Расхитители гробниц

На территории смерти

Антон Кротков

© Антон Кротков, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1. Ученик расхитителя гробниц

Предстоящая встреча страшила и волновала Мада. После смерти родителей от чумы дядя стал самым близким мальчику человеком, вот только до сих пор Мад никогда не видел своего таинственного родственника. В их семье о дяде напрямую никогда не упоминали, только изредка в разговорах родителей всплывал какой-то человек по прозвищу «Хромой». О нём всегда говорили в отсутствии посторонних, да и то полушёпотом, словно боясь этим родством навлечь на всех обитателей дома гнев богов и земных правителей. Этот «Хромой» и оказался родным дядей Мада. Это выяснилось, когда все родные мальчика в течение нескольких недель друг за другом ушли в мрачное царство Осириса, а кто-то из пожалевших сироту соседей тайно послал весточку на «территорию смерти» – на западный берег Нила, туда, где среди розовых скал уже много лет скрывался неуловимый государственный преступник…

Заметив на пустынном берегу одинокую фигуру, кормчий круто развернул тростниковую лодку и двое гребцов стремительно заработали вёслами, стараясь перебороть сильное течение. В нескольких метрах от берега Мад нетерпеливо спрыгнул в жёлтые воды, а худой человек на берегу, широко улыбаясь, захромал ему навстречу. Встретившись, они обнялись, словно всегда знали друг друга. Потом дядя щедро расплатился с лодочниками и повёл племянника в свою обитель, где уже был приготовлен скромный ужин по случаю его приезда. Пока они шли, Мад исподволь разглядывал своего таинственного родственника. Если бы не следы жестоких увечий на его теле, внешность этого человека можно было назвать самой обыкновенной. Ростом он был невысок, худ и жилист. Но помимо истерзанной ноги, его правый бицепс был разорван, причём шрам в этом месте создавал зрительное ощущение, словно часть мышцы просто вырвала чья-то костистая, цепкая и чудовищно сильная рука.

– Я знаю, мальчик мой, что отец мечтал оплатить твоё обучение и купить тебе должность государственного писца, чтобы однажды ты стал уважаемым человеком – с аппетитом пережёвывая кусок хорошо обжаренного мяса и запивая его пивом, с усмешкой на сальных губах рассуждал хозяин просторной пещеры, вход в которую был надёжно укрыт от постороннего взгляда. – Наверное, мой бедный брат даже ночами лепил свои горшки, а денежки складывал в кубышку, чтобы однажды его мечта исполнилась, и сын простого гончара стал важным и чванливым чиновником. Тогда бы со временем и ты смог по наследству передать должность своему сыну, а тот своему. Жизнь твоего рода стала бы такой же размеренной и благополучной, как судьба всей этой земли, благословенной великим Нилом, который каждый год в одно и то же время заливает берега и дарит почве плодородие, а людям сытость. Но боги решили иначе, и отныне тебе уготовано не столь почётное ремесло. Но уверяю тебя, что лет через пять, если нас к тому времени не поймают, ты сможешь накопить достаточно золота, чтобы купить своему сыну более почётную должность при дворе Хатшепсут, тем более что я слышал, что эта женщина-фараон, клеящая себе мужскую бороду во время важных церемоний, жалует умных людей из простолюдинов.

– Какому же ремеслу мне придётся у вас обучаться? – глаза Мада горели искренним энтузиазмом. Слова дяди о скором богатстве, изобилие всяческой вкусной еды на столе и в первую очередь мяса, которое в доме мальчика подавали лишь по большим праздникам, – всё это чрезвычайно распалило его воображение.

– Скоро узнаешь. Ближайшей ночью я проведу с тобой первый практический урок – загадочно ответил дядя.

Дорогой Хромой подробно наставлял Мада, что ему следует делать.

– Держись за моей спиной, не далее, чем в двух шагах, иначе первый урок станем для тебя и последним, и не в коем случае ни к чему не прикасайся без моего на то разрешения. Запоминай! Мы живы, пока мумия не догадывается, зачем мы пришли на самом деле. Чтобы её месть не настигла нас, в гробнице ты будешь называть меня вымышленным именем Несер, а я тебя – Дам. Молитвами и особыми заклинаниями мы внушаем мумии, что мы пришли, как полные благоговейного страха и уважения к ней посетители. А посетитель не должен осквернять гробницу ругательствами, дурными мыслями или как-нибудь иначе… Проникнув в сердце гробницы, мы задобрим мумию щедрыми дарами – едой и пивом. Рядом с саркофагом мы будем разговаривать с тобой только о том, что пришли выразить дань уважения священному покойнику. И смотри не проболтайся, что нас интересует на самом деле, иначе Хозяин обязательно оживёт и покарает нас! Мой прежний помощник перестал уважать хозяев гробниц и мумия забрала его. Поистине нет лучшей западни, чем гробница важного сановника! Простолюдины нам не страшны, ибо их завёрнутых в циновки хоронят, сваливая в кучу на окраинах деревенских кладбищ. В дальнюю дорогу простой крестьянин может взять с собою нехитрый скарб, лепёшку, кувшин молока, да дощечку с текстом заупокойной молитвы. Другое тело богатый вельможа! В его роскошной усыпальнице всегда есть чем поживиться, но уж зато и глаза там надо держать широко раскрытыми, а уши навострёнными, чтобы злой дух Ка не растерзал тебя, едва, сорвав охранную печать, ты осмелишься проникнуть сквозь навечно замурованный вход в усыпальницу!

– А кто такой этот Ка? – дрогнувшим голосом спросил Мад. Но в этот момент совсем близко впереди послышались многочисленные мужские голоса и металлический звон. «Хромой» тут же ладонью закрыл мальчику рот и внушительно прошептал, поднеся указательный палец другой руки к собственным губам: – Тсс! Это охранный отряд…

Вскоре на освящённой луной узкой дороге, словно зажатой меж двух холмов, появился отряд солдат. Их насчитывалось человек пятьдесят. Воины были вооружены луками, топорами и страшными серповидными мечами.

Когда шум патруля затих вдали, дядя Мада перевёл дух и вытер пот со лба.

– Каждый раз с ужасом думаю о том, что будет, если однажды меня схватят. По-моему уж лучше дать растерзать себя мумии или одному из тех свирепых чудовищ, что населяют гробницы, чем подвергнуться казни через вечное проклятие. Не очень то хочется стать мумией, при жизни…

Последнюю часть пути, несмотря на тяжёлую ношу, они проделали почти бегом. Вскоре Маду стала понятна причина такой спешки. Их ожидал, судя по его напыщенному виду, очень важный человек. Мальчик лишь однажды видел настоящего жреца, но сразу понял по одеянию мрачного старика, состоящему из длиннополой тоги, тяжеловесного золотого обруча на шее и перекинутой через плечо леопардовой шкуры, что тот относиться к тем немногим посвящённым, о которых в народе говорят, что они словом могут поворачивать вспять воды рек и оживлять восковые фигурки животных. Жрец был не один. В стороне с зажженными факелами стояли два его чернокожих раба. При появлении «Хромого» старик несколько раз зло ударил его палкой в наказание за опоздание. При этом дядя Мада не издал не звука, только благодарно поцеловал сморщенную руку хозяина.

– Что это за мальчик с тобой?

– Это мой новый помощник, Уважаемый. Прежнего забрала мумия, а без верного помощника мне нельзя, – склонившись в три погибели и с собачьей преданностью заглядывая в лицо надменного вельможи, униженно пояснил Хромой.

– Хорошо, – милостиво кивнул старик. – Сейчас мы совершим обряд защиты, после чего я объясню тебе, как пройти в сердце гробницы великого носителя царской печати Бер Хапси. Он был хорошим человеком, и я искренне сожалению, что такое подлое ничтожное как ты, осмелиться осквернить его вечную мумию.

Мад с удивлением слушал, как истинный организатор бессовестного грабежа называет его дядю подлым осквернителем могил. Мальчик пока не догадывался, что присутствует при начале сложного ритуала подготовки к проникновению во владения важной и опасной персоны. На этой стадии полагалось всячески задабривать дух покойного, который вполне мог бродить поблизости от места захоронения своего тела. Поэтому Хромой стал клясться, что он вовсе не желает причинить вред уважаемому им мертвецу. Напротив! Он всею душой желает душе Ба недавно скончавшегося хорошего человека, выпорхнувшей в виде птицы из его мёртвого тела, найти самую короткую дорогу на великий суд Анубиса, где на одной чаше весов будет взвешено сердце покойного, а на другой лёгкоё пёрышко.

– И пусть суд разрешился в пользу данного уважаемого господина, и чтобы имя его отныне и навсегда было вписано в вечную книгу покоя и благодати! – провозгласил Хромой.

Жрец принялся топтаться и размахивать руками. Так он заклинал самых разных опасных обитателей гробницы, включая змей и скорпионов, мысленно проделывая в своём воображении весь путь от входа до погребальной камеры. После словесного «умиротворения» каждого из подземных чудовищ он навешивал на дядю Мада определённый амулет или вкладывал за его набедренную повязку специальные мешочки с охранительными снадобьями. Параллельно посохом старик чертил на земле подробный план гробницы с ловушками и ложными галереями.

– Через сорок шагов после входа берегись колодца, оттуда человеку возврата нет; потом направо не ходи, там снова смерть; на следующие пятьдесят шагов наденешь на лицо повязку, смоченную специальным отваром, – стены там дышат ядом; перед тем, как сорвать печати с ворот смерти, разложи на земле навоз, чтобы выманить злых духов; вокруг себя вот этим жезлом из слоновой кости очерти защитный круг и сорок раз читай заклинание. Пока будешь читать, разворачивай мешочки со снадобьями. Заключенная в них смесь из крови чёрной собаки, молока женщины, родившей мальчика, и 73 трав отпугнёт явившихся на запах навоза злых духов…

В заключение церемонии жрец написал на листе пергамента длинный список имён плохих богов, которые теоретически могли вмешаться в ход задуманного им дела, который тут же был сожжён, а пепел утоплен в предварительно заготовленном ведре с прескверно пахнущей многодневной мочой.

– Всё, иди! – старик несколько раз стукнул посохом по неприметному валуну в груде таких же, беспорядочно устилающих склон высокого холма. Подобный жест выглядел весьма странным, так как Хромой гораздо раньше указал мальчику на небольшой храм, вырубленный прямо в скалах, как на место упокоения названного жрецом важного чиновника. Но на самом деле, то, что для неискушённого деревенского подростка выглядело странностью, для знающих людей было обычным явлением.

Дело в том, что уже несколько веков знатных вельмож перестали хоронить в открытых алчным взглядам грабителей гигантских пирамидах и в помпезных дворцах-усыпальницах. Даже великий хозяин Верхнего и Нижнего Египта, фараон, ведущий своё происхождения от самого бога солнца Ра, был вынужден отказаться от погребения в такой идеальной машине перемещения души к вечным северным звёздам, какой является большая пирамида, из опасения, что со временем его гробница будет ограблена, а забальзамированное тело – осквернено. Именно поэтому уже пять веков мумии властителей изощрённо прятали в глубоких скальных пещерах на приличном удалении от наземных погребальных храмов, предназначенных для публичных поклонений и жертвоприношений. В стенах этих «ложных» гробниц даже делалась фальшивая дверь, якобы ведущая прямо в гробницу. Перед этой дверью потомки покойного и оставляли свои дары его вечной душе.

Между тем, чернокожие слуги жреца поспешили исполнить приказание своего хозяина. Они отвалить тяжёлый валун в сторону, раскопали находившийся под ним песок, и взгляду Мада открылась массивная, гладко отполированная плита из черного камня, вся покрытая многочисленными надписями. Будучи грамотным, он без труда прочёл предупреждение о страшных проклятиях несчастным глупцам, рискнувшим взломать сию печать. Перепуганный мальчик с удовольствием бросился бы бежать подальше отсюда, но бежать ему было некуда, и он с содроганием покорился собственной судьбе, чем бы она ему не грозила в самое ближайшее время.

Тем временем люди жреца тяжёлыми молотами принялись крушить охранный камень. Расколоть плиту им удалось далеко не сразу. Камень прикрывал замурованный кирпичами вход, с которым чернокожие взломщики справились намного быстрее. Наконец, все препятствия были преодолены, но казалось, лезть в открывшуюся им тёмную нору входа не хотелось даже много чего повидавшего на своём веку Хромому. Оттуда доносился невыносимый смрад разлагающейся плоти и пронизывающее до костей ощущение притаившейся опасности…

Чтобы немного отвлечься от тяжёлых мыслей, дядя с напряжённой улыбкой на лице принялся пояснять племяннику, что их ждёт сразу за входом, тем более что жрец не выдержав зловония, поспешил отойти на значительное расстояние от них.

– Обычное дело, – стараясь выглядеть спокойным, изрёк Хромой. – Прежде чем замуровать гробницу, важные люди приказывают умертвить у входа множество рабов, причём самыми зверскими способами. И не только потому, что те знали тайны входов и ловушек, которые сами строили. Нет. Причина ещё в другом: их духи – Ка, полные ненависти, муки и отчаяния, обитают в подземном склепе, и горе тому, кто попытается проникнуть в гробницу, не прочитав специальных заклинаний и не имея при себе особых защитных амулетов! Неудержимое слепое Ка – сгущенная ненависть – обязательно расправиться с ним. Да ты ведь уже спрашивал меня о Ка? Так вот, мой мальчик, когда хоронят важного сановника, внутри его мумии остаётся Ка – часть жизненной энергии этого человека, часть его души. Ка как две капли воды похож на хозяина, но обладает опасным нравом. Ка – сила могущественнейшая, стоит его потревожить, и оно покидает мертвое тело и тогда становится неуправляемым и очень опасным орудием слепой мести. Горе тому, кто навлёк на себя гнев Ка и не знает, как его успокоить, умилостивить. И чем выше был при жизни сан и власть человека, тем большую разрушительную силу имеет его Ка.

Дядя немного помолчал, собираясь с духом.

– Но нам действительно пора, а то уже светает…

Внутри пещеры Мад старался не смотреть на постоянно попадающиеся им останки людей. Откуда-то сверху в глаза мальчику постоянно сыпался слепящий песок, а над головой, заставляя сердце обмирать от ужаса, оглушительно хлопая крыльями, проносились какие-то твари. Хромой же продолжал подбадривать племянника, а заодно и себя разговорами о том, как им обоим повезло, что за ними стоит такой всесильный покровитель.

– Только один из великих жрецов бога Амона имеет такую власть, чтобы защитить нас от любого врага в этом подземелье. Ты не бойся, сейчас Уважаемый не просто ожидает нашего возвращения снаружи. Мысленно он видит нас и готов в любой момент прикрыть невидимым щитом. Ведь кто мы с тобой? Всего лишь жалкие орудия в его руках. Великий жрец несколько дней готовил себя к этому дню. Он избегал менструирующих женщин, а также всех, кто считается осквернёнными, например, профессиональных бальзамировщиков; держал пост и читал молитвы. Сейчас он находится в состоянии ритуальной чистоты и легко может одолеть любое зло, призвав на помощь своего великого бога. Я знаю, что в его особой сумке приготовлены тайные папирусы из царской библиотеки, в них содержаться заклинания против самых опасных напастей.

Так, разговаривая, они прошли узкой галереей положенные сорок шагов. И если бы не предупреждение жреца, то Мад никогда бы не заметил гибельную нишу бездонного колодца, притаившуюся на их пути. Быстро преодолев с помощью предусмотрительно захваченных с собой верёвок и досок эту преграду, дядя с племянником обмотали лица тряпками, пропитанными каким-то отваром, и продолжили свой путь по каменной галерее. Чёрные стены, мерцающие блики от факела дяди, ниша и тёмные углы казались Маду ловушками, в которых притаились готовые напасть на них лютые монстры. Однажды споткнувшись, мальчик потерял из виду своего, успевшего свернуть за угол, проводника, а когда увидел вновь, то вначале даже испуганно отшатнулся. В причудливом свете метущегося пламени его запылённый родственник в набедренной повязке на какую-то долю секунды показался Маду ожившей мумией.

По начертанному жрецом плану в конце круто уходящего вниз двухсотметрового коридора их ожидал зал «Тысячи проклятий». Дядя уже успел объяснить племяннику смысл такого названия. Оказывается, перед тем как покинуть эту своеобразную «приёмную», примыкающую непосредственно к погребальной камере, здесь на одну ночь собирались жрецы. Они садились в кружок и постепенно доводили себя до неистовства, разжигая в себе чувство отчаяния и ненависти. Затем помещение замуровывалось, а разрушительная энергия оставалась. И когда сюда проникали незваные гости, на них обрушивался шквал отрицательной энергии. Люди либо сходили с ума, либо умирали от безмерного чувство тоски и обречённости. Но в конце своего рассказа дядя не преминул вновь повторить, что всё это лично им не угрожает, так как покровительствующий им жрец обо всём позаботился.

Вход в зал был замурован обычными кирпичами, с которыми они провозились довольно долго. Пока мокрый от пота дядя переводил дух сидя на расстеленной на полу циновке, немного освоившийся во владениях смерти мальчик, превозмогая остатки страха, рискнул на несколько шагов отойти от него. В неровном свете факелов Мад прочёл несколько надписей из огромных текстов, которые полностью покрывающие исполинские колонны, поддерживающие скрытый во мраке высокий свод зала.

Вначале ему на глаза попалась молитва, обращенная к богам с просьбой, чтобы те обеспечили умершего более высокой должностью, чем он занимал в земной жизни. Далее следовало чрезвычайно хвалебное описание службы великого хранителя царской печати с длинным перечнем его прижизненных заслуг. Причём имя героя повествования ни разу не упоминалось, чтобы не поставить его обладателя под угрозу магического проклятия.

Рассматривая рисунки к текстам, мальчик уважительно подумал, что такой важный человек уж точно достоин занять в загробном мире самое почётное место в окружении своего фараона, который (опять же по тексту) уже на земле был сыном великого бога Осириса, а после смерти должен был стать ещё более могущественным божеством.

А потом Мад вдруг наткнулся на проклятия самого хозяина гробницы, который грозил незваным гостям наслать на них страшных зверей, которые будут неотступно преследовать расхитителей его усыпальницы; а также обещал самолично свернуть подлым ворам шеи и вырвать их поганые глаза и сердца. Воображение мальчика тут же дорисовало жуткий образ ожившего двойника покойника – безжалостного Ка, запустившего свою костлявую длань в его плоть. Маду даже на секунду действительно почудилось, что невидимая мстительная рука вонзилась ему в грудь и сжала сердце, отчего то затрепетало, словно пойманная маленькая птичка. Дышать сразу стало тяжело, и мальчик поспешил сорвать с лица защитную тряпку, чтобы вздохнуть поглубже. Нос и горло сразу заполнил затхлый, чуть горьковатый запах удушливого застоявшегося воздуха. Мад тут же вспомнил о предупреждении дяди постоянно находиться рядом с ним, и, испуганно озираясь, поспешил укрыться за его надёжной спиной.

Тем временем, Хромой не спеша готовился к проникновению в погребальную камеру. Для этого он уже очертил вокруг себя специальным ножом из слоновой кости большой охранительный круг и в аккуратном порядке разложил перед собой данные ему жрецом амулеты для заклинания злых духов. Случайно его взгляд упал на лицо маленького помощника. Брови мужчины тут же взметнулись вверх, а глаза округлились от ужаса и недоумения.

– Зачем ты сорвал повязку, несчастный?! О горе мне!! Как давно ты сделал это, неразумный глупец?!

– Только что. Мне стало трудно дышать, – растерянно стал оправдываться мальчик.

– Молись, чтобы ты вскоре совсем не перестал дышать, глупец! Немедленно замотай лицо снова, если уже не поздно это сделать!!! Разве ты забыл словах великого жреца, что стены тут дышат ядом! Молись, чтобы у тебя сейчас же не началась лихорадка и кровь не устремилась наружу из всех отверстий твоего тела – это верный признак того, что мумия уже не выпустит тебя из своих владений! Перед уходом жрецы сожгли здесь факелы с ядовитой смолой, так что убийственные газы ещё лучше настоялись и целиком пропитали здешнюю атмосферу. Уже после колодца стало опасно дышать обычным способом, так как стены здесь намазаны особыми составами и «дышат смертью». В тайных нишах произрастают грибки, чьи семена любят поселяться в теле человека, превращая его лёгкие в кровавые клочья, которые несчастный отхаркивает в течение нескольких дней, пока не наступит смерть.…

Дядя озабоченно посмотрел на Мада.

– Но как ты себя чувствуешь?

– Я ни ощущаю ничего такого – болезненно прислушиваясь к себе, пролепетал мальчик. Кажется, ему действительно повезло, и за те несколько минут, что он был без защиты, яды не успели в достаточном количестве проникнуть в его лёгкие.

– Хорошо – с изрядной долей сомнения произнёс Хромой. – Надеюсь, что боги всё же благоволят тебе, а иначе ты бы уже корчился здесь в предсмертных судорогах.

Не теряя времени, он уселся в центре защитного круга и приступил к чтению заклинаний. Мад с опаской поглядывал из-за его плеча на охранную печать и тревожно прислушивался, не донесутся ли подозрительные звуки из-за стены, которая отделяла их от погребальной камеры. К его огромному облегчению, ни грозный Ка, никто иной из местных чудовищ так не пожаловал к ним. Даже тогда, когда Хромой выложил приманку из перемешанного с мёдом навоза, ни один из ожидаемых монстров в образе льва с головой крокодила, страшного пса Ануда или гигантского кота с горящими яростью глазами и острыми стальными когтями так и не прибежал, соблазнённый её поистине «убийственным» ароматом.

Наконец, необходимая церемония была закончена, и непрошеные гости, уверившись в полной собственной безнаказанности, стали проделывать брешь, дабы проникнуть в погребальную камеру. При этом дядя вновь с самодовольной хвастливой усмешкой сообщил своему племянника, что знает, как проникнуть в гробницу другой галереей, где не потребовалось бы проламывать стены. Вот только ему искренне будет жаль того простачка, который воспользуется лёгкой дорогой, так как она оборудована тайными падающими заслонками, которые в одно мгновение превратят короткий отрезок галереи в тесный склеп, из которого выбраться уже невозможно.

Сама гробница состояла из нескольких помещений, которые дядя поспешил осветить специально припасёнными для этого факелами.

В первую комнату невозможно было ступить из-за обилия сокровищ и разного бытового скарба, которым заботливые родственники щедро снабдили покойника, дабы тот ни в чём не нуждался в пути. Здесь имелись и драгоценные украшения, и дорогое оружие; в чудесных сосудах из прозрачного алебастра хранились душистые мази и благовония; многочисленные сундуки были забиты одеждой и обувью; у стены теснились деревянные короба с жаренными гусями и бычьими окороками, а также высокие кувшины с вином и пивом, чтобы по дороге к месту суда усталый путник и его верная подруга могли передохнуть и хорошо подкрепиться. Впрочем, речь не шла о трудном пешем переходе, ведь и при жизни они редко пользовались собственными ногами. Для необременительного путешествия в специальной комнате располагалась добротная колесница, запряжённая искусно выполненными мумиями лошадей. Вообще, мумии домашних животных – собак, кошек, ловчих птиц – находились повсюду. Также вокруг имелось много глиняных фигурок слуг, которые должны были выполнять любые прихоти своих хозяев в загробном мире.

В другой маленькой комнате стояла статуя покойника и его жены. Супруги, созданные искусным резчиком в полный рост, чинно восседали на мраморном постаменте в виде трона. Стены всех комнат, включая их потолки, сплошь покрывали яркие картины, описывающие подробности жизни усопшего. Живость и тонкость рисунков поражала воображение.

В самом большом помещении на высоком постаменте из белого мрамора были установлены два саркофага: один гигантский из гранита, богато украшенный, другой – деревянный, значительно меньше и скромнее первого. Изображённое на крышке большого саркофага мужское лицо было обрамлено особым убором из перьев хищных птиц, что подчёркивало его особый привилегированный статус. Лик красивой женщины на соседнем саркофаге был выписан без всяких дополнительных украшений.

Дядя пояснил Маду, что данные изображения являются копиями лиц умерших, чтобы в загробном мире они могли без труда узнать места успокоения собственных тел. На обоих саркофагах имелись многочисленные надписи, желающие покойникам процветания после смерти.

В центре большого саркофага имелось изображение развёрнутого штандарта бога Осириса. Над штандартом парил сокол, увенчанный солнечным диском, – солнечный бог Ра-Хорахте, спускающийся ночью в загробный мир, чтобы принести свет ликам праведных покойников, и предохраняющий их тела и души от разрушения. Здесь же можно было прочесть заклинания, в которых от имени покойного чиновника возносились молитвы Осирису, покровителю всех умерших, дарующему победу над смертью.

На всё это ослепительное зрелище дядя Мада глубокомысленно заметил:

– Смерть ужасна только тогда, когда покойника не ждет достойное погребение, позволяющее душе вновь соединиться с телом. Она ужасна для рабов и нищих, чей прах просто заворачивают в баранью шкуру и зарывают где придётся, вопреки всем правилам священной «Книги мёртвых. И только любимый богами египтянин может рассчитывать на вечную жизнь, потому что его тело сохраняется нетленным. Вот – достойная цель для жизни – скопить достаточно денег, чтобы с твоим телом обошлись уважительно и твои благодарные потомки регулярно приносили бы тебе жертвоприношения. И не только во время редких дней поминовения всех усопших, а каждый третий день. Тогда твоей душе будет всегда хорошо. Конечно, на такую гробницу, как у этого уважаемого мною человека я не рассчитываю, и храм мне не по карману, но на дорогое бальзамирование и просторную пещеру в тайных скалах я претендовать могу. Надеюсь, мой мальчик, ты позаботишься обо мне после смерти. А я передам тебе в наследство всё, чем владею, а главное – личные заклинания. Когда смерть настигнет меня, возьми свиток, который я всегда ношу на теле, в нём большая сила. Если же за мою доброту ты отплатишь мне чёрной неблагодарностью, то знай, что ветры принесут к тебе мой озлобленный дух. И тогда – берегись!

