Е.И. Майорова

ВИКАРИИ ХРИСТА:

ПАПЫ ВЫСОКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

С 858 г. до Авиньонского пленения

ВВЕДЕНИЕ

Папство — одно из крупнейших созидательных сил Средневековья[1]. Его становление имело многовековую драматическую историю, начавшуюся в 395 г., когда последний император единой Римской империи Феодосии Великий скончался, разделив империю между сыновьями. Аркадию досталась восточная часть, получившая у современных историков название Византийской; западная часть отошла Гонорию. Сначала Христианская Церковь являла единое целое, поскольку сама империя только что была разделена между двумя братьями. Но отделение христианского Востока от христианского Запада пошло с необыкновенной быстротой, и различия между ними определили неодинаковую судьбу этих двух половин христианского мира.

Как писал Н. Бердяев, «для таинственных целей промысла Божьего распалась религиозная жизнь человечества на два опыта и два пути. Оба опыта и оба пути имеют свою миссию и восполняют друг друга. Нечестиво, безбожно было бы сказать, что правда исключительно здесь или исключительно там. Но понять различие этих опытов и победить вражду на разных путях мы можем и должны».

На Западе окончательно исчезли следы Римской империи, и Церковь, оставаясь единственной связью и руководительницей христиан, заняла ее место. Вследствие этого забота, лежавшая на иерархах Запада, усложнилась, к духовным интересам присоединились политические и светские.

В продолжение IV в. Римская церковь оставалась поместной, и неизвестно о каком-либо ее влиянии на другие Церкви. Если к римским епископам обращались по каким-либо вопросам, то только с целью получить их личное мнение. Вселенские соборные решения посылались Римской церкви для исполнения, как и другим Церквам. Но найти религиозное обоснование церковному первенству Рима оказалось нетрудно. Первопричиной возвышения Римской Церкви послужила идея, связывающая ее возникновение с деятельностью Петра, признанного на Западе князем апостолов.

По установившейся традиции апостолы Петр и Павел, претерпевшие страдания в Риме, были основателями местной Церкви, и только она одна могла гордиться непосредственно апостольским происхождением. По отношению к Востоку, где апостолы были основателями христианства во многих городах, такое происхождение не давало Риму никакого права на первенство. Тогда возникло учение, что Петр — первый между апостолами, он — наместник Христа на земле, которому Господь вручил вместе с ключами от Рая право «вязать и развязывать», то есть решать, что есть истина, а что — ложь. Петр также — первый епископ Рима. Антихристианское прошлое Вечного города позабылось, и казалось совершенно естественным, что в столице мира был первым епископом если не сам Христос, то его наместник. На этой легенде и основали римские епископы свои притязания.

Первоначально, в апостольское время, термин «епископ», как он употребляется в посланиях апостола Павла, обозначал старшего наставника отдельной общины последователей Иисуса Христа. Епископы надзирали за христианами конкретного города или провинции, в отличие от апостолов, преимущественно странствующих проповедников. Впоследствии термин обрел более специфическое значение высшей степени священства — над диаконской и пресвитерской.

Возвышение папства началось задолго до победы христианства над идолопоклонством. Еще со времен языческих императоров папы подчинили себе часть римского общества и захватили некоторые функции государственной власти. Древнейшая христианская община была основана на строго демократических принципах: епископ был только первым среди равных пресвитеров, избираемых общинами. Между духовными и светскими лицами не было такого различия, которое развилось позже. Епископат как институт Церкви возник во второй половине II в., когда демократический принцип в христианских общинах стал подменяться аристократическим: на первый план выдвинулись иерархи Церкви — епископы.

На вершине иерархической пирамиды находился Западный патриарх, римский епископ, и подчиненные ему кардиналы в качестве представителей его власти на местах. На следующей ступеньке располагались архиепископы с резиденциями в крупных европейских городах, оставшихся после варварских нашествий, а еще ниже — епископы, дьяконы и более мелкие церковные чины.

Епископы стали играть весьма важную роль в политической жизни во времена Каролингов. Они всегда старались не пропускать ни одной королевской ассамблеи, причем не по долгу службы, а добровольно, поскольку стремились увеличить и укрепить придаваемый им духовным саном политический вес, который признавали короли и императоры, каждый раз высылавшие им пригласительные письма.

В исторических источниках долго не встречается выражения «римский папа». И только во второй половине II в. было положено начало списку, или каталогу, римских епископов, причем первым было поставлено имя апостола Петра как «князя апостолов и первого папы». Величественная легенда о св. Петре заполнила пустоту смутного начала христианства и свыше полутора тысяч лет господствовала в сознании людей как действительный факт (так называемый «тезис об апостольском наследовании»). Тем не менее некоторые современные ученые не только рассматривают рассказ о пребывании Петра в Вечном городе как вымысел, но подвергают сомнению само существование апостола. Однако еще отечественный историк профессор В.В. Болотов в «Лекциях по истории древней Церкви» утверждал, что «факт мученической кончины Петра в Риме признан так давно и засвидетельствован столь многими, что не представляется никакой возможности отрицать его».

Этот факт послужил основанием эдикта, изданного от имени императоров Валентиниана и Феодосия, в котором провозглашалось «первенство апостольского престола, скрепленное заслугами св. Петра, достоинством Рима и соборными постановлениями, дабы никто не отважился на что-либо недозволенное вопреки авторитету римской кафедры». Эдикт повелевал, чтобы «ни епископы Галлии, ни каких-либо других провинций, ничего не предпринимали без соизволения папы; чтобы они держались того, что он прикажет; и, если епископ, призванный к папскому суду, не явится на вызов, пусть принудит его к этому правитель».

Престиж римских епископов возрастал по мере появления на кафедре выдающихся фигур.

Папа Лев I Великий (440–461), всегда упорно отстаивающий непогрешимость и универсальность авторитета римского первосвященника, сумел подкрепить заявления делом. Он провел успешные переговоры с предводителем гуннов Аттилой и убедил его оставить Вечный город в покое. В 455 г. дипломатическое искусство Льва снова помогло спасти Рим, уже от полчищ короля вандалов Гейзериха, угрожавшего городу поголовной резней. За огромный выкуп король согласился ограничиться двухнедельным разграблением города, оставить в живых население, не сжигать церкви и не допускать разорения главных храмов столицы.

Папы не уставали подчеркивать значимость этого события.

Спустя более ста лет папа Григорий I (590–604) перед лицом вторжения лангобардских племен обратился с увещеванием к их вождю, взяв на себя заботу о жизни и благополучии римских граждан. Заручившись поддержкой самых богатых аристократических семейств, Григорий сумел смягчить последствия этой агрессии для простых людей, не только передав лангобардам личные средства, но заставил приходских священников произвести максимальные выплаты за счет собственности, находящейся во владении римской епархии — самого крупного землевладельца Европы. И когда лангобардский король Агилульф осадил Рим, то Григорий, принявший командование над гарнизоном, сумел откупиться от нападавших и снять осаду.

Рост политической самостоятельности папства позволил Григорию I оспорить право константинопольского патриарха на титул вселенского владыки. В отсутствие сколько-нибудь централизованной светской власти Григорий фактически стал ее верховным правителем и недаром получил прозвище Великий.

В эпоху Средневековья папы практически всегда являлись крупными политиками, формирующими и изменяющими границы государств, возводящими на королевские престолы своих ставленников, смещающими неугодных или негодных правителей. Вся история средневековой Европы самым тесным образом связана с римскими папами. Однако официальная номенклатура, используемая в католическом церковном праве, не употребляет термин «папа» — используется выражение «Romanus Pontifex» — «римский понтифик».

Притязания лангобардской знати и короля на владения понтификов снова заставили папу обратиться к помощи франков. Подчинение Италии Каролингам, в котором папы сыграли не последнюю роль, надолго привело к их зависимости от франкских монархов.

Знаменитый «дар Пипина» внес много противоречий в понятие о Церкви и поставил преемников св. Петра в чрезвычайно затруднительное положение перед преемниками цезарей. Папа Стефан II (752–757) или его брат Павел I (757–767) просили политической помощи у франкского правителя Пипина от имени святого Петра, поэтому и передача отвоеванных у лангобардов территорий по договору между Пипином и папой оформлялась в качестве дара, но не римскому понтифику, а св. Петру, считавшемуся их первым владельцем.

Стефан II и его преемники рассматривали «Пипинов дар» как возвращение земель законному обладателю. С целью подтвердить легитимность дарения в Риме была сфабрикована одна из самых знаменитых подделок в истории — «Константинов дар». Согласно этому документу, еще Константин Великий в благодарность за то, что папа Сильвестр I исцелил его от проказы, якобы предоставил ему и всем его преемникам власть и почет, равные императорским, а также главенство над всеми Церквами.

Образование в 756 г. при папе Стефане II Папской области — светского государства пап — стало важной вехой на пути роста могущества папства. Оно просуществовало до 1870 г.; его остаток — современный Ватикан. Границы «восстановленного» папского государства не были четко определены. Все, что так или иначе могло быть отвоевано у лангобардов или даже у Византии, автоматически «возвращалось» кафедре св. Петра. Знаменитый договор папы Григория III с Пипином Коротким был сплошной узурпацией: король уступал папе не принадлежавшие ему области, папа давал королю титул патриция, который мог пожаловать только император. Пипин становился как бы сувереном Рима, а папа — его вассалом. Но вассалитет этот был лишь номинальным. Фактически папа превратился в независимого светского государя.

Вступив в борьбу за земли и привилегии, Святой Престол неминуемо получал сильную оппозицию.

Сын Пипина император Карл Великий предпринял поход в Италию; его войска осадили итальянскую столицу Павию, где заперся король Дезидерий. Карл двинулся на Рим. Там его торжественно встретил папа Лев III, которому он передал грамоту Пипина, оформлявшую земли патримония св. Петра в качестве папского государства. Тем временем Павия пала, Дезидерий был низложен и отправлен за Альпы в качестве пленника. Большинство лангобардских магнатов присягнули Карлу. Лангобардское королевство перестало существовать и оказалось под властью франков. Карлу, ставшему патрицием, т.е. светским патроном церковного государства, удалось разорвать политическую связь Италии с Византийской империей и включить ее в состав стран Западной Европы.

Однако Италия, став после франкского завоевания частью Каролингской империи, осталась раздробленной на ряд герцогств, феодальных вотчин и городов. Несмотря на формальное выделение ее в качестве особого королевства, пожалованного сыну Карла Великого, Пипину, здесь так и не установилась центральная королевская власть.

После завоевания франками политическая карта Италии выглядела следующим образом: Северная и частично Средняя Италия (за исключением Папской области) вошли в состав империи Каролингов. Папское государство включало Рим с окружающей территорией, Пентаполис и Равеннский экзархат. Сохранявшие и прежде фактическую независимость от Лангобардского королевства герцогства Сполето и Беневенто в этот период были вассалами то папы, то Каролингов. Апулия, Калабрия и Сицилия по-прежнему принадлежали Византии.

