за парковку, создаешь компьютерные программы или обдумываешь книгу, – быть может, у тебя нет лучшей возможности любить людей, кроме как делать свою работу. Но, разумеется, лишь в том случае, если ты компетентен и делаешь свое дело умело.

Работа как служение своими способностями

Когда вы любите людей через свою работу, это, среди прочего, есть «служение вашими способностями». Если Божий замысел о вашей работе состоит в том, чтобы вы служили человечеству, значит, наилучший способ служить Богу состоит в том, что вы выполняете свою работу как можно лучше. Дороти Сейерс пишет:

Если в церковь ходит умелый плотник, то обычно все наставления, которые он слышит, сводятся к следующим: не напивайся и не буянь в те часы, когда ты отдыхаешь от работы, и посещай церковь по воскресеньям. А церковь должна была бы сказать ему вот что: в первую очередь вера требует от него делать хорошие столы[82].

Позвольте мне привести яркую иллюстрацию к словам Сейерс. 24 февраля 1989 года самолет компании «Юнайтед эрлайнс» (рейс 811) взлетел над Гонолулу и направился в Новую Зеландию. Боинг 747 набрал высоту в шесть тысяч семьсот метров, и здесь передний грузовой люк двигателя открылся, и на боку аэроплана образовалась огромная дыра. Девять пассажиров сразу же выпали из самолета и погибли. Два правых двигателя повредил летучий мусор, так что они не работали. Самолет находился в полутора сотнях с лишним километрах от земли. У капитана воздушного судна Дэвида Кронина за плечами был 38-летний опыт полетов.

Чтобы компенсировать отсутствующую поддержку двух правых двигателей, он начал контролировать положение штурвала руками, одновременно нажимая ногами на контрольный руль, расположенный на полу, чтобы стабилизировать самолет. Но мучительнее всего для него был вопрос о скорости полета. Он замедлил скорость самолета почти до уровня скорости сваливания, чтобы ветер не разрывал корпус самолета далее. Но поскольку образовавшаяся дыра изменила аэродинамику лайнера, обычные параметры скорости сваливания оказались неверными. Понимая это, пилот использовал собственные расчеты. Кроме того, поскольку в самолет только что загрузили тонну с лишним топлива для длительного перелета, он был слишком тяжелым, чтобы при приземлении не испортились шасси… А затем капитан столкнулся с еще одной проблемой. Щитки на крыльях, которые позволяли замедлить полет, плохо поддавались управлению. Ему нужно было посадить самолет, движущийся на скорости 314 км/час, тогда как обычно он садится на скорости 274 км/час. Самолет весил 230 тонн, тогда как рекомендованный для «Боинга» максимум составлял 210 тонн… И все же капитан Кронин совершил одну из самых плавных посадок изо всех, что запомнил его экипаж, к радости пассажиров. Специалисты называли эту посадку чудом… Спустя несколько дней после этого чрезвычайного происшествия журналист спрашивал капитана Кронина о том, какая первая мысль пришла ему в голову в тот момент, как он заметил открытие люка. Он ответил: «Я здесь же помолился о моих пассажирах и вернулся к моей работе»[83].

Бизнесмен Вильям Дейл, деятель Лютеранской церкви, ссылался на эту удивительную историю, чтобы сказать одну важную вещь: «Если так называемые миряне не могут найти духовного смысла своей работы, они неизбежно будут жить двойной жизнью: то, что они делают по утрам в воскресенье, останется вне связи с тем, что они делают в другие дни недели. Нам надо понять, что действия повседневной жизни – духовны – и помочь… людям соприкоснуться с Богом в мире, а не где-то вне мира. Такая духовность выражается в принципе: “Твоя работа есть твоя молитва”»[84].

Как же мы связываем то, что делаем в воскресное утро, с тем, что делаем в остальное время на неделе?

Как можем «соприкоснуться с Богом в мире» через нашу работу? Дейл отвечает: если вы хотите убедиться в том, что служите своим трудом Богу, то в первую очередь вам надо быть компетентным.

Когда во время полета рейса 811 компании «Юнайтед эрлайнс» произошли большие неприятности, величайшим даром капитана Кронина для его пассажиров стали его опыт и рассудительность. В момент смертельного риска для пассажиров было не очень важно, как капитан Кронин строил отношения с коллегами или как он распространял свою веру на работе… Жизненно важным было другое: был ли он достаточно компетентным пилотом для того, чтобы совершить безопасную посадку на испорченном самолете… Мы можем соприкасаться с Богом через труд самыми разными путями… но если христианин призван соучаствовать в непрестанном творческом процессе Бога, краеугольный камень нашего служения есть компетентность. Мы должны распоряжаться своими умениями как можно компетентнее.

Компетентность – это наиважнейшая ценность. Это не средство для достижения каких-то иных целей, таких как богатство и положение, хотя она и может привести к таким результатам[85].

Из этого утверждения – что компетентная работа есть форма любви – многое следует на практике. При таком понимании работы человек все равно стремится к успеху, но в меньшей степени будет склонен работать до переутомления, а также меньше будет обескуражен неудачами. Если это справедливо, то при выборе между работой, которая принесет тебе больше денег, и работой, которая больше даст людям, тебе стоит серьезно подумать о том, не выбрать ли хуже оплачиваемую, особенно если ты можешь выполнять ее прекрасно. Это означает, что все работы – не только так называемые помогающие профессии – по сути есть любовь к ближнему. Христианам не обязательно заниматься непосредственным служением церкви или на добровольных началах заниматься благотворительностью, чтобы любить других через свою работу.

«Ты можешь прославлять Господа чисткой картошки, если ты только чистишь ее совершенно»

В частности, этот принцип позволяет нам находить удовлетворение в работе, даже если по мирским стандартам это не какая-то великолепная, высокооплачиваемая и желанная должность. И хотя, как утверждал Лютер, объективно все работы ценны для других людей, субъективно труд не даст чувства полноты, если вы не стремитесь сознательно понимать свою работу как призвание любить ближнего.

Как писал Жан Кальвин, «ни одно поручение не стоит считать слишком низким или простым, если, исполняя его, вы послушны призванию, так что оно будет сиять и станет крайне драгоценным в очах Божьих»[86]. Отметим, что Кальвин говорит о послушании призванию в своей работе, то есть это значит, что вы сознательно видите в этом труде призвание от Бога и приносите свою работу ему. Когда вы это делаете, вы уже не сомневаетесь в том, что величие Божье сияет в каждой задаче, не важно, копаете ли вы всего-навсего землю в саду или выполняете такую важную задачу, как открытие биржи. В книге «Огненные колесницы» миссионер говорит своему сыну Эрику Лидделлу такие слова: «Ты можешь прославлять Господа чисткой картошки, если ты только чистишь ее совершенно».

В итоге ваш повседневный труд есть акт поклонения Богу, который тебя к этому призвал, снабдив всем необходимым, каким бы трудом ты ни занимался. В заметках о своем великом альбоме «Наивысшая любовь» Джон Колтрейн прекрасно выражает эту мысль:

Данный альбом есть смиренное приношение Ему. Это попытка сказать «БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ, БОЖЕ» через наш труд, как мы это делаем в сердце или устами. Да поможет Он нам И укрепит всех людей в каждом их благом начинании.

Часть II. Почему работать трудно

5. Труд становится бесплодным

Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; И к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою.

Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься.

Книга Бытия 3:16–19

Потерянный рай

Мы рассмотрели богатые библейские представления о той цели работы, которая соответствует совершенному замыслу Бога. Однако обычно мы этого не ощущаем. Все знают, что мы живем в испорченном и беспокойном мире, в котором есть болезни и смерть, несправедливость и эгоизм, природные катастрофы и беспорядок. С самого начала времен существовало множество теорий о том, почему мир оказался таким и что с этим делать. Библейская история мира в первую очередь говорит о грехе: человек взбунтовался против Бога, и в результате мы оказались в отчуждении от него. Грехопадение Адама и Евы (и потому всех других людей вместе с ними) повлекло за собой великие бедствия. Оно разрушило ткань всего мира – и в сфере работы это глубже, чем где-либо еще. Согласно библейскому повествованию, та работа, которую Бог благословил стать славным использованием наших даров и ресурсов для процветания мира, попала под проклятье из-за падения человека. Теперь это труд в мире, который получает поддержку Бога, но изуродован грехом. Лишь в том случае, если мы понимаем, как грех искажает наш труд, мы можем пытаться противостоять его действию и хотя бы отчасти получать то удовлетворение, которое по Божьему замыслу входит в нашу работу.

В стихе 17 второй главы Книги Бытия говорится о том, как Бог, поселив Адама и Еву в райском саду, сказал им: если вы ослушаетесь и съедите плод с одного определенного дерева, то «смертью умрете». Что же такое особенное было в том дереве? Быть может, ничего особенного в дереве самом по себе нет. То есть, быть может, не было ничего волшебного или необычного ни в дереве, ни в его плоде, а было просто испытание. Бог сказал: «Я хочу, чтобы вы сделали нечто ради меня, не потому что вы понимаете, зачем это делать, не потому, что вы видите в этом потенциальные преимущества или потери. Я хочу, чтобы вы слушались меня просто из-за того, что я таков, просто потому, что ваша любовь ко мне и ваше доверие стоят выше всего прочего».

Фактически это повеление содержало все библейские заповеди, заповеданные народу Израиля гораздо позже[87]. Это давало возможность человечеству добровольно поставить отношения с Богом на самое главное место в жизни и слушаться его Слова просто потому, что так подобает поступать относительно Бога. Когда Адам и Ева нарушили эту заповедь, они стали «как Бог», как обещал им змей (обманом подтолкнувший их к непослушанию). То есть они поставили себя на место Бога, они присвоили себе право решать, как им жить и что для них хорошо, а что плохо. Стать «как Бог» в таком смысле для них было катастрофой. Как парусник создан для воды и, попав на мель, станет бесполезным и испортится, так и мы, люди, оказываемся на мели, когда выбираем в качестве источника авторитета самих себя. Мы были созданы, чтобы познавать Бога, служить ему и его любить превыше всего. И когда мы верны этому предназначению, мы процветаем. Но если вместо того мы решаем жить для самих себя, все начинает работать против нас. После того поворотного момента человечество оказалось врагом вселенной, его жизнь перестала соответствовать человеческой природе и нашему предназначению[88]. Как выразился апостол Павел в главе 8 Послания к Римлянам, ныне весь мир находится в «рабстве тления». Поэт Уильям Батлер Йейтс сказал об этом так:

Идет развал всего, и смысла центр утерян.

Анархия опущена на мир[89].

(Пер. Стефана Красовицкого)

Бог предупредил Адама и Еву о том, что, если они съедят плод этого дерева, они умрут. Многие читатели думают, что речь здесь идет о немедленной физической смерти, так что их удивляет, что Адам и Ева не пали замертво на землю в момент нарушения заповеди. Но это должно было случиться в свое время, поскольку окончательное физическое разрушение есть один из аспектов всеобъемлющих смерти и распада, которые затронули все стороны жизни человека. Все стало не таким, каким должно было быть. Грех ведет к разрушению каждой сферы жизни: духовной, физической, социальной, культурной, временной, вечной.

Это важно помнить, поскольку многие христиане отделяют «мирские» места и занятия от «священных», как будто грех поразил лишь внешний мир, на самом же деле абсолютно все стороны жизни человека – душа и тело, приватное и публичное, молитва и работа – затронуты грехом. По словам Йейтса, «идет развал всего», а объясняется это грехом.

Развал всего

Если мы продолжим чтение главы 3 Книги Бытия, то увидим, что, как только Адам и Ева согрешили против Бога, они пережили внутреннее чувство стыда, вины и крушения. Это было естественным следствием того, что они стали жить не в соответствии со своим предназначением. «И узнали они, что наги» (стих 7). Здесь мы видим резкий контраст со сказанным в стихе 25 главы 2, где говорится, что Адам и Ева были «наги и не стыдились». Исследователь Ветхого Завета Дэвид Эткинсон пишет: «Стыд… есть чувство неуверенности в себе в самой сердцевине бытия»[90]. Мы знаем, что с нами не все в порядке, но не готовы это принять или ясно увидеть, в чем здесь дело. Это глубинное беспокойство, принимающее различные формы – иногда это вина и желание доказать свою правоту, или бунт и попытка отстоять свою независимость, или желание подстроиться под других и им угодить. Что-то с нами не так, и это мы видим по итогам, но нам сложно понять, в чем здесь причина.

Современная западная культура пытается найти объяснение этому беспокойству помимо библейского представления о грехе. Психологи показывают, что наши ранние детские переживания могут порождать неадекватное чувство стыда или ощущение, что тебя не любят. Развлечения отвлекают нас от дискомфорта. Когда мы делаем добро, это строит нашу идентичность добрых людей. Но по Библии корень всего есть наше отделение от Бога.

Другим проявлением нашей глубинной неудовлетворенности является недоверие к людям и страх перед ними. Описанное в Библии желание прикрыться одеждой (стих 7: «они… сделали себе опоясания») – это не просто стыдливое отношение к своей сексуальности. Это желание спрятаться от того, что мы могли бы назвать взаимностью без самозащиты. И Адам, и Ева отчаянно стремятся контролировать то, что видно другим, они прячутся и создают стены, за которые чужие взгляды не проникают. Недоверие и страх тотчас же породили напряженность и злость, которые теперь есть во всех взаимоотношениях. Бог берет удивительное интервью у Адама и Евы (Быт 3:10–13), где он спрашивает, что случилось. Адам полностью избегает правды – что он съел плод запретного дерева, – но только жалуется на то, что он несчастлив и испытывает стыд. Бог задает еще один вопрос, настолько прямой, что Адам уже не может умолчать о том, что он сделал, но он тотчас же перекладывает с себя ответственность на Еву. Ева же, в свою очередь, все сваливает на змея. Их раздражение и злость направлены не только на других тварей, но и на самого Бога. Адам винит Бога в том, что случилось: «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (стих 12). Один комментатор пишет об этом: «В Быт 3:8 нет адекватного понимания серьезности греха, нравственная оценка события туманна и эгоцентричные ценности стоят намного выше мысли о Боге… Слепота греха начинает распространяться… С момента падения человечество начинает страдать нравственной шизофренией: оно не может отрицать свою греховность, и в то же время неспособно признать ее такой, какова она есть»[91].

В Книге Бытия Бог берет удивительное интервью у Адама и Евы, где он спрашивает, что случилось

Глава 3 Книги Бытия показывает, что грех окутывает собой все стороны нашей природы, каждый аспект жизни человека. В начале там искажаются такие вещи, как сексуальность, пол, любовь и брак. Бог объясняет, какие ужасающие последствия оказывает грехопадение на отношения между мужьями и женами. Исследователи Библии спорят о значении слов Бога о том, что именно происходит здесь из-за греха: «К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (стих 16), – но все согласны с тем, что по меньшей мере речь здесь идет о непонимании, разочаровании, глубоком конфликте и несчастье, которые теперь стали нормой для отношений между мужчинами и женщинами[92].

Сама ткань физического мира начала портиться, и в результате этого появились болезни, старение, природные катастрофы и сама смерть (Быт 3:17–19). Философ Эл Уолтерс объясняет это так:

Библия недвусмысленно учит тому, что грехопадение Адама и Евы было не отдельным актом непослушания, но событием, которое имело катастрофические последствия для всего творения… Грех оказал воздействие на все творение, в принципе каждая сотворенная вещь оказалась затронута разрушительным эффектом падения. Возьмем ли мы такие социальные структуры, как государство и семья, либо такие культурные явления, как искусство или технологии, либо такие аспекты телесной жизни, как сексуальность и питание, либо какой-либо еще феномен из широкой картины творения, везде мы увидим: изделие рук Божьих становится участником мятежа против Бога. «Вся тварь, – пишет Павел, – совокупно стенает… потому что покорилась суете… и тлению»[93].

Повествование главы 3 Книги Бытия – древний текст, полный глубоких богословских мыслей. При этом он крайне актуален и практичен для сегодняшней жизни. Отрывок касается самых больных вопросов. «Как вы видите, две важнейшие задачи жизни – любить и работать – крайне трудно осуществить. Здесь вы найдете объяснение, почему это так». В этих стихах Бог тесно связывает одну с другой две боли: боль любви и брака и боль работы. И рождение детей, и обработка земли отныне становятся «скорбью». Как отмечает богослов У. Р. Форрестер, «в разных языках одним и тем же словом описывают и тяжелый труд, и роды, например, в английском такие слова – labor и travail»[94]. Так что компании собирают команды, которые отчаянно трудятся сколько-то месяцев или лет, чтобы «родить» новую продукцию или новый проект, которые могут быстро погибнуть в условиях рынка. Знаменитые футболисты часто страдают от перенесенных травм на протяжении всей жизни. Блестящих предпринимателей, таких как Стив Джобс, компании выбрасывают на улицу в трудные времена (и мало кому из них в отличие от Джобса предлагают вернуться обратно). Сорняки, или компьютерные вирусы, или скандалы в связи с коррупцией регулярно возникают как некая расплата. Исследование свойств атома сделало возможным создание атомной бомбы. Другими словами, труд, даже приносящий плоды, всегда несет боль, часто не удается, а иногда нас убивает.

Тернии и волчцы

Грех действует не только на личную и частную жизнь, но и на жизнь публичную и общественную, а в частности на сферу труда. Как мы видели, говоря о двух первых главах Книги Бытия, Бог создал нас для работы, однако под действием греха работа стала сопровождаться «скорбью» (стих 17). Работа сама по себе не есть проклятие, но теперь, как и все прочие аспекты человеческой жизни, она попала под проклятие греха. Когда мы пытаемся вырастить пищу, земля рождает «тернии и волчцы» (стих 18). Если вспомнить о том, что садоводство представляет собой все формы человеческого труда и созидания культуры, можно понять эти слова как указание на то, что любой труд и любые человеческие усилия могут быть окрашены разочарованием и неудовлетворенностью. «Отчасти ввиду проклятия, легшего на труд в павшем мире, этот труд бывает бесплодным»[95].

Что мы понимаем под бесплодным трудом? Так мы говорим, когда работа обещала нам куда больше того, чего мы достигли, – либо из-за нехватки у нас способностей, либо из-за сопротивления окружающей среды. Опыт работы включает боль, конфликты, зависть и усталость, и не все, чего мы хотим, в ней можно реализовать. Скажем, вам хочется исполнять такую-то работу и делать ее на определенном уровне мастерства и качества, но, возможно, вам никогда не выпадет шанс делать то, что вы хотите, а если вы и сможете заняться любимым делом, то у вас не получится делать его так хорошо, как нужно. Ваши конфликты с другими людьми на рабочем месте подорвут вашу веру в себя и снизят производительность вашего труда.

Но даже в те времена, когда вы довольны качеством своей работы, вас могут горько разочаровать ее результаты. Вы можете увидеть, как обстоятельства, словно по сговору, сводят на нет все реальное значение вашего проекта. Вы освоили мастерство фермера, но голод, или наводнение, или война не дают собрать урожай. Вы стали выдающимся певцом, но не способны заработать себе на жизнь своим талантом, поскольку вы одарены в сфере музыки, но не в сфере саморекламы или потому что жестокие соперники подвергают вас бойкоту. И тогда вам приходится отказаться от музыкальной карьеры.

Вы надеетесь внести значительный вклад в дело вашей организации или блестяще работать в той области, где чувствуете себя экспертом. Быть может, вам хочется «изменить мир» – внести основательное улучшение в жизнь человечества или оставить свой заметный след в культуре. Большинству удается лишь в малой степени реализовать эти мечты за время всей их жизни, и даже те, кто, как может показаться, великолепны в своей работе, могут чувствовать, что их собственные цели оказываются недостижимыми столь же часто, сколько осуществимыми. И хотя многим из нас это трудно признать, чаще всего мешаем себе достичь целей мы сами.

Допустим, вы входите в команду администраторов госпиталя и желаете сделать великий шаг в усовершенствовании ухода за больными. Вы вносите ряд существенных изменений в то, как медперсонал обращается с пациентами. Вначале пациенты встречают это крайне хорошо, успех отражают и важнейшие параметры статистики причиненного пациентам ущерба, такие как случаи заражения крови, воспаления послеоперационных ран и медицинских ошибок. Однако различные новые меры учета, такие как отчеты министерств и «показатели безопасности», во многом толкнули ваш персонал на сопротивление. Работники жалуются на слишком напряженные условия работы, на несправедливую оценку работы и на то, что теперь ошибка, сделанная по небрежности, может разрушить всю карьеру. Вы пытаетесь говорить с медперсоналом, но все больше занимаете оборонительную позицию. На одном из собраний с сотрудниками вы теряете сдержанность и заявляете, что многие из медработников в первую очередь думают о себе, а не о пациентах. Возможно, отчасти здесь есть правда, но вас ждет ответный удар. Некоторые сотрудники крайне сердиты на вас из-за этих слов. Несколько ваших самых ценных работников увольняются, и нравственный климат госпиталя резко ухудшается.

Что же случилось? Сразу много вещей. Вы можете оглянуться и увидеть те моменты, когда вам следовало бы быть осторожнее и внимательнее к страхам медперсонала. Вам не надо было принимать критику слишком лично, и тогда бы вы не говорили лишних слов на собраниях. Так что вы – и ваш грех – были частью проблемы. Вы, если сказать сурово, были тернием. Сотрудники госпиталя во многом просто проявляли упрямство, их больше беспокоили записи в личных делах, чем безопасность пациентов. А за всем этим стояла трагическая несправедливость (как все это понимали): что на работе в госпитале маленькие и практически неизбежные человеческие ошибки могут навредить жизни или убить. Тернии и волчцы такой ситуации растут из отчуждения от других людей, которое было следствием утраты отношений с Богом. Так что даже в самые прекрасные моменты каждый из нас трудится в системе, которая как бы враждебно к нам относится.

Мне часто кажется, что у меня самая прекрасная работа в мире – для меня. Я делаю то, что хочу. Мы увидели столько плодов нашего церковного служения, сколько я никогда не ожидал увидеть за свою жизнь. Но и здесь я сталкиваюсь со многими терниями и волчцами. Однажды я узнал, что у меня рак щитовидки, и мне пришлось отказаться от большей части моей работы, за исключением самых важных вещей. Неожиданное серьезное ухудшение здоровья моей жены заставляло меня откладывать поездки и отвлекало нас от новых проектов. Иногда мои сотрудники жаловались на то, что мои великие замыслы не соответствуют моим способностям вести к их осуществлению или их способностям эти планы реализовывать. Некоторые важнейшие лидеры моей конгрегации переезжали в другой город в те самые моменты, когда я готов был доверить их заботе что-то в жизни церкви. Я благодарен Богу за то, что он дал мне хоть краем глаза увидеть работу такой, какой она замышлялась. Но я каждый день чувствую помеху волчцов и терний на путях в этом мире, которые временно были доверены мне.

Принять бесплодие

Разочарование и ощущение бесплодия в связи с трудом ярче всего отражено в пьесе Питера Шеффера «Амадей»[96]. Антонио Сальери служит придворным композитором при дворе габсбургского императора, он крайне успешный сочинитель опер. У него есть власть и богатство, но он чувствует, что пишет посредственную музыку. И вот Сальери встречается с Моцартом и, слушая его произведение, здесь же в нетерпении вскакивает. Он кое-что понял про себя. В музыке Моцарта он слышит ту красоту, которую стремился создать всю свою жизнь, но которую, как он в тот же момент понимает, сам он породить не сможет. Глядя на нотные записи музыки Моцарта, Сальери чувствует себя в клетке, где ему позволяют смотреть сквозь прутья на то величие, которого он жаждал, но в котором ему не дано участвовать. Глядя на ноты, он думает: «Перемести одну ноту, и величие вещи уменьшится. Измени одну фразу, и распадется структура… Здесь сам голос Божий! Через клетку этих нанесенных чернилами штрихов я смотрел на абсолютную и неподражаемую красоту»[97].

Сальери приходится жить с экзистенциальным разочарованием в труде. Другими словами, несмотря на свой опыт и трудолюбие, он пишет музыку не так хорошо, как того хотел бы. Хотя с точки зрения результатов он был великолепным профессионалом, так что он достиг высокого статуса и получал хорошие деньги. Моцарт же был музыкальным гением со множеством даров, но в то же время не имел должного признания и жил в бедности. Как Моцарт, так и Сальери в каких-то аспектах профессиональной жизни добились успеха, а в каких-то испытывали глубокое разочарование.

Для нас важно помнить о том, что Библия говорит о таких в чем-то конфликтующих вещах, как творение и грехопадение – о работе, какой ее замыслил Бог, а также о проблемах труда в испорченном мире. Великая депрессия и две мировые войны привели к тому, что мои родители и поколение дедушек были рады иметь любую работу, поскольку это позволяло им и их семьям выживать. Но люди из поколения моих детей устроены совершенно иначе. Они говорят, что работа должна приносить удовлетворение и быть плодотворной, что она должна полностью соответствовать их талантам и мечтам и что работать означает «делать нечто изумительное в мире», как один из исполнительных директоров компании Google говорил о ее миссии[98]. Энди Крауч отметил: «Нас, современных людей, трудно обвинить в недостатке веры в себя. Целое море книг об «изменении мира» соответствуют нашей самооценке»[99]. Хотя обстоятельства, сформировавшие поколение моих родителей, быть может, ограничивали их понимание труда по сравнению с библейской картиной творения мира, поколение моих детей наивнее и утопичнее смотрит на работу, чем то позволяет Библия с ее описанием мира, впавшего в грех.

Можно ли в свете всего этого сказать, что Сальери упустил свое призвание? Может быть, ему бы следовало трудиться не над сочинением музыки, а заниматься чем-то еще, что не вызывало бы в нем такого разочарования? Думаю, многие нынешние достаточно молодые взрослые дали бы ему именно такой совет, но они были бы неправы. Сальери был призван внести свой вклад в жизнь этого мира как композитор – фактически написанная им музыка дошла до наших дней. Быть может, то же самое относится и к вам. То, что вы не можете воплотить свою мечту в работе, не значит, что вы сделали неверный выбор, или не призваны к вашей профессии, или что вы должны тратить время жизни на поиск совершенной карьеры, где вас не настигнет разочарование. Это будет самым бесплодным занятием изо всех возможных. Вы можете постоянно переживать разочарования на своей работе, даже если она точно соответствует вашему призванию.

Правильно ли тем не менее ставил вопрос Сальери? Оправдано ли его стремление к работе, которая принесла бы ему величайшее удовлетворение своим величием? Конечно, да, и хотя такие мысли показались бы поколению моих родителей потворством своим желаниям, мы знаем десятки примеров, когда подобный вопрос позволял людям найти новое призвание. Одну молодую женщину из нашей церкви по окончании колледжа пригласили работать на Уолл-стрит. Она была одним из лидеров в нашей церкви в служении финансистам. Несмотря на успех и высокую зарплату, несколько лет назад она решила заняться тем, чем хотела заниматься всю жизнь, и сделалась медсестрой. Отказавшись от больших денег, она поступила в сестринское училище и затем начала работать по новой специальности. В мире, где на протяжении своей профессиональной жизни люди в среднем меняют по три-четыре карьеры, такое изменение, вполне естественно, может сделать работу особенно плодотворной. Бог может призвать нас к чему-то новому – и нередко именно так и делает.

Глубокое утешение

Природа творения Божьего такова, что для счастья нам требуется работа. И замысел Бога о нашей работе, чтобы мы помогали миру процветать, позволяет нам догадываться о том, чего мы можем достичь. Но из-за грехопадения человека наша работа также несет нам глубокое разочарование, она никогда не приносит такие плоды, которых мы ждем, и часто оказывается полной неудачей. Вот почему так много людей склонны к двум крайностям – к чрезмерному идеализму или цинизму, – а порой мечутся туда-сюда между этими полюсами. Идеалист говорит: «Моя работа изменит положение вещей, будет иметь значение, позволит достичь чего-то нового, даст справедливость миру». Циник рассуждает: «На самом деле ничего не меняется. Не стоит питать в себе ложные надежды. Надо просто зарабатывать на жизнь. И не стоит здесь слишком беспокоиться. Бери отсюда все, что можешь».

Природа творения Божьего такова, что для счастья нам требуется работа

Стих 18 третьей главы Книги Бытия содержит не только слова о волчцах и терниях, но и другое: «будешь питаться полевою травою». Тернии и еда. Работа все равно приносит плод, хотя он всегда меньше, чем можно было надеяться. Работа содержит в себе и фрустрацию (разочарование), и удовлетворение одновременно. И это нередко можно видеть – труд позволяет нам на миг увидеть ту красоту и ту гениальность, которые могли бы стать рядовой характеристикой любой нашей работы и которые, по милости Божьей, снова станут таковыми на новом небе и новой земле. Мечты Толкина и написанный им из-за них рассказ «Лист кисти Ниггля» просто описывают эту надежду. Ниггль представлял себе прекрасное дерево, которое он так и не смог изобразить на холсте на протяжении всей своей жизни, так что, умирая, он сожалел, что его картина, великий труд всей жизни, остается незаконченной. Никто ее уже никогда не увидит. Но вот, когда художник попал в небесную страну – там было это дерево! Этим Толкин хотел сказать – как нам, так и самому себе, – что наши самые глубокие рабочие замыслы сполна принесут свои плоды в Божьем будущем. Как дерево Ниггля сохранилось во всей своей славе, так люди услышат музыку Сальери и почувствуют вкус плода того замысла, над которым вы работаете сегодня. В будущем раю будет работа, как была она в раю прошлом, потому что Бог сам получает радость от труда. В этом раю вы будете ценны для других настолько, что это подарит вам бесконечные радость и удовлетворение, и вы будете делать свое дело с таким мастерством, какое трудно себе вообразить.

Надежда на то, что Бог искупит тот мир, который он создал, дает христианину глубокое утешение, позволяющее трудиться всем своим существом, никогда до конца не поддаваясь разочарованию, связанному с нынешним положением дел в мире, где на месте, где ты хочешь что-то создать, вырастают тернии. Мы принимаем тот факт, что работе всегда будет чего-то недоставать, как мы, грешники, всегда будем «лишены славы Божьей» (Рим 3:23), поскольку мы знаем, что нашей работе в этой жизни не принадлежит последнее слово.

Мы вспоминаем об этом утешении на каждое Рождество, хотя часто не понимаем те слова, что мы произносим:

Да не растет ни грех, ни скорбь,

Да не заражают тернии землю;

Он пришел излить на нас свое благословение,

Туда, где лежит проклятие,

Туда, где лежит проклятие,

Туда, где лежит проклятие[100].

6. Труд становится бессмысленным

И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем; ибо все – суета и томление духа!

Книга Екклесиаста 2:17

Под солнцем

Как мы видели, работа в падшем мире может быть бесплодной; кроме этого, она может стать бессмысленной. Это еще один аспект отчуждения, которое люди чувствуют, занимаясь трудом. Иными словами, когда многих тружеников удручают недостаток мастерства и невозможность реализовать свои мечты, многие другие не чувствуют удовлетворения или радости достижения в своей работе, даже когда им удается осуществить мечты и добиться успеха. О глубокой бессмысленности человеческого труда очень ярко говорит один древний текст, ветхозаветная книга Екклесиаст.

Эта книга написана от имени человека, которого еврейский текст называет словом «Когелет», что можно перевести как «Учитель» или, быть может, даже «Философ». Но чтобы понять слова Книги Екклесиаста о работе, нам следует сначала понять, каков литературный жанр этого произведения и как ее автор доносит до читателя свои идеи.

Любой человек, прочитавший эту книгу, будет поражен, потому что встретит здесь много таких вещей, которые на вид противоречат другим частям Библии. Библия постоянно призывает людей вести мудрую и праведную жизнь, а Екклесиаст, похоже, предостерегает от чрезмерной праведности, как и от крайностей порока, и советует использовать средний путь – не быть ни слишком нравственным, ни слишком безнравственным, ни слишком мудрым, ни слишком безумным (Еккл 7:15–17). Как нам следует понимать подобные высказывания?

Исследователь Ветхого Завета Тремпер Лонгмэн считает, что это существовавшая тогда литературная форма, которую можно назвать «вымышленная автобиография»[101]. Автор такого произведения может изобразить вымышленного персонажа, описать его жизнь, а затем в заключении поведать о том, что показывает представленная им жизнь и чему она учит. И в Книге Екклесиаста на самом деле можно выделить двух повествователей или два голоса. Сначала автор, создавший пролог, представляет нам своего вымышленного героя Когелета, а затем тот начинает говорить от первого лица обо всех вещах под солнцем, в которых он искал удовлетворение и смысл. Выражение «под солнцем» крайне важно для понимания перспективы Философа. Как правило, оно указывает на жизнь в этом мире саму по себе, независимо от высшей или вечной реальности. Философ ищет осмысленную жизнь, опираясь лишь на те вещи, которые можно найти в пределах материального мира, таких как достижения, удовольствие и учеба[102]. В самом конце первый автор снова говорит своим голосом и дает оценку сказанному в эпилоге (12:8-14). Это дает возможность автору драматизировать многие сцены, описав самого мудрого, самого богатого и самого одаренного человека изо всех возможных, который при этом не получает удовлетворения от жизни[103].

Читая некоторые книги Библии, ты как бы слышишь голос пастора, который объясняет тебе, как надо жить (скажем, Послание Иакова в Новом Завете или Притчи Соломоновы в Ветхом Завете). Но чтение Екклесиаста больше похоже на семинар по философии, на котором преподаватель пытается спровоцировать тебя с помощью трудных сократических вопросов и странных примеров, чтобы ты вступил в диалог и открыл истину самостоятельно. Философ вынуждает тебя взглянуть на основы твоей жизни и задать те важнейшие вопросы, от которых мы склонны убегать: «Есть ли какой-то смысл в твоей жизни? Зачем ты все это делаешь, если говорить честно? Почему в мире столько неправды? Как ты с этим справляешься?».

Автор Екклесиаста использует вымышленного Философа, чтобы подтолкнуть читателя к пониманию превосходящей мир уникальности Бога и того, как он нам нужен. Ничто в этом мире не дает надежной основы для осмысленной жизни здесь. Если мы будем строить жизнь на работе и достижениях, на любви и удовольствии, на знании и учебе, наше существование станет ненадежным и хрупким, поскольку жизненные обстоятельства всегда ставят под угрозу самые основы нашей жизни, а смерть неизбежно отнимет у нас все то, что для нас всего дороже. Книга Екклесиаста указывает на то, что экзистенциальная зависимость от милостивого Бога Творца – а не какая-то абстрактная вера – необходимое условие для жизни, которая полна самого подлинного смысла.

Если мы будем строить жизнь на работе и достижениях, на любви и удовольствии, на знании и учебе, наше существование станет ненадежным и хрупким

Кэтрин Олсдорф, подобно многим другим, кто пришел в церковь, уже делая успешную карьеру, может рассказать об этих трех формах поиска: она искала смысл жизни в учебе в колледже, после этого стремилась к удовольствию и приключениям, а затем, после тридцати, почти с отчаянием взялась за работу и карьеру и изо всех сил старалась сделать свою жизнь осмысленной. Ей уже удалось чего-то достичь, и она даже добилась финансового процветания, но в ней постоянно росли разочарование и даже горечь. По ее словам, в тот период жизни ее возмущали люди, которые радовались плодам доброй жизни, хотя вовсе того не заслужили! Достигнутого ей никогда не хватало, и блага, обильно сыпавшиеся на нее, никогда не приносили удовлетворения. Как она сказала: «Я не могла вынести мысли о том, что все это бессмысленно, так что я просто опускала голову и работала еще старательнее». В итоге она заинтересовалась благой вестью Христовой, потому что философии этого мира не показывали ей пути. Пустота жизни подтолкнула ее к пониманию этой трансцендентной неповторимости Бога.

Бессмысленность труда

Философ постепенно подбирается к тому, что он хочет сказать. В начале книги представлены, если можно так выразиться, три «проекта жизни», каждый из которых отражает попытку найти осмысленную жизнь под солнцем. Это, во-первых, попытка найти смысл жизни с помощью обучения и мудрости (Еккл 1:12–18; 2:12–16). Вторым идет стремление найти полноту жизни через удовольствия (2:1-11).

Третий «проект» Философа, сопротивляющегося бессмыслице, – это стремление к достижениям через усердный труд (Еккл 2:17–26). Попытавшись жить для обучения и для удовольствия, теперь он стремится ставить перед собой конкретные цели и накапливать богатства и власть. Однако в конце он делает вывод о том, что сам по себе труд не ведет к осмысленной жизни. «И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем; ибо все – суета и томление духа!» (2:17). Что привело его к такому заключению?

Когда мы работаем, мы стремимся оставить след. Это может быть признанием наших трудовых заслуг, или мы мечтаем что-то изменить в нашей области, или сделать что-то такое, что сделает наш мир лучше. Ничто не приносит столько удовлетворения, как та мысль, что благодаря нашим достижениям что-то стойко изменится. Но Философ охлаждает наш энтузиазм, говоря, что, даже если мы принадлежим к тем немногим, которым удается достичь того, о чем они мечтали, это ничто, потому что в итоге наши достижения не будут стойкими. «И возненавидел я весь труд мой, которым трудился под солнцем, потому что должен оставить его человеку, который будет после меня. И кто знает: мудрый ли будет он, или глупый? А он будет распоряжаться всем трудом моим, которым я трудился и которым показал себя мудрым под солнцем. И это – суета! И обратился я, чтобы внушить сердцу моему отречься от всего труда, которым я трудился под солнцем» (2:18–20).

Раньше или позднее все результаты нашего труда будут стерты историей. Человек, который займется вашим бизнесом или тем делом, которое было вам дорого, или созданной вами организацией, может свести на нет все ваши достижения. Разумеется, все помнят изобретателей и новаторов, которые подарили человечеству что-то ценное на долгое время, но таких людей в истории немного, и, разумеется, в итоге даже самых знаменитых «не будут помнить вечно» (2:16), поскольку все вещи и любые достижения под солнцем в конце концов обратятся в прах, включая саму цивилизацию. Все труды, даже изменившие ход истории, в конце будут забыты и полностью утратят свое значение (1:3-11).

Короче говоря, даже если ваш труд приносит плоды, он в итоге бессмыслен, если существует только жизнь «под солнцем».

Отчуждение труда

Труд под солнцем лишен смысла, потому что он имеет преходящий характер, а это отнимает у нас надежду на будущее. Он также отчуждает нас от Бога и друг от друга, а потому лишает нас радости уже сейчас.

Мы снова можем с сочувствием подумать о герое пьесы «Амадей» Сальери. Этот человек хотел бы творить чудесную музыку, но его талант достаточно скромен. Рядом с Моцартом он понимает, насколько банальна его музыка. Он просит у Бога дать ему блестящие творческие способности, но ничего из этого не выходит. Сальери начинает злиться на Бога. И он говорит Богу: «Отныне мы враги, Ты и я… Ты не приходишь ко мне, хотя так мне нужен, Ты смеешься над моими стараниями… Ты несправедлив, нечестен, недобр». Сальери наполняется горечью при мысли о Боге и делает все возможное, чтобы уничтожить Моцарта, Божий инструмент.

Был ли Бог нечестным и недобрым? Если это правда, то она касается не только Сальери. Никто не станет спорить с тем, что лишь малое число музыкантов во всей истории обладало дарами, сравнимыми с дарами Моцарта. Нет, Сальери погрузился в пучины мрака и отчаяния по той причине, что вся его жизнь строилась на мечте о славе композитора. И ему стало казаться, что Бог ему что-то должен.

Пока мой отец горячо молился Богу о защите его торгового дела, я тайно возносил ему свою молитву – самую честолюбивую молитву из всех мальчишеских молитв. Господи, сделай меня великим композитором! Да буду я прославлять тебя через музыку – и прославлюсь через нее сам! Сделай меня знаменитым в этом мире, дорогой Бог! Сделай меня бессмертным! Пускай после моей смерти люди вечно упоминают мое имя с любовью из-за того, что я написал![104]

Слово «бессмертный» дает ключ к тому, что происходило в сердце Сальери. Его вполне понятные амбиции заменили ему спасение, и потому, несмотря на большой успех, ему чего-то не хватало. Это было не обычное разочарование, но отчуждение и несчастие из-за того, что он не так хорош, как Моцарт.

«Ибо что будет иметь человек от всего труда своего и заботы сердца своего, что трудится он под солнцем? Потому что все дни его – скорби, и его труды – беспокойство; даже и ночью сердце его не знает покоя. И это – суета!» (2:22–23). Тоска и боль человека настолько сильны, что он не может успокоиться: это переживания того, душа которого полагается исключительно на обстоятельства его работы. В этой яркой картине автор явно противопоставляет своего героя Богу, за чьими трудами последовал настоящий отдых (Быт 2:2), а бессознательно Спасителю, который способен спать даже во время бури (Мк 4:38).

Другая причина, по которой работа порождает отчуждение, – это несправедливость и обезличенность, которые свойственны всем социальным системам и которые часто заражают саму природу нашей работы. Так, в стихе 7 пятой главы Книги Екклесиаста Когелет говорит: «Если ты увидишь в какой области притеснение бедному и нарушение суда и правды, то не удивляйся этому: потому что над высоким наблюдает высший, а над ними еще высший». Автор комментариев на ветхозаветные книги Майкл Итон говорит об этом тексте следующее: «Представьте себе, насколько разочаровывает ожидания гнет бюрократии с ее бесконечными промедлениями и оговорками… так что справедливость теряется за разными ярусами иерархии»[105]. Когда это говорил Когелет, лишь государство было достаточно большим институтом для того, чтобы стать бюрократией, но в течение последних двух сотен лет на фоне индустриального подъема появились современные корпорации. Карл Маркс первым заговорил об «отчуждении труда» в начале XIX века, когда наблюдался расцвет европейской индустрии, так что «тысячи рабочих наполняли промышленные центры… и работали по четырнадцать часов в сутки, занимаясь физически изматывающим и притупляющим ум фабричным трудом… когда в лучшем случае работа была жестокой формой отречения от себя ради чисто физического выживания»[106].

Разумеется, на протяжении многих столетий люди надрывались на тяжелой работе ради выживания, тем не менее маленькие хозяйства или лавочки позволяли, по крайней мере, видеть плоды твоего труда. Но на фабрике рабочий может вставлять по пять болтов в дырки на колесе за каждые полминуты, и это он делает час за часом, день за днем. В своей книге «Работа» Стадс Тэркел приводит интервью с разными промышленными рабочими, включая Майка, который клал стальные части на стойку, затем погружал их в чан с краской, покрывавшей их поверхность, после чего поднимал стойку и разгружал ее. Вся его работа заключалась только в этом. «“Положи, сними, положи, сними, – говорил Майк. – В промежутках я даже не пытаюсь думать”. Это типичный труд на фабрике или даже в офисе, где процесс разделяют на малые задачи и упрощают ради эффективности и повышения производительности»[107].