Пока дядя деловито осматривал окружающие их сокровища, выбирая наиболее ценные предметы, Мад заворожено ходил вокруг саркофагов. В какой-то момент учитель заметил его интерес, и, жертвуя драгоценным временем, тем не менее решил уделить несколько минут для наставления своего ученика.

– В нашем деле мелочей нет, так что тебе полезно это знать. Сама мумия лежит во втором или в третьем гробу, – обстоятельно пояснял Хромой. – На дне этого гроба имеется большое изображение богини Исиды, богини войны и одновременно великой защитницы умерших.

– А что такое мумия, Несер? – поинтересовался Мад, помня о наказе дяди называть его вымышленным именем, чтобы мумия не могла его потом узнать и отомстить.

– Когда-то очень давно, когда я был таким же мальчиком, как ты, отец отдал меня в обучение к бальзамировщику, так что этот предмет я знаю очень хорошо. Я расскажу тебе о богатой бальзамировке, так как процедура для бедных даже не стоит моих слов.

Итак, умершего приносят в специальное помещение для бальзамирования. Вокруг клубится дым специальных благовоний, и всё готово для начала священнодействия. Покойника кладут на пол, и к нему приближается особый человек, который называется начертателем знака. На левом боку тела он намечает место, где должен будет проходить разрез. Затем подходит человек в маске и эфиопским камнем делает этот разрез, после чего немедленно обращается в бегство, так как, следуя обычаю, все с проклятиями бросают в него камнями – никто не может безнаказанно приносить вред телу умершего!

После этого за дело принимаются бальзамировщики. Они удаляют покойнику мозг. Его вытаскивают железными крючьями через ноздри. Оставшийся в черепе мозг растворяют впрыскиванием различных сильных снадобий. Через боковой разрез вынимают внутренности, которые обмываются пальмовым вином и благовонными составами. Потом их заворачивают в тонкую льняную материю и вкладывают в специальные сосуды, сделанные из глины, алебастра или порфира. Крышки сосудов делаются в виде различных голов богов-хранителей. Все эти сосуды-канопы впоследствии помещают в гробницу и только сердце оставляют в теле как вместилище Ка.

После этого тело в течение 70 дней выдерживают в ванне, заполненной особым раствором, чтобы удалить из него всю влагу. Затем его тщательно промывают пальмовым вином, просушивают, натирают специальными маслами, щедро посыпают благовониями и заполняли изнутри ароматическими смолами, предохраняющими от гниения. Затем тело вновь помещают в особый раствор ещё на 20 дней, после чего ещё раз наполняют ароматическими веществами. Разрез на боку зашивают и передают подготовленное тело специальным одевальщикам, которые наряжают и всячески украшают его.

Важным вельможам принято золотить ногти на руках и ногах, вставлять глаза из хрусталя или драгоценных камней. Лицо покрывают или маской, украшенной драгоценностями, или целым куском полотна. Пальцы рук и ног покойника обычно унизывают десятками колец и перстней. Всё это время жрецы во главе со старейшиной, наряженным Анубисом – богом бальзамирования, читают особые заклинания, благословляющие мумию. Затем на покойника надевают особую рубаху, которая зашнуровывается сзади. Нарядив таким образом умершего, одевальщики покрывают всё тело слоем клея и начинают обматывать его тонкими льняными бинтами, вымоченными в смоле и в специальных маслах. Они тщательно и туго обматывая пальцы рук и ног, после чего прибинтовывают их к телу. Это всё делается для того, чтобы как можно лучше передать формы тела. Пеленание происходит по многу раз, так что длина использованных бинтов составляет не одну сотню шагов. Между бинтами вкладываются волшебные амулеты. С их помощью дух умершего беспрепятственно перемещается в загробный мир и уничтожает всех своих врагов.

Дядя на минуту задумался.

– Помню, на одном из амулетов была помещена такая магическая формула: «Пусть смерть своими крылами погубит того, кто посмеет нарушить мой покой!». После пеленания мумия ещё раз густо посыпается раствором соды, чтобы отпугнуть насекомых.

В день погребения набальзамированное тело торжественно укладывается в саркофаг, который ставят на особые полозья, украшенные богатой резьбой и росписью, и с торжественными церемониями под вопли профессиональных плакальщиц и наложниц провожают до заупокойного храма, где все прощаются с умершим. В саму тайную гробницу мумию доставляют глубокой ночью лишь немногие посвящённые жрецы. Так провожают достойных людей!

Знаешь, я обещал тебе не упоминать о дешёвом способе, но не сдержу своего слова, чтобы ты, мальчик мой, имел представление о том, как непочтительно поступают с телами тех, кто не может оплатить работу хорошего бальзамировщика. В тело менее уважаемого мертвеца просто вводят едкие вещества, а потом растворённые внутренности откачивают наружу. Обработка грубыми растворами чрезвычайно уродует тело: щёки проваливаются, мышцы исчезают.

Помню, мой учитель постоянно экспериментировал на «дешёвых» мертвецах: искал способы восстановления приличного вида подпорченным трупам, чтобы родственники богатых клиентов могли проститься с хорошо выглядящим телом. Чего только он не использовал! Для того чтобы придать объём утончившимся тканям, применял опилки и жиры. О, это была жуткая смесь, от которой кожа покойника иногда вспучивалась и трескалась. Учитель накладывал особую пудру, даже пробовал вводить под кожу подпорченных мертвецов особые составы, приготовленные из желёз животных.

Я так подозреваю, что уж на него то у многих ушедших в царство Осириса точно большая обида имеется; старому грешнику наверняка не сладко придётся, когда на загробном суде его спросят за все его делишки. Не хочу предрекать ему несчастье, но, видимо, чудовище Аммит, восседающее на суде позади трона Осириса, всё же сожрёт его душу как не прошедшую испытание на весах добрых и злых дел. Уж я-то знаю, что мёртвого человека надо при любых обстоятельствах уважать и бояться. Если бы я этого не знал и не следовал правилам, мои небесные покровители уже давно бы отвернулись от меня, и тогда бы солдаты из патруля наконец-то поймали того, кого безуспешно ищут уже много лет. Впрочем, – опомнившись и боязливо поглядывая на каменный саркофаг, поспешил поправиться Хромой – речь не обо мне, Мад, а о тех презренных расхитителях, которых мы с тобой искренне презираем! А ты знаешь, мальчик мой, что ожидает презренных людей, грабящих гробницы священных мертвецов, случись им живьем попасть в руки людей фараона?

В это время Мад, внимательно слушающий своего учителя, обратил внимание на огромное количество окружающих их изображений жука-скарабея, и тут же нетерпеливо поинтересовался, что это означает.

– Я не жрец и не могу всё знать, – не слишком довольный тем, что его так бесцеремонно перебили, проворчал Хромой, но всё же ответил: – Слышал, что скарабей является воплощением энергии солнца, символом вечной жизни. Кроме того, я слышал, – тут дядя Мада понизил голос и вновь боязливо покосился в сторону саркофагов, – что во время церемонии вечного проклятия, о которой я как раз собирался тебе рассказать, этих жуков напускают в гроб грешника и замуровывают их там, чтобы насекомые год за годом медленно пожирали плоть проклятого. Вообще же, участь пойманного расхитителя гробниц ужасна! Из него делают «живую мумию»: ловкие люди вынимают из тела преступника некоторые органы, но так, чтобы он оставался живым. Потом тело туго пеленают и укладывают в гроб. Всё это время жрецы читают над злодеем заклинания, чтобы его мучения продолжались вечно, а его душа никогда не могла бы вырваться на свободу. Потом гроб относят в особое проклятое место и навечно закапывают там. Более страшной участи для человека быть не может! – закончил свой жуткий рассказ дядя.

Пока Хромой энергично заворачивал в принесённые ими с собой покрывала самые ценные предметы усыпальницы, Мад, вольготно расположившись на великолепном кедровом ложе, увлечённо рассматривал прекрасный рисунок на стене. Изображение повествовало о том, как вечная душа покоящегося здесь человека, пересекает реку смерти на большой красивой лодке, миниатюрную копию которой мальчик заметил среди всяческого скарба в соседней комнате. После этого царский чиновник, свободный от малейших забот, вместе с женой начинает наслаждаться загробной жизнью в стране, похожей на Египет. В наглядном рассказе говорилось, что урожаи там всегда богаты, что никто, даже рабы не знают там голода, а тенистые сады дают много прохлады.

«Вот бы когда-нибудь попасть туда!» – с завистью подумал мальчик и твёрдо решил, что сделает всё, чтобы его когда-нибудь его собственная смерть была обставлена по всем правилам, гарантирующим лёгкое путешествие в вожделенную страну.

– Нам пора – тихо позвал Хромой.

Мад взвалил на себя тюк поменьше и стал дожидаться, пока дядя первым пролезет в пролом, чтобы вслед за ним покинуть погребальную камеру. Но объёмистая поклажа не позволила мальчику сразу же протиснуться в узкий лаз. Поэтому вначале он передал тюк дяде и уже собирался вылезти сам, но тут послышался звук глухого удара. Дядя коротко вскрикнул, свет его факела тут же погас. Когда перепуганный подросток, наконец, выбрался из усыпальницы, то его глазам предстала ужасная картина: мужчина в неудобной позе лежал на боку, подвернув под себя ноги, вся правая часть его лица была залита кровью. Он уже не дышал. Рядом с поверженным телом Мад заметил увесистый камень с острыми краями. Похоже, он свалился на голову несчастного откуда-то сверху. Но что могло стать причиной его падения, ведь когда они крушили стену, всё обошлось?

Мад оглянулся на виднеющиеся в пробоине лаза саркофаги. Неужели мумия, не смотря на все уловки дяди, всё-таки разоблачила их и решила покарать одного за другим?! Но тогда ему уже ни за что не выбраться отсюда! Мальчика обступала зловещая тишина, только слабо потрескивали догорающие факелы позади, в гробнице, и тот, что был в его руке.

Надо хотя бы попытаться спасти свою жизнь, но Маду казалось, что, как только он нарушит тишину, слепой Ка начавшей мстить мумии тут же услышит его и разорвёт в клочья. Тут же, словно в подтверждение этой мысли, где-то совсем рядом и вправду раздался странный звук, который можно было принять за осторожные крадущиеся шаги. Слёзы жалости к себе и к последнему родному ему человеку беззвучно текли по щекам мальчика, но он даже боялся их вытереть, чтобы не выдать себя шелестом одежды. Если бы в эту минуту жуткий Ка возник перед ним, то мальчик даже не попыталась бы оказать сопротивления, а только молил бы о скорой смерти.

Но факел в его руке не мог гореть вечно, надо было на что-то решаться. Наконец, схватив свой тюк, мальчик со всех ног бросился через зал и по галерее. Страх обнаружить за спиной ужасного преследователя заставлял его нестись без оглядки так быстро, как он никогда до этого не бегал. Вдруг Мад неожиданно вспомнил о недавних словах дяди, и его охватило жаркое чувство стыда. Он остановился и долго стоял, вглядываясь вглубь коридора. Как ни жутко было возвращаться, но ему пришлось заставить себя это сделать.

Вначале Мад нашёл на уже успевшем остыть трупе свиток с бесценными заклинаниями, потом долго пытался поднять тело с земли. Когда же это ему удалось, то после первых шагов мальчику показалось, что он не сможет пройти с такой непомерной тяжестью даже до конца галереи.

И тем не менее Мад твёрдо решил, что не оставит дядю на растерзание мумии…

На свежий воздух он выбрался абсолютно обессиленным. Ожидающий их возвращения жрец уже давно потерял терпение и готовился преподать хороший урок мерзавцам, заставляющим его так долго ждать, но, увидев хрупкого мальчика, шатающегося под тяжестью мёртвого тела, только недовольно поинтересовался, почему тот вынес всего один свёрток из обещанных ему Хромым шести? На это Мад ответил, что остальное он спрятал недалеко от выхода из гробницы, но вначале пусть уважаемый жрец поможет отправить тело его дяди к хорошему бальзамировщику.

– А ты мне нравишься, – после некоторого раздумья произнёс старик. – Пусть будет по-твоему. Надеюсь, твой покойный дядя передал тебе все свои знания и умения и ты сможешь заменить мне его?

– Постараюсь не опозорить его имени и соответствовать оказанной мне чести, Уважаемый, – почтительно, но с достоинством ответил Мад и прикоснулся рукой к тому месту под одеждой, где у него был спрятан дядин свиток…

Глава 2. Ответственное задание

…День выдался типично лондонским: серым, туманным и ужасно холодным. Легко одетого молодого человека подгоняла мысль о знакомом до мелочей уютном зале с камином, где мелькают лица друзей и подают традиционные угощения к пятичасовому чаю. Почти бегом, чтобы окончательно не превратится в сосульку, он пересёк Сент-Джеймскую площадь. При этом молодой человек бросил привычный взгляд на памятник победителям в крымской войне, по легенде якобы отлитый из трофейных русских пушек с грозных севастопольских бастионов. Впрочем, все его мысли были устремлены к помпезному зданию, выстроенному в стиле неоклассицизма, на главной лондонской улице – Пиккадилли. Здесь, за высокой оградой, размещался элитарный клуб «Атенеум», членом которого данный молодой человек имел честь состоять. Звали юношу Уильямом Бартоном. Уже полгода, как он выпустился из Кембриджского университета и пробовал себя в журналистике в качестве стажёра спортивного раздела газеты «Таймс».

У величественных ворот с позолоченным гербом британской империи Бартона встретил чрезвычайно важного вида швейцар в высоком цилиндре и в сверкающем золотым шитьём мундире с «адмиральскими» галунами на рукавах.

Критическим взглядом он осмотрел демократичный твидовый костюм явившегося сюда прямо из редакции молодого человека и вежливо предупредил:

– Простите, сэр, но позволю себе напомнить вам, что наступает вечер. – это тактичное замечание означало, что этикет требовал от гостей приходить после шести вечера в вечерних смокингах.

– Я знаю, Шон, – весело ответил Бартон. – Обещаю, я долго не задержусь в «логове» – ровно без пяти минут шесть меня уже здесь не будет.

– Нисколько не сомневаюсь в вашем слове, сэр – с большим чувством собственного достоинства кивнул швейцар.

Парковой дорожкой привратник повёл запоздавшего гостя к входу в здание, над портиком которого красовалась скульптура богини Афины. По дороге Уильям, только недавно вырвавшийся на волю из тюрьмы под названием университет, с удовольствием размышлял о том, что если он прямо сейчас сойдёт с дорожки на траву, то этот суровый швейцар не посмеет ему и слова сказать. А если он захочет улечься на лужайке, то сопровождающий его архангел будет просто терпеливо ждать, стоя над ним с постным выражением лица. Одним словом – свобода!

Жизнь в Кембридже состояла из одних условностей, исторических традиций и разных глупых запретов. Например, студентам даже в летнюю жару необходимо было присутствовать на лекциях только в мантиях. Бывали даже случаи, когда и студенты, и профессора, вынужденные на протяжении нескольких часов парится в толстых длинных декоративных одеяниях, теряли сознание.

Или чего стояли невыносимо длинные ежедневные совместные обеды, проходящие пр свечах в старинных высоких залах со столами, уставленными музейной утварью. На таких мероприятиях под постоянными критическими взглядами воспитателей даже еда превращалась в экзамен по этикету и в конечном итоге – в изощрённейшую из пыток.

А прекрасные зелёные лужайки Кембриджа! Их имели право топтать только те, кто принадлежал к привилегированной касте профессорского корпуса. И не дай бог, какому-нибудь замечтавшемуся школяру ступить на запретную травку!

Нет, всё-таки правы философы: если хочешь понять что такое счастье, сначала узнай обратную сторону жизни…

Они поднялись по беломраморной лестнице, проследовали через анфиладу почти пустынных в этот час комнат, напоминающих Уильяму читальные залы его родного Кембриджа, и, наконец, вошли в просторную гостиную, заполненную аристократических бездельниками в безукоризненных смокингах, пошитых на заказ у лучших портных. Впрочем, кроме слуг, здесь никогда и не бывали люди в костюмах, купленных в магазинах готового платья, пускай даже и в самых дорогих. Как никак «Атениум» имел репутацию заповедника лондонской элиты, а это ко многому обязывало. К удовольствию Уильяма, в этот час среди посетителей клубе пока ещё преобладали люди его возраста. Отпрыски лучших семейств Британии, свободные от условностей великосветского общества, от души резвились, словно подросшие щенки. В одном части зала в самом разгаре был рыцарский турнир – молодые балбесы, оседлав товарищей, сражались друг с другом за главный приз – дюжину бутылок шампанского. А в другой части зала под дружный хохот и восторженные комментарии происходило состязания игроков в дартс. Уильям улыбнулся, заметив, как один из дротиков отклонился от мишени и чуть не воткнулся в мягкое место проходящего мимо официанта.

Но после шести часов подобные шуточки здесь станут невозможны. Шум и звонкие голоса смолкнут, и бал будет править благопристойная тишина. Диваны в глубокие кожаные кресла займут серьёзные господа, чьи строгие лица с обязательным безупречным пробором на голове и пенсне на носу будут скрыты за толстенными биржевыми вестниками.

Ну а пока можно было не разыгрывать из себя чопорную благопристойность в этом строгом зале, высокие потолки которого давали ощущение открытого пространства, а потемневшие от времени декоративные панели и картины старых мастеров на стенах подчёркивали богатство и вековые традиции клуба.

При появлении Уильяма ему на встречу поднялся худощавый высокий парень в нелепых круглых очках. Даже великолепный смокинг от самого лучшего портного Сэвил-Роу (лондонский район, где работают самые дорогие мастера мужской одежды) не мог сгладить крайне невыгодного впечатления от его нескладной фигуры. Да что там говорить, Бартон знал, что даже баснословно дорогой «Ролс-ройс» с личным водителем, припаркованный в данный момент у клуба, не мог добавить бедняге шансов в его знакомствах с симпатичными девицами. А страсть его приятеля к спорту объяснялась подсознательным желанием хоть чуть-чуть приблизиться ко всем этим атлетичным жокеям, гребцам и регбистам.

– Это неспортивно, старина, так опаздывать! – обиженно воскликнул очкарик несколько высоковатым для молодого мужчины голосом. – Мы же договорились сегодня отметить победу «Арлекинов»!

Уильям рассеянно взглянул на настенные часы, затем на двери, ведущие в клубный ресторан, и хмыкнул:

– Извини, Мартс, но только не сегодня. Случилось такое важное событие, что мне теперь совсем не до регби. Представляешь, наш Пончик вдруг решил послать именно меня, а не зазнайку Макнайта, спецкором в Египет к самому лорду Карнарвону!

– А-а-а, это тот самый лорд Карнарвон, который прошлой зимой за один вечер умудрился проиграть 45 000 фунтов в клубе «Фифти»? – поморщив лоб и вдруг радостно просияв, вспомнил Марти.

– Возможно. А ещё он совершил кругосветное путешествие на парусной яхте и был в Англии третьим человеком, купившим автомобиль. Но сейчас речь не об этом. Уже несколько лет лорд финансирует крупные археологические изыскания в Долине царей. На него работает человек по фамилии Картер. И вот вчера из Египта по телеграфу пришло срочное сообщение, что там намечается какое-то важное открытие. Наш Пончик сразу засуетился и предложил зазнайке Макнайту срочно отбыть в Египет для подготовки сенсационного репортажа с места событий. Но тот напустил на себя неслыханную важность и заявил главному редактору, что никуда не поедет, пока ему не выплатят повышенный аванс за риск, так как: «Египет слишком опасное место для джентльмена». Пончик растерялся. И в этот момент ему подвернулся я. Представляешь, Марти, какая удача? У меня в кармане уже лежит билет на пароход и кругленькая сумма на командировочные расходы. Главный поручил мне сделать материал по раскопкам, а кроме того, провести частное расследования об охотниках за древностями, которых сейчас немало промышляет в Египте. Дело действительно опасное, и я уже чувствую себя чуть-чуть Лоуренсом Аравийским, отправляющимся с секретной миссией в пески загадочного востока!

– И ты не боишься? – глаза Марти Когмана за толстыми стёклами круглых очков испуганно округлились.

– Долг превыше всего! – слишком браво и поспешно ответил новоиспечённый спецкор и для убедительности своих слов поспешил извлечь из саквояжа купленный час назад в оружейном магазине «Филипп и К°» новенький десятизарядный «Маузер», который лежал в громоздкой деревянной кобуре-прикладе.

Словно ребёнок, которому только что подарили новую игрушку, Бартон не удержался и извлёк пистолет из кобуры. Особую гордость у него вызывала сделанная хозяином магазина по его просьбе гравировка на маузере: «Специальный корреспондент газеты „Таймс“ сэр Уильям Бартон».

В снаряжённом патронами состоянии пистолет знаменитой немецкой фирмы весил более килограмма. На рукоятке имелось специальное приспособление, чтобы его можно было легко накрутить на кобуру-приклад. И тогда пистолет превращался в короткую автоматическую винтовку.

Бартона так и распирало немедленно испытать «машинку» в деле, но в этом аристократическом «логове» это было немыслимо. Он уже собирался заговорщицки предложить приятелю выйти в парк и там пострелять по воронам, пока поблизости не появится полисмен. Но Марти явно не принадлежал к тем мужчинам, у которых от одного только созерцания оружия учащается пульс, а краска приятного возбуждения заливает щёки. Напротив, вид хищно сверкающего хромированными частями орудия убийства лишь усилил его опасения.

– Надеюсь, Уилли, он тебе не пригодится, – робко заметил он.

В этот момент к ним подошёл уютно-толстый от постоянной близости к местной кухне метрдотель мистер Тэмс и любезно спросил: можно ли ему «поработать мамочкой», то есть налить молодым людям чаю. Это предложение оказалось весьма кстати, и друзья расположились в широких тёмно-зелёных кожаных креслах возле низенького журнального столика. Вскоре им принесли чай, а потом и традиционный трехъярусный поднос, на нижнем «этаже» которого лежали крохотные треугольные сэндвичи с яйцом, сёмгой и очищенными огурцами, в середине – пшеничные булочки с джемом и топлёными сливками, а наверху – разнообразные малюсенькие пирожные.

Обильная вкусная еда, комфортная обстановка, благодарный слушатель в лице Марти, который уже смотрел на друга снизу вверх, окончательно заставили Уильяма поверить в то, что он действительно редкий храбрец, если рискует в одиночку отправляться в дикие, таящие опасность пески востока.

– А знаешь что, Марти, – заметил он, делая глоток превосходного чая, – у меня уже такое ощущение, что эта командировка станет для меня началом блестящей карьеры; и как только я начну выслать в газету первые репортажи, беднягу Макнайта хватит удар от приступа зависти. И поверь, мне будет, что рассказать читателям. Ведь в старушке Англии мало что знают про то, как ещё совсем недавно европейские страны снаряжали в Египет своих консулов и даже целые поисковые экспедиции с заданием отыскать и вывезти всё самое ценное…

Глава 3. Цивилизованный грабёж

Бартон всё ещё ощущал возбуждающее чувство неожиданно свалившейся на него удачи. При этом его мальчишеское веснушчатое лицо самопроизвольно расползлось в самодовольной улыбке.

Нет, сегодня он действительно схватил птицу удачи за хвост! Перед внутренним взором молодого человека вновь предстала растерянная физиономия Пончика и его нелепая кругленькая фигура посреди редакционного коридора. Смешно расставив свои тонкие ножки, обутые в мальчиковые ботинки, главный редактор безуспешно искал выход из тупиковой ситуации, как увидел его его – Бартона! А потом они вместе ехали в кэбе на квартиру к какому-то «мухомору», наверное, лет сто потратившему на изучение пыльных фолиантов. И этот книжный червь долго и обстоятельно снабжал новоиспечённого спецкора самыми подробными знаниями, которые могли пригодиться ему в экспедиции и при подготовке статей. Именно этого «мухомора» Бартон сейчас и цитировал с важным видом (впрочем, иногда украдкой заглядывая в блокнот):

– Не все это знают, Марти, но даже цивилизованнейшие из монархов не брезговали подобным разбоем. Правда, под благовидным предлогом пополнения музейных коллекций. И это безобразие продолжается до сих пор, хотя уже не столь явно и бесстыдно. Тем не менее, как я узнал, контрабандный рынок древностей в Египте очень развит и имеет прекрасно налаженные каналы доставки раритетов в Европу. И я собираюсь открыть глаза цивилизованному обществу на подобное современное варварство.

Оказывается, сейчас в Лондоне мумии являются весьма ходовым товаром. Причём их заказывают предприимчивым авантюристам не только коллекционеры древностей, но и разные знахари, пользующие нашу элиту. Бытует мнение, что порошок, полученный при измельчении мумифицированной плоти, якобы обладает поразительными лечебными свойствами и помогает от множества самых разных заболеваний. Это в прежние столетия грабители просто вспарывали на мумии бинты, чтобы извлечь драгоценные амулеты, а самого высушенного временем мертвеца выбрасывали, как ненужный хлам. Сегодня гораздо выгоднее продать в Европу или Америку целую мумию, желательно вместе саркофагом. Тела древних покойников уже давно пользуются повышенным спросом. И я не очень удивлюсь, если однажды узнаю, что в Сити принимают на него биржевые ставки, как на слоновую кость из Африки или цейлонский чай.