По Верденскому договору 843 г., закреплявшему раздел империи Карла Великого между его сыновьями, Италия выделилась в самостоятельное королевство, но оно существовало лишь номинально, т.к. в действительности в IX–XI вв. страна являлась ареной ожесточенных столкновений различных феодальных группировок, как местных, так и иноземных.

Преемник Карла не пожелал, чтобы на него возложил корону папа, и сделал это сам; так же поступали и его преемники. Но римские епископы считали неразумным отказываться от столь выгодного прецедента и почти насильно оказывали императором такую любезность, как помазание, хотя для этого им приходилось иногда совершать путешествие за Альпы.

Отношение пап к средневековой империи двоилось: они признавали ее только принципом, простой фикцией, когда стоял вопрос о ее правах в Риме и церковных владениях. Однако папы хотели видеть ее могучей и реальной силой, когда дело шло об обязанности императора защищать патримоний св. Петра. Могущественный глава политического мира в одно и то же время был и опасен, и необходим церковной независимости. Поэтому папы боролись с сильными императорами и поддерживали слабых.

Римские папы, которые были епископами Рима, столицы великой державы, занимали особое положение. Правда, к моменту торжества христианства Рим перестал быть мировым центром, а вскоре умалилась его политическая роль в самой Италии. Но многовековое владычество не могло пройти бесследно. Подчиненные ему и зависящие от него народы в продолжение веков прислушивались к его повелительному голосу, привыкли ждать от него решения своих судеб, и никакие превратности, выпавшие на долю Вечного города, не могли сразу покончить с былым обаянием. И это обаяние, и обилие знатных фамилий в Римской церкви, и ее богатства, дающие ей возможность приходить на помощь нуждающимся, и мученики Колизея — все это создавало ореол вокруг римской кафедры. Ореол этот был так светел и обаяние так сильно, что их не затемняли и не ослабляли пороки тех недостойных личностей, которые иногда появлялись на римской кафедре.

В середине XI в. закон Церкви — каноническое право — еще не был реализован в едином своде. Он был разбросан по огромному количеству актов и папских декретов, среди которых имелись и поддельные, но все они считались подлинными. В их число входили так называемые «Лже-Исидоровы декреталии». Документы, вошедшие в сборник, утверждали верховную власть папы во вселенской Церкви и его независимость от светской власти, проводили идею «непогрешимости» папы. Этот «документ» приписывался испанскому епископу IV в. Исидору Меркатору (Севильскому). До сих пор нет ясности в вопросе о месте его служения и происхождении. Несомненно одно: эта фальсификация была произведена во франкской церкви не позднее IX в. и имела целью создать легальную основу для независимости епископов как от светской власти, так и от митрополитов и Соборов. Оптимальным средством для достижения этой цели послужили обозначенные в декреталиях права пап. Их можно свести к трем основным положениям: 1) духовное лицо, осужденное Собором, может аппелировать к папе; 2) Собор не может быть созван без согласия римского епископа; 3) епископ не может быть смещен без разрешения папы.

Этот сборник подложных документов был положен в основу церковного права; с его помощью папы одержали победу над церковным сепаратизмом. И только в XV столетии Николаем Кузанским (1401–1464) и Лоренцо Валлой (1407–1457) методом филологической критики была доказана его фальшивость. О сфабрикованности документов объявил Жан Кальвин, развернутое доказательство подложности было дано в «Магдебургских центуриях».

Церковь, далекая от попыток выйти из грешного светского мира, стремилась к владычеству над этим миром, она взялась за мирские дела и решение задач светской власти.

Положение пап было хуже, чем положение светских властителей. Монархи передавали власть по наследству; у императора было право назначения преемника, а замещение римской кафедры происходило выборным путем. Реальное влияние на выборы находилось в руках знатных римских фамилий, владевших территориями, входившими в границы церковного государства, и они старались избирать на папский престол своих ставленников или людей маловлиятельных. Неугодные понтифики быстро сходили с исторической сцены. Римский народ был заинтересован в частой смене пап, так как, по традиции, по смерти папы его дворец отдавался на разграбление толпы, и люди с удовольствием тащили из него все, что могли.

Происхождение пап варьировало в весьма широких пределах — от выходцев из королевских и княжеских родов до сыновей бедных, безвестных семей. Одни из них были блаженными отшельниками, другие — бешеными честолюбцами. Некоторые папы правили христианским миром несколько десятилетий, иные — несколько дней. Одни мирно упокоивались в своих постелях, другие претерпевали насильственную, мученическую кончину. Не раз случалось, что, низвергнутые с престола, они через некоторое время снова восходили на него, чтобы опять быть сброшенными. Жизнь одних пап расписана почти по минутам, о других известно очень мало. Многие сведения о папах легендарны или спорны и чаще всего тенденциозны. С легкой руки памфлетистов большинство из них выглядят злобными недоумками, занявшими папский престол по недоразумению и использующими открывшиеся возможности исключительно для удовлетворения своих низменных вожделений.

Между тем занять кафедру св. Петра было совсем непросто, а человеку посредственному — практически невозможно. Независимо от других личных качеств, для этого требовалась огромная целеустремленность, твердость характера, сила воли. Безусловно, имелись случаи протекционизма и подкупа, но они, как любые исключения, только подтверждали правило. Встречались и глубоко испорченные, порочные понтифики, игрою обстоятельств и случая вознесенные на первоапостольский престол, но в Средние века таких было немного. С отвращением говорят о них и с презрением умалчивают католические писатели. Некоторые папы, по их мнению, недостойны даже упоминания, хотя их имена необходимо перечислять для соблюдения хронологического порядка.

Восхваления правителей всегда относили на счет желания выслужиться, тогда как хула рассматривалась как истинная, беспристрастная правда. Однако не следует забывать, что нелицеприятные рассказы о понтификах оставляли их противники, в глазах которых даже благородные поступки ненавистного врага преломлялись, как в кривом зеркале. На период Средневековья приходится разделение Христианской Церкви на Западную и Восточную, католическую и православную. Раздел проходил болезненно, поэтому противники не стеснялись в выражениях, обличая друг друга.

История наглядно показывает неразрывную связь между институтом папства, обладающим огромной жизненной силой, и стоящей во главе его личностью. В истории роль личности громадна. Субъективные свойства людей, занимающих ключевые позиции в разных обществах и стоящих во главе общественных движений, во многом предопределяли характер и последовательность событий и ход истории. Могущество традиций учреждения непреодолимо влияло на поведение его главы. Почти все папы проводили одну политику, несмотря на разнообразие характеров, способностей, воспитания и происхождения. Римлянин и саксонец, крупный ум и человек дюжинный, убежденный аскет и лицемерный честолюбец неуклонно шли к одной цели и пользовались одними средствами для ее достижения. Этой целью было величие католической Церкви.

Чтобы быть истинно великим в Средние века, необходимо было обладать богатством, основную часть которого составляли земли. Поэтому высшее духовенство стремилось собрать и преумножить имения, которые составлялись из накоплявшихся в течение веков дарений светских собственников: те надеялись снискать расположение какого-либо святого, патрона церкви или аббатства, чтобы он заступился за них на небе. Они приносили в дар или особенно завещали этому святому — «для искупления своих грехов» или «ради спасения своей души» — немалые части своих владений. Не было епископства, аббатства, капитула, которые не сделались бы таким путем крупными землевладельцами. Благодаря доходам с этих поместий прелаты вели жизнь богатых сеньоров, а самым богатым и могущественным из них был папа.

Средневековое папство боролось за влияние и власть. В этой борьбе оно несло поражения и одерживало победы, но в целом Средние века в Западной Европе ознаменовались абсолютным торжеством христианского мировоззрения в его католической форме. Все оппозиционные духовные движения неизменно обвиняли в ереси. Деятельность Церкви определялось особенностями эпохи — эпохи формирования современной европейской цивилизации со всеми особенностями ее материальной и духовной жизни.

Повествование о папстве Высокого Средневековья целесообразно начать с рассказа об одном из выдающихся его представителей, чья личность, как горная вершина, возвышается на границе темных веков и нового времени: папе Николае I.

НИКОЛАЙ I — «БОЖИЙ АТЛЕТ»

Политическое положение Италии в конце первого тысячелетия было весьма неустойчивым и даже опасным.

Северная Италия, ранее бывшая Лангобардским королевством[2], с конца VIII в. стала частью обширной державы франкского государя Карла Великого. В центральной Италии зарождалось будущее Папское государство. Юг же делили между собой полунезависимые лангобардские правители и византийцы, которые все еще надеялись вернуть себе западную часть некогда великой Римской империи. В этой сложной политико-географической ситуации Николай I (ок. 24.4.858–13.11.867) сумел придать такое значение папству, какого оно не имело целых пятьсот лет со времени Льва I. Пример этого папы показывает, какой яркий блеск может сообщить могущественному институту могучая личность.

Выходец из знатной семьи графов Конти, племянник папы Льва IV, своими выдающимися успехами он был обязан не столько происхождению, сколько тем личным свойствам, которыми его одарила природа. Он обладал железной волей и независимым характером, а тогдашнее сравнительно суверенное положение Святого Престола не препятствовало полному проявлению его самостоятельности. У него не было унизительной необходимости против совести восхвалять злодеев и против убеждений потворствовать светской власти, как это приходилось проделывать великому Григорию I. Он вполне проникся гордыми идеалами папства и никогда не отвлекался на теоретические сомнения и колебания, свойственные менее цельным натурам. Николай I настаивал на том, что роль Церкви должна быть всеобъемлющей, а он, как ее глава и блюститель единой христианской морали, обязан контролировать и направлять действия королей. Император — это всего лишь самый авторитетный из правителей, потому что он является наследником Константина. У него имеется свое предназначение; он должен обеспечивать интересы «матери всех Церквей», то есть папской власти. Таким образом, стала признаваться лишь империя, берущая начало из Рима, от св. Петра.

Николая мало интересовали отвлеченные богословские вопросы. Это был ум практический, к тому же весьма неглубоко затронутый образованием. Когда греческие противники папы назвали латинский язык варварским, Николай нашел только один аргумент в защиту родной речи — что на кресте Спасителя в числе надписей имелась одна и по-латыни. Зато скромный круг тогдашних церковных идей папа усвоил умом и сердцем и на проведение их в жизнь направил все свои выдающиеся способности и могучую энергию.

Он продолжил политику, согласно которой римские епископы стремились сделать императорскую власть только отвлеченным принципом, а себя — полными государями. К этой цели они двигались медленно и осторожно. В таком положении дружба с императорами имела большую цену.

При Николае борьба за церковную независимость одержала полную победу, но до известной степени она была подготовлена его предшественниками в IX в. В Лже-Исидоровых директалиях папа нашел самое подходящее орудие для борьбы с королями и местными Соборами и одержал победу и над теми и над другими; а император, который хорошо видел опасность, угрожавшую политическому началу, не мог сделать ничего другого, как только оставаться пассивным зрителем этой победы папы.