Великий переход от промышленной экономики к экономике знания и обслуживания для многих сделал непосредственные условия труда лучше, однако многие другие в результате оказались в сфере малооплачиваемых работ, где переживают такое же отчуждение, потому что отделены от продуктов своего труда[108]. И даже, например, в сфере финансов, где зарплата отнюдь не такая, как на «потогонных» работах, размер и сложность глобальных корпораций сегодня не позволяют даже высокопоставленным работникам, занимающимся управлением, понять, что же именно появляется на свет в результате их труда. Банкир в маленьком городке, занимающийся закладами и займами для малого бизнеса, с легкостью может увидеть цели и плоды своего труда. Работнику банка, в чьем ведении находятся тысячи субстандартных займов, которые он продает и покупает с помощью необъятного капитала, ответить на вопрос «Ради чего существует твоя работа?» гораздо труднее.

Работа может даже изолировать нас друг от друга. «Человек одинокий, и другого нет; ни сына, ни брата нет у него; а всем трудам его нет конца, и глаз его не насыщается богатством. “Для кого же я тружусь и лишаю душу мою блага?” И это – суета и недоброе дело!» (Еккл 4:8). Этот человек «одинокий» – без друзей и семьи – в результате своего труда. Работа позволяет думать, что вы трудитесь изо всех сил ради семьи или друзей, хотя на самом деле соблазн амбиций порождает в вас презрительное отношение к ним. Работа включает в себя «лишения» – это отсроченное удовлетворение потребностей и жертвы. Но человек спрашивает: «Для кого же я тружусь и лишаю душу мою блага?» В итоге он видит, что работа ради самого себя не оправдана. Комментатор Дерек Киднер по этому поводу говорит: «Образ одинокого и бессмысленного бизнеса… ставит под вопрос любую попытку заявить, что тяжкий труд заслуживает особого благословения»[109].

Опасность выбора

Екклесиаст говорит: «Не в том ли благо для человека, чтобы ел он и пил и позволял душе своей изведать счастье в трудах?»[110] (2:24). По иронии судьбы одна из причин неудовлетворенности работой состоит в том, что сегодня у нас гораздо больше возможностей выбирать направление карьеры, чем то было в прошлом. Недавно Дэвид Брукс писал в The New York Times об одной сетевой дискуссии, которую преподаватель из Стэнфорда вел со студентами и недавними выпускниками. Они обсуждали вопрос о том, почему так много студентов самых престижных университетов идут в сферу финансов или консалтинга. Одни отстаивали правильность такого выбора, а другие были недовольны, говоря, что «самые умные люди должны бороться против бедности, устранять заболевания и служить другим, но не себе»[111]. Хотя, говорит Брук, эта дискуссия на многое проливала свет, его поразили некоторые несформулированные прямо предпосылки.

Многие из студентов имели крайне ограниченные представления о своих возможностях. Существует такое примитивное, но весьма доходное занятие, как банковские инвестиционные услуги. Есть бедный, но достойный некоммерческий мир. И есть мир «стартапов», связанных с высокими технологиями, который как по волшебству дает и деньги, И ощущение крутизны. Но они неохотно говорили И мало знали о таких вещах, как пастырство, военная служба, академии, правительственная служба И несметное количество других. Кроме того, немногих студентов привлекала работа в компании, производящей реальную продукцию…

Общественные работы заняли место нравственности. У многих людей сегодня просто нет языка для разговоров о том, что такое добродетель, что создает характер, где находится истинное величие, и потому они просто говорят об общественных работах… В какой бы области ты ни работал, там ты найдешь жадность, разочарование и неудачи. Твоя жизнь может пройти через такие испытания, как депрессия, алкоголизм, неверность, твоя собственная глупость или чрезмерное потакание себе… Поэтому… где же та конечная цель, вокруг которой должна вращаться твоя жизнь? Способен ли ты на героическое самопожертвование или жизнь просто есть ряд достижений?.. Ты сможешь посвятить всю свою жизнь общественным работам И остаться полным глупцом. Ты можешь провести жизнь на Уолл-стрит и стать героем. Чтобы понять героизм И глупость, нам нужны скорее не таблицы Excel, но произведения Достоевского и Книга Иова[112].

Брукс прежде всего указывает на то, что многие студенты колледжа выбирают не такую работу, которая соответствует их способностям, талантам и умениям, но скорее работу из узкого набора представлений, которая лучше всего поддержит их самооценку. Существуют лишь три типа работ, связанных с высоким статусом, – те, за которые хорошо платят, те, которые непосредственно обращены на нужды общества, и те, которые окрашены «крутизной». Поскольку уже не существует дееспособного консенсуса относительно достоинства всякой работы, не говоря уже о той мысли, что в любой работе мы есть руки и пальцы Бога, служащего семье человека, в их умах есть крайне узкий спектр выбора работ. Это значит, что большинство молодых совершеннолетних людей выбирают не ту работу, что соответствует им, или попадают в слишком соревновательную среду, где большинству людей трудно хорошо обитать. И это порождает у многих разочарование или чувство бессмысленности труда.

Быть может, это связано с мобильностью нашей городской культуры и ее последствием в виде разрушения сообщества, но в Нью-Йорке многие молодые люди понимают под принятием решения о карьере скорее выбор знака идентичности, а не размышление о своих дарах и стремлениях, которые могут позитивно менять наш мир. Один молодой человек говорил так: «Я выбрал консалтинг по менеджменту, потому что там работают потрясающие люди – такие люди, с которыми мне бы хотелось быть рядом». Другой сказал: «Я понял, что, если останусь в сфере образования, мне будет стыдно на встрече выпускников через пять лет, и потому теперь я собираюсь учиться в юридической школе». В прежних поколениях идентичность определяли такие вещи, как твои родители, или что ты живешь в такой-то части города, или что принадлежишь к этой церкви или тому клубу, сегодня же молодые люди пытаются определить свою идентичность самостоятельно с помощью статусной работы.

Что же мудрого может сказать нам Библия о выборе работы? Во-первых, если перед нами раскрыт богатый веер возможностей, следует выбрать ту работу, которую мы способны выполнять хорошо. Она должна соответствовать нашим дарам и нашим способностям. Когда мы беремся за дело, которое можем выполнять хорошо, это все равно что возделывать самих себя как сад со скрытым потенциалом, это означает дать много места служению компетентности. Во-вторых, поскольку главная цель работы есть служение миру, следует выбрать ту работу, что приносит пользу другим. Нам надо спросить себя относительно нашей работы, нашей организации или нашего производства: делают ли они жизнь людей лучше или же обращаются к худшим аспектам их характера? Не всегда мы найдем здесь только черное или белое, фактически ответ может быть разным для каждого отдельного человека. В книге о христианском подходе к профессиональному призванию Джон Бэрнбаум и Сайион Стир рассказывают о Дебби, которая сделала немало денег, когда работала в компании, занимавшейся интерьером, в Аспене, штат Колорадо. Дизайнер интерьера, подобно архитектору или художнику, увеличивает благополучие людей. Но ей часто приходилось использовать ресурсы таким образом, что это шло вразрез с ее заботой об общем благе. Она оставила интерьер и начала работать в церкви, а затем на одного сенатора США. Дебби сказала: «Не то чтобы я делала что-то постыдное или противозаконное, но мне платили на комиссионной основе – тридцать процентов от валовой прибыли. Один наш клиент потратил двадцать тысяч долларов [в начале 1980-х] на меблировку комнаты размером 3,4 на 4 метра. Я начала спрашивать себя, какой мотив заставляет меня помогать людям… тратить огромные суммы на обстановку. И затем… решила уйти»[113]. Этот пример не позволяет выносить суждения о ценности профессии дизайнера интерьера или формы оплаты по комиссии. Скорее он о том, что каждому человеку необходимо найти ясные ответы на вопрос, как его труд служит миру.

Другой человек в такой же ситуации мог бы остаться на этом месте, думая, как помочь клиентам сделать жилища красивыми, и счел бы оплату по комиссии достойным выражением ценности такой красоты.

В-третьих, когда это возможно, мы должны стремиться что-то дать не только нашей семье, человечеству и самим себе – нам следует стремиться обогатить и ту сферу, где мы трудимся. В двух первых главах Книги Бытия Бог не только возделывал свое творение, но и создавал других для этого дела. Подобным образом, нам надо не просто делать свою работу, но и увеличивать способность человечества возделывать сотворенный мир. Достойная цель, когда это возможно, – стремиться сделать вклад в свою дисциплину, показать, что есть лучшие, более глубокие, более справедливые, более умелые и благородные способы делать то, что вы делаете. Дороти Сейерс исследует этот вопрос в своем знаменитом эссе «Зачем работать?». Она согласна с тем, что нам следует трудиться ради «общего блага» и «для других» (о чем мы говорили в главе 4), но не хочет, чтобы мы останавливались на этом. По ее словам, работник должен также «служить работе»[114].

Сегодня все повторяют фразу о том, что долг каждого служить обществу, но… фактически работа ради служения обществу заключает в себе парадокс, и он заключается в следующем: цель непосредственного служения обществу искажает работу… И у этого есть вполне понятные причины.

В тот момент, когда вы еще только решили служить другим людям, у вас возникает мысль, что другие люди должны как-то компенсировать вашу боль, вы начинаете думать, что имеете право на что-то претендовать в обществе. Вы начнете торговаться насчет достойной награды, искать восхищения и будете обижены, если вас не оценят. Но если вы сосредоточитесь на служении своей работе, тогда поймете, что вам нечего ожидать; труд дает вам лишь одну награду – удовлетворение от того, что вы его выполнили совершенно. Работа забирает у вас все и не дает взамен ничего, кроме себя; потому служение работе есть труд чистой любви.

Единственный способ по-настоящему служить обществу – это испытывать искреннюю симпатию к людям, самому быть частью общества, а затем – служить работе… Это работа служит обществу, а занятие работника – служить работе[115].

Сейерс прекрасно сказала о такой вещи, о которой мало говорят и которую мало понимают. Легко себе вообразить, что вы «служите обществу», потому что ваше дело пользуется популярностью, по крайней мере, на данный момент. Но вы, быть может, уже перестали служить обществу – вы используете его, потому что одобрение людей вам приятно. Но если вы делаете свое дело так хорошо, что по благодати Божьей оно помогает другим, которые вас никогда не отблагодарят, или тем, кто придет после вас и будет делать то же дело лучше, тогда вы знаете, что «служите работе» и действительно любите вашего ближнего.

Горсть покоя

Посреди мрачных замечаний Когелета о бессмысленности труда мы вдруг видим отблеск солнечных лучей. «Нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими: потому что это – доля его» (Еккл 3:22). Да, работа есть наша неотъемлемая «доля», и потому удовлетворение в этой сфере необходимо для удовлетворения от жизни. Но как получать удовлетворение в работе, когда столько вещей этому препятствуют? Ответ звучит так: «И если какой человек… видит доброе во всяком труде своем, то это – дар Божий» (Еккл 3:13). Как мы можем получить такой дар? Когелет дает нам намек.

Глупый сидит, сложив свои руки, И съедает плоть свою.

Лучше горсть с покоем, нежели пригоршни с трудом и томлением духа.

(Еккл 4:5–6)

Когелет рекомендует нам, если перевести текст буквально, «одну горсть покоя» и противопоставляет ее двум альтернативным вариантам. Это «две горсти» богатства, нажитого «трудом и томлением духа» (стих 6б). Другой вариант – «пустая горсть» праздного глупца, который не трудится вообще (стих 5). Когелет признает, что удовлетворение трудом в падшем мире есть всегда поразительный дар Божий, и тем не менее нам надо стремиться получить этот дар, храня определенное равновесие. Спокойствие без трудов не принесет нам удовлетворения, как и труды без спокойствия. Нам нужны и труд, и покой.

Как нам достичь такого равновесия в жизни – одна из главных тем Писания. Во-первых, для этого надо найти в себе склонность творить идолов из денег и власти и отказаться от нее (см. Еккл 4:4 – «Видел я также, что всякий труд и всякий успех в делах производят взаимную между людьми зависть. И это – суета и томление духа!»). Во-вторых, для этого нужно поставить взаимоотношения на должное место (см.

Еккл 4:8 – «Человек одинокий, и другого нет; ни сына, ни брата нет у него»), несмотря на то, что это может означать зарабатывать меньше («одну горсть» вместо двух).

Однако важнее всего здесь стремление к тому, что находится за горизонтом Книги Екклесиаста. Новый Завет говорит нам, что самый высший источник спокойствия, которого мы ищем, есть Иисус Христос, который, поскольку он совершил за нас тяжкий труд на кресте, может дать истинный покой душам нашим (Мф 11:28–30). Если бы не благовестие Иисуса, мы бы трудились не из радости служить другим, не для удовольствия от хорошо выполненной работы, но чтобы создать себе имя.

7. Работа становится эгоистичной

Двинувшись с востока, они нашли в земле Сенаар равнину и поселились там. И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжем огнем. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести. И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, чтобы мы не рассеялись по лицу всей земли.

Книга Бытия 11:2–4

«Сделаем себе имя»

Одна из причин, по которой работа становится и бесплодной, и бессмысленной, есть выраженная склонность сердца сделать работу и приносимые ею блага главной основой смысла жизни и идентичности человека. Когда это происходит, работа уже не позволяет создавать и показывать порядок в творении, как сказал бы Кальвин, или быть инструментом Божьего провидения и удовлетворять важнейшие потребности человека, как сказал бы Лютер. Вместо этого она просто позволяет выделиться на фоне моих ближних, показать миру и доказать самому себе, что я особенный. Тогда работа есть средство для обретения власти и безопасности и управления моей судьбой. Наблюдения Когелета так часто справедливы: «Видел я также, что всякий труд и всякий успех в делах производят взаимную между людьми зависть. И это – суета и томление духа!» (Еккл 4:4).

Резкий переход, в результате которого труд из благодарного служения нашими дарами превращается в невротическое создание нашего самоуважения, нигде так не очевиден, как в первых одиннадцати главах Книги Бытия. В двух первых главах этой книги труд есть радостная забота о творении ради него самого и ради Бога (Быт 1:28, 2:15). В главе 4 технология стала средством обретения власти. А в главе 11 мы находим знаменитую историю о строительстве вавилонской башни.

Там говорится о двух причинах того, почему ее начали строить. В стихе 3 люди, поселившиеся в Сенааре, говорят: «Наделаем кирпичей и обожжем огнем», – и повествователь комментирует: «И стали у них кирпичи вместо камней». Кто-то научился обжигать кирпичи, и это был шаг вперед по сравнению с прежними методами строительства. Это означало, что теперь они могут строить гораздо более высокие здания, чем раньше. Они хотели использовать свои новые таланты и изобретения для строительства большого города. С тех пор люди с самыми креативными новыми идеями продолжают искать города, где можно было бы поэкспериментировать со своими мечтами и попытаться воплотить их на практике. Пока здесь нет ничего плохого.

Однако там говорится и о второй, более глубокой, причине строительства: «…и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли» (стих 4). Ради чего трудились строители башни? Ради чего наиболее амбициозные работники трудятся сегодня? Стих 4 об этом красноречиво говорит, и мотивация людей с того дня до нашего времени ничуть не изменилась. Это стремление увеличить свою силу, славу и автономию. Но даже их похвальба отражает стоящую за ней глубокую неуверенность. Они строят город, чтобы «сделать себе имя» через свои достижения, но когда у кого-то нет имени, это означает, что он не знает, кто он такой. «Создать себе имя» на библейском языке означает построить свою идентичность. Либо мы получаем наше имя – ту суть, что нас определяет, нашу безопасность, достоинство и уникальность – через то, что Бог совершил для нас и в нас (Откр 2:17), либо делаем себе имя через то, что можем совершить сами. Исследователь Ветхого Завета Дерек Киднер пишет: «Элементы этой истории содержат вневременные характеристики духа этого мира. Это в типичном случае грандиозный проект, о нем возбужденно говорят так, как если бы это было величайшее достижение… В то же время бросается в глаза глубинная неуверенность людей, которые собираются в толпу, чтобы сохранить свою идентичность и контролировать свою судьбу»[116].

Похоже, строители башни получают свою идентичность двумя путями. Во-первых, претендующие на грандиозность слова о «башне высотою до небес» предполагают духовную ценность их труда, хотя Бог дал бы ее намного больше. Это ведет к материализму, когда мы хватаемся за плоды наших трудов, чтобы убедиться в том, что мы здоровы и в безопасности.

Во-вторых, желание «не рассеяться по лицу земли», похоже, говорит о следующем: они получают имя от того, что собраны в большую группу. Чувство власти и безопасности, среди прочего, им дают размеры и богатство их города. Первая часть строительства идентичности основана на создании идола из своих личных талантов и достижений, а вторая связана с идолом группы. Это, разумеется, порождает такие явления, как снобизм, империализм, колониализм и различные разновидности расизма.

В последней сцене этой краткой истории Бог приходит судить город, но стоит обратить внимание на род использованного им наказания. Если бы в Голливуде создавали соответствующий блокбастер со спецэффектами, Бог использовал бы молнии и землетрясения, чтобы разрушить построенное. Вместо этого он «смешивает язык» их, так что между ними наступает разлад и они рассеиваются. Здесь мы видим принцип всей Библии: у греха существуют естественные последствия. Желания пораженного грехом сердца создают перенапряжение в ткани реального мира, которое всегда ведет к катастрофе. Наша гордость и желание показать свою значимость неизбежно порождают соревнование, разлад и борьбу. Когда люди прославляют сами себя, единство и любовь становятся чем-то невозможным. Мы оказываемся перед ужасным выбором: сделать идола из самих себя (что приведет к разобщенности людей в обществе индивидуализма), либо сделать идола из группы (что приведет к подавлению свободы личности ради племени или коллективистского общества). Две вещи, к которым мы так отчаянно стремимся – слава и взаимоотношения, – могут сосуществовать только в Боге.

Все, что не имеет основания в Боге, – это идолы, которые неизбежно разочаруют. Такими идолами могут стать семья, собственное Я, богатство, интересы общества, организации, движения и т. д.

История вавилонской башни ясно показывает, что любого рода коллективное начинание – общество, организация, движение – не станет дееспособным, если не опирается на что-то вне тебя – на Бога. В любом другом случае придется создавать идолов из того, что в итоге нас разочарует. Будь это семья, собственное Я, гордость нации или накопление личного богатства – все, что не есть Бог, – в итоге они станут основой, summum bonum, тем, что дает имя. Как говорит об этом Дерек Киднер, «недостроенный город есть прекрасный памятник этому аспекту жизни человека»[117].

Жители Сенаара хотели построить самое высокое здание в мире. Похоже, к подобным странным проектам человечество возвращалось снова и снова на протяжении многих тысячелетий, так что и сейчас каждый год мы слышим о строительстве здания, которое сделает имя кому-то новому и на время станет высочайшим зданием в мире. Это яркий пример духа соревнования и гордыни, который побуждает людей трудиться в самых разных областях. Разумеется, такая мотивация в каком-то смысле ценна – она порождает ценные инновации и увеличивает продуктивность, – но в ней есть также нечто разрушительное.

Вот как об этом написал К. С. Льюис в книге «Просто христианство»:

Нам следует ясно понять, что гордости органически присущ дух соперничества, в этом сама ее природа… Гордость не довольствуется частичным обладанием. Она удовлетворяется только тогда, когда у нее больше, чем у соседа. Мы говорим, что люди гордятся богатством, или умом, или красотой. Но это не совсем так. Они гордятся тем, что они богаче, умнее или красивее других. (Пер. И. Череватой)[118].

Льюис показывает нам, что мы можем создавать наилучшую мышеловку (самое высокое здание, самый быстрый компьютер, самый дешевый перелет, самый роскошный отель) из желания достичь совершенства и служить людям либо в духе соперничества, стараясь поставить нашу организацию и себя выше других. Второе ведет к пренебрежению нравственными принципами и к борьбе против тех, кто стоит у нас на пути.

Крайне опасно считать одних людей «хорошими», потому что они своим трудом служат миру, а других «плохими», потому что они служат себе и своей славе

Я хотел бы здесь ясно объяснить, что ни один человек не способен жить только из чистого стремления служить интересам других людей в любой момент. Даже самые прекрасные люди, которые лучше всех умеют любить, иногда поступают на основании корысти, страха или стремления к славе. Если мы знаем, что испорчены – как и наш мир, – мы можем возвращаться к Богу, вспоминая, что не можем полагаться лишь на себя. Фактически крайне опасно считать одних людей «хорошими», потому что они своим трудом служат миру, а других «плохими», потому что они служат себе и своей славе. ДНК эгоцентризма и гордости, готовой к соревнованию с другими, есть во всех нас.

Власть оказавшихся «во дворце»

Исследование тем корысти, власти и призвания на конкретных примерах мы найдем в Ветхом Завете в Книге Есфирь. В данной книге речь идет об одном происшествии в Персидской империи, в разных местах которой обитали евреи. В первой главе говорится о персидском императоре, царе Артаксерксе, который отверг царицу Астинь, чья прямота не понравилась ему. Царь начинает искать себе другую царицу и находит Есфирь, прекрасную молодую еврейку. Он спит с ней, и она ему по нраву. Есфирь скрывает, что она еврейка, когда становится царицей во дворце властителя персов.

Почти каждого читателя чем-нибудь возмущает такое начало Книги Есфирь. Феминисток приводит в ярость раболепие юной еврейки. Других оскорбляет тот факт, что в отличие от Даниила, который мог, не скрывая своей еврейской идентичности, занимать официальную должность при языческом дворе, Есфирь хранит молчание. Людей, следующих традиционной нравственности, возмущает то, что она спит с мужчиной до брака. Благодаря всем этим моральным компромиссам она занимает место во дворце около самого центра власти. Это ставит перед нами вопрос: в такой двусмысленной с нравственной, культурной и духовной точек зрения ситуации продолжает ли Бог действовать с нами и через нас? И книга дает на это утвердительный ответ.

В начале третьей главы Книги Есфирь, где, если можно так выразиться, начинается второе действие, мы узнаем, что Аман, высокопоставленный чиновник, убедил царя в том, что евреи представляют опасность для империи, и выпросил издать царское распоряжение о том, что в определенный день в будущем соседи еврейских семей по всему царству получат право убивать чужаков и брать себе их богатство (Есф 3:1-15). Родственник Есфири и лидер евреев Мардохей связывается с Есфирью и говорит, что она должна спасти народ от опасности, используя свое положение во дворце. Это великое поручение. Здесь верующая, чья власть в публичной сфере достаточно скромна, призвана использовать свой личный и культурный капитал, чтобы восстановить социальную справедливость. «И кто знает, – говорит ей при этом Мардохей, – не для такого ли времени ты и достигла достоинства царского?» (Есф 4:14).

В Библии мы найдем две параллели к истории Есфири – в повествованиях о Данииле и Иосифе. Все эти трое персонажей веровали в Бога Израилева. Каждый из них занимал официальное положение в плюралистическом неверующем правительстве и обществе. Никто из них не был пророком, священником, старейшиной или учителем. Они получили огромную власть в рамках секулярных институтов. И Бог использует их в полной мере.

Дик Лукас, англиканский проповедник из Великобритании, однажды произносил проповедь об Иосифе. Сказанное им вполне можно отнести и к Есфири. Он сказал: если вы подойдете к книжной лавке в церкви и увидите биографию с заголовком «Человек, которого использовал Бог» или «Женщина, которую использовал Бог», вы сразу решите, что перед вами история миссионера, учителя, церковного деятеля или специалиста по какому-либо духовному деланию. А история Иосифа – это рассказ о крайне успешном светском деятеле. «По большому счету, – продолжал Лукас, – я думаю, что быть проповедником или миссионером либо вести библейскую группу во многом легче. Существует определенный шарм в подобных вещах, а в том, что мы делаем ежедневно, легче выделить больше темного и светлого, там меньше серого. Часто нелегко указать христианину на то, что Богу нужны люди не только для религиозного служения, но и для труда в области права и медицины, в бизнесе и искусстве. Этого нам сегодня крайне не хватает»[119].

Та история дает нам тому прекрасный пример. После разрушения Иерусалима Навуходоносором евреи оказались в изгнании. В тот момент они собирались вернуться. Они пытаются воссоздать свой образ жизни, свои города и свой народ. Ученый и писатель Рэй Бейкк говорит, что Бог, желая показать, каких разных людей он использует, оставил нам три библейские книги о восстановлении Израиля на его родной земле[120]. Во-первых, Книга Ездры рассказывает о служителе, об учителе Слова. Евреев нужно было заново познакомить с Библией, чтобы их жизнь формировало то, что сказал Бог. Во-вторых, в Книге Неемии мы видим градостроителя и разработчика, который использует свои управленческие умения, чтобы восстановить стены Иерусалима и воссоздать стабильность, что создало бы условия для благополучного развития экономической и гражданской жизни. И наконец, Книга Есфирь рассказывает о женщине, получившей власть в гражданском правительстве, которая борется с расовой несправедливостью. Итак, перед нами представители мужчин и женщин, мирян и духовных лидеров. Это люди, трудящиеся ради духовного взросления, экономического процветания и лучшей государственной политики, в обществах, которые понимают и оценивают эти вещи не так, как евреи. И Бог использует всех таких людей.

Не стоит думать, что ситуация Есфири почти никак не связана с нашей ситуацией. Несколько лет назад я слышал проповедь латиноамериканского пастора о Книге Есфирь. Раньше он служил в церкви, где были иммигранты, у которых было мало денег или влияния, хотя многие из их детей поступили в колледжи и стали профессионалами. Проповедник сказал им: хотя вы того не замечаете, вы оказались «во дворце». У них больше финансового и культурного капитала, чем они думают. И многие из них, прямо сказал он, используют этот капитал, чтобы украсить свое гнездо и двигаться вверх по лестнице карьеры, а не чтобы с его помощью помогать другим. Он напомнил им, что в городе есть более бедные люди, которым нужны их связи и их таланты. А внутри кругов влияния и сферы труда, где они оказались, существует коррупция, нуждающаяся в их внимании. Он признал, что, если его слушатели будут поступать так, они, быть может, будут зарабатывать меньше или продвигаться по лестнице карьеры медленнее, а могут и столкнуться с такими конфликтами, которые разрушат их карьеру. Но это неважно, сказал он. Если вы попали во дворец, это не значит, что вы должны подчиняться любому правилу, лишь бы здесь остаться. Служите. «Не для такого ли времени вы и достигли достоинства царского?»

Я знаю, что кто-то из нас чувствует себя так же, как Есфирь. Скажем, вице-президент инвестиционного банка, который что-то скрывает – быть может, лишь пассивно – от многих инвесторов. Или футбольный тренер, нарушающий многие правила Национальной ассоциации студенческого спорта относительно набора игроков. Или муниципальный служащий, который сам не берет взяток, но обычно закрывает глаза на то, что это делают его коллеги. Отчасти они получили власть именно из-за подобных компромиссов, но их совесть нечиста. Вы можете походить на них в малой или великой степени. Быть может, какие-то ваши поступки нарушали этические принципы или принадлежали к «серой зоне». Быть может, вам велят упорно говорить клиентам, что работа была произведена таким-то образом, хотя это неправда. Или вы промолчали, когда надо было высказаться. Теперь вы обрели некоторое влияние, но совесть ваша неспокойна. Думаете ли вы, что Есфирь жила с чистой совестью? И есть ли какой-нибудь человек, кто совершенно чист во всем? Здесь никогда не бывает слишком поздно. Бог хочет, чтобы вы подумали о том, где вы находитесь и для чего, чтобы вы осознали, как важно быть во дворце. Быть может, лишь после этого Бог сможет использовать вас для его работы в этом мире.

Один мой друг занимался частными капиталовложениями в крупной фирме, оказывавшей финансовые услуги. Мы предложили ему провести в нашей церкви встречу, посвященную характеру и честности. На этой встрече он поделился одной из своих недавних дилемм. Команда, работавшая на него, выявила одну прекрасную инвестиционную возможность, которая обещала большую прибыль этой команде и компании. Единственная проблема заключалась в том, что этот бизнес, как считал мой друг, не просто не приносил обществу ничего ценного, но и вредил ему. Этот бизнес не был противозаконным, и сама компания не видела никаких проблем, рассматривая вопрос об инвестировании в этот бизнес. Он раздирался между обязанностью заботиться о доходах своей компании и ее персонала и христианским стремлением трудиться для процветания человечества. Он мог бы приостановить ту сделку, но это значило бы, что инвестированием того бизнеса займется конкурирующий банк. Он мог согласиться и получить доход от того, что кажется ему дурным. Ему хотелось найти хоть какую-то позицию и затем ее отстаивать. И затем он объявил своей команде, что не будет препятствовать сделке, но он лично предпочитает отказаться от любых выгод, которые может принести это инвестирование. Это дало ему возможность объяснить свои доводы и раскрыть перед сотрудниками идею замысла Бога о процветании человечества. Сделка была заключена, и инвестиция принесла банку большие деньги. Но что можно сказать о жертве моего друга? Он использовал возможность, которая ему поистине дорого стоила, настоять на своем и указать коллегам на альтернативную возможность обитания во дворце.

Риск жизни «во дворце»

Есфирь имела полное право беспокоиться: Мардохей предложил ей совершить крайне рискованный поступок. В то время и в том месте немилость царя означала не увольнение с работы, а гораздо чаще – смерть. Есфирь отвечает Мардохею, что вошедшего к царю без приглашения ждет смертная казнь, «…только тот, к кому прострет царь свой золотой скипетр, останется жив. А я не звана к царю вот уже тридцать дней» (Есф 4:11). И конечно, Есфирь помнит, что прошлая царица была изгнана потому, что говорила слишком прямо. Мардохей не знает, о чем он ее просит; она может потерять все.

Мардохей отвечает, что он все это знает. И здесь наступает кульминация – риторическая, повествовательная и богословская – всей истории: «Не думай, что ты одна спасешься в доме царском из всех Иудеев. Если ты промолчишь в это время, то свобода и избавление придет для Иудеев из другого места, а ты и дом отца твоего погибнете» (Есф 4:13–14). Мардохей говорит, что если Есфирь рискнет потерять дворец, она может потерять все, но если не рискнет, она наверняка все потеряет. Это мучительная аргументация. Если всех евреев убьют, Есфирь разоблачат и убьют тоже. Если же евреев не убьют, Есфирь станет предательницей. И в заключение Мардохей говорит с надеждой: «И кто знает, не для такого ли времени ты и достигла достоинства царского?» (стих 14). Слова Мардохея прямо относятся к большинству из нас.

Фактически Мардохей обращается к идее призвания. Он говорит те же слова, что и латиноамериканский пастор: если ты не используешь твое влияние, твою репутацию и твои деньги для служения людям вне дворца, дворец будет для тебя тюрьмой; он уже дал тебе твое имя. Ты можешь думать, что тебе дано мало, потому что всегда стремишься к большему, но ты получил много, и Бог призывает тебя это использовать. Видеть корень твоей идентичности в том месте, что ты занимаешь во дворце, естественно, как и видеть твою безопасность в том, что ты в какой-то мере контролируешь условия своей жизни, и видеть твое значение в том, что ты пользуешься влиянием в определенных кругах. Но если ты неспособен рискнуть своим местом во дворце ради ближних, значит, ты принадлежишь дворцу.

Как получить новое имя на основе чего-то иного, кроме дворца? Наш текст намекает на ответ, который звучит так: благодать. Мардохей говорит Есфири: «И кто знает, не для такого ли времени ты и достигла достоинства царского?» В еврейском слово, переведенное как «достигла», представляет собой глагол в пассиве. Быть может, лучше было бы перевести это так: «И кто знает, не для такого ли времени ты и была возведена в достоинство царское?» Он напоминает Есфири, что она оказалась во дворце лишь по милости. Не она создала или заработала свою красоту, не она подстроила соответствующую возможность, все это было ей дано. Размышляли ли вы о том, в какой мере все это относится к вам? Если кто-то скажет, что вы достигли своего профессионального положения по благодати, вы здесь же подумаете: «Они не знают, каких трудов мне стоило поступить на учебу, как трудно было учиться и стажироваться, как выгодно я отличался от сверстников по навыкам работы», – и тому подобное. Тем не менее вы использовали таланты, которые себе не зарабатывали, они просто были вам даны. Пред вами открывались двери возможностей, которые вы не могли для себя создать: они просто вам предоставлялись. Поэтому все, что вы имеете, вы получили по благодати, и потому вы можете служить миру своим влиянием так же, как и своей компетентностью.

Все, что вы имеете, вы получили по благодати. Ваши таланты были даны вам

Жить с величием «во дворце»

Есфирь готова ответить. Женщина, знакомая нам по главам 1 и 2, – застенчивая красавица, которая скрывает свое происхождение, дабы сохранить свою позицию, – потихоньку исчезает. Та Есфирь, что никогда не раскачивала лодку и всегда сглаживала острые углы, начинает отдавать распоряжения. Она сообщает Мардохею: «Пойди, собери всех Иудеев, находящихся в Сузах, и поститесь ради меня, и не ешьте и не пейте три дня, ни днем, ни ночью, и я с служанками моими буду также поститься и потом пойду к царю, хотя это против закона, и если погибнуть – погибну» (Есф 4:16).

Далее идет одно из самых захватывающих повествований в Библии. В результате череды «совпадений», которые, разумеется, имеют другую природу, и благодаря смелости самой Есфири она может войти к царю и раскрыть перед ним злобный расчет Амана, так что Амана казнят, а евреи спасены.

Однако было бы ошибкой поставить точку на этом месте. Есть опасность, что вас просто вдохновит пример Есфири. Думая об Есфири, вы скажете себе, что отныне будете смотреть на свое положение и на свой интеллектуальный, социальный и денежный капитал новыми глазами. Ваше влияние уже не будет для вас средством карьерного продвижения, вместо этого вы поставите его на службу людям; вы будете рисковать ради осуществления справедливости. Или вы решите, что слишком долго молчали о своей вере, и примете решение говорить, чтобы все узнали, что вы верующий. Это добрые и правильные порывы, и вам надо решительно следовать им.

Однако этого недостаточно. Прежде всего ваше решение не будет стойким, если вас просто вдохновил чужой пример – вы хотите стать, как Есфирь или как те люди, которые, по словам латиноамериканского пастора, нам крайне нужны, – значит, возможно, ваш основной мотив есть чувство вины. Быть может, это вина из-за себялюбия, элитизма или даже вашей неблагодарности. И порой это неплохо для начала. Но если ваши мотивы измеряются виной, они скоро перестанут работать, потому что такая новая жизнь будет непростой.

Или вдохновение может вызвать чрезмерную реакцию. Я так часто встречал людей, которые до какого-то момента хранили свою веру в тайне, а потом становились несносными проповедниками. Они решили быть прямыми и принципиальными людьми, непохожими на «этих скрытных христиан». Но они на самом деле не ушли из дворца, но все еще строят свою идентичность на том, что верны «лучшему» христианству, чем прочие люди. На самом деле они не изменились, их самодовольство стало еще более откровенным.

Позвольте мне сказать, как вам более вероятно удастся жить во дворце с честностью и даже величием. Вам стоит увидеть в Есфири не просто пример, а указатель пути. Бог создал нас, он дал нам все, что у нас есть, он поддерживает нашу жизнь всякую секунду, поэтому мы обязаны ему всем. Но мы так не живем. Мы живем так, как если бы все, что у нас есть, принадлежало нам, чтобы мы этим распоряжались, как пожелаем, и делали себе имя. Даже люди, не относящие себя к христианам, если поразмыслят, поймут, что в этой картине что-то не так. По любым стандартам мы искажаем наши отношения с Богом. Мировые религии спорят о главной истории и первоосновах, но они все согласны с одним утверждением: что существует разрыв, если не пропасть, между нами и божеством. Некоторые религии говорят, что этот разрыв преодолевается жертвоприношениями, ритуалами, переменой сознания или нравственными поступками. Как бы там ни было, нам надо построить мост через пропасть между Богом и нами. Как это сделать?

Вот какой ответ мы найдем в Библии – причем именно в книге, о которой сейчас говорим. Есфирь спасла свой народ через идентификацию и посредничество. Ее народ был проклят, она идентифицировалась с ним и подпала под проклятье. Она рискнула жизнью со словами: «Если погибнуть – погибну». Такая идентификация позволила ей исполнить роль посредника перед престолом власти таким образом, каким того не мог бы сделать никто другой, а поскольку она добилась поддержки, эта поддержка распространилась на весь ее народ. Спасти народ через отождествление и посредничество – это вам ничего не напоминает? Иисус Христос, Сын Божий, жил в непревзойденном дворце наивысшей красоты и славы, и он добровольно ото всего этого отказался. В главе 2 Послания к Филиппийцам, стихи 6-11, говорится, что он был равен Отцу, но за это положение не держался; вместо того он опустошил себя, отождествившись с нами, и взял на себя наше осуждение. Он заплатил за это не риском потери жизни, но ценой самой жизни. Он не говорил: «Если погибнуть – погибну», – но: «Когда я погибну, тогда погибну». Он взошел на крест и умер, он искупил наши грехи. Теперь он стоит перед престолом всей вселенной, и то благорасположение, что он получил, достается нам, если мы верим в него. Вот посредничество в его наивысшей форме.

Подлинное величие можно обрести только на пути служения

Если вы видите в Есфири не пример, но указатель, знак, указывающий на Иисуса, и если знаете, что Иисус не пример, но Спаситель, совершивший сам все эти поступки лично для вас, вы поймете, насколько вы дороги ему. Поразмышляйте над этими вещами, и истина изменит вашу идентичность. Она убедит вас в вашей подлинной неизмеримой ценности. И по иронии судьбы, когда вы узнаете, как сильно вас любят, ваш труд станет намного менее эгоистичным. Внезапно все прочие вещи в вашей работе – ваше влияние, ваш послужной список вместе со всеми теми благами, что они вам дают, – станут просто обычными вещами. Вы сможете ими рисковать, их расходовать и даже потерять их. Вы свободны. Есфирь могла делать то, что делала, опираясь просто на смутное представление о том, что Бог есть Бог благодати. Но теперь мы знаем гораздо больше. Она не знала, что Бог сам придет на землю и совершит то, что она сделала, в куда более грандиозном масштабе, заплатив за это безмерно большую цену, что принесет безмерно большее благо человечеству. Мы гораздо больше знаем о его благодати, о том, как мы дороги для него, и о нашем будущем.

Если вы понимаете, что сделал для вас Иисус Христос, покинувший ради вас наивысший дворец, вы можете начать служить Богу и ближнему из того места во дворце, где вы находитесь. Кэрин Джобс, написавшая комментарий на Книгу Есфирь, говорит, что главная героиня книги названа царицей Есфирью четырнадцать раз, причем тринадцать раз это выражение стоит после ее слов: «Если погибнуть – погибну».[121] Она обрела величие не через попытку сделать себе имя, и вы обретете величие не на таком пути, но лишь на пути служения Тому, Кто сказал своему Отцу: «Тебя ради да будет воля Твоя».

8. Работа показывает наших идолов

Не делай себе богов литых.

Исход 34:17

Присутствие и могущество идолов

Дэвид закрылся в своем прекрасном кабинете с огромными окнами, а в это время его новый совет директоров размышлял над его требованиями. «Я сделаю так, что они придут ко мне», – подумал он, намереваясь добиться своего с помощью техники переговоров, которую он освоил за время своей весьма успешной карьеры. За два десятилетия Дэвид побыл генеральным директором ряда компаний, связанных с высокими технологиями, одна успешнее другой, и на прошлой неделе настал один из великих моментов получения награды за труды. Он наслаждался успехом за ужином, после звонка аналитика, который объявил о продаже его прошлой компании предприятию, известному на всю страну, и сказал одному из коллег: «Вот как! Лучше быть не могло! Вот как это делается!»

Однако теперь настало время расстаться с прошлым и перейти к новым возможностям. Он получал достойное вознаграждение от сделки – деньги в размере его трех годовых заработков и прекрасный миллион, – но это был просто очередной шаг к более великому начинанию. Он сделал то, что научился делать, – продал компанию прежде, чем ее технологию вытеснила другая, и обеспечил инвесторам хороший доход от вложенных ими денег.

Дэвид думал о полученном миллионе. Его жена мечтала о доме на берегу океана, он хотел дом на озере; в их изящном жилище только что сделали ремонт, с детьми все было в порядке. Они также могли бы купить два дома для своих родителей неподалеку от себя и в хорошем квартале. Дэвид с удовольствием думал о том, что ему прекрасно удается содержать свою семью. Это было для него важно.

Много лет назад, когда его отец выбивался из сил, зарабатывая деньги, которых семье всегда не хватало, Дэвид обещал себе, что будет жить иначе. Он должен использовать возможности, хотя и не блестящие, предоставленные ему родителями, чтобы чего-то достичь. Это означало для него почтить память отца, ныне уже покойного. И его дети ни в чем не будут нуждаться. Хотя его мама всегда говорила: «Дэвид, у тебя уже все есть. Тебе действительно нужна новая компания побольше и получше? Что стоит за этой неугомонной деятельностью?»

Вдруг открылась дверь и вошел один из членов совета, с которым Дэвид много работал над сделкой. Присев, он сказал: «Дэвид, нам очень важно, чтобы ты с уважением отнесся к своему контракту и остался на полный год. Мы решили, что покупка компании будет выгодной сделкой, главным образом из-за тебя – ты умен, ты прекрасный руководитель, умеешь говорить с партнерами и заключать сделки, дающие компании преимущества. Мы не можем согласиться на то, чтобы ты ушел».

Перспектива остаться еще на год вызывала у Дэвида отвращение, и он был полон решимости бороться за полное вознаграждение, несмотря на статьи контракта. У него на руках была одна козырная карта: они, разумеется, не захотят его оставить, если он ясно даст понять, что оставаться не хочет. Никто не может быть хорошим руководителем, если его сердце к этому не лежит, не правда ли?

Неделю спустя, не отступив от своих позиций ни на пядь, он ушел с полным вознаграждением и очень скоро занял директорский кабинет в компании Fortune 500.

Современные люди, услышав слово «идол», вероятнее всего представляют себе индустрию развлечений, где знаменитостей называют идолами подростков или где претенденты соревнуются за звание очередного «американского идола». Или, быть может, это вызывает в уме представления о примитивных народах, поклоняющихся статуэткам и изображениям. Если это слово как-то и связано с миром работы, то скорее как риторический прием, позволяющий сказать, что кто-то стал трудоголиком или одержим невероятной жадностью, так что успех или деньги стали для него объектом горячего поклонения. Все это законное использование термина, однако это лишь крайние случаи применения мощной и широкой концепции, очень важной для веры Библии. Самый знаменитый и самый существенный для всего мира моральный кодекс, Десять заповедей, начинается с великого распоряжения Бога об идолопоклонстве: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх 20:3).