Могу себе представить, как это будет выглядеть в свежем выпуске «Финансового курьера»: «Вчера морем из Египта доставлена свежая партия мумий. Товар не скоропортящийся, так что заинтересованные лица могут обращаться в течение двух недель в биржевую контору «Саливан и сыновья». Начальная биржевая ставка столько-то фунтов за штуку или столько-то фунтов за килограмм», – уж не знаю, как наши дельцы их оценят».

Кстати, первым наладил коммерческий ввоз древних мумий в Европу знаменитый «Одинокий шакал египетских пустынь» или «Гиена в гробницах фараонов», – так его называли за глаза, знаменитый итальянец Джованни Бельцони. Ещё при жизни его имя превратилось в легенду. Он принадлежал к тому славному поколению гробокопателей, которые, собственно говоря, и заложили фундамент археологической науки. За свою жизнь этот «солдат удачи» успел во многом себя попробовать: изучал гидротехнику в университете; был монахом; служил офицером в наполеоновской армии, откуда дезертировал после того, как тяжело ранил сослуживца на дуэли; потом – чудо-лекарем, излечивающим буквально от всех болезней; выступал в передвижном цирке в качестве «самого сильного человека на свете». На этом поприще Бельцони быстро снискал себе славу настоящей звезды ярмарочных балаганов. Мне даже показывали иллюстрацию из одной книги, в которой имелся фотографический снимок старой цирковой афиши. Там изображён высоченный атлетичный мужчина. Одна парижская газета восторженно писала: «Итальянский гигант каждый вечер носит на импровизированной сцене одиннадцать мужчин и два итальянских флага к ним в придачу».

Его египетская карьера началась с того, что однажды Бельцони решил раз и навсегда покончить с хроническим безденежьем и построил «необычайный производительный водяной насос» собственной конструкции. Как никак, но он целых два года проучился когда-то на инженера-гидротехника!

Вскоре его изобретением заинтересовался доверенный человек египетского правителя, который пригласил Бельцони с его чудесным насосом в Египет, где со времён фараонов использовали самые примитивные водоподъёмные устройства. Но на аудиенции в королевском дворце двухметровый молодец, бойко торгующий насосом собственной конструкции, не смог произвести должного впечатления на правителя страны. В итоге Бельцони просто выставили за ворота королевской резиденции.

Не имея средств к существованию, итальянец уже подумывал о том, чтобы вернуться к карьере «самого сильного человека на свете», но тут случай свёл его со швейцарским путешественником Иоганном Людвигом Буркхардтом. Швейцарец в свою очередь отрекомендовал Бельцони британскому консулу в Каире, сэру Генри Солту, как человека «способного на многое». Солт предложил итальянцу «присмотреться» к египетским древностям – иными словами, стать неофициальным агентом британского правительства по добыче памятников древнеегипетского искусства. В Европе за них платили золотом, здесь же их можно было даже не покупать, а просто найти подходящую гробницу и самому раскопать её. В результате был заключён договор, по которому Бельцони становился «сотрудником Британского музея», а Солт брал на себя обязательство платить ему за каждый найденный и переправленный в Лондон предмет.

Бельцони горячо принялся за дело, сопряжённое с немалым риском. Но вряд ли на свете нашёлся бы другой человек, которому эта миссия подходила бы такой степени!

Первым делом итальянец раздобыл информацию, что близ Фив есть огромная гранитная статуя необычайного вида. Бельцони немедленно нанял большую лодку и отправился на место. Исполинскую голову он нашёл прямо на берегу. «Голова фараона лежала около своего полузасыпанного песком гранитного тела. Лицо было повёрнуто к небу. Когда я подошёл вплотную, мне показалось, что она улыбается мне от мысли, что её перевезут отсюда в Англию», – впоследствии хвастливо писал в своих мемуарах Бельцони. Несмотря на сопротивление местных властей, итальянец, применив оружие, погрузил голову на лодку, которая, кстати, чуть не потонула от перегрузки, и отправился в обратный путь.

Первое успешное дело продемонстрировало консулу, что он не ошибся с выбором, и тут же последовал новый заказ – вывезти всё самое ценное из недавно обнаруженного в Асуане храма Абу-Симбеле.

На этот раз Бельцони начал с того, что договорился с местным вождём, что всё найденное им золото они поделят поровну. За это он получил от воинственных арабов мир и достаточно рабочей силы. Вскоре с помощью динамита значительная часть храма была превращена в… отдельные статуи и фрагменты настенной росписи.

Все эти ценности постоянным потоком шли в британские музеи и частные собрания. Когда требовалось официально оформить вывоз какого-нибудь крупного раритета, то это не составляло для хитрого авантюриста особого труда. Обычно египетский чиновник, отвечающий за подготовку вывозных документов, только непонимающе пожимал плечами: «Зачем европейцам египетские камни, неужели у них не хватает своих?» – «О, в Европе достаточно камней, – отвечал на это Бельцони, вкладывая в карман чиновника крупную купюру, – но просто египетские камни лучшего качества».

Постоянные экспедиции принесли Бельцони большую известность как человека, для которого не существует ничего невозможного, но, увы, очень мало денег – скуповатый Генри Солт платил ему копейки за ценности, которые приносили организатором грабежа миллионы. В конце концов, раздосадованный Бельцони решил взять дело в свои руки.

На этот раз он отправился в Долину царей с небольшой командой преданных ему головорезов. Эта поездка мало напоминала археологическую экспедицию, скорее – гонку за деньгами или пиратский набег. Ничто не могло остановить Бельцони на пути к вожделенным деньгам. И уж тем более не могли остановить его происки конкурирующих шаек гробокопателей, в схватках с которыми итальянец потерял к концу экспедиции половину своих людей. Но всё это были просто мелочи по сравнению с добытым «товаром».

У Бельцони отсутствовало всякое уважение к бесценным произведениям древнего искусства и надгробным памятникам. Он пользовался такими методами, от которых у современных археологов волосы бы встали дыбом. Чтобы проникнуть в замурованные гробницы, итальянец без колебаний применял таран или старый добрый динамит. Этот двухметровый гигант сам спускался в тесные погребальные камеры, протискивался в узкие проходы и, подобно урагану, сметал всё на своём пути.

Вначале мумии его вовсе интересовали, и он беспощадно крушил древний прах в поисках драгоценных камней и папирусов. Но когда появились заказы на древних мертвецов, тут Бельцони начал проявлять большую осмотрительность, ведь мумии из бесполезного хлама превратились в его глазах в ценный товар, на котором можно было неплохо заработать…

Глава 4. Мумия на «Титанике»

– И как только люди их не боятся, – я имею в виду мумии? – задумчиво произнёс Марти. – Ты когда-нибудь слышал, Уилли, что на затонувшем в 1912 году «Титанике» перевозили мумию древнеегипетской колдуньи?

– Нет, – оживился Бартон, – а что ты об этом знаешь?

– Мой дядюшка, как тебе отлично известно, являлся одним из директоров морской страховой компании «Ллойд», так что я в курсе некоторых деталей. Корабль, считался непотопляемым и тем не менее погиб, налетев на айсберг. Многие уверены, что в катастрофе виновна именно мумия.

Дома у Марти частенько заходил разговор о событиях весны 1912 года. Это была самая значительная морская катастрофа за время карьеры дядюшки Марти и потому отставной служащий крупнейшей в мире страховой компании «Ллойд» при каждом удобном случае любил порассуждать о ней за сигарой и рюмкой коньяка.

По его глубокому убеждению, свою особую таинственную роль в этой катастрофе сыграл капитан Смит. Это был безупречной репутации моряк, настоящий морской волк – да мало ли можно дать эпитетов человеку, которому доверили командовать самым крупным кораблём своего времени!

Прекрасный был капитан, но только до 15 апреля 1912 года. В тот день, едва ли не во всех его приказах, поступках и даже манере держаться явно сквозила какая-то ни с чем не сообразующаяся странность.

Сначала он вдруг приказал изменить курс корабля, затем последовало распоряжение предельно увеличить скорость движения – и это не смотря на неоднократные предупреждения с других кораблей о наличии в этом районе крупных айсбергов. Потом, когда уже потребовалось срочно спускать шлюпки на воду, Смит своими действиями внес лишь сумятицу в действия команды; счет шел на секунды, а капитан, казалось, полностью утратил способность принимать ответственные решения. Когда же, наконец, он очнулся от апатии, было уже поздно: больше половины пассажиров и большинство членов команды были обречены на гибель из-за того, что почти все шлюпки, спущенные на воду, оказались полупустыми…

В том единственном рейсе на борту «Титаника» находились две тысячи пассажиров; в трюмы загрузили сорок тонн картофеля, двенадцать тысяч бутылок минеральной воды, семь тысяч мешков кофе, тридцать пять тысяч куриных яиц и… одну египетскую мумию. Лорд Кентервиль вез её из Лондона в Нью-Йорк. Это были забальзамированные останки придворной прорицательницы Аменофис, весьма популярной личности при дворе фараона Аменхотепа IV, о чем говорило обилие богатых украшений и амулетов, обязательных на особах столь высокого социального положения. В Египте мумия была извлечена из усыпальницы, над которой стоял небольшой храм. Говорят, что когда профессиональный искатель древностей итальянец Марченцо Урицы открыл саркофаг с этой мумией, под её головой лежала фигура Осириса с такой надписью: «Восстань из праха, и взор твой сокрушит всех, кто встанет на твоем пути». На глазах мумии лежали «магические» самоцветы, которые на «Титанике» по какой-то неизвестной причине сняли.

Мумия была слишком ценным грузом, чтобы держать ее в трюме, поэтому деревянный ящик с саркофагом, в котором она находилась, поместили в небольшое подсобное помещение, расположенное прямо за капитанским мостиком.

Уже потом выяснилось, что многие вахтенные офицеры и рулевые матросы в том рейсе вели себя как-то странно. Привлечённый к расследованию эксперт-учёный объяснил это так, что давно известно, что немало исследователей, имевших дело с мумиями, мучились потом определенными помутнениями рассудка: бредили наяву, впадали в прострацию, утрачивали дееспособность. И кто знает, может быть, «сокрушающий взор» именитой предсказательницы пронзил капитана Смита, и он стал еще одной жертвой проклятия фараонов?! Вполне возможно, что лорд Кентервиль предложил первому лицу на корабле осмотреть мумию жрицы-прорицательницы, для чего снял с её глаз магические камни, что и повлияло на поведение капитана и решило судьбу «Титаника».

Поведав всё это своему другу, Марти высказал своё мнение:

– Ты как знаешь, Уилли, но я бы ни за какие блага мира не поехал в этот Египет, где порядочному джентльмену и честному христианину угрожает вся эта тысячелетняя чертовщина.

На это Уильям, перепрыгивая через ступеньки, только ухмыльнулся. Нет, всё-таки настоящим мужчиной надо родиться!

Милый, милый Марти, разве он мог понять душу юного романтика, уже предвкушающего фантастические приключения и лавровый венок общепризнанного храбреца. Видимо, подруга Бартона была права, когда в разговорах частенько снисходительно отзывалась о Когмане, как о, в общем-то, милом юноше, но совершенном тюфяке.

Глава 5. «Шутка» Размзеса Второго

Насвистывая бравый марш королевских гвардейцев, Бартон отправился на встречу с любимой. По дороге он продолжал размышлять о мумиях и жутковатом ореоле, который их окружает. Решив не слишком доверять страшилкам, которыми нагрузил его в дорогу впечатлительный Март, Бартон с откровенной иронией вспомнил и другую «кошмарную» историю. Её поведал матери Марти друг их семьи – старый полковник Джеймс Вудли, целый год прослуживший военным советником при дворе египетского паши.

«Полковник клялся моей матушке, что лично был свидетелем всего – уверял Марти. – Особенно в рассказе полковника мне понравился эпизод, в котором он рыбкой сиганул в окошко!». Очкарик от души рассмеялся. Впрочем, он тут же виновато огляделся, как бы окружающие не сочли такое его поведение чересчур вызывающим.

…История, о которой рассказал матери Мартса друг семьи, действительно произошла в Национальном музее Каира, где с 1886 года покоились под неусыпным наблюдением специалистов останки фараона Рамзеса II.

Вечер того дня выдался на редкость влажным и жарким. Как обычно, зал саркофагов был полон посетителей. Но с наступлением темноты вспыхнул непонятный свет, и вдруг из саркофага Рамзеса II раздался резкий, протяжный скрежет. Посетители увидели леденящую кровь картину: саркофаг под стеклом качнулся, потом мелькнул немым криком перекошенный рот мумифицированного фараона; почерневшее скелетообразное тело его содрогнулось, лопнули стягивавшие мумию бинты; руки, покоившиеся на груди, вдруг резко и страшно ударили в стеклянную крышку витрины; осколки битого стекла посыпались на пол. Казалось, что мумия – иссушенный и несколько секунд назад ещё надежно запеленатый труп – вот-вот бросится на насмерть перепуганных туристов.

Многие из стоявших в первых рядах женщин попадали в обморок, но их кавалеры больше думали о собственном спасении, чем о лишившихся чувств дамах. Началась давка. Ломая ноги и ребра, люди гроздьями посыпались с лестницы, ведущей из зала. Среди тех, кто выпрыгивал прямо из окон, оказался и бравый полковник Вудли, который честно признался матушке Марти, что от охватившего его ужаса на время забыл о достоинстве британского офицера.

Утренние выпуски газет не пожалели красок, смакуя это событие и на все лады обсуждая «психическую атаку» фараона. Но позже авторитетные ученые заметно приглушили возбужденный газетный хор, пояснив, что причиной события стали повышенная духота и влажность. Мумии должны находиться в сухом, прохладном воздухе гробницы, а в экспозиционном зале музея в тот вечер были настоящие тропики.

Побывавшие после инцидента в музее журналисты, в подробностях описали, как злополучная мумия, словно удовлетворившись произведенным эффектом, застыла в жутковато-насмешливой позе, склонив голову на костлявое плечо; лицо ее, вновь скрытое под погребальной маской, теперь было обращено на север – к Долине Царей. Стекло витрины заменили, и Рамзес II опять успокоился на своем музейном ложе – ещё туже запеленатый в погребальные бинты, со вновь скрещенными на груди руками…

Отъезд был назначен на завтрашний вечер, и Бартон спешил нанести прощальный визит в дорогой его сердцу дом. Пока его милая Диана даже не догадывалась, какое опасное дело предстояло её любимому.

Впрочем, как Уильям и ожидал, далее порога его не пустили. Мерзавец лакей, выполняя распоряжение отца Дианы, поспешил захлопнуть перед молодым человеком дверь, едва разглядев в сумраке улицы его лицо. Так что Бартону осталось только в бессильной ярости колотить набалдашником своей трости по дубовой двери.

С того дня, как отец девушки, отставной майор Брейнс узнал, что жених дочери, вместо достойной молодого джентльмена его социального положения воинской службы в одной из колоний империи, выбрал профессию малопочтенного писаки, он тут же отказал ему от дома.

– Отныне, сударь, вы для меня дезертир Кардиганского полка! Ведь именно туда вас пристроил ваш батюшка лорд Бартон, но вы, по неизвестной мне причине, в полк позорно не явились! – именно так заявил Уильяму отец Дианы. При этом медали на его алом мундире, который старый солдафон предпочитал всякой другой домашней одежде, гневно позвякивали..

Приговор был вынесен, но Уильям не привык капитулировать перед ударами судьбы. Вот и сейчас, обойдя дом, он быстро перемахнул через низкую ограду, продрался сквозь аккуратно подстриженный кустарник и вскоре уже стоял в тени раскидистого клёна прямо под заветным окном. После того, как от стекла с тихим с отлетел третий, метко брошенный им камешек, молодой человек наконец увидел свою встревоженную возлюбленную.

Это была совсем юная миниатюрная миловидная блондинка с мечтательным выражением на личике. Каждый раз, когда Бартон вновь видел её, внутри всё обмирало от восторга. Несмотря на её неоднократные признания во взаимности, молодому человеку трудно было до конца поверить в то, что такая прекрасная девушка всерьёз может увлечься рыжим и конопатым коротышкой вроде него.

Сильно волнуясь, Уильям вышел из тени. При виде знакомого силуэта под окном девушка счастливо улыбнулась и поспешила распахнуть окно.

– Что ты делаешь, безумец?! Отец запросто подстрелит тебя, и его оправдают, ведь всем известно, что он был тяжело контужен в Южной Африке! – воскликнула Диана. Впрочем, не смотря на внешнюю озабоченность её голос буквально звенел нотками счастья.

– Я не мог не придти, ведь завтра я уезжаю – старательно изображая мужественную суровость собирающегося в поход воина, сдержанно сообщил молодой человек.

– Куда? – Её улыбка потускнела.

– На восток. Мне, наконец, доверили ответственное дело. Думаю, что когда я вернусь, твой папаша будет разговаривать со мной более уважительно.

– Послушай, Уильям, ты не должен рисковать собой только ради того, чтобы понравиться моему отцу. Поклянись мне, что не будешь разыгрывать из себя героя.

– Прости, Ди, но этого я тебе обещать не могу. Честно говоря, я готов запустить руку самому дьяволу в пасть, лишь бы только проявить себя и доказать твоему отцу, что для того чтобы быть героем вовсе не обязательно носить эполеты. Да и ты сама много раз говорила, что каждый молодой мужчина должен завоевать своё счастье, совершив какой-нибудь героический поступок.

В это время за спиной Дианы внезапно раздался торжествующий рык хозяина дома:

– Ага! Вот как ты, маленькая негодница, уважаешь волю родителя? Воры! В мой дом пытаются пробраться воры! Ну-ка отойди, дочка, сейчас я немного поупражняюсь в стрельбе по бегущему кабану.

Раздался металлический лязг передёргиваемого ружейного затвора. Бартону пришлось срочно уносить ноги, дабы не стать мишенью для полоумного отставника, который, не смотря на контузию, наверняка сохранил отменную сноровку в обращении с винтовкой.

На следующее утро, прощаясь с приехавшим проводить его до пароходного трапа Марти, Бартон попросил друга посещать дом своей возлюбленной, для того, чтобы тайно передавать Диане весточки от него.

Глава 6. Таинственный Восток

В Каире Уильяму некоторое время пришлось искать подходящий транспорт и заслуживающих доверия попутчиков, так как ещё в Лондоне его предупредили о большой опасности путешествия через пустыню.

Впрочем, с самого первого дня в Египте ему начала сопутствовать удача. Утром к нему в гостиничный номер пожаловал с подносом в руках сам хозяин отеля. Круглолицый добряк принёс молодому британцу самый настоящий английский завтрак, состоящий из яичницы, тоста, жареной сосиски, помидоров, грибов и обязательной чашки чая с молоком. Непонятно только, где он достал грибы. Хотя знающие Каир люди предупреждали Бартона, что в этом городе за деньги можно достать всё.

Вскоре выяснилось, что услужливый египтянин пятнадцать лет прожил в Англии и просто обожает англичан и всё английское. Он же взялся решить проблему с поиском транспорта.

Вначале Бартону был предложен длинноногий двугорбый «рысак» прямо с местного верблюжьего рынка (на втором таком же «скакуне» Бартона должен был сопровождать до лагеря археологов сын хозяина). И хотя Уильям морально подготовился к суровой местной экзотике, но предложение отправиться в пески верхом на верблюде показалось ему крайне неудачной идеей. Впрочем, его отказ нисколько не обидел хозяина.

Уже на следующее утро Бартону был предложен потрёпанный аэроплан марки «Сопвич», застрявший здесь с мировой войны вместе со своим пилотом – краснолицым грузным новозеландцем. Но крайне ветхий внешний вид самолёта и запойная внешность лётчика также не внушили журналисту ни малейшего доверия. Поэтому поиски транспортного средства были продолжены.

А пока молодой человек с удовольствием изучал культуру незнакомой страны. Он много бродил по узким улочкам, посещал шумные восточные базары, ремесленные лавки. Красота местных женщин осталась для него загадкой, ибо суровые законы ислама делали недоступными их прелести для постороннего мужского взгляда. Уильяму оставалось восторгаться шедеврами средневековой архитектуры, сочными красками и запахами восточных базаров, произведениями гончаров и золотых дел мастеров.

А вот местные торговцы, извозчики и гостиничные служащие англичанину не понравились своей излишней назойливостью, выражающейся в склонности к попрошайничеству. Любой лифтёр или уборщик туалетов пытался выманить у него чаевые, чаще всего незаслуженные. На улицах и на рынках Уильяму чуть ли не силой пытались навязать ненужные ему товары, и только угроза вызвать полицию избавляла его от назойливых продавцов.

И именно в эти дни в его дневнике появилась описание первого курьёзного происшествия:

«Сегодня я решил продегустировать блюда местной кухни. Обычно европейские туристы избегают посещать уличные бистро, но я решил рискнуть и чуть не поплатился за это своим несчастным желудком. В отличие от ресторанов крупных отелей, уличная еда действительно очень дешёвая. Всего за четыре пиастра (приблизительно двенадцать наших пенсов) мне подали фаршированных тушёными овощами жареных голубей. Довольно вкусно, хотя и ничего необычного. Но потом я, через переводчика, попросил принести мне какое-нибудь интересное местное блюдо. Тогда хозяин заведения лично подал мне свежеприготовленные котлеты из рубленой говядины, приправленные каким-то соусом, сложное название которого на арабском я не запомнил.

Данный соус произвёл настоящий пожар внутри меня, так как оказался непереносимо острым для европейского нутра. Едва отведав первый кусок мяса под этим соусом, я буквально почувствовал, что проглотил раскалённые угли. Ужас на моём лице передался хозяину и его служкам. Должно быть, бедняги решили, что сейчас в их заведении появится свежезапечёный труп заезжего англичанина, за что по местным законам запросто можно лишится головы. Все в панике бросились за напитками и стали подавать мне кувшины и пиалы с молоком и сладкой прохладной водой. Не помню уж сколько галлонов жидкости я в себя принял, но пожар был потушен. С большим трудом удалось охладить мои внутренности, так что теперь до местной кухни я не охоч.

Кстати, на прощание счастливый моим спасением хозяин сообщил мне название блюда. В вольном переводе на английский оно звучит примерно как «мужской огонь». Оказывается, вкусивший его мужчина потом в течение недели ежедневно способен осчастливливать свой гарем. Видимо, хозяин решил, что у такого хорошо одетого иностранного шейха, как я, обязательно должен иметься личный гарем. Что ж, было бы совсем не плохо, так как, должен признаться, местный жаркий климат и загадочные миндалевидные глаза восточных красавиц в узких разрезах хигабов (местная разновидность паранджи) безо всяких соусов разжигают во мне пожар особого свойства.

Впрочем, не стоит всерьёз увлекаться всей этой восточной мишурой. Впереди меня ждут великие дела!

20 ноября 1922 года Каир»

Наконец хозяин гостиницы, обрадовал журналиста вестью, что нашёл для него действительно подходящий транспорт. Им оказался специальный «пустынный» полугусеничный вездеход марки «Citroen», оборудованный всем необходимым для преодоления песков. Машина была снабжена дополнительными радиаторами, окрашена в отражающий солнечные лучи белый цвет и даже имела на борту небольшой холодильник для сохранения значительных запасов еды и воды для длительных путешествий. Представитель транспортной компании сиял, словно начищенный до блеска шиллинг, когда красочно живописал выгодному клиенту в лице Бартона, все достоинства своей машины. Не упустил он возможность поведать и об удивительной её истории.

Оказывается, точно такой же гусеничный вездеход, инженер Адольф Кегресс создал в 1915 году для русского царя. Николай Второй даже успел побороздить на нём по бескрайним снегам дикой Сибири. А потом случилась революция, и на царском вездеходе стал ездить со своими комиссарами вождь большевиков Ленин.

А инженер вернулся во Францию, где создал для Андре Ситроена пустынный вариант своей машины…

– Обратите внимание на золотого жука-скоробея, нанесённого на дверцу водителя. Вы знаете, что означает этот знак?

Естественно, Бартон не знал, и представитель транспортной фирмы с очень значительным видом пояснил:

– Это означает, что машина уже десять раз успешно пересекла Арабскую пустыню от Каира до Асуана. Её двигатель надёжен, как швейцарские часы, а гусеницы, исполняющие роль ведущих колёс, никогда не позволят машине зарыться в песок…

Особенно Уильяма впечатлили слова представителя транспортной фирмы, что к услугам пассажиров всегда, даже при сорокоградусной жаре, предлагается охлаждённое французское вино. Кроме этого, весомым аргументом в пользу именно данного вездехода оказались два пулемёта «Browning», установленные на станках в его кузове, и два охранника, которых также предоставляла клиентам транспортная компания.

Правда, путешествие на гусеницах с комфортом стоило астрономических денег, но редакция «Таймс» снабдила своего спецкора столь внушительными командировочными, что он мог не экономить. Кстати, на борту вездехода большими красными буквами был выведен рекламный лозунг: «Верблюд умер, да здравствует «Ситроен!».

Глава 7. В лагере археологов

Итак, проблема была решена. Уильям, а вместе с ним ещё и молодой французский фотограф, которого Бартон взял к себе в машину совершенно бесплатно в качестве приятного попутчика, отправились в путь на чудо-вездеходе.

На место они прибыли как раз вовремя. На следующий день намечалось вскрытие недавно найденной гробницы в присутствии прессы и местных официальных лиц.

Едва оказавшись в лагере археологов, Уильям сразу отправился в палатку руководителей раскопок, чтобы официально аккредитоваться при экспедиции. Лорд Карнарвон весьма прохладно встретил юного соотечественника, высокомерно посчитав его всего лишь очередным молодым щелкопёром из многочисленной толпы писак, которых немало слетелось сюда со всего света, чтобы поживиться за счёт его успеха.