Правление Николая I пришлось на суровое время. Как сетовал один из современных хроникеров, «это было время меча, время ветра и время волка».

После смерти Карла Великого верховную власть получил его единственный выживший сын Людовик I Благочестивый (778–840). Но уже при сыновьях добродетельного короля империя отнюдь не мирным путем разделилась на три части. Согласно Верденскому договору, заключенному в 843 г., Каролинги итало-лотарингские в лице императора Лотаря I (855) получили кроме Италии рейнские земли, Прованс, Бургундию, пограничный район между Францией и Германией, известный позднее как Лотарингия, а также земли фризов. Позднее Людовик I разделил свои владения между сыновьями, дав каждому из них королевский титул. Людовика II (855–876) он провозгласил королем Италии, Лотаря II (855–869) — королем Лотарингии, эпилептика Карла — (855–863) королем Прованса. Другой Карл, прозванный Лысым, поздний ребенок от второго брака (875–877), получил все земли к западу от владений старших братьев, сначала названные по его имени Каролингией, затем, поскольку это название не прижилось, — Францией.

При избрании и венчании Николая присутствовал II, правнук Карла Великого, владевший лишь обломком некогда огромного государства, но носивший с 850 г. громкий титул императора. Последний представитель каролингской ветви в Италии, он был добросовестным, но не выдающимся правителем, и ни разу не смог отразить нападения сарацин, то и дело тревоживших прибрежные области полуострова. Византия не признавала его императорский титул и отказалась от завязавшегося между ними союза против мусульман. Вот этот-то император во время торжеств, сопровождавших избрание Николая I, вел под уздцы папского коня, что стало прецедентом для следующих церемоний избрания пап.

Николай оказался творцом еще одного обычая: он первый из пап венчался тиарой[3].

Новый папа, согласно отзыву одного из первых жизнеописаний пап Liber pontificalis, «был истинно католическим папой и работал не для себя». Как отец, увещевал он епископов избегать притеснения подчиненной им паствы, а священников и верующих призывал к повиновению епископам.

Деятельность Николая I можно свести к достижению двух главных целей: господству папы над Христианской Церковью и господству духовной власти над светской.

Церковные соборы, по мысли Николая, были просто орудием папы; он не придавал им никакого самостоятельного значения. «Выше папы нет авторитета, — писал он византийскому императору, — и никто не может его судить. Привилегии апостольского престола даны ему Богом, а не собором. Собор получает свою силу только от власти и санкции Св. Престола». Если же его постановления не подтверждены папой или он созван без его согласия, то такое собрание не может быть названо Собором. В целом ряде писем он убеждал Карла Лысого свято сохранять привилегии Св. Престола, без которых, по его убеждению, не может существовать ни Церковь, ни государство.

Когда стремление к духовному господству приводило к столкновению со светской властью, папа не останавливался перед борьбой. В его письме одному из епископов явственно просматривается угроза светским правителям: «Хорошо исследуйте, что те короли и князья, подданными которых вы себя называете, действительно ли короли и князья? Исследуйте, хорошо ли они управляют, прежде всего, самими собой, а потом своими народами, и царствуют ли они по праву. Потому что иначе на них следует смотреть как на тиранов, и мы должны не подчиняться, а сопротивляться им. Не восставать против них значило бы поблажать их порокам».

Сам он решительно отказывался «поблажать порокам» сильных мира сего, что со всей очевидностью проявилось в знаменитой истории Вальдрады. Это, казалось бы, семейное дело стало важнейшим событием политической жизни своего времени, в конфликт оказались вовлечены все короли Запада и многие прелаты.

* * *

История Вальдрады

Брат императора Людовика II, король Лотарингии Лотарь II, отчасти из политических, отчасти из личных соображений через год после свадьбы удалил свою супругу, дочь бургундского графа Бозона Теутбергу, и взял вместо нее Вальдраду, которая подарила ему несколько детей. Имеются даже свидетельства, что король заключил законный брак с красавицей Вальдрадой, происходящей из могущественной семьи. Современники, разумеется, полагали, что любовница привязала короля не столько своей красотой, сколько волшебством. Теутберга, двоюродная правнучка Карла Мартелла, в чем-то не оправдала ожиданий супруга, а кроме того, не родила наследника. Королева была обвинена в инцесте с собственным братом. Несчастная женщина настаивала на своей невиновности и даже доказала ее по понятиям того времени судом Божьим, подвергшись испытанию кипятком. Однако собор в Аахене во главе с архиепископами Кёльнским и Тирским (родственниками Вальдрады) одобрил поступок короля, возвел на Теутбергу небывалые обвинения, объявил ее соперницу законной супругой Лотаря, а их сына — наследником престола.

Оскорбленная королева устремилась за помощью к папе Николаю. Тот горячо вступился за обиженную женщину. Приговор был отменен, и дело перенесено на новый собор, где из-за банального подкупа королева снова проиграла. Тогда папа отлучил от Церкви Лотаря, Вальдраду и всех причастных к собору лиц. Отлученные архиепископы — Гюнтер Кёльнский и Тьетгод Трирский — бросились с жалобой к императору, и Людовик II с войском двинулся на Рим, чтобы защитить права брата и принудить папу отменить его решение. Но страх и уступчивость были не знакомы Николаю I. Он не устроил обычную торжественную встречу императору, не отправился к нему, когда тот занял свою резиденцию в городе, а организовал целый ряд церковных процессий, участники которых, громко вопия, обращались к Богу, чтобы тот вразумил неправильно поступающего Людовика.

Сторонники императора и продажных архиепископов попытались насилиями прекратить сопротивление: они нападали на процессии, топтали иконы; ворвались в храм Св. Петра, чтобы наложить проклятие на папу. Между прочим, немцы разбили чудотворный ковчежец, в котором, по преданию, была заключена частица подлинного Животворящего креста. Оскорбление святыни возмутило все слои общества. Императора повсеместно осуждали, а папа укрепил репутацию справедливого защитника всех обиженных. Заговорили о чудесах, оправдывающих бескомпромиссную позицию св. отца. Болезнь, некстати одолевшая Людовика, рассматривалась всеми, в том числе и его окружением, как наказание Господнее.

Под влиянием и при посредничестве супруги Энгельберги, женщины из могущественного рода Суппонидов, Людовик II пошел на примирение с папой. Он сделал вид, что признал правоту понтифика и покорно склонился перед ним. Виновные архиепископы тоже вынуждены были смириться. Легат Николая торжественно ввел Теутбергу во дворец короля и выдворил Вальдраду. Но это не прибавило Лотарю любви к Теутберге, и семейная драма еще долго была на слуху.

Однако строгость Николай проявлял с разбором. Примерно в это же время Юдифь, дочь Карла Лысого и вдова короля Этельвольфа, вышла замуж за своего пасынка, и этот союз не был сочтен папой безнравственным. Когда же по смерти мужа Юдифь вернулась во Францию и увлекла графа Балдуина до того, что он похитил ее, именно римский епископ способствовал примирению принцессы с отцом — союз Карла Французского с Балдуином, владевшим обширными северными территориями, должен был содействовать защите французских границ от набегов свирепых норманнов.

Николай искусно вышел из сложного положения с империей: пусть император велик по отношению ко всему свету, но его сила должна быть употреблена на служение Церкви и ее главе. Светский владыка мира, получив свою власть от папы, обязан верой и правдой служить понтифику. Будучи сильной личностью, папа сумел внушить эту небесспорную идею последним королям из династии Каролингов. Людовик II прямо выводил свою власть из «помазания и возложения рук папы»; его преемники были еще послушнее.

Но папы не могли извлечь из покорности последних Каролингов никакой пользы — их защитники сами нуждались в защите. Со всех сторон их теснили сильные вассалы и местные династы.

В Риме положение тоже было непростым: извне грозили арабы, которые захватили некоторые крепости на юге Италии, опустошали церковные владения и однажды разграбили храм Св. Петра; в самом городе усиливалось стремление к власти мощных аристократических семей. Но высокий нравственный авторитет папы сдерживал до поры диких римский баронов; их воинственность он умел направлять на защиту границ своего государства.

Деятельность папы не ограничивалась Западом. Широкую известность получило дело Фотия, в котором проявилось стремление папы поставить себя выше византийского императора.

Восточная Римская империя в интеллектуальном и культурном отношении в то время значительно превосходила Западную. Но процветающий Константинополь был средоточием частых волнений и переворотов. Там в 856 г. самыми близкими родственниками — сыном Михаилом и братом Вардой — была свергнута императрица Феодора. Юный Михаил III (842–867) провозгласил себя императором. Он являлся крупным знатоком цирковых игрищ, вин и лошадей, но совершенно не был подготовлен к делам правления, поэтому государством управлял его дядя Варда.

Византия вынужденно простила римским папам образование конкурирующей Западной церкви. Но отношения резко ухудшились, когда Михаил самовольно заменил патриарха Игнатия государственным секретарем Фотием и обратился к папе для согласования назначения.

Дело имело политическую подоплеку. Игнатий, один из трех сыновей низложенного императора Михаила I (Рангаве), категорически не соглашался заключить в монастырь императрицу-мать и ее дочерей и, кроме того, за безнравственное поведение не допустил к причастию Варду. Настоящий фанатик, он отстаивал идею верховенства власти Церкви, и «его сознание не вмещало ничего, кроме простейших религиозных доктрин».

В 857 г. слишком самостоятельный патриарх был низложен по обвинению в государственной измене и сослан на один из островов Средиземного моря. Преемником его Варда назначил Фотия. Папа Николай был крайне недоволен подобным перемещением еще и потому, что уже сумел склонить Игнатия отказаться от миссионерской деятельности в языческой Болгарии. Кроме того, он решительно выступил против неподобающего обращения с патриархом и послал в Константинополь своих легатов, чтобы озвучить мнение Рима. Но их с легкостью подкупили. Тогда Николай затребовал дело и, вникнув в детали, оправдал Игнатия и проклял Фотия, отказавшегося подчиниться его требованиям. Фотий принадлежал к знатной семье, широко известной в Византии, был племянником покойного патриарха Тарасия и обладал необыкновенной ученостью, казавшейся даже сверхъестественной. Когда Варда пришел к власти, он стал его ближайшим другом и советником. Надо полагать, что всеобъемлющая эрудиция Фотия и побудила Варду остановить свой выбор именно на нем: хотя правитель и оставлял желать многого в нравственном отношении, но отличался любовью к науке и самыми просвещенными стремлениями.

Взаимоотношения между Римом и столицей Византии особенно обострились, когда латинские священники отвергли миропомазание греков и неуважительно отозвались о женатом греческом духовенстве. В своем Окружном послании в 867 г. патриарх Фотий обличил латинские новшества в самых резких выражениях. Собором в Константинополе того же года Николай был лишен сана и предан анафеме. Это было первое столкновение папизма с православием, послужившее предвестником разрыва, происшедшего 150 лет спустя.

Борьба папы и патриарха изобиловала богословскими спорами и взаимными проклятиями, и в дискуссиях все яснее вырисовывались противоречия, возникшие к этому времени между Восточной и Западной церквами.