Что означают слова о других богах? Заповедь говорит: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им…» (Исх 20:4–5). У нас появится альтернативный или ложный бог, если мы возьмем какую-то часть творения и начнем «поклоняться» ей, то есть ее любить, служить ей и искать смысл скорее в ней, нежели в истинном Боге. Поскольку мы способны воздвигать идолов в своих сердцах (Исх 14:3–7), мы понимаем, что «сделать изображение» чего-то не обязательно предполагает физический процесс, но всегда есть духовный и психологический феномен. Это означает нечто себе воображать и полагаться на нечто, видеть в этом нечто источник контроля, безопасности, смысла, удовлетворения и красоты – тех вещей, которые может дать лишь подлинный Бог. Это означает превратить хорошую вещь в вещь наивысшую.

Все мы ищем какой-то вещи, которая убедила бы нас в том, что мы прожили жизнь не напрасно

Многие понимают значение библейского запрета поклоняться идолам, который стоит в самом начале указания Бога о том, как жить. Никто не понял всей его силы лучше, чем Мартин Лютер. Согласно его определению, идолопоклонство – это когда ты смотришь на сотворенную вещь и ожидаешь от нее того, что может дать только Бог. Потому, говорил он, нерелигиозные люди также служат «богам» – идеологиям или способностям, которые, как они считают, могут оправдать их существование. Французский философ Люк Ферри, который не верит в Бога, также утверждает, что каждый стремится «каким-то образом жить с уверенностью и встретить смерть без страха и сожаления». Все мы ищем какой-то вещи, которая убедила бы нас в том, что мы прожили жизнь не напрасно. Дэвид, о котором мы говорили выше, быть может, видел в финансовой обеспеченности и успехе «спасение» от трудностей своего детства, хотя сам он никогда не использовал такого слова. Чего бы мы ни искали, говорит Ферри, это всегда какая-то форма спасения[122]. Это соответствует тем выводам, которые можно сделать из первой заповеди Декалога. Бог говорит: «Я Господь, Бог твой, да не будет у тебя других богов пред лицем Моим». Обратите внимание: Бог говорит, что либо он будет нашим Богом, либо им станет что-то еще. Он не оставляет никакой третьей возможности – мы не можем полагаться на то, что не боги, думая, что здесь наше «спасение». Лютер видел, насколько гармонично идея идолопоклонства соединяет Ветхий Завет с Новым Заветом. Ветхий Завет много говорит об идолопоклонстве, тогда как Новый Завет, особенно послания Павла, говорит о союзе с Христом и оправдании верой, подразумевая, что мы спасаемся Божьей благодатью, а не нашими собственными усилиями. Лютер увидел связь между двумя этими вещами: сделать что-либо идолом и попытаться спасти себя собственными усилиями – это по сути одно и то же. В своем «Трактате о добрых делах» Лютер писал:

Первая заповедь повелевает: «Да не будет у тебя других богов», – что значит: «Поскольку только Я есть Бог, тебе надлежит отдать свое крепкое доверие и свою веру Мне одному И никому другому»… Все те, кто не всегда верит Богу и… Его милости, благодати И благоволению, но стремится угодить Ему через иные вещи или самих себя, те не хранят эту заповедь и на деле поклоняются идолам… Если мы не верим в то, что Бог милостив к нам И благоволит к нам, или если заранее думаем угодить Ему только через наши труды и их исполнение, все это чистый обман, значит, мы внешне воздаем честь Богу, но внутренне делаем самих себя ложным богом…[123]

Когда мы не верим, утверждает Лютер, в то, что Бог во всей полноте принимает нас во Христе, и ищем иные пути, чтобы оправдать или утвердить себя, мы совершаем идолопоклонство. Светские люди могут искать «милость, благодать и благоволение» в усилении власти или в наслаждениях, тогда как религиозные люди могут верить в свою нравственную добродетель или в дела благочестия либо служения. Но по сути внутренний смысл этих вещей один и тот же. В каждом случае сердце отдается ложному богу.

Когда Павел ходил по Афинам, его возмущал вид «города, полного идолов» (Деян 17:16). Он говорил о реальных физических предметах, но если мы поймем библейское определение идолопоклонства, то осознаем, что каждый город и даже каждое сердце человека полны идолов. Они буквально повсюду.

Идолы не только широко распространены, но и могущественны. Почему Десять заповедей начинаются с запрета идолопоклонства? Потому, как считал Лютер, что мы никогда не нарушаем ни одну из прочих заповедей, не нарушив эту. Допустим, вы знаете, что полная прозрачность при деловых переговорах заметно снижает ваше влияние по сравнению с незначительным обманом. В такой ситуации вы лжете или скрываете неудобные факты потому, что успех для вас важнее послушания Богу или блага ваших «ближних», с кем вы ведете переговоры. Так что за грехом лжи стоит более глубокий грех идолопоклонства, который все определяет. Мы вправе думать, что все наши дурные поступки – акты жестокости, нечестность в словах, эгоцентризм – проистекают из глубоко укорененного в наших душах убеждения в том, что есть вещи более важные для нашего счастья и осмысленной жизни, чем любовь Божья.

Идолопоклонство влияет на наши действия потому, что имеет власть над нашими сердцами.

Двадцатидвухлетний Эндрю остался без работы и без гроша, потому что его пугает мысль зарабатывать разгрузкой коробок на складе: стоит один раз за это взяться, думает он, и он всю жизнь будет зарабатывать минимум денег, выполняя работу, которую делают люди, стоящие ниже его, потеряет статус крутого парня среди своих друзей и, быть может, даже потеряет свою девушку. Он мечтал играть в бейсбол и продолжает вынашивать эту мечту, думая, что если сможет вернуться в колледж, играя в бейсбол, его жизнь сразу наладится. Когда наша жизнь зависит от подобных идолов, мы говорим себе: «Если бы у меня было это, все было бы исправлено: тогда я чувствовал бы, что моя жизнь действительно имеет цену». Если мы в чем-то видим наше «спасение», нам необходимо это что-то, и мы считаем, что это бесспорный факт. Когда обстоятельства ставят эту вещь под угрозу, нас парализует невыносимый страх; если что-то или кто-то у нас ее отнимет, мы пылаем гневом и боремся с чувством отчаяния.

Идолы общества и культуры

Выше мы говорили только о личных идолах, которые разрушают жизнь отдельных людей. Мы знаем, что некоторые люди «фатально привязаны» к статусу и власти, к признанию со стороны окружающих и достижениям, к романтическим похождениям и сексуальному удовольствию или к роскоши и комфорту. Личные идолы мощно управляют нашим поведением и формируют его, включая поведение в сфере работы. Идолы комфорта и удовольствия, с одной стороны, могут помешать усердно трудиться, хотя это необходимо для добросовестной и плодотворной карьеры. Идолы власти и признания, с другой стороны, могут заставить нас перерабатывать или вести себя безжалостно на работе, где мы рискуем потерять равновесие. Идолы контроля принимают разные формы, включая интенсивное беспокойство, потерю способности доверять и мелочность в менеджменте. Обычно мы слепы к собственным идолам, но нам несложно заметить их у других и увидеть, как ложные боги людей наполняют их тревогой, злостью и отчаянием. Так что нам нетрудно понять концепцию личных идолов.

Однако идолы лежат в основе не только личных грехов и проблем, но и коллективных. Когда один человек создает идола и служит ему, это искажает его психику и порождает проблемы; когда же семья, группа или страна создают идола и служат ему, возникают проблемы социального и культурного характера[124]. Чтобы понять концепцию культурных или «корпоративных» (в смысле групповых, а не в смысле организаций в бизнесе) идолов, нам надо дать более четкое определение культуре, чем то, что мы давали в главе 3. Профессор Колумбийского университета Эндрю Дельбанко пишет:

Под термином «культура» я буду понимать те истории И символы, которые позволяют нам бороться с меланхолическим подозрением о том, что мы живем в бессмысленном мире… Таким образом, любая история надежды в Америке должна дать в себе место этому вечному спутнику надежды – тайной мысли о том, что, получая и отдавая, мы только лишь делаем беспокойные движения в ожидании смерти.

В любой культуре есть потребность контакта с тем, что Уильям Джемс называл «идеальная сила», с помощью которой можно достичь «ощущения участия в более широкой жизни, чем жизнь этого мира с его мелкими интересами»[125].

В каждой культуре есть набор ответов на те вопросы, что ставит Книга Екклесиаста, например на такие вопросы, как: «Что мы должны совершить в этой жизни? Для чего мы получаем, отдаем и живем?» Без каких-то ответов на эти большие вопросы невозможно жить и принимать решения, так что любая культура на каком-то уровне основывается на ряде общих представлений о том, как отвечать на подобные вопросы. Таким образом, не только отдельным людям необходимо жить ради чего-то, но и каждому обществу. Или, если сказать другими словами, каждое общество предлагает своим членам определенные идеи или ценности, которые должны придавать смысл жизни.

Фридрих Ницше также утверждал, что каждое общество предлагает «идеи» своим членам[126]. Древние культуры содержали призывы жить ради Бога (или богов), семьи, племени или нации. Современные общества отказались от авторитета религии и традиции, заменив его авторитетом разума и личной свободы. Ницше преимущественно рассматривал современные культуры, но отмечал, что все культуры, даже заявляющие о своей «секулярности», предлагают нравственные абсолютные принципы и трансцендентные ценности, которым (настаивают они) все люди должны соответствовать, если они претендуют на достоинство или смысл. Такие идеалы культуры есть самые настоящие идолы в библейском смысле, их преподносят людям не просто как хорошие идеи. Скорее к ним относятся как к священным и неоспоримым вещам, и о них говорят с религиозным пылом и страстью. Они призваны, как считают, нести людям счастье и полноту жизни (земные формы спасения). Все люди обязаны служить этим идеалам, а те, кто относится к ним пренебрежительно, сами достойны презрения. Так, если древние культуры подвергали остракизму того, кто не верил в богов, современные культуры осуждают того, кто считается виновным в фанатизме или кажется врагом равенства и свободы личности[127].

Идолы есть в каждой сфере человеческой деятельности

Если каждой культуре присущи свои идолы, как они влияют на стиль нашей работы? Поскольку любой идол есть хорошая вещь, превращенная в нечто высшее, то корпоративный идол есть чрезмерное выпячивание или абсолютизация достойного аспекта культуры. Поэтому нам стоит предполагать, что такие преувеличения в каждой культуре, оказывая благоприятное влияние на работу, одновременно ее искажают и разрушают. Христианин, стремящийся работать верно и хорошо, должен различать, какие идолы действуют в его профессии и сфере производства, чтобы одновременно утверждать ценные их аспекты и отказываться от излишеств и искажений.

Какие же корпоративные и культурные идолы здесь действуют? Помня о том, что при таких кратких формулировках неизбежны упрощения, я хотел бы дать обзор основных идолов, разделив их по трем важнейшим культурам западной истории: традиционной, современной и постмодернистской. Почти в каждой сфере работы вы столкнетесь со смесью из этих категорий идолов культуры, поскольку на протяжении жизни разных поколений они различными способами повлияли на основателей, героев, вождей и новаторов важнейших институтов.

Идолы традиционной культуры

Как уже упоминалось, традиционные культуры в прошлом и настоящем предполагали, что мир содержит абсолютные нравственные принципы, которые нам известны в основном через традицию и религию. Мудрость от одного поколения другому здесь передают авторитетные фигуры, такие как родители, священники и правители. Такие культуры учат членов общества тому, что их жизнь имеет смысл, если они принимают на себя и верно исполняют свои социальные обязанности и роли – как сыновья и дочери, как отцы и матери и как члены своего племени и своего народа. В подобных культурах семья, раса и нация приобретают великое значение, что порой опасно.

Это основа убийств во имя чести, когда члены семьи убивают какого-то ее члена, навлекшего, как им кажется, бесчестие на клан. Поскольку в традиционных культурах семья ценится очень высоко, часто жертва жестокого обращения в доме – женщина или ребенок – получают крайне мало поддержки. Это также позволяет нам понять, почему японские солдаты во время Второй мировой войны с презрением относились к военнопленным из противников. Ведь эти пленные, думали они, поставили свою личную жизнь выше интересов нации и не дрались до смерти. Все эти вещи почти невозможно понять членам современных западных обществ.

Тем не менее и на Западе не окончилось сражение с могущественными идолами расы и расизма. Американский богослов Рейнгольд Нибур считал, что тенденция ставить интересы своего племени и своей нации выше интересов других объясняется «космической неуверенностью» наших грешных сердец[128]. Эта неуверенность заставляет концентрировать внимание на расе, чтобы люди могли обрести чувство своей ценности. Тогда мы начинаем судить о превосходстве нашей культуры над другими, используя язык нравственности, мы смотрим сверху вниз на иные расы, что позволяет нам считать себя наилучшими. Такой идол может с легкостью породить крайнюю жестокость. В результате можно превратить национальную безопасность или культурную и расовую чистоту в самостоятельную высшую ценность, оправдывая милитаризм и угнетение каких-то групп или хотя бы безразличие к положению меньшинств.

Идолопоклонство более традиционных мест и культур влияет и на работу. Влияние идола расы может закрыть многие сферы деятельности для людей иной культуры и расы с их идеями, что в целом снижает конкурентоспособность компании и ухудшает здоровье общества. Идол национализма, разумеется, заставлял промышленников поддерживать милитаристские программы, которые в какой-то момент казались патриотическими, но в итоге повлекли за собой полный крах репутации их сторонников.

Традиционные культуры создают идолов социальной стабильности и всеобщего блага, которые выше прав отдельных людей. Это существенно влияет на стиль ведения бизнеса. В Японии, где во многом сохранилась традиционная культура, считалось неприемлемым, когда работник переходит из одной компании в другую в поисках лучшей зарплаты или когда компания временно увольняет работников, чтобы не терять дохода. До начала этого века японским идеалом была пожизненная занятость – работник, который служит одной и той же компании всю жизнь. В традиционной культуре бизнес – это не только прибыль, но и выполнение важной социальной обязанности предоставить людям работу. Служащих здесь заботит не столько оплата их труда, сколько статус и репутация компании, в которой они работают.

Мы начинаем судить о превосходстве нашей культуры над другими, используя язык нравственности, мы смотрим сверху вниз на иные расы, что позволяет нам считать себя наилучшими. Такой идол может с легкостью породить крайнюю жестокость

Несомненно, такая забота о лояльности и социальной стабильности дает и определенные преимущества. Тем не менее она также ведет к эксплуатации работников, которых часто позорят, если те выдвигают справедливые (с точки зрения западной культуры) требования о повышении зарплаты и улучшении условий жизни и труда. Это также может привести к полному краху экономики во времена экономических спадов. Во время экономического кризиса 1992 года в газете New York Times появилась статья под названием «Принципиальный отказ от увольнения работников дорого обойдется Японии», где говорится о том, что в периоды кризисов американским компаниям легче восстановить свое финансовое здоровье – а потому в долгосрочной перспективе дать работу большему количеству людей, – уменьшив количество работников. Японский идеал привел к тому, что многие компании развалились, и это причинило еще больше вреда людям и все потому, что в этой культуре увольнение кажется чрезмерно жестокой мерой[129].

Идолы современного мира

Около пяти столетий назад на Западе произошли великие перемены. Расцвет современной науки и подъем философского движения под названием Просвещение привели к тому, что современное общество ниспровергло идолов религии, племени и традиции, заменив их разумом, эмпиризмом и личной свободой как наивысшими ценностями, которые важнее всех прочих.

Современная ценность под названием «разум» включает несколько элементов. Это, в частности, идеал прогресса, который воплощает в себе неуклонное движение вперед науки и техники. Общества Современности держатся «того убеждения, что распространение науки и техники приблизит счастливую жизнь и что история и политика должны формироваться под действием [этого] идеала»[130]. Только наука считается здесь строгим эмпирическим методом, который дает нам доказательства, а не просто спекуляции или эмоции. Кроме того, современное мировоззрение приписывает естественные, а потому физические причины абсолютно любому явлению. На популярном уровне этот взгляд все еще обладает огромной властью. Большинство людей не осмелится публично за что-то выступать, не сославшись на «научные данные», которые кажутся объективными и неопровержимыми. Косвенно это предполагает, что наука, если бы у нее было достаточно времени, смогла бы ответить на все вопросы и решить все проблемы[131]. Научные методы вышли за рамки естественных и социальных наук, и теперь их используют в маркетинге, политике или в сфере развлечений. Современная культура отказалась размышлять о мудрости древних или искать откровений от каких-либо религиозных авторитетов, разве что если дело касается частного «духовного» комфорта для любителей. Для создания процветающего общества нам нужен только человеческий разум, вооруженный научным методом.

С этой совершенно новой надеждой на человеческий разум тесно связана абсолютизация индивидуальной свободы. Для современных обществ мир уже не содержит общеобязательных истинных нравственных стандартов, которым должны соответствовать все люди. Скорее наивысшей общеобязательной ценностью для них является право каждого человека выбирать себе такой образ жизни, какой ему хочется. Единственное моральное зло, с такой точки зрения, состоит в том, чтобы мешать другому выбирать такую жизнь, какая его удовлетворяет. Это означало, что в итоге не существует нравственного авторитета или какой-то ценности важнее, чем твое собственное счастье[132]. Как многие отмечали, в результате «выбор» и чувства стали чем-то сакральным и святым. В современном мире «отныне отдельный человек стал центром вселенной и тем существом, которое прежде всех прочих претендует на абсолютное уважение»[133]. Иными словами, человеческое Я заменило Бога.

Идолы современной культуры глубоко повлияли на стиль нашего труда сегодня. В традиционных обществах люди обретали смысл и ощущение ценности через отказ от своих интересов и принесение в жертву своих желаний ради служения чему-то высшему: Богу, семье и другим людям. В современных обществах часто превыше всего стоят личные интересы и желания. А эта перемена заставила радикальным образом пересмотреть смысл труда в жизни, который стал теперь средством самоопределения. В традиционных обществах существовала тенденция думать, что положение человека на социальной лестнице дано ему природой или обычаями, так что каждая семья занимает «свое надлежащее место». Здесь личная одаренность, честолюбие и трудоспособность в гораздо меньшей степени определяли, как сложится жизнь отдельного человека. В ответ на это современное общество приписало слишком большое значение автономной личности. Философ Люк Ферри объясняет, каким образом индивидуализм современного общества повлиял на наш труд:

В аристократическом [традиционном] мировоззрении работа виделась как порок, раболепная деятельность – в буквальном смысле предназначенная рабам. В современном мировоззрении она стала площадкой для самореализации, средством не только самообучения, но и достижения полноты жизни… Работа стала определяющей деятельностью человека. Он стремится создать себя, переделывая мир…[134]

Таким образом, современный идол индивидуализма в целом возвышает смысл труда: из просто хорошей вещи он стал почти путем к спасению. В то же время современные идолы разума и эмпиризма сделали опыт работы интенсивнее, поскольку требования к производительности труда стали высокими, как никогда раньше. В конце XIX века Фредерик Тейлор разработал принципы «научной организации труда», назвав их «рационализация производства»[135]. Это было энергичной попыткой внедрить научные методы в трудовой процесс ради достижения максимальной эффективности.

В те времена рабочие фабрик, на которых внедрялись методы Тейлора, реагировали на это с бешеной яростью. Они чувствовали себя обезличенными, поскольку все личные особенности и инициативы были у них отняты, как будто их превратили в рабов. По системе Тейлора каждую задачу следовало упростить, стандартизировать и исполнять каждый раз точно по одной и той же схеме. Как многие отмечали, именно так работают машины. Питер Друкер, главный критик подхода Тейлора, утверждал, что крайняя рационализация труда на самом деле превращает людей в зубчики шестеренок механизма. «Машины, – писал он, – работают лучше, если исполняют лишь одну задачу, если делают это повторно и если это наипростейшая задача из возможных… [Но]… человек представляет собой плохо устроенный станок. Человек превосходит машины… в координации. Он лучше их претворяет перцепции в акции. Он работает лучше, когда все его существо: мускулы, чувства и ум – участвует в работе»[136].

Оказывают ли идолы Современности положительное влияние на работу сегодня? На это можно дать такой ответ: порою оказывают, но по большому счету нет. Идолы Современности приписали некоторым видам работ большее достоинство, чем то делали древние культуры, и в каком-то смысле это ближе к библейским представлениям о труде, но здесь часто ощущаются перегибы. Мы стали куда более умелыми производителями, чем раньше, но за это нам пришлось дорого расплатиться. История моего дедушки хорошо демонстрирует ту смесь добра и зла, которая появилась в эпоху Современности в работе. Он родился в Италии в 1880 году в семье гончаров в традиционном обществе, но сказал отцу, что не хочет следовать по его стопам в труде. Ему сказали, что в том стратифицированном обществе он просто не сможет найти себе другую работу или даже переехать в другую деревню. И как бы в ответ на это в 1897 году он переезжает в Америку, где общество куда более затронуто Современностью и где существует социальная мобильность, какую невозможно было бы и представить себе у него на родине. Он начал работать в нью-йоркской подземке в ужасных условиях, где от него требовали высокой производительности, но при этом мало заботились о его безопасности, чего не могло бы быть в его родной деревне. В результате одной катастрофы он чуть не потерял ногу, после чего переехал в Уилмингтон, штат Делавэр, где он умудрился открыть свою мясную лавку, что тоже было бы почти невозможно в его деревне в Италии. И так пустил корни в новой стране. За годы своей жизни здесь он был освобожден, отшлифован и восстановлен в правах под воздействием современной культуры.

Постмодернистские идолы

Начиная с трудов философа Фридриха Ницще второй половины XIX века на Западе началось еще одно изменение культуры[137]. Задолго до ужасов мировых войн немецкий философ провозгласил, что идея о науке, ведущей человечество к неизбежному прогрессу, есть идол – новая псевдорелигиозная вера – и что она не имеет основы в реальности. Наука может сказать нам лишь о том, что есть, но она молчит о том, каким все должно быть. Люди способны быть добрыми и бескорыстными, но также грубыми и жестокими, а наука лишь обслуживает интересы тех, кто стоит у власти. Нет причин думать, указывал Ницше, что наука каким-то образом поведет нас к лучшему будущему. Она так же может повести нас к мрачному будущему вооруженных конфликтов, или к экологической катастрофе, или к появлению тиранов, которые используют технику для установления жесткого социального контроля.

Ницше нанес удар не только по современному идолу разума и морали, но и по новой современной нравственности индивидуальных прав и свободы. С великой силой он указывал на глубокую непоследовательность взгляда Современности. Современная культура говорит, что не существует абсолютных нравственных принципов и что каждый должен выбирать собственные стандарты добра и зла, но здесь же нелогично добавляет: нам следует уважать права человека и высоко ценить свободу и достоинство каждой личности. «Но на каком основании?» – задал бы здесь свой вопрос Ницше. Если нет абсолютных нравственных принципов, какое право имеет кто-то заявлять обратное? Если человек есть просто продукт тех же природных процессов, что ржавчина или камни, почему нужно стоять за равенство и требовать уважать достоинство каждого человека?

Хотя аргументы Ницше вызывают глубокое беспокойство, его главные положения звучат эффектно и убедительно, а катастрофы и злодеяния XX века как будто только подтвердили их справедливость. В результате, хотя в западном обществе все еще наблюдается сильное скрытое влияние традиционных мировоззрений, например христианства, наряду с большой долей старинного оптимизма Современности относительно науки, прогресса и свободы человека, в нем произошло глубокое изменение, которое называют «постмодернистский поворот». Это скорее не связный набор представлений, но некое настроение. Появилось гораздо больше цинизма относительно претензий на истину и планов развития общества – как старинных традиционных, так и более современных, либеральных. Кинофильмы и романы о будущем, созданные около середины XX века, часто изображали общество с поразительным прогрессом в сфере здоровья, образования, научного познания и социальной гармонии. Сегодня почти все фильмы и романы куда сильнее окрашены пессимизмом и повествуют скорее об антиутопиях.

Кинофильмы и романы о будущем, созданные около середины XX века, часто изображали общество с поразительным прогрессом в сфере здоровья, образования, научного познания и социальной гармонии. Сегодня почти все фильмы и романы куда сильнее окрашены пессимизмом и повествуют скорее об антиутопиях

Хотя Ницше намеревался избавить культуру от идолов, в итоге постмодернистская мысль, как многие отмечают, делает идола из реальности как таковой. Писатель Эдвард Доке в своей статье «Постмодернизм мертв» хорошо обосновывает эту критику. Если, говорит Доке, все нравственные заявления на самом деле есть просто игры власти и продукт положения человека в социуме и культуре, как утверждают теоретики постмодернизма, значит, критика любого состояния общества невозможна. Никто не может предложить программу реформ или обличать несправедливость. Постмодернизм, таким образом, боготворит существующую реальность как абсолют[138].

Наиболее выдающимся критиком Ницше и плодов постмодернизма был немецкий философ Мартин Хайдеггер. Он указывает на идола нашей культуры сегодня, когда называет нас «мир технологии». Люк Ферри объясняет мысль Хайдеггера так:

Прежде всего прочего, технику беспокоят не итоги, а средства… Вместо того чтобы черпать вдохновение из трансцендентных идей… современная экономика действует подобно дарвиновскому естественному отбору… Никто [сегодня] не может со всей уверенностью сказать, что умножение богатств и разрушительный эволюционный импульс… неизбежно породят лучшее будущее… Впервые в истории жизни на земле биологический вид получил средства для уничтожения всей планеты, причем этот вид не знает, куда он движется[139].

Хайдеггер, Доке и другие мыслители, такие как Жак Эллюлль,[140] говорят, что технология, неопределенность и рынок стали идолами общества эпохи Постмодерна. Поскольку в таком обществе никто не верит в «конец» или цели человечества либо не может договориться о них с другими, у нас остаются только «средства», то есть техники. Поскольку уже не существует какого-либо господствующего представления о здоровой человеческой жизни или хорошем обществе, нам остается только лишь соревнование индивидуумов за свой личный успех и свою власть. Если что-то можно сделать с помощью технологии, это будет сделано, поскольку для технологии не существует стоящих выше нее идеалов или нравственных ценностей, которые бы ее направляли и ставили бы ей границы.

Фрагментация общества, порожденная постмодернистским поворотом, сама стала постоянным предметом дискуссий среди ученых. И Роберт Белла, и Эндрью Дельбанко согласно утверждают: любое сплоченное общество должно предложить отдельным людям жить ради чего-то большего и более значительного, чем они сами. Дельбанко показывает, что по иронии судьбы и «новые левые», ставшие популярными в 1960-х, и «новые правые», вошедшие в моду в 1980-х, «вместе потрудились над тем, чтобы сделать немедленное удовлетворение желаний главным критерием хорошей жизни… При этом было полностью утрачено… представление о том, что в подлинную жизнь входят слезы, жертвы, а иногда даже готовность умереть»[141].

Дельбанко согласен с теми, кто говорит, что в итоге идолы постмодерна формируют таких людей, которые соответствуют образцам рекламы, так что они «неосознанно подлаживаются под сменяющие один другой продукты рынка»[142]. Многие авторы убедительно продемонстрировали, что ценности рынка – консюмеризм и рентабельность – ныне распространились на все сферы жизни человека, включая даже и семейную жизнь. Все это объясняется тем, что современный капитализм уже перестал быть просто инструментом распределения благ и услуг и превратился в идола, требующего почти полного подчинения[143]. И даже в самых успешных капиталистических обществах, таких, например, как США, многие видят их внутренние противоречия, отмечая, что консюмеризм разрушает те самые добродетели самообладания и ответственности, на которых капитализм был основан[144].

Как подобная перемена настроения и значения вещей отражается на нашей работе сегодня? Я говорил с одним человеком, который был одним из пионеров в сфере хеджевых фондов. Ему сейчас за семьдесят. Он сказал, что в конце 1950-х и на протяжении большей части 1960-х подавляющая часть лучших и блестящих людей не желала работать в сфере финансовых услуг – они хотели посвятить себя образованию и науке. Им хотелось преподавать молодым людям, обеспечивать возможность полета на луну и бороться с голодом в мире. И самые влиятельные мыслители того времени говорили им: вы можете это сделать. Где-то ближе к концу 1980-х он почувствовал перемену настроений в обществе. Социальный прогресс – даже сама его идея – стал вызывать все меньше оптимизма. Людей разделяли культурные войны. Появился цинизм, и со временем самые честолюбивые и одаренные люди стали приходить в бизнес и финансовое дело. Всем стало казаться, что только профессионал с хорошей зарплатой может жить полноценной свободной жизнью. «Это признак нездоровья», – сказал тот человек, и он был прав. О том же самом говорили философы и ученые, но мой знакомый не следил за влиянием идеологий, но наблюдал, как этот поворот настроения самым конкретным образом повлиял на молодых людей в момент выбора карьеры. Он прожил достаточно много, так что мог наблюдать переход от понимания работы преимущественно в духе Современности к более постмодернистскому ее пониманию.

Ценности рынка – консюмеризм и рентабельность – ныне распространились на все сферы жизни человека, включая даже и семейную жизнь

Самый очевидный эффект от постмодернистского идолопоклонства «средствам без конечной цели» – это (на тот момент, когда я пишу данные строки) распространение лжи, мошенничества и корыстных действий финансовых компаний, которые разоблачил кризис 2008 года вместе с его последствиями. Наоми Вульф, автор статей из ежедневной газеты The Guardian, сделала обзор газетных заголовков за июнь и июль 2012 года. Вот их список: Банк Беркли вступил в сговор с некоторыми другими банками, чтобы манипулировать процентными ставками; банковская группа из HSBC потратила между 2004 и 2010 годами миллиард долларов на то, чтобы сделать возможным отмывание денег («крайне выгодная деятельность, которой не следует мешать»); в «Перегрин Кэпител» 215 миллионов долларов из денег клиентов «куда-то пропало», а основателю группы после попытки самоубийства были предъявлены обвинения по уголовному делу; компания «Уэллс Фарго» согласилась заплатить 175 миллионов долларов штрафа за («снова очень выгодное дельце») то, что рутинно завышала проценты ставки при субстандартном кредите афроамериканцам и выходцам из Латинской Америки по сравнению с белыми людьми такой же кредитоспособности. По той же самой причине штрафы заплатили также Банк Америки и SunTrust. Сам финансовый кризис 2008 года во многом породили банкиры, занимавшиеся продажами невероятного количества закладных, истинная не столь высокая цена которых оставалась в тени.

Заключение этого грустного списка звучит в подзаголовке к статье Вульф: «Штампы СМИ о “ложке дегтя” уже неверны. Мы наблюдаем системную коррупцию в банковском деле и систему тайных сговоров»[145].

Чуткие критики либерального направления быстро замечают действие постмодернистского идола «средств без конечной цели» в сфере бизнеса. Но они не столь чувствительны относительно еще более распространенного явления – что сегодня наше ощущение Я связано не столько с нашими ролями в семье или обществе, сколько с нашим потреблением. Нам предлагают создавать свою личность через выбираемые нами бренды и через ту идентичность, что мы способны создать в Интернете.

Влияние этого феномена особенно заметно в таких сферах, как СМИ, развлечения и маркетинг. Я много говорил с членами нашей церкви, занимающимися маркетингом и рекламой, об одном сдвиге: теперь все чаще рекламируют не преимущества продукта, а историю, которая обещает потребителю обогатить его идентичность и повысить качество его жизни. Йельский философ Николас Уолтерсторфф отмечает, что для современной культуры счастливая жизнь есть жизнь, где все «идет хорошо» – и она полна чувственных удовольствий, – тогда как для древнего человека счастливая жизнь есть жизнь, прожитая хорошо, где просматриваются характер, смирение, любовь и справедливость[146]. Таким образом, работники маркетинга и рекламы сегодня обещают людям не только то, что их товар будет хорошо выполнять свое предназначение, но и то, что он принесет людям счастье.

Я разговаривал с мужчиной и женщиной, которые оба работали руководителями в сфере рекламы и оба готовились уйти из своих компаний. Женщина работала в фирме, у которой было два основных клиента – косметические компании. «Мои клиенты хотели, – говорила она, – чтобы с моей помощью их продукция говорила потенциальной покупательнице: это поможет тебе в итоге обрести любовь и полюбить саму себя. Но ведь это просто яд». Мужчина работал в агентстве, клиентом которого была компания, продающая спортивные машины. Он не раз сталкивался с тем, что его вынуждали представлять машины как средство повышения сексапильности. Оба они сопротивлялись тому, что от них требовали, и на обоих оказывали большое давление. Мужчина сохранил свое место, потому что ему удалось заменить «сексапильность» идеей «высококачественной машины», и он сделал это с таким мастерством и убедительностью, что заказчик и его компания были этим удовлетворены. Женщине не повезло: ей пришлось покинуть фирму, после чего она открыла свой бизнес.

Теперь все чаще рекламируют не преимущества продукта, а историю, которая обещает потребителю обогатить его идентичность и повысить качество его жизни

Христианин согласится с тем, что когда мы что-то продаем или рекламируем, нам нужно показать потенциальному покупателю, что этот продукт «увеличит стоимость» их жизни. Но это не значит, что товар может дать им жизнь. Но поскольку христиане глубже понимают суть человеческого благополучия, мы часто плывем против очень сильного течения корпоративных идолов нашей культуры.

Работа: ситуация не безнадежна

Мы описали предназначение труда, а затем поговорили о том, что в этой сфере испортилось. Даже если нам удалось делать то, что мы хотели, в оптимальных рабочих условиях, нам часто кажется, что испорченность самой природы труда сильнее нас. «На что нам здесь надеяться? Как устранить испорченность работы?» – можем мы спрашивать себя. Как за этими глубокими проблемами можем мы увидеть руку и замысел Божьи? Реалистично ли это желание или это просто мечты, не имеющие отношения к завтрашней деловой встрече или к карьерным планам на следующий год?

Если мы попытаемся ответить на эти вопросы, нам следует начать с одного очевидного факта: ничто не станет совершенным, как говорит апостол Павел, до «дня Христова» в конце истории (Флп 1:6; 3:12). До этого все творение «стенает» (Рим 8:22), находясь в рабстве у распада и немощи. Так что труд полностью исправится лишь тогда, когда небо воссоединится с землей и мы окажемся в нашей «настоящей стране». Говорить о полном искуплении работы было бы отражением наивности, а иногда гордыни.

Однако не все потеряно. Та трансцендентная надежда, которая с таким мастерством описана в «Листе кисти Ниггля», и экстатическое представление о том, на что тогда будет походить творческий труд, могут оказаться крайне полезными для того, чтобы мы работали с удовлетворением в несовершенных рамках этого мира. Христианское благовестие дает нам важнейшие ресурсы для того, чтобы сегодня мы работали с большим вдохновением, реалистичнее, с большим удовлетворением и вернее. Каким же образом?

Во-первых, благая весть дает нам альтернативную историю, куда мы помещаем и наш труд; это жизненно важно, поскольку стимулом любого труда является мировоззрение или повествование о том, что составляет человеческую жизнь и что ведет к ее процветанию.

Во-вторых, христианская вера дает нам новую богатую концепцию работы как участия в деле Божьей любви и его заботы о мире. Это библейское представление позволяет нам ценить все работы, от самой простой до наисложнейшей, независимо от того, кто ее выполняет – верующий или нет. Таким образом, христианин, который постиг библейское богословие работы, обретает способность не только ценить труд всех людей и участвовать в нем, но и находить отличительные особенности труда христианина.

В-третьих, благая весть через ряд здравых этических наставлений дает нам новый особо чувствительный нравственный компас, позволяющий принимать решения, а также мудрые советы о сердце человека.

И, в-четвертых, благая весть радикально меняет нашу мотивацию в сфере труда и дает нам новую и устойчивую внутреннюю силу, которая будет с нами при любых обстоятельствах[147].

Большинство тех книг и программ, что помогают интегрировать веру и работу, чаще посвящены одному-двум из этих факторов. Так, есть книги, где речь идет только о первом. Написанные несколько в академическом стиле, они строят из богословских принципов «христианский подход» к искусству, правительству, экономике и так далее. Другие говорят почти исключительно о втором. Там присутствует опасение, что, если слишком заострять внимание на библейских представлениях о работе, это приведет к триумфализму и не даст по достоинству оценить Божье провидение. Некоторые работы содержат более личный и основанный на опыте подход, они призывают людей к новой встрече со Христом и придают особое значение внутренней силе, которая появляется в сердце, преображенном Евангелием. Другие же авторы опасаются, что, когда слишком много внимания уделяют внутренней трансформации сердца, вся сила тяжести падает на личный мир души и успех, а при этом вне поля внимания остаются социальная справедливость, основанная на благой вести, и идея о том, что христиане должны служить своим трудом ближним.

Все эти акценты и опасения верны, и в последней части книги мы постараемся показать, что в итоге они дополняют друг друга и составляют вполне практичные вещи. И действительно, библейский взгляд на труд так убедителен и ценен для любого общества, социального положения и профессионального призвания, среди прочего, еще и потому, что он богат и многомерен.

Часть III. Как работать со смыслом

9. Новая история для труда

Итак, едите ли, пьете ли или иное что делаете, все делайте в славу Божию.

Первое послание к Коринфянам 10:3 1

Как увидеть смысл этого мира

Люди не видят смысла в любой вещи до тех пор, пока не свяжут ее с определенной историей. После терактов 11 сентября 2001 года каждый, говоривший об этих событиях, непременно помещал их в ту или иную повествовательную структуру. Одни говорили: «Вот к чему привело Америку злоупотребление ее имперской властью в мире». Другие говорили: «Есть много злодеев, которые ненавидят нас, потому что мы – добрые люди из свободной страны». В зависимости от того, в какую историю вы верите, вы будете ассоциировать себя с одной или другой стороной, и ваши реакции – и эмоции, и действия – будут совершенно различными.

Классическую иллюстрацию потребности в историях дает нам философ Аласдер Макинтайр в своей книге «После добродетели». Представьте себе, говорит он, что вы стоите на автобусной остановке, и здесь к вам подходит незнакомый молодой человек и говорит: «Распространенная дикая утка носит название Histrionicus histrionicus histrionicus». Даже если вам понятно это предложение, его поступок лишен смысла. Что все это значит? Единственный способ найти здесь смысл – это найти такую историю, куда все это вписывается. Может быть, молодой человек психически болен, это бы все объяснило. Или, допустим, вчера некий мужчина вашего возраста и роста и в целом по виду похожий на вас встретил молодого человека в библиотеке и задал ему вопрос о латинском названии дикой утки, а сегодня он ошибочно принял вас за того человека. Это также дало бы вам объяснение. Или, быть может, к вам подходил иностранный шпион, «ожидающий тайной встречи и произнесший неуклюжий пароль, по которому его должны узнать». Первая история грустная, вторая смешная, а третья волнующая. Но суть дела в том, что без своей истории мы никак не сможем понять смысл происходящего и не будем знать, что ответить тому человеку[148].

Если вы позвоните в полицию, в то время как молодой человек просто принял вас за другого, вам будет потом стыдно. Если вы начнете драться с подготовленным убийцей, результаты будут еще трагичнее! Но в любом случае, стоит вам понять историю неверно, и неверной будет ваша реакция. А если вы пользуетесь неверной историей о мире – если, например, вы видите смысл жизни преимущественно в самореализации и поиске удовлетворения, а не в любви Божией, – ваше отношение к жизни, включая работу, будет неверным.

Истории и мировоззрения

Из чего состоит история? Хотя многие ученые анализировали нарративные структуры, существует простой подход к этой теме[149]. История начинается с того, как нечто выбивает жизнь из равновесия. Затем история развивается или ее интрига «растет», по мере того как главные герои пытаются восстановить эти равновесие и мир, в то время как силы антагонистов препятствуют и сопротивляются им. И наконец история заканчивается, когда такая борьба приводит либо к восстановлению равновесия, либо к провалу попытки исправить ситуацию.

Так что для истории нужна проблема, которая делает жизнь не такой, какой она должна быть. Если мы скажем: «Красная Шапочка отнесла бабушке пирожков, и они их вместе поели», – это, может быть, окажется милым описанием событий, но вряд ли это можно назвать историей, поскольку здесь нет интриги[150]. В истории должны также быть какие-то концепции и возможности, которые реализуются. «Красная Шапочка была в домике у бабушки, но здесь к ним вломился волк, который проглотил обеих», – это более драматичные факты, но снова не история. Настоящая история повествует о том, какой жизнь должна быть, объяснять, как она вышла из равновесия, и содержать потенциальные решения, которые позволили бы исправить положение.

В чем же заключается смысл историй? Хотя многие из них созданы просто для развлечения, обычно повествования дают основу мышлению, а потому они определяют, как мы понимаем саму жизнь и как живем. Термин «мировоззрение» (от немецкого слова Weltanschauung), описывает целостную перспективу, исходя из которой мы интерпретируем всю реальность. Но мировоззрение не есть просто набор философских положений. Это по сути главный нарратив, фундаментальная история о том, (а) какой должна быть жизнь человека в мире, (б) что лишило ее равновесия и (в) что можно сделать для исправления положения[151]. Никто не может действовать в этом мире без каких-либо рабочих ответов на эти великие вопросы, а для ответов мы используем историю о мире, повествование, которое все объясняет, – мировоззрение.

Каждый знает, что в этом мире все пришло в негодность. Никто не скажет, что его жизнь такова, какой должна быть, не говоря уже о мире в целом. Что-то не в порядке внутри нас. Кажется, ничто не дает нам счастья или глубокого удовлетворения, разве что на мгновение. И что-то не в порядке вокруг нас. В мире есть бедность, войны, страдания и несправедливость. Похоже, что-то вышибло мир из равновесия. Но что это было? Кто во всем виноват? И что здесь можно сделать? Как только вы начинаете давать ответы на эти вопросы, вы сталкиваетесь с историей, которую начинаете проживать. Идя по жизни, мы неизбежно стремимся к таким повествованиям, которые обещают нам восстановить равновесие в мире, и проигрываем их снова и снова.

Все люди живут на основе какой-то невидимой истории о мире, придающей смысл их жизни

Макинтайр говорит, что действия человека – это «воплощение нарратива в поступках». Все люди живут на основе какой-то невидимой истории о мире, придающей смысл их жизни[152]. Это может быть история о борьбе за справедливое дело, например за сохранение окружающей среды, или о поиске истинной любви, или об успехе, несмотря на препятствия в виде социального происхождения и ожиданий. Или это история о свободе и равенстве, в которой вы освобождаете семью от угнетения и ведете ее к новой жизни в новой стране. Может быть, это драма о том, как вы создаете себе свою уникальную сексуальную, культурную или политическую идентичность, несмотря на предрассудки окружающих.

В любом случае вы ставите себя в рамки более масштабной истории о мире, который стал бы лучше, если бы люди делали то же, что и вы. Вы можете думать, что мир решительно бы изменился к лучшему, если бы все любили свободу, стремились к прогрессу и желали бы бороться против гнета традиций. Или, быть может, вы считаете, что мир стал бы прекраснее, если бы все мы отстаивали признанные нравственные абсолютные принципы. В каждом случае человек видит себя главным положительным героем, одним из тех, кто помогает вернуть мир к тому состоянию, в котором он должен находиться.