Зато Говард Картер, сухощавый невысокий молодой брюнет с роскошными усами и усталым взглядом, хотя и принадлежал к археологической элите, тем не менее, но постоянно общаясь с простыми безграмотными рабочими, начисто оказался лишён какой-либо спеси. Поздоровавшись за руку с Бартоном, он сам предложил провести для него небольшую ознакомительную экскурсию.

Они шли мимо гор мусора и щебня. Постоянно приходилось перепрыгивать через полузасыпанные и совсем свежие траншеи, обходить шумные бивуаки арабских наёмников, готовящих на кострах чай и еду. Везде были видны проходы в уже обнаруженные гробницы. Создавалось впечатление, что за прошедшие с эпохи фараонов тысячелетия здесь не прошло ни одного дня, чтобы чей-то заступ не вынимал землю на пути к укрытым под ней богатствам.

– Неужели здесь ещё можно сделать какое-то открытие?! – вырвалось у изумлённого журналиста, по лицу которого было заметно, что молодой романтик сильно разочарован. Нет, не такой, совсем не такой представлялась ему легендарная Долина царей.

– Именно это мне твердили самые разные люди, начиная с 1917 года, когда я только начал работать здесь – не без гордости отвечал археолог. – Руководитель, работавший здесь до нас немецкий экспедиции, уважаемый мною герр профессор Мюллер, прямо заявил мне, что только безумец может надеяться найти что-то серьёзное в местах, где нет ни одной песчинки, которую бы по меньшей мере трижды не переместили за последние сто лет с одного места на другое. А подписывавший нам концессию на раскопки чиновник просто смеялся мне в лицо, видимо, считая всю нашу экспедицию сборищем простофиль, которым некуда деньги девать. Тем не менее я с самого первого дня был твёрдо уверен, что искать надо именно здесь и непременно гробницу фараона Тутанхамона.

Дело в том, что я знал про находки американца Теодора Дэвиса 1902 года, которые видел собственными глазами. Среди них был найденный как раз под одной из окружающих нас скал фаянсовый кубок с именем Тутанхамона, а рядом с ним в шахте-могиле была раскопана деревянная шкатулка. На обломках золотой пластинки, лежавшей в шкатулке, выгравировано имя Тутанхамона. Правда Дэвис поспешил с выводом, заключив, что данная шахта-могила и является местом погребения этого царя, и что гробницу, якобы, ограбили много веков назад. Но я сделал совсем другой вывод.

Дело в том, что мой коллега Дэвис также обнаружил несколько сосудов, наполненных не представляющими на первый взгляд большого интереса глиняными черепками и свёртками полотна. Уже потом в музее «Метрополитен» в Нью-Йорке неожиданно выяснилось, что это, вне всякого сомнения, остатки головных повязок плакальщиц, которые использовались при погребении Тутанхамона. Но и это ещё не всё. Через некоторое время здесь были обнаружены печати с именем Тутанхамона. Таким образом, я был уверен, что все эти предметы погребального церемониала однозначно указывают на то, что гробница фараона находится где-то поблизости. Но мне никто не хотел верить. Более того, многие коллеги до сих пор твёрдо убеждены, что фараона с таким именем вообще никогда не существовало.

– Но ведь за прошедшие тысячелетия гробницу давно могли найти грабители, сокровища растащить, а мумию просто выбросить, как ненужный мусор? – высказал предположение Уильям.

– Возможно… – Голос археолога впервые за время их короткого общения утратил нотки абсолютной уверенности в своей правоте. – Должно быть, это то, что принято называть интуицией. И надо заметить, до сих пор она меня не подводила. Хотя, могу признаться, что за годы, проведённые здесь, у меня не раз опускались руки. Только археолог знает, каково это – сезон за сезоном просеивать тонны песка без всякого результата. Одно время мы уже были близки к тому, чтобы признать своё поражение и переместить экспедицию на новое место, но тут сама судьба протянула нам руку. К тому времени мы уже полностью перекопали изначально намеченный треугольник, образованный гробницами Рамсеса ΙΙ и Рамсеса VΙ, в котором надеялись отыскать вход в скрытую в земле гробницу, но ничего не нашли. Но, как это всегда и бывает, неожиданно помог случай.

К одной из сторон нашего «треугольника» вплотную примыкали хижины, в которых жили рабочие и их семьи. Однажды я обратил внимание на то, что лачуги эти построены на куче обломков кремня, что, как известно, всегда служит верным признаком близости какой-то гробницы. Впрочем, это меня не слишком обнадёживало, так как опытные охотники за сокровищами также хорошо знают эту примету. Поэтому я не сразу принял решение о сносе хижин; продолжал перекапывать наш «треугольник», пока окончательно не убедился, что здесь мы ничего не найдём. Но зато тот день, когда мы, наконец, приступили к сносу хижин и раскопкам последнего неисследованного участка, я запомню на всю жизнь.

Глава 8. Находка века

Это случилось три недели назад, 3 ноября 1922 года. Под первой же сломанной хижиной археологи обнаружили вырубленную в скале ступеньку. Когда лестницу расчистили, то на уровне шестнадцатой ступени показался дверной проём, замурованный и запечатанный особой печатью. Беглый осмотр вызвал у исследователей стон разочарования: грабители и здесь сумели опередить учёных. Тем не менее они не опустили рук и продолжали работу. И вскоре их труды были вознаграждены.

За первой дверью на глубине примерно пятнадцати метров оказалась вторая дверь, печати на которой были уже не тронуты. Оставалось лишь строить предположения, почему древние расхитители гробниц, найдя заветный вход и взломав первую дверь, отступили перед следующей. Несколько дней назад к руководителям экспедиции явилась делегация рабочих во главе со своим вождём и заявила, что трогать вторую дверь нельзя, так как она якобы запечатана злом и нарушивший печати обязательно погибнет.

– Впрочем, глупо всерьёз обсуждать все эти местные суеверия, – заключил свой рассказ археолог, – тем более что мы уже пришли…

Перед ними оказалась узкая лестница, круто уходящая вглубь скальной породы. Они осторожно спустились по ней, и Бартон внимательно осмотрел замурованный вход с печатью. На неё был нанесён какой-то текст и нарисован шакал и девять пленников со связанными за спиной руками.

– Что здесь написано? – поинтересовался Уильям.

Картер ещё раз тщательнейшим образом осмотрел печать, хотя он уже знал её до последнего иероглифа.

– Это печать царского некрополя, – пояснил он. – Следовательно, в гробнице, покоится прах действительно высокопоставленной особы. Я очень надеюсь, что это будет Тутанхамон. Поскольку жилища рабочих уже со времён XX династии закрывали вход в гробницу, то с тех пор она должна быть недоступна для воров.

Хочу вам откровенно признаться – только не пишите об этом в своих репортажах – уже много дней я веду жесточайшую борьбу с самим собой, чтобы немедленно, до прибытия каирских чиновников, не вскрыть могилу. Мне пришлось призвать на помощь всё своё самообладание, чтобы не поддаться искушению немедленно проникнуть туда. После пяти лет бесплодного труда я возможно стою на пороге величайшего археологического открытия и вынужден сдерживать себя. Впрочем, уже завтра всё решиться…

Глава 9. Неожиданное знакомство

После разговора с Картером Уильям отнёс свои вещи в палатку, которую занял для них двоих его попутчик-француз, а. потом решил осмотреть окрестности.

На берегу Нила Бартон встретил молодую женщину, как и он, одетую в полевую офицерскую форму без знаков различия. Правда, в отличие от Бартона, нижнюю часть костюма которого составляли брюки-бриджи, на женщине красовались шорты. Даже в современной поствикторианской Англии ношение женщиной шорт выглядело бы смелым и вызывающим поступком. Здесь же, посреди десятков неграмотных мужчин-мусульман, это было просто рискованно, так как обычаи этой страны однозначно рассматривали обнажение женщиной не то что ног, но даже и запястий рук ног, как сексуальный общественной морали. Впрочем, бросалось в глаза то, что, незнакомка привыкла не обращать внимание на мнение окружающих, а на случай любых посягательств на её ремне имелась кобура с внушительных размеров кольтом.

Как современный молодой человек Бартон спокойно относился к эмансипированным дамочкам, но всё равно не ожидал встретить одну из них в столь отдалённым от благ цивилизации месте. Женщина курила длинную тонкую сигарету в мундштуке, задумчиво вглядываясь в противоположный берег.

При появлении молодого мужчины «эмансипе» сама подошла к нему и чисто по-мужски протянула руку:

– Здравствуйте, меня зовут Эвелин, – представилась женщина, оценивающе разглядывая молодого человека.

Уильям также назвался и сообщил цель своего прибытия в археологический лагерь.

Эвелин усмехнулась и выпустила изо рта струю сизого дыма.

– Хм, берегитесь, мой папочка славиться тем, что не слишком жалует людей вашей профессии, особенно англичан. Например, в прошлом году корреспондент одной лондонской газеты позволил себе высказать предположение, что лошадь из конюшни моего отца выиграла ежегодное дерби только потому, что её якобы накачали перед стартом новейшим допинговым препаратом. Мой отец послал клеветнику вызов на дуэль, после чего автор статьи по срочным делам сбежал в Австралию, откуда не возвратился и по сей день ещё. С тех пор мой дорогой папочка отбросил свои аристократические манеры и предпочитает разбираться с обидчиками при помощи конского хлыста и кулаков.

– А кто ваш отец?

– Как, разве я не сказала? – Рука с дымящейся сигаретой замерла в воздухе, а тонкие брови удивлённо изогнулись. – Мой отец – лорд Карнарвон, руководитель и финансист этой экспедиции.

Вообще внешность молодой особы можно было назвать привлекательной, если бы в её манере держаться не наблюдался избыток грубоватой самоуверенности. Её тёмные глаза без малейшего намёка на естественную женскую застенчивость, с ироничным вызовом изучали собеседника. А с красиво очерченных губ, казалось, вот-вот сорвётся нечто язвительное.

– Мой вам совет, мистер Бартон, – на прощание дружески пожелала она, – перед тем как решите отослать отсюда в свою редакцию готовый материал, покажите его сначала моему отцу. Так вы убережёте себя от многих проблем…

Глава 10. На пороге великого открытия

На следующее утро небольшая группа археологов, а также четверо журналистов крупнейших мировых изданий, в том числе и Бартон, вошли в узкий проход, ведущий к запечатанному входу в гробницу.

Картер проделал небольшое отверстие в левом верхнем углу замурованной стены. Взяв железный прут, археолог пропустил его сквозь отверстие: прут не встретил преграды. Тогда Картер зажёг спичку и поднёс её к отверстию. Пламя горело ровно, что не указывало на присутствие за стеной скопившихся опасных газов. Только убедившись в этом, археолог принялся энергично пробивать вход. Теперь все столпились вокруг него и с замиранием сердца ожидали, когда падёт последняя преграда.

В какой-то момент непонятная струя горячего воздуха задула спичку, но дочь лорда Канарвона тут же зажгла свечу. В её неровном мерцании исследователей долго не удавалось разобрать то, что находилось сразу за дверью. Постепенно глаза первооткрывателей привыкли, и они заметили красочную настенную роспись и удивительные предметы погребальных царских даров. Вскоре, сверху протянули на длинном кабеле сильную электрическую лампочку и…

Луч света отразился на золотых носилках, массивном золотом троне, на необычайных ларцах. Головы причудливых зверей отбрасывали на стены чудовищные тени; словно часовые, стояли на входе одна против другой две статуи в золотых передниках, золотых сандалиях, с палицами и жезлами в руках. На головы украшали опять же золотые шлемы в виде яростно распущенных «капюшонов» кобр. Бартон уже знал, что, по верованиям древних египтян, стражники являлись совсем не символической охраной, а вполне реальными хранителями тайны, ибо считалось, что в статуе любого божества живёт его душа Ка.

Словно завороженные стояли первооткрыватели гробницы, глядя на всю эту древнюю роскошь, дошедшую до нас в своём первозданном виде. Но вскоре по лестнице стали спускаться чиновники местной администрации, а также нетерпеливые журналисты из числа тех, кому не удалось попасть в группу счастливчиков. Картер тут же принялся наводить порядок, требуя, чтобы вновь прибывшие не заходили за порог. Вскоре погребальную камеру осветили вспышки фотографических аппаратов, а какой-то ловкий репортёр стал засыпать лорда Карнарвона и Картера вопросами. Одним словом, образовалась незапланированная пауза, которой Бартон воспользовался, чтобы получше осмотреться.

Гробница походила на настоящую пещеру Али-Бабы, но больше всего Уильяма заинтересовала ещё одна закрытая дверь. Пока молодой челок рассматривал имеющуюся на ней печать, к нему подошёл приехавший сюда накануне египтолог Кэллендер.

– Ого-го! – весело воскликнул он, обнаружив новую дверь. – Чудеса только начинаются!

– Что вы об этом думаете, сэр? – поинтересовался у седовласого мэтра Бартон.

Египтолог с крайне озабоченным видом стал хлопать себя по многочисленным карманам. Ему потребовалось не меньшей мере пять минут, для того чтобы обнаружить в одном из них (кстати, этот карман он проверял до этого уже несколько раз) массивную лупу в медной оправе. Правда, на носу учёного уже «сидело» пенсне, но его близоруким глазам, видимо, дополнительно требовалась ещё и увеличительное стекло.

– Так-с, посмотрим-посмотрим, – забормотал Кэллендер, сантиметр за сантиметром исследую поверхность двери. Наконец, он удовлетворённо выпрямился, при этом машинально сунув лупу в карман брюк. – Ну-с, что я могу вам сказать?… Видимо, впереди нас ждёт анфилада комнат, похожих на ту, в которой мы, так сказать, в данный момент позиционируемся. Хотя постойте, постойте…

Египтолог поправил пенсне на своём весьма выдающемся носе и наклонился к печати. Его руки вновь захлопали по карманам в поисках увеличительного стекла. Уильям поспешил подсказать рассеянному учёному её местонахождение, и Кэллендер медленно прочёл:

– Смерть раскинет свои крыла над тем, кто нарушит покой фараона. Страшная кара быстрыми шагами настигнет того, кто нарушит покой фараона. Вилы смерти пронзят подлого вора.

Да, на этой маленькой глиняной табличке содержалось слишком много жутких обещаний. Молодой человек поёжился от неприятного ощущения столкновения с таинственной и могущественной силой, над природой которой, находясь здесь, почему-то совсем не хотелось шутить. Возможно, гибельную мощь подобной силы вообще не стояло бы будить во избежание больших бед.

К счастью, руководители экспедиции, немного посовещавшись между собой, тоже решили не торопить события и отложить проникновение непосредственно в царскую усыпальницу. Было решено, что вход в гробницу будет закрыт толстой решёткой, а раскоп пока засыпан. Также каирские власти выделили команду солдат для охраны экспедиционного лагеря от набегов банд грабителей.

Глава 11. Нечто атакует

Вечером, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного, Уильям сидел у бедуинского костра и сочинял письмо возлюбленной. Вместе с письмом Бартон собирался отослать Диане собственную карточку, сделанную приятелем-французским фотографом.

Достав из кожаной полевой сумки снимок, Уильям залюбовался им – уж очень браво он на нём получился: лицо покрыто южным загаром, на голове красуется пробковый тропический шлем, офицерское обмундирование цвета хаки, туго перетянутое ремнём и портупеями, лётные ботинки на высокой шнуровке. Ну, вылитый агент разведки Её Величества! Такой снимок можно смело отсылать любимой девушке, даже не сопровождая его письмом, но Бартону не терпелось побольше напустить тумана загадочности вокруг своей командировки.

Подробно описав действия археологов и содержимое найденной сокровищницы, молодой человек надолго надолго задумался о том, как ему лучше представить собственную роль в рассказанных событиях, чтобы выглядеть в глазах обожаемой девушки не просто сторонним наблюдателем, а настоящим героем, ежечасно рискующим своей жизнью во имя благородной цели. Вконец искусав карандаш, Уильям решился.

«…Миссия моя оказалась сложнее, чем предполагалось вначале. Климат здесь прескверный для европейского организма, но мы – англичане – нация, легко приспособляющаяся к любым невзгодам. Недаром же нашему маленькому островному народу удалось опоясать полмира британским флагом.

Местные дикие племена, по свирепости и воинскому искусству не уступают афганским пуштунам. и африканским зулусам. Их дикие конные орды постоянно тревожат наш лагерь разбойничьими набегами, так что у меня уже почти закончились те патроны к маузеру, которыми я запасся, покидая Лондон. Уже четвёртый день моей пищей являются чудовищный местный виски и чёрствые галеты, которыми со мной любезно делится сосед по палатке – премилый француз по имени Жан. Но я не унываю и каждый день думаю о тебе, милая моя далёкая Ди, и мечтаю о нашей встрече.

Всё. Вынужден срочно завершить это письмо, так как со стороны барханов вновь послышалось конское ржание и все вокруг бросились к оружию. Надеюсь до встречи.

Твой Уильям»

Закончив письмо, очень довольный собой молодой человек вложил его в конверт и упрятал в дорожную сумку, чтобы через несколько дней отослать из каирской гостиницы. При этом его нисколько не мучила совесть за обман любимой девушки.

Бартон заранее запасся самооправданием: «Любая экспедиция, это всегда риск – скрытый или явный. И это ещё неизвестно, мимо скольких, притаившихся опасностей я уже прошёл за последние дни. Возможно, что в поездке на „Ситроене“ через пустыню мы уже не раз оказывались на прицеле у бедуинов, и только случай удержал их пальцы на спусковых крючках. Так что же теперь, если стрельбы и крови в моих приключениях пока не было, значит, я так и должен написать своей девушке, что тут почти так же спокойно, как в лондонском Гайд-парке после полудня?! Только жарковато, меню не слишком изыскано, да сортиры не сверкают кафелем. Чего же тогда стоит вся эта поездка, если в ней пока нет решительно ничего героического?!».

…Ночью Бартону не спалось. Во время сочинения письма воображение настолько разыгралось, что во сне его мучили кошмары, в которых свирепствовали коварные кочевники, ожившие мумии и прочая экзотическая нечисть. Проснувшись взмокшим от пота, молодой человек вышел из палатки немного развеяться.

Место у костра в центре лагеря, у которого с вечера несли сторожевую службу два солдата, оказалось почему-то пустым. Только две винтовки стояли в специальной стойке, да закипал на огне котелок. Бартон уловил аромат чечевичной похлёбки – любимого кушанья местного простонародья.

Уильям прислушался. Ему почудился странный шепот, будто загадочный пустынный ветер, шевелил песок на склонах барханов. Впрочем, нет; скорее звук походил на то, что где-то неподалёку кто-то громким шёпотом читается в ночи молитва или заклинание. Слов её англичанин разобрать не мог, но сама протяжно-интонация таинственного «шептуна» почему-то неприятно давила на психику. У Бартона даже мурашки побежали по спине.

В конце концов, молодой человек предпочёл вернуться в палатку. Проверив оружие, Уильям положил маузер себе под подушку. Так он пролежал без сна почти до самого рассвета, тревожно вглядываясь в темноту палатки и сжимая в руке ребристую рукоять пистолета.

Утром в лагере царил большой переполох.

Вначале все искали двух исчезнувших солдат. Командир охранного отряда, совсем молоденький британский лейтенант, решил было, что часовые просто дезертировали. С египетскими солдатами такое случалось нередко. Но вскоре один из рабочих экспедиции выловил из реки… часть ноги, обутой в армейский башмак.

Находка произвела крайне тягостное впечатление на египетских рабочих и солдат. Бартон с тревогой наблюдал, как местные собираются в группки и что-то очень оживлённо обсуждают. Порой ему казалось, что он понимает резкие воинственные жесты говорящих. В такие минуты Уильям чувствовал себя сидящим верхом на пороховой бочке, фитиль к которой уже тихо тлеет на его глазах.

Впрочем, в этот день порядок в лагере удалось сохранить. Присутствующий здесь важный каирский чиновник выступил перед соотечественниками с речью, в ходе которой приписал убийство солдат кровожадным нильским крокодилам.

Действительно, эти шестиметровые семьсоткилограмовые чудовища каждый год убивали в Египте сотни людей. Но местные жители также хорошо знали, что крокодилы подкарауливают жертву на мелководье и никогда не нападают вдали от воды. Поэтому мало кто поверил в то, что пара крокодилов преодолела по суше несколько сотен метров, чтобы сожрать двух вооружённых часовых. Тем не менее большинство слушавших речь важного господина сделали вид, что удовлетворены таким объяснением.

На следующую ночь пропал доктор-англичанин из свиты лорда Карнарвона. Атмосфера в лагере вновь стала предгрозовой. Египтяне ходили с мрачными лицами и с откровенной ненавистью смотрели на европейцев.

Менталитет местного населения таков, что им легче всего было дать волю своим страхам, выплеснув его дико и яростно на головы чужеземцев. Впрочем, пока не появилось новых жертв из их среды, не было и формального повода для мятежа.

Едва узнав об исчезновении доктора, Бартон отправился посмотреть на место происшествия.

У злополучной палатки толпился народ. Расследование вёл сам лорд Карнарвон. Удивительное дело, но кажется, впервые за всё время рафинированный аристократ позволил себе выйти из палатки без пиджака да ещё и в подтяжках. На нём были только брюки и шёлковая рубашка. Но лорд так взволновался, что даже забыл о собственной внешности. Он уже осмотрел подкоп, через который кто-то очень сильный и ловкий, словно мясную тушу, вытащил наружу тело несчастного доктора. На песке осталась глубокая борозда, по которой можно было проследить, куда неизвестный хищник уволок свою жертву. Вот только следов самого зверя видно не было.

К Бартону подошёл его сосед по палатке. Оказывается, француз уже час следил за расследованием и с удовольствием поделился увиденным и услышанным с Уильямом.

– Месье доктор так спешил, что забыл в палатке свою вставную челюсть, – весело зашептал на ухо Бартону Жан, словно речь шла о чём-то очень забавном. – След от палатки ведёт в старую гробницу Рамсеса ΙΙ и уходит под землю. Там он теряется в лабиринте ходов. Несколько дураков уже пытались сунуться туда, но быстро вернулись. Говорят, там якобы слишком опасно из-за угрозы обвалов. Но я так думаю, что у парней просто сдали нервы. Оно и понятно, кому хочется оказаться следующим? Никто не знает, что это за тварь, но, между прочим, аборигены уже все увешены с ног до головы амулетами от происков потусторонних сил. И кстати, я уже узнавал: услуги хорошего колдуна обойдутся нам в пять фунтов. Дороговато, конечно, но безопасность превыше всего. Впрочем, если желаете, сэр, я могу расплатиться с шаманом своими франками – как никак, я ваш должник за вездеход. Ну, согласны?

– Пять фунтов!? – возмутился Бартон. – Да за такие деньжищи я запросто могу купить пулемёт и установить его на входе в палатку.

– Не поможет, мой дорогой английский друг. Чтобы затравить волка, требуется не такса, а хороший волкодав.

– Ладно, месье, валяйте своего шамана. Только предупредите его сразу, что, если эта тварь нас поцарапает или чего доброго укусит, утром мы покусаем его самого.

Грубоватая шутка пришлась Жану по вкусу, он громко расхохотался и побежал договариваться с колдуном. А Бартон протиснулся сквозь толпу, чтобы послушать допрос, который лорд Карнарвон учинял соседу несчастного доктора.

– Так, значит, вы ничего не слышали?

– Решительно ничего, сэр, – чуть не плача, клялся пухлый человек с лицом, похожим на большую розовую подушку.

Бартон видел его раньше, готовящим завтрак для лорда. Ну, точно же! Это личный повар лорда Карнарвона.

– Но как же так, Рене? – словно строгий учитель, наседал на него лорд. – Вашего соседа, как тряпичную куклу, выдрали из палатки, а вы говорите, что ничего не слышали. Стыдитесь, Рене.

– Да я клянусь вам, сэр! Мы немного поболтали с сэром Визальтом о достоинствах вегетарианских блюд, и я сразу уснул… Правда, ночью мне однажды сквозь сон показалось, будто сэр доктор с кем-то тихо разговаривает. Но, может, это мне только показалось? Во всяком случае, голос господина доктора был очень спокоен, даже равнодушен.

– О чём был разговор?

Повар задумался, пожевал мягкими губами, после чего неуверенно предположил:

– Кажется, речь шла о каком-то приглашении, но доктор отказывался. Да, точно, он так и сказал: «Я здесь не при чём и поэтому никуда не пойду».

После этих слов повара по рядам слушателей прошёл зловещий гул, а присутствующие арабы переглянулись. С мрачными лицами люди вдруг стали расходиться. Для Бартона подобное поведение явилось верным знаком того, что местные теперь наверняка знают имя таинственного преступника. А следовательно, тысячу раз прав Жан, когда предложил воспользоваться услугами колдуна.

Весь день у Бартона было тяжело на душе. Как не пытался он постоянно занимать себя делами, его взгляд нет-нет да обращался в сторону вездехода, на котором в любой момент можно сбежать из этого проклятого места.

Но тут он увидел Эвелин! Дочь лорда Карнарвона прогуливалась по лагерю с невозмутимым видом. Уильяму стало стыдно своих мыслей.

Глава 12. Колдун

На закате в палатку пожаловал колдун. При виде низкорослого и кривоногого старичка Бартон едва сдержал улыбку. Впрочем, вскоре ему стало не до веселья, ибо колдун сразу стал наводить в палатке свой порядок.

Первым делом он молниеносным движением руки вырвал из шевелюры Уильяма солидный клок волос. От неожиданности и боли у молодого человека на глазах выступили слёзы. Жан, видимо, ещё по дороге сюда прошёл через данную процедуру. Колдун завернул волосы Бартона в кусок ткани и перевязал верёвочкой, после чего с заклинаниями повесил над входом в палатку. Затем старичок увешал молодых людей десятками талисманов в виде зубов разных хищников, пучков засушенных трав, мешочков с чем-то пронзительно пахучим.