Масла в огонь добавили радикальные действия Николая на Балканах.

Германское королевство Людовика Немецкого, осколок каролингской империи, теснимое с северо-запада, стремилось расшириться на юго-восток. Удобным поводом для этого были междоусобия князей Великой Моравии и Болгарии. Два славянских государства-соперника оказались на стыке двух политических интересов: германского и византийского. Естественным решением в такой ситуации было создание союзов, которые бы уравновешивали силы сторон. Так, князь Великой Моравии Ростислав (846–870) обратился в 860 г. с союзными предложениями к византийскому императору Михаилу III, а князь болгарский Борис — к королю Людовику Немецкому. Чтобы союз с христианскими государями оставался прочным и заключен был с достоинством, обоим славянским князьям необходимо было решиться на крещение собственное и своего народа. Ведь, с точки зрения католиков, и в частности, папы Николая I, договор с язычниками есть «союз Христа и Велиала»; если он и заключается, то по необходимости, без какого-либо одобрения языческих суеверий, и односторонне расторгается, как только в нем минует нужда.

Встреча князя Бориса с королем Людовиком произошла в 862 г. в Тулине на Дунае. Впоследствии папа Николай I указывал, что Людовик в своем письме к нему говорил о желании Бориса принять христианскую веру вместе с его народом. В 863 г. немецкое войско вступило на земли Моравии. Византия обещала оказать помощь Ростиславу. Видимо, по плану Людовика, Борис Болгарский должен был помешать грекам и отвлечь их силы. Однако Болгарию постигло в 863 г. землетрясение и, как следствие, голод и болезни, что вывело страну из игры.

Византийские миссионеры были вытеснены из Болгарии римскими, но к этому времени у Фотия имелся отличный кандидат, способный расширить влияние восточного христианства далеко на северо-запад. Это был монах из Фессалоник Константин, впоследствии взявший имя Кирилл. Вместе с братом Мефодием он горел желанием нести слово Божие язычникам.

* * *

Славянские просветители

Кирилл (827–869) и Мефодий (820–885) родились в Салониках, в семье знатного греческого военачальника. Кирилл с рождения звался Константин и выказывал удивительные способности. Он, равно как его старший брат Мефодий, с детства хорошо знал славянский язык. Константин получил превосходное образование, обучаясь вместе с юным императором Михайлом III при царском дворе, где их наставниками были Лев Математик и знаменитый Фотий. Блестящий ученый с замечательной способностью к языкам, Константин впоследствии преподавал в главном училище Византии любимую свою науку — философию, затем был возведен Фотием в почетную должность библиотекаря. По желанию учителя он возглавлял несколько дипломатических миссий: к хазарам, в Багдадский халифат и др. Хазарам Константин проповедовал на их языке и многих обратил в христианство.

Старший из братьев, Мефодий, сначала избрал военную карьеру и получил в управление одну из областей Византии, населенную славянами. Однако потом он удалился от мира в монастырь в Малой Азии. Вскоре к нему присоединился и Константин, принявший к этому времени монашеское имя Кирилл.

Братья жили в эпоху становления славянских государств. Моравия, Болгария, Сербия уже сложились исторически, но с политической точки зрения являлись новообразованиями, не имевшими своего законного признанного места в традиционной политической структуре региона. Титулы их правителей не были санкционированы какой-либо высшей церковной или светской властью христианского мира.

В ответ на просьбу Ростислава, князя Великой Моравии, император и патриарх направили братьев с целью просвещения и приобщения к христианской вере его подданных.

Для успеха проповеди христианства Кирилл счел необходимым перевести на славянский язык священные и богослужебные книги, ибо, по его словам, «проповедовать только устно, все равно, что писать на песке». Моравы не имели письменности, поэтому Кирилл взял на себя беспрецедентный подвижнический труд составить славянскую азбуку. В ее основу он положил фонетические особенности местного языка, а также греческое уставное письмо; некоторые буквы заимствовал из еврейского алфавита, другие специфические знаки образовал или путем подражания греческим, или составил из них комбинированием. К этим великим трудам Кирилл по примеру апостолов готовился молитвой и сорокадневным постом. Так возникла глаголица, которую, по мнению многих историков, впоследствии в честь него назвали кириллицей.

Как только азбука была готова, просветитель перевел на славянский язык избранные места из Евангелия и Апостола.

В 863 г. братья отправились в Моравию со своими учениками Гораздом, Климентом, Саввой, Наумом и др. Совершение богослужения и чтение Евангелия на славянском языке скоро привлекли к ним сердца моравов. Однако принятие христианства византийского толка было невыгодно иерархам, имеющим римскую ориентацию. Между Церквами уже имелись прекословия, которые впоследствии привели к ее расколу. Латинские проповедники всячески противодействовали деятельности братьев, называли их еретиками за проповеди слова Божьего на новом языке. Папа Николай I, вникнув в суть проблемы, одобрил деятельность братьев-просветителей. Но умиротворение разногласий пришлось уже на время понтификата его преемника Адриана II, который освятил на престоле древнейшей римской базилики священные книги, переведенные братьями на славянский язык.

Вскоре Кирилл опасно занемог. Он завещал продолжение великого дела брату и мирно опочил 14 февраля 869 г.

Мефодий исполнил завещание брата: возвратившись в Моравию уже в сане архиепископа, он трудился здесь пятнадцать лет. Правда, моравские правители предпочли подчиниться римскому папе, но из Моравии христианство еще при жизни Мефодия проникло в Богемию. Богемский князь Боривой принял от него святое крещение.

После смерти Мефодия епископ Нитры Вихинг изгнал его учеников из Моравии. Большая часть из них перебралась в Болгарию. Они перенесли в земли восточных и южных славян богослужения и письменность на славянском языке, что способствовало христианизации Болгарии.

Узнав о деятельности Кирилла и Мефодия, папа пожелал выслушать их в Риме. После беседы с братьями он отправил их в языческую Моравию, где их подвижническая деятельность заложила основу для литературного развития славян.

Имелся исторический шанс приобщить болгар к христианству восточного толка раньше, чем это произошло в действительности. Патриарх Фотий послал князю Борису весной 865 г. обширное, исполненное самых искренних чувств письмо с объяснением Символа веры, учения семи Вселенских соборов и приложением наставлений о добродетельном управлении страной. При этом, однако, он никак не обмолвился о будущем устройстве болгарской церкви. Между тем этот вопрос должен был сильно беспокоить Бориса, поскольку одной из причин подавленного им только что мятежа было нежелание его подданных подчиняться грекам. Князь Борис просил Византию назначить болгарского патриарха и желал обсудить некоторые вопросы, вызывавшие сомнение у его языческих подданных. И тут Фотий совершил, вероятно, самую большую ошибку в своей жизни: просьбу о назначении патриарха он проигнорировал, а ряд других предложений князя просто отверг.

Борис пришел в ярость. Летом 866 г. последовал решительный поворот болгарского князя к Риму. Для разрешения многих волнующих его вопросов, касающихся как христианских, так и народных обычаев и, в частности, особого церковного управлении Болгарии, Борис направил делегацию к папе Николаю I. Можно предположить, что причина такого поворота заключалась в сомнениях князя в законности церковных прав Константинополя. Сомнения эти были тем более основательны, что между Римом и Константинополем разгорался спор, в котором вопрос о церковной юрисдикции играл не последнюю роль. Область, занятая теперь болгарами, некогда входила в состав диоцеза Иллирик и относилась к западной части Римской империи. После падения Западной Римской империи гражданское управление этой областью, естественно, перешло к византийским императорам, а церковное оказалось у константинопольских патриархов. Римские папы, однако, не выпускали из виду этой провинции и напоминали о себе через своего наместника — архиепископа в Салониках.

В 860 г. в связи с возведением Фотия на патриарший престол папа Николай I решил заявить о своих правах на иллирийские провинции. Теперь он оперативно воспользовался представившейся ему возможностью: с почетом принял болгарскую делегацию и отправил к болгарскому двору двух епископов с подробнейшими ответами по всем ста шести пунктам вопросника Бориса. Одним из епископов был Формоз, впоследствии ставший папой. Формоз до такой степени вошел в доверие к царю Борису, что тот дважды просил папу назначить его архиепископом Болгарии, но тщетно. Возможно, попроси Борис за любого, кроме Формоза, его просьба была бы удовлетворена. Но к Формозу при папском дворе относились с подозрением: он был крайне честолюбив и, возможно, поощрял мечты болгарского князя об автономной болгарской церкви, надеясь стать ее независимым патриархом.

Николай пошел на все возможные уступки болгарскому князю, дозволяемые каноническим правом. Он соглашался с тем, что мужчины и женщины имели равное право носить штаны. Обоим полам дозволялось надевать тюрбаны, но только не в церкви. Не возбранялось употребление молока и сыра во время Великого поста. С другой стороны, запрещались языческие суеверия и гадание путем произвольного раскрывания Библии. Двоеженство также объявлялось недопустимым. Понтифик заверил, что в случае успеха проповеди в Болгарии можно будет поставить архиепископа, который по примеру других Церквей в Англии и Германии будет получать от папы подтверждение своей духовной власти. О Константинопольском патриархате папа заметил, что тот не имеет такого значения, как Римский, Александрйский и Антиохийский.

Болгары с огорчением восприняли запрет на двоеженство, но в целом остались довольны. Борис с готовностью поклялся в вечной верности святому Петру и изгнал всех греческих миссионеров из своих владений.

Тем временем хитроумный Фотий задумал грандиозный план: на ниве теологии начать обсуждение доктрины, которую поддерживал папа Николай. Эта доктрина стала краеугольным камнем жестокого спора, возникшего между Восточной и Западной церквами. Предметом полемики являлся вопрос о двойном нисхождении Святого Духа.

В начале христианства считалось, что Третье лицо Троицы (Святой Дух) исходит непосредственно от Бога Отца. Это учение было основано на словах Христовых, что Святой Дух «от Отца исходит». Эта вероучительная формула была внесена в Символ Веры на Втором Вселенском соборе (381 г.). Затем Третий и Четвертый Вселенские соборы, подтвердив истинность Символа Веры, запретили делать к нему какие-либо добавления. Однако в 589 г. на местном испанском Соборе в Толедо все-таки было сделано добавление, согласно которому Святой Дух исходит не только от Отца, но также и от Сына (qui a Patre Filioque procedit). Эта вставка стала известной как «филиокве», и после 800 г. на Западе повсеместно утвердилась формула «от Отца и Сына исходящего». Для Восточной церкви это являлось мерзейшей ересью, и патриарх решил созвать Всеобщий собор, на котором предполагалось предать анафеме двойное нисхождение.

Подобных разногласий было достаточно, чтобы воспламенить умы и создать ту великую рознь, которая впоследствии навсегда разделила обе Церкви.