Однако мировоззрение не есть нечто приватное и уникальное. Фактически группы людей и общества имеют свои излюбленные истории о мире с общепринятыми ответами на великие вопросы и общими идолами, которые обостряют здесь драматизм. Классическая книга Лесли Стивенсона «Семь теорий человеческой природы» дает список важнейших представлений о человеке, впервые сформулированных выдающимися мыслителями, которые повлияли на общества в целом. Для Платона главная проблема заключалась в том, что человек обитает в немощном физическом теле; Маркс ее видел в несправедливом устройстве экономических систем; для Фрейда это был внутренний неосознанный конфликт между желаниями и сознанием; Сартр считал, что всему виной непонимание того, что мы абсолютно свободны, поскольку объективных ценностей не существует; Б. Ф. Скиннер полагал, что мы просто не понимаем того, что нас во всем определяет среда; Конрад Лоренц думал, что следует винить нашу врожденную агрессию, наследие нашего эволюционного прошлого[153]. Каждая из этих теорий на самом деле есть история о том, что с нами не в порядке, и о том, что можно с этим сделать. И каждый из таких взглядов на реальность обладал великой силой, оказывал влияние на общества, на круги ученых и исследователей, на профессиональные группы. Когда любое из этих мировоззрений начинает будоражить воображение общества, оно глубоко влияет на то, как живут люди, включая и тех, кто не принимает данное мировоззрение.

Одно из мест, где мы сами проигрываем драму наших личных и социальных нарративов, – это наша повседневная работа. Мировоззрение позволяет поместить труд в контекст определенной истории с ее поиском и набором положительных и отрицательных героев, а все это в значительной степени влияет на то, как именно мы работаем. На повседневном уровне наше мировоззрение придает форму тому, что мы делаем и какие решения принимаем.

В предисловии мы читали о том, как Кэтрин Олсдорф получила новую историю – Евангелие, – которая отличалась от важнейшей истории Силиконовой долины, порождавшей энтузиазм и оптимизм относительно иной благой вести о силе технологии, призванной изменить мир к лучшему. Руководители, занимавшиеся рекламой, о которых мы говорили в предыдущей главе, работали в окружении такой истории, где самовыражение, сексуальное наслаждение и богатство были смыслом жизни, а жизнь подчинялась закону выживания самых приспособленных. Евангелие же учит нас тому, что смысл жизни состоит в любви к Богу и ближним, а жизнь подчиняется закону служения. На первый взгляд такое противопоставление может казаться слишком теоретическим и абстрактным, но оно превращалось в самые конкретные вещи, когда двое этих профессионалов работали над рекламой товаров.

Евангелие и иные мировоззрения

Мы говорили о том, что мировоззрение ставит вопросы и дает на них ответы. Это три следующих вопроса.

1. Каким все должно быть?

2. В чем главная проблема нынешнего положения вещей?

3. В чем здесь решение и как его реализовать?

Книга Стивенсона о человеческой природе включает наряду с другими «теориями» и христианство, но автор указывает на то, что оно радикально отличается от альтернативных вариантов. Он замечает: «Если Бог создал человека для общения с Ним и если человек отвернулся от Бога и разорвал с Ним взаимоотношения, тогда только Бог может простить человека и восстановить отношения»[154]. Иными словами, библейское мировоззрение – это уникальное понимание природы человечества, его проблемы и его спасения как вещей, основанных на взаимоотношениях. Мы были созданы для отношений с Богом, мы потеряли эти отношения, согрешив против него, и мы получаем возможность к ним вернуться с помощью спасения и благодати Бога.

Платон, Маркс и Фрейд видят главную проблему в какой-то части тварного мира, а другая часть того же мира служит решением. И положительных, и отрицательных героев в их мировоззренческих историях играют конечные вещи. Так, по теории марксизма источник наших проблем – жадные капиталисты, не желающие поделиться средствами экономического производства с народом. Решение проблемы – тоталитарное государство. Фрейд полагал, что наши проблемы происходят из-за вытеснения в подсознание наших глубинных стремлений к удовольствию. Роль злодеев здесь играют репрессивные моральные «цензоры» в обществе, как и в церкви. Решение – свобода человека от вытеснения желаний. Мировоззрение многих людей в какой-то мере отражает влияние греков и Платона. Они думают, что проблема мира – это недисциплинированные эгоисты, не желающие подчиняться традиционным нравственным ценностям и брать на себя обязанности. Решением здесь будет «возрождение» религии, нравственности и добродетели в обществе.

Философ Эл Уолтерс пишет:

Великая опасность состоит в том, что выбирается один аспект благого Божьего творения, и этот аспект объявляют источником злодеяний, не думая о вторжении чужеродного греха в мир. При таком ошибочном подходе дихотомию добра и зла видят в самом творении… когда что-то в благом творении считают источником зла. По ходу истории это «что-то» меняло содержание… Это было тело с его страстями (Платон и значительная часть греческих философов), или культура, противостоящая природе (Руссо и романтики), или авторитетные фигуры в обществе и семье (психодинамическая психология), или экономические силы (Маркс), или технология и управление (Хайдеггер и экзистенциалисты)… Насколько я могу судить, Библия уникальна в том, что она решительно отвергает любые попытки демонизировать ту или иную часть творения и объявить ее корнем проблем либо обоготворить часть творения и объявить ее решением. Все прочие религии, философии и мировоззрения тем или иным образом попадают в ловушку [идолопоклонства] – они не могут отделить творение от грехопадения. И эта ловушка постоянно подстерегает [также и] христиан[155].

Еще раз окинем взором уникальность христианства. Только христианское мировоззрение приписывает проблему мира не части этого мира и не какой-то особой группе людей, но греху (нашей утрате отношений с Богом). И оно видит решение в благодати Божьей (восстановление отношений с Богом через труд Христа). Грех заразил всех нас, так что мы не можем разделить всех людей на добрых героев и злодеев (а если бы мы это сделали, нам пришлось бы отнести себя и ко вторым, и к первым). Без того понимания, что дает Евангелие, мы были бы либо наивными утопистами, либо разочарованными циниками. Мы бы демонизировали какую-то вещь, не настолько дурную, чтобы ею можно было объяснить наше бедственное положение, и обоготворили бы что-то еще, не настолько сильное, чтобы помочь нам из этого положения выйти. Именно это в итоге делают все другие мировоззрения.

Христианская история прекрасно позволяет найти смысл вещей и даже помогает ценить истину, содержащуюся в тех историях, которые имеют явно другое происхождение. Вот пункты христианской мировоззренческой истории: творение (замысел), падение (проблема), искупление и восстановление (решение).

Весь мир благ. Созданный Богом мир и все в нем – хорошие вещи. В нем нет ничего злого по своей внутренней природе. Ничто не есть зло по своему происхождению. Как объяснял Толкин, говоря во «Властелине колец» о небывалом злодее, вначале «даже Саурон не был таким». Можно найти это «добро творения» в чем угодно.

Весь мир пал. Нельзя сказать, что какой-то аспект этого мира грех затронул в большей или меньшей степени, чем другой. Например, можем ли мы сказать, что эмоции и страсти ненадежны, тогда как разум непогрешим? Что материальное дурно, а духовное хорошо? Что мир повседневности «светский», а религиозные заповеди хороши? Все это неправда, однако нехристианским историям приходится принимать подобные варианты, чтобы превратить в злодеев, если не в бесов, какую-то часть творения вместо греха.

Весе мир будет искуплен. Иисус искупит дух и тело, разум и эмоции, людей и природу. Нет такой части реальности, для которой не оставалось бы надежды.

Христианское благовестие есть подлинная история о том, что Бог создал благой мир, который был испорчен грехом и злом, но через Иисуса Христа он искупил его, заплатив за это дорогую цену, так что однажды он снова обновит все творение, упразднит всякое страдание и смерть и восстановит абсолютный мир, справедливость и радость во вселенной навеки. Из этого мировоззрения следует масса вещей – о характере Бога, о благости материального творения, о ценности человеческой личности, о падшем состоянии людей и всего в мире, о первостепенном значении любви и благодати, о важности справедливости и истины, о надежде искупления, – которые влияют на понимание всего и не в последнюю очередь нашей работы.

Христианское благовестив есть подлинная история о том, что Бог создал благой мир, который был испорчен грехом и злом, но однажды он снова обновит все творение, упразднит всякое страдание и смерть и восстановит абсолютный мир, справедливость и радость во вселенной навеки

Приведу один пример. Начиная свою карьеру администратора в сфере образования, наш друг Билл Курт начал открывать для себя историю благой вести – каким должен быть мир, как он испортился и какова надежда на будущее, – и это позволило ему лучше понять, как должны работать бедные школы в неблагополучных районах города. Все отдельные истории сломленного мира – проблемы в семьях, отсутствие хорошего жилья и адекватного питания, уличные банды, торговля наркотиками – поддерживали культуру бунта и безнадежности в школах. Многие дети относились к школе как к явлению, о котором не следует слишком много думать. Он хотел внести надежду евангельской истории в свою работу.

Сегодня, если речь идет об образовании в городах, существует несколько соперничающих историй о том, каким должно быть образование, какова здесь важнейшая проблема и что надо изменить. Фактически само образование нередко воспринимается как средство спасения от бедности и систематической несправедливости. Ученики постоянно подвергаются анализу, и в образовании пробуют применять разные стратегии. Билл обнаружил, что благая весть дала ему более целостное понимание проблем школы и надежду на исправление, включавшую в себя некоторые наилучшие практики из его области, из которых при этом он не делал идолов.

Он применял холистический подход, понимая, что на самом деле Евангелие может формировать культуру школьного сообщества. В 2004 году он открыл чартерную среднюю школу в Денвере для самых разных учащихся. Шаг за шагом он стремился создать культуру общей подотчетности и успеха в школе. Каждое утро ученики собирались вместе с учителями. На таких утренних встречах можно было отметить чьи-то успехи, вручив еженедельные награды, публично поблагодарить друг друга за сделанное для школы и поддержание ее ценностей и поделиться историями, которые указывают на главную историю надежды. Но там же можно было что-то делать и с испорченной стороной мира: чтобы помочь переменить поведение тому, кто не живет по общим ценностям, учащиеся извинялись перед всеми, потому что здесь было принято отчитываться друг перед другом и поддерживать друг друга в том, чтобы жить по принципам школы. Если ученик или учитель опаздывали на занятия, они извинялись перед всеми остальными. Билл понял, что учащиеся обладают врожденным желанием быть на виду у других и нести ответственность, и создал среду, где никто не мог затеряться в тени. Хотя хорошие учителя играли здесь крайне важную роль, Билл видел залог успеха школы в ее культуре и в их общей выдающейся цели: добиться того, чтобы 100 процентов выпускников продолжили четырехгодичное обучение в колледже. Школа добилась невероятного успеха – действительно, всех ее выпускников за всю ее историю принимали в колледжи. Эта первая школа стала началом сети из шести самых блестящих школ Денвера.

Евангелие и бизнес

Христианское мировоззрение может влиять на то, как вы работаете, самыми разными способами – влиять на глубинном и самом земном уровнях, на стратегию и тактику. В любой профессиональной сфере в той или иной степени ощущается влияние альтернативных мировоззрений с соответствующими идолами, когда ценится определенный идол без должного уделения внимания ни греху, ни Божьей благодати. В каждой сфере влияние Евангелия на труд неописуемо богато – сотни людей ежемесячно встречаются в церкви Искупителя, чтобы обсудить эти вещи, связанные с их профессией. Так что, хотя их идеям можно было бы посвятить еще одну книгу, здесь я поговорю в общих чертах о том, что следует из христианского благовестил хотя бы для некоторых профессий.

Какие идолы встречаются в мире бизнеса? Несомненно, на первом месте здесь окажутся деньги и власть. Но вспомним о том, что идол есть хорошая вещь, которую мы ошибочно считаем лучшей. Корпоративные прибыли и влияние, если мудро ими распоряжаться, есть нормальные средства для достижения благих целей: они позволяют создавать новую продукцию, которая нужна потребителям, дать адекватный доход инвесторам, чьи деньги были использованы, и достойно оплатить труд работников. Подобным образом отдельная зарплата позволяет адекватно вознаградить вложенные усилия и необходима человеку, чтобы он мог поддерживать себя и свою семью. Но это не есть наша идентичность, не есть наше спасение и даже не источник безопасности и утешения. Христианский работник или бизнесмен, переживший опыт Божьей благодати, – который может понять слова: «И вы не свои… вы куплены дорогою ценою» (1 Кор 6:19–20) – свободен служить Богу, любить ближнего и служить общему благу через работу. И мы в церкви Искупителя думаем, что эта идея крайне важна для жизни в городе, а потому работаем с предпринимателями и другими группами, чтобы помочь им задуматься о том, как история Евангелия придает форму их представлениям о новых проектах. Будь это коммерческий или некоммерческий проект или начинание в сфере искусства, мы указываем каждому предпринимателю на то, что его деятельность должна каким-то образом отражать Божий замысел о мире.

Идол есть хорошая вещь, которую мы ошибочно считаем лучшей

Мы находим образцовых руководителей (не только из числа христиан) и рассказываем о них; нас интересуют люди, которым удается сохранить равновесие между интересами всех сторон: акционеров, клиентов, работников, поставщиков и даже местного сообщества. Так, Милтон Херши в 1903 году основал шоколадную компанию Hershey, где к шоколаду добавляли молоко, что тогда было новшеством. Компания процветала, а вместе с ней и все молочные фермы окрестностей. С началом Великой депрессии, когда деловая жизнь затихла, Херши решил не увольнять своих работников. Вместо этого он создал свой проект общественного строительства, и его работники занялись постройкой жилых домов и отеля, а также созданием удивительного парка. Ближе к концу жизни Херши вместе с женой (которая была бездетна) основали школу-интернат для сирот, где в поддерживающем сообществе их учили практическим жизненным навыкам. Трест, который руководит школой, держит значительную часть акций компании, так что сегодня школа содержится за счет дивидендов и прироста стоимости акций.

Казалось бы, о подобных вещах можно и не говорить. Представление о том, что бизнес должен улучшать благосостояние общества, снова заняло свое надлежащее место в течение последнего десятилетия, чему в последние годы поспособствовал ряд скандалов в деловом мире. Так, например, Джеймс Мердок, сын президента медиа-холдинга News Corp. Руперта Мердока, в своей речи в 2009 году на Эдинбургском телевизионном фестивале говорил, что «единственным надежным и устойчивым гарантом независимости является доход». Однако на волне скандала, связанного с телефонным хакерством новостного подразделения News Corp., его сестра Элизабет Мердок могла сообщить той же аудитории три года спустя, что ее брат «кое-что опустил», и заявила, что «доход без цели – это верный путь к беде». Далее она сказала: «Лично я считаю, что один из важнейших уроков последних лет состоит в следующем: любой организации надо обсудить, утвердить и ввести в действие четкий набор ценностей, основанный на открыто сформулированной цели»[156].

Несмотря на этот растущий консенсус, не было бы ошибкой сказать, что на рынке царствуют следующие невысказанные вслух предпосылки: что делать деньги есть самая важная вещь в жизни, что бизнес по сути есть работа накопления и обретения власти и что получение максимально высокой прибыли в рамках закона есть самостоятельная цель дела. Причина этого заключается в грехе, который действует в сердце каждого работника и коллективно в каждом предприятии. В результате загрязняются реки, снижается качество услуг, работники получают неадекватную оплату, множатся амбиции, бесперспективные работы, бесчеловечная бюрократия, предательство и стычки за власть. Вот почему важно, чтобы мы сознательно прилагали к бизнесу совершенно иную историю благовестия.

Хотя внешний наблюдатель может и не сразу заметить существенную разницу между умело управляемой компанией, отражающей мировоззрение Евангелия, и той, что отражает мировоззренческую историю рынка, изнутри эта разница должна быть ощутимой. Если это бизнес, основанный на благой вести, то у компании есть ясное представление о каком-то особом служении своим клиентам, там нет соперничества и эксплуатации и огромное значение имеют мастерство и качество продукта; этическая среда пронизывает здесь все вплоть до самого дна организационной схемы и до бытовых повседневных мелочей, даже если высокие этические стандарты приводят к убыткам. Если бизнес вдохновляет мировоззрение благой вести, доход есть просто один из важных пунктов в списке.

Быть христианином в бизнесе – куда большее, чем просто быть честным…

Это больше, чем личная проповедь Евангелия или изучение Библии в офисе. Скорее это означает, что надо задуматься о следствиях христианского мировоззрения и о Божьем замысле относительно всей жизни на работе и всей организации, на которую ты можешь влиять

Мой друг Дон Флоу использовал историю Евангелия, занимаясь автомобильными салонами, где господствуют иные мировоззрения. Типичный нарратив для такой торговли машинами заключается в том, что надо продать автомобиль как можно дороже, и потому продавцов награждают по их способности находить и привлекать наиболее богатых клиентов. Дон же представлял это себе иначе: каждый покупатель без исключения должен получить хорошую машину. Но он столкнулся с одной проблемой: женщины и представители национальных меньшинств платили за свои машины больше, чем более опытные в переговорах о цене белые мужчины. Он решил продавать все машины по фиксированным ценам – без торга, – чтобы цены были одинаковыми для всех.

Дон был владельцем своей компании, и мог совершать здесь большие перемены. Большинство людей не обладает такой свободой. Однако стоящие ниже служащие всегда могут задавать вопросы о миссии компании и, если это здравая вещь, относиться к ней серьезно и возобновлять разговоры о ней. Начальники часто устают от цинизма и апатии своих подчиненных и потому утрачивают способность держаться за провозглашенные компанией ценности. Ваша забота и преданность этим ценностям, если они, конечно, благие, может послужить для босса именно той поддержкой, что ему нужна.

Таким образом, быть христианином в бизнесе – это нечто куда большее, чем просто быть честным или не спать с коллегами. Это даже больше, чем личная проповедь Евангелия или изучение Библии в офисе. Скорее это означает, что тебе надо задуматься о следствиях христианского мировоззрения и о Божьем замысле относительно всей твоей жизни на работе и относительно всей организации, на которую ты можешь влиять.

Евангелие и журналистика

Нам надо думать о том, что следует из христианского мировоззрения, в каждой сфере, и иногда это тонкий вопрос. Скажем, как Евангелие влияет на стиль работы журналиста? Вы можете сказать: «Никак. Я просто объективно передаю факты». Но не существует «взгляда ниоткуда». И даже сам выбор того, что подавать как новость, отражает ценности человека и его представления о том, что действительно важно. Вот почему мы быстро видим, какая стратегия редакции или тенденция стоит за каждой статьей: эта прогрессивная, та консервативная; здесь боготворят новшества, там делают идола из богатства, а в другом месте превыше всего ставят самостоятельность. Кроме того, если успех слишком важен для журналиста – если он становится идолом в его жизни, – тогда и эта цель повлияет на его выбор материала и его подачу.

Истории не бывает без героев и злодеев. Лучшие журналисты стремятся представить чистые факты как можно объективнее. Однако значение одних фактов ты преувеличиваешь, а других, наоборот, умаляешь или не упоминаешь о них вообще и не связываешь их между собой, и это работает на невидимый нарратив с его предпосылками о том, какие силы в мире добрые, а какие злые. Если присмотреться, обычно несложно заметить, как подача события отражает нарратив. Некоторые мыслители убедительно демонстрировали, что журналистика, как и многие другие сферы профессиональной деятельности, имеет «религиозный» характер со своим набором доктрин и обрядов, которые хранит класс людей, подобных священникам[157].

Чем же будет отличаться журналист-христианин от своих неверующих коллег? Я считаю, что мировоззрение Евангелия, которое не обоготворяет и не демонизирует отдельные части творения, особым образом помогает журналисту быть беспристрастным и открытым в своих репортажах и статьях. Как мы уже отмечали, любое другое мировоззрение склонно чрезмерно верить в одни вещи и слишком мало верить в другие. Так любое альтернативное мировоззрение журналиста повлечет за собой то, что он будет относиться к одним вещам с наивным оптимизмом, а к другим с цинизмом и скепсисом; мировоззрение же Евангелия позволяет этого избежать.

Позвольте мне привести простой пример. В большинстве историй о кризисах наше современное мировоззрение с его верой в причинно-следственные связи очень быстро находит, кого или что следует винить. После урагана Катрина в Новом Орлеане какой-то ограниченный период все СМИ только передавали важнейшие новости о катастрофе. Но очень скоро появилась история о виноватых: это были строители защитной стены в море или федеральное правительство с его слишком медленными реакциями. Разумеется, недостатки планировки города или нерасторопные правительственные службы – темы, достойные упоминания, однако обвинять в катастрофе какую-то часть творения отражает человеческий импульс, но не импульс Евангелия. Благая весть говорит нам, что грехопадение повлекло за собой порчу природы и людей. Реальная история Евангелия – это свидетельство об искуплении и обновлении. Истории о самопожертвовании и упорстве лучше соответствуют кульминации благой вести, чем истории о халатности.

Евангелие и высшее образование

Замечательная книга Эндрю Дельбанко «Колледж: каким он был, каков есть и каким должен стать» показывает, как изменение доминирующего мировоззрения нашей культуры влечет за собой кризисы в сфере высшего образования. Он отмечает, что старинные мировоззрения (как христианское, так и греко-римское) содержали принцип о том, что важную мудрость новое поколение может заново открыть для себя через внимательное изучение относительно древних текстов о том, как хорошо жить в мире. Сегодня мы находимся под сильным влиянием мировоззрения эпохи Просвещения, согласно которому истину в наивысшем смысле представляют собой только эмпирические и научные знания. «Такой подход к оценке достоинства знания… ставит под вопрос значение гуманитарных наук – хотя бы потому, что гуманитарии стремятся защитить истину с помощью формулировок, а не «подновляют» истину, отбрасывая старое ради нового»[158]. К. С.Льюис говорил о том же самом такими словами:

Для мудрецов прошлого кардинальной проблемой было то, как привести душу в соответствие с реальностью, и решение они искали в познании, самодисциплине и добродетели. Для… прикладных наук… проблема состоит в том, как подчинить реальность человеческим желаниям, И решение здесь ищут в технике[159].

Дельбанко показывает, как такое изменение мировоззрения оказало прямое негативное воздействие на изучение гуманитарных наук на Западе, которые, как он считает, крайне важны для воспитания людей, способных стать «мыслящими гражданами». В другом месте книги он высказывает глубокое сожаление о том, что колледж становится все недоступнее для бедных. Интенсивное соревнование за сравнительно малое количество мест в великих университетах Америки означает, что туда попадают лишь хорошо подготовленные, занимавшиеся с учителями, получившие нужные консультации и не стесненные в финансах абитуриенты. Учащиеся же из бедных сообществ не могут получить такой поддержки. Самое хорошее образование позволяет элите просто сохранить свое место, оставив все остальное население позади. И эта тенденция усиливается. Не только все меньше студентов поступает в элитные учебные заведения, но и расширяется пропасть между важнейшими академическими институтами и представителями большей части среднего класса, которые считают, что эти институты пропитаны гордыней и утратили контакт с ценностями и переживаниями обычных людей. За всеми этими тенденциями стоит современная идея меритократии – веры в то, что учащиеся лучших учебных заведений заслужили свои места тем, что они самые лучшие и самые умные. В колонке комментатора в газете New York Times в заметке «Надменное образование?» Дельбанко указывает на то, что в какой-то мере это обвинение справедливо – когда человек оказывается студентом в самом престижном университете, ему дают понять, что другие, не попавшие сюда, стоят ниже него, что порождает «надменность и самодовольство».

Любопытно, что, как отметил этот профессор Колумбийского университета, первоначально основателями университетов «Лиги плюща» были «строгие протестанты», которые верили, что «знаком спасения было не чувство своей особой ценности, но смиренное сознание приниженного положения в очах Божьих…

Христианское мировоззрение содержит такой ресурс, который не дает успешным и богатым слишком гордиться собой

Тем, кто угоден Богу, он дает благодать не за их достоинства, но по незаслуженной милости Божьей»[160]. Сам Дельбанко не христианин, и он надеется, что наша секулярная культура найдет какой-то базис, который научит нашу элиту смирению, но он ясно понимает, что христианское мировоззрение содержит такой ресурс, который не дает успешным и богатым слишком гордиться собой, что сильно поддерживает сплоченность общества. Но сегодня христианская идея – что хорошей жизни не заслуживает ни один человек, что все богатство, таланты и власть есть только лишь дар Божий – в целом утрачена в нашей культуре, а «темная сторона меритократии» сегодня порождает невиданное раньше неравенство. Все это должно стать предметом размышлений для христиан, работающих в сфере образования, а также тех, кто имеет дело с идеями. Возможно, в ближайшие десятилетия именно католические и протестантские колледжи будут сохранять гуманитарные науки и способствовать их возрождению, как в Средние века монастыри хранили и переписывали произведения античной литературы. Христианин, работающий в образовании, должен под действием Евангелия находить пути сопротивляться мощнейшему экономическому давлению, которое сегодня и портит качество образования, и делает его менее доступным.

Евангелие и искусства

В мире искусства, несомненно, также существуют свои идолы. Как и в других сферах, некоторые люди искусства видят наивысшую ценность в деньгах и работают соответственно этому. И, как правило, те, кто работает на толпу, если можно так сказать, производят нечто сентиментальное и приторное либо стараются вызвать шок, неадекватно используют темы секса и насилия. Многие люди искусства презирают коллег, которые озабочены только доходами, вместо этого они видят в самовыражении, оригинальности и свободе высшие ценности, которые определяют их работу. Но за их самоуверенностью стоит тот факт, что они выражают определенные мировоззрения, каждое со своим набором демонов, идолов, героев, доктрин и идей об искуплении[161]. Чаще творцы, презирающие публику, создают искусство, то есть то, в чем есть красота и надежда.

Не существует класса или группы людей, виновных в положении вещей в мире, за это отвечаем мы все

Как действует христианство в сфере искусств? Конечно, этому вопросу можно было бы посвятить отдельную книгу. Но если сказать кратко, мировоззрение Евангелия снабжает человека искусства, как и журналиста, уникальным сочетанием оптимизма и реализма по отношению к жизни. В целом Евангелие куда пессимистичнее относится к человеческой природе, чем практически любое другое мировоззрение. Не существует класса или группы людей, виновных в положении вещей в мире, за это отвечаем мы все. Каждый из нас способен совершить наихудшее зло, и мы нисколько не в силах изменить себя или даже просто увидеть себя в истинном свете, если в этом нам не поможет Бог. И тем не менее через спасение Божье во Христе Евангелие позволяет нам испытывать глубокий оптимизм, причем не только относительно неба, но и по поводу полностью обновленного материального творения. Так что творческий человек, сформировавшийся под воздействием благой вести, не может погрузиться ни в сентиментальность, ни в горечь безнадежности.

Так, например, идея кинофильма «Трудности перевода» предполагает, что жизнь в итоге бессмысленна, но говорит, что некое незначительное утешение здесь дает дружба; фильм «Бейб», рассказывающий о том, что даже свинья может стать овчаркой, если отбросит традицию и сильно постарается, может нас вдохновить. Я думаю, христианин может оценить и ту, и другую истории, коль скоро они умело рассказаны, потому что с точки зрения Евангелия и в наивности, и в цинизме есть доля правды. Жизнь в падшем мире действительно в значительной степени лишена смысла, наши стремления постоянно никуда не приводят, а иногда достойных людей угнетают и осуждают. Однако же существует Бог, который в итоге одержит победу над злом. Проблема обеих историй, с христианской точки зрения, состоит в том, что они во всем обвиняют что-то, но не грех, и ищут спасение в чем-то, но не в Боге, а потому в итоге дают слишком упрощенную картину. Богатство мировоззрения Евангелия состоит в том, что оно включает догадки и самых мрачных, и самых оптимистичных мировоззрений и строит из них более широкую картину, где ни одна из тенденций не заслоняет целого. Христианин, занимающийся искусством, имеет доступ к более широкой и более уравновешенной картине мира, и именно поэтому на протяжении многих веков эта картина способствовала рождению столь великих произведений искусства.

Жизнь в падшем мире действительно в значительной степени лишена смысла, наши стремления постоянно никуда не приводят, а иногда достойных людей угнетают и осуждают. Однако же существует Бог, который в итоге одержит победу над злом

Евангелие и медицина

Чтобы дать благой вести Иисуса формировать нашу работу, нам нужно понимать, какое влияние оказывают на нее как психологические идолы наших сердец, так и социологические идолы нашей культуры и профессии[162]. Чтобы показать это на конкретном примере, я обращусь к медицине. Несколько лет назад я неформально исследовал работу христиан в сфере медицины. Я задавал им вопрос: «Какие факторы в нынешней медицине порождают трудности для христиан, которые работают в этой сфере? Какие здесь основные искушения и испытания?» Полученные ответы меня удивили и многому научили, а также помогли мне.

Одна из главных проблем из упомянутых опрошенными носила чисто личный характер – это великое искушение забыть о своей идентичности в сфере работы. Британский проповедник Мартин Ллойд-Джонс ранее был успешным врачом в Лондоне. Однажды, выступая перед студентами-медиками и врачами, он открыто признался: «Многие из тех, кого мне посчастливилось встретить, заслуживают такой унылой надписи на надгробии: «Родился человеком, умер доктором»! Наибольшая опасность, с которой сталкиваются медики, заключается в том, что в профессии можно потерять себя… Это особое искушение врача»[163]. Другой английский доктор к этому добавил:

…Искушение состоит в том, что медицина забирает себе твою жизнь и управляет ею как поработитель. Это тонкое искушение… со своеобразным нравственным массажем Эго, поскольку вы отдаете так много – это время, ответственность, напряжение, – чтобы делать побольше доброго для других людей. Такого рода идолопоклонство умело себя оправдывает. Доктору гораздо проще чувствовать свое моральное превосходство, чем биржевому маклеру… Кроме того, у некоторых есть потребность быть нужными, а влияние на других помогает чувствовать себя сильным…[164]

Представители помогающих профессий (куда относится не только медицина, но и пастырское служение) сталкиваются с искушением поставить себя выше других, потому что наша работа столь почтенна и забирает так много сил. И хотя медработники отдают себя другим на протяжении долгих и напряженных часов, чтобы в буквальном смысле спасать жизни, им встречается множество неблагодарных, неразумных и упрямых людей, которые в ответ только злятся или подают на них в суд. Это ставит духовную жизнь медиков в опасное положение. Один доктор писал:

Так просто смотреть на людей с глубоким цинизмом И эмоционально ожесточиться относительно жизни. Так часто видишь грязную сторону жизни И смерти, что начинаешь защищаться от этого с помощью эмоциональной отрешенности И отдаления, которые поддерживают твое психическое здоровье.

Некоторые врачи признались, что только Евангелие помогло им заметить следы гордости, цинизма и отстраненности, которые начинали портить их характер. Один из опрошенных сказал: «В первые годы профессиональной деятельности работаешь так много, что твоя молитвенная жизнь иссякает. А это – смерть. Лишь в том случае, если Иисус остается реальным для твоего сердца, ты можешь испытывать достаточно много устойчивой радости в нем, чтобы не превратить медицину в твою главную ценность, что потом, когда столкнешься с массой случаев неблагодарности, приведет к ожесточению».

Опрошенные мною врачи также говорили о том, что чувствуют на себе давление культуры. Одна моя корреспондентка обратила мое внимание на статью в журнале The New England Journal of Medicine под названием «Бог у постели больного»[165]. Ее написал врач, который замечал, что духовность и религиозные практики часто оказывают заметное влияние на здоровье пациентов, но «в современную эпоху существует жесткий барьер между наукой и религией, так что две эти вещи занимают совершенно разные территории». Автор часто мог замечать, что вина и страхи были связаны с болезнями его пациентов, а вера в Бога способствовала их исцелению, но его медицинская подготовка не позволяла ему обращаться к этим реальностям. «Естественно, врачи, – писал он, – опасались отойти от строгого клинического подхода и сделать рискованный шаг в сторону духовного мира».

Доктор Мартин Ллойд-Джонс говорил о том же в одной из своих лекций для медиков. В конце 1920-х годов он работал в лондонской больнице св. Варфоломея под руководством знаменитого лорда Хордера. Как-то раз лорд Хордер попросил юного врача навести порядок и заново разложить по категориям написанные им истории болезни. Он создал новую систему регистрации и расположил документы не по именам пациентов, а по диагнозам и лечению. В процессе этой работы Ллойда-Джонса удивило, что в своих диагностических заметках Хордер в большей части случаев мог написать: «слишком много работает», «пьет слишком много», «несчастлива в домашней жизни и в браке». Однажды он провел выходные с лордом Хордером и мог задать ему вопрос об этих записях. Хордер ответил, что, как он думает, лишь около трети проблем, с которыми приходят к врачу, имеет чисто медицинский характер, все прочие порождены или усиливаются тревогой и напряжением, неверным выбором в жизни или нереалистичными целями и представлениями о себе. В тяжелых случаях, разумеется, пациента можно послать к психиатру, но в большинстве случаев это было бы неправильным. Итак, заключил Хордер, врач должен заниматься только своим делом. Ллойд-Джонс продолжал:

[После того] мы спорили все выходные! Я был убежден, что нам надо заниматься [всей жизнью человека]. «А вот здесь вы неправы, – сказал Хордер. – Если люди хотят платить нам за то, что мы совсем или почти ничего не делаем с их проблемами, позвольте им платить. А затем мы можем сосредоточить внимание на тех 35 процентах или около того, что имеют отношение к реальной медицине». Но я считал, что заниматься людьми [принимая во внимание всю их жизнь] – это тоже есть «реальная медицина». Все они реально не в порядке. Несомненно, им всем плохо. И они приходят к врачу – или к разным врачам, в поисках помощи[166].

Ллойд-Джонс не утверждал, что врач сам по себе компетентен этим заниматься, но хотел сказать, что с помощью консультантов и других представителей помогающих профессий ему надо заниматься всем пациентом. У жизни человека есть духовный, нравственный и социальный аспекты, и на каждый из них могут разрушительно действовать неразумные или ложные представления, поступки и решения, что может привести к сбою и физическому, и эмоциональному одновременно. И даже в тех случаях, где первоначальной причиной болезни были чисто физические факторы, в итоге для выздоровления и исцеления требуется не только чистая медицина, но и многое другое.

Представление о человеке, состоящем из тела, ума и духа, ушло в прошлое, осталось только тело с нейробиологией психических, эмоциональных и духовных процессов Описанный разговор происходил в 1927 году, но появились две тенденции, которые лишь усугубили проблемы, обсуждавшиеся тогда Хордером и Ллойдом-Джонсом. Во-первых, это резко усилившаяся тенденция к специализации, так что ни один представитель помогающих профессий сегодня не имеет возможности заниматься всем человеком. Не менее важен и второй фактор – влияние представления, которое называют «эволюционным социальным конструктивизмом», согласно которому «у всех аспектов любого уровня реальности [существует] одно-единственное эволюционное объяснение».[167] Это устраняет само представление о той целостности, что составляет всего человека. Наши сознание и эмоции, решения и желания, цели и радости – все это воспринимается как плод работы генетического аппарата. Представление о человеке, состоящем из тела, ума и духа, ушло в прошлое, осталось только тело с нейробиологией психических, эмоциональных и духовных процессов. Кроме такого редукционистского понимания природы человека на докторов и госпитали, все сильнее действует экономическое и юридическое давление, которое вынуждает медиков «заниматься только своим делом» там, где следовало бы заниматься всем человеком.

Христиане, которые помнят и о сотворении человека и о его падении, если они работают в медицине, могут сопротивляться такому сужению перспективы. Христианское понимание человеческой природы богато и многомерно. Бог создал наши тела и однажды их воскресит – и потому они важны! Если сам Бог собирается искупить наши тела (Рим 8:23), значит, он сам есть Великий Врач, и это ставит медицинское призвание очень высоко. Но Бог заботится не только о телах, он также создал наши души и искупит их. Таким образом, христианскому врачу всегда следует помнить обо всем человеке. Вера позволяет ему совмещать смирение с изобретательностью, необходимыми для того, чтобы видеть в пациенте не только тело.

Христианское мировоззрение меняет любой труд

Таким образом, когда мы говорим, что христианин в работе опирается на мировоззрение благой вести, это не значит, что он на работе постоянно говорит о христианском учении. Некоторые люди понимают, что Евангелие здесь дано нам для того, чтобы мы постоянно на него смотрели во время работы. Это значило бы, что христианский музыкант должен играть христианскую музыку, христианский писатель – писать истории об обращении, а христианский бизнесмен – работать на компании, которые выпускают продукцию христианской тематики и обслуживают клиентов из числа

христиан. Да, некоторые христиане успешно занимаются подобными вещами, но было бы ошибкой думать, что христианское мировоззрение действует в нас лишь тогда, когда мы делаем только подобные вещи, открыто заявляющие о своем христианском характере. Вместо этого представьте себе Евангелие как очки, через которые вы смотрите на все в мире. Христианин, занимающийся искусством, если он делает это в духе веры, может не отвергать начисто ни мысли о заработке, ни чистое самовыражение, и он может пересказывать самые разные истории. Для христианского бизнесмена выгода будет лишь одним из ориентиров, и он может с энтузиазмом трудиться в любом предприятии, которое служит общему благу. Христианский писатель может постоянно демонстрировать разрушительность того, когда что-то, кроме Бога, ставят в центр бытия, даже если при этом он прямо не говорит о Боге.

И хотя Библия не всеобъемлющее руководство для бизнесмена, водопроводчика или медика, она говорит о великом количестве культурных, политических, экономических и этических предметов, которые составляют значительную часть нашей жизни

И хотя Библия не всеобъемлющее руководство для бизнесмена, водопроводчика или медика, она говорит о великом количестве культурных, политических, экономических и этических предметов, которые составляют значительную часть нашей жизни. Кроме того, христианское мировоззрение внесло значительный вклад в нашу культуру, хотя это не всегда бросается в глаза. Глубинная основа нашего труда, особенно на Западе – подъем современной техники, дух демократии, давший возможность расцвести современному капитализму, идея врожденной свободы человека, на которой стоят экономическая свобода и развитие рынка, – во многом появилась под воздействием влияния христианства на культуру. Историк Джон Соммервиль утверждает, что идеи, наиболее глубоко укоренившиеся в сознании западного общества, например, о том, что прощение и служение важнее защиты своего достоинства и мести, имеют глубокие библейские корни[168]. Я согласен с выводами многих исследователей о том, что само становление современной науки могло произойти только в обществе, где преобладало библейское представление о едином всемогущем Творце, обладающем личностью[169]. Так что мы все получили от уникального и действенного христианского мировоззрения гораздо больше, чем себе представляем.

Размышляете ли вы о своей работе, глядя на нее с точки зрения христианского мировоззрения? Задаете ли вы себе такие вопросы:

• Какую историю рассказывает культура, в которой я живу и которая действует там, где я работаю? Кто там добрые и злые герои?

• Каковы невидимые предпосылки этой культуры о смысле, нравственности, происхождении и предназначении?

• Каковы ее идолы? Надежды? Страхи?

• Как в моей профессии пересказывают эту историю и какое участие моя профессия сама принимает в данной истории?

• Какие части доминирующих мировоззрений в целом соответствуют Евангелию, так что здесь я мог бы согласиться с ними и чувствовать себя их союзником?

• Какие части доминирующих мировоззрений без Христа не решают проблем? Иными словами, где мне нужно спорить с нашей культурой? Как мог бы Христос завершить данную историю иным образом?

• Как эти истории влияют и на форму, и на содержание моей собственной работы? Как я мог бы трудиться не просто умело, но и в особом христианском стиле на моей работе?

• Какие возможности дает моя профессия для: (а) служения отдельным людям, (б) служения обществу в целом, (в) служения моей сфере деятельности, (г) развития компетентности и мастерства и (д) свидетельства о Христе?

Христианская вера влияет на нашу работу разными путями, но из них мировоззрение есть самый многообещающий, хотя одновременно его труднее всех прочих применять на практике. Все христиане живут в обществах и трудятся на местах работы, где действуют властные господствующие нарративы, резко отличающиеся от евангельской картины мира. Однако эти нарративы действуют на таком глубоком уровне, что их воздействие на нас трудно увидеть.

Стать христианином – все равно что переехать в новую страну

Американец, впервые оказавшийся в иной стране, с удивлением обнаруживает, что многие из его мыслей и привычек, которые казались ему всеобщими и универсальными, на самом деле носят чисто американский характер и кажутся многим людям смешными. Жизнь в другом обществе дает новые точки отсчета, позволяющие критически относиться к себе, так что в результате человек может постепенно меняться, отбрасывая одни установки и принимая другие.

Стать христианином – все равно что переехать в новую страну, только этот опыт глубже, поскольку он дает нам новый взгляд на каждую культуру, каждое мировоззрение и каждую сферу профессиональной деятельности. По большому счету Евангелие помогает нам видеть все в новом свете, но на то, чтобы постичь и усвоить эту новую информацию о том, как нам надо жить и работать, уходит время. И мы можем полагать, что этот наиважнейший процесс обучения никогда не прекратится; нам сказано, что даже ангелы не устают взирать на Евангелие, наполняясь новым изумлением (1 Петр 1:10–12).

10. Новая концепция труда

Все, что может рука твоя делать, делай хорошо.

Книга Екклесиаста 9:10

Каждый человек участвует в деле Божьем

Еврейское сообщество внесло огромный вклад в процветание города Нью-Йорка. Евреи участвовали в развитии госпиталей и медицины в целом, они много делали для искусства и культурных центров, а также создали крепкие сообщества, которые поддерживали престарелых и заботились о малышах. Их Писание и традиции веры породили в них сильную приверженность тому, чтобы «действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом» (Мих 6:8). Хотя они не были учениками Христа, Бог, несомненно, продолжает действовать через них. Другая группа, которая нередко поселяется в кварталах, где царит отчаяние, и восстанавливает здесь жизнь, – это гей-сообщество. На протяжении нескольких последних десятилетий они много трудились над тем, чтобы улучшить жизнь самых ужасных мест наших городов. И разумеется, все мы можем вспомнить кого-то в нашей сфере деятельности, кто, не будучи христианином, поддерживает самые важные ценности и производит самую восхитительную продукцию, лучше всех танцует или создает достойную доверия и прекрасно организованную команду. Если христианское мировоззрение столь уникально, как мы можем объяснить подобные явления?

В прошлой главе мы говорили о том, что Евангелие дает мировоззрение или историю, которые помогают христианину ориентироваться в сфере труда, снабжая его более глубокими и богатыми представлениями о процветании человечества, что позволяет ему трудиться особым образом, не так, как окружающие. Но это не вся библейская картина. Иначе нам следовало бы думать, что нехристиане не могут хорошо работать или делать добрые дела либо что все, что христианин делает на работе, должно быть совершенным и явно не похожим на то, что делает любой неверующий. Но это не так.

Бог сотворил этот мир, и наш труд отражает его дело творения, когда мы строим культуру в соответствии с его волей и его замыслом о человечестве – когда она соответствует истории, рассказанной в Библии. Однако богословы говорят не только о том, что Бог сотворил мир, но и о том, что он заботится о мире. Бог не только творит, но также любит и питает свое творение, заботится о нем. Он питает и защищает все, что создал. Но каким образом его провидение соприкасается с нами? Как мы уже говорили в прошлых главах, особенно когда речь шла о взглядах Мартина Лютера, забота любящего Бога приходит к нам в значительной степени через труд других людей. Работа есть важнейший инструмент Божьего провидения, благодаря ему Бог поддерживает человечество.