На следующем этапе церемонии Бартону и Жану было в категоричной форме приказано снять с себя европейскую одежду вплоть до нательных крестиков и облачиться в местное тряпьё. Как Бартон догадался, делалось это для того, чтобы, явившееся сюда «нечто» не узнало бы чужеземцев. Француз сразу же выполнил распоряжение колдуна, а Бартон заколебался. Ему, потомственному лорду и джентльмену до мозга костей, оказалось чрезвычайно сложно заставить себя облачиться в чужое. К тому же одежда была сомнительной чистоты и, возможно, даже содержала паразитов. Но тут колдун с пронзительными криками подскочил к нему и замахал перед лицом своим посохом.

– Лучше сделайте, как он велит, – посоветовал приятелю Жан и нервно засмеялся. – Знаешь, по-моему, лучше вернуться домой даже со вшами в интересных местах, чем чистенькими навечно остаться здесь. Нет, я не спорю, тут, конечно мило, но всё-таки…

Превозмогая омерзение, Бартон был вынужден подчиниться. Удовлетворённый колдун покинул палатку для того чтобы защитить все подходы к ней магическими символами. Пока он чертил на песке свои непонятные знаки, Бартон тоже вышел на воздух, чтобы немножко прогуляться перед сном.

Лагерь напоминал ему осаждённую крепость. С наступлением сумерек все укрылись в своих палатках. Только нахохлившиеся фигуры несчастных часовых, вынужденных выполнять свой воинский долг, оказались предоставлены воле провидения.

Когда Бартон вернулся в палатку, колдун сразу приказал ему ложиться спать. Жан, как примерный мальчик, уже лежал в своём спальном мешке с какой-то стеклянной палочкой во рту. При этом француза имел такой комичный вид, что с губ Уильяма уже готова была сорваться насмешка. В эту секунду костлявая старческая рука грубо всунула в его собственный рот точно такую же стеклянную палочку.

Глава 13. Лицом к лицу с дьяволом

Спать совсем не хотелось. За тонким брезентом палатки мерещился то хруст песка под чьими-то осторожными ногами, то зловещий шёпот, слышанный им прошлой ночью. Время от времени сидящий у входа в палатку колдун вдруг начинал бормотать свои заклинания и позвякивать наборными бусами с целым собранием амулетов – должно быть, от всего «адова зоопарка». Удивительное дело, но это бормотанье действовало на Бартона успокаивающе, словно и впрямь он находился под надёжной защитой. Под это тихое позвякивание-бормотание молодой человек заснул.

Проснулся Уильям от громкого храпа. Первым делом он подумал на Жана, но быстро сообразил, что источником чудовищных звуков является чёртов колдун.

Проходимец! Взяв с молодых людей непомерную плату за свои услуги, он обещал всю ночь бдительно стеречь их покой, а сам заснул на своём посту словно последняя каналья! Уильяма хотел уже разбудить мошенника хорошим тумаком под зад, но тут его внимание привлёк странный шум, доносящийся снаружи. Казалось, что там тихо и жалобно скулит собака.

Бартон вооружился, осторожно переступил через спящего колдуна и с опаской выглянул из палатки. В отличие от прошлых ночей, эта была совершенно безлунной. На месте костра лишь слабо тлели угли, совершенно не освещая лагерного пространства. Глаза молодого человека слишком долго привыкали к абсолютной темноте. Между тем, источник странного поскуливания явно находился прямо перед ним; по его ощущениям – не далее чем в пятнадцати-двадцати шагах. При этом звук, кажется, удалялся, но не слишком быстро. Пока Бартон не мог его увидеть, кому он принадлежит, но зато имел возможность в малейших нюансах слушать этот непонятный тихий вой.

Молодой человек быстро сообразил, что это не голос собаки. Теперь звук казался Уильяму радостным и самодовольным, хотя ещё минуту назад он был тоскливым и полным искреннего отчаяния.

Неожиданно пространство с яростным потрескиванием осветили взметнувшиеся ввысь рыжие языки пламени, и Бартон с ужасом, во всех подробностях, увидел страшную картину только что совершённого преступления.

Топливом для «ожившего» огня послужило тело солдата, которое убийца бросил в костёр. Вначале своей тяжестью мертвец, видимо, затушил огонь, но затем вспыхнувшая на нём одежда ярким факелом осветила окрестности.

Самого злодея Бартон теперь видел превосходно. Он был высокого роста и очень худ. Но Уильям не мог разглядеть его лица, так как тот был закутан в длинный плащ или похоронный саван. На его голову был наброшен глухой капюшон, который полностью скрывал лик преступника. Убийца волок за шиворот мундира второго солдата, словно мешок с картошкой, и, видимо, направлялся в своё логово. Как только пламя осветило площадку, зловещая фигура застыла в напряжённой позе. Уильям не видел его глаз, но физически ощутил на себе их ненависть, смешанную со страхом.

С криком, не столько торжества, сколько ужаса, молодой англичанин выскочил из палатки. Больше всего он боялся, что сейчас убийца скинет с себя капюшон, и покажет своё оскаленное лицо мертвеца. Бартон сделал несколько больших шагов по направлению к преступнику и остановился, не решаясь приближаться к нему вплотную. Он вскинул руку с пистолетом и сразу, не целясь, нажал на спусковой крючок, но… выстрела не последовало. Новая попытка – и снова палец провалился в пустоту. В порыве отчаяния Уильям совсем по-детски швырнул во врага, ставший бесполезным маузер. Убийца выпустил из рук свою добычу и мягкой походкой кошки перед прыжком направился к нему. Вот теперь то Бартон вновь услышал это протяжное поскуливание, временами переходящее в довольное урчание. Надо было бежать, но ноги сразу сделались ватными. Он словно приросли к земле. С расширенными от ужаса глазами молодой человек просто стоял и ждал, пока двуногий монстр подойдёт к нему и растерзает, чтобы затем утащить то, что от него останется в свою нору. В нос ударил отвратительный запах разлагающегося мяса, совсем рядом послышалось хриплое возбуждённое дыхание. Молодой человек приготовился к смерти и зажмурился…

Спасение пришло неожиданно. За его спиной раздался резкий повелительный окрик проснувшегося колдуна, услышав который злодей внезапно застыл, словно парализованный. Он виновато присел и развёл длинные руки с острыми когтями, словно хищный зверь, получивший команду укротителя. Затем с поразительной быстротой, на четырёх лапах эта тварь бросилась наутёк. Через мгновение её и след простыл.

Колдун помог, шатающемуся от пережитого ужаса Уильяму добраться до палатки, дал выпить какого-то отвара и уже до самого рассвета оставался рядом…

Глава 14. Мятеж

Новая гибель соотечественников послужила сигналом для мятежа. Первыми взбунтовались солдаты охранной команды, требуя чтобы их немедленно увели из этого проклятого места, пока пробудившийся из гробницы Ка не растерзали всех. Солдат тут же поддержали рабочие, также угрожая немедленно покинуть раскопки. Даже английский лейтенант предпочёл не становиться на пути у собственных разгневанных подчинённых, чтобы те не подняли его на штыки. Офицер, несмотря на свою молодость и всего год службы в этих краях, уже достаточно хорошо успел узнать местные нравы. Египтяне только с виду казались благодушными и покладистыми. Поэтому лейтенант благоразумно отошёл в сторону. Так же повели себя два его непальских сержанта-гурка. Не смотря на репутацию «отрезателей голов» и страшные кривые кинжалы, непальцы совершенно спокойно наблюдали со стороны, как толпа разгневанных арабов мечется по лагерю в поисках виновных. В конце концов взбунтовавшиеся приняли на стихийном митинге решение: забрать из кассы экспедиции своё месячное жалование, разграбить принадлежавшее им теперь по праву силы хранилище сокровищ из гробницы, продуктовый склад и всем дружно уходить.

Руководство экспедиции, не собиралось без боя уступать бунтовщикам деньги и продукты, а главное – бесценные находки. В воздухе запахло порохом.

Большинство, присутствующих в лагере журналистов и чиновников благоразумно предпочли соблюдать нейтралитет. Мало кто из иностранцев и представителей власти желал нынче попасться под горячую руку взбунтовавшемуся сброду. Все трусливо сидели по своим палаткам, готовые по первому требованию выдать мятежникам все имеющиеся у них ценности.

К этому времени Уильям уже немного пришёл в себя после ночного кошмара. Без колебаний он принял решение идти сейчас в самое опасное в лагере место – к палатке руководителей экспедиции. Француз принялся отговаривать товарища от столь неосмотрительного поступка, ведь это означало почти верную смерть. Сам он уже нашёл выход из сложившейся ситуации. В предшествующие дни предусмотрительный Жан где-то раздобыл зелёное знамя и теперь поспешил вывесить его у входа в палатку. Отныне каждый правоверный мусульманин знал, что в данной палатке проживает если и не его брат по вере, то уж точно сочувствующий.

Бартону такая гибкость претила. Он предпочитал быть убитым, чем глядеть со сторон, как озверевшая толпа расправится с ни в чём перед ней не повинными археологами.

Когда он появился у палатки руководителей экспедиции с горящими отвагой глазами и с маузером в руке, вокруг штабного «квартала» уже вовсю возводилась импровизированная баррикада из мешков с песком. В близлежащих раскопах готовились к бою полтора десятка смельчаков из числа профессуры и их слуг.

Уильяму было чертовски приятно перехватить благодарный взгляд, которым его одарила дочь лорда Карнарвона. Эвелин не собиралась скрываться в капонире, приготовленном для перепуганных людишек, которые просто в силу своего характера не способны были в трудный час взять в руки оружие. Эвелин заняла место возле пулемёта системы «Максим».

Бартон с тяжёлым сердцем подумал, что двух имеющихся пулемётов вряд ли надолго хватит в таком пекле. Скорее всего, через пятнадцать минут энергичной стрельбы их заклинит от перегрева. А до воды – не одна сотня метров, и для того, чтобы «максимы могли «пить» вдоволь и бесперебойно стрелять, бегать туда и обратно с канистрами в обеих руках придётся постоянно. Откуда он это знал? Просто Уильям вырос в семье кадрового военного.

В это время к отважному журналисту подошли лорд Карнарвон и главный археолог. Они от души по очереди пожали ему руку. Как никак, но Бартон оказался здесь единственным представителем многочисленной прессы, находящейся в лагере.

Как не желал этого Бартон, но до боевого столкновения дело так и не дошло. Вскоре Говард Картер, при посредничестве хорошо знакомого ему лично бригадира рабочих, вступил с бунтовщиками в переговоры. В итоге было достигнуто мировое соглашение, по которому рабочие оставались в лагере за тройное жалование, а солдаты отпускались в свои казармы с солидными премиальными. Кроме того, руководство экспедиции выделяло средства на приглашение целой команды колдунов и заклинателей мумий. А до их прибытия все работы прекращались.

Бартон опять почувствовал себя обманутым судьбой: его искренняя жажда подвигов снова осталась неудовлетворённой. Но с другой стороны, в этом не было его вины, и даже сам горделивый лорд Карнарвон теперь здоровался с Уильямом за руку.

Сразу после мятежа Бартон описал ещё клокочущие в нём впечатления в следующей дневниковой заметке:

«Пока даже не вериться, что всё это действительно произошло со мной.

А ведь всё начиналось как плохая оперетка, от которой дурно пахнет откровенной безвкусицей. Особенно неудачно выписанным поначалу мне показался персонаж бесноватого колдуна, который, едва увидев меня, выдрал мне клок волос и стал требовать мои глаза. Правда, вскоре выяснилось, что, к счастью, ему понадобились вовсе не мои глазные яблоки, а новенькие солнцезащитные очки, которые я купил в Шербуре. Естественно, что жадный до сувениров старикашка показался мне до крайности отвратительным.

А потом я столкнулся нос к носу с существом, о котором даже сейчас, когда всё уже осталось позади, опасаюсь заявлять что-либо определённое. Признаюсь только, что от крайнего ужаса мой разум настолько помутился, что в самый ответственный момент, когда речь шла о собственном спасении, я забыл перевести свою последнюю надежду – маузер – с предохранителя в боевое положение готовности к стрельбе. Мне стыдно в этом признаться даже самому себе, но я действительно забыл взвести курок пистолета и использовал совершенный механизм убийства, как обычный камень, метнув его в неприятеля. Утешаюсь только тем, что после пережитого кошмара всё же сумел сохранить непомутнённым собственный разум. Должен также признаться, что был не прав относительно колдуна – только ему я обязан спасением своей жизни.

Утром после ночного происшествия взбунтовались египетские рабочие и солдаты. На этот раз я был твёрдо намерен доказать себе, что способен вести себя с неприятелем достойно и с подобающим джентльмену хладнокровием. Но мой героизм ограничился лишь тем, что я был среди тех не многих, кто готовился дать отпор многократно превосходящему по численности противнику и, если потребуется, умереть. Впрочем, уже одного этого оказалось достаточно, чтобы некоторые уважаемые мною господа и леди дали моему поведению самую лестную оценку.

Несколько часов назад у меня состоялся разговор с Эвелин Герберт – дочерью лорда Карнарвона. Она пришла поблагодарить меня за мою готовность разделить судьбу отца и тех немногих, кто был рядом с ним в трудную минуту. Правда, в моё ночное столкновение с потусторонним «нечто» Эвелин не слишком поверила. Она, как и её отец (и, видимо, остальные авторитетные археологи), уверены, что я видел одного из местных бандитов, которые делают всё возможное, чтобы запугать тёмных рабочих и солдат и таким образом получить возможность добраться до найденных сокровищ Тутанхамона. Что ж, вполне возможно, что она права.

В заключение нашего разговора Эвелин – совершенно неожиданно для меня – приколола на мой китель изящный золотой орден в виде танцующего божества, окружённого венком тропических растений. По словам Эвелин, этот почётный знак пожаловал её отцу таиландский король в знак уважения к своему гостю. Орден называется «За личную храбрость» и по статусу является воинской наградой. Лорд Карнарвон решил, что я достоин такой награды.

Сказать, что я горд собой и счастлив, – значит, лишь в отдалённой степени выразить тот восторг, который бушует в моей груди. Ведь это моя первая в жизни награда.

24 ноября 1922 года

Экспедиционный лагерь,

Долина царей»

Глава 15. По следу «чёрных» копателей

Первый день по возвращению из археологического лагеря в цивилизованные условия каирского отеля Бартон просто блаженствовал. Самые обычные вещи вроде приятно хрустящего чистого постельного белья, горячей воды в кранах и возможности принять ванну с пеной доставляли ему неописуемое наслаждение. Он с трудом представлял, как археологи умудряются месяцами жить в спартанских полевых условиях, где один только вездесущий песок способен отравить жизнь любому европейцу.

За ту неделю, что Уильям находился на раскопках, его чрезвычайно утомил этот проклятый песок, который колол кожу под нижним бельём, постоянно скрипел на зубах и вызывал резь в глазах. Никакие предпринимаемые меры не могли уберечь человека в пустыне от песка и москитов. Любая еда, даже при самом аккуратном её приготовлении, всё равно обязательно содержала в себе песок. Кроме этого, большая опасность исходила от не слишком чистоплотных арабов, которые, несмотря на жёсткие запреты руководства экспедиции, предпочитали устраивать туалеты в непосредственной близости от лагеря. Горстка археологов постоянно жила в состоянии эпидемиологической угрозы. Инфекция была буквально повсюду: в богатой кишечными палочками и паразитами нильской воде, в редко стираемой одежде местных рабочих, в то и дело возникающих поблизости от палаток свалках пищевых отходов. И можно было только поблагодарить бога за то, что тот пока уберегал лагерь от эпидемии чумы или холеры. Стоило прибавить к этим напастям змей и крокодилов, которых постоянно встречали на своём пути водоносы из числа рабочих.

Хорошее настроение Бартону немного подпортило полученное им от возлюбленной письмо, совершенно пресное по духу, будто между ними никогда и не полыхала настоящая страсть.

Диана писала о чём угодно, кроме своих личных переживаний по поводу их разлуки. Из её письма Уильям узнал о гастролях в Лондоне Миланской оперы, о последнем американском фильме и даже о досадной ошибке собачьего парикмахера, чрезвычайно неудачно подстригшего чёлку любимой собачке Дианы. Но сколько молодой человек не перечитывал письмо, он так и не нашёл намёка на живые чувства.

Первым порывом Уильяма бросить дела и немедленно лететь в Лондон, чтобы на месте выяснить причину странной перемены в душе любимой. Но потом ему в голову пришла очевидная мысль. Скорее всего она просто опасается, что письмо попадёт в третьи руки и боится компрометации.

«Ну конечно же, она просто очень умная и осторожная, моя милая Ди! А я против неё просто мальчишка, готовый на весь свет прокричать о своих чувствах. Но ведь кто-то же должен в нашей паре иметь холодный рассудок». Решив так, Уильям сразу же успокоился и с ясной головой продолжил работу над статьёй.

На подготовку и отсылку репортажа в лондонскую редакцию Уильяму потребовалось три дня безвылазной работы в гостиничном номере. Остальное же время выдавшейся паузы молодой журналист собрался посвятить второй части редакционного задания, а именно – попытаться понять, как работает местный контрабандный рынок древностей. Для этого Уильям решил выдать себя за богатого американского туриста, жаждущего прикупить древних сувениров для личной коллекции. И как только репортаж о проникновении в гробницу был готов, он немедленно стал реализовывать задуманный им план.

«Единственным способ обратить на себя внимание подпольных торговцев, – размышлял Бартон, – это следовать собственному инстинкту». Именно пресловутое «шестое чувство» гнало его по вечерам в самые тёмные закоулки старого города, заставляло посещать задние комнаты сомнительных лавок и в конце концов свело молодого англичанина с подозрительным египтянином, который на жуткой смеси ломаного английского с таким же французским предложил ему несколько якобы подлинных древностей.

Египтянин сразу не понравился Бартону. Скорее всего из-а чрезвычайно отталкивающей внешности. Данный тип оказался отвратительно толст и нечистоплотен. По пятнам на его одежде не сложно было узнать, что он ел на обед, да и на завтрак тоже. К тому же, разговаривая с Бартоном, торговец слишком жизнерадостно улыбался, при этом его маленькие хитрые глазки старались не встречаться со взглядом собеседника. Но как ни неприятен Уильяму был этот фрукт, он не собирался отказываться от задуманного.

На назначенную за городом на два часа ночи встречу Бартону пришлось идти одному – без оружия и с кругленькой суммой во внутреннем кармане пиджака, чтобы ни в коем случае не спугнуть «чёрных археологов», а наоборот, разжечь в них интерес к дальнейшему сотрудничеству. Только так можно было собрать хороший материал для журналистского расследования.

Впрочем, общение с продавцом обещанного ценного папируса продлилось всего несколько минут. Стоило Бартону склониться над «раритетом», чтобы получше разглядеть его в мерцающем свете факела, как на затылок ему немедленно обрушился сокрушительный удар кастета…

Глава 16. Исчезнувшие мумии

Когда Уильям очнулся, то первым, кого увидел, был тот самый египтолог Кэллендер, с которым они успели перемолвиться несколькими фразами в погребальной камере несколько дней тому назад.

– Слава богу, юноша, у вас оказалась крепкая голова, и выносливый организм. За те двенадцать часов, что вы голым пролежали на остывших камнях, вы запросто могли умереть от переохлаждения и потери крови. Но ради бога, скажите мне, что вы делали один ночью за городом?

Смысла хитрить перед этим умудрённым жизнью человеком не Уильям не видел и честно признался в своём намерении в одиночку вскрыть преступную сеть торговцев древностями.

– Ваша святая наивность подкупает – добродушно рассмеялся египтолог. – Да-с, скажу я вам, серьёзные люди никогда не будут иметь дело с незнакомым им лично человеком, чтобы не попасть, так сказать, в поле зрение правоохранительной системы. Насколько я знаю проблематику, все древности, как правило, реализуются через своих перекупщиков, а дилетантов в лучшем случае просто облапошивают. Вы себе представить не можете, к каким только трюкам порой прибегают подпольные спекулянты, чтобы убедить потенциального покупателя в подлинности товара! Даже такой знаток древностей, как немецкий искусствовед Юлиус Мейер-Грефе, и тот однажды попался на удочку мошенников.

Однажды он нашёл прямо в песке небольшую статуэтку, совершенно не подозревая, что его привёл к этому месту пройдоха гид. Но Мейер-Грефе нисколько не сомневался, что вещица подлинная. Ещё бы, ведь он собственоручно вытащил её из песка! Потеряв от счастья голову, он поспешил дать гиду большую взятку, чтобы тот не проболтался, и, спрятав статуэтку под пиджак, отнёс её в отель. Но ему нужно было подобрать для своей драгоценности подходящую подставку, и он отправился в магазин к одному знакомому антиквару. Здесь счастливый обладатель редкой вещицы не удержался и продемонстрировал находку хозяину. Торговец долго смеялся, а затем, как пишет сам Мейер-Грефе «пригласил меня в заднее помещение своей лавчонки, открыл шкаф и показал мне четыре или пять точно таких же статуэток. Оказалось, что их делают неподалёку в лавке одного грека специально для такого случая, как со мной».

– Но мне всё равно позарез необходимо найти выход на главарей этого бизнеса! – морщась от боли в затылке, твёрдо заявил Бартон.

– Вам мало разбитой головы, потерянных денег и одежды? – грустно глядя из-под густых бровей на молодого человека своими добрыми близорукими глазами, то ли спросил, то ли сделал вывод египтолог. – Хотя я-то вас отлично понимаю. В ваши годы я был не менее безрассуден, да-с… Более того, много лет назад я начинал свой путь в археологию именно с такой же авантюры, которая чуть не стоила вам жизни. Вы не думайте, что я всегда являлся таким нелепым «собранием сочинений».

Когда в 1882 году я впервые прибыл в Египет, то представлял собой – смею это утверждать с полным основанием – весьма и весьма восхитительное зрелище. Чего только стоил один испанский бандольер! Это такой широкий кожаный ремень из репертуара мексиканских разбойников, с десятком подсумков для патронов и двух револьверов в кобурах. Как сейчас помню, на голове у меня красовалась великолепная широкополая шляпа, но, к сожалению, под ней было слишком мало серьёзных мыслей и слишком много романтических бредней. Должно быть, мой колоритный видок сильно позабавил моих новых коллег, но, надо отдать им должное, они и виду не показали. Меня, начинающего египтолога пригласил на стажировку сам знаменитый француз Гастон Масперо, незадолго до этого назначенный египетским правительством на пост директора Службы древностей. Меня ему рекомендовал мой университетский профессор.

Как раз в это время Масперо вёл в качестве чиновника бескомпромиссную войну с археологами, всеми правдами и неправдами пытающимися вывезти свои находки из страны. Ещё большее возмущение вызывала у него деятельность всевозможных «чёрных археологов», которые тайно скупали у арабов египетские древности для продажи в странах Европы и в Америке. Поэтому Масперо с большим вниманием отнёсся к письму, пришедшему к нему из США. Знакомый американский египтолог, который недолго проработал в Каире, конфиденциально сообщал Масперо, что из Египта в Америку был контрабандой вывезен весьма ценный папирус. Богатый пивопромышленник, которому контрабандисты предложили купить раритет, пригласил в качестве эксперта для оценки товара вот этого американского коллегу Масперо. Таким образом, учёный не только смог узнать о факте контрабанды, но и прочесть сам документ. Судя по всему, папирус относился ко времени XXΙ династии (XΙ в. до н. э.) и, по всей вероятности, был извлечён из гробницы одного из фараонов этой династии.

Письмо из Америки заставило Масперо всерьёз задуматься об источнике налаженной контрабанды. До него уже не раз доходили слухи о том, что в последнее время чрезвычайно оживилась подпольная торговля древностями. Ловкие дельцы обнаглели настолько, что одним французским туристам прямо на улице предлагали купить настоящую мумию.

Это могло означать, что кто-то из местных жителей обнаружил крупное неизвестное захоронение в Долине царей и постепенно выгодно распродаёт его. Причём, по словам американского корреспондента, виденный им папирус относился к временам XXΙ династии – то есть именно той, о гробницах которой науке на тот момент было крайне мало известно, а все фараоны этой династии числились в разряде «потерянных».

В итоге был придуман план заслать в Луксор под видом «французского туриста» разведчика. Человек этот должен был быть неизвестен египетским сотрудникам департамента древностей, так как существовало подозрение, что кто-то из ответственных чиновников курирует преступный промысел. Выбор пал на меня, как на только что приехавшего из Европы и ещё не успевшего примелькаться в коридорах местных правительственных учреждений.

Прибыв на место и побродив по базарам, я быстро попал в поле зрение контрабандистов – тогда они ещё так не осторожничали, как теперь. Вначале мне в качестве наживки продали небольшую статуэтку божества. Вещь оказалась подлинной, и я с воодушевлением воспринял следующее предложение контрабандистов – купить более крупную и дорогую вещь, например, целый саркофаг с превосходно сохранившейся мумией.

Началась торговля. Я твёрдо заявил, что в принципе готов к этому, но мне не нужна лишь бы какая мумия. Ушлые торговцы, немного посовещавшись, всё же согласились отвести меня в некую пещеру, где я, как в магазине, смогу выбрать себе товар по вкусу. Но с меня потребовали внушительный аванс. Таких денег у меня с собой не было, и я тут же тайно связался с Масперо.

Уже через несколько часов, когда я встретился с неким Абд-эль-Расулом, нужная сумма приятно оттягивала мой карман. Этот человек в доказательство правдоподобности своих обещаний принёс мне несколько предметов, судя по всему относящихся к эпохам XΙX и XX династий. Сомнений больше не оставалось – передо мной был главарь банды контрабандистов, которые владели настоящей «золотой жилой». Однако ни в коем случае нельзя было спугнуть преступников, и я решил сначала в одиночку посетить сокровищницу.