Другой, не столь явно декларируемой целью Фотия, являлось низложение папы, вмешательством которого в семейные дела Каролингов братья Лотарь Лотарингский и Людовик II были крайне недовольны. Император Людовик просил папу поставить для надзора за светскими делами расположенных к нему епископа Арсения или Анастасия Библиотекаря[4], но получил отказ.

Тем временем ловкий Фотий признал Людовика II императором (ранее Константинополь отказывал ему в этом титуле) и принялся побуждать изгнать папу из Рима. Но его затея разбилась о твердый авторитет Николая на Западе, и сам он был смещен преемником Михаила III[5]. Новый император Василий Македонянин отправил в ссылку ставленника своего предшественника Фотия и возвратил Игнатия. Он рассчитывал на расположение и поддержку папы, поэтому обратился с посланием к Николаю, называя его «божественночтимым первосвященником». Это письмо, безусловно, порадовало бы понтифика, но к этому времени он скончался.

Потомки считали Николая I последней крупной личностью перед закатом папства, обладавшей способностями и честностью. Его биограф называл этого папу «Божьим атлетом». Действительно, Николай был борец, блестящие победы которого одерживались главным образом благодаря могучим духовным силам его личности.

Хронист Регинон (ум. 915), подводя итог деятельности папы Николая, писал: «Со времен папы Григория Великого ни один папа не мог сравняться с ним. Он повелевал королями и тиранами и покорил их своей силе, как будто он был владыкою земли. С епископами и священниками религиозными и исполняющими заповеди Божий он был смирен, тих, благожелателен и кроток; но был страшен и необычайно строг с неверующими и сбившимися с правого пути; поневоле думалось, что Бог воскресил в наши дни нового Илию, если не во плоти, то в духе и истине».

Папе Николаю был присущ высокий нравственный авторитет. Его справедливость, доброжелательность, строгая нравственная жизнь вызывали уважение окружающих. К нему смело обращался всякий обиженный, любой, претерпевший несправедливость. Голос римского епископа получал в глазах большинства значение нравственного приговора. И, обозревая свои деяния перед кончиной, наступившей 13 ноября 867 г., Николай I мог сказать, что прожил жизнь не напрасно.

Преемник Николая, Адриан II (14.12.867–14.12.872), сын Талара Колонна, принадлежал к знатному римскому роду, уже давшему церкви двух пап: Стефана IV и Сергия II. Его путь к сану понтифика не был усыпан розами. Деятельными противниками Адриана выступали епископ Анастасий Библиотекарь, ранее антипапа[6], и его брат Элевтерий. Это были люди знатного происхождения, сыновья влиятельного епископа Арсения, который не мог примириться с тем, что I помешал его сыну стать папой. Кроме того, серьезную угрозу представлял личный враг Адриана, епископ Формоз. Из-за противостояния этих господ и их сторонников Адриан получил преимущество только с третьей попытки. Некоторые источники утверждают, что он занял римскую кафедру в 75 лет, но это маловероятно.

Вступление на престол Адриан II ознаменовал амнистией. Уже к первому совершенному им богослужению были допущены некоторые лица из отлученных Николаем, в числе которых между прочими находился кардинал Анастасий.

Подобная демонстрация не свидетельствовала о перемене политического курса. Напротив, Адриан был настолько предан предшественнику, что получил двусмысленное прозвище «Николаита». Он стремился продолжить политику своего кумира, но без его энергии и наступательности.

Как и Николаю, Адриану пришлось защищать права Св. Престола от посягательств многочисленных светских правителей. С ослаблением власти Каролингов вершителями политической судьбы Италии попеременно выступали маркграфы Фриуля, Сполето, Тосканы, Ивреи вкупе с графами, епископами, архиепископами — прежде всего, миланскими.

Впоследствии, после прекращения наследственной передачи власти в доме Каролингов, народы вновь вернули себе право избрания королей, или, вернее, троном стали овладевать могущественные епископы и бароны старой империи. Эд, граф Парижский, объявил себя королем Франции; Прованс, или Арелат, стал герцогством Бозона и его сына Людовика; граф Рудольф возложил на себя корону Бургундии.

Маркграф Ламберт, происходящий из рода древних франкских королей, человек энергичный, наглый и самоуверенный, как все представители Сполетского дома, в 867 г. вошел в Рим в качестве представителя императора. Однако вел он себя «подобно тирану, грабил, насиловал благородных девушек» и не подчинялся папе под предлогом того, что при избрании Адриана II не были учтены императорские права и прерогативы. Императору Людовику II такое самоуправство не понравилось, но наказать могущественного маркграфа он не имел возможности.

Адриан вместо Николая принял лестные письма греческого императора и патриарха, расценив их как должное. Его ответные послания не были похожи на письма покойного папы, дышавшие мощью и страстью. И письма, и образ действий его выглядели одинаково бесцветными и вялыми.

В 869 г. в Риме в присутствии византийских послов состоялся Собор, на котором, казалось, будет покончено с расколом, вызванным проводимой Восточной церковью линией. Собор объявил еретическим учение о «трихотомии»: ведущие теологи пришли к выводу, что человек состоит только из тела и души, а не как считали раньше — из тела, души и духа. Дух, как нечто непознаваемое чувствами и ощущениями, решили оставить в сфере божественного. Под давлением Адриана произошло риторическое оплевывание Фотия, который был осужден и предан анафеме. Впрочем, это решение никогда не было признано в Византии. Состоялось сожжение актов предыдущего Константинопольского собора, осудившего папу Николая. Прежде чем бумаги были брошены в огонь, каждый из епископов счел своим долгом попрать их ногами. Когда же листы загорелись, то, по рассказам современников, распространилось «ужасное зловоние», чему все греки и латиняне «немало дивились, прославляя Бога и пап Николая и Адриана».

Собор провозгласил неподсудность папы даже Вселенскому собору.

Это оказалось намного больше, чем хотел получить император Василий. Тому важно было заручиться поддержкой Рима и благодаря этому набросить некий покров благопристойности на свое злодеяние[7], но он вовсе не хотел озлобить оппозицию.

Через десять лет более 350 восточных епископов отменили решение этого последнего из признанных Римом восточных Вселенских соборов.

Пока же, пользуясь желанием императора Василия и патриарха осуществить примирение церквей, Адриан выступил с требованием об уступке римской кафедре власти над Болгарией. Там находился дьякон Марин, которого прежний папа Николай послал с миссией в Константинополь в разгар войны с Фотием. Но греки его не приняли, и Марин нашел убежище при дворе князя Бориса. У Марина не было епархии, которая бы нуждалась в нем, зато имелось желание стать патриархом Болгарской церкви. Борис послал своего кузена к папе с подобным предложением. Но Адриан отказал; болгарский князь в очередной раз не получил патриарха. Быть может, именно отсутствие пастыря стало роковым: через четыре года после крещения народа князю Борису пришлось подавить восстание, которое едва не стоило ему престола. Римские миссионеры оказались столь же непопулярны, как и их греческие предшественники. Собор признал первенство папы римского, но поскольку большая часть Болгарии — Фракия — принадлежала Константинопольскому патриархату, это балканское государство было подчинено юрисдикции Константинополя.

В 870 г. после четырехлетней унии с Римской церковью Борис со своими подданными вернулись под омофор константинопольского патриарха Игнатия, который предоставил Болгарской епархии широкую автономию.

Нельзя сказать, что Адриан был безусловным противником Восточной церкви. Он испытывал симпатию к православному просветителю Кириллу, который передал ему обретенные им в странствиях мощи св. Климента. Один из первых христианских подвижников Климент, проповедуя христианство среди диких народов, принял мученическую смерть в Херсонесе — язычники привязали его к якорю и бросили в море. Кирилл привез останки несчастного вместе с якорем в Константинополь, но здесь мощи были приняты на удивление холодно. Напротив, в Риме их немедленно признали священной реликвией и окружили всеобщим почитанием.

Часть богословов Западной церкви утверждала, что хвала Богу может воздаваться только на трех языках, на которых были сделаны надписи на кресте Господнем: еврейском, греческом и латинском. В противоположность им Адриан писал в Прагу князю моравскому Ростиславу, что людей, презрительно относящихся к книгам, написанным по-славянски, следует отлучать от Церкви и отдавать под суд. Он утвердил богослужение на славянском языке и приказал переведенные книги положить в римских церквях. По велению папы Формоз, епископ Порто, и Гаудерик, епископ Веллетри, посвятили трех соратников, наиболее близких к братьям-просветителям, в священнический сан. Адриан всецело поддерживал миссию Кирилла и Мефодия среди славянских народов и признал право славян использовать родной язык в литургии.

В то время как братья находились в Риме, Кирилл, более молодой, но и более блестящий, умер. После его смерти Адриан назначил Мефодия архиепископом Паннонии и Моравии. Мефодий вернулся в славянские земли и продолжил свою просветительскую работу.

Миссионерская деятельность при Адриане шла быстрыми темпами: ряд славянских племен на Балканах принял христианство. Римская церковь возобладала в Хорватии, северной части далматинского побережья и Моравии, а в Сербии, Македонии и Греции восторжествовала Восточная церковь. Победы греческого христианства привели к возвращению из ссылки Фотия: успехи Византийской церкви создали многочисленные и разнородные проблемы, с которыми старый и неумелый Игнатий не мог справиться.

В 869 г. в Константинополе было организовано собрание духовенства, известное как Восьмой Вселенский собор. На нем присутствовали легаты, присланные всеми патриархами. Папа прислал трех иерархов: Стефана, епископа Непийского, Доната, епископа Остии, а также хорошо знакомого с византийскими и болгарскими проблемами Марина. Легаты восточных патриархов, с неприязнью относившиеся к претензиям Рима, с удовольствием согласились с греческими епископами по вопросу принадлежности Болгарии к патриаршеству Константинополя.

Границы Болгарии были теперь закрыты для латинских священников.

При Адриане наконец получила разрешение старая история с Вальдрадой.

В 869 г. Лотарь II отправился в Италию. Настроенный к нему менее враждебно, чем папа Николай, понтифик принял его любезно, но в разрешении на развод с Теутбергой отказал. Зато он разрешил собрать Собор епископов в Риме для обсуждения этого наболевшего вопроса. Пока же папа снял с Вальдрады отлучение, при условии ее удаления в монастырь. Летом 869 г. Лотарь прибыл в Монте-Кассино, где поклялся папе, что порвал с Вальдрадой. Затем король и папа вместе направились в Рим, но там местные аристократы оказали Лотарю не самый любезный прием. Однако папа пригласил его на совместную трапезу и обменялся с ним дарами. Трудно сказать, как развернулись бы события после заключенного между светским и духовным властителями соглашения, но Лотарь II на обратном пути неожиданно заболел и умер в Пьяченце 8 августа 869 г.

После этого обе женщины, Вальдрада и Теутберга, приняли постриг.

Папа пытался использовать династические распри Каролингов для укрепления собственной власти. Среди стран, входящих в империю Каролингов, Итальянское королевство было государством с наиболее точно определенными границами и характерными особенностями. Оно располагалось на территории древнего королевства лангобардов. Власть короля не простиралась на папские владения. Но для понтифика имело большое значение, кто носил корону.