Христианский труд как продолжение дела Божьего ориентирован на самого Бога, и нам следует задавать себе вопрос, в чем особенность нашего труда и как им прославить Бога. А в качестве продолжения Божьей провиденциальной заботы наш труд ориентирован на ближнего и нам надо спрашивать себя, как работать совершенно и как при этом заботится о благе другого человека. И такая мотивация доступна каждому человеку. Так фермер или повар отвечает на потребность ближнего в питании, механик заботится о том, кому требуется техническая помощь с машиной. Этот аспект труда, где работа есть провидение, объясняет, почему труд христианина не слишком сильно, по крайней мере с виду, отличается от труда нехристиан. Не так легко, скажем, представить себе уникально христианский подход к пломбированию зубов. А поскольку все люди созданы по образу Божьему (Быт 1:26–28) и всем людям даны от Бога таланты и умения, чтобы трудиться в этом мире (1 Кор 7:17), нас не должно удивлять то, что многие люди, не верующие в Иисуса, делают великие дела и порой работают лучше, чем христиане.

Фактически опасно потерять равновесие, если мы будем чрезмерно опираться на мировоззрение. Например, это может заставить нас ценить чистую работу в отличие от труда «синих воротничков». Писатели и деятели могут поразмышлять о том, как вера христианина влияет на его труд. Но в какой мере это относится к рабочему, стоящему у конвейера, или ремесленнику, или технику, у которых мировоззрение не слишком влияет на то, как они исполняют свои ежедневные задачи? Конечно, у христиан существуют совершенно иные внутренние мотивы для труда, чем у неверующих, и это может сказываться на качестве и духе труда или на честности работника. Но, разумеется, это не означает, что самолетный двигатель, собранный христианами, несет на себе какие-то особые качества. И когда мы думаем о труде, опираясь исключительно на аспект мировоззрения и забыв о Божьем провидении и любви, мы косвенно утверждаем, что библейский взгляд на труд не столь важен для представителей рабочего класса.

Многие люди, не верующие в Иисуса, делают великие дела и порой работают лучше, чем христиане

Преуменьшение значения труда как инструмента Божьего провидения таит в себе и еще одну более серьезную опасность – оно приводит к тому, что христианин начинает слишком мало ценить хорошие дела нехристиан[170]. Всестороннее и сбалансированное понимание библейского учения поможет нам не ценить исключительно труд христиан либо исключительно профессионализм. На самом деле христиане должны высоко ценить любую человеческую работу (особенно мастерски выполненную), сделанную любым человеком, как проводник любви Бога к своему миру. Они должны ценить свой труд и радоваться ему независимо от того, насколько он престижен, а также ценить умелый труд всех других людей независимо от того, во что они верят.

Таким образом, библейский взгляд на труд как на средство заботы любящего Бога о мире крайне важен. Он противостоит элитизму и сектантским тенденциям, которые могут испортить наше отношение к работе, после того как мы откроем для себя уникальность христианского мировоззрения.

Равновесие всеобщей благодати

Если мы научились ценить труд всех людей и каждый вид труда, мы сталкиваемся с таким понятием христианского богословия, как «всеобщая благодать», и потому сейчас нам следует лучше понять эту концепцию. Что общего у христиан с теми людьми, которые, похоже, не испытали действия спасительной благодати и не следуют за Иисусом? Действует ли Бог в более широких границах, так что некоторые его благословения распространялись бы на всех людей? Если да, то такие благословения могли бы стать основой для сотрудничества христиан с нехристианами и даже для того, чтобы первые могли чему-то у вторых учиться[171].

Библия скажет нам, что Бог действует во всех людях. Псалом 18 указывает на то, что существует «речь без слов», открывающая каждому человеку нечто о присутствии и славе Бога, и есть откровение, приходящее к верующему через Писание и воздействие Святого Духа, утверждающего истину. Первые две главы Послания к Римлянам говорят о том, что все мы обладаем начальным знанием о Боге: в 2:14–15 Павел говорит, что закон Божий написан на сердце каждого человека. У людей есть врожденная совесть – представления о честности, справедливости, любви, золотом правиле и так далее[172]. На каком-то глубинном уровне люди знают, что существует Бог, что мы его творения, что нам надо служить ему и что он призывает нас вступить в отношения с ним и с другими людьми. Бог продолжает открывать себя людям через величие природы, но также и через человеческую культуру, которая по сути есть оформление и наполнение природы, созданной Богом. Вспомните слова из Книги пророка Исайи: «Всегда ли земледелец пашет для посева… когда уровняет поверхность [земли], он… разбрасывает пшеницу рядами, и ячмень в определенном месте, и полбу рядом с ним. И такому порядку учит его Бог его… Зерновой хлеб вымолачивают… И это происходит от Господа Саваофа: дивны судьбы Его, велика премудрость Его!» (28:24–29).

Это замечательный текст. Здесь говорится, что умелый крестьянин или тот, кто вносит усовершенствования в земледелие, научены Богом. Один комментатор написал об этом тексте: «Те вещи, которые кажутся открытиями (правильные время и условия для сева, управление хозяйством, севооборот и т. д.), на самом деле есть образ Творца, который открыл книгу творения и явил истину»[173].

Помните о том, что сельское хозяйство есть аналог всякого созидания культуры. Потому любое усовершенствование в обучении, любое произведение искусства, любое ценное новшество в здравоохранении или технике, в менеджменте или управлении просто означает, что «Бог открыл книгу творения и явил истину» нам. Разумеется, большинство крестьян в истории мира не знало, что это делает Бог, но Исайя утверждал, что происходит именно это. Богословы в таких случаях ссылаются на «общее откровение» – аспект всеобщей благодати, заключающийся в том, что Бог открывает себя всем людям. Рассмотрим некоторые другие библейские тексты, говорящие о том же.

• Послание Иакова, глава 1, стих 17, где говорится, что «всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов». Это означает, что любое проявление доброты, мудрости, справедливости и красоты – от кого угодно – исходит от Бога. Это дар, а потому – одна из форм благодати.

• В главе 31 книги Исход, стихи 1–4, мы читаем, что Веселиил был исполнен «Духом Божиим, мудростью, разумением, ведением и всяким искусством», чтобы делать всякие произведения искусства. Здесь мы видим, что умение творить красоту исходит от Бога. Сальери оказался прав – музыка Моцарта была голосом Божьим независимо от нравственного и духовного состояния сердца Моцарта.

• В Книге пророка Исайи, глава 45, стих 1, мы читаем о Кире, языческом царе, которого Бог помазал своим Духом и поставил распоряжаться судьбами мира. В Быт 20:6–7 мы читаем о том, как Бог хочет предотвратить падение в грех другого языческого царя. Это указывает на действие Духа Божьего в мире как силы, не спасающей, а облагораживающей и также сдерживающей. Это не такое действие Духа, которое обращает или освящает. Скорее здесь он дает мудрость, смелость и понимание, а также сдерживает проявления греха, причем даже в случае людей, отрицающих существование Бога.

Таким образом, через всеобщую благодать Бог благословляет всех людей, и потому христиане могут получать благо от нехристиан и сотрудничать с ними. Тем не менее у всеобщей благодати есть свои ограничения, которые требуют от нас уравновешенности, когда мы сталкиваемся с такими благословениями. В Рим 1:18 Павел говорит о том, что мы «подавляем истину неправдою». Это «обоюдоострое» высказывание, и Кальвин умело рассматривает две его стороны. Вот что он пишет о «светских» (имея в виду в основном языческих мыслителей древней Греции и Рима) писателях:

Пусть изумительный свет истины, сияющий через них, научит нас тому, что человеческий ум, даже падший И извращенный в своей целостности, тем не менее облечен и украшен чудесными Божьими дарами. Если мы и считаем, что Дух Божий есть единственный источник истины, это не повод отвергать саму истину или презирать ее, где бы она нам ни встретилась, если мы не хотим оскорбить Духа Божьего… Те, кого Писание (1 Кор 2:14) называет «естественным человеком», действительно своим острым умом могли проникать вглубь вещей. Будем же подобающим образом постигать на их примере, как щедро одаривает Господь человеческую природу, даже лишенную своего подлинного блага[174].

Здесь Кальвин подчеркивает, что Бог благословляет всех созданных по его образу людей. Однако прямо перед этим Кальвин писал: «В извращенном и выродившемся состоянии природа человека содержит проблески света, [однако этот свет] гасит мрак неведения, так что он не может ничего освещать. [Его] отупелый ум… показывает свою неспособность искать и находить истину»[175].

Как один и тот же человек может писать столь откровенно взаимно противоречивые вещи на соседних страницах? Так способны на самом деле неверующие находить истину или нет? Да и нет. Кальвин внимательно прочитал первую главу Послания к Римлянам!

Прежде всего нам следует признать, что в мире не существует «нейтралитета». Любой человек, не признающий Христа Господом, опирается на ложное представление о высшей реальности, тогда как исповедовать Христа Господом позволяет эту реальность понять. Каждый человек опирается на мировоззрение, которое либо отрицает Христа, либо нет. Никого здесь нельзя назвать объективным или нейтральным; никто не может уйти от этого вопроса.

В то же время доктрина всеобщей благодати говорит о том, что, несмотря на все ложные мировоззрения, каждый человек понимает и в какой-то мере признает библейское мировоззрение: истины о Боге, творении, человеческой природе и о том, что мы нуждаемся в спасении. Глубоко в операционной системе наших сердец Бог отпечатал свою историю. Это всеобщее знание о Боге и добре – этот аспект естественного откровения – называют «представлениями первого порядка». Все люди в какой-то степени разделяют эти верования, даже если их сознательные, интеллектуальные созданные обществом «представления второго порядка» решительно это отрицают. По словам Павла, мы «подавляем истину неправдою» – это значит, что истиной мы все в каком-то смысле обладаем. Иначе как бы мы могли ее подавлять?

Лучшее из того, что говорят и делают нехристиане, основано на истинах, которые они «знают» на одном уровне, не зная их на другом

Подобный старинный парадокс означает следующее: лучшее из того, что говорят и делают нехристиане, основано на истинах, которые они «знают» на одном уровне, не зная их на другом. Так, например, у Леонарда Бернстайна представления второго порядка отражали секуляризм и натурализм. Но во время одной телепередачи он произнес свои знаменитые слова: «Когда ты слушаешь Пятую симфонию Бетховена, тебе начинает казаться, что в мире есть что-то правильное, что обо всем судит, что устойчиво следует своим собственным законам, то, чему можно доверять, что нас никогда не подведет»[176]. Здесь он говорит, что музыка наполняет его не только чувствами, но и смыслом. Хотя формально он считал жизнь нелепой случайностью и потому не верил, что в чем-либо есть смысл, музыка показывала ему, что существует смысл всех вещей и что не все равно, как он живет! Представления первого порядка поднимались в нем на поверхность, несмотря на идеи второго порядка, как оно всегда и происходит.

Свобода всеобщей благодати

Без представления о всеобщей благодати христианин мог бы потерять ориентацию в мире. Многие христиане с легкостью могли бы себя идентифицировать с Антонио Сальери: он сбит с толку и огорчен тем, что обладает скромным талантом, хотя ведет нравственную жизнь, тогда как Моцарт (его нравственность весьма сомнительна, во всяком случае, в пьесе Питера Шеффера «Амадей») снискал благоволение у Бога, который и наградил его великим талантом. Кроме слепоты к собственным грехам, Сальери не понимал и всеобщей благодати. Бог раздает дары мудрости, талантов, красоты и умений по своей благодати, то есть они никак не связаны с заслугами. Он разбрасывает их по человечеству как семена, чтобы обогащать этот мир, делать его светлее и хранить его. По справедливости грех должен был бы сделать жизнь на земле куда невыносимей, и на самом деле все творение вместе с культурой должны были бы уже прекратить существование. Но положение не так ужасно в силу всеобщей благодати.

Без представления о всеобщей благодати христиане могли бы верить в то, что могут жить самодостаточно в своем замкнутом культурном мирке. Кто-то может полагать, что нам следует ходить лишь к христианским докторам, работать только с христианскими юристами, слушать только христианских консультантов или наслаждаться только христианскими произведениями искусства. Конечно, у всех неверующих духовное зрение резко ослаблено. Тем не менее Бог дал миру такое множество даров, вручив их неверующим. Моцарт есть дар для нас. И это не зависит от его веры. Поэтому христиане могут изучать мир человеческой культуры, чтобы лучше познавать Бога, ибо как творения, созданные по его образу, мы можем ценить истину и мудрость, где бы их ни находили.

Мы будем крепче стоять на ногах, если найдем общую почву с нехристианами для выполнения работы, которой можно служить миру

Без представления о всеобщей благодати христианам было бы трудно понять, почему нехристиане часто опережают христиан в нравственности или мудрости. Если мы правильно понимаем доктрину греха, мы можем из нее сделать вывод, что верующие не столь прекрасны, какими их должно было бы сделать их истинное мировоззрение. Подобным образом, доктрина благодати означает, что неверующие не так сильно испорчены, как могли бы стать в силу своего ложного мировоззрения. Ибо антагонист в христианской истории не тот, кто не верит во Христа, но грех, живущий (как говорит нам Евангелие) и в нас, и в неверующих.

Таким образом, мы будем крепче стоять на ногах, если найдем общую почву с нехристианами для выполнения работы, которой можно служить миру. Когда христианин работает с нехристианами, ему нужны и смиренный дух сотрудничества, и готовность устраивать «уважительные провокации». Представление о всеобщей благодати и опыт прощающей благодати Божьей во Христе должны научить нас свободно и смиренно работать с другими людьми, которые, быть может, не разделяют нашей веры, но которых Бог может использовать для того, чтобы сделать великое добро. В то же время понимание мировоззрения Евангелия требует от нас, чтобы иногда мы, сохраняя уважение к людям, шли своим путем или вежливо указывали на то, что наша христианская вера дает нам важные ресурсы и ориентиры в нашем деле[177].

Диалог с популярной культурой

В целом на протяжении последних восьмидесяти лет христиане держались отстраненно от популярной культуры[178]. Они постоянно напоминали о том, что музыка, кино и телевидение – это опасные, грязные и отвратительные вещи, сваливая все в одну кучу. Такое отстранение принимало разные формы. Это мог быть, например, полный отказ. Кто-то еще стремился создать альтернативную христианскую субкультуру с «продезинфицированными» музыкой, кино, телепередачами, книжками, программами отдыха и так далее откровенно евангелического содержания. Была и такая третья форма отстранения, как некритическое употребление популярной культуры без исследования мировоззрений[179]. Откуда взялось такое отчуждение от нашей культуры?

Одна из причин кроется в «тонком» или законническом понимании греха, где грех понимается как серия действий, отклоняющихся от указаний Бога. Вы достигаете христианского роста преимущественно в среде, где с меньшей вероятностью будете совершать греховные действия или видеть, как их совершают другие. Как будто грех можно по сути устранить из жизни через отделение и с помощью дисциплины. Такое понимание греха отражает непонимание полноты и богатства того, что Христос по благодати совершает для нас. Без понимания благодати мы думали бы, что должны (и можем) заработать себе спасение. Но для этого нам понадобится иная картина греха, где грех можно будет побороть с помощью сознательных усилий.

Тонкое понимание греха ведет к тому, что мы чувствуем себя в безопасности лишь тогда, когда мы не видим ничего такого, что искушает нас на такие действия, как открытая сексуальная аморальность, богохульство, нечестность или насилие. Удаляя соответствующие культурные «тексты» с глаз долой, мы чувствуем себя грешными в меньшей степени, но, возможно, так мы просто совершаем самообман. Сложная и органическая природа нашего греха не прекратит свою работу и будет создавать идолов из хороших вещей в нашей жизни, таких как нравственность, финансовая безопасность, семья, чистота вероучения или гордость нашей культурой. Разумеется, в популярной культуре много порочного, в частности, как нередко замечали, она прославляет секс и насилие. Библия призывает нас уклоняться от сексуальных искушений (1 Кор 6:18–20), и мудрый человек должен ставить себе мудрые рамки. Однако если мы придаем слишком большое значение бегству от культуры, мы с большей вероятностью сделаем себе идолов из каких-то более «респектабельных» вещей. Напротив, богословски «толстый» взгляд на грех видит в нем навязчивое желание сердца создавать идолов. Такое представление не приводит ни к бегству, ни к некритическому потреблению, но скорее к смиренному и критичному взаимодействию с культурой[180].

Другая причина отстраненности состоит в «тонком», то есть слишком интеллектуальном, понимании всеобщей благодати. Как мы уже говорили, все люди обладают каким-то знанием о Боге и его свойствах и это знание сознательно отвергают. Но христиане могут считать, что это знание в основном (если не исключительно) состоит из когнитивной информации, которую можно извлечь и передать в виде наших доказательств бытия Божьего, истинности христианства и так далее. Иными словами, мы понимаем это врожденное знание о Боге как нечто слишком интеллектуальное.

Но текст стихов 18–25 главы 1 Послания к Римлянам дает нам куда более полную и динамичную картину того, как общее откровение или всеобщая благодать действуют в реальной жизни. Истину подавляют (стих 18), но она продолжает преследовать нас. В стихе 20 говорится: «Потому что Его невидимые свойства… со времени сотворения мира постигаются разумом через созерцание сотворенного. Так что нет им извинения!»[181]. В оригинале слова, переведенные как «постигаются» (nosumena) и «созерцание» (kathopatai) есть пассивные причастия настоящего времени. Таким образом, реальность Божьей природы и наши обязанности перед ним постоянно стоят у нас перед глазами. Это не статичные вещи, не какие-то интеллектуальные тезисы, но скорее всегда свежее и настойчивое давление на сознание, которое испытывает каждый человек.

Если это верно, значит, любой артефакт человеческой культуры есть позитивный ответ на общее откровение Божье, и одновременно – отказ бунтовщиков подчиниться верховному правлению Бога над нами (Рим 1:21).

Если мы придаем слишком большое значение бегству от культуры, мы с большей вероятностью сделаем себе идолов из каких-то более «респектабельных» вещей

Таким образом, как мы можем видеть, любая культурная продукция (вспомним, что все, что мы делаем на работе, есть также разновидность культурной продукции) – это диалог между врожденным утвердительным ответом на всеобщую благодать Бога и идолопоклоннической и бунтовщической природой наших сердец. Потому человеческая культура представляет собой сложную смесь светлых истин, искаженных полуистин и открытого сопротивления истине. «Утрата любой веры не означает, что был начисто уничтожен религиозный инстинкт. Это просто означает, что такой инстинкт, временно сдерживаемый, будет искать себе объект где-то еще»[182].

Вот любопытный пример такого диалога.

Среди прочих фильмов мы показываем учащимся «Три сезона», вьетнамо-американский фильм с четырьмя взаимосвязанными эпизодами. Одна история связана с водителем трехколесного такси (что-то среднее между велосипедом И повозкой рикши) по имени Хай, влюбленного в проститутку, молодую женщину, работающую около автомобилей, которая мечтает с помощью своего ремесла выбраться из нищеты и оказаться в прохладном И чистом мире роскошных отелей, расположенных неподалеку от места, где она ждет клиентов. Хай получил какие-то деньги в награду после победы в соревновании на своем драндулете и платит 50 долларов за то, чтобы провести с нею ночь. Он снимает комнату в роскошном отеле, и далее зритель ожидает увидеть типичную эротическую сцену любви. Но, вопреки ожиданиям, он не трогает ее. Он просто хочет посмотреть, как она спит, как она отдыхает в том мире, куда она мечтает попасть. Постепенно, чувствуя себя спокойно, она засыпает. А он покидает ее утром: он ничего не требовал от нее, но только хотел исполнить ее желание войти в роскошный мир. Что-то переворачивается в проститутке, и она уже не может вернуться к своей прежней работе. [Нечто подобное происходит в «Отверженных», где милосердие епископа преображает сердце Вальжана, который становится честным человеком.] Это сильная сцена, совершенно неожиданный проблеск хрупкой красоты и бескорыстной меняющей жизнь любви. Насколько я знаю, режиссер и сценарист фильма Тони Буи не христианин и, быть может, никогда не слышал о Евангелии… Но моменты красоты и истины [и необычайно яркие образы спасительного свершения Христа] свидетельствуют о работе Бога, который хранит в нас достойный И яркий образ себя, несмотря на разрушительное действие греха[183].

Дуализм против интеграции

Когда христианин отвергает популярную культуру, это обычно оборачивается для него дуализмом в сфере работы. Под дуализмом здесь понимается стена, отделяющая священное от светского. Это прямое последствие «тонкого» представления о грехе, всеобщей благодати и провидении Божьем.

Дуализм заставляет кого-то думать, что труд, угодный Христу, должен открыто утверждать его имя. Они стремятся создавать произведения искусства, которые прямо говорят об Иисусе, или преподавать религиозные предметы в христианской школе, или работать в организации, где трудятся исключительно христиане. Или же они дают всем понять, что ведут группы изучения Библии в офисе по утрам до начала работы. (Вспомните, как Лютер возмущался тенденцией разделять людей по их занятости на «духовное сословие» и «временное сословие».) За такого рода дуализмом стоит неспособность увидеть всю широкую картину всеобщей благодати, а также понять сложную глубину человеческого греха. При таком взгляде люди не замечают того, что труд нехристиан всегда хоть в какой-то мере содержит Божью всеобщую благодать, а в то же время отражает и разрушительное действие греха. И они не могут видеть, что труд христиан, даже если при этом открыто упоминается имя Иисуса, также значительно искажен грехом.

Противоположный дуалистический подход тем не менее встречается еще чаще – он основан на нашем опыте, и с ним еще сложнее бороться. При таком подходе христиане вспоминают о том, что они христиане, только когда что-то делают в церкви. Их христианская жизнь – это то, что они делают воскресным утром и вечерами на неделе, когда занимаются какими-то «духовными» делами. Прочее время они не думают о тех ценностях, которые они без критики потребляют и которыми живут. В своей жизни и работе «во внешнем мире» они без разбора принимают и воплощают в действиях все ценности культуры с ее идолами, такими как Я, поверхностное впечатление, техника, личная свобода, материализм и другие проявления экспрессивного индивидуализма. В то время как первая форма дуализма отвергает значение того, что у нас общего с миром, вторая форма игнорирует особый характер христианского мировоззрения – тот факт, что Евангелие меняет все вещи, а не только вещи религиозные.

Христиане никогда не бывают такими прекрасными, какими должны были бы их сделать их правильные представления, а нехристиане не так ужасны, как следовало бы ожидать на основе их заблуждений

Интеграция веры и работы противостоит дуализму. Мы должны стремиться участвовать в жизни нашего культурного и профессионального мира, то есть в жизни мира нехристиан. Наше «толстое» понимание греха не позволяет забыть о том, что даже откровенно христианские труд и культура всегда содержат след идолопоклонства. Наше «толстое» представление об общей благодати не позволяет забыть о том, что даже откровенно нехристианские труд и культура всегда содержат в себе какое-то свидетельство о Божьей истине. Христиане никогда не бывают такими прекрасными, какими должны были бы их сделать их правильные представления, а нехристиане не так ужасны, как следовало бы ожидать на основе их заблуждений, а потому нам следует занять позицию критического взаимодействия с культурой и ее проявлениями в каждой сфере работы. Так мы будем учиться распознавать полуистины и сопротивляться идолам, а также научимся узнавать и прославлять проблески справедливости, мудрости, истины и красоты, которые будут нам попадаться во всех аспектах жизни. В итоге понимание Евангелия и библейского учения о взаимодействии с культурой должно научить христиан в максимальной степени ценить то, что совершает Бог через труд наших коллег и ближних.

11. Новый компас для труда

Вот, в день поста вашего вы исполняете волю вашу и требуете тяжких трудов от других… Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, И скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его, и от единокровного твоего не укрывайся.

Книга пророка Исайи 58:3, 6–7

Этические рамки

Вскоре после финансового кризиса 2008 и 2009 годов автор воскресной колонки в газете The New York Times написала о своей подруге, работавшей до своего увольнения в инвестиционном банке. Она была трудоспособной, справедливой и честной работницей и щедро тратила заработанные деньги на друзей и благотворительные проекты. Однако она отвечала за секьюритизацию субстандартных закладных, студенческих займов и задолженностей по кредитным картам. «Все эти долги она собирала в подобие паззла и продавала инвесторам, но ей не приходило в голову, что эта деятельность приближала финансовую катастрофу – хотя, быть может, ей стоило об этом подумать».[184] Почему она этого не замечала? Многие на Уолл-стрит задают подобный вопрос самим себе и другим. Все дело в том, что наши идолы эпох Современности и Постмодерна мешают нам задаваться такими вопросами. Они говорят, что если мы не нарушаем закона и если все так поступают, остается только один важный вопрос: поможет ли это делать деньги?

Кто-то смеется над идеей о том, что сфера финансового обслуживания и бизнеса в целом должна подчиняться более жестким внешним ограничениям, чтобы она не стала безнравственной. В одной статье в ответ на распространенные призывы к ведущим предпринимателям поднять планку этических стандартов журнал The Economist процитировал знаменитое изречение Милтона Фридмана о том, что у руководителя в бизнесе есть только одна-единственная цель: повысить стоимость своих акций[185]. Автор утверждал, что рынок сам вознаграждает честность и наказывает обманщиков. Никто не должен стоять в бизнесе выше руководителей и владельцев: нечестность подрывает сам фундамент их дела. Стоит заботиться о фундаменте, а все прочее сможет само себя регулировать.

На самом деле многие курсы и книги по деловой этике незаметно утверждают то же самое. Да, говорят они, владельцы предприятий и работники должны быть честными и справедливыми. Да, нам нужно быть щедрыми с нашими работниками, и мы должны что-то давать обществу. Но почему? На чем основаны подобные заявления? Чаще всего здесь мы слышим такой ответ: это выгодно для бизнеса. Это строит вашу репутацию, а в долгосрочной перспективе создает более благоприятную среду для бизнеса. Иными словами, этика, с чем многие согласны или хотя бы принимают это без возражений, есть вопрос рентабельности. Честность приносит доход, обман – нет. В большинстве случаев – по крайней мере, в долгосрочной перспективе – это соответствует истине.

Честность приносит доход, обман – нет. В долгосрочной перспективе это соответствует истине

Но разве этого достаточно? Разве не может оказаться хотя бы в каких-то случаях, что краткосрочная выгода этически сомнительного действия может быть огромной, а опасность для вас и ваших друзей такой ничтожной, что, как показывает оценка рентабельности, потенциальный выигрыш значительно перевешивает риск? Разумеется. И в любой сфере могут встречаться ситуации, когда чисто этическое действие может вести к финансовому разорению, а потому рентабельность требует пойти на риск, что твое неэтичное поведение разоблачат, или на риск разрыва отношений, потому что это явно сулит выгоду. Так что хотя бы иногда быть честным – это не лучший подход к делу.

Приложим это к более личной и явно не столь масштабной ситуации, которая знакома многим людям. 27-летнему Ховарду представилась возможность перейти из одной крупной компании в другую с некоторым расширением сфер ответственности. Когда шли переговоры о размере зарплаты, на новом месте Ховарда спросили о том, сколько он получает на данный момент. Он завысил реальную цифру только лишь на 4 процента, что составляло несколько тысяч долларов в год. Разумеется, он думал, что чем выше его нынешняя зарплата, тем больше денег ему предложат. Про себя он оправдывал свою ложь тем, что на новом месте отпуск был на две недели в год короче, чем на предыдущем. И он добавил стоимость этих дополнительных дней к своей зарплате. Существовал ничтожно малый шанс, что его разоблачат, и на этот случай у него было правдоподобное объяснение. Выгода перевешивала расходы и риск. И в конце концов, как он прекрасно понимал, все поступают точно так же. Разве он здесь сделал что-то дурное?

Наша личная профессиональная этика обладает накопительным свойством и в хорошем (в конечном счете для блага общества), и в плохом смыслах. В своем кратком, но убедительном буклете бывший президент Европейского парламента сэр Фред Катервуд доказывает, что коррупция есть одно из величайших препятствий для развития экономики и политической стабильности в мире[186]. Будучи молодым человеком, он работал в сфере международного строительства и мог видеть, что взяточничество было рутинным делом в тех частях мира, где было мало политической стабильности и где существовал невероятный контраст между богатыми и бедными, там же, где оно было распространено в меньшей степени, экономика и гражданское общество были сильнее. В ответ на это представители многих международных компаний, институтов развития, официальных лиц и неправительственных организаций создали движение против коррупции «Трансперенси Интернэшнл»[187].

Катервуд рассказал одну историю, чтобы продемонстрировать, как личная честность отражается на состоянии общества, а также то, что для осуществления честности недостаточно одного человека, нужна поддержка сообщества. Он вспомнил об одном блестящем молодом враче и христианине, который работал в стране, где по закону оказание стационарной помощи было бесплатным для всех граждан. В реальности же и сестрам, и врачам всегда давали деньги за лечение и уход, так что медицинскую помощь получали только богатые. Многие люди умирали просто потому, что не имели денег. Зло носило системный характер, поскольку государство не могло финансово обеспечить лечение больных в госпитале, хотя это обещало, что во многом объяснялось коррупцией и тем, что деньги поступали в другие части государственной структуры. Совесть не позволяла молодому врачу брать взятки, а потому он по сути не мог работать в здравоохранительных учреждениях данного общества. Он искал поддержки в церкви, но его ждало разочарование. Быстро растущая национальная церковь была еще слишком молода и не чувствовала себя уверенно в обществе. Она боялась вмешиваться в интересы правительства. Разочарованный доктор покинул свою страну, которая так остро нуждалась в его умениях и в его стремлении к справедливости[188].

Пол Батчелор из «Трансперенси Интернэшнл» указывает на одну опасность: большинство людей считает, что коррупция – это проблема исключительно «отсталых» частей мира. Но это чрезмерное упрощение, подчеркивает он в статье «Соль и свет: роль христиан в борьбе с коррупцией»[189]. Чем больше коррупции, тем слабее экономика. Однако даже в самых процветающих частях мира коррупция подтачивает экономику, которая могла бы быть сильнее, и отнимает у многих людей – обычно самых бедных – те блага, которые могло бы им давать это общество. Батчелор указывает на то, что в финансовом мире часто происходят «нарушения инвестирования и системы поощрения», так что инвесторы и акционеры уже не верят тем цифрам, которые приводят им компании и финансовые учреждения, а недостаток доверия подрывает инвестирование и мешает росту. На той самой неделе, как я пишу эти строки, «Барклиз Банк» был оштрафован на 450 миллионов долларов за манипуляцию ценой финансовой продукции для получения выгоды (в данном случае манипуляция касалась курса акций Лондонского интернационального банка), что причинило ущерб малому бизнесу и инвесторам[190].

Батчелор указывает на то, что коррупция существует не только в мире бизнеса. Он перечисляет случаи коррупции, откровенного взяточничества и крайне корыстных действий со стороны избранных государственных служащих. Это усиливает у граждан цинизм и нежелание участвовать в политике, что, в свою очередь, способствует еще более широкому распространению коррупции. Гарвардский профессор и специалист по государственному управлению Хью Хэкл вместе с Джорджем Мэсоном написали книгу «Если думать об институтах», где описывается история постепенной утраты доверия американцев ко всем их институтам – правительственным, деловым, религиозным – и страшных последствий этого процесса для общества[191]. Так что личная нечестность на работе – где она процветает – может оказывать большое влияние на общество.

Что же мы можем сказать, вернувшись к случаю Ховарда? Может ли его маленькая ложь повлиять на общество? Когда сам Ховард сегодня вспоминает об этом, он говорит, что поворот в его мыслях произошел, когда он понял следующее: ради того чтобы получать немножко больше денег, он готов пожертвовать своей честностью. Почему он не мог честно сказать, что, как он считает, две дополнительные недели отпуска, что ему предоставляли на прошлом месте, заслуживают денежной компенсации в размере стольких-то тысяч долларов в год? Почему он не мог просто довериться Богу, что, дав ему возможность получить новое место, он не позаботится о зарплате? И что его интересовало в работе: деньги или тот труд, который Бог дает ему совершить? Он понял, что влияние на общество начинается здесь: если он жертвует своей честностью ради денег, то в следующий раз солгать ему будет еще легче. Он понял, что другие люди, которые на него смотрят, могут захотеть сделать нечто подобное. Тогда доверие между всеми людьми немного снизится. И он понял, что труд ради денег, а не ради ценностей, которые поддерживает работа, может вредить культуре компании, в которую его приглашают.

Христиане могут противостоять неэтичным действиям, даже если это требует от них великих жертв. К счастью, христианская история дает верующим могущественную нравственную опору – куда более прочное основание для честности, нежели прагматика рентабельности. Мы стремимся быть честными, сострадательными и щедрыми не потому, что эти вещи окупаются (хотя обычно это так, на чем и основывается этот подход к этике с точки зрения рентабельности), а потому что они хороши сами по себе – потому что, поступая так, мы воздаем честь Богу и его замыслу о жизни человека. Иногда, конечно, мы здесь окажемся в меньшинстве и даже можем понести ущерб. Однако, как говорит библеист Брюс Уолтке, по словам Писания праведность состоит в том, что человек терпит ущерб ради выгоды других, тогда как «порочный… готов причинить ущерб обществу ради собственной выгоды»[192].

Иные добродетели

В главе 10 мы рассматривали библейскую концепцию всеобщей благодати, которая указывает на точки соприкосновения христиан с их коллегами по работе, не разделяющими их веру. Так, христиане и нехристиане могут иметь общее образование и общий опыт, могут вместе стремиться развивать свою профессиональную сферу и восхищаться самыми великими мастерами независимо от их убеждений. Нам важно быть настолько умелыми, старательными, смышлеными и дисциплинированными, насколько это возможно. В стихе 23 главы 3 Послания к Колоссянам говорится: «И все, что делаете, делайте от души, как для Господа». Тот, кто относится к этим библейским словам серьезно, заслужит расположение коллег из-за качества труда и своей честности. Это означает, что мы всегда будем говорить то, что имеем в виду, а иметь в виду то, что говорим, и что мы всегда будем верны своим формальным или неформальным обязанностям, будем открытыми и справедливыми.

Многие говорят, что быть честным и верным просто соответствует требованиям здравого смысла и что для этого нет нужды обращаться к христианской вере. В каком-то смысле это правда. Знаменитое приложение к эссе К.С. Льюиса «Человек отменяется» показывает, какое сходство существует между разными культурами и религиями в понимании жизни человека[193]. Тем не менее христиане обладают нравственным компасом и силой Евангелия, что нас выделяет – иногда резко, иногда незаметно – на фоне окружения. Это происходит потому, что библейская христианская вера снабжает нас важными ресурсами, которых лишены иные мировоззрения; если верующие будут пользоваться такими ресурсами, они будут выделяться на работе.

Фома Аквинский, величайший христианский богослов Средневековья, размышляя о четырех основных добродетелях у Платона – справедливости, смелости, умеренности и мудрости, – соглашался с тем, что о них говорит и Священное Писание христиан[194]. Затем Фома добавляет три богословские добродетели – веру, надежду и любовь – к четырем основным, потому что они уникальным образом связаны с откровением о свойствах Бога и его благодати. Хотя древние культуры в какой-то мере ценили сострадание, христианское учение подняло представления о любви на новый уровень, так что сюда вошла способность любить врагов и прощать гонителей. Это казалось возмутительным людям культуры стыда и чести, где мстительность считалась добродетелью.

Французский философ Люк Ферри в своем труде по истории философии утверждает, что христианство «взяло верх над греческой мыслью и покорило Европу», что особенно очевидно «в сфере этики». В частности, греческое мышление рассматривало наивысшую реальность как нечто по сути безличное, однако «христиане начали отождествлять гармоничную божественную структуру космоса с неповторимой и уникальной личностью, со Христом»[195]. До христианства и на западе, и на востоке под спасением понималось некое безличное и анонимное состояние. Никто не думал о том, что мы произошли от Божьей любви и можем ощутить ее снова. Но в христианском понимании наивысшая реальность укоренена в Боге-личности, который все сотворил из любви. Это повлекло за собой «переход от анонимного и слепого представления о спасении к иному, согласно которому мы не только будем спасены одной личностью, Христом, но также будем спасены как отдельные ценные сами по себе люди»[196].

Христиане понимали, что мы созданы вечной любовью и для нее, и именно эта любовь в первую очередь определяет смысл жизни. Даже христианская доктрина триединого Бога в трех лицах, которые знали и любили друг друга вечно, показывает, что все строится на отношениях любви. И важнейшей целью Бога при сотворении вселенной было создание мира людей, с которыми можно вступать в отношения. Бог создал людей не для того, чтобы получать любовь и почитание от них, но чтобы с ними поделиться теми любовью, радостью, честью и славой, которые у него уже были в Троице[197].

Таким образом, в христианском воображении любовь занимает самое главное место. Как сказал Иисус, быть в полной мере человеком сводится к тому, чтобы любить Бога и любить ближнего. Все прочее – наши достижения, наши дела, наша идентичность и наши чувства – стоит далеко на втором месте. Разумеется, подобное понимание природы реальности самыми разными путями влияет на то, как мы работаем. Так, мы задаем себе вопрос: служат ли отношения средством для обретения власти, богатства и комфорта? Или собирание богатства есть средство для служения высшей цели – любви к людям? Один подход не соответствует устройству вселенной, созданной триединым Богом, а потому не воздает ему чести и не ведет людей к процветанию. Второй есть парадигма христианского труда.

Ни один человек, приближаясь к концу жизни, не сетует на то, что проводил в офисе слишком мало времени

Говорят, что ни один человек, приближаясь к концу жизни, не сетует на то, что проводил в офисе слишком мало времени. В каком-то смысле это, разумеется, верно. Но можно взглянуть на все с более интересной точки зрения: в конце жизни не будешь ли ты сожалеть о том, что не посвятил больше своего времени, энергии и умений созданию такой среды на работе и такой продукции, которые бы помогали людям в большей мере получать и отдавать любовь? И если ты будешь об этом сожалеть, как это может повлиять на твою профессиональную деятельность уже сегодня?

Иные представления о человечестве

Христианская вера, кроме того, что она ставит на первое место любовь, дает нам и еще один ресурс для нравственного поведения – конкретную основу для уважения к правам человека. Если каждый человек создан по образу Божьему, он обладает неотъемлемыми правами независимо от расы, класса, пола, образа жизни или морального уровня. По словам Ферри, для греков и римлян достоинство человека определялось его врожденными дарами и способностями, а не самим тем фактом, что он человек[198]. Вот почему Аристотель мог говорить, что некоторые люди по природе рождены рабами, поскольку они неспособны мыслить разумно. «Природа, – писал он, – желала отличить тела свободных от тел рабов, так что одни получили силу для низких трудов, а другие держатся прямо и, хотя они не способны выполнять низкий труд, они пригодны для политической жизни в искусствах как войны, так и мира… Очевидно, что одни люди по природе свободны, а другие рабы, и что для последних находиться в состоянии раба и целесообразно, и справедливо»[199].

Один из великих деятелей Реформации Жан Кальвин рассуждал об этом совершенно иначе. Он писал:

Если судить о людях по их заслугам, то окажется, что большая часть людей глубоко недостойна. Но Писание учит нас лучшему, говоря, что нам следует смотреть не на заслуги людей, но на образ Божий во всех них, который нам всем следует почитать и любить… Ты можешь сказать: «Но он заслуживает совершенно не того, чего заслуживаю я». Но чего заслуживает Господь?.. Помни, что тебе не надо думать о злых намерениях людей… но надо взирать на образ Божий в них, который… в своей красоте и достоинстве призывает нас любить и принимать их[200].

Благодаря этому уникальному определению человека (как носителя образа Божьего) и неповторимому взгляду на любовь (как на источник, цель и предназначение мира) христианство оказало глубокое влияние на историю мысли и развитие культуры. Скажем, без особого христианского представления о личности философия прав человека, за которую мы сегодня стоим, никогда бы не появилась. Христианство утверждает, что все люди созданы по образу Божьему, а потому обладают неотъемлемыми правами, так что к ним надо относиться с почтением и любовью независимо от того, привлекательны они для нас по своей культуре, нравственности или особенностям личности, либо нам не нравятся. Радикальность этого этического принципа достойна изумления, и до христианства ни одно общество не могло породить нечто подобное. Как отмечает Ферри в согласии с другими мыслителями, которые это же доказывали, подобное понимание прав человека выросло на христианской почве представления об образе Божьем[201].

Как эта вера влияет на стиль работы христианина? Кэтрин вспоминала, как, уйдя из мира бизнеса, чтобы работать в церкви, она говорила с пастором своей церкви о своих «контактах» в городе. Пастор обернулся к ней и мягко сказал: «Кэтрин, теперь ты занимаешься служением. Здесь мы называем их «людьми»». Давление и традиции рынка все сильнее вынуждают нас рационализировать каждый аспект жизни с помощью оценки эффективности. Люди становятся «контактами», которые могут вам пригодиться; клиенты – вашими зрителями и теми, кто платит; работники – ресурсом для выполнения задачи. Так легко оценивать достоинство клиентов, работников или даже членов твоей церкви с финансовой точки зрения. При экономическом подходе держатели акций, руководители, работники, поставщики, клиенты и члены сообщества обладают разной финансовой ценностью, и в каком-то смысле непросто относиться к ним всем одинаково. Но если экономически одни из них ценнее других, с богословской точки зрения все они созданы по образу Божьему и потому обладают равным значением.

Представьте себе случай, когда необходимо провести увольнение. Разумеется, бывают моменты в жизни общества, когда какие-то стороны должны понести потери ради общего блага в долгосрочной перспективе. Даже и в таких ситуациях можно действовать с любовью. Часто руководители при увольнении сотрудников, желая сэкономить свое время и силы и избежать дискомфорта, просто кратко сообщают о принятых решениях, лишая людей возможности задавать вопросы или делиться своими недоумениями. Но если относиться к людям как к существам, обладающим достоинством, а не просто как заменяемым ресурсам, следует стремиться к прозрачности, дать возможность все обсудить, стремясь скорее к тому, чтобы убедить людей, чем просто контролировать их реакции. Для того чтобы относиться к людям с уважением в период сокращений и увольнений, нужен сильный моральный компас. Вера в образ Божий в человеке может ввести новое измерение в подход к управлению организацией.

Для того чтобы относиться к людям с уважением в период сокращений и увольнений, нужен сильный моральный компас

Как отмечали Ферри и другие авторы, представление о правах человека, родившееся из представлений о богословской добродетели любви, усвоили и развивали многие люди, которые не разделяли веру христиан или вообще не верили в Бога. Миллионы далеких от религии людей могут страстно отстаивать права человека. Однако некоторые мыслители выражали опасения, что в чисто секулярном обществе, где нет веры в любящего личностного Бога, которая и была источником всей этой концепции, приверженность защите прав человека в долгосрочной перспективе может ослабнуть. Христианам очень важно хранить понимание прав человека, основываясь на вере в образ Божий[202].