Ночью меня перевезли через Нил и только им известными тайными тропами повели к тайнику. Преодолев долгий каменистый путь, мы оказались перед небольшой щелью в скале, которая служила входом в гробницу. Место оказалось труднодоступное, а ведущее внутрь отверстие весьма искусно замаскировано камнями. нам предстояло спуститься в почти вертикальную шахту на несколько десятков метров.

Сначала вниз по верёвке спустились мои проводники, а за ними и я. Не разобравшись толком в темноте, я неловко приземлился, как мне показалось, на небольшой каменный выступ. «Выступом» оказалась… мумия, которая мгновенно расплющилась под моей тяжестью. Напрасно я пытался найти хоть какую-нибудь опору – каждый раз мои руки хватали пустоту. То и дело вдруг раздавался неприятный треск и какой-то шелестящий шум. В свете зажжёного факела я увидел как мумии словно сами вылезают из лопающихся бинтов. Всё смешалось – человеческие останки, куски рваных бинтов и всё пожирающая пыль. Не помню, сколько времени я простоял, не шелохнувшись, пока она не улеглась…

Мумии лежали тут повсюду, многие без гробов – просто сваленные друг на друга, как дрова. Это были останки придворных чиновников фараонов. Мои продавцы даже не стали мне их предлагать. В их глазах они являлись второсортным товаром. Меня ждала главная «витрина», но об этом я узнал, чуть позже.

Когда первый шок прошёл, мы двинулись подземным ходом протяжённостью около 60 метров. В конце галереи находилась грубо высеченная в скале погребальная камера. У меня от волнения перехватило дыхание: при свете факелов передо мной открылись каменные саркофаги великих фараонов Нового царства. Здесь покоились знаменитые Тутмос ΙΙΙ и Рамсес ΙΙ, Яхмес Ι, изгнавший из Египта гиксосов и восстановивший независимость страны, Аменхотеп Ι – святой покровитель Фив, Сети Ι – его мумию знаменитый разбойник от археологии Бельцони в октябре 1817 года напрасно искал в пустом склепе в Долине царей… Здесь же оказались и останки тех фараонов, чьи имена только промелькнули в истории Египта, подобно кометам, и те, имена которых вообще не были известны науке. Задыхаясь от волнения, я переходил от саркофага к саркофагу, не веря в свалившуюся на меня удачу. Саркофаги лежали как попало; некоторые из них оказались открыты, и среди груды утвари и украшений виднелись почерневшие мумии. Всего в тайнике, как уже потом выяснилось, покоились останки сорока фараонов.

Но вы наверняка спросите меня, как и почему они оказались вынутыми из своих величественных гробниц, на постройку которых ушли колоссальные средства и труд тысяч рабов, и просто сваленными в кучу в дикой пещере? Причиной тому стали вездесущие грабители. Да-с, уже при фараонах от них не было житья царственным мертвецам. Обожествлённые ещё при правлении, они тем не менее со временем перестали внушать священный трепет своим подданным, которые стали смотреть на царские гробницы, как на вожделенные сокровищницы. Верховная власть уже не в состоянии была защитить божественные останки от разграбления, и тогда по распоряжению верховного жреца Херихора около 1110 года до нашей эры был сооружён специальный тайник, куда перенесли мумии фараонов. Многие из них переносились в большой спешке. Уже потом, когда полиция арестовала контрабандистов и в пещере стали работать археологи, мы много философствовали между собой о бренности земного величия, глядя на оставленные впопыхах царские гробы и их прислонённые к стене крышки… Таково было моё крещение в профессии, – с задумчивым выражением лица закончил свой рассказ египтолог Кэллендер. – Но вам я всё равно настоятельно не советую идти по моим стопам. Во-первых, контрабандист нынче пошёл совсем не тот. А во-вторых, внутрь преступной системы вы всё равно не проникните – в лучшем случае вас опять ограбят. Уж поверьте старому чудоковатому профессору, который за свою карьеру набил все возможные шишки в этой стране.

Глава 17. Золотая стена

Через две недели работы в гробнице Тутанхамона были продолжены. Вскоре археологи обнаружили потайную дверь, ведущая в сокровищницу, которая оказалась до потолка заполнена ценными предметами погребального культа. А потом настала очередь запечатанных царской печатью дверей.

Бартон поспешил вернуться на место работ. Но его ждало разочарование. Уильяма, как и других журналистов, на этот раз в гробницу не пригласили, и ему пришлось ожидать результатов снаружи. Лишь нескольким фотографам позволили заснять исторический момент: археологи проламывают дверь в святая святых гробницы. Только вечером Бартону и ещё одному немецкому журналисту удалось переговорить с личным фотографом лорда Карнарвона. Тот, смакуя детали, рассказал журналистам подробности проникновения в погребальную камеру. Временами по ходу этого рассказа Бартону даже казалось, будто бы он сам при этом присутствовал.

– Я прекрасно видел, что, не смотря на весь их научный скептицизм, ломать печать с проклятиями никому из присутствующих явно не хочется, – начал свой рассказ фотограф. – И это чисто по-человечески вполне понятно. Хотя в царской гробнице такие печати обычно присутствуют на каждом шагу, тем не менее, делать вид, что все эти страшные проклятия тебя совершенно не касаются, нелегко. Все присутствующие чувствовали себя непрошенными гостями от этого ощущали себя крайне неловко.

Наконец, Говард Картер приступил к делу. Как-никак, он учёный до мозга костей и должен показывать остальным пример стойкости духа перед лицом всех этих суеверий. После того как Картер проделал в двери отверстие, туда просунули электрическую лампочку, чтобы работать без помех. То, что мы увидели, оказалось совершенно неожиданно, невероятно, непостижимо! Перед нами снова появилась стена! И только когда отверстие ещё больше расширили, все увидели в электрическом свете, что стена целиком состоит… из чистого золота! Правда, позднее выяснилось, что то, что мы первоначально приняли за стену, на самом деле являлось передней стенкой самого огромного и дорогого в мире саркофага.

Мы прыгали от счастья, как дети. Я видел, как Картер, стоя на коленях, совершенно обезумевший от счастья, целовал золотую стену. Это были минуты его триумфа! Далеко не каждый археолог получает от судьбы такой подарок. Я тоже поймал себя на том, что с блаженным выражением лица ласково глажу ладонью прохладную золотую поверхность.

Это было самое настоящее коллективное помешательство. Пожилых уважаемых археологов уже ничего не сдерживало. Профессор Элиот, этот сухарь и педант, скрепя «ржавыми» коленными суставами, пытался пролезть, словно хулиганистый мальчишка, в ещё недостаточно расширенное отверстие с небольшой фомкой в руках (не понятно только, откуда он взял этот воровской инструментарий); ему, видите ли, не терпелось броситься отпирать засовы саркофага! И его никто не пытался урезонить, пристыдить честью учёного, археологической этикой. Всех охватила золотая лихорадка, как каких-нибудь, уж простите меня за такое сравнение, конкистадоров.

Вначале вскрыли двустворчатые ворота саркофага, за которыми оказался ещё один гигантский, обитый золотом ящик. Как и первый, он был заперт на огромный засов. Всего таких ящиков оказалось четыре. И только внутри четвёртого золотого ящика находился огромный саркофаг-гроб, высеченный из цельной жёлтой кварцитовой глыбы.

Какое это незабываемое, великолепное зрелище! Золотое сияние ящика ещё более усиливало впечатление. По четырём углам саркофага-гроба распростёрли свои крылья богини, словно защищая и охраняя того, кто спал здесь вечным сном.

Когда с помощью лебёдки подняли тяжеленную крышку саркофага-гроба весом в полторы тонны взглядам присутствующих предстало прекрасное лицо спящего юноши… Даже я, фотограф, признаюсь в первые секунды принял золотую маску на крышке этого гроба за неподвергшееся тлению юное лицо из человеческой плоти, только потом сообразил, что это посмертная маска Тутанхамона.

Золото повсюду ослепительно сверкало в электрическом свете. От его огромного количества начинали болеть глаза. Хотелось отвести взгляд, чтобы он отдохнул на настенной росписи или на однотонном цементном полу. Но всё равно избавиться от «золотого тумана» было невозможно.

В скрещенных на груди руках золотой фараон держал знаки царской власти: жезл и инкрустированную лазуритом и синей пастой плеть. Синие лазуритовые полосы блестели на головной повязке царя. «Лицо» его было сделано из чистого золото, глаза из аргонита и обсидиана, брови и веки из стекла лазуритового цвета. Это лицо, с одной стороны, являлось маской, а с другой – смотрело на нас словно живое. Всё-таки древние мастера достигли поразительных высот в своём искусстве! Рядом с саркофагом лежал венок – последнее «прости» супругу от молодой вдовы. Всего гробов, помещённых один в другой, оказалось семь, и только в восьмом находилась сама мумия фараона.

Наступил последний решающий момент. Было вынуто несколько золотых гвоздиков, затем крышку приподняли за золотые скобы. Перед нами предстала мумия Тутанхамона. Сложные противоречивые чувства, овладевающие человеком в такие минуты, трудно передать словами – сказал фотограф, снова переживая овладевшие им в тот момент ощущения. – Я очень горд, что был там. Теперь все мои потомки будут знать, что их предок присутствовал при столь грандиозном археологическом открытии.

Мумию украшало просто невероятное количество драгоценностей. Лицо покрывала маска из кованого золота с портретными чертами юного фараона. Настоящее лицо мумии сохранило благородные тонкие черты, вот только роста он оказался совсем небольшого и хилого телосложения; в момент смерти ему было всего 19 лет. Под каждым слоем бинтов обнаруживались всё новые и новые сокровища. Фараон буквально усыпан с ног до головы драгоценными камнями!

Кстати, находившийся в гробнице доктор биологии Ньюсберри, несмотря на то, что похороны царя состоялись более трёх тысяч лет тому назад, прекрасно разбираясь в египетской флоре, навскидку определил, что Тутанхамон был похоронен в середине марта, максимум – начале апреля. Такой вывод он сделал, осмотрев находившиеся в погребальной камере венки и гирлянды засохших цветов и сопоставив их с периодом цветения современных растений…

Глава 18. Пир триумфаторов

На следующий день в экспедиционном лагере у всех было приподнятое настроение. Лорд Карнарвон даже предложил не вывозить из большой сокровищницы часть предметов, а хорошенько её осветить, пригласить почётных гостей со всего света и устроить симфонический концерт прямо в гробнице великого фараона.

Правда всё это безудержное веселье чуть не испортила фраза одного египетского рабочего, который мрачно заметил, что чужеземцы зря радуются и что лично он даёт зачинщикам всего этого бессовестного грабежа не более шести недель жизни. Эти слова в виде насмешки над местными суевериями пересказал археологам на импровизированном банкете, устроенном в палатке руководителей экспедиции, министр образования Египта. Все поспешили рассмеяться, но только не Карнарвон. Он, напротив, сразу помрачнел и далее сидел с видом человека, съевшего что-то не то.

Между тем археологи во главе с Картером возбуждённо обсуждали недавние находки, и Бартон торопливо записывал их слова, чтобы сразу по прибытию в Каир передать телеграфом в Лондон.

– Уверен, что отныне Тутанхамон станет самым известным фараоном в мире, – горделиво заявил Картер. – Ведь ещё никогда до этого археологам не удавалось обнаружить неразграбленную царскую гробницу. Правда этот Тутанхамон почти ничем не прославился при жизни, разве что с его вступлением на трон был предан анафеме жрецами его предшественник – фараон-мятежник Аменхотеп ΙV. И именно этой заслугой, видимо, и объясняются столь пышные похороны мальчишки, ни в чём себя не проявившего ни на поле брани, ни в государственной политике.

– Да, но вы видели все эти бесконечные дары, принесённые благодарными жрецами юному фараону! Такое впечатление, что после его смерти все богатства царского дворца были перенесены сюда – восхищённо говорила Эвелин Герберт, дочь лорда Карнарвона. – Эти прекрасные модели судов с носами и кормой украшенными золотыми цветами лотоса, предназначенные для путешествий фараона в загробном мире.

– А царские ложа! – восторженно подхватил слова симпатичной леди другой археолог. – О том как они выглядели мы знали из росписей на стенах гробниц, но находить подобные шедевры до сих пор никому не удавалось. Вчера я с восторгом целый час провёл, разглядывая наши находки. На одном ложе красуется изображение львиных голов, на втором – коровьих, на третьем можно видеть голову полукрокодила-полугиппопотама. Правда на ложа были горой навалены драгоценности, оружие и одежда, а сверху ещё лежал трон с изумительно украшенной спинкой. И я согласен с леди Герберт, что создаётся впечатление, будто всё это добро охапками таскали сюда из дворца.

Тут в разговор вступил знакомый Бартону археолог Кэллендер:

– А на меня, джентльмены, больше всего произвели впечатление царские колесницы для охоты и командования войсками. Вначале в передней камере гробницы на росписи одного из ларцов я увидел изображение фараона на колеснице, охотящимся на львов. Должен признаться, коллеги, что от одного этого чудесного зрелища у меня непонятным образом сразу запотели стёкла. Эта сцена на ларце выполнена с таким поразительным реализмом, что кажется всё происходит перед вашими глазами! Стремителен и неудержим бег царских коней и легко за ними летит охотничья колесница с возничим и фараоном, уже прицеливающимся из лука. И представьте мои чувства, когда в сокровищнице я увидел эти самые колесницы в натуральную величину. Я сразу позабыл про всё на свете. Остались только эти чудесные колесницы. Правда они, как и многие другие вещи, были варварски распилены, чтобы быть внесёнными в узкую дверь гробницы, но всё равно легко себе представить, что это были за боевые машины! Наши современные танки по сравнению с ними, ну просто жалкие металлические коробки, да-с!

Неожиданно сидевший всё это время с задумчивым видом лорд Карнарвон решительно поднялся из-за стола и, извинившись перед всеми присутствующими, заявил, что ему срочно надо ехать в Каир по неотложному делу. Бросив всё, он уехал, не дожидаясь даже составления списка всех обнаруженных в гробнице сокровищ.

Это был очень странный отъезд, но ещё более странные и зловещие события последовали вслед за ним. И как очередное предзнаменование будущих бед выглядела небольшая находка, сделанная на следующее утро. Уильям случайно присутствовал при этом вроде бы совершенно рядовом событии.

Дело было так. Говард Картер, лично занимающийся на берегу упаковкой доставляемых из гробницы предметов, принимал каждую вещь и заносил её в каталог под определённым инвентарным номером. После этого пронумерованные раритеты упаковывали в ящики и грузили на пароход. Бартон как раз уточнял у археолога некоторые детали для своей статьи, когда один из ассистентов поднёс Картеру лоток с мелкими вещами из саркофага. Между прочих драгоценных безделушек там лежал очень красивый изумрудный жук-скарабей, а также амулет в виде открывшего пасть крокодила с какой-то надписью.

Машинально прочитав очередной иероглифический текст, Картер грустно улыбнулся журналисту и сказал:

– За последние две недели я уже столько раз попадал под проклятия, что давно уже должен был отправиться на суд к Осирису безо всякой надежды на оправдание.

Видя немой вопрос в глазах Бартона, археолог прочитал ему надпись на амулете: «Я тот, кто зовом пустыни обращает в бегство осквернителей могил. Я тот, кто стоит на страже гробницы Тутанхамона. Ты, держащий меня в руках, нарушил закон и умрёшь. Умрут все, кто рядом с тобой и кто после тебя».

Это уже было не общее предупреждение вроде печатей на дверях, а персональное угроза, но Картер по-прежнему оставался невозмутимым – в отличие от лорда Карнарвона, у которого, видимо, сдали нервы накануне вечером.

Глава 19. Возмездие настигает

Новость, которая пришла из Каира, ошеломила всех: Карнарвон прикован к постели тяжёлой загадочной болезнью. Все попытки врачей хоть как-нибудь облегчить его состояние ни к чему не приводят.

Бартон сразу оставил экспедиционный лагерь и выехал в Каир. Правда, в дороге хваленый «Ситроен» всё же сломался, несмотря на гарантии представителя транспортной компании. И остаток пути журналисту пришлось проделать, к его счастью, с оказавшимся поблизости купеческим караваном.

Как оказалось, Бартон один из первых среагировал на загадочную болезнь лорда. В холле отеля, в котором остановился Карнарвон, дежурил только корреспондент берлинской газеты, случайно оказавшийся в городе. Но немец-журналист чего-то ждал и не спешил передавать сенсационную новость в свою редакцию. Зато Бартон сразу понял, что это его шанс. Он немедленно телеграфировал в Лондон: «Проклятие фараонов начинает сбываться!!! Хорошо известный нашему читателю по прошлым репортажам с раскопок в Долине царей лорд Карнарвон, финансирующий археологическую экспедицию, недавно обнаружившую гробницу фараона Тутанхамона, внезапно поражён неизвестной болезнью. Ваш корреспондент находиться на месте событий и будет передавать все новости о состоянии мецената».

В журналистике редко кому везёт так, как везло теперь Бартону. Он словно попал в полосу сплошного попутного ветра – ему решительно всё удавалось. Обстоятельства словно сами выстраивались в помощь ему.

Например, отправившись перекусить в ресторан отеля, Уильям случайно оказался за одним столиком с сыном умирающего лорда. Тот специально приехал из Индии навестить отца и оказался, по его собственному грустному признанию, «у родительского смертного одра».

Другое везение Бартона заключалось в том, что сын лорда недавно вступил в клуб «Атениум», в котором Уильям тоже имел честь состоять после окончания университета. А между членами клуба не может быть тайн. А кроме того, Уильям уже был знаком с сестрой своего собеседника – Эвелин Герберт. Одним словом, они быстро подружились. От этого любезного молодого человека Бартон узнал некоторые подробности.

Оказывается, вначале лорд почувствовал лёгкое недомогание. Небольшая поначалу температура вдруг резко подскочила, жар сопровождался сильным ознобом и помутнением рассудка. Срочно созванный консилиум местных светил медицины не смог прийти к единому мнению относительно диагноза болезни. Таким застал больного отца его сын.

Между тем в отель стали прибывать другие репортёры. От них Бартон узнал, что весь мир напряжённо следит за судьбой лорда Карнарвона и других участников экспедиции, которым угрожаем проклятие потревоженного ими фараона. Таким образом, крылатая новость, переданная им в Лондон, оказалась у всех на устах. Уильяму определённо было чем гордиться!

Также от прибывших из Европы коллег Уильям узнал ещё много любопытной о последствиях сотворённой им сенсации. Чего стоил рассказ о владельцах английских и французских похоронных контор, спешащих зарегистрировать патенты на похоронные одежды «а-ля Тутанхамон», разработанные дизайнерами по снимкам из гробницы. Коллеги уверяли Уильяма, что в Париже и вене уже появились модницы, щеголяющие по бульварам в платьях с загадочными древнеегипетскими символами.

Глава 20. Первая смерть

Болезнь лорда продлилась три недели, и однажды утром гостиницу облетело печальное известие: Карнарвон скончался. Примерно через два часа Бартону удалось взять короткое интервью у сына покойного лорда, когда тот, почерневший от горя и усталости, спустился в ресторан перекусить. Прежде всего, Уильям принёс ему и его сестре свои соболезнования (Эвелин в данный момент находилась возле тела скончавшегося отца).

Рассказ его был сбивчив, молодой лорд с трудом выдавливал из себя слова, не поднимая при этом покрасневших воспалённых глаз от скатерти стола:

– Прошлой ночью меня разбудили, сиделка сказала, что отец умирает. Мама тоже дежурила у постели, она и закрыла ему глаза. Было без десяти два ночи. Едва я зашел в комнату, как погас свет. Кто-то принес свечи, но спустя две-три минуты свет вновь загорелся. Взяв отца за руку, я стал молиться. За считанные минуты до кончины у отца начался бред. Он то и дело поминал имя Тутанхамона. Казалось, умирающий ведет понятный лишь ему и его незримому собеседнику разговор. Нить его ускользала от меня, постоянно употреблялись какие-то древние названия. Но кажется, отец просил прощения у своего собеседника и не получал его. В последние мгновения жизни к отцу на короткое время вернулось сознание, и, обращаясь ко мне, сестре и маме, он сказал: «Ну вот, всё наконец завершилось. Я услышал зов, он влечет меня». Через несколько секунд мама закрыла ему глаза…

Уже многим позже Бартон узнал ещё кое-что, касающееся этой смерти. Лорд умер около двух часов ночи по каирскому времени, что соответствовало четырём утра – по лондонскому. Потом прислуга родового имения лорда рассказывала журналистам, что в ту самую ночь и, видимо, в тот же самый час, когда хозяин умер в Египте, его собака фокстерьер, которую Карнарвон очень любил, внезапно громко заскулила. Беспрестанное тоскливое завывание разбудило весь дом. Бедное животное не могло успокоиться и продолжало выть до тех пор, пока, наконец, не испустило дух на пороге комнаты своего хозяина.

Да и в самом Каире на все лады ещё долго обсуждали странное совпадение: едва лорд Карнарвон скончался, во всём городе погас свет. Дежурившие в ту ночь работники городской электростанции дружно утверждали, что не в состоянии логически объяснить, отчего внезапно возникли перебои в электросети. Каким образом всё потом опять пришло в норму, тоже осталось загадкой.

Смерть Карнарвона была приписана укусу ядовитого москита, что, по версии врачей, вызвало обширное воспаление легких, с которым немолодой организм аристократа не смог справиться. Удивительно, что вскрывавшие гробницу археологи видели, что забальзамированное тело фараона Тутанхамона имеет небольшой шрам на левой щеке, как раз в том же месте, куда несколькими днями позже несчастного лорда укусил москит.

И ещё, со временем дотошные журналисты выяснили, что некие важные предупреждения были сделаны лорду Карнарвону задолго до начала экспедиции. Также репортёры узнали, что накануну роковых для себя событий лорд получил письмо от английского ясновидящего графа Хеймона, больше известного под псевдонимом Чейро. Экстрасенс предупреждал лорда, чтобы тот ни под каким видом не вскрывал гробницу: «это будет смертельно опасно для вас». К письму, написанному в конце 1922 года, Чейро приложил текст, который он якобы получил свыше. Текст гласил: «Лорд Карнарвон, не входите в гробницу. Непослушание неминуемо приведёт вас к смерти. Сначала будет болезнь, от которой невозможно оправиться. А потом смерть заберет вас в Египте».

Получив письмо, лорд не на шутку встревожился и даже дал секретарю распоряжение привести в порядок его бумаги, но от своей археологической затеи всё равно не отказался.

Чем это для него закончилось, всем уже было хорошо известно…

Глава 21. Возвращение героя

Возвращение Бартона в Лондон стало поистине триумфальным. В порту растерявшегося корреспондента встречала толпа восторженных поклонников его сенсационных репортажей.

Едва Уильям сошёл с корабельного трапа, как его плотным кольцом окружили коллеги-журналисты, фотографы, просители автографов и просто активные почитательницы. Всем хотелось услышать от героя дня подробности истории с мумией египетского царя. С большим трудом нескольким десяткам полисменов удалось обеспечить Уильяму узкий коридор в толпе, чтобы он смог бегом добраться до ожидающего его «Ролс-Ройса» предоставленного лично владельцем «Таймс».

В родной редакции и в клубе Уильяму устроили пышные чествования. В Лондоне оказалось так много мест, где непременно желали видеть «того самого Бартона из Египта», что вырваться к возлюбленной Уильям смог только поздним вечером. И то, для этого ему пришлось довольно невежливо удрать со званного обеда, который давал в его честь морской министр.

Оказавшись на знакомой улице, Бартон смело, на правах знаменитости, направился к парадному входу. На этот раз лакей оказался к нему отменно предупредителен. Да и сам отец Дианы вышел встречать вчерашнего «пустоцвета» и «дезертира» с приятной улыбкой на грубоватом лице.

– Ах, это вы, мой юный друг. Как же, как же, читал. В «Вестнике империи» вас называют «фронтовым репортёром с войны, которую объявил современной цивилизации древний фараон». Ничего не скажешь, сильно написано. Что ж, должен признаться, что я немного ошибался на ваш счёт, так что примите мои извинения.

Бартон пожал протянутую ему руку, после чего осведомился:

– А где Диана?

– Диана? – смущённо переспросил её отец и закашлялся в кулак. – Прошу меня извинить. А моя дочь сейчас в театре… Кстати, как это ни тяжело для меня, но лучше я вас подготовлю к не слишком хорошим известиям.

С печальной миной на лице майор взял Бартона под локоть.

– Я ведь знаю, вы любили мою дочь…

– Но что, наконец, случилось в моё отсутствие?! – потребовал немедленного ответа Бартон, боясь услышать самое страшное.

– Вот именно «в ваше отсутствие», – слишком демонстративно вздохнул майор. – Дело в том, что симпатия юной девушки – такая же непредсказуемая вещь, как погода в пустыне. Уж вы то это теперь знаете. Одним словом, пока вас не было, Диана полюбила другого, очень достойного молодого человека. На прошлой неделе состоялось их помолвка. Так что мужайтесь, мой друг.

Глаза Уильяма покрыла серая пелена. Его словно вновь стукнули кастетом по голове, как тогда в ночных скалах. Впрочем, вскоре его настиг новый удар. Выходя на ватных ногах из дома, он увидел, как из подъехавшего автомобиля выходит его Диана в прекрасном вечернем платье, а руку ей подаёт… его лучший друг Марти Когман!