Заботы папы не ограничивались международной деятельностью. Адриан принял несколько важных для своего времени нововведений: признал правомерным, что дети, отданные в монастырь, должны независимо от своей воли оставаться монахами навсегда. Он также запретил духовным лицам вступать в брак.

Сам Адриан был женат и имел дочь (тогда еще безбрачие духовенства не стало обязательным). С ней оказалась связана настоящая трагедия. Аристократ Элевтерий, движимый то ли любовью к девушке, то ли ненавистью к ее отцу, просил у папы ее руки. Этот Элевтерий был единоутробным братом кардинала Анастасия Библиотекаря — ранее антипапы. Анастасий, человек талантливый и одаренный, отодвинутый в тень при Николае I, вошел в милость у Адриана и занял должность канцлера папской курии. Возможно, это сближение придало смелость его брату. Но папа отказал, по-видимому, в грубой форме, и предал Элевтерия отлучению от Церкви. В ответ тот похитил дочь Адриана, обрученную с другим, и насильно сделал своей женой. Папа, не имея возможности сам наказать вельможу, укрывшегося в неприступном замке, обратился к императору. Отец Элевтерия поспешил ко двору, чтобы подарками склонить на свою сторону корыстолюбивую королеву Энгельбергу. Однако там он внезапно умер, не успев уладить дело. Тем временем в Рим прибыли императорские послы с намерением восстановить справедливость. Это привело Элевтерия в такую ярость, что он заколол дочь папы и его жену Стефанию. По приказу императора убийцу схватили и обезглавили. Анастасий, вероятно, помогавший брату, закончил свои дни в монастыре.

Эта ужасное несчастье подкосило здоровье понтифика, и он скончался 14 декабря 872 г., оставшись в истории папства как правитель слабый и несчастливый.

НА РУИНАХ ИМПЕРИИ КАРЛА ВЕЛИКОГО

В тот же день, победив всех соперников, преемником Адриана стал Иоанн VIII (14.12.872–16.12.882), сын Гундо, римский аристократ, но происхождения, возможно, лангобардского, честолюбивый человек и способный политик. Намерения Иоанна VIII заключались в том, чтобы на развалинах империи Карла Великого воздвигнуть престол св. Петра, а затем епископов и государей Италии превратить в вассалов римской теократии. Этим смелым замыслам, однако, не было суждено осуществиться: одолеть итальянский хаос было не под силу ни Иоанну VIII с его дипломатическим гением, ни какому-либо другому папе.

Этот римский первосвященник вполне обладал умением создавать политические комбинации и не упускать из виду ни одной возможности. Он, нимало не колеблясь, заключал и расторгал союзы. Опасаясь сарацин, надеясь вернуть утраченную Болгарию и рассчитывая вступить в договор с Византией, Иоанн VIII не остановился перед тем, чтобы снова признать патриархом отлученного от церкви Фотия и превозносить его достоинства. Мирские выгоды он ставил выше догматических тонкостей по поводу filioque. Весьма вероятно, что он последовал бы примеру некоторых южноитальянских городов и снова отдал бы Рим под номинальную власть Византии, если бы это было еще возможно. Македонская династия, занявшая в лице Василия I греческий престол, была, конечно, прямой противоположностью жалким последним Каролингам. И если когда-либо время благоприятствовало новому переходу Италии под византийское влияние, это было именно время правления Василия I. Но бедственное состояние, в котором нашел империю этот государь, а также войны с болгарами и сарацинами исключали возможность объединения.

Иоанн настаивал на исполнении требований своего предшественника относительно возвращения Болгарии под церковную юрисдикцию Рима. Папа предписывал патриарху Игнатию, который «вторгся со своим серпом в чужую ниву», в течение тридцати дней совершенно очистить Болгарию от греческого духовенства. Но в это время Игнатий уже сильно недомогал, и в 877 г. этот церковный деятель, решительный сторонник самобытности Константинопольской церкви, скончался, совершенно примирившись со своим старым врагом Фотием.

В более поздние времена сложилась легенда о том, что папа Иоанн VIII выступил великим противником Большого Свято-Софийского собора и вынес анафему на Фотия в 881 г. Эта версия стала столь распространенной, что перекочевала в учебники по истории церкви в старой России.

Только в начале XX века католические ученые доказали, что не было разрыва Иоанна VIII с Фотием. Важную роль в установлении истины сыграл Франциск Дворник. В книге «Схизма при Фотии» (вышедшей в 1948 г. на английском языке) он приводит документы Ватиканского архива, подтверждающие, что папа Иоанн VIII и патриарх Фотий до конца жизни находились в общении и официальном, и неофициальном, и далее взаимодействие двух кафедр продолжалось еще около двухсот лет. Тем не менее Иоанн надеялся, что сможет принудить болгар к повиновению. Он сразу написал Борису угрожающее письмо, в котором пугал его народ отлучением от церкви и намекал, что, сопротивляясь, «они могли присоединиться к Дьяволу, которому подражали». Он приказал освободить из монастырской германской тюрьмы Мефодия, куда того посадили по приказу очарованного латинством князя Святополка, сменившего лояльного Ростислава. Иоанн запретил немецким епископам совершать литургию, пока просветитель не будет освобожден. Правда, папа наложил запрет на богослужение на славянском языке, разрешив только проповеди. О них он отдельно написал Святополку Моравскому, призывая обязать клириков проповедовать на местном языке. Мефодий считал, что проповедей недостаточно, он был в отчаянье; чтобы спасти восточное христианство, он проигнорировал приказ папы, но ситуация уже вышла из-под контроля.

Хотя папа Иоанн не оставлял надежду приобщить балканские страны к Римской церкви, европейский юго-восток ускользал от власти римских понтификов.

Большие неудобства и Византии, и Италии продолжали доставлять арабы. Чтобы защитить от них южноитальянские берега, папа на личные средства построил военный флот. Он сам предводительствовал морскими экспедициями, и часто под его знаменем итальянцы одерживали победы. Так, в 876 г. в морском сражении при Кирке он наголову разбил флотилию арабских пиратов. Однако отдельные удачные вылазки не гарантировали безопасность, и только обязательство папы выплачивать арабам ежегодную дань помогло купить мир.

Попытки христианских князей сотрудничать с мусульманами папа резко пресекал.

Когда герцог неаполитанский Сергий заключил соглашение с арабами, Иоанн VIII приказал его брату, епископу Афанасию, внезапно захватить Сергия и выколоть ему глаза, что было аргументировано папой с помощью Евангелия: «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его…» (Мф., V, 29). Самого Афанасия, тоже подозревавшегося в симпатиях к мусульманам, папа отлучил от церкви и снял наказание лишь после того, как епископ в присутствии папских легатов распорядился уничтожить большую группу сарацин.

На западе Иоанн сумел обеспечить себе верховную власть и в собственных интересах продвигал заведомо неспособных правителей. Современный хронист называл их «маленькие короли», подчеркивая как их слабость, так и незначительность владений.

12 августа 875 г. около Брешии скончался император Людовик II, последний из Каролингов, которому еще был присущ деятельный ум и который был способен задаваться планами, достойными империи. Он отдал многие годы жизни упорной и достойной борьбе, имевшей целью спасти Южную Италию от сарацин и объединить королевство. Но и он оказался не в силах победить внутреннее разложение, к которому неизбежно должны были привести феодальное начало и иммунитет епископов.

Людовика II погребли в церкви Св. Амвросия в Милане. Это бьш первый император Средних веков, который вступил в роковой лабиринт Италии и погиб в нем, сам став почти итальянцем.

Поиск преемника Людовика II доставил массу хлопот папе Иоанну VIII. После смерти императора понтифик от имени папского престола предложил признать права французских Каролингов наследовать императорский титул. Но императрица Энгельберга, вдова Людовика II, продолжая политику мужа, поддерживала Каролингов германских. Вокруг нее сплотилась шайка коррупционеров, которая ранее пользовалась расположением ее супруга. Когда их покровителя не стало, казнокрады бежали из Рима от праведного папского гнева, прихватив с собой церковные сокровища.

За германских Каролингов выступал и могущественный маркграф Беренгер Фриульский, который по своей матери Гизеле приходился родным внуком Людовику Благочестивому. (В те времена самые ничтожные генеалогические вопросы имели колоссальное значение. Люди Средневековья на этом основании объявляли претензии на титулы, спорные территории, начинали войны и узаконивали в своих глазах ограбление побежденных.) Государство Беренгера Фриуль граничило с немецкими владениями, и для него имело большое значение, кто получит власть в Германии. Беренгер состоял с Иоанном в добрых отношениях, что позволяло папе обращаться к нему в случае необходимости.

В разразившейся после смерти Людовика II войне за корону приняли участие его братья и дяди. Победителем по чистой случайности оказался Карл Лысый. В его руках объединилась империя.

По обычаям Каролингов и их потомков в момент избрания или коронации монарха епископы представляли ему свои прошения. Карл Лысый в ответ на клятву верности епископов, графов и «знати» (optimates) сам поклялся сохранять церковные привилегии. Папа короновал внука Карла Великого и прямо объявил его «своим созданием». Этот король западных франков, стесненный норманнами и зажатый сильными вассалами, давал всевозможные обещания папе. Иоанн сознавал необходимость апостольским авторитетом помочь своей креатуре. На церковном Соборе он провозгласил, что избрание Карла было предопределено Богом ранее Сотворения мира и что новый император спасет мир, как некогда Иосиф спас от голода Египет. Но в это время распространился слух, что приближается более сильный претендент на императорскую корону. «Спаситель мира» постыдно бежал.

При Карле Лысом Ламберт Сполетский снова явился в роли представителя императора при папском дворе. Он заявлял, что его цель — создание союза центральных и южных итальянских областей против сарацин. На самом деле он строил интриги для собственного возвышения. Но особенно развернуться он не успел: через год после коронации Карл Лысый умер, и снова началась борьба за императорский трон.

Претендентам на императорскую корону важно было заручиться благоволением папы. Ламберту возрастание влияния понтифика не нравилось, и он потребовал у Рима заложников как гарантию лояльности Иоанна. Возмущение папы несколько остудило его пыл, но затем он оказал поддержку некоторым римским чиновникам, личным врагам папы, которые вынуждены были бежать из Рима от его гнева. Ламберт вступил с папой в переписку, не давшую результата, и в союзе с другим сильным итальянским властителем Адальбертом I Тосканским, мужем его сестры, предпринял атаку на Рим. В Вечном городе у Ламберта имелись сторонники, среди которых своими дарованиями и влиянием выделялся авторитетный и богатый кардинал Формоз, епископ Порто, одной из главных епархий в окрестностях Рима. Иоанн хорошо помнил, что тот бьи его главным конкурентом на последних выборах.

В результате устроенного противниками папы побоища ему пришлось укрыться в городе Льва[8] и провести там тридцать дней.