Иной источник ориентиров

Большинство полагает, что вера и духовность состоят из доктрин, нравственности и духовного опыта. Таким образом, услышав о том, что Бог дает нам «нравственный компас», они представляют себе набор этических правил и указаний, нечто вроде учебника с наставлениями о жизни, написанного Богом. И действительно, в Библии христиане находят много практических нравственных принципов жизни и этических границ, указывающих на такие формы поведения, от которых мы должны начисто отказаться. Если бы Бог оставил нам только это, мы получили бы немалую помощь, но ее не было бы достаточно, потому что в том списке не хватает одной важнейшей категории – мудрости.

Как говорит Библия, мудрость не сводится к послушанию данным Богом этическим указаниям, но это способность знать, как себя вести в тех 80 процентах жизненных ситуаций, где нравственные правила не дают нам четких ориентиров. Заповеди Библии не говорят нам, какую нужно выбирать работу, продолжать учение или нет, с кем вступать в брак и с кем дружить, когда смело говорить, а когда стараться хранить мир, заключить данную сделку или от нее отказаться, хотя неверные решения здесь могут привести к катастрофе.

Где мы обретаем мудрость принимать правильные решения? Согласно Библии у мудрости есть несколько источников. Во-первых, нам недостаточно просто верить в Бога, но надо знать его лично. Когда Божья милостивая любовь становится уже не абстрактной доктриной, но живой реальностью, наше сердце становится свободнее от диктата тревоги и гордости, двух мощных сил, из-за которых мы слишком сильно или слишком слабо реагируем на ситуации, где требуется мудрость. Во-вторых, мы должны знать сами себя. Многие дурные решения возникают из-за того, что мы не знаем, кто мы такие и чего можем или не можем достичь. Евангелие хранит нас от переоценки и недооценки наших способностей, показывая нам как наши грехи, так и любовь Божью к нам во Христе. В-третьих, мы осваиваем мудрость на опыте. Глупое сердце – слепое к реальности из-за идолов – не учится на опыте. Фактически взлеты и падения в нашей жизни могут заставить нас сделать массу ложных выводов. Гордый человек во всем обвиняет других, а тот, кто ненавидит себя, принимает на себя всю вину, даже когда виноваты другие. Без того познания Бога и себя, которое дает Евангелие, опыт нас может учить крайне мало, но если мы знаем Бога и себя, тогда со временем мы все лучше постигаем человеческую природу, время, в которое мы живем, силу слов и как их нужно использовать, а также как устроены взаимоотношения между людьми. Все это позволяет принимать мудрые решения.

Как говорит Библия, мудрость не сводится к послушанию данным Богом этическим указаниям, но это способность знать, как себя вести в тех 80 процентах жизненных ситуаций, где нравственные правила не дают нам четких ориентиров

В Ветхом Завете лучше всего тему мудрости раскрывает Книга Притчей. Эта книга – богатый ресурс для обращения с такими вещами, как гнев, зависть, гордость и разочарование; она учит, как преодолевать искушения красотой, деньгами и властью, как решать проблему самодисциплины, как принимать решения и как поддерживать хорошее состояние взаимоотношений. А чему же в этой области учит Новый Завет? Он согласен с ветхозаветными представлениями о природе мудрости, но дает христианам новый удивительный ресурс делать то, что его призывает делать Книга Притчей. Как перейти от простого знания о Боге к познанию Бога? Как нам глубже понять собственные сердца и сердца других людей? Новый Завет отвечает: через Святого Духа, которого мы получаем от Христа, когда принимаем его верой.

Новый Завет называет Святого Духа «Дух премудрости» (Еф 1:17) и «силы» (1:19). Павел молится о своих друзьях, чтобы Бог наполнил их «познанием воли Его, во всякой премудрости и разумении, которые дает Дух» (Кол 1:9). Когда в знаменитом отрывке в главе 5 Послания к Ефесянам он говорит о необходимости исполниться Духом, он призывает читателей «поступать осторожно, не как неразумные, но как мудрые» (5:15–16)[203]. Быть мудрым означает понимать, как лучше всего стратегически использовать данный момент. И это понимание приходит под действием Святого Духа, который также помогает нам жить достойно Господа (Кол 1:11) и который назван Духом «силы и любви и целомудрия» (2 Тим 1:7).

Однако каким образом Дух дает нам мудрость? Следует ли нам сидеть в тишине, ожидая, что мы услышим его голос? Вовсе нет. В главе 15 Деяний апостолов мы находим рассказ о том, как вожди церкви задумались, следует ли требовать от обращенных язычников соблюдения иудейских законов о пище и других обычаев. Фактически они занимались организационной политикой. Писание рассказывает нам, что они долго и глубоко обсуждали этот вопрос, прежде чем пришли к решению. Затем они рассылают весть об этом решении по всей церкви с такими замечательными словами: «Ибо угодно Святому Духу и нам…» (Деян 15:28). Другими словами, церковные лидеры опирались на свое мышление и логику, на свое знание и опыт и пришли к здравому решению, которое приписывали Святому Духу.

Вот как Дух делает нас мудрыми. В ночь перед своей смертью Иисус сказал ученикам, что пошлет им Святого Духа, «когда же приидет Он, Дух истины… Он прославит Меня» (Ин 16:13–14). Дух не делает нас мудрыми каким-то волшебным образом, подавая нам намеки и советы знатока, чтобы мы могли выбрать лучшие акции для вложения денег. Скорее он делает Иисуса Христа живой и яркой реальностью, преобразуя наш характер, давая нам новое внутреннее равновесие, ясность, смирение, прямоту, удовлетворение и смелость. Все это с годами увеличивает нашу мудрость и способствует тому, что мы принимаем все более хорошие решения на работе и в личной жизни.

Иная аудитория

В главе 6 Послания к Ефесянам Павел приводит один простой, но глубокий принцип, который одновременно и воздает честь труду (для тех, кто видит в нем одну бессмысленную трату сил), и лишает труд мифического ореола (для тех, кто готов отождествлять себя с работой). Он говорит, что работать надо так, как будто ты служишь Господу:

Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом И трепетом в простоте сердца вашего, как Христу, не с показной услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя волю Божию от души, служа с усердием, как Господу, а не как людям, зная, что каждый, если что сотворит доброе, то и получит обратно от Господа, будь то раб, будь то свободный. И вы, господа, поступайте с ними также, отложив угрозы, зная, что и у вас есть Господин на небесах и нету Него лицеприятия. (Еф 6:5–9).

Здесь Павел обращается к рабам и их господам, что вызывает много вопросов у современных читателей о том, как Библия описывает зло рабства. Хотя многое можно было бы сказать на эту тему,[204] важно помнить, что в греко-римском мире рабство было не таким, как в Новом Свете на фоне торговли рабами из Африки. Во времена Павла институт рабовладения не имел расового характера, и раб обычно не был рабом пожизненно. Скорее это было услужение по договору. Но для наших целей достаточно подумать об этом отрывке как о примере сильной риторики, сделав из него следующий вывод: если Павел призывает рабовладельцев не управлять своими работниками с гордостью или с помощью устрашения, насколько же в большей мере это относится к сегодняшним работодателям?! А если он уверяет рабов, что они могут найти удовлетворение и смысл в своем труде, насколько же больше это можно сказать о работниках сегодня?!

Учение Павла здесь касается психологии и духовности. Он призывает и работодателей, и работников сменить аудиторию. Кто смотрит, как ты работаешь? Для кого ты работаешь? Чье мнение значит в итоге больше всего?

Для работников. Прежде всего работников призывают трудиться от всей души («в простоте сердца», стих 5). Им надо делать не только тот минимум, что позволит избежать наказания; им не стоит проявлять усердие лишь тогда, когда их может видеть хозяин; им не следует трудиться бездумно или рассеянно. Вместо этого христианин должен погрузиться в работу целиком, так чтобы его ум, сердце и тело делали все возможное для выполнения нынешней задачи. По какой причине?

Христианский работник может так мыслить и так трудиться, потому что у его работы появился новый мотив. Он работает, «служа с усердием, как Господу» (стих 7). Зная, что его ждет невообразимая награда во Христе (стих 8), он не слишком привязывает свой труд к той награде, которую даст ему начальник. В параллельном отрывке мы читаем: «И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков, зная, что в воздаяние от Господа получите наследие» (Кол 3:23–24). В греческом оригинале перед словом «наследие» стоит определенный артикль: Павел здесь говорит о блаженстве грядущего мира.

Как видите, христиане вправе наслаждаться работой. Если мы начнем работать, как если бы мы служили Господу, это избавило бы нас и от чрезмерного труда, и от лени. На нас бы меньше давили перспектива получить деньги и признание или остаться без них. Работа стала бы в первую очередь средством угодить Богу, исполняя его дело в мире ради его имени.

Если христианин усвоит этот принцип, он может сделать из него несколько важных выводов. Во-первых, ему следует служить «со страхом и трепетом» – это выражение предполагает, что, с одной стороны, работник должен быть вежливым и проявлять уважение (не быть небрежным), а с другой, сохранять смиренную уверенность в себе (не раздражаться и не раболепствовать). «Страх» здесь, вероятно, указывает на «страх Божий». В Библии эти слова не значат, что человек съеживается от ужаса перед Богом. Такие тексты, как стих 4 псалма 129, показывают, что чем глубже ты ощущаешь Божью милость и прощение, тем больше тебя переполняет подлинный страх Божий. Испытывать такой подобный страх Божий означает жить в изумлении перед чудесами с сильной любовью и уважением, так что ты боишься не воздать ему должной чести или его огорчить. Представьте себе, что к вам в дом пришел тот, кем вы всю жизнь восхищались и кого никак не надеялись увидеть. Вы испытываете благоговение перед добрым именем этого человека и не станете вести себя как попало, вы будете стараться выполнить каждую его просьбу и каждое пожелание. Так мы должны заботиться об интересах Бога в нашей работе. Надо работать от всего сердца и от всей крепости настолько умело, насколько вы можете, и труд должен казаться не бременем, но привилегией.

Во-вторых, христианин должен трудиться «в простоте сердца», то есть буквально в неразделенности сердца, что указывает одновременно на сосредоточенность и целостность. Это означает, что наш труд должен быть нравственным, не бесчестным или двуличным в любом смысле. В-третьих, нам надо работать не только для того, чтобы снискать расположение того, кто на тебя смотрит. Это значит, что мы должны работать усердно не только тогда, когда за нами наблюдают, и делать не только то, чтобы работа получила одобрение. И наконец мы работаем от всего сердца в стихе 7, а это означает, что христианин должен трудиться охотно и с радостью.

Для работодателей. Здесь Павел говорит господам, что они также и рабы – рабы Христовы (стих 9). Это необычайные и радикальные слова в той иерархической культуре. Он говорит; «Среди ваших слуг ведите себя так, как будто вы тоже слуги»! Легко упустить из виду смысл выражения «так же». К чему это относится? К тому, как рабы должны относиться к господам – с величайшим уважением к их нуждам! Специалист по Новому Завету Питер О’Брайен пишет:

Это было шокирующим наставлением хозяевам рабов в греко-римском мире первого века. Апостол говорит им: обращайтесь с вашими рабами также. Сенеке принадлежит знаменитое высказывание: «Все рабы – наши враги», – а многие господа были жестокими тиранами. Имея дело со своими рабами, господа могли их избивать, домогаться в сексуальном смысле или продавать рабов другим хозяевам, чтобы навсегда разлучить их с любимыми, – по крайней мере, этими вещами рабов запугивали, чтобы их контролировать. Загадочный призыв Павла скандален. Он не имел в виду, однако, что господин должен прислуживать рабам… но скорее указывает на такие установки И действия, которые, как и в случае рабов, должны направляться их отношениями с небесным Господом… В результате господа должны были отказаться от практики запугивания рабов. Это не значило, что раба нельзя было бы наказать, если он делает что-то дурное. Скорее это призыв отказаться от любой манипуляции, унижения или запугивания рабов угрозами. В данном случае Павел уже призвал рабов искренне оказывать уважение хозяевам И относиться к ним с благорасположением; теперь же он призывает господ относиться к рабам в том же духе[205].

Павел обосновывает эту радикальную установку не только тем, что они равны как рабы Господа, но также тем, что Господь (перед которым те и другие в равной мере держат ответ) нелицеприятен. У него нет фаворитов. Отношение Бога к человеку не зависит от его расы, класса или образования. Как показывает глава 3 Послания к Римлянам, все в равной мере оказались виновными и все в равной мере могут получить благодать через веру. Павел говорит хозяевам рабов резкие слова: «Не думайте, что вы сами лучше или что вы в лучшем духовном состоянии, чем ваши слуги и рабы».

Работодатели не должны использовать чувство вины и принуждение для того, чтобы мотивировать людей

Если христианские работодатели и руководители усвоят эти принципы, они сделают из них несколько практических выводов. Во-первых, им надо действовать, «отложив угрозы», то есть работодатели не должны использовать чувство вины и принуждение для того, чтобы мотивировать людей. Мы не вправе предположить, что у каждого раба из тех, к кому обращалось послание, был хозяин-христианин или что у хозяев были только рабы-христиане. Так что эти господа не могли полагаться на то, что их рабы будут «служить им как Господу». Но независимо от того, христианин их слуга или нет, работодатель не должен делать страх важнейшим мотивом его труда. Во-вторых, «поступайте с вашими рабами так же» означает: «Старайтесь пробудить интерес в людях, которыми вы управляете, несмотря на то, что я призвал их усердно служить вам». Это значит, что они должны интересовать вас как люди и что вы должны думать обо всей их жизни, а не только об их способности хорошо работать. В-третьих, Павел напоминает, что классовые различия не имеют значения для Бога, а потому не должны иметь значения и для нас. Господам не надо смотреть на рабов сверху вниз, унижать их или гордиться собой.

Мы все работаем перед зрителями, неважно, понимаем ли мы это или нет. Кто-то хочет угодить родителям, кто-то произвести впечатление на сверстников, а кто-то завоевать внимание вышестоящих; многие же другие люди делают свое дело потому, что верны собственным стандартам. Все эти аудитории неадекватны. Если трудиться только ради них, ты будешь работать слишком много или слишком мало, а иногда колебаться между этими двумя крайностями в зависимости от того, кто за тобой наблюдает. Однако для христиан есть самая главная аудитория – это наш любящий Отец небесный, который и призывает нас к ответу, и дает нам радоваться труду.

Куда показывает новый компас

Если христианином движут иные добродетели, основанные на ином представлении о человеке, если он руководствуется мудростью из иного источника и выступает перед иной аудиторией, как это повлияет на его поведение на работе? Позвольте мне привести несколько примеров.

Христианин не должен быть жестоким. Все должны знать, что он справедлив, умеет заботиться и готов отдавать себя другим. Ему должны быть свойственны сочувствие и необычная готовность прощать и мириться. Он не должен быть мстительным, лицемерным и злобным.

Несколько лет назад я узнал об одном незабываемом примере человека, который обладал такой целостностью и способностью сочувствовать. Вскоре после того как мы открыли нашу новую церковь в Нью-Йорке, я обратил внимание на молодую женщину, которая приходила к нам на службы, а потом быстро исчезала. И как-то раз я остановил ее. Она сказала, что пытается разобраться в христианстве. Она еще не прониклась им в тот момент, но нашла в нем немало интересного. Я спросил ее, как она нашла нашу церковь Искупителя, и она рассказала такую историю.

Она начала работать в одной компании в Манхэттене и вскоре совершила большую ошибку, которая, как она думала, будет стоить ей работы, однако ее начальник взял всю вину на себя перед вышестоящими. В результате несколько ухудшилась его репутация и снизилась возможность влиять на ход дел в организации. Изумленная этим, она пришла его поблагодарить. Она сказала, что старшие не раз приписывали себе ее достижения, но она никогда не видела, чтобы начальник брал на себя ответственность за ее ошибки. Ей хотелось знать, почему он вел себя так необычно. Босс был скромен и пытался уклониться от ответа, но она настаивала. В конце концов он сказал ей: «Я христианин. Это, среди прочего, означает, что Бог принимает меня потому, что Иисус Христос взял на себя мои ошибки. Он сделал это на кресте. Вот почему мне хочется брать на себя вину других – и иногда мне это удается делать». Она долго в удивлении смотрела на него, а потом спросила: «В какую церковь вы ходите?» Он предложил ей зайти в нашу, что она и сделала. Его характер был сформирован опытом евангельской благодати, и потому его поступки привлекали внимание и разительно отличались от того, как себя ведут другие начальники. Отсутствие корыстных интересов и жесткости у ее начальника в итоге изменило жизнь той женщины.

Кроме того, христиане должны славиться щедростью, и на работе это качество может проявляться самыми разными путями. Если они управляют коммерческими делами, то могут щедро тратить свое время и отдавать себя работникам и клиентам. Если они владельцы малого бизнеса, то могут получать меньше доходов, назначая лучшую цену для клиентов и лучше оплачивая труд работников. Как граждане они могут щедро распоряжаться своими временем и деньгами, жертвуя больше, чем то делает средний человек с их доходами.

Христианин также выделяется тем, что действует спокойно и уравновешенно в моменты трудностей и неудач. И это, быть может, самая лучшая проверка того, насколько человек, развивая свой характер, опирается на евангельские ресурсы. Иисус говорит: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут… ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф 6:19, 21). Что он имеет в виду? У каждого есть свои сокровища – те вещи, которые мы ценим и обожаем превыше всего прочего и которые доставляют нам больше всего наслаждения. Мы назвали их идолами. Поняв их, мы куда глубже поймем иерархию ценностей нашей души и основы нашей личности. Если смысл нашей жизни заключен в одобрении сверстников, или в деньгах, лежащих в банке, или в репутации успешного человека, – значит, это наши сокровища. Но Иисус справедливо указывает на то, насколько ненадежно наше положение, если сокровищами служат нам подобные вещи. Они портятся, их могут украсть[206]. И тогда может развалиться вся наша жизнь.

Вот почему для многих людей перспектива крушения карьеры или неудачи в бизнесе столь мучительна. Когда под вопросом оказываются смысл нашей жизни и наша идентичность, мы приходим в ужас, нередко действуем импульсивно, порой лжем и предаем других, чтобы спасти себя, либо просто погружаемся в отчаяние. Но Иисус призывает нас вместо всего этого к иному: «Собирайте себе сокровища на небе» (Мф 20). Что это значит? Павел утверждает, что во Христе «сокрыты все сокровища» (Кол 2:3), а Петр говорит, что Иисус был отвергнут ради нас и умер, взяв на себя то, что мы заслужили, а потому «Он для вас, верующих, драгоценность» (1 Петр 2:7). Иисус есть тот стандарт, которым мы измеряем ценность вещей. Это не пустая риторика и не абстрактное богословие. Библия говорит: ты истинно богат лишь в том случае, если твое сокровище Иисус, потому что только он есть такая валюта, которая не утрачивает цены. И ты истинно успешен лишь в том случае, если он есть твой Спаситель, поскольку статус во Христе есть единственный статус, который нельзя утратить.

И наконец христианин не должен распространять сектантский дух. Многие христиане не показывают своей веры коллегам. Они просто «растворяются» среди них. Другие, напротив, демонстрируют свою веру, но говорят и действуют так, что неверующие неосознанно или явно чувствуют, что их отвергают или презирают. Но если наше понимание смысла труда целостно и свободно от дуализма, то мы понимаем, что многие неверующие – что соответствует провидению Божьему и всеобщей благодати – получили дары для выполнения прекрасной работы. Так что мы можем уважать тех, кто не разделяет нашей веры, и ценить их как равных нам на работе, а в то же время нам не следует стыдиться того, что мы верны Иисусу. Если христианин избегает обеих этих ошибок, он будет сохранять необычное и здоровое равновесие.

Один мой знакомый начал несколько лет тому назад свое дело. При этом он знал, что в его секторе финансовых услуг поставщики определенного продукта использовали разные рычаги и неведение клиентов, чтобы поддерживать высокий уровень цен. Он думал, что его новая компания, более прозрачная для клиентов, может предложить им лучшее обслуживание по более низкой цене, что не только принесет ему достойный доход, но и поможет изменить сферу, где он работал, и внести больше недостающей честности. Когда он представлял свою идею потенциальным партнерам и работникам, ему удалось удержать удивительное равновесие. Он заявил, что новая компания будет стоять за определенные ценности, и мог представить эти ценности. Он подчеркнул, что его личная преданность этим ценностям объясняется не только тем, что они могут привлечь клиентов и принести доход, но и потому, что это хорошие вещи. Эти ценности, сказал он, прямо связаны с его христианской верой, но здесь же добавил: во что бы вы ни верили, если вы так же готовы отстаивать эти ценности, вы станете равноправными партнерами. Это прекрасный пример того, как можно открыто говорить о своей вере, но в то же время не исключать других людей и не распространять сектантский дух. Так трудно делать, и это встречается редко, но такая позиция может стать на работе важной силой добра.

Христианская этика в вашей профессии

Даже если христианин честно трудится в системе, которая в целом свободна от коррупции, ему важно задавать себе вопросы об обычных подходах к задачам в его профессии. В частности, ему всегда надо пытаться понять – вместе с теми, кто верует и живет по своей вере, – как привнести в его сферу больше справедливости и сделать так, чтобы она приносила благо большему количеству людей. Христианский экономист Майкл Шлютер рассмотрел всю критику капитализма в его современных формах со стороны христиан и других людей[207]. Почти все проблемы, о которых говорили критики, проистекают из того, что значение человеческих взаимоотношений отошло на второй план. Во-первых, увеличился размер и охват компаний, что отдалило инвесторов и тех, кто принимает решения, от местных сообществ. Так, например, директора балтиморских банков традиционно жили в Балтиморе и входили в советы директоров госпиталей, музеев и других культурных учреждений города. Сегодня старшие руководители банков Балтимора живут в Шарлотте, Нью-Йорке или Лондоне. Они почти ничего не знают о потребностях местного сообщества, в которое входят многие их работники и клиенты.

Во-вторых, риск предоставления денежных займов резко уменьшился – в некоторых случаях просто до нуля – благодаря правительственному финансированию и крайне сложным финансовым инструментам. Это означает, что неудачи в сфере инвестиций и займов не имеют последствий. Если бы, допустим, вы были местным банкиром и знакомый человек попросил бы у вас ссуду на покупку дома или на начало своего дела в малом бизнесе, вы бы сделали все возможное, чтобы понять, какие плоды это принесет. Поможет ли это домовладельцу увеличить чистую стоимость его капитала? Будет ли успешным новое предприятие, увеличит ли оно богатство города, создаст ли новые рабочие места? Если вы как банкир примете неудачное решение, оно станет для всех очевидным. Но сегодня все стороны обезличены в отношениях друг с другом, и старая система подотчетности, наказывавшая неудачное вложение денег и вознаграждающая удачное, уже исчезла.

В-третьих, по причинам, которые мы обсуждали ранее, все сильнее становится тенденция руководителей предпринимать в погоне за доходами действия, которые быстро повышают стоимость акций за счет долгосрочного здорового положения дел в компании, а также за счет ее работников, клиентов и окружения. Они могут взять себе наличность, так что все остальные станут беднее, и подобные действия с каждым годом все больше кажутся нормой.

И наконец существует явление, которое социологи называют «товаризация». Оно состоит в том, что категории денежной стоимости и рентабельности прилагаются к таким вещам, как взаимоотношения, семья и гражданская активность. Рыночные ценности неумолимо вторгаются во все сферы жизни. Например, ранее через несчастья и трагедии люди проходили с помощью окружающих и духовной дисциплины, но сегодня, в век судебных тяжб, каждому «психическому расстройству» приписывают объективную финансовую стоимость. Таким образом, боль получает цену, а затем на суде об этой цене ведут переговоры. Как много боли и страданий испытал такой-то человек? Сколько денег станет достойной компенсацией за это? В недавно вышедшей книге «Мое Я и его сторонние производители: интимная жизнь в рыночные времена» говорится о том, что частная семейная жизнь перестала быть, как ее называл историк и культуролог Кристофер Лэш, «небом в бессердечном мире». Книга кратко описывает одну тенденцию, которую многие отмечали на протяжении последней четверти века:

Семья долго оставалась небом в бессердечном мире, единственным местом, недоступным для влияния рынка и экономических расчетов, где властвовало личное, приватное и эмоциональное… Однако… это уже не так: все, что некогда составляло приватную жизнь – любовь, дружба, воспитание детей, – стало предметом экспертной оценки, который продают с правом возврата товара растерянным И опустошенным американцам… [В данной книге] мы проследим за тем, как рынок вторгается в жизнь человека на каждом ее этапе. От служб знакомств, где тебя учат, как стать генеральным директором твоей любви, до распорядителей свадеб, создающих «уникальную историю» пары; от специалистов по именам, которые помогут вам назвать ребенка, до специалистов по желаниям, которые помогут сформулировать ваши цели; от коммерческих ферм с суррогатными матерями в Индии до нанятых плакальщиков на похоронах, которые развеют пепел ваших любимых над выбранным вами океаном… Так самые интуитивные И эмоциональные действия человека превратились в труд нанятых работников[208].

Как мы видели, триединая природа Бога и то, что мы созданы по его образу, говорит о том, что человеческая жизнь по сути состоит из отношений. Но современный капитализм обретает все больше власти над человеческими отношениями с их интимностью и взаимной ответственностью. И потому на рынке, как и в любых других местах, крайне нужны люди с мощным компасом.

Нелегко оценить всю твою профессиональную сферу с точки зрения богословия и нравственности. Гораздо легче сосредоточить внимание на твоей конкретной работе и просто попытаться работать честно, умело и с радостным сердцем. И это действительно важнейшая часть верного труда христианина, но еще не все. Христианин должен постоянно и углубленно размышлять о формах труда в его профессиональной сфере и о том, насколько они согласуются (с библейской точки зрения) с благополучием человека и справедливостью[209].

Нелегко оценить всю твою профессиональную сферу с точки зрения богословия и нравственности. Гораздо легче сосредоточить внимание на твоей конкретной работе и просто попытаться работать честно, умело и с радостным сердцем

А если такого соответствия нет, что вы можете делать? Большинство людей, начинающих карьеру, не обладают властью производить большие изменения в своей профессиональной сфере или в среде труда. Но если вы постоянно размышляете о работе, то, когда у вас появится больше власти и влияния – и особенно в том случае, если вы можете начать новый проект или целое дело самостоятельно, – вам, быть может, удастся существенно изменить характер труда таким образом, что это повлияет на вашу профессиональную область. Может быть, вы будете участвовать в управлении финансовыми услугами или компанией, занимающейся информационными технологиями, где будет такой высокий уровень прозрачности для акционеров и клиентов, что это вынудит другие компании больше принимать во внимание фактор честности. Вы можете создать компанию по производству фильмов, открыть школу, руководить картинной галереей и при этом демонстрировать такое сочетание мастерства и верности ценностям, что это повлияет на многих других, занимающихся подобной деятельностью. Подобные шаги позволят вам «служить работе» на совершенно новом уровне. Но ничего из этого не произойдет, если вы не погрузитесь в размышления о вашей работе сегодня. Только в этом случае вы будете готовы предложить изменения тогда, когда вам представится такая возможность. Работайте в надежде, что Бог распахнет перед вами нужную дверь в будущем.

12. Новая сила для труда

И все, что делаете, делайте от души.

Послание к Колоссянам 3:23

Работа, стоящая за работой

Закончив ординатуру по психиатрии, молодая женщина начала работать в одном нью-йоркском госпитале. Ее коллега-врач, которая проработала здесь на несколько лет больше, ждала второго ребенка. «Знаешь, что для меня самое прекрасное в беременности? – сказала она однажды своей подруге. – Только тогда, когда я беременна, я продуктивна все время. Даже когда сплю, я нечто делаю». Молодая доктор удивилась тому, что ее подруга в такой мере полагается на продуктивность, что рада найти задачу, позволяющую ей что-то делать непрерывно. «Для многих из нас, – подумала она, – быть продуктивным и что-то делать становится попыткой найти искупление. Иными словами, с помощью работы мы пытаемся построить наши достоинства, найти безопасность и смысл»[210].

Многие пытаются обрести чувство своего Я через продуктивность и успех, но это их опустошает. Другие же работают лишь для того, чтобы принести домой зарплату и наслаждаться «настоящей жизнью», но это делает труд мучительной бессмыслицей. Подобные мотивации можно назвать «работой, стоящей за работой». Именно из-за них труд в итоге так истощает нас физически и эмоционально.

Хотя мы читаем, что двенадцать апостолов Иисуса, встретив его, оставили свои сети (Лк 5:11), позже мы узнаем, что они возвращались к своему труду рыбаков. Мы также видим, что Павел продолжал делать палатки, трудясь в то же время над распространением благой вести. Встретив Христа, эти люди не бросили свою «светскую работу», как не отказались от прежнего страстного энтузиазма. Что необратимо в них изменилось, так это их отношение к своей работе. Иисус показал им великую картину, точнее сказать, он сам был великой картиной. Он деликатно призвал их к такому лову, который превосходил их лов рыбы: «Не бойся; отныне будешь ловить человеков» (Лк 5:10). Иными словами, Иисус пришел искупить и исцелить этот мир и призвал учеников участвовать в этом деле. У них появились идентичность и значение, никак не связанные с их работой или обеспеченностью. Поэтому они могут оставить работу (когда их к тому призывают), снова вернуться к ней или относиться к труду совсем не так, как раньше. Они обрели новую свободу как от работы, так и в работе. Вспомните, что Иисус призвал их в момент большого финансового успеха – когда у них был великий улов. Но они могли оставить свои сети. В присутствии Иисуса их жизнь определяла отнюдь не работа.

Все это может показаться нам далеким от жизни идеализмом. В конце концов рыба в море не должна была перевестись, и у рыбаков не было начальника, который помешал бы им вернуться к прежней профессии после их ухода в неоплачиваемый отпуск с Иисусом. Но эта история заставляет нас задать несколько важных вопросов. Не управляет ли нами наша работа в такой степени, что мы даже не заметим того момента, когда Бог придет и откроет перед нами иную возможность? Когда мы получаем «большой улов» – большую премию по итогам года или очередную работу, – не начинаем ли мы здесь же мечтать о новом еще более грандиозном улове? Как мы можем быть свободными от искушений труда, но в то же время сохранять за собой нашу работу?

Удивительный пример подобной свободы мы найдем в главе 5 Четвертой книги Царств. После того как Нееман, премьер-министр Сирии, обратился к вере в Бога Израилева, он не покинул свой пост. Вместо этого он нагрузил на вьючных животных почву Израиля, чтобы преклонять на ней колени в процессе исполнения государственного долга, когда ему приходится сопровождать царя Сирии в храм местного бога Риммона. По сути Риммон был обожествленным вариантом Сирии. Таким образом, Нееман говорит: «Я буду по-прежнему служить моей стране, но не стану ей поклоняться. Для меня важны национальные интересы Сирии, но они уже перестали быть наивысшей ценностью или богом». Мой друг, работавший в частной фирме, имеющей дело с акциями без фиксированного дивиденда, сделал подобный ход, отказавшись получать прибыль от инвестиций его организации в рискованное предприятие, которое было совершенно легальным, но не способствовало процветанию человечества. Обоим этим людям встреча с Богом дала силу порвать с идолами в сфере их профессии. Эта сила освободила их от работы, стоящей за работой.

Как мы уже отмечали, Евангелие меняет ту историю, которая вдохновляет нас на труд, меняет нашу концепцию работы и дает иные ориентиры этическому компасу, который мы используем для работы. Кроме этого, Евангелие также несет нам новую силу для работы, поскольку дает нам и новую страсть, и более глубокий отдых.

Сила подлинной страсти

Сегодня, читая или разговаривая, мы часто сталкиваемся со словом страсть. Именно страсть помогает вам преуспеть в том, что вы делаете. Но у страсти есть разные формы и разные источники. Скажем, иногда за лихорадочной деятельностью стоит скорее страх неудачи, чем стремление к успеху. Подобная страсть может породить много энергии, но с христианской точки зрения это подделка. Ее питает работа, стоящая за работой. И она неустойчива, подобно слишком яркому свету готовой перегореть лампочки.

Дороти Сейере помогает нам лучше понять те поддельные страсти, которые могут стоять за нашим трудом. В ее книге «Символ или хаос» она обращается к традиционным представлениям о семи смертных грехах, включая праздность, которую нередко переводят как «лень». Как говорит Сейерс, такой перевод ошибочен, потому что лень не отражает истинную природу данного состояния. Праздность, говорит она, подчиняется простому анализу выгоды: «Что мне за это будет?». «Праздность, – пишет она, – есть грех, который ни во что не верит, ни о чем не заботится, ничему не радуется, ничего не любит, ничего не ненавидит, ни в чем не видит цели, не живет ради чего бы то ни было, но продолжает жить лишь в силу того, что ему не за что умирать. Это состояние нам знакомо на протяжении уже многих лет, мы не знали, вероятно, лишь одного: что это смертный грех»[211].

Праздность – один из семи смертных грехов и один из самых тонких идолов

Далее Сейерс говорит, что если в человеке господствует праздность, то есть если им движет забота о своих нуждах, комфорте и интересах, это иногда совсем не похоже на лень. Такой человек может бурно заниматься деятельностью. Однако, говорит она, праздность, «грех пустой души», позволяет любому другому греху стать мотивом твоей работы.

Этот грех любит применять такую уловку: маскировать себя под прикрытием лихорадочной физической деятельности. Мы думаем, что если носимся как угорелые И много делаем, то мы не страдаем ленью… Обжорство открывает перед нами мир, полный танцев, обедов, спорта, где надо быстро перескакивать с места на место, чтобы посмотреть на те или иные красоты… Жадность помогает нам рано вставать с постели, чтобы с суетливым энтузиазмом заняться нашими делами; зависть заставляет обмениваться сплетнями И сведениями о скандалах, писать сварливые письма в газеты, разнюхивать чужие секреты, не брезгуя доставать скомканные бумаги из мусорной корзины; гнев помогает нам утвердиться в мысли (здесь мы крайне изобретательны), что в этом мире, который переполняют злодеи И злые духи, нам остается только непрерывно и как можно громче произносить проклятие: «Что за грубый И мерзкий тип создал этот мир?!», в то время как похоть позволяет предаться печальным радостям, которые человек считает проявлениями его жизненной силы. Но за всем этим скрываются пустое сердце, пустой ум И пустая душа праздности… В этом мире она называет себя терпимостью, но в аду будет зваться отчаянием[212].

Я нахожу это описание идолопоклонства блестящим. Если у твоей работы нет какой-либо причины, которая больше самого тебя, тогда твою энергию на самом деле поставляет один из прочих шести смертных грехов. Ты можешь трудиться крайне усердно, потому что зависть требует, чтобы ты оказался впереди кого-то, или гордость предлагает тебе показать себя, или из жадного отношения к удовольствиям и даже обжорства. Короче говоря, праздность есть самый тонкий идол изо всех. Она ставит в центр жизни ваше циничное Я. И после этого все наихудшие пороки и грехи становятся теми силами, которые вдохновляют вас на труды.

Главный двигатель сюжета трилогии «Властелин колец» заключается в том, что Кольцо Всевластия портит того, кто им владеет. Когда Кольцо у тебя на пальце, тебе хочется получить больше власти, а получая ее, ты становишься злым. В разных местах, когда один из хоббитов надевает Кольцо, в книге об этом говорится примерно так: «Под действием Кольца единственной реальностью становишься ты сам. Ты маленький темный прочный камень в призрачном мире. Все прочее смутно и туманно». В каком-то смысле наша современная культура действует так же, как Кольцо Всевластия, она усиливает в сердце греховную склонность служить самому себе. Тысячами разных способов она день за днем внушает нам, что никто не вправе говорить нам, что хорошо и что плохо, поскольку в итоге не существует стандарта или авторитета выше принимающего решения Я. Наше сознание и наши нужды реальнее всего того, что вне нас: мы ничему не должны подчиняться, ничто не может перейти дорогу нашему счастью, если только мы сами того не позволим; нет ничего такого, ради чего мы могли бы пожертвовать нашей свободой. Но страсть в Библии – подумайте о страстях Христовых – и состоит в том, что вы жертвуете своей свободой ради кого-то еще.

В главе 12 Послания к Римлянам Павел говорит о той же истине на практическом уровне. Апостол начинает со слов: «Итак умоляю вас, братия, милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую» (Рим 12:1). Он использует слова, которыми говорили о храме: нашему уму представляется человек, пришедший на поклонение с жертвой. Но Павел не говорит о жертвоприношении за грех, когда ты, согрешив, идешь примириться с Богом. Больше это похоже на жертву всесожжения, для которой ты выбираешь лучшее животное из своего стада – крепкое и без порока. Жертва всесожжения показывала полную преданность Богу, через нее человек как бы говорил: «Все, что я имею, – твое, и для тебя мне ничего не жалко». Другими словами, она выражала страсть.

Наша современная культура действует так же, как Кольцо Всевластия из произведений Толкина – она усиливает в сердце греховную склонность служить самому себе

Фактически Павел намеренно использовал парадоксальное выражение «жертва живая», поскольку в жертву приносили мертвых животных. Это входило в само значение жертвоприношения. Сказать народу Божьему: «Я хочу, чтобы вы были живыми закланными жертвами», – можно было, чтобы людей разбудить; Павел тем самым сказал им, что им надо постоянно предавать смерти свои интересы, чтобы жить для Бога. Вот какой страсти Бог ждет от вас. Как это будет выглядеть? Об этом говорит далее вся глава 12 Послания к Римлянам, но здесь есть один стих, который яснее всего показывает, что значит быть живой жертвой: «В усердии не ослабевайте; духом пламенейте; Господу служите» (Рим 12:11).

Есть две важные особенности в этом стихе. Во-первых, существительное «усердие» передает греческое слово, в котором сочетаются поспешность и старание.

Можно действовать лихорадочно – спешить без определенной цели и дисциплины. Можно быть старательным, то есть быть усердным без чувства, что надо спешить. Но Бог хочет, чтобы мы одновременно и спешили, и были дисциплинированными. Во-вторых, здесь говорится «духом пламенейте», что на греческом буквально значит «как бы кипя духом». Так что нам нужно использовать эмоции, дисциплину и чувство срочности для того, чтобы стать живыми жертвами в нашей жизни и в делах, что мы делаем. Нас призывают жить по страсти.

Где же источник подлинной страсти? Павел начинает главу со слов: «Умоляю вас… милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую». Что такого есть в Божьем милосердии, что позволяет вам стать живой жертвой – человеком, умершим для своих потребностей, который отказался от работы, стоящей за работой, и перенес свою страсть на Бога? На это, разумеется, мы дадим такой ответ: это Иисус, наивысшая живая жертва и наивысшая форма милосердия Божьего. Когда вы взираете на Иисуса, страдающего и приносящего жертву за вас, когда его страсти начинают пылать в вашем воображении, вам становится совершенно ясно, не относятся ли те вещи, которые вызывают у вас страсть, просто к разновидностям прочих шести смертных грехов.

Почему Иисус страдал? Где источник его страсти и страдания? У Иоанна Иисус Христос, глядя на своих учеников, говорит Отцу: «И за них Я посвящаю Себя» (Ин 17:19). Первоначально слово «посвятить» означало отделить себя от других, как это делает бегун, готовящийся к Олимпийским играм. Мы знаем, что означает такая тренировка. Она значит, что абсолютно все в жизни подчинено одной цели. Она значит, что каждую минуту каждого дня, что бы ты ни делал, все должно работать на эту цель. Это предполагает ежедневные немалые страдания, которые следует переносить без жалоб. Только такой уровень страсти и готовности себя посвятить приносит золотые медали.

То же самое относится к Иисусу и его страсти. Он посвятил себя цели нас спасти. Он все потерял и все вытерпел, чтобы ее достичь. Иисус Христос страстно относился к вам и к своему Отцу, но не к себе. Таков наш образец. Когда широта и глубина страсти Иисуса, направленной на вас, полностью охватят ваше сердце, оно породит в вас страсть к труду, к которому он вас призывает, к делу, которое для мира можете совершить только вы. Когда вы поймете, на что он пошел, чтобы вас спасти, в вас начнут исчезать гордость и зависть, поскольку вам уже не понадобится увеличивать ваше чувство собственной ценности, делать его ярче, более сильным или более удобным.

Вместо развития поддельной страсти праздности, порождаемой эгоизмом, мы трудимся под влиянием подлинной страсти, рожденной из бескорыстия. Вас приняли в семью Бога, так что вам уже не нужно демонстрировать, что вы чего-то стоите. Вы оправданы в глазах Божьих, так что вам не нужно ничего доказывать. Вы были спасены от участи убитой жертвы, так что обрели свободу стать жертвой живой. Вас любят непрестанно, так что вы можете неутомимо трудиться в ответ на тихую внутреннюю полноту жизни.

Сила хорошего отдыха

Работа и отдых живут в симбиотических отношениях. Разумеется, на одном уровне мы это хорошо понимаем. Мы не работаем все время, чтобы наши тела и умы восстановились. Отдых, или соблюдение субботы, также помогает нам смотреть на работу в должной перспективе и ставить ее на должное место. Часто мы не можем окинуть взором нашу работу, пока не отойдем на какое-то расстояние и не погрузимся в другие занятия. И тогда мы видим, что жизнь шире работы. С этой перспективой и с отдохнувшими телом и умом мы можем работать больше и лучше.

Отношения между работой и отдыхом действуют и на глубинном уровне. Всех нас терзает работа, стоящая за работой, – необходимость утвердить себя и себя спасти, обрести достоинство и понять, кто я такой. Но если мы знаем опыт евангельского покоя сердца, если мы можем освободиться от потребности заработать спасение трудами, мы обретем лучший источник для восстановления сил, который будет возвращать нам молодость, восстанавливать нашу перспективу и обновлять нашу страсть.

Чтобы понять этот глубинный покой, нам следует рассмотреть библейское значение субботы – понять, каков этот знак и на что он указывает.

Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай И делай всякие дела твои, а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих; ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них, а в день седьмой почил; посему благословил Господь день субботний И освятил его (Исх 20:8-11). Наблюдай день субботний, чтобы свято хранить его, как заповедал тебе Господь, Бог твой; шесть дней работай И делай всякие дела твои, а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему. Не делай в оный никакого дела, ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни раба твоя, ни вол твой, ни осел твой, ни всякий скот твой, ни пришелец твой, который у тебя, чтобы отдохнул раб твой, И раба твоя, как и ты; и помни, что ты был рабом в земле Египетской, но Господь, Бог твой, вывел тебя оттуда рукою крепкою и мышцею высокою, потому И повелел тебе Господь, Бог твой, соблюдать день субботний (Втор 5:12–15).