Увидев Уильяма, парочка сильно смутилась. Когман даже задом поспешил влезть обратно в привёзший их из театра автомобиль, лишь бы только избежать объяснений с другом. Зато Диана быстро взяла себя в руки и с таким видом, будто бы ничего особенного не произошло, пригласила Уильяма в дом.

– Но почему?! – не в силах постичь случившееся, задал ей только один вопрос Уильям.

Он никак не мог понять, как его прекрасная Ди, всегда говорившая ему, что обожает героических сильных мужчин, поменяла его, находящегося теперь в самом зените славы, не на какого-нибудь отважного воздухоплавателя или героя минувших войн, а на нелепого Марти.

– Ты слишком надолго оставил меня одну, а он просто оказался рядом, когда я в этом больше всего нуждалась, – просто ответила девушка, нервно помахивая изящной сумочкой, на которой по последней моде были изображены египетские боги. – И вообще, он очень славный, хотя и не герой моих девичьих грёз. Но знаешь Уильям, я поняла, что женщине совсем не нужен в реальной жизни героический идеал. Рыцари хороши только в романах. В жизни же в первую очередь мы нуждаемся в понимании и постоянной заботе. Марти этому соответствует. Но пошли же в дом, и хватит на меня дуться…

Глава 22. Следующие жертвы проклятия

После египетской миссии последовали другие интересные командировки, за которыми боль от постигшей его утраты как-то постепенно утихла. Карьера Уильяма стремительно развивалась, статус специального корреспондента прочно закрепился за ним. Через полгода состоялась помолвка Бартона с Эвелин Герберт, дочерью покойного лорда Карнарвона.

Через газеты Бартон продолжал следить за развитием истории с гробницей Тутанхамона. И чем больше он узнавал, тем сильнее радовался, что в тот день, когда археологи срывали печать с двери, ведущий к саркофагу, его там не было.

Между тем смерть следовала за смертью, словно и впрямь быстрыми шагами, а то и на стремительных крылах преследуя приговорённых. Английский промышленник Джоэл Вулф никогда не испытывал влечения к археологии, но тайна смерти лорда Карнарвона неудержимо повлекла его – человека не без авантюрных наклонностей – в Долину Царей. Нанеся там визит самому Картеру, Вулф буквально вырвал у прославленного археолога разрешение осмотреть склеп. Пробыл он там слишком долго для праздного любителя острых ощущений. Вернулся домой… и скоропостижно скончался, не успев ни с кем поделиться своими впечатлениями о поездке. Симптомы были уже знакомые: жар, приступы озноба, беспамятство и… скорая смерть.

Следующим в скорбном списке стал рентгенолог Арчибальд Рейд. Ему доверили разрезать бинты, стягивавшие мумию Тутанхамона, он же, разумеется, делал и рентгеноскопию трупа. Вся проделанная им работа заслужила самые лестные оценки специалистов, но неведомый страж останков юного фараона придерживался явно иной точки зрения. Едва ступив на родную землю, Дуглас Рид не сумел подавить неожиданный приступ рвоты. Мгновенная слабость, головокружение… и далее необъяснимая с точки зрения официальной медицины смерть.

Впрочем, симптомы почти у всех погибших были похожие: упадок сил, жар, приступы озноба, иногда рвоты и, наконец, беспамятство.

К 1929 году преждевременно при очень странных обстоятельствах скончались 29 человек, имевших отношение к Тутанхамону: иные из них побывали в склепе фараона (17 человек), другим не «повезло» исследовать его мумию.

Всякий раз кончина человека была скоротечной и абсолютно необъяснимой с точки зрения официальной медицины. Гибель известных археологов и врачей, историков и лингвистов, таких как Фокарт, Ла Флор, Уинлок, Эстори, Кэллендер (да, да, тот самый милый и нелепый египтолог, с которым Бартон подружился в Египте) потрясала общество…

Каждый из них умирал в одиночку, но смерть, казалось, объединяла их в один страшный клуб «проклятых фараоном».

В 1929 году скончалась вдова лорда Карнарвона. Читателей светской хроники потряс тогда даже не столько сам факт этой смерти, сколько диагноз: женщина погибла от укуса москита.

В тот же год при крайне подозрительных обстоятельствах скончался Ричард Бателл – личный секретарь Говарда Картера. У молодого, отличавшегося завидным здоровьем мужчины отказало сердце.

Едва весть о смерти Бателла дошла из Каира до Лондона, его отец лорд Уэстбюри, выбросился из окна гостиницы с седьмого этажа. Когда труп самоубийцы везли на кладбище, катафалк – понятно, с какой скоростью движется такая машина в подобных случаях, – задавил насмерть ребенка, игравшего на улице! Экспертиза показала, что шофер мог бы за добрую сотню метров заметить мальчугана. Однако и водитель, и все, кто шел за гробом в первых рядах похоронной процессии, в один голос клялись, что улица была совершенно пуста…

Вслед за этим в Каире скончались брат лорда Карнарвона и ухаживавшая за ним сиделка; затаившаяся в доме смерть настигала каждого, кто осмеливался в те дни навестить больного.

Глава 23. Главный виновник

Уходили из жизни люди и из окружения Говарда Картера. Но сам знаменитый археолог умер на шестьдесят седьмом году жизни – через шестнадцать лет после дня своего триумфа. И все эти годы он прожил безмятежно и размеренно.

Закоренелый холостяк, Картер только в уединении находил истинный отдых. В вечно пустовавшей его каирской квартире вольготно жил лишь его любимец – голосистый соловей. С поистине олимпийским спокойствием встречал Картер очередное известие о смерти коллег и друзей. Лишь гибель одного человека всерьёз «зацепила» его за душу – скоропостижная смерть его секретаря Ричарда Бателла.

В тот же день, когда умер Бателл, Картер, купив корм для своего любимца соловья, возвратился домой и обнаружил вокруг соловьиной клетки разбросанные окровавленные перья. Сожравшая певчую птичку змея, мертвенно-серебристо струясь, в этот момент переливалась в распахнутое окно.

Картер долго был безутешен. Возможно, что именно так проклятие фараонов «достало» и его.

С другой стороны, очень странно, что Картер собственной жизнью не заплатил за содеянное им в 1922 году. Ведь именно этот человек открыл место захоронения Тутанхамона, и на него, Говарда Картера, ложится вся ответственность за то, что и склеп, и сама мумия были обобраны до последнего камушка – пусть и во славу науки. А ведь миновала же его карающая длань…

Правда, биографы знаменитого археолога единодушно утверждают, что Картер с большим почтением относился к любым предметам, найденным на раскопках. Стоит также вспомнить тот факт, что учёный серьёзно повздорил со своим покровителем чуть ли не в первый день его пребывания в Каире: лорд Карнарвон решил тогда немедленно отправить мумию Тутанхамона в Британский музей. Картер же до конца стоял на своем: фараон должен остаться в своей стране. Кто знает, возможно, такой своей позицией главный виновник сумел отвести занесённую над его головой секиру судьбы?

Глава 24. «Проклятие» десятилетия спустя

Директор отделения античной истории Египетского музея в Каире Мухаммед Ибрахим в 1966 году должен был организовать выставку тутанхамоновых сокровищ в Париже. Когда Мухаммед Ибрахим возвращался с последней встречи с министерским чиновником, курировавшим организацию зарубежной выставки, на него, безмятежно стоящего на автобусной остановке, налетел тяжёлый грузовик, убив на месте.

В 1969 единственный, оставшийся в живых участник экспедиции Карнарвона-Картера 70-летний Ричард Адамсон дал интервью британскому телевидению с целью «разоблачить миф о проклятии». Адамсон, который состоял в личной свите лорда Карнарвона, заключил своё интервью следующими словами: «Ни одной минуты я не верил в этот глупый миф. Всю эту историю раздули журналисты». Но при возвращении с телевизионной студии такси, в котором он ехал, столкнулось с другим автомобилем, и Адамсон выпал на проезжую часть дороги. Встречный грузовик проехал всего в нескольких сантиметрах от головы старика. Уже потом, когда на место прибыла дорожная полиции и карета «Скорой помощи» Адамсон с ужасом узнал, что чуть не размозживший ему голову грузовик принадлежал совместному египетско-сирийскому строительному предприятию «Фараон».

Это происшествие являлось уже третьим случаем, когда Адамсон платил дань проклятию. Первый раз через сутки после того, как он пренебрежительно отзывался о «глупой сказке», умерла его супруга. Когда же он сделал это второй раз, его сын тяжело повредил позвоночник в авиационной катастрофе. После инцидента с такси Адамсон, выздоравливая в больнице, говорил посетившим его журналистам уже совсем другое: «До сих пор я отказывался поверить, что несчастья в моей семье как-то связаны с этим проклятием. Но теперь я убежден, что опасно и глупо заблуждался и ставил под угрозу не только свою жизнь, но и жизни дорогих мне людей».

После некоторого затишья страх фараонова проклятия вновь заявил о себе в 1972 году, когда золотая маска Тутанхамона и другие шедевры его гробницы были приготовлены для показа в Британском музее в Лондоне. Руководителем группы египетских искусствоведов, организовывавших эту выставку, был назначен доктор Гамаль Мерез. Доктор Мерез, как очень образованный человек, также не верил в проклятие. Вот что он заявил в интервью британскому телевидению: «Я больше, нежели кто-либо в мире, связан с гробницами и мумиями фараонов, и все же я жив. Я – живое доказательство того, что все трагедии, которые как-то увязываются с умершими фараонами, на самом деле являются всего лишь совпадением. Ни одного мига я не верил в проклятие». Доктор целыми днями находился в музее, организуя погрузку и отправку ящиков с ценными предметами в аэропорт Каира. Тем вечером, закончив наблюдение за работой, доктор Мерез ушёл в свой кабинет и внезапно скончался прямо за письменным столом. Причиной смерти по заключению врачей явился обширный инфаркт. Тем не менее работы по организации выставки были продолжены.

Переброску экспонатов в Лондон совершил транспортный самолёт Королевских военно-воздушных сил Великобритании. «Геркулес», с бортовым номером 1278GN. В течение нескольких последующих лет шестерых членов команды самолёта настигло проклятие.

Командир корабля полковник Рик Лори и борт-инженер Кен Паркинсон, совершенно здоровые люди, скоропостижно скончались. Супруга Паркинсона потом говорила, что ее муж ежегодно страдал от сильных сердечных приступов. Это всегда происходило в одно и то же время – в «юбилей» полёта с фараоновыми сокровищами на борту. Последний приступ борт-инженер не перенёс и скончался в 1978 году в возрасте 45 лет.

Главный пилот Лори умер двумя годами раньше, также от сердечного приступа. Его супруга прямо заявила: «Это из-за проклятия – оно всему причина». В момент смерти Лори было только 40 лет.

Во время этого злополучного полета техник Лансдаун шутя пнул ногой ящик, в котором перевозилась посмертная маска фараона. При этом он громко заявил: «Я ударил ногой самую дорогую вещь в мире». Вскоре после того случая нога его на пять месяцев оказалась в гипсе: приставная лестница, по которой Лансдаун поднимался на крыло, чтобы осмотреть мотор самолёта, по непоннятной причине сломалась именно в тот момент, когда механик находился на высоте шести метров.

Навигатор самолета поручик Джим Вебб ровно через год в после полёта потерял все свое имущество, когда пожар полностью уничтожил его дом.

Стрелок-радист Брайан Раунсфол позднее признался: «Во время обратного перелёта в Египет мы с парнями играли в карты на ящике с саркофагом. Затем все мы поочередно садились на ящик с посмертной маской, смеясь и шутя на этот счёт. С нашей стороны это не было неуважением, скорее просто маленьким развлечением. Но теперь я бы уже так не поступил». Раунсфолу было в то время 35 лет. В течение последующих четырех лет он перенес два инфаркта…

Глава 25. Современные версии, пытающиеся объяснить природу «проклятия»

Минуло тридцать пять лет со дня смерти Карнарвона, когда Джофри Дин, врач госпиталя в Порт Элизабет (Южная Африка) – обнаружил, что симптомы болезни, от которой скончался лорд, а следом за ним и те, кто ухаживал за больным, весьма напоминают «пещерную болезнь», давно известную медикам. Ее разносят микроскопические грибки, обитающие в организме некоторых животных, чаще всего летучих мышей, а также в органических отбросах и пыли. А уж чего-чего, а этого то добра в фараоновых склепах было предостаточно. Тот, кто первым срывал печаль, и те, кто шел вслед за ним, непременно вдыхали затхлую атмосферу, в которой и содержались споры микроскопических грибков. Болезнь эта заразная – вот почему ухаживавшую за лордом женщину ждала та же печальная участь, что и Карнарвона. Кстати, исследователи гробниц инков в перуанских Андах так же нередко страдали от «пещерной болезни». Вроде бы жуткий миф о «проклятии» окончательно был развеян наукой, но…

3 ноября 1962 года, то есть четыре года спустя после сообщения Дина, медик-биолог Каирского университета Эзеддин Таха собрал пресс-конференцию, на которой изложил журналистам суть своего открытия. В течение многих месяцев Таха наблюдал за археологами и сотрудниками музея в Каире и в организме каждого из них обнаружил грибок, провоцирующий лихорадку и сильнейшее воспаление дыхательных путей. Сами грибки представляли собой целое скопище болезнетворных агентов, и среди них – Aspergillus niger, обитающий в мумиях, пирамидах и склепах, тысячелетия остававшихся закрытыми для мира.

При этом Таха признался, что пока не в силах разгадать причины гибели каждой из всех жертв фараона, и с лёгкой усмешкой добавил: «Все эти загробные штучки отныне нам не страшны, ибо вполне излечимы антибиотиками».

Несомненно, исследования доктора Эзеддина Таха со временем обрели бы куда более конкретные очертания, если бы спустя несколько дней после той достопамятной пресс-конференции, ученый сам не стал жертвой разоблаченного им суеверия.

Случилось это на дороге, что, пересекая пустыню, соединяет Каир с Суэцем. Темная лента асфальта стрелой режет опаленный солнцем песок – нигде ни намека на повороты, подъемы или спуски. Встречные машины здесь встречаются редко. Ну а случись такое – водители непременно от души поприветствуют друг друга, а то и поболтают на обочине дороги: здесь как-то особенно тянет открыть душу…

Доктор Таха отправился в Суэц, прихватив для компании двух своих сотрудников. Километрах в семидесяти от Каира машина Таха вдруг резко занесло, и на всем ходу она врезалась в борт мчавшегося навстречу тяжёлого бронированного лимузина. Все трое учёных погибли мгновенно, пассажиры же лимузина отделались лёгкими ссадинами.

При вскрытии у Таха обнаружили эмболию. Те, кто имел хоть какие-то основания быть проклятым фараонами, умирали по-всякому, и от этой болезни в том числе…

Глоссарий

Бальзамировщики

Как правило, профессиональные сообщества в Древнем Египте предпочитали жить замкнуто. Так, во всех крупных городах существовали кварталы, где проживали только бальзамировщики. Молодым людям из этих кварталов ремесло передавалось по наследству, и они имели право жениться только на девушках из семей профессиональных бальзамировщиков.

Простые Египтяне с большим уважением относились к представителям этого ремесла. Правда, позднее оккупировавшие Египет греки, которые в основном сжигали своих покойников, брезгливо поглядывали на «нечистых», с их точки зрения, специалистов по трупам. Они даже придумали бальзамировщикам довольно грубоватое прозвище – таришхевы, что означает – «солильщики».

Но среди греков довольно быстро нашлись и те, кого захватила идея вечной жизни в нетленном теле. И вскоре некоторые наиболее «продвинутые» иноземцы стали заказывать себе шикарные каменные саркофаги и оплачивать работу лучших бальзамировщиков. Позднее, когда в эти места пришли римляне, некоторые из них также соблазнились египетским вариантом загробного существования.

Ремесло бальзамировщика было очень выгодным, но его доходы во многом зависели от уровня мастерства. Существовала традиционная технология подготовки трупа к бальзамированию. Сам процесс бальзамирования также был строго классическим. В основном различия в работе каждого специалиста заключались в применении тех или иных косметических средств.

Сохранилось свидетельство о работе некоего мастера по имени Самас. Однажды ему принесли тело юноши, погибшего на охоте. Колесница, которой управлял молодой человек, перевернулась на полном ходу, и несчастный погиб под копытами собственных лошадей. Труп был сильно изуродован, к тому тело несколько дней пролежало на солнцепёке, пока его нашли. Никто из мастеров не мог гарантировать безутешным родственникам желаемых ими результатов. Но Самас без колебаний взялся за трудную задачу. Когда через некоторое время родственники пришли за телом, то были поражены увиденным. Юноша словно только что заснул, на его розовых губах застыла загадочная полуулыбка. От страшных ран и трупных пятен не осталось и следа! Естественно, что такие мастера, как Самас, никогда не испытывали недостатка в выгодных заказах.

Каждая семья бальзамировщиков постоянно находилась в процессе поиска новых рецептов «омоложения» покойников. Секреты держались в строгой тайне и передавались по наследству от отца к сыну. Вовсю процветал «промышленный» шпионаж.

Среди бальзамировщиков особо почитались тарихевты – те, кто непосредственно руководил бальзамированием. У них на подхвате были парасхиты, то есть люди «делающие надрез». Они должны были выполнить надрез в паху или на боку трупа и извлечь через него все внутренности. Парасхиты считались людьми презренными, так как занимались осквернением мёртвого тела, что рассматривалась в те времена, как святотатство. Часто они происходили из бедняцких семей и жили в семьях тарихевтов на правах бесправных слуг, полурабов.

Контролировать ход бальзамирования важного человека приглашался храмовый жрец. Дело в том, что родственники умершего могли следить только за наложением бинтов на готовую мумию. Поэтому, для того чтобы с покойным прилично обращались при бальзамировании, богатые люди не скупились на приглашение справедливого и высокопоставленного надзирающего жреца. Под его строгим взглядом бальзамировщики работали на совесть.

Бог Осирис

По верованиям древних египтян, только что умерший человек должен был остановится у ворот в загробное царство и почтительно обратится к владыке царства мёртвых, богу Осирису со следующими словами: «О великий владыка! Я пришёл к тебе, дабы обрести в твоём Царстве блаженство и покой. Сердце моё безгрешно. Я готов к честному суду и рассчитываю на твою безграничную милость». Предполагалось, что каждый египтянин наизусть должен знать особые церемониальные слова, с которыми ему следует обращаться к разным божествам, которых было несметное число в потустороннем мире. Поэтому даже безграмотные крестьяне были в состоянии без запинки процитировать наизусть необходимые фразы из «Книги мёртвых». И не дай бог свежеприставившемуся покойнику ошибиться и неправильно поприветствовать того же явившегося за ним к вратам бога Анубиса. Ведь этот свирепый бог с головой шакала должен был сопровождать умершего в зал, где его ожидал сам бог Осирис.

Изначально Осирис олицетворял собой в глазах Египтян только хозяина загробного мира, но постепенно он стал символизировать вечно умирающую и вечно возрождающуюся к жизни природу. Подобно умирающему на закате солнцу, Осирис мог превращаться в растерзанный труп только для того, чтобы с рассветом триумфально возродиться вновь. Своим примером он вдохновлял египтян на путешествие в мумифицированной оболочке к вечной жизни. Считалось, что он первым подвергся мумификации перед воскрешением. Недаром на фресках этот бог изображался в виде человеческой мумии в короне и с царскими регалиями в руках. И если Птах или Амон-Ра были популярны в основном у правящих классов, то Осирис был богом для всех, в том числе и для простого народа.

Сам суд происходил следующим образом. Бог царства мёртвых, Осирис (в белом) сидит на троне, позади него стоит многочисленная свита богов. Анубис кладёт на одну чашу весов сердце умершего, на другую – пёрышко правды. И если вместилище души покойного, его сердце греховно, то оно неминуемо перевесит. При этом сам покойник находится здесь же и с содроганием ожидает решения своей участи. Бог письменности Тот записывает приговор. Если сердце грешника весит тяжелее пёрышка, то его тут же отдают на съедение жуткому чудовищу Аммиту.

Боги

Древнеегипетский пантеон богов включал в себя более двух тысяч имён. Каждое время года и каждое более или менее важное жизненное событие, будь то свадьба или просто поход на рыбалку, требовало от египтянина задобрить соответствующее божество.

Также очень почитались родовые боги. У каждого рода они были свои. И если в одном месте крокодила считали защитником и покровителем, то в соседней деревни с этим кровожадным хищником могли вести беспощадную борьбу, как с заклятым врагом.

Не стоит думать, что древние египтяне наделяли в своих богов только самыми лучшими человеческими свойствами. Многие боги обладали обычными людскими слабостями. Они были подвержены тщеславию, распутству, жадности и пьянству. К тому же далеко не все божества были так уж всемогущи; считалось, что сильный и умный человек может на равных конкурировать с ними и даже подчинять своей воле.

Боезни

По всей видимости, редко кому из древних египтян удавалось доживать до преклонного возраста. Многочисленные болезни каждый год уносили в царство мёртвых многие тысячи душ. Оспа, проказа, полиомиелит встречались так же часто, как в наше время банальный грипп. Также очень были распространены такие недуги, как ревматизм и артрит. Наиболее распространённым заболеванием, передаваемым половым путём, являлась гонорея. Любой порез или царапина в климатических условиях Египта запросто могла привести к сепсису или гангрене.

Возмездие

Большинство серьёзных преступлений каралось отсечением конечностей и нанесением увечий приговорённым. Самым тяжким из преступлений считалось разграбление гробниц. Если пойманного расхитителя наказывали светские власти, то обычно его сажали на кол, предварительно отрезав нос и уши. Если же, святотатец попадал в руки жрецов, то его превращали в «живого мертвеца».

Это происходило следующим ужасным образом. Особым способом из тела извлекали некоторые органы, так, чтобы человек оставался жив. После этого его пеленали, как мумию, и закапывали под самые зловещие проклятия. Считалось, что похороненный подобным образом преступник будет вечно испытывать страшные мучения.

Но даже такие драконовские меры не могли остановить грабежи богатых захоронений, которые в эпоху правления XX и XXI династий приняли характер эпидемии.

Жрецы

Посредниками между людьми и богами были жрецы. Только фараону не требовалось посредничество, ибо он ещё при жизни приравнивался к богам.

Каждый жрец, от настоятеля храма до скромного мастера-смотрителя второстепенной гробницы, был всего лишь заместителем верховного жреца. Жрецы были владели тайными ритуалами и заветными формулами. Считалось, что чем выше ранг жреца, тем большей властью над второстепенными богами и силами природы он обладает. Статус жреца также зависел от престижа бога, у которого он находится на службе. Особо почиталось жречество, заведовавшее магией и обучением письменности, что также считалось магической наукой.

Попасть в жреческое сословие можно было только по наследству или за большой денежный взнос. Доктора, юристы, администраторы, архитекторы могли получить свой статус только через жречество. Жрецы имели массу привилегий. В народе их называли «чистыми», так как они принципиально не занимались физическим трудом. Внешним признаком жреца был особый посох.

Жрицы

Основу жречества составляли мужчины, и роль жриц обычно сводилась к исполнению ритуальных танцев. Также женщины-жрицы занимались священной проституцией, которая практиковалась в некоторых храмах, чей бог покровительствовал плодородию.

Загробная жизнь

Вначале официальная религия допускала два вида загробного существования. Один – для фараонов и немногих приближённых к царям чиновников, другой – для всех остальных. Привилегированные души во главе с фараоном должны были вознестись на небо и вечно там блаженствовать в райской стране, в то время как для «быдла», то есть для народа, существовало мрачное подземное царство.

Такое несправедливое положение вещей просуществовало несколько веков, до тех пор, пока в результате беспорядков широкие массы населения не завоевали себе право на более вольготное существование после смерти. Хотя цари и сохранили за собой привилегии на особые условия жизни на небесах, отныне счастливая вечность была открыта и для тех, кто мог позволить себе оплатить работу приличного бальзамировщика.

Веря в свое чудесное воскрешение, египтяне клали в могилу всё, что, как им казалось, может пригодиться в загробной жизни, начиная от кроватей и кушеток до ручных зеркалец и флаконов с духами. По мере того как развивался этот обычай, богатые и власть имущие стали брать с собой в могилу так называемых «слуг» – всевозможные резные фигурки, которые, как им представлялось, возьмут на себя все заботы о них в потустороннем мире.

«Книга мёртвых»

Необходимый путеводитель по царству мёртвых. Представляла из себя собрание заупокойных текстов, записанных на папирусе. Данные сборники содержат множество советов: что говорить тому или иному богу, как вести себя на загробном суде и т. д.

Некоторые из дошедших до нас экземпляров достигают в длину более 40 метров и включают в себя 200 глав. Тексты прекрасно иллюстрированы цветными картинками. Очень часто подобные папирусы клали в гроб вместе с мумией.

Существовали также «Книга Дыхания», которая предназначалась для того, чтобы возвратить покойнику по ту сторону жизни способность чувствовать и двигаться; «Книга Пути в вечность», дающая возможность умершему свободно перемещаться по царству Осириса; «Книга Превращений», которая рассказывала, как превращаться в царстве теней в различных животных.

Косметика в Древнем Египте

Косметика была доступна практически всем слоям населения. Особенно египтяне старались придать больше выразительности своим глазам. При помощи блестящей краски, приготовленной из особых минералов, они красили брови, затеняли веки и удлиняли внешние уголки глаз.

Краска имела вид пудры. Красной охрой пользовались в качестве румян, а хной осветляли волосы и красили ногти. Также в большом ходу были ароматические масла для умащивания тела. Они приготовлялись и смешивались из различных ингредиентов, включая корицу, кардамон, оливковое масло, миндальное масло, ладан, мирру. В крупных городах существовали особые склады, на которых хранились подобные масла и духи; на рынках имелись целые ряды, где продавались только различные благовония. Египетские парфюмеры изготовляли также особые мази для защиты кожи от агрессивного солнца.