Но папа не сдался. Не успели Ламберт и Адальберт покинуть город, как он отлучил их от Церкви, всенародно заявив о лишениях и насилии, которые пришлось ему вынести по их вине, и обнародовал свое мнение об истинных мотивах Ламберта — самому завладеть королевской и императорской коронами.

Пользуясь неустройством в империи, Ламберт забирал все больше власти. Он напал на Рим, и папе в 878 г. пришлось бежать в Западно-Франкское королевство, чтобы заручиться поддержкой французских Каролингов и в свою очередь оказать услугу единственному из четырех сыновей Карла Лысого, пережившему отца, Людовику (846–879), прозванному Заикой, приведя к присяге его вельмож. Людовик тепло принял папу в Труа.

Там Иоанн короновал Людовика и пытался созвать Собор для наказания своих «угнетателей». Однако в Труа явилось слишком мало епископов, и Собор не состоялся. А скоро полная бездарность Людовика Косноязычного, а затем его смерть разбила все надежды папы.

Результат противостояния энергичного и добросовестного папы и беспринципного Ламберта трудно было предсказать, но в 879 г. Ламберт скончался, завещав владения и политическую программу сыну.

После смерти обоих сыновей Людовика Заики, правление которых продлилось менее двух лет, Иоанн стал искать себе другую опору.

Между тем Запад только в авторитете Рима видел спасение от терзавших его междоусобий. Пользуясь ситуацией, папа фактически присвоил право раздавать по своему усмотрению королевские и императорские короны.

Чем слабее был правитель, тем сильнее становился Св. Престол. Нового защитника Иоанн VIII нашёл в Карле III Толстом (881–887), которого все историки единодушно называют не способным к правлению. Однако тот помог вернуться понтифику в Вечный город, где папа короновал его императорским венцом.

Каролинги все более мельчали. Император Карл III был не в силах защитить своих подданных. К делам правления он тоже оказался не готов. Его слабость оказалась чрезмерной даже для интересов Рима. Он носил титул императора, но эта ноша была ему не по плечу.

Это понимал и Иоанн, который теперь надеялся только на Беренгара, чья преданность папе казалась безусловной.

Иоанн старался окружить себя единомышленниками и очистить ближний круг от враждебно настроенных или нерешительных членов. Чтобы избавиться от противостоящего всем его начинаниям Формоза, папа снова отправил его в качестве легата в Болгарию. Затем и вовсе лишил епископского сана — то ли за болгарскую политику, то ли за поддержку сполетского дома.

Отважный папа развернул кампанию по борьбе со злоупотреблениями. Ключевые посты в Римской церкви были сосредоточены в руках коррумпированной аристократической группировки, связанной родством и круговой порукой. Среди казнокрадов находились влиятельные государственные чиновники и представители высшего клира. Папа с горечью осознал, что борьба с коррупцией оказалась гораздо труднее, чем создание послушных императоров.

Карл Толстый в конечном итоге не обманул надежды понтифика: он расширил границы церковного государства и предоставил Святому Престолу полную свободу. Но стоило Карлу покинуть Рим, оппозиция подняла голову.

Иоанн надеялся предложить императорскую корону Каролингу Бозону Прованскому, назвав его «своим единственным возлюбленным сыном», и воспользоваться его покровительством. Но римляне закрыли перед ним ворота.

За неспокойные годы правления Римской церковью папа Иоанн VIII успешно отражал внешние угрозы и твердой рукой прекращал внутренние неурядицы. Такая активная и бескомпромиссная позиция вызывала не менее энергичное, хотя и скрытое, противодействие. Грозный для явных врагов, папа был беззащитен против злобы и мстительности людей из ближайшего окружения. Не вполне ясно, чем папа так досадил своим родственникам, но именно они дали ему яд. Отрава долго не действовала; тогда Иоанну размозжили голову и забили его насмерть.

Это был первый в истории папства случай убийства римского епископа

Последний день понтификата Иоанна VIII стал первым днем правления ставленника имперской партии, Марина I (16.12.882–15.5.884), что явствует из его актов. По словам Льва Дьякона, в истории восшествия Марина на римскую кафедру много таинственного и зловещего. По-видимому, намекалось на его причастность к убийству его предшественника. К несчастью, летописец не рассказал ничего конкретного.

Итальянец из Витебро[9], епископ Цере, Марин был избран в нарушение положений Никейского собора 325 г., запрещавшего пастырю переходить из одной епархии в другую.

Об этом папе известно очень мало. В частности, по делу Фотия Марин в качестве папского нунция ездил в Константинополь три раза. Именно он в свое время приложил большие усилия для приобщения Болгарии к Западной церкви и прослыл другом Бориса Болгарского. Действуя в одном направлении с Формозом и стремясь к той же цели (престолу св. Петра), он тем не менее сохранил с ним добрые отношения.

Именно Марин вернул Формозу епископскую кафедру в Порто и кардинальский сан.

Незадолго до воцарения Марина умер сын злокозненного Ламберта Сполетского Гвидо. За три года правления он не проявил себя как политик, и когда в 882 г. его унесла болезнь, этого почти не заметили. Маркграфство Сполетское перешло к брату Ламберта, тоже Гвидо. Наследнику пришлось позаботиться о признании и почитании привилегий, предоставленных папскому престолу «императорами и королями древних и новых времен». Прошения епископов, обращенные к Гвидо, заставляют предполагать присутствие представителей папы на ассамблее в Павии. Для себя епископы попросили о предоставлении им полной свободы в исполнении священнических функций. Церковные учреждения не должны были облагаться новыми налогами, а духовенству позволялось оставаться «под властью своих епископов».

Несмотря на уступки, на которые вынужден был пойти Гвидо, в его лице папство обрело нового решительного и изобретательного врага. Он продолжил борьбу против Марина, категорически отказавшись вернуть захваченные предшественниками земли, и, наконец, вступил в переговоры с Византией.

Тотчас он был обвинен в государственной измене и низложен. Карл Толстый приказал графу Беренгару вступить в герцогство Сполетское. Изгнанный оттуда Гвидо бежал в Южную Италию и обратился за помощью к сарацинам.

Эти печальные события свидетельствуют о том, какая глубокая смута все более и более охватывала Италию.

Но и Марин все время своего полуторагодичного понтификата стремился заручиться поддержкой извне: он восстановил связи с Византией и наладил отношения с Фотием. Однако он не оказал поддержки Мефодию — «живому апостолу славян», когда тот в ней нуждался.

Кончина папы наступила от неизвестных потомкам причин. Некоторые историки полагают, будто Марину дали яд, что вполне отвечало духу тех лет.

На его место был назначен римлянин св. Адриан III (17.5.884–15.9.885), по-видимому, также с одобрения имперской партии. Однако после избрания он заявил и сенату и народу Рима, что утверждение папы не должно зависеть от воли императора. Принято считать, будто бы Адриан III постановил, что после Карла Толстого, не имевшего наследника, императорскую корону должен получить итальянский государь. Впрочем, Адриан не собирался отказываться от помощи империи для борьбы с сарацинами. Те продвинулись далеко на север: в 884 г. оплот средневекового монашества, обитель Монте-Кассино была ими полностью разрушена.

Вероятно, именно в связи с опасностью сарацинского вторжения Гвидо Сполетский уже в конце 884 г. был помилован императором в Павии и снова получил свое герцогство.

Карл Толстый решил созвать в Вормсе имперский сейм и установить порядок престолонаследия. Туда же был приглашен и папа.

Поручив город заботам епископа Иоанна из Павии как императорского посла, Адриан покинул Рим, намереваясь на сейме обсудить детали их совместной борьбы с захватчиками, но умер по дороге, в Модене, и был погребен в знаменитом монастыре Нонантула.

Можно предположить, что этот папа был достойным человеком, поскольку его могила стала местом поклонения, где происходили чудеса исцеления.

На освободившийся престол понтифика единогласно был избран Стефан V (9.885–14.9.891), сын римского вельможи Марина (которого иногда называют Адрианом), проживавшего в аристократическом квартале Рима Виа Лата. Ранее кардинал Кватро Коронати, до своего посвящения он занимал ответственную и в то время весьма престижную должность библиотекаря при дворе папы[10] и отличался редкой просвещенностью и любовью к знаниям. Заняв папский престол, Стефан затребовал к своему суду представителей фотианской и игнатианской партий для разрешения их спора. Византийское правительство отступило от взглядов Фотия, так как сын Василия Македонянина, Лев VI Философ, в угоду папе снова низвел его с престола.

Во время понтификата Стефана на Центральную Италию обрушилось нашествие саранчи, потравившей все посевы; начался страшный голод. Папа не остался безразличным к народным бедствиям: он истратил все отцовское наследство на помощь бедным.

Гвидо Сполетский, злейший враг Иоанна VIII, стал самым верным союзником Стефана V. От такого поворота во взаимоотношениях обе стороны ждали очень многого. Хотя Стефан отнюдь не обольщался в отношении Гвидо, помня о его безудержном честолюбии, недобросовестности, любви к интригам, но надеялся, что руками сполетанца сможет разгромить войско сарацин. Более того, папа тешил себя мыслью, что в дальнейшем Гвидо выступит серьезным соперником византийцам, которые добились впечатляющих успехов в южных районах Италии.

На севере Европы ситуация складывалась катастрофическая. Еще никогда норманны так не терзали народ своими набегами, как в годы правления императора Восточно-франкского королевства Карла III Толстого. Они совершали свои грабительские набеги, доходили до Сены и Луары, сжигая всё на своем пути. Король не мог защитить своих подданных. В Трибуре на Рейне магнаты созвали ассамблею, которая объявила Карла не способным к правлению. Действительно, Карл с юных лет страдал эпилепсией и, по-видимому, рассеянным склерозом. Формальным поводом к этой акции явилось обвинение короля в физической немощи и неспособности управлять государством. Поэтому его лишили разом всех четырех корон и заперли в монастыре, где он умер два месяца спустя после неумело проведенной операции по трепанации черепа.

Низложение Карла было крайне невыгодно Св. Престолу. Император, каким бы слабым он ни был, олицетворял порядок, и после его отречения, а затем и смерти (888) на Апеннинском полуострове, как и в остальной Европе, воцарился полный хаос. У Карла остался бастард Бернар, но император отошел от дел, не успев назначить его своим наследником. На право наследовать Карлу III могли претендовать немногие оставшиеся Каролинги: представитель французской линии законный сын Людовика Заики Карл (Простой), которому было только восемь лет, а также Людовик III, сын Бозона Прованского и Ирменгарды, дочери Людовика Благочестивого, приблизительно такого же возраста.

Таким образом, от некогда могущественного рода Каролингов остались только дети да бастарды. Без покровительства же императоров папы оказались бессильными против влиятельных родов итальянской аристократии. Папский престол все более становился игрушкой партикулярных сил. И не только местные династы представляли опасность для Папского государства — со всех сторон Италию окружали враги: агрессивные арабы и коварные греки.