Текст главы 20 книги Исход связывает соблюдение субботы с сотворением мира: «ибо Господь… в день седьмой почил». Что из этого следует на практическом уровне? Если Бог отдыхал после дела творения, мы также должны отдыхать после участия в этом деле. Такой ритм труда и покоя важен не только для верующих, он для всех, он входит в саму природу творения. Когда люди перерабатывают или работают слишком мало, это против природы и потому порождает бедствия. Отдых позволяет радоваться благу творения Божьего, включая нас самих, и воздавать ему должную честь. Нарушение ритма работы и отдыха (в любом направлении) порождает хаос в нашей жизни и в окружающем мире. Таким образом, соблюдая субботу, мы прославляем наше предназначение.

Когда люди перерабатывают или работают слишком мало, это против природы и потому порождает бедствия

В то же время глава 5 Второзакония связывает соблюдение субботы с Божьим избавлением. В стихе 15 говорится: «Помни, что ты был рабом в земле Египетской, но Господь, Бог твой, вывел тебя оттуда рукою крепкою и мышцею высокою, потому и повелел тебе Господь, Бог твой, соблюдать день субботний». Здесь Бог говорит, что субботний день воспроизводит освобождение из рабства. Суббота напоминает о том, как Бог избавил народ от такой жизни, где невозможно быть человеком, но где ты просто единица производительности на великой кирпичной фабрике фараона. Тот, кто неспособен соблюдать заповедь Божью о соблюдении субботы, есть раб, даже если сам себя таким сделал. Ваше сердце, или наша материалистичная культура, или организация, эксплуатирующая труд, или все это вместе будут использовать вас не по назначению, если у вас нет возможности развить дисциплину субботы. Таким образом, суббота есть провозглашение вашей свободы. Соблюдение субботы говорит, что вы не раб – ни относительно ожиданий вашей культуры, ни надежд вашей семьи, ни требований вашего медицинского института, ни даже ваших тревог. Важно, чтобы вы могли произносить эту истину самому себе с торжественной интонацией – иначе вам будет стыдно отдыхать либо вы не сможете отключиться от работы по-настоящему.

Израиль получил заповедь о субботе после исхода из Египта. Эта заповедь была уникальна для всех обществ того времени. Она ставила границы работе, получению доходов, эксплуатации и экономическому производству в целом. Раз в семь дней приостанавливались работы на полях, и раз в семь лет поле оставалось невспаханным и необработанным. Это означало, что в краткосрочной перспективе Израиль по производству и экономическому процветанию должен был отставать от соседей. Но это была земля свободных людей. В долговременной перспективе, разумеется, труд людей, умеющих отдыхать, производительнее.

Нам стоит также видеть в субботе акт доверия. Бог установил субботу, чтобы напомнить нам, что он трудится и отдыхает. Дисциплина верного соблюдения субботы напоминает нам, что не мы заставляем мир вертеться и не мы заботимся о семьях, более того, мы не способны осуществлять наши трудовые проекты. Предпринимателям особенно трудно в это поверить. Они обладают огромной компетентностью, а в их командах немного людей. Если они этим сейчас не займутся, ничего не сдвинется с места. Насколько для них проще поддаться искушению поверить в то, что они управляют своим уголком во вселенной!

Однако вам пора понять, что здесь присутствует Бог – вы не один в вашей работе. Знаменитые слова Иисуса о том, что нам не следует слишком много заботиться (Мф 6:25–34), были сказаны в контексте работы. Упрекая людей, он говорит, что о полевых растениях заботятся, хотя «они ни трудятся, ни прядут» (стих 28). Он напоминает нам, что для Бога мы, разумеется, гораздо ценнее растений, так что нам не следует «искать» материальных вещей в труде (стих 32). Так что если во время отдыха вас гложет забота, вы не соблюдаете субботы. Это повод глубоко поразмышлять о таких отрывках, как приведенный в главе 6 Евангелия от Матфея, пока вас не пропитает глубокий покой.

Мы можем подумать, что практическая ценность благовестия о субботнем покое касается только каждого человека отдельно, когда тот молится и читает Слово Божье, но это мнение ошибочно. Бог поддерживает нас и через братские отношения с другими христианами. Так, например, Павел говорит христианам: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал 6:2). А в то же время мы читаем, что Бог облегчит наше бремя (Мф 11:28–30) и что нам следует возложить все наши заботы на Бога (1 Петр 5:7), который носит их каждый день (Пс 67:20). В чем же здесь дело? Следует ли нам полагаться на Бога в нашем труде и когда на плечи ложится тяжелая ноша или же на наших братьев и сестер из числа христиан? Конечно, здесь следует ответить: и то, и это, поскольку обычно именно через сочувствие и ободрение христианских друзей мы ощущаем Бога, который обновляет нас и поддерживает в нашем труде.

Покой, стоящий за покоем

Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, И найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф 11:28–30).

Самое глубокое проникновение в то, что произойдет с нашей работой после встречи с Христом, содержится именно в этом отрывке. Призывая к себе людей, Иисус, как он сам говорит, знает, что призывает «труждающихся и обремененных», которым нужен «покой». Однако Иисус исцеляет нас от переутомления с помощью «бремени» (стих 30) и даже «ига» (стих 29)! «Иго» или упряжь на вьючном животном были символом рабства и тяжелого труда. Как такие вещи могут быть решением для глубокой усталости? Иисус сказал, что его иго и бремя – они становятся легкими. Почему? Потому что «Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (стих 29). Он – единственный босс, который не угнетает, единственная аудитория, не нуждающаяся в том, чтоб ты показал себя в лучшем свете, потому что он доволен тобой и без этого. Почему? Потому что он завершил свой труд ради нас.

Фактически по определению христианин есть не просто тот, кто восхищается Иисусом, подражает ему и его слушается, но тот, кто «обретает покой в законченном труде Христа», а не в собственном труде. Как вы помните, Бог в главе 2 Книги Бытия (стихи 1–3) мог отдыхать только потому, что его труд сотворения мира был закончен. А христианин может отдыхать только потому, что Бог подобным образом закончил свою искупительную работу во Христе. Когда Сын справился с работой, стоящей за работой, нам остается только служить тому делу, которое поручил нам Отец.

Иисус – единственный босс, который не угнетает, единственная аудитория, не нуждающаяся в том, чтоб ты показал себя в лучшем свете, потому что он доволен тобой и без этого

Как мы уже говорили, многие люди исполняют «работу, стоящую за работой». Они трудятся не только для того, чтобы зарабатывать себе на жизнь, но и потому, что борются за свое значение. Но здесь, в Иисусе, мы обретаем «покой, стоящий за покоем», как бы необходимую фазу «быстрого сна» для души. Без него никакая работа не принесет нам удовлетворения. Вы не сможете расслабиться даже тогда, когда намерены отдыхать. Вы даже не сможете забыть о своих сетях хотя бы на один вечер. Вы не сможете получать удовольствие, которое входит в замысел Бога о работе, к которой он нас призвал и которую нам приготовил. Классический пример такого контраста мы найдем в фильме «Огненные колесницы», где один спортсмен участвовал в Олимпийских соревнованиях по бегу, чтобы буквально «оправдать свое существование», а другой наслаждался таким глубоким покоем во Христе, что мог отказаться от шанса завоевать золотую медаль ради того, чтобы не бегать по воскресеньям. Первый должен был завоевать медаль, потому что выполнял работу, стоящую за работой (но, как показывает фильм, даже золотая медаль не могла дать ему того глубокого покоя, что он искал). Второй спортсмен, Эрик Лидделл, человек глубокой христианской веры, не так сильно беспокоился об олимпийской медали. Он пребывал в покое. Он сказал сестре, что Бог просто сделал его быстрым, так что «когда я бегу, я чувствую его удовольствие». Он бегал ради самого удовольствия от бега и для радости того, кто снабдил его нужными для этого дарами.

Напомню вам слова Колтрейна, которые мы приводили в самом начале книги:

В 1957 году я по благодати Божьей пережил духовное пробуждение, в результате которого моя жизнь стала богаче, полнее и плодотворнее. В этот момент, из благодарности, я смиренно молил даровать мне средства И возможность сделать других счастливыми с помощью моей музыки… усилить в них понимание того, что в них есть способности для жизни, наполненной смыслом. Потому что смысл в жизни, несомненно, есть. И я чувствую, что это мне было дано Его благодатью. ВСЯ ХВАЛА ПОДОБАЕТ БОГУ.

Когда-то Колтрейн был таким же, как все люди. Он говорил в глубине сердца сам себе: «Если я прекрасно играю, если я успешен, если люди хлопают мне и меня ценят, тогда я могу считать, что я что-то значу». Но такая внутренняя динамика не порождает хорошей работы – или самого глубокого отдыха. К. С. Льюис заметил:

Даже в общественной жизни вы не сумеете произвести хорошее впечатление, пока не перестанете думать о том, какое впечатление… производите. То же самое относится к литературе и искусству: ни один человек, более всего заботящийся об оригинальности, никогда оригинальным не станет; и наоборот, если вы просто стараетесь выразить истину (нимало не заботясь о том, как часто до вас говорили о ней другие) – девять против одного, что вы действительно окажетесь оригинальным, даже не замечая этого… Отдайте себя – и вы обретете себя[213]. (Пер. И. Череватой)

С Колтрейном произошло нечто такое, что открыло его истинное Я. Однажды вечером после особо прекрасного концерта, где он играл «Наивысшую любовь» – хвалу Богу в тридцать две минуты, – он сошел со сцены и, как услышал кто-то, сказал: «Ныне отпущаеши». Это слова Симеона из главы 2 Евангелия от Луки, которые тот произнес, увидев обещанного Мессию. Они означали: «Теперь я могу спокойно умереть». Как сам Колтрейн утверждал, он пережил опыт Божьей любви, освободившей его от работы, стоящей за работой, ради самой работы. Он получил Божью силу и мог ощутить Божью радость.[214] Колтрейн перестал играть музыку для самого себя. Он стал играть ради самой музыки, ради слушателей и ради Бога.

Чтобы найти свое призвание, христианин должен вспомнить о том, как он был создан. Вы получили определенные дары не в силу игры случайности, а потому что вам их вручил Творец. Но что если в данный момент вас еще не приглашают соревноваться в беге на Олимпийских играх или принимать решения, влияющие на весь мир? Что если вы страдаете от произвола дурного начальника или ходите на скучную работу, где невозможно использовать все ваши дары? Если вы вспомните, что Бог прекрасно знает, где вы в данный момент находитесь, так что, служа работе, что вам дана, вы служите ему, – это принесет вам чувство освобождения.

Чтобы найти свое призвание, христианин должен вспомнить о том, как он был создан. Вы получили определенные дары не в силу игры случайности, а потому что вам их вручил Творец

Вот что имела в виду Дороти Сейерс, призывая нас «служить работе». Вот на что указывал Толкин в своем «Листе кисти Ниггля». Когда в вашем сердце живет надежда на Христа и на обещанный им грядущий мир – когда вы несете его легкое бремя, – вы в итоге обретаете способность работать со свободным сердцем. Вам будет легко принять ту меру успеха и профессиональных достижений, которую дает вам Бог, потому что это он вас призвал делать данное дело. Вы можете трудиться со страстью и отдыхать, зная, что в итоге самое глубинное желание вашего сердца будет исполнено, когда вы окажетесь в вашей подлинной стране, когда вы достигнете нового неба и новой земли. А потому в любое время и в любом месте вы можете работать с радостью, с удовлетворением и без сожалений. Вы также можете сказать: «Ныне отпущаеши»

Эпилог. Как помочь людям интегрировать веру и работу

На протяжении последних уже почти десяти лет одним из важнейших служений Пресвитерианской церкви Искупителя стало так называемое ученичество в профессиональной жизни, то есть церковь помогает людям интегрировать веру и работу. Наша христианская община состоит из «пришельцев», обитающих в большом городе, где христианами себя считает 3 процента людей. Многие члены общины стремятся держаться за свою веру, одновременно внося вклад в свое профессиональное сообщество. Другие хотят, чтобы их верность Иисусу выглядела привлекательно, им не хочется увеличивать пропасть между церковными людьми и жителями города. Есть также и те, для кого христианская вера есть нечто новое, и они еще не поняли, что означает следовать за Иисусом во всей твоей жизни, включая работу. Так что нам нужно углубить веру и богословские представления конгрегации и в то же время помочь ей участвовать в жизни города, внося туда любовь и евангельскую истину. Мы стремимся к тому, чтобы наша конгрегация несла свет Евангелия во все сферы культуры, заботясь о благосостоянии и мире (см. Иер 29:7) города, куда нас поместил Бог.

То послание, которое Иеремия послал из Иерусалима старейшинам, священникам и всем израильтянам, насильственно переселенным в Вавилон, повлияло на цели и атмосферу нашего служения. Во-первых, это послание ясно говорит о том, что народ Божий отправился в изгнание по воле Господа Бога. Сталкиваясь с испытаниями в большом городе и с огромным напряжением профессиональной жизни, нам важно помнить о верховной власти Бога, то есть о том, что мы по определению находимся там, где он захотел нас поместить. Во-вторых, он призывает свой народ заботиться о мире и благополучии Вавилона, потому что «при благосостоянии его и вам будет мир». Мы сознаем, что наша конгрегация относится к малочисленным меньшинствам, а при этом Бог призвал нас с любовью служить городу, нашим профессиям, нашим рабочим местам и нашим ближним. Мы хотим передать другим людям нашу искупительную и обновляющую веру, но также стремимся вместе с людьми, которые не разделяют нашей веры, служить благу нашего города и всего мира. Ученичество «пришельцев», или изгнанников, отличается от ученичества в обществе, признающем христианство, которое стремится к тому, чтобы люди поступали так, как это общество их призывает поступать. В нашей церкви мы называем первый тип ученичества «ученичество изгнания».

Церковь Искупителя также формировалась под воздействием глубокой веры в обетование о том, что Евангелие все изменяет в сердцах, в нашей общине и в нашем мире. По словам Абрахама Кайпера, «не существует ни одного квадратного сантиметра во всей сфере нашего человеческого бытия, о котором Христос, Владыка всего, не сказал бы: “Это – мое!”»[215]. Наше служение, направленное на профессиональную жизнь, отражает стремление исследовать действенность христианской истории с ее обетованием изменить, искупить и обновить каждый аспект нашей работы, наших трудовых отношений и мира, с которым мы соприкасаемся через нашу работу.

Когда мы пытались помочь людям соединить веру с работой, мы поняли, что нам важно внимательно отнестись к тому, кто они такие. Большинство из них всерьез озабочено карьерой в таких сферах, как право, искусство, финансы, бизнес, образование, здравоохранение, техника, правительственная служба, архитектура или реклама. Они достаточно молоды (средний возраст – тридцать три года), 70 процентов не состоят в браке, и они сравнительно недавно начали карьеру. Через девять лет мы – а в этом служении участвовало полторы тысячи людей, включая 150 лидеров-добровольцев, – смогли выделить некоторые подходы (истории или мировоззрения) и некоторые целенаправленные формы поведения (практики или привычки), которые особенно важны для того, чтобы наши прихожане полнее жили Евангелием на работе.

Если вы хотите помочь кому-то измениться, вам надо знать, где человек находится и куда движется. В левой колонке таблицы перечислены разные представления или установки, которые являются исходными позициями многих членов церкви. На эти предпосылки влияет история, которой человек живет; об этом мы говорили в главе 9. В правой колонке стоят соответствующие представления, которые мы предлагаем, стремясь изменить историю, которой люди живут. Эти идеи, когда они становятся достаточно реальными для нас, действительно меняют то, как мы думаем, чувствуем и действуем. Большинство из этих идей мы подробно рассматривали в данной книге, где они сформулированы куда изящнее; здесь они приведены просто для того, чтобы указать на важнейшие изменения представлений, чтобы помочь человеку во всей полноте прилагать Евангелие к его профессиональной жизни.

Многие молодые люди приехали к нам из других городов и получили воспитание в евангелических церквах, где они привыкли связывать Евангелие в жизни только со своим личным спасением. И значительная часть нашего служения состоит в том, чтобы расширить их понимание и показать, что Евангелие приложимо к группам, в которых мы участвуем (в виде отношений, изменившихся под действием Евангелия), и нашим организациям, к жизни города и общества.

Во многих служениях, посвященных вере и работе, акцент ставится на этике – как быть добрым, честным и справедливым. Как мы показали в конце главы 7, очень трудно просто стремиться стать хорошим человеком или героем, подобно Есфири (к тому же, это не соответствует Евангелию). Когда во главе угла стоит стремление быть хорошим человеком, мы забываем о грехе, но ведь именно из-за нашего греха Христу пришлось умереть. Мы стремимся помочь людям понять такую вещь: чем больше они понимают свой грех, тем сильнее переживают Божью благодать. И жизнь в благодарности за спасение куда прекраснее, чем жизнь с гордым сознанием, что ты хороший. Это подводит к следующему пункту: Бог за нас дорого заплатил. Созерцая Христа, умирающего на кресте ради нас, мы становимся смиреннее, и в то же время больше желаем отдать свою жизнь ему.

Следующие два пункта также идут вместе. Образ небес, на которых просто летают наши души, разительно отличается от другого образа: что мы живем в самом прекрасном городе из всех, что себе можем представить на земле; в этом городе рисунки деревьев (смотрите Введение) или наши самые прекрасные новые вещи становятся куда совершеннее, чем их себе можно было бы представить в испорченном мире. Такое понимание показывает, что наше материальное окружение имеет значение. Это мотивирует нас изо всех сил заботиться о процветании этого мира сейчас и о пришествии этого Царства.

В главе 8 мы говорили об идолах. Идолы препятствуют развитию наших отношений с Богом и наполняют нас гордостью. Мы хотим помочь людям выявить своих идолов в сфере профессии, а также тех идолов, которые помогают им справляться с терниями и волчцами жизни и ужасающей опасностью существования без Бога. Каждый раз, отбросив идола, мы можем повернуться к Богу, и так растет наше доверие к нему.

Наше индивидуалистичное окружение порождает сильное нежелание принять библейский идеал общины. Разумеется, на словах все хотят общения, дружбы и любви. Но стоит употребить слова «подотчетность» и «верность», и люди разбегаются, чтобы заняться чем-то еще. Мы стремимся показать, что Бог действует в общине и через нее; он даже создал церковь, чтобы в ней мы вместе жили его благой вестью. Кроме того, мы постоянно сталкиваемся с мастерством, щедростью и любовью окружающих нас людей, которые не знают Христа. «Как это может быть, что человек, с которым я работаю, по своим поступкам куда лучше тех христиан, что я знаю?» Мы всегда рады узнать, что какой-нибудь знаменитый футболист или баскетболист исповедует христианство, как если бы это увеличивало наше достоинство в глазах мира. Нам хочется показать, что мы выделяемся в наших делах благодаря силе и дарам, которые дает нам Иисус, а в то же время видим, что сотни людей, не пользующихся ресурсами Евангелия, превосходят нас и выделяются сильнее, чем мы. Понимание всеобщей благодати дает нам здесь нужное смирение и способность оценить верховную власть Бога.

Мы, разумеется, нисколько не хотели сказать, что работа, наполненная Евангелием, сводится к одной из этих десяти идей – это могло бы породить чувство собственной правоты, которое затмевает красоту Евангелия. Но нам показалось ценным кратко сформулировать некоторые из этих идей, чтобы мы могли дать людям здравую богословскую точку зрения для размышлений о жизни и работе.

Мы молимся о том, чтобы наша церковь, где люди борются за понимание того, кто такой Бог и как вступить с ним в отношения, росла в смирении, любви, истине, благодати и справедливости, и чтобы город, где мы живем, процветал потому, что мы живем в нем.

Центр «Веры и работы» в церкви Искупителя

В 2002 году Пресвитерианская церковь Искупителя приняла решение организовать у себя пять сфер служения, таких как поклонение и проповедь Евангелия, строительство общины, милосердие и справедливость, насаждение церквей и вера и работа. Церковь Искупителя пригласила меня (вместе с Кэтрин) для создания последнего служения из этого списка, и тогда нам понадобилось создать картину культурных институтов города, обновленных через членов нашей конгрегации, которые работают в разных сферах в городе. Я был потрясен тем, что это вызвало энергичный отклик со стороны прихожан. На протяжении моей жизни мне приходилось открывать производство новых продуктов и новые службы, тратить месяцы и большие суммы на рекламу и продвижение, но в данном случае мне начали звонить еще до того момента, как я вступил в должность официально.

Центр «Вера и работа» (ЦВТ) в церкви Искупителя начинался без финансирования, но все горячо ждали его открытия. В 2003 году наша конгрегация составляла около трех тысяч посетителей на неделе, из которых многие лишь недавно пришли к христианской вере. Многие также только начали свою карьеру и пытались приспособиться к требованиям своей работы, не говоря уже о том, чтобы воплощать на работе свою веру. Церковная община остро нуждалась в наставниках и образцах.

Мы вместе с некоторыми ответственными из церкви провели серию занятий, посвященных таким темам, как выбор профессии, лидерство и богословие труда. Мы хотели показать, как Библия может ответить на потребности членов церкви на практическом уровне и как это поможет нам лучше понять, что нужно нашей общине. После того как несколько сот человек побывало на таких занятиях, мы собрали о них следующие данные:

• 6 процентов людей говорили о своей вере на работе,

• 55 процентов молились о работе,

• 50 процентов опрошенных дали утвердительный ответ на вопрос, пытаются ли они интегрировать свои желания с замыслом Бога об их жизни или найти здесь необходимое равновесие,

• очень немногие думали о том, что их работа вносит вклад в жизнь общества[216].

В 2005 году церковь Искупителя смогла устроить кампанию по сбору средств, что позволило нам на протяжении последующих пяти лет строить наш ЦВТ. Его миссия заключалась в том, чтобы помочь нашей церковной общине в профессиональной сфере преображать свою жизнь через Евангелие, снабжая ее необходимым, устанавливая нужные связи и ее мобилизуя. Все эти три вещи важны для того, чтобы помочь людям работать особым образом в свете Евангелия. Существовало немало групп, где христиане встречались друг с другом, но без общих рамок для понимания веры их общение оставалось поверхностным. В церквах часто считают, что надо работать только над обучением, как будто стоит лишь передать членам конгрегации нужную теорию, и они смогут применять ее на практике. Но исследования обучения взрослых показывают, что люди меняются лишь тогда, когда они слышат новое учение (то есть когда мы их снабжаем необходимым), могут обсудить это друг с другом (установление связей) и могут приложить освоенное в искусственных или реальных ситуациях (так мы стремимся мобилизовать их).

Мы также думаем о наших программах с точки зрения количества охваченных ими людей и вложенных в них ресурсов. Чем интенсивнее участие в них людей, тем больше мы туда вкладываем. Так, мы много вкладываем в интенсивную годичную программу «Братство Готама», в которой в 2012–2013 году будет участвовать сорок человек. В основании такой пирамиды (схематично представленной на рисунке) находятся многие члены конгрегации, которые могут потратить лишь свои выходные на посещение конференции или один вечер на лекцию. Многие члены участвуют в финансировании этих программ, хотя бы в течение краткого периода. Содержание программ ЦВТ можно найти на нашем веб-сайте (www.faithandwork.org), а некоторые из них будут кратко представлены далее.

Группы профессионального призвания

Группы профессионального призвания в церкви Искупителя обычно собираются раз в месяц, а иногда слушают специально приглашенного выступающего или участвуют в вечеринках и культурных мероприятиях. Каждую группу ведет команда добровольцев, которая помогает профессионалам встретиться, углубить свое понимание веры и исследовать, какие задачи и новые возможности появляются в работе, если смотреть на нее в свете Евангелия. Команда лидеров изобретательна относительно формата и тем встреч. В данный момент в церкви Искупителя действуют следующие группы: актеры, реклама, архитектура, инженерное дело и строительство, бизнес, танцоры, образование, предприниматели, мода, кино, финансы, здравоохранение, высшее образование, информационные технологии, международная дипломатия, право, ученые, изобразительные искусства и писатели.

«Братство Готама»

«Братство Готама» (Ирвинг Вашингтон называл Готамом Нью-Йорк) – это интенсивная девятимесячная программа по богословию и навыкам руководителей для молодых профессионалов в любой области. Изучая первоисточники, такие как труды Августина, Кальвина, Оуэна и Лютера, участники программы учатся прилагать Евангелие к своей жизни, своим отношениям и к пониманию своего профессионального призвания. Программа дает нужную богословскую картину и учит духовным практикам, которые можно прилагать к реальным ситуациям на работе. На пятом году ее существования программу «Братство Готама» прошло более сотни участников, которые служат церкви и выбранным ими профессиям. Они также продолжают время от времени собираться, чтобы «поощрять друг друга к любви и добрым делам» (Евр 10:24).

«Предпринимательская инициатива»

Церковь Искупителя служит Нью-Йорку не только тем, что помогает насаждать новые церкви, куда могут прийти люди, не ходившие в церковь и не следовавшие за Иисусом, но также стремится участвовать в создании экосистемы организаций и институтов, служащих городу. «Предпринимательская инициатива» поддерживает предпринимателей, устраивая конкурс на лучший бизнес-план, который побуждает начинающих деловых людей смотреть на свои проекты в свете богословия и мыслить стратегически. Победители получают небольшой грант, а также возможность консультироваться у более опытных предпринимателей из церковной общины. «Предпринимательская инициатива» создала сеть из инвесторов, старших руководителей и консультантов, опытных и начинающих предпринимателей, которые вместе служат городу своими новыми предприятиями, связанными с Евангелием.

Служение работникам искусств

От пятнадцати до двадцати процентов членов церкви Искупителя работают в сфере искусств – занимаются музыкой, театром, изобразительными искусствами, танцами, дизайном, пишут книги и так далее. Многие нью-йоркские деятели искусств чувствовали, что в церквах их совсем не понимают или даже отвергают, потому что они делают «нехристианскую» работу, которая делается не для церкви и лишена откровенно христианского содержания. Наше служение работникам искусств помогает профессионалам глубже понять богословие искусства и культуры и дает им возможность поделиться своими работами и сотрудничать, выполняя совместные проекты.

Церковь и ученичество

В церкви Искупителя и в ЦВТ считают крайне важным то, что служение веры и работы интегрировано в жизнь церкви. Многие люди спрашивали нас, не хотим ли мы отделиться и создать независимую некоммерческую организацию, и мы всегда отвечали на этот вопрос отрицательно. Мы стремимся показать на практике, что профессиональная жизнь важна для того, чтобы стать полноценным человеком в библейском смысле. Церковь должна принимать всего человека – состоит он в браке или нет, здоров он или болен, на работе или дома. Служение веры и работы на базе церкви важно по двум причинам: (1) работа нередко становится тем горнилом, где Бог проливает свет на идолов человека и трансформирует их, так что за ними можно увидеть Христа, а кроме того (2), церковь соприкасается с миром в целом через ее верных членов на их рабочих местах. Последнее десятилетие показало нам, что служение веры и работы столь важно для жизни конгрегации, что им нельзя пренебрегать. Оно помогает тем, кто влияет на культуру, в большей мере воплощать в себе Евангелие, оно дает церкви большую общую картину служения миру, а также делает церковь достойной доверия в глазах общества, которому она служит.

Большинство церквей не так велики, как церковь Искупителя, и служение интеграции веры и работы будет иметь там иную форму; тем не менее мы считаем, что в каждой церкви должно быть служение, соответствующее ее контексту. Большинство церквей может организовать у себя профессиональные группы, участники которых могут обсуждать конкретные сложности, задачи и возможности трех важнейших сфер: бизнеса, искусств и помогающих профессий. Возможен и другой вариант: пастор может собрать группу (от 12 до 24 человек) из разных профессионалов, чтобы они вместе изучали такие книги, как «Призвание» Оса Гинесса или «Восстановление творения» Эла Уолтерса, и обсуждать их практическое значение для жизни каждого. В церкви Искупителя мы поняли, что для ориентации в сложностях своей профессиональной жизни людям нужно глубже погрузиться в богословие и что они ищут пасторов, которые желали бы побольше узнать о тех ситуациях, с которыми они ежедневно сталкиваются.

Выражения признательности

Хотя на обложке книги стоят наши с Кэтрин имена, руководителем нашей команды был Скотт Кауфманн, без ценных указаний и большой редакторской работы которого эта книга вряд ли бы увидела свет. Его глубокое знание мира бизнеса и богословская проницательность, а также умение обращаться со словами прекрасно подготовили его для того, чтобы он возглавил нашу совместную работу. Если эта книга оказалась ценной для вас, благодарите его. По доброй традиции я признателен Дэвиду Маккормику и Брайану Тарту, чья редакторская поддержка позволяет церкви Искупителя выпускать все больше литературной продукции.

Я также должен признаться в том, что на мое понимание предмета книги оказали большое влияние две дружбы. Майк Бонтрегэр и Дон Флоу – это двое христиан в мире бизнеса, которые воплощают для меня верный и радостный союз евангельской веры с повседневной работой. Моя задача – разъяснять Писание и увеличивать число учеников, но без их примеров и без их способности делать учеником меня я никогда не понял бы так глубоко библейское учение о профессиональном призвании. И наконец я хочу поблагодарить тех, кому посвящена данная книга – персонал и добровольцев центра «Вера и труд» в церкви Искупителя, – за то, что они глубоко размышляли над тем, как интегрировать веру и работу и что из этого следует на практике. Именно потому, что вы это делаете, мы можем об этом писать. Под руководством Кэтрин сотрудники ЦВТ – Кейнон Эдамс, Крис Долей, Кальвин Чин, Мария Фи, Дэвид Ким и Эмили Уоткинс – не просто нашли в книгах и изучили, обсудили и начали применять, усовершенствовали и стали преподавать то богословие труда, о котором говорится на этих страницах. Они были готовы проживать его вместе в своей работе, а это значит, что они исследовали собственные мотивации, смотрели, как Евангелие меняет их сердца, и работали с той радостью, которую рождает более богатое библейское понимание труда. Наши добровольцы посреди терний и волчцов их призваний и сфер деятельности также мучительно стремились понять свои мотивации и желания, чтобы найти в своем труде отблеск Божьего присутствия. Их прозрачность помогала другим расти в познаниях и совершенствовать свое поведение. Мы благодарны вам: делая свое дело, вы свидетельствуете о Евангелии – возвещаете благую весть о пришествии Царства Божьего – в том городе, в который поместил вас Бог.

Примечания

1

Преподобный Джон «Джек» Миллер был старшим пастором Пресвитерианской церкви «Новая жизнь», которую семья автора посещала в середине 1980-х. Хотя, насколько мы знаем, процитированные слова не приводятся в опубликованной книге Джека, он часто их повторял в проповедях и беседах.

2

Robert N. Bellah, «Is There a Common American Culture?» http://www.robertbellah.com/articles_6.htm.

3

Robert Bellah, Richard Madsen, William M. Sullivan, Ann Swidler, and Steven M. Tipton Habits of the Heart: Individualism and Commitment in American Life. (Berkley, University of California Press, 1985), 287–288.

4

Хорошее обзорное описание истории современного движения «Вера и работа» и особенно его источников в экуменических ведущих церквах см. в книге: David W. Miller, God at Work: The History and Promise of the Faith at Work Movement (Oxford, 2007). Миллер вспоминает о том, как некоторые христианские студенческие организации – особенно Добровольное студенческое движение и Всемирная студенческая христианская федерация (позднее Студенческое христианское движение) – в начале XX века переключили свое внимание от евангелизации и иностранных миссий на социальные вопросы. Это породило ряд новых объединений и агентств, включая группы «Вера и порядок» и «Жизнь и работа», которые в итоге, объединившись, превратились во Всемирный совет церквей (р. 163, п. 43). Прошедшая в Оксфорде в 1937 году Всемирная конференция группы «Вера и порядок» была, в частности, посвящена влиянию веры на труд и экономику. Ее возглавил Joseph Н. Oldham, писавший, что перед церковью стояла «великая историческая задача – восстановить утраченное единство между поклонением и работой (Miller, God at Work, 31). Большинство книг середины XX века, посвященных библейским представлениям о труде, вышли из этих ведущих экуменических кругов, где акцент ставился на том, что христианская вера делает людей более чуткими к социальной этике в сфере их работы. Сюда входят работы Alan Richardson, The Biblical Doctrine of Work (SCM Press, 1952); Work and Vocation, ed., J. O. Nelson, (Harper and Brothers, 1954); W. R. Forrester, Christian Vocation (Scribner, 1953); Hendrik Kraemer, A Theology of the Laity (Westminster, 1958); Stephen Neill and Hans-Ruedi Weber, The Layman in Christian History (Westminster, 1963). Последняя, быть может, – единственный текст по церковной истории, в котором говорится не о труде служителей церкви и миссионеров, а о труде мирян, работавших во внешнем мире. Существуют более популярные книги на эту тему, такие как Elton Trueblood Your Other Vocation (Harper and Brothers, 1952) и другие труды этого автора.

5

В середине XX века в церкви наблюдалось возрождение малых групп, управляемых мирянами. Это движение малых братств имело много ответвлений, в частности, это служение малых групп в появившихся после Второй мировой войны евангелических кампусах: Христианское братство Интерварсити, Крестовый поход кампусов за Христа или Навигаторы. Но, быть может, важнейшим персонажем здесь был преподобный Сэм Шумейкер, епископальный священник, основавший «Веру и работу» в Нью-Йорке, а затем «Питтсбургский эксперимент» – две организации, основанные на малых группах мирян, которые, среди прочего, стремились привлекать к себе бизнесменов и демонстрировать, как вера влияет на труд (Miller, God at Work, 32).

6

В ведущих церквах существовало представление о том, что вера в сфере труда порождает стремление применять справедливую социальную этику к капитализму, что наталкивалось на подозрительное отношение. Многие консервативные евангелические христиане понимали свою веру куда более индивидуалистично.

Они положительно относились к рыночному капитализму и не хотели, чтобы реформы ставили его под сомнение. Вместо этого они больше всего говорили о личном решении и спасении. Таким образом, для них быть христианином на работе означало в первую очередь благовествовать своим сотрудникам. Такие группы, как основанная Демосом Шакарияном пятидесятническая организация «Братство полноценного евангельского дела» и «Международное братство компаний за Христа», выделялись из основного движения, поскольку ставили личную этику выше социальной, то есть призывали к честному и целостному труду, а также готовили людей, занятых в бизнесе, благовествовать своим коллегам (Miller, God at Work, 51).

7

Лютер, Кальвин и другие деятели протестантской Реформации формулировали доктрину труда в полемике со средневековой Римско-католической церковью. В Средневековье было принято думать, что труд необходим для обретения временных благ этой жизни, но он мало что значит для достижения вечных благ жизни будущей. Поэтому работа была маловажной темой. Реформаторы же полагали, что труд человека стоит в самом центре замысла Бога о человеческой жизни. Кальвинисты считали, что труд продолжает работу Творца по строительству общества, воздающего честь Богу. Лютеране видели в нем инструмент провиденциальной заботы Бога о творении. Но католическое богословие труда не стояло на месте. Энциклика папы Льва XIII 1891 года Rerum Novarum и энциклика Иоанна Павла II Laborem Exercens от 1981 года указывают на радикальное изменение позиции в этом вопросе. Так, например, папа Павел VI, размышляя о Быт 1:28, где Бог призывает людей «наполнять землю и обладать ей», говорит: «С самой своей первой страницы Библия учит нас тому, что все творение создано для человека и что он должен развивать его разумными усилиями и посредством своего труда совершенствовать его, если можно так сказать, для своего употребления» [цитируется по: Lee Hardy, The Fabric of This World: Inquiries into Calling, Career Choice, and the Design of Human Work (Eerdmans, 1990), 71]. Многие указывали на сходство такого католического понимания естественного закона с представлениями реформаторов об «общей благодати», то есть о том, что Бог дает мудрость и понимание всем людям, включая нехристиан, чтобы те могли улучшать мир своим трудом. Если сказать короче, сегодня уже не существует великого расхождения между социальным учением Католической церкви о важности труда и аналогичными идеями протестантской Реформации (см. Hardy, Fabric of This World, 67ff.).

8

О вкладе деятелей протестантской Реформации в наше понимание труда подробнее будет рассмотрено в других разделах книги.

9

Впервые произведение «Лист кисти Ниггля» (“Leaf by Niggle”) было опубликовано в The Dublin Review в январе 1945 года. О времени его создания идут споры. Биограф Толкина Humphrey Carpenter полагает, что оно было написано близко ко времени соответствующей заявки, в сентябре 1944 года [см.: Humphrey Carpenter, Tolkien: A Biography (Ballantine Books, 1977), 220–221], но Tom Shippey считает, что оно появилось ближе к началу Второй мировой войны [см. Т. A. Shippey, JRR Tolkien: Author of the Century (Houghton Mifflin, 2000), 266]. Сегодня рассказ можно прочитать в следующих изданиях: J. R. R. Tolkien, Tree and Leaf und The Homecoming of Beorhtnoth (HarperCollins, 2001); J. R. R. Tolkien, The Tolkien Reader (Del Rey, 1986). Там есть и «Лист», и классическое эссе Толкина «О сказках». Цитаты из «Листа» здесь приводятся по изданию J. R. R. Tolkien, “Leaf by Niggle” in Tree and Leaf and The Homecoming of Beorhtnoth, 93-118.

10

Эти слова, как и описание умонастроения Толкина ниже, из Humphrey Carpenter, Tolkien, 220–221, 293–294.

11

Ibid., 221.

12

Цитируется по Shippey, JRR Tolkien, 267.

13

Здесь и далее «Лист кисти Ниггля» цитируется в переводе М. Каменкович. – Прим. пер.

14

Шиппи цитирует старинное английское стихотворение «Песнь смерти Беде», которое начинается словами: «До неизбежной поездки…». «Неизбежная поездка» – это вынужденное путешествие, длительное путешествие, которое предстоит всем и которое начинается (как говорит Беде) в «день смерти» человека. Ibid.

15

Tolkien, “Leaf by Niggle,” 109–110.

16

Том Шиппи Хамфри Карпентер по-разному интерпретируют завершение рассказа. Карпентер говорит, что дерево Ниггля было «истинной частью творения», то есть что оно существовало всегда в славной и истинной стране Божьей. Художник Ниггль дал возможность этому миру отчасти увидеть мир грядущий, эту иную реальность. Интерпретация Шиппи еще смелее. «Награда для Ниггля, – пишет он, – увидеть, что его картина стала реальностью [курсив мой. – Авт.] в конце его путешествия, стала его «со-творением», которое получило признание Творца» (рр. 276–277). Иными словами, Бог наградил художника тем, что сделал плод его воображения реальностью в своей небесной стране.

17

Шиппи говорит, что первоначально журнал The Dublin Review попросил у Толкина что-нибудь на тему «католического гуманизма» (р. 266). Иными словами, Толкин думал, что его рассказ отражает католическое и христианское понимание творчества и искусства. Шиппи отмечает, что в небесном мире, описанном Толкином, есть «пастух», что, несомненно, указывает на Христа, (р. 277).

18

См. знаменитое эссе Толкина “On Fairy Stories” в книге: Tolkien, Tree and Leaf, 3ff.

19

Слова Carpenter в книге Tolkien, 221.

20

Ibid.

21

Знаток Ветхого Завета Виктор Хэмилтон пишет: «Деятельность Бога при творении мира дважды названа его работой. В Ветхом Завете есть два слова для «работы». Второе из них указывает на тяжелый неквалифицированный грубый труд. Первое – именно оно употребляется здесь – говорит об умелой работе, о труде мастера или ремесленника. Оно передает мысль о том, что Бог готов исполнить свое дело и обладает всеми необходимыми для этого навыками». V. Р. Hamilton, The Book of Genesis: Chapters 1-11 (Eerdmans, 1990), 142.

22

Многие места Ветхого Завета указывают на то, что шестидневная рабочая неделя с одним днем отдыха для всех, считая слуг и скот, отличали Израиль ото всех прочих народов. «В Египте не было такого дня, когда бы цикл принудительных работ прерывался; когда Моисей попросил дать людям время для поклонения, фараон ответил на это презрительно; но Яхве «вывел их оттуда» и потому велел им соблюдать день субботний как «день остановки», который не только свидетельствует об их зависимости от Яхве, но и также говорит о том, что они независимы от всех народов с их властями. J. I. Durham, Word Biblical Commentary: Exodus (Word, 2002), 290.

23

Хорошее краткое описание древних космогонических мифов можно найти в Encyclopedia Britannica Online на страничке http://www.britannica.com/EBchecked/topic/142144/ creation-myth.

24

Библеист Герхард фон Рад утверждал, что в отличие от своих соседей Израиль не мог себе представить каких-либо божественных существ, стоящих в одном ряду с Господом. Gerhard von Rad, Wisdom in Israel (SCM Press, 1970), 304.

25

Cm. Hesiod’s Works and Days, lines 109–129. Английский перевод можно найти в Сети: Elpenor: Ноте of the Greek Word, http://www.ellopos.net/elpenor/greek-texts/ancient-greece/hesiod/works-days. asp?pg=4.

26

G.J.Wenham, Word Biblical Commentary, vol. 1, Genesis 1-15 (Word, 2002), 35.

27

Ibid., 34.

28

Подробнее об этом см. главу 3.

29

Подробнее об этом см. главу 4.

30

Ben Witherington, Work: A Kingdom Perspective on Labor (Eerdmans, 2011), 2.

31

Lester DeKoster, Work: The Meaning of Your Life (Grand Rapids, MI: Christian Library Press, 1982), 17.

32

Dorothy Sayers, “Why Work?” in Creed or Chaos? (Harcourt, Brace, 1949), 53.

33

Подробнее об этой идее см. Timothy Keller, “Is Christianity a Straitjacket?” The Reason for God: Belief in an Age of Skepticism (Dutton, 2008).

34

John Calvin, Institutes of the Christian Religion, ed. John T. McNeill, trans. Ford Lewis Battles (Westminster Press, 1960), III.10.2.720-1.

35

Англиканский гимн: William Henry Monk, “All Things Bright and Beautiful.”

36

Pieper, Leisure, 33.

37

Ayn Rand, Atlas Shrugged (Penguin, 1999), 782.

38

Adriano Tilgher, Work: What It Has Meant to Men Through the Ages (Arno Press, 1977), цитируется по Lee Hardy, The Fabric of This World: Inquiries into Calling, Career Choice, and the Design of Human Work (Eerdmans, 1990), 7.

39

Aristotle, Politics, I.VIII.9; Nicomachean Ethics, X.7, цитируются в Ibid.

40

Plato, Phaedo, in Plato in Twelve Volumes, vol. 1, trans. Harold North Fowler (Harvard University Press, 1966).

41

Hardy, Fabric of This World, 27.

42

Так Люк Ферри кратко передает суть учения Эпиктета. См.: Luc Ferry, A Brief History of Thought: A Philosophical Guide to Living, trans. Theol Cuffe (HarperCollins, 2010), 45.

43

Leland Ryken, Work and Leisure in Christian Perspective (Multnomah, 1987), 64.

44

Hardy, Fabric of This World, 16.

45

Derek Kidner, Genesis: An Introduction and Commentary (Inter-Varsity Press, 1967), 61.