Косметикой также с удовольствием пользовались и мужчины. До нас дошёл один любопытный текст, записанный на глиняной табличке. Это письмо воина домой. В конце своего послания суровый солдат сетует родным на то, что за долгие месяцы похода у него закончились духи и это больше всего угнетает его.

Мумия

Египтяне мумифицировали как людей, так и животных только с одной целью – сохранить их для вечной жизни в загробном мире. Эта культ был настолько развит в древнеегипетском обществе, что нередко у современных исследователей возникает ощущение, что в те времена мумифицировалось буквально всё некогда живое, что только попадало в руки бальзамировщиков. Действительно, в тысячелетних захоронениях можно найти мумии самых разнообразных зверей – от крошечных землероек до больших обезьян и крокодилов. Некоторых животных, например, кошек, часто специально откармливали для того, чтобы однажды свернуть шею и украсить их мумиями храмы или погребальные камеры важных жрецов. Считалось, что кошка близка к богам и будет служить своему хозяину проводником в загробном мире.

Кстати, даже мумии, предназначенные для храмов, сильно отличаются качеством исполнения. Например, мумии соколов, предназначенные в дар богу Анубису, покровителю умерших, сделаны с большим тщанием; а вот ибисы и ястребы, которых подносили в качестве жертвы второстепенному лунному богу Тоту забальзамированы с гораздо меньшим старанием.

Если же говорить о мумиях самих древних египтян, то они сегодня являются экспонатами многих крупнейших музеев мира и бесценным материалом для научных исследований. Хотя в самом Египте с каждым годом всё больше становится сторонников того, чтобы прекратить это глумление над телами покойников и захоронить забальзамированные останки предков.

Но пока продолжаются споры на эту тему, наука ещё имеет возможность беспрепятственно получать информацию о жизни людей, которых отделяют от нас с вами тысячелетия. И надо сказать, что полученные факты однозначно говорят о том, что жизнь эта была очень нелёгкой. Неблагоприятный климат и обилие всевозможных паразитов уже к 25–30 годам превращали людей в стариков. Некоторые учёные не перестают удивляться – каким образом, страдая от бесчисленных недугов, египтяне всё же сумели создать столь величественную цивилизацию?! В этом многие усматривают большую загадку.

Во времена первых археологических экспедиций добытые мумии исследовались довольно варварскими методами: на них разрезались бинты, далее в ход шёл скальпель. Надо сказать, что многие учёные жизнью заплатили за своё научное любопытство, так как мумии буквально кишат опасными вирусами и бактериями. Далеко не сразу исследователи догадались вскрывать древние тела в специальных защитных масках и прорезиненных костюмах.

Сегодня такие сверхжёсткие меры безопасности уже не нужны. Теперь заглянуть под пелены можно с помощью рентгеновских лучей. Исследовательские лаборатории при крупнейших музеях мира не скупятся на закупку самых современных томографов. Таким образом, исследователи получили возможность во всех подробностях рассмотреть на экранах мониторов не только следы болезней, которыми страдали жители Древнего Египта, но и повреждения, нанесённые мумиям расхитителями гробниц.

Полученные данные говорят о том, что древние египтяне болели многими из тех заболеваний, которые и сейчас распространены в северо-восточной Африке. Особенно частыми были болезни, вызванные проникновением в тело опасных паразитов. В жарком климате Египта этой заразы много и сейчас, но тысячи лет назад люди не слишком заботились о соблюдении правил гигиены: купались в небольших водоёмах – настоящих инкубаторах всевозможной заразы, и оттуда же брали воду для питья и приготовления еды.

Недавно во время исследования мумии одной женщины египетские учёные с помощью «всепроникающих лучей» увидели в её теле «мумифицированных» редких паразитов. Оказалось, что в наше время этот вид червей встречается крайне редко, но, видимо, во времена жизни несчастной египтянки он был очень активен. При бальзамировании тела эти твари почему-то не были удалены и навечно остались внутри своей жертвы. Нижние части ног несчастной были ампутированы приблизительно за две недели до ее кончины – вероятно, вследствие необратимых процессов, источниками которых опять же стали эти самые паразиты.

С огромными мерами предосторожности экземпляры этих крошечных чудовищ были извлечены из мумии для дальнейших исследований. И вполне возможно, что, получив в своё распоряжение «образ врага», учёные найдут средство борьбы с данными паразитами на случай их активизации. Ведь природа так непредсказуема! Кто, например, мог ожидать, что в телах мумий обнаружатся «законсервированные» возбудителя таких опасных заболеваний, как чума, туберкулёз, проказа, тиф, эбола. Есть даже информация, что вирус имуннодифицита (СПИД) вполне мог собирать свою страшную жатву во времена строительства пирамид. Так что нашим далёким предкам действительно можно только посочувствовать.

Также египтяне независимо от своего социального статуса страдали от проблем с зубами. Вездесущий песок делал своё чёрное дело, так что уже в двадцатилетнем возрасте у большинства людей оставались во рту лишь стёртые до корней пеньки. Даже цари не избежали подобной участи. Правда, придворные лекари пытались помочь всесильным правителям с помощью зубопротезирования – во рту некоторых фараонов учёные обнаружили примитивные коронки и даже вставные челюсти из драгоценных металлов!

Мумии хранят в себе ещё много тайн. И эти загадки ещё предстоит разгадывать не одному поколению учёных. Впрочем, возможно, что в будущем новое поколение исследователей пожелает «вырастить» живого фараона. А почему бы и нет?

Например, в Каирском национальном музее, в котором на сегодняшний день хранится 27 царских мумий, уже создан с какой-то конкретной целью обширный банк тканей «священных мертвецов». В больших холодильниках храниться бесценный генетический материал, из которого лаборанты выделяют ДНК великих царей древней империи. Так что не стоит удивляться, если однажды в прессу просочится информация о том, что учёные сумели клонировать живого фараона. Только вряд ли это приведёт к чему-то хорошему. Скорее, наоборот…

Мумификация

Данный процесс был направлен на сохранение тела покойного и придания ему наиболее благопристойного вида, так чтобы умершему было не стыдно появиться на загробном суде. Кроме того, предполагалось, что хорошо забальзамированное тело верой и правдой прослужит вечным обиталищем души своего хозяина. Поэтому для древнего египтянина чуть ли не самым важным делом в жизни была забота о своём достойном погребении.

«Отец истории» Геродот сообщает о трёх известных ему способах мумификации, из коих первый по дороговизне превосходил второй в три раза, а третий являлся наиболее дешёвым. Быть похороненным по «третьему разряду» означало уже через несколько лет потерять «товарный вид». Поэтому низшие чиновники шли на любые ухищрения: вымогали взятки, воровали, писали доносы на более успешных коллег – и всё только для того, чтобы после смерти попасть на стол к хорошему мастеру. Что уж говорить, если даже простой крестьянин всю жизнь откладывал гроши, чтобы получить право «жить вечно».

Погребальный ритуал мог не состояться лишь в трёх исключительных случаях, когда людей уносило волнами Нила, их съедал крокодил, а также в том случае, если человек умирал в полной нищете и не оставалось ни одного родственника, который мог бы потратить на покойного немного денег.

Настоящими шедеврами в руках классного бальзамировщика становились тела представителей элиты. Впрочем, и в те времена, как и сейчас, хватало мошенников от медицины.

Например, не повезло великой царице Хенуттауи. Грозная владычица всю жизнь очень заботилась о красоте своего великолепного тела и после смерти завещала использовать все возможные косметологические ухищрения, чтобы навечно остаться шокирующе прекрасной. Когда спустя несколько тысячелетий, учёные вскрыли царский саркофаг, то действительно вначале были шокированы… уродством обнаруженной там мумии. Лицо и тело царицы покрывал обезображивающий белый налёт. Дальнейшие исследования обнаружили много общего между широко рекламируемыми современными косметологическими процедурами и технологиями бальзамировщиков далёкого прошлого. Чтобы усопшая царица всегда выглядела молодой и «свежей», они ввели под кожу ее лица лошадиную дозу животного жира. С течением времени жир вступил в химическую реакцию с солью, которая использовалась для высушивания тела при бальзамировании, образовав что-то вроде современного моющего порошка. Так возник белый налёт, покрывающий кожу её лица.

Легко можно себе представить, каким образом царица отстаивала бы свои нарушенные права потребителя, если бы только имела возможность лично встретиться с так изуродовавшими её тело «косметологами».

Магия в Древнем Египте

Маги необязательно являлись жрецами, зато многие жрецы стремились овладеть искусством волшебства. Оружием магов были талисманы и обереги, а также специальные свитки с заветными текстами заклинаний. Талисманы и амулеты изготовлялись из самых разнообразных материалов и несли на себе иероглифические символы таких качеств, как здоровье, сила, плодовитость, красота.

Маги могли изгонять злых духов, которых считали причиной болезней и всех жизненных несчастий. Они фактически постоянно находились в состоянии войны с враждебными им потусторонними чудовищами. Поэтому профессиональный колдун и шага не делал без особых защитных заклинаний и обманных ритуалов. Также маги внимательно следили за небесными светилами и на основе своих наблюдений делали пророчества.

Многие обряды современной «чёрной магии» ведут своё происхождение от ритуалов египетских колдунов. Более того, и наука, особенно астрономия, также многим обязана древним магам.

Не только жрецы и чиновники, но даже фараоны боялись сильных магов. Известен случай, когда Рамсес III, имевший на тот момент самую сильную в мире армию и мощнейший государственный аппарат, был вынужден в панике бежать из своего дворца. Пребывающий в изгнании, великий владыка униженно молил о пощаде, ополчившегося на него колдуна, к потому что тот, в отместку за какое-то оскорбление со стороны царя, решил украсть его вечную душу.

Медицина в Древнем Египте

Врачевателем мог стать только выходец из жреческого сословия. Профессиональные врачи пользовали только знать и зажиточных селян, бедняки же шли за помощью к деревенским колдунам.

Храмы одновременно являлись и аптеками, и больницами, при них же имелись плантации лекарственных трав. Наиболее популярными считались всевозможные наружные мази и припарки. Также египтяне считались хорошими костоправами. Имеются документальные свидетельства, что у военных лекарей успешно успешно проводили весьма сложные хирургические операции, вплоть до трепанации черепа. Так, в одном из некрополей найден череп с бронзовой накладкой. Весьма профессионально египтяне проводили ампутации. заражённых гангреной конечностей.

Внутренние болезни считались у египетских эскулапов проделками злых духов. В таких случаях в ход пускались заклинания и разные колдовские зелья. Ингредиентами для таких «лекарств» служили: кровь ящерицы, экскременты различных животных, змеиное мясо, материнское молоко и т. д.

Доктора знали о чрезвычайно большом значении сердца, но в отношении других человеческих органов существовало много путаницы. Например, главной функцией печени считался контроль за эмоциями.

Также медицина той эпохи широко практиковала косметологию. Один из сохранившихся до наших дней трактатов так и озаглавлен «Как превратить древнего старика в цветущего юношу».

Историк Геродот писал, что египетские врачи разделяются по медицинским специальностям. Одни лечат глаза, другие зубы, третьи голову. Существовали даже специалисты-гинекологи, которые занимались борьбой с бесплодием, ведь главной добродетелью египетской женщины считалась плодовитость.

«Египтяне следят за своим здоровьем, используют рвотные и слабительные средства; раз в месяц, на протяжении трёх дней очищают свой организм воздержанием от приёма пищи. Они считают, что все болезни происходят от дурной пищи, которую потребляет человек, и от загрязнённости организма отходами жизнедеятельности. Также египтяне ежедневно чистят зубы особыми палочками».

Пиво

Данный напиток был наиболее любим египтянами. Это был напиток простого народа, употреблявшийся при любом удобном случае. Египтяне готовили пиво разными способами, соответственно и сортов получалось множество. Одни позволяли слегка поджаренному хлебу забродить в воде, другой метод заключался в использовании фиников.

Производство вина, как белого, так и красного тоже было довольно развито в ту эпоху. Но высокая стоимость этого благородного напитка делала его доступным только очень богатым людям. Среди состоятельных сибаритов попадались весьма тонкие ценители, которые знали где покупать вино и какого урожая. Для ароматизации и лучшей сохранности в амфоры с вином было принято добавлять изюм.

Пьянство в основном было развито среди бедноты. Обычно в выходные и праздничные дни все мужчины упивались пивом.

Пища

Рацион простых крестьян и знати сильно различался. Простые люди, как правило, питались раз в день, на закате. На столе в крестьянской хижине мяса практически никогда не бывало. Основу питания составляли зерновые и бобовые лепёшки из муки грубого помола, иногда рыба. В качестве приправы использовались некоторые травы да морская соль с побережья дельты Нила.

Обеспеченные люди могли позволить себе разнообразную дичь и мясо домашних животных, различные фрукты, овощи. Свинина считалась нечистым мясом, и им кормили рабов и приговорённых преступников.

Праздник Хеб Сет

Сначала, в эпоху Древнего царства, это был довольно жестокий ритуал. А заключался он в том, что по истечении тридцатилетнего срока правления царь должен был продемонстрировать народу свою способность и дальше управлять страной. Для этого фараон на глазах своих подданных должен был пробежать в бодром темпе несколько километров, метнуть на определённую дистанцию тяжёлое солдатское копьё, после чего проплыть примерно триста метров. Даже для хорошо натренированного молодого воина подобный «триатлон» на сорокоградусной жаре представлял нелёгкую задачу, а что уже говорить о пожилом правителе. Но жёстокий закон волчьей стаи требовал, чтобы вожак находился в силе. Не прошедшего испытания фараона ждала немедленная смерть от ножей собственных телохранителей.

Но постепенно, с укреплением власти фараонов, ритуал Хеб Сет превратился в чисто символическую церемонию. Более того, было утрачено само первоначальное значение данных действий. Стали считать, что ритуальный забег фараона способствует восстановлению его жизненной силы. Если правитель был не в состоянии сам пробежать даже несколько десятков метров, его проносили положенную дистанцию в носилках. При этом все вокруг – и громче всех жрецы – всячески восторгались отменной физической формой правителя, его резвостью и моложавостью.

Погребальный обряд

Египтяне, пожалуй, единственный древний народ, веривший в то, что физическое тело необходимо для загробного существования.

Процедура погребения начиналась с оплакивания покойного, для чего его родственники нанимали команду профессиональных плакальщиц. На первом этапе траурная процессия следовала от дома умершего до мастерской бальзамировщика. Затем уже мумифицированное тело доставлялось в некрополь, где ему уже приготовили гробницу.

Каждой деревне принадлежало собственное кладбище. В городах же часто каждый ремесленный цех имел свои некрополи. На одном погосте хоронили только гончаров, а на другом – военных ветеранов.

При внесении гроба в усыпальницу обязательно разыгрывалась символическая сцена, в ходе которой один жрец начинал тянуть гроб обратно, в то время как другой пытался затащить его в приготовленную гробницу. Сиё действие имело цель – ввести в заблуждение возможно присутствующих поблизости злых духов.

После того как гроб, наконец, попадал на своё законное место, у входа в усыпальницу устраивался поминальный пир. Причём родственники считали для себя делом чести напоить всех приглашённых до бесчувственного состояния, включая жрецов.

Напоследок, после совершения защитного ритуала, погребальная камера навечно запечатывалась.

Поминальный храм

К нему родственники покойного приходили отдать дань умершему предку. Такие посещения были обязательны в праздник поминовения усопших, в остальные же дни люди могли навещать умерших по своему желанию. К храмам обычно приносили еду, букеты цветов, специальные венки и гирлянды. Для того чтобы храмы содержались в порядке родственники оплачивали услуги специальных кладбищенских смотрителей.

Поминальные храмы богатых людей, вельмож и фараонов обычно строили вдали от гробницы, чтобы грабители не могли отыскать вход в погребальную камеру и осквернить священные останки.

Разлив

Вся жизнь египтян подчинялась ритмам великого Нила. Если разлив реки будет благоприятным, то людей ждёт весёлая сытая жизнь, но если Нил за что-то разгневается на народ Египта, то быть голоду и прочим невзгодам. Именно поэтому у древних египтян был так развит культ реки.

Нил воспринимался как живое и очень могущественное божество. Посредником между народом и силами природы, в том числе рекой и солнцем, являлся фараон. Каждый раз в строго определённое время люди с восхищением взирали с берегов на своего божественного правителя, который на изысканно украшенной лодке в полном парадном облачении плыл по реке. Это означало, что царь «договаривается» с Нилом.

Большая часть земли в долине Нила и в Дельте остаётся затопленной на протяжении около 10 недель. Высота подъёма варьируется из года в год. У первого речного порога уровень воды поднимается в среднем на 15 метров, на краю дельты – примерно на 7, 5 метров.

Подъём воды происходил в несколько этапов, и египтяне всегда внимательно следили за этим процессом, постоянно проводя замеры. Вначале приходила зелёная волна, наполненная растительной массой из экваториальных болот. Жрецы торжественно объявляли народу, что пришли воды Белого Нила. Ещё через четыре недели появлялась красная волна с водами Голубого Нила, окрашенная красной железистой почвой эфиопских гор. На простых людей приход этой кроваво-красной волны наводил священный трепет. Они понимали, что жертва принесена, и вскоре берега реки превратятся в райский сад.

Действительно, долина и дельта реки являлись настоящей житницей страны. Здесь возделывали пшеницу, ячмень, гречиху, рис, кукурузу, хлопок, сахарный тростник, овощи, маслины и пряности. По берегам Нила в изобилии росли финиковые пальмы, фруктовые деревья, банановые плантации и виноградники. А уж дичи в зарослях тростника водилось видимо-невидимо!

Священные животные

В Древнем Египте существовал культ десятков, если не сотен млекопитающих, птиц, рептилий. Жречество усматривало в животных олицетворение того или иного бога. И горе тому чужеземцу, который по незнанию обидит почитаемую местными жителями тварь. Известен пример, когда римский путешественник неподобающим образом обошёлся с попавшимся ему на пути котёнком. На пустынной улице тут же собралась толпа, которая без долгих разбирательств растерзала беднягу.

Египетские храмы изобиловали мумиями священных животных. Причём в мумифицированном виде за ними ухаживали гораздо тщательнее, чем в былые времена, когда они мяукали или крякали на заднем дворе культового сооружения.

Скарабей

Для египтян этот неприметный с виду жук олицетворял возможность вечной жизни. Самка скарабея откладывает свои яйца в шарики навоза, которые катит точь-в-точь, как бог Ра катит солнечный диск по небосводу. Кроме того, искреннее изумление египтян вызывало появление из навоза маленьких жуков. Считалось, что и первые люди так же были созданы богами из того, что первым подвернулось небожителям под руку. а именно – из самой обычной грязи.

Скарабей считался священным символом. Его изображение тиражировалось в Древнем Египте на амулетах, украшениях, оружии, стенах жилищ и гробниц. Также считалось, что полчища скарабеев сторожат покой хозяина гробницы и растерзают любого грабителя, осмелившегося сюда войти.

Саркофаг

Ящик, изготовленный из камня или дерева и снабжённый крышкой. В саркофаг помещался гроб с мумией. Обычно саркофаги важных сановников сплошь (снаружи и изнутри) покрывали магическими рисунками и текстами. В некоторых богатых саркофагах даже предусматривалось окошко, чтобы родственники при желании всегда могли взглянуть на лицо дорогой им мумии.

Тутанхамон

Царь XVIII династии (правил 1336–1327 гг. до нашей эры). Умер восемнадцати лет от роду. При жизни был абсолютно неэффективным правителем. Происхождение его невыяснено учёными.

Пришёл к власти в результате интриг партии жрецов, оставшихся верных гонимому прежней властью богу Амону-Ра. Предшественник Тутанхамона – фараон-мятежник Эхнатон, видимо, пал жертвой заговора. После его смерти прежней элите, претерпевшей за годы правления Эхнатона много бед, потребовался свой ставленник на троне. Тутанхамон полностью оправдал возложенную на него миссию. Почти не интересуясь государственными делами, он подписывал всё, что ему подсовывали верные люди. Изначально новый фараон имел имя Тутанхатон, но после реставрации прежнего бога Амона, благодарные жрецы преподнесли ему новое имя – Тутанхамон. Под ним он и вошёл в историю.

В 1922 году величественное захоронение юного фараона было открыто английскими археологами. На сегодняшний день это единственное найденное учёными целостное царское захоронение. После этого многие египтологи с двадцатых годов и до настоящего времени живут надеждой отыскать новое захоронение такого уровня, нетронутое грабителями. Ведь если столько сказочных богатств было найдено в погребальной камере какого-то второстепенного фараона, то какие чудеса должны таиться в гробницах великих фараонов Сенусерта или Тутмоса I!

Фараон

Царь, правивший верхним и нижним Египтом. При восшествии на престол фараон получал официальный титул, состоящий из пяти имён. Имена у древних египтян имели чрезвычайно важное значение, так как в них содержалась основа жизненной энергии и божественной власти фараона. Именно поэтому самозванцы и узурпаторы в первую очередь стремились уничтожить все надписи с именем прежнего правителя.

Фараон находился на самой вершине египетского общества. Фактически для своих подданных он был живым воплощением бога. В его обязанности входило постоянное общение с богами и заступничестве перед небожителями за свой народ. Это общение представляло собой участие царя в многочисленных ритуалах.

Остальное время царь охотился, участвовал в военных походах и прочих забавах. Именно забавах, ибо война являлась главным развлечением для любого фараона. В гущу рукопашной схватки царь почти никогда не влезал. Хотя фараон и считался бессмертным, мало кто из них стремился лично возглавить атаку собственных боевых колесниц. Обычно фараон предпочитал наблюдать за битвой с высокого холма, а также добивать обращённых в бегство врагов из дальнобойного лука.

Хоахиты – «живущие за счёт мертвецов»

Профессия этих людей – следить за телами покойников. Слово хоахиты переводится, как «льющие вино», то есть даже из названия видно, что одной из их главных обязанностей было регулярно приносить жертвы поднадзорным мертвецам. Но жертвоприношения, это была только часть работы хоахитов. Они также следили за сохранностью мумий, убирали территорию захоронений.

Кроме хоахитов существовали и другие похоронные профессии. Например, одна из них предусматривала исключительно транспортировку мумии до места погребения.

Мумии, которыми занимались хоахиты, становились для них постоянным источником дохода. Обычно каждая хоахитская семья владела несколькими сотнями мумий, которые её «кормили». Подобная работа являлась настоящим сокровищем. Чтобы между семьями не было конкуренции за покойников, обычно заключались соглашения, по которым весь народ из соседних деревень и городов заранее делился между семьями хоахитов. Вследствие таких договорённостей люди, живущие в зоне интересов конкретного хоахита, уже не имели возможности обратиться к его конкуренту.

Мумии передавались в хоахитских семьях по наследству – как постоянный источник дохода. В случае спорной ситуации мумии, как и домашний инвентарь, делились между наследниками. Стать хоахитом можно было только по наследству, через выгодную женитьбу или за огромную взятку. Чужие в этот прибыльный бизнес не допускались.

В ходе археологических изысканий найдено несколько прелюбопытнейших архивов хоахитов. Кладбищенская документация хранилась в глиняных горшках, прямо в одной из общих гробниц.

Не все мумии имели одинаковый статус. Некоторые покойники назывались хеп-си, что означает избранник судьбы или «праведник». За ними и уход был особенный. Так, в праведники, например, можно было попасть, «имея счастье» утонуть в водах священного Нила.

Не всегда люди были в состоянии купить для своих близких место в некрополе и оплачивать услуги хоахита. Поэтому иногда мумия умершего родственника хранились в доме его семьи. Для этих целей продавались специальные ящики. Мумия родственника могла стать достойным залогом для получения денег в долг, её также можно было заложить.

Большинство египтян после смерти довольствовались общими гробницами. И только зажиточные люди могли себе позволить отдельный склеп из кирпича. Все эти сооружения также являлись собственностью хоахитов, за которыми они обязаны были следить.

Погребальная обстановка богатых крестьян и ремесленников обычно включала в себя два или три деревянных гроба, сундук со скарбом, специальный ящик для хранения канопских ваз с извлечёнными из тела внутренними органами.

За сохранность имущества покойного могильщик нёс материальную ответственность впрочем, как и за одежду мумии. В дошедших до нас папирусах содержатся упоминания о том, что в некрополи нередко наведывались шайки воров, которые с удовольствием занимались мародёрством. Ведь в богатой одежде с мумии из индивидуального склепа даже бродяга начинал выглядеть, как уважаемый человек. Хоахитам постоянно приходилось вступать с подобными бандами в жестокие схватки.

Content

Расхитители гробниц
На территории смерти
Антон Кротков

Глава 1. Ученик расхитителя гробниц

Глава 2. Ответственное задание

Глава 3. Цивилизованный грабёж

Глава 4. Мумия на «Титанике»

Глава 5. «Шутка» Размзеса Второго

Глава 6. Таинственный Восток

Глава 7. В лагере археологов

Глава 8. Находка века

Глава 9. Неожиданное знакомство

Глава 10. На пороге великого открытия

Глава 11. Нечто атакует

Глава 12. Колдун

Глава 13. Лицом к лицу с дьяволом

Глава 14. Мятеж

Глава 15. По следу «чёрных» копателей

Глава 16. Исчезнувшие мумии

Глава 17. Золотая стена

Глава 18. Пир триумфаторов

Глава 19. Возмездие настигает

Глава 20. Первая смерть

Глава 21. Возвращение героя

Глава 22. Следующие жертвы проклятия

Глава 23. Главный виновник

Глава 24. «Проклятие» десятилетия спустя

Глава 25. Современные версии, пытающиеся объяснить природу «проклятия»

Глоссарий