46

Alec Motyer, Look to the Rock: An Old Testament Background to Our Understanding of Christ (Kregel, 1996), 71.

47

V. P. Hamilton, The Book of Genesis: Chapters 1-17 (Eerdmans, 1990), 135.

48

Phillip Jensen and Tony Payne, Beginnings: Eden and Beyond, Faith Walk Bible Studies (Crossway, 1999), 15.

49

Jeff Van Duzer, Why Business Matters to God (And What Still Needs to Be Fixed) (Inter-Varsity Press, 2010), 28–29.

50

Derek Kidner, Genesis, 61.

51

Некоторые комментаторы отмечают, что, хотя Адаму и Еве велено «владычествовать» над животными и ими править, Быт 1:29 показывает, что при таком господстве человек не имел права убивать животных или употреблять их плоть в пищу. Только после потопа в Быт 9 Бог дозволил употреблять животных в пищу. Поэтому «обладайте» и «владычествуйте» никак не может значить «эксплуатируйте». См. V. Р. Hamilton, The Book of Genesis: Chapters 1-17 (Eerdmans, 1990), 139.

52

Albert N. Wolters, Creation Regained: A Transforming View of the World (Eerdmans, 1985), 36.

53

http://www.tufenkian.com/about/james-tufenkian.xhtml

54

Mark Noll, The Scandal of the Evangelical Mind (Eerdmans, 1995), 51.

55

Вы не делаете то же, что делал Бог, если – и это важное «если» – ваш проект не повышает ценность человеческой жизни, а лишь приносит вам прибыль. Самый очевидный пример этого – нелегальная продажа наркотиков и распространение порнографии. Но есть и множество иных проектов – многие стали известными в момент недавнего финансового кризиса, – приносящих краткосрочную прибыль отдельным посредникам, хотя всем было ясно, что сделка не несет добра институтам, многим потребителям и вкладчикам или обществу в целом.

56

Andy Crouch, Culture-Making: Recovering Our Creative Calling (Inter-Varsity Press, 2008), 47.

57

В большинстве случаев библейские цитаты приводятся по переводу New International Version. В данном случае я пользуюсь English Standard Version, потому что, как полагаю, этот перевод лучше передает смысл греческого оригинала.

58

Споры может вызвать тот факт, что в стихе 21 Павел называет состояние раба призванием, в котором можно служить Богу. Мы не может здесь рассматривать этот вопрос детально (хотя см. главу о нашем новом мотиве и Еф 6). Важно отметить, что: (а) в стихе 21 Павел призывает рабов, если это возможно, добиться свободы, а кроме того (б), нам не следует думать, что в древние времена рабство было похоже на современные его формы. Прекрасный разбор данного отрывка см. у R. Е. Ciampa and В. S. Rosner, The First Letter to the Corinthians (Eerdmans, 2010), 306–328. Авторы пишут: «Павел заботливо стремится не относиться слишком беззаботно к обстоятельствам жизни рабов из числа христиан» (р. 327).

59

Ibid., 308–309.

60

Цитируется по Ibid., 309.

61

Robert Bellah, Richard Madsen, William M. Sullivan, Ann Swidler, and Steven M. Tipton, Habits of the Heart: Individualism and Commitment in American Life (University of California Press, 1985), 287–288.

62

Ciampa and Rosner, First Letter to the Corinthians, 309, n.184.

63

Cm. Louis Berkhof, Systematic Theology (Eerdmans, 1949), 569.

64

Любопытно вспомнить, что одними из великих оппонентов Лютера из числа деятелей Реформации были анабаптисты из «радикальной Реформации». Эти анабаптисты видели в общественной жизни по сути царство сатаны и потому запрещали своим сторонникам занимать гражданские должности, такие как полицейский, судья и так далее. Анабаптисты обвиняли таких реформаторов, как Лютер и Кальвин, в том, что те не во всем отказались от католической традиции, но по иронии судьбы относились к «светской» работе так же, как это делали тогдашние представители Католической церкви. Лютер (как и Кальвин) видел в любой работе призвание от Бога, и это отличало его как от католиков, так и от анабаптистов.

65

Martin Luther, Three Treatises (Fortress, 1970), 12.

66

В переводе цитат из Лютера используется Библия King James Version. См. перевод Edward Sittler в книге: Luther’s Works: Selected Psalms III, ed., J. Pelikan, vol. 14 (Concordia, 1958).

67

Ibid., 95.

68

Luther’s Large Catechism: With Study Questions, trans. F. Samuel Janzow (Concordia, 1978), 90.

69

Pelikan, Luther’s Works, vol. 14, 95.

70

Ibid., 96.

71

Ibid., 100.

72

Ibid., 96.

73

Luther’s Works, Sermon on the Mount and the Magnificat ed. J. Pelikan, vol. 21, (Concordia, 1958), 237.

74

Hardy, Fabric, 45.

75

Из предисловия к полному собранию латинских работ Лютера (Wittenberg, 1545), напечатанных в Luther’s Works, vol. 34, Career of the Reformer (Fortress, 1960), 336–338.

76

Luther’s Works, Genesis Chapters 6-14, eds. J. Pelikan and D. E. Poellot, vol. 2 (Concordia, 1960), 348.

77

Luther’s Works, Sermon on the Mount, vol. 21, 367.

78

Dorothy Sayers, “Why Work?” in Creed or Chaos? (Harcourt, Brace, 1949), 51.

79

Sayers, “Creed or Chaos?” in Creed or Chaos? 42–43.

80

Ibid.

81

Lester DeKoster, Work: The Meaning of Your Life (Christian Library Press, 1982), 5, 7, 9-10.

82

Sayers, Creed or Chaos? 56–57.

83

Cm. William E. Diehl, The Monday Connection: A Spirituality of Competence, Affirmation, and Support in the Workplace, (HarperCollins, 1991), 25–26.

84

Ibid., 29.

85

Ibid.

86

John Calvin, Institutes of the Christian Religion, ed. John T. McNeill, trans. Ford Lewis Battles (Westminster Press, 1960), III.11.6.725.

87

Существует мнение, что Адам и Ева могли оказывать послушание из корыстного интереса, поскольку Бог предупредил их о том, что, съев плод, они могут умереть, но контекст повествования показывает, что они еще не могли понять значения этих слов.

88

Мы здесь исходим из той предпосылки, что, когда Адам и Ева отвернулись от Бога, род человеческий согрешил, а потому согрешили вы и я тоже. Текст Рим 5:12 говорит нам, что «все согрешили» в грехе Адама. Это трудно понять человеку из нашей индивидуалистичной западной культуры (хотя, стоит добавить, в других частях мира такая идея не вызывает проблем). Христианские богословы иногда объясняли это библейское учение таким образом: Адам был создан Богом для того, чтобы стать нашим совершенным представителем. Поэтому мы не вправе утверждать, что, окажись мы на его месте, мы бы вели себя иначе. Адам и Ева совершили именно то, что мы бы сделали, оказавшись там, и что мы продолжаем делать в нашей жизни сегодня. Таким образом, мы согрешили «в них». См. статью о «грехе» в словаре J. I. Packer and I. H. Marshall, eds., The New Bible Dictionary, Third Edition (Inter-Varsity Press, 1996), 1105ff.

89

William Butler Yeats, “The Second Coming” in Michael Robartes and the Dancer (Kessinger Publishing, 2010), 19.

90

David Atkinson, The Message of Genesis 1-11: The Dawn of Creation (Inter-Varsity, 1990), 87.

91

Alec Motyer, Look to the Rock: An Old Testament Background to Our Understanding of Christ (Inter-Varsity Press, 1996), 118–119.

92

Это широкая тема. См. Timothy Keller and Kathy Keller, The Meaning of Marriage: Facing the Complexities of Commitment with the Wisdom of God (Dutton, 2011), Chapter 6. По словам Аерека Киднера, в Быт 3:16 мы видим следующее: «Любовь переместилась от глубоко личного уровня на уровень инстинктивных активных или пассивных стремлений». На смену «любить и заботиться» пришло «желать и господствовать» (Derek Kidner, Genesis, 71).

93

Albert C. Wolters, Creation Regained: A Transforming View of the World (Eerdmans, 1985), 44.

94

W. R. Forrester, Christian Vocation (Scribner, 1953), 129. Цитируется по in Ibid.

95

“Work, Worker” in The Dictionary of Biblical Imagery, eds. L. Ryken and T. Longman (Inter-Varsity Press, 1995), 966.

96

Следует заметить, что Сальери и Моцарт как реальные исторические персонажи не походили на соответствующих героев пьесы.

97

Текст пьесы Шеффера «Амадей» можно найти на сайте The Daily Script – http://www.dailyscript.com/scripts/amadeus.xhtml (на момент 16 мая 2012 года).

98

Из интервью с Себастьяном Траном в статье Andy Kessler, “What’s Next for Silicon Valley?” The Wall Street Journal, June 16–17, 2012.

99

Crouch, Culture-making, 188. См. также: David Brooks, “Sam Spade at Starbucks,” The New York Times, April 12, 2012.

100

Isaac Watts, “Joy to the World.” Текст приведен в: Isaac Watts, The Psalms of David: Imitated in the Language of the New Testament and Applied to the Christian State and Worship (London: C. Corrall, 1818).

101

Tremper Longman, The Book of Ecclesiastes (Eerdmans, 1998), 15–20.

102

Согласно традиционному пониманию говорящий от первого лица в Екклесиасте описывает мудрость, богатства и власть Соломона, ставшего царем Израиля после своего отца Давида. Однако такая точка зрения влечет за собой большие трудности, которые в первую очередь проистекают из самих слов данной книги. Так, в Еккл 1:16 герой говорит: «Вот, я возвеличился и приобрел мудрости больше всех, которые были прежде меня над Иерусалимом». Но до Соломона один лишь Давид правил Израилем из Иерусалима. Крайне неправдоподобно было бы думать, что так мог сказать Соломон. См. обсуждение этого вопроса у Longman, Book of Ecclesiastes, 2–9.

103

Герой книги Когелет скорее не атеист, а секулярист, Бог для него есть нечто расплывчатое и далекое. Но автор книги в самом ее конце показывает, что он верующий человек, который понимает, что есть что-то еще, кроме жизни «под солнцем». Хотя мы не найдем других примеров точно такого же жанра в Библии, ближе всего к нему стоит Книга Иова. Здесь также вначале нам представляют героя, которого в конце оценивают позитивно и вполне однозначно. В середине же книги отчаявшийся главный герой говорит много сомнительных и противоречивых вещей.

104

Peter Shaffer, Amadeus, The Daily Script, http://www.dailyscript.com/scripts/amadeus.xhtml (на 16 мая 2012).

105

Michael A. Eaton, Ecclesiastes: An Introduction and Commentary (Inter-Varsity Press, 1983), 101.

106

Hardy, Fabric of This World, 31. На страницах 29–37 автор дает хороший критический обзор представлений Карла Маркса о работе.

107

Цитируется по Ibid., 32.

108

См. Peter Drucker, The Concept of the Corporation (John Day, 1946); The Age of Discontinuity (Harper and Row, 1969); Post-Capitalist Society (HarperCollins, 1993).

109

Derek Kidner, A Time to Mourn and a Time to Dance (Inter-Varsity Press, 1976), 47.

110

Цитируется по Современному русскому переводу Российского Библейского Общества. Синодальный перевод с противоположным смыслом. – Прим. пер.

111

David Brooks, “The Service Patch,” The New York Times, May 24, 2012.

112

Ibid.

113

John A. Bernbaum and Simon M. Steer, Why Work? Careers and Employment in Biblical Perspective (Baker, 1986), 70.

114

Dorothy Sayers, “Why Work?” in Creed or Chaos? (Harcourt, Brace, 1949), 59.

115

Ibid., 60–62.

116

Kidner, Genesis, 109.

117

Kidner, Genesis, 110.

118

C.S. Lewis, Mere Christianity (San Francisco: Harper, 2001), 122.

119

Цитата из аудиозаписи проповеди Dick Lucas, “Gen. 44–45: Story of Joseph Recalled and Applied: 4. No Way but down to Egypt.” Была произнесена в Лондоне в церкви св. Елены в Бишопсгейт в среду 26 июля 1989 года.

120

See Raymond J. Bakke, A Theology as Big as the City (Inter-Varsity Press, 1997), Chapter 13: “The Persian Partnership for the Rebuilding of Jerusalem,” 105ff.

121

Karen H. Jobes, Esther: The NIV Application Commentary (Grand Rapids, MI: Zondervan, 1999), 146.

122

Luc Ferry, A Brief History of Thought: A Philosophical Guide to Living (Harper, 2011), 3-12.

123

Martin Luther, A Treatise Concerning Good Works (1520; Kes singer Publishing Reprint, nd), X.XI. 18–20.

124

Cm. Timothy Keller, Counterfeit Gods: The Empty Promises of Money, Sex, and Power, and the Only Hope That Matters (Dutton, 2009). Большая часть книги посвящена выявлению личных и индивидуальных идолов, но в главах 5 и 6 речь идет об идолах культурных и коллективных.

125

Andrew Delbanco, The Real American Dream: A Meditation on Hope (Harvard, 1999), 3, 23, 91.

126

Обзор представлений Ницше об идолах и культуре – см. Ferry, Brief History of Thought, 144–148. See Nietzsche, Twilight of the Idols, trans. Duncan Large (Oxford, 1998).

127

Ницше, отец постмодернистской деконструкции, желал указать на путь жизни, свободной от «идолопоклонства», но большинство людей признает, что ему это не удалось. Многие указывают на то, что релятивизм Ницше и его «философия молота» по сути представляют собой претензии на истину. Ферри убедительно демонстрирует, что во имя свержения «идолов» Ницше делает из реального мира, каков он есть, нечто по сути сакральное. См. Ferry, Brief History of Thought, 199–219.

128

Reinhold Niebuhr, The Nature and Destiny of Man, vol. 1, Human Nature (Scribner, 1964), 189. «Страстное желание власти подстегивается мрачным осознанным пониманием всей ее ненадежности». См. также: «Самые очевидные формы идолопоклонства есть те, где мир смысла строится вокруг такого центра… как жизнь племени или нации, то есть явно случайной и не наивысшей ценности» (165).

129

Steven Brull, “No Layoff Ideal Costs Japan Dearly,” The New York Times, November 26, 1992, http://www.nytimes.com/1992/ll/26/business/worldbusiness/26iht-labo.xhtml.

130

Ferry, Brief History of Thought, 145–146.

131

Philip Kitcher, “The Trouble with Scientism: Why History and the Humanities Are Also a Form of Knowledge,” The New Republic, May 4, 2012.

132

Cm. Robert Bellah, Richard Madsen, William M. Sullivan, Ann Swidler, and Steven M. Tipton, Habits of the Heart: Individualism and Commitment in American Life (University of California Press, 1985).

133

Ferry, Brief History of Thought, 122.

134

Ibid., 126.

135

Например, Тейлор использовал свои принципы для создания показательной «науки использования лопаты». Он делал это на базе «Бетлехемской железной компании» (позже «Бетлехемская сталь»). Когда Тейлор прибыл туда, в компании перекидывало уголь шестьсот человек, причем каждый из них пользовался своей лопатой и своими методами. Проведя тысячи часов над анализом их работы, Тейлор изобрел оптимальную форму лопаты и самый эффективный метод ее использования. После того как Тейлор ввел свои изменения и установил жесткий ежеминутный контроль над работниками, количество их удалось сократить на две трети, а среднее количество тонн, перекинутых за день одним человеком, возросло более чем втрое. Frederick W. Taylor, The Principles of Scientific Management (Harper and Brothers, 1911), 66ff. Cited in Lee Hardy, The Fabric of This World: Inquiries into Calling, Career Choice, and the Design of Human Work (Eerdmans, 1990), 132.

136

Цит. по: Hardy, Fabric of This World, 139. См. также статью: Stephen P. Waring, “Peter Drucker, MBO, and the Corporatist Critique of Scientific Management,” Ohio State University Press, https://ohiostatepress.org/Books/Complete%20PDFs/Nelson%20Mental/10.pdf.

137

Прекрасный, не лишенный симпатии, но тем не менее критический обзор философии и влияния Ницше см. в: Ferry, Brief History of Thought, Chapters 5–6, 143–219. Стоящие ниже абзацы опираются на идеи Ферри.

138

См.: Edward Docx, “Postmodernism Is Dead,” Prospect, July 20, 2011, http://www.prospectmagazine.co.uk/magazine/postmodernism-is-dead-va-exhibition-age.

139

Ferry, Brief History of Thought, 215–216.

140

Jacques Ellul, The Technological Society, trans. John Wilkinson (Alfred A. Knopf, 1964).

141

Delbanco, Real American Dream, 96–97, 102.

142

Ibid., 105.

143

Cm.: Wendell Berry, Sex, Economy, Freedom, and Community: Eight Essays (Pantheon, 1994); William T. Cavanaugh, Being Consumed: Economics and Christian Desire (Eerdmans, 2008); Richard A. Posner, A Failure of Capitalism: The Crisis of ’08 and the Descent into Depression (Harvard, 2009). Последний автор убедительно критикует значительную часть капиталистической догмы – ту предпосылку, что рынок сам себя корректирует. См. также Bob Goudzwaard, “The Ideology of Material Prosperity,” Idols of Our Time (Inter-Varsity Press, 1984), 49ff.

144

Daniel Bell, The Cultural Contradictions of Capitalism: 20th Anniversary Edition (Basic Books, 1996).

145

Naomi Wolf, “This Global Financial Fraud and Its Gatekeepers,” The Guardian, July 15, 2012, http://www.guardian.co.uk/commen-tisfree/2012/jul/14/global-financial-fraud-gatekeepers.

146

Nicholas Wolterstorff, Justice: Rights and Wrongs (Princeton University Press, 2010), 145.

147

Некоторым читателям будет интересно узнать о связи между этими четырьмя подходами к интеграции веры с работой и разными богословскими «течениями», которые сформировали христианский взгляд на работу. Глава 9 «Новая история для труда» использует особый взгляд Реформации на мировоззрение и на жизнь. Глава 10 «Новая концепция труда» опирается на представления Лютера о всяком человеческом труде как о Божьем средстве заботы о творении и человечестве. Глава 12 «Новая сила для труда» соответствует консервативным евангелическим представлениям о приоритете личного спасения и духовного роста, тогда как глава 11 «Новый компас для труда» в чем-то перекликается с идеями представителей экуменического направления об этическом поведении на работе, а в частности о социальной справедливости.

148

Alasdair MacIntyre, After Virtue: A Study in Moral Theory, 2nd ed. (University of Notre Dame Press, 1984), 210.

149

Доступный, a в то же время академический обзор вопроса о связи историй с мировоззрением – см. N. Т. Wright, “Stories, Worldviews and Knowledge,” The New Testament and the People of God (Fortress, 1992), 38–80. Это очень ценный материал, к которому следует обратиться для углубленного понимания вопросов о мировоззрении и нарративе в целом, а также, в частности, того, как Библия передает мировоззрение через повествования.

150

Ibid.

151

Неплохое введение в историю концепции и убедительная демонстрация ее ценности – см. David К. Naugle, Worldview: The History of a Concept (Eerdmans, 2002). См. также James W. Sire, Naming the Elephant: Worldview as a Concept (Inter-Varsity Press, 2004). Такой автор, как James К. A. Smith, не отрицает того, что у нас есть всеобъемлющая перспектива для интерпретации реальности, и с готовностью соглашается с тем, что она имеет нарративную форму, но замечает, что сегодня многие люди упрощенно понимают под «мировоззрением» феномен когнитивной природы. Он утверждает, что мировоззрение вовсе не сводится к набору доктрин и философских положений, которые формируют исключительно разум и поступающая информация. Это также ряд надежд и предметов любви – «бессловесное» знание и установки сердца, – которые мы принимаем не с помощью сознания и воли. Таким образом, мировоззрение формируется не только под воздействием аргументов или политики. Скорее оно есть результат нарративов, которые мы приняли, особенно тех, что дают нам убедительную и привлекательную картину процветания, пленяющую наши сердца и наше воображение. Эти нарративы мы усваиваем не только в классных комнатах (или даже, как правило, не здесь), но и через поступающие к нам из разных культурных источников истории, которые мы видим, слышим и читаем. James К. A. Smith, Desiring the Kingdom: Worship, Worldview, and Cultural Formation (Baker, 2009). Ссылаясь на канадского философа Чарльза Тейлора, автор предлагает использовать вместо термина «мировоззрение» термин «социальное воображение».

152

MacIntyre, After Virtue, 211, цитируется по: Wright, New Testament, 38.

153

Leslie Stevenson, Seven Theories of Human Nature (Oxford, 1974).

154

Ibid., 42.

155

Albert C. Wolters, Creation Regained: A Transforming View of the World (Eerdmans, 1985), 50.

156

“Two Murdochs, Two Views,” The Wall Street Journal, August 24, 2012.

157

Cm. Jay Rosen, “Journalism Is Itself a Religion,” Pressthink, January 7, 2004, http://archive.pressthink.org/2004/01/07/press_religion.xhtml.

158

Andrew Delbanco, College: What It Was, Is, and Should Be (Prince ton University Press, 2012), 94–95.

159

C.S. Lewis, “Illustrations of the Too,” in The Abolition of Man (Collier, 1955), 7.

160

Andrew Delbanco, “A Smug Education?” The New York Times, March 12, 2012, http://www.nytimes.com/2012/03/09/opinion/colleges-and-elitism.xhtml.

161

Классическим примером деконструкции искусства как по сути религиозного занятия со своими священниками, доктринами и храмами может служить короткая пьеса Тома Вульфа, написанная в 1975 году и содержащая социальную критику – см.: Тот Wolfe, The Painted Word (Bantam, 1975).

162

Невозможно полностью отделить психологических идолов от социологических, поскольку все идолы работают через сердце, управляя нами с помощью страха и желаний. А внутренние идолы, такие как чрезвычайное желание получать одобрение людей, действуют согласованно с идолами культуры. Одобрение в традиционных культурах имеет иной характер, чем в индивидуалистичной западной культуре (и даже то поведение, которое одобряется в одной, может вызвать осуждение в другой культуре). Тем не менее психологические идолы в тесной связи с социологическими формируют уникальный «идольский комплекс», который нас ослепляет и нами управляет. Подробнее об этом см.: Timothy Keller, Counterfeit Gods: The Empty Promises of Money, Sex, and Power, and the Only Hope That Matters (Dutton, 2009).

163

D.Martyn Lloyd-Jones, Healing and the Scriptures (Thomas Nelson, 1982), 14.

164

Слова врачей взяты из личной переписки с автором.

165

Groopman, “God at the Bedside,” The New England Journal of Medicine, vol. 350,no. 12, March 18, 2004, 1176–1778.

166

Lloyd-Jones, Healing and the Scriptures, 50.

167

Christian Smith, What Is a Person? Rethinking Humanity, Social Life, and the Moral Good from the Person Up (University of Chicago Press, 2010), 203.

168

C.John Sommerville, The Decline of the Secular University (Oxford, 2007), 69–70.

169

Cm. Rodney Stark, For the Glory of God (Princeton University Press, 2004); Diogenes Allen, Christian Belief in a Postmodern World: The Full Wealth of Conviction (Westminster, 1989).

170

Как уже было отмечено, упор на аспект мировоззрения (работа как участие в деле творения) делает реформатская или кальвинистская традиция протестантизма, тогда как подход с точки зрения провидения (работа как любовь) свойствен лютеранству. Хороший обзор вопроса можно найти в: Lee Hardy, The Fabric of This World: Inquiries into Calling, Career Choice, and the Design of Human Work (Eerdmans, 1990), Chapter 2, “Our Work, God’s Providence: The Christians Concept of Vocation,” 44–78. Автор описывает представления о работе в лютеранстве, кальвинизме и современном католичестве.

171

Richard Mouw, Не Shines in All That’s Fair: Culture and Common Grace (Eerdmans, 2001), 14.

172

Фрэнсис Хатчесон, философ XVIII века, много размышлявший о нравственности, демонстрировал этот тезис на своем знаменитом примере. Представьте себе, говорил он, что мы услышали о человеке, который нашел клад на заднем дворе своего дома ценой в миллионы. А затем вы узнаете, что он раздал все это богатство бедным. Даже если вы сами неспособны на подобные поступки и даже если вы будете надменно говорить другим людям, что это великая глупость, вы не можете не восхищаться тем человеком. Этот поступок обладает неотразимой нравственной красотой.

173

Alec Motyer, The Prophecy of Isaiah (Inter-Varsity Press, 1993), 235.

174

John Calvin, Institutes of the Christian Religion, ed. John T. McNeill, trans. Ford Lewis Battles (Westminster Press, 1960), II.2.15.

175

Ibid., II.2.12.

176

Leonard Bernstein’s The Joy of Music (Simon & Schuster, 2004), 105.

177

Timothy Keller, Generous Justice: How God’s Grace Makes Us Just (Dutton, 2010). Cm. Chapter 7 – “Doing Justice in the Public Square,” pp. 148ff. См. также Daniel Strange, “Co-belligerence and common grace: Can the enemy of my enemy be my friend?” Cambridge Papers, vol. 14, no. 3, September 2005, http://www.jubilee-centre.org/document.php?id=48

178

Рассматривая данный вопрос, мы в значительной мере опирались на статью Ted Turnau, “Reflecting Theologically on Popular Culture as Meaningful,” Calvin Theological Journal 37 (2002), 270–296. Однако мы не стали разделять популярную культуру и так называемую высокую культуру в отличие от автора.

179

Прекрасный обзор с практическим описанием этих основных подходов к культуре – см. Andy Crouch, Culture Making: Recovering our Creative Calling (Inter-arsity, 2008), Chapter 5, “Gestures and Postures,” 78ff.

180

Как должно выглядеть такое «смиренное и критическое» взаимодействие? См. Timothy Keller, Center Church: Doing Balanced, Gospel-Centered Ministry in Your City (Zondervan, 2012), Part 5, “Cultural Engagement,” 181ff. См. также James D. Hunter, To Change the World: The Irony, Tragedy, and Possibility of Christianity in Late Modernity (Oxford, 2010.)

181

Цитируется по Современному русскому переводу Российского Библейского Общества. – Прим. пер.

182

R. C.Zaehner, цитируется по: Steve Turner, Hungry for Heaven: Rock’n’ Roll and the Search for Redemption (Inter-Varsity Press, 1995), 1.

183

Turnau, “Reflecting Theologically,” 279.

184

Sheelah Kolhatkar, “Trading Down,” The New York Times, July 5, 2009.

185

“Forswearing Greed,” The Economist, June 6, 2009, 66.

186

Fred Catherwood, Light, Salt, and the World of Business: Why We Must Stand Against Corruption (International Fellowship of Evangelical Students, 2007).

187

“Why Was Transparency International Founded?” Transparency International, http://www.transparency.org/whoweare/organisation/faqs_ontransparencyinternational/2/#185.

188

Catherwood, Light, Salt, and the World of Business, 20.

189

Paul Batchelor and Steve Osei-Mensah, “Salt and Light: Christians’ Role in Combating Corruption,” Lausanne Global Conversation, http://conversation.lausanne.org/en/conversations/detail/12129#article_ page_4.

190

Cm.: Meera Selva, “UK Politicians: Banking System Is Corrupt,” Seattle Times, June 30, 2012, http://seattletimes.nwsource.com/html/businesstechnology/2018564970_apeubritainbanks.xhtml.

191

Hugh Heclo, On Thinking Institutionally (Oxford University Press, 2011).

192

Bruce K.Waltke, The Book of Proverbs: Chapters 1-15 (Eerdmans, 2004), 96. Моя книга Generous Justice (Dutton, 2010) опирается на эту концепцию.

193

См.: Lewis, Abolition, 95-121. Льюис выделяет восемь характеристик, которые признавали разные древние культуры, будь то язычники севера Европы, греки и римляне, египтяне, евреи, конфуцианцы, буддисты или христиане. Это такие характеристики, как общая «доброта» (когда ты относишься к ближнему так, как желал бы, чтобы относились к тебе); особая доброта (верность и любовь, направленные на свой народ, свою группу или страну); любовь и уважение к родителям и предкам, забота о детях и потомках; «справедливость» (куда входит сексуальная верность в браке, правдивая речь, нелицеприятное отношение ко всем сторонам на суде); хранение обещаний; милосердие к бедным и слабым; и наконец «великодушие», то есть смелость, самодисциплина и честь. Как мы еще увидим в данной главе, христианские «богословские добродетели» здесь в целом отсутствуют.

Хотя древние требовали милосердно относиться к бедным и слабым, это требование не опиралось на учение о том, что все люди были созданы по образу Бога, а потому имеют право на достойное отношение. Скорее милосердное поведение отражало деяния благородного человека. Иными словами, акты милосердия делались ради твоего счастья и достоинства, а не ради бедных. О том, как блаженный Августин рассматривал этику в свете христианского учения и изменил старое понимание того, как относиться к людям, которые слабее тебя, и на каком основании это делать, – см. Nicholas Wolterstorff, “Augustine’s Break with Eudaimonism,” Justice: Rights and Wrongs (Princeton University Press, 2010), 180–207.

194

Thomas Aquinas, Summa Theologica, II.1.61. Существует немало доступных переводов, в том числе в Интернете. См., например, New Advent, http://www.newadvent.org/summa/2061.htm.

195

Luc Ferry, A Brief History of Thought: A Philosophical Guide to Living (HarperCollins, 2011), 58–59.

196

Ibid., 60.

197

Самое развернутое рассмотрение вопроса о том, зачем Бог сотворил мир, см. в трактате Ажонатана Эдвардса «О том, зачем Бог создал мир» – The Works of Jonathan Edwards: Ethical Writings, vol. 8, ed. Paul Ramsey (Yale University Press, 1989).

198

Ibid., 58.

199

Aristotle, Politics, I.V. Цитируется перевод Benjamin Jowett (Dover Thrift Edition, 2000), 12.

200

John Calvin, Institutes of the Christian Religion, ed. John T. McNeill, trans. Ford Lewis Battles (Westminster Press, 1960), III.4.6.696-7. Вот те же слова в более полном виде: «Если судить о людях по их заслугам, то окажется, что большая часть людей глубоко недостойна. Но Писание учит нас лучшему, говоря, что нам не следует смотреть на заслуги людей, но на образ Божий во всех них, который нам всем следует почитать и любить. Ты скажешь: «Но тот человек презрен и недостоин», – но Господь показал, что он есть тот, кому была дана красота образа Божия. Ты скажешь, что он не приносит тебе ничего доброго, но Бог как бы поставил его на свое место, чтобы ты был благодарен ему за многие щедрые благодеяния, которые дал тебе Бог. Ты скажешь, что он не заслуживает того, чтобы ты ради него сделал хотя бы малейшее усилие, но образ того Бога, который представил тебе этого человека, достоин того, чтобы ты отдал ради него самого себя и все твое имение… Ты можешь сказать: «Но он заслуживает совершенно не того, чего заслуживаю я». Но чего заслуживает Господь?.. Помни, что тебе не надо думать о злых намерениях людей… но надо взирать на образ Божий в них, который… в своей красоте и достоинстве призывает нас любить и принимать их».

201

Важнейший труд на тему – Brian Tierney, The Idea of Natural-Rights: Studies on Natural Rights, Natural Law and Church Law 1150–1625 (Scholars Press, 1997). См. также: Tierney, “The Idea of Natural Rights – Origins and Persistence,” Northwestern Journal of International Human Rights, vol. 2, Spring 2004.

202

Хотя всем очевидно, что не верующие в Бога могут страстно верить в права человека и бороться за справедливость – что соответствует христианской идее всеобщей благодати, – тем не менее их представления о правах человека держатся на ненадежной интеллектуальной основе. Большинство секулярных людей согласно с древними мыслителями Греции и Рима в том, что мы родились из безличной вселенной и после смерти наше тело вернется к недифференцированному бессознательному и безличному состоянию. Однако светские правительства и институты не делают из этого того логически закономерного вывода, который делали древние, и продолжают говорить о неотъемлемом достоинстве и ценности каждого человека. Разумеется, они вправе это утверждать, а жизнь в обществе стала бы во всех смыслах хуже, если бы оно вернулось к представлениям древних о человеческой жизни. Однако такое представление о правах человека есть радикальный «прыжок веры» относительно того понимания природы человека, что соответствовало бы их мировоззрению, поскольку права человека обретают куда более глубокий смысл на фоне веры в Бога. Об этом см.: Nicholas Wolterstorff, Justice: Rights and Wrongs, chapters 15 and 16 (названия глав соответственно «Можно ли найти секулярные основы для прав человека?» и «Теистические основы прав человека»). См. также: Christian Smith, “Does Naturalism Warrant a Moral Belief in Universal Benevolence and Human Rights?” in The Believing Primate: Scientific, Philosophical, and Theological Reflections on the Origin of Religion, eds. J. Schloss and M. Murray (Oxford, 2009), 292–317. Таким образом, хотя миллионы нерелигиозных людей верят в достоинство и права человека, эти представления по сути имеют религиозную природу.

203

Я здесь соединил два варианта перевода, NIV и KJV, так как меня больше устраивает KJV относительно стиха 16.

204

Нынешний читатель вздрагивает, столкнувшись со словами «рабы» (стих 5) и «господа» (стих 9) в основном потому, что мы сразу начинаем думать о торговле чернокожими рабами в эпоху Современности, когда рабство носило расовый характер, было пожизненным и основывалось на похищении людей. Тем не менее в античном мире было много форм «рабовладения». Есть немало свидетельств о тяжелых условиях жизни рабов и жестоком обращении с ними, но есть и немало свидетельств о том, что в древности с рабами обращались не так, как с неграми позже, они вели нормальную жизнь, получали нечто вроде зарплаты, но не могли уйти от своего работодателя или его поменять и проводили в состоянии раба в среднем по десять лет. Рабами нередко становились военнопленные, а также осужденные преступники. Кто-то мог сделаться рабом на ограниченный период, чтобы выплатить свои долги, потому что в древности не существовало понятия банкротства. Часто это означало, что должник становился слугой по договору, пока не выплачивал долга. Нас может удивить тот факт, что у рабов могли быть свои рабы и что многие рабы были врачами, учителями, управителями и государственными служащими. [См. обсуждение рабства в античности в Word Biblical Commentary: Ephesians (Word, 1990) в комментариях на Послание к Ефесянам Andrew Т. Lincoln, 415–420.] Линкольн утверждает, что в древности никто не мог себе представить экономику или организацию в любой сфере деятельности без рабов. Хотя иные хозяева проявляли жестокость, сама концепция – труд по договору, где работник не вправе выставлять свои умения на рынке для других работодателей, – воспринималась как данность. Цитируя другого библеиста, Линкольн пишет: это было таким распространенным явлением, «что мы не в праве говорить о «проблеме» рабовладения в античности» (цитата из Westerman, 415). Иными словами, никто, включая рабов, не помышлял об упразднении самого института. Вот почему в своих посланиях Павел не призывает к отмене рабства, а скорее стремится изменить различные античные институты изнутри. Вот что пишет библеист Ф. Ф. Брюс о кратких словах Павла насчет равенства рабов и господ в 1 Кор, Гал, Кол и Фил: «[Послания Павла] создают такую атмосферу, в которой институт рабства должен потерять силу и умереть» [F. F. Bruce, Paul: Apostle of the Heart Set Free (Eerdmans, 1977), 407]. Это совершенно справедливо. Рабство было приемлемым установлением во всех культурах и обществах мира с незапамятных времен. Только в христианском мире появилась идея о том, что рабство – отвратительная вещь, которую нужно упразднить. Откуда появилась эта идея? В основном из тех выводов из Евангелия, которые наметил Павел. Все христиане – «рабы» Христа, который сам стал doulos, слугой (Флп 2:7). Павел многократно говорил христианам-рабовладельцам, что для Бога их рабы не хуже их самих и что с ними надо обращаться как с братьями (1 Кор 7:22–23). В Гал 3:26–29 он говорит, что во Христе нет раба и свободного – снова все равны. Примером того, как он на практике применяет богословие благой вести, служит Послание к Филимону. Павел отсылает раба-христианина Онисима назад к своему хозяину из христиан Филимону. Филимон узнает, что Онисим есть его брат возлюбленный в Господе и ближний. В книге Miroslav Volf Public Faith: How Followers of Christ Should Serve the Common Good (Brazos, 2011) говорится о том, что подобное учение настолько изменило отношения между рабами и их хозяевами, что, хотя форма их сохраняется – раб все еще служит своему господину, – «рабство было отменено, хотя как внешний институт оно оставалось» (р. 92). Это, разумеется, ослабило и подорвало институт рабовладения среди христиан достаточно быстро, так что он «лишился внутреннего содержания», а затем был оставлен. Позднее, когда в Новом Свете возникло расовое рабство, основанное на похищении людей, оно так остро противоречило христианским принципам, что христиане начали борьбу за отмену рабства. Хотя это очень сложный вопрос, сегодня христианам важно его глубоко обдумать. Многие критики христианства полагают, что Библия узаконивает рабство и что эта вещь относится к числу ее ложных учений. На самом же деле библейское богословие подорвало жестокую суть института рабства в христианском обществе и в итоге привело к тому, что христиане отказались от этого института, основанного на угнетении. Подробнее о том, как христианство продемонстрировало миру недопустимость рабства, см.: Rodney Stark, For the Glory of God (Princeton University Press, 2003), Chapter 4, “God’s Justice.” Если сказать кратко, Павел, обращаясь к христианам в главе 6 Послания к Ефесянам, не осуждает сам институт рабства (что было бы бесполезным занятием в Римской империи). Он обращается непосредственно к христианам, членам рабовладельческого общества, и говорит им, как себя вести – и это крайне революционные слова.

205

P. Т. O’Brien, The Letter to the Ephesians, Pillar New Testament Commentary (Grand Rapids, MI: Eerdmans, 1999), 454.

206

В те времена, когда Иисус произносил эти слова, моль и другие вредители представляли большую опасность, поскольку одежды составляли значительную часть личного богатства; мода не была столь изменчивой, и одежда переходила от одного человека к другому, и, разумеется, воры всегда лишают нас тех вещей, что мы любим больше всего.

207

См.: Jonathan Rushworth and Michael Schluter, Transforming Capitalism from Within: A Relational Approach to the Purpose, Performance, and Assessment of Companies (Relationships Global, 2011).

208

Arlie Hochschild, The Outsourced Self: Intimate Life in Market Times (Metropolitan Books, 2012).

209

В этом сначала вам могут помочь следующие книги. О капитализме: Bob Goudzwaard, Capitalism and Progress: A Diagnosis of Western Society (Paternoster Press, 1997); John Medaille, The Vocation of Business: Social Justice in the Marketplace (Continuum Books, 2007). О принятии решений в бизнесе: Jeff Van Duzer, “How Then Should We Do Business?” in Why Business Matters to God: And What Still Needs to Be Fixed (Inter-Varsity Press, 2010); Lee Hardy, “Part Two: Applications,” The Fabric of This World: Inquiries into Calling, Career Choice, and the Design of Human Work (Eerdmans, 1990); cm. также Rushworth and Schluter, Transforming Capitalism from Within. Картина в целом: Michael Goheen and Craig Bartholomew, “Life at the Crossroads: Perspectives on Some Areas of Public Life,” Living at the Crossroads: An Introduction to Christian Worldview (Baker, 2008).

210

Dr. Ann, “I Do, Therefore I Am! Aren’t I?” Crosswalk, http://christiannewsrssfeed.blogspot.com/2012/06/crosswalk-i-do-therefore-i-am-arent-

211

Dorothy Sayers, Creed or Chaos? (Harcourt Brace, 1949), 81.

212

Ibid., 81–82.

213

C.S. Lewis, Mere Christianity (San Francisco: Harper, 2001), 226.

214

Я хотел бы добавить вот что: в то время как Эрик Лидделл был христианином и протестантским миссионером, это трудно сказать о Колтрейне – его веру трудно определить, и есть мнение, что в ней нет ничего от христианства. Я не вправе здесь выносить суждения. Как бы там ни было, он ярко и точно демонстрирует связь между любовью Бога, нашей верой и работой.

215

Из речи Кайпера на открытии Свободного университета, цит. по: Abraham Kuyper: A Centennial Reader, ed. James D. Bratt (Eerdmans, 1998), 488.

216

“Reflections on Work: A Survey,” Redeemer Report, January 2004. Информационный бюллетень в данный момент уже недоступен.

Content

Тимоти Келлер
Зачем работать. Великие библейские истины о вашем деле

Предисловие

Введение. Заново открыть свое призвание

Верить и работать

Как художник нарисовал настоящее дерево

Часть I. Божий замысел о работе

1. Зачем нужно работать

В начале была работа

Разновидности Божьего труда

Наш труд – благое дело

Свобода нашего труда

Пределы любого труда

2. Презирать или возносить работу?

Работа как унизительная необходимость

Работа как знак человеческого достоинства

Значение материального мира

3. Работа как возделывание творения

Наполнять землю и обладать ею

Созидать культуру вместе с Богом

Любая работа есть созидание культуры

4. Работа как служение

Нас призвали и определили

Призвание и «маски» Бога

Призвание к труду и Евангелие

Работа как дело любви

Работа как служение своими способностями

Часть II. Почему работать трудно

5. Труд становится бесплодным

Потерянный рай

Развал всего

Тернии и волчцы

Принять бесплодие

Глубокое утешение

6. Труд становится бессмысленным

Под солнцем

Бессмысленность труда

Отчуждение труда

Опасность выбора

Горсть покоя

7. Работа становится эгоистичной

«Сделаем себе имя»

Власть оказавшихся «во дворце»

Риск жизни «во дворце»

Жить с величием «во дворце»

8. Работа показывает наших идолов

Присутствие и могущество идолов

Идолы общества и культуры

Идолы традиционной культуры

Идолы современного мира

Постмодернистские идолы

Работа: ситуация не безнадежна

Часть III. Как работать со смыслом

9. Новая история для труда

Как увидеть смысл этого мира

Истории и мировоззрения

Евангелие и иные мировоззрения

Евангелие и бизнес

Евангелие и журналистика

Евангелие и высшее образование

Евангелие и искусства

Евангелие и медицина

Христианское мировоззрение меняет любой труд

10. Новая концепция труда

Каждый человек участвует в деле Божьем

Равновесие всеобщей благодати

Свобода всеобщей благодати

Диалог с популярной культурой

Дуализм против интеграции

11. Новый компас для труда

Этические рамки

Иные добродетели

Иные представления о человечестве

Иной источник ориентиров

Иная аудитория

Куда показывает новый компас

Христианская этика в вашей профессии

12. Новая сила для труда

Работа, стоящая за работой

Сила подлинной страсти

Сила хорошего отдыха

Покой, стоящий за покоем

Эпилог. Как помочь людям интегрировать веру и работу

Центр «Веры и работы» в церкви Искупителя

Группы профессионального призвания

«Братство Готама»

«Предпринимательская инициатива»

Служение работникам искусств

Церковь и ученичество

Выражения признательности

Примечания