Кровь Карла Великого через браки его дочерей перешла к итальянским властителям. В Италии Каролинги по женской линии Гвидо Сполетский, Адальберт Тосканский и Беренгар Фриульский могли претендовать на императорскую власть. Каждый из них поддерживался собственной партией и желал иметь расположенного к себе папу. Однако самым перспективным претендентом на корону считался племянник Карла III Арнульф Каринтийский, незаконный сын Карломана Баварского от наложницы, «неподлинный Каролинг», который и был избран германским королем.

Сначала Стефан демонстрировал странное безразличие к судьбе короны Карла III. Однако затем выступил как сторонник национальной сполетской партии. Он публично нарек Гвидо своим «единственным возлюбленным сыном» и заявлял, что усыновил бы его официально, если бы мог. Но и без того папа и Гвидо поддерживали самые сердечные отношения.

Искренняя или не вполне привязанность к «возлюбленному сыну» не мешала Стефану, который вовсе не был простаком, видеть, что Гвидо стремится своими владениями окружить папское государство. Невозможно представить, что папа желал сделать своего и без того слишком могущественного соседа из Сполето королем и императором. Действительно, он обратился к германскому королю Арнульфу Каринтийскому, умоляя его «вырвать Италию и Св. Престол из рук недобросовестных христиан». Он настолько боялся этих дурных людей, что передал свое послание через не связанного с итальянскими князьями Святополка Моравского. Однако Арнульф, пламенно стремившийся надеть императорскую корону, это послание не получил.

Тем временем безудержно честолюбивый Гвидо вынудил папу короновать его вместе с супругой Агельтрудой императорскими коронами (21.2.891). Упоминание Агельтруды — не дань формальностям: императрица была цельной личностью, энергичной и честолюбивой, и умела заставить грубых мужчин, признающих только силу, считаться со своими правами. Она происходила из Южной Италии, была дочерью Адельгиза, князя Беневентского, и имела собственную имперскую политическую программу, изложенную в «Книге об императорской власти в городе Риме», написанной по ее инициативе.

Коронация Гвидо, давшая Италии императора-итальянца, была одним из последних деяний папы Стефана. После этого он прожил еще полгода и скончался от болезни.

Наконец папскую тиару, к которой он вожделел столько лет, получил Формоз (19.9.891–4.4. 896). Этот римский аристократ занимал высокое положение при нескольких папах и проявил себя как энергичный и предприимчивый церковный деятель. Несмотря на сан и связанные с ним возможности, он придерживался суровых, аскетичных правил. Никто не видел, чтобы он ел мясо и пил вино.

О молодых годах Формоза ничего не известно. В 864 г. Николай I сделал его кардиналом Порто, затем отправил во главе посольства в Болгарию, где тот завязал весьма близкие отношения с князем Борисом и его приближенными. У Формоза появилась надежда получить патриарший престол в этой стране, но из-за недовольства папы слишком открытым сращиванием интересов легата и болгар возможность не была реализована.

В 869 г. Адриан II послал Формоза для рассмотрения дела Лотаря и его жены Теудберги, однако ввиду смерти короля миссия оказалась бесполезной. В 872 г. Формоз был направлен в Тренто, где императрица-вдова Энгельберга и претенденты обсуждали вопрос о наследовании императорской короны после смерти Людовика И. Занимавший в то время римскую кафедру папа Иоанн VIII доверился мнению Формоза в этом вопросе и на Рождество 875 г. пригласил в Рим для коронации Карла Лысого. Получив корону, Карл, по-видимому, по совету Формоза, решительно вставшего на сторону сполетской партии, восстановил в правах Ламберта и Гвидо Сполетских. Ранее пострадавшие за участие в заговоре против Людовика II, теперь они получили прощение, дав императору обещание всемерно помогать папе в борьбе с сарацинами. Политика Формоза вызвала резкое недовольство Иоанна VIII, который лишил его церковных званий и угрожал предать суровому наказанию.

При папском дворе многие не одобряли избрания Карла. Противники нового императора тайно бежали из Рима, прихватив с собой многочисленные богатства. Среди покинувших Рим был и кардинал Формоз. Иоанн VIII созвал синод, который повелел беглецам вернуться, а когда те отказались повиноваться, повторный синод их осудил. В 878 г. Иоанн VIII на Соборе в Труа объявил о низложении Формоза как епископа. Лишь дав клятву никогда не возвращаться в Рим и не выполнять функции священника, Формоз избежал отлучения от Церкви. Тем не менее он снова вошел в милость при папе Марине I, которого поддерживала партия императора. Марин освободил Формоза от клятвы и вернул ему епархию Порто.

Формоз, сам не имея шансов получить тиару, способствовал выбору папой Стефана V и деятельно поддерживал его политику.

Правители Сполето были в это время наиболее сильными князьями Италии — им принадлежала вся Ломбардия. После пресечения династии Каролингов по мужской линии Формоз оказал содействие Гвидо Сполетскому в принятии титула императора и сам короновал его в Риме.

Но скоро Формоз, как в свое время Стефан V, убедился, что влияние сполетского дома почти превышает его собственное, а владения грозят потеснить территорию, принадлежащую св. Петру. Земли папы превратились в замкнутый анклав, а сам он оказался полностью зависимым от императора Гвидо. Выступить против такого сильного правителя папа не дерзнул. Но после ожесточенной стычки с непокорными вассалами император, получив множество несмертельных ран, скончался от потери крови.

Под давлением овдовевшей, но не потерявшей влияния Агельтруды Формоз в 892 г. с неохотой короновал сына Гвидо, Ламберта.

Это был многообещающий подросток, едва достигший тринадцати лет. Кроме высокого происхождения и блестящего образования он обладал развитым умом, обещавшим стать государственным, и великодушием, присущим благородным натурам. В это время он находился под сильным влиянием матери, урожденной принцессы Беневенто. Ее род был вытеснен с родины греками, и теперь Агельтруда, пользуясь своим положением императрицы-матери, страстно желала отвоевать у Византии родовое достояние. Ламберт в этой авантюре оказался лишь орудием.

Поход против Беневенто, начатый в августе 895 г., вызвал резкое недовольство папы, дорожившего миром с Константинополем. Он тайно обратился к Арнульфу Каринтийскому, который уже один раз изгнал сполетанцев с территорий, лежащих к северу от реки По. Этому храброму и энергичному принцу удача поначалу улыбалась. Теперь папа решил поставить на него, снова убеждая спасти Италию от тирании Сполетского дома. Его уговоры были тем убедительнее, что душой сполетской партии стал диакон Сергий, выдающийся римлянин, соперник Формоза и его самый решительный противник.

Арнульф договорился о взаимопомощи с императором Византии Львом VI, заключил союз с Бургундией и осенью 895 г. перешел Альпы. В феврале 896 г. он уже стоял под стенами Рима. Подросток Ламберт помчался в Сполето для организации сопротивления узурпатору. Обороной Вечного города осталась руководить Агильтруда. Однако римляне все еще ценили каролингскую кровь и не желали воевать против правнука Карла Великого. Город радушно открыл ему ворота, и Арнульф был коронован императорской короной тем же Формозом, который незадолго до того венчал его соперника.

Неудивительно, что сполетская партия расценила действия папы как предательство — и собственно их, и национальных интересов — и в дальнейшем относилась к нему как к злейшему врагу.

Осенью 896 г. два самых сильных итальянских правителя Ламберт Сполетский и Беренгар Иврейский встретились в Тичино, где заключили договор о мире. Они разделили итальянское королевство: Беренгар получил земли между реками По и Адда, остальная часть осталась у Ламберта. В конце года союзники смогли выбить из Рима германцев Арнульфа.

Это беспокойное время благоприятствовало людям смелым и энергичным. В понтификате Формоза зазвучало имя тускулумского графа Теофилакта, под влиянием интриг которого церковные круги разделились на соперничающие партии. С Теофилакгом связана наступившая впоследствии целая эпоха, называемая в истории «порнократией».

Император Арнульф двинулся дальше на юг против Ламберта и Агильтруды, но во время похода его «разбил паралич» (инсульт). Немедленно появились слухи, будто он принял яд, приготовленный Агильтрудой. Однако скорее причиной были неумеренные наслаждения, которым Арнульф предавался в окружении своих многочисленных наложниц. Его войска были вынуждены отступить, и власть снова перешла в руки сполетанцев.

Вскоре после этого неудачного поворота своей политики скончался и папа Формоз.

Тут же спешно и насильственно на Св. Престол был возведен римлянин Бонифаций VI (896), который на тот момент не имел даже звания дьякона. Его папствование продлилось всего четырнадцать дней. На пятнадцатый было объявлено, что Бонифаций умер от подагры.

Папский престол перешел к Стефану VI (5.896–8.897). Этот понтифик, римский уроженец Джованни, происходил из семьи священника. До своего избрания он имел епископский сан, всегда выступал на стороне сполетскои партии и как ставленник сполетского дома стал папой, хотя перед этим занимал епископскую кафедру Опорто.

В истории церкви Стефан VI остался как устроитель печально известного «Трупного синода» (январь 897), в подготовке и проведении которого принимал деятельное участие дьякон Сергий, представитель тускулумского графского рода, державшего сторону сполетанцев. Считается, что папа выполнял желание императрицы Агильтруды, не простившей Формозу его предательства.

Синод, на котором присутствовали Ламберт и его мать, устами папы объявил недействительной коронацию Формозом Арнульфа Каринтийского. Но прелаты пошли еще дальше: было провозглашено, что все распоряжения покойного папы недействительны. Выходило, что незаконно и посвящение самого Стефана в епископы Опорто — факт, который до этого времени мешал ему претендовать на кафедру св. Петра.

Тщательному изучению подвергалась вся долгая жизнь Формоза: его интриги с болгарами, его споры с Иоанном VIII, его честолюбивые стремления. В свое время отлученный папой Иоанном, Формоз возвратился в лоно Церкви как светский человек и поклялся не хлопотать об утрате принадлежавшего ему епископства. Стефан утверждал, что вернуть сан Формоз мог только интригами и преступлениями во время папствования Марина I.

Папа повелел выкопать труп Формоза, чтобы вынести ему приговор как еретику. Полуразложившееся тело нарядили в папские одежды и усадили на скамью подсудимых перед церковным собранием. Стефан VI, обращаясь к трупу как к живому человеку, задал ему несколько риторических вопросов. Рядом стоял дьякон, который сначала говорил от имени покойника, а потом сам продолжил допрос. Формозу были предъявлены все обвинения, выдвинутые ранее Иоанном VIII. Но поскольку «подсудимый» молчал, его признали виновным, объявили недостойным папского престола, сорвали папские одежды и отсекли три пальца правой руки — которыми он благословлял.

Это жуткое зрелище, воспроизведенное французским художником Жаном-Полем Лораном, вошло в историю под названием «Трупный синод».

Затем изуродованный труп бросили в Тибр. Нескольким клирикам, сочувствующим бывшему папе, удалось выловить тело еретического понтифика и снова предать его земле.

Беззаконное судилище переполнило чашу терпения римских граждан. Возмущенные кощунством Стефана, квириты восстали и бросили его в темницу. Там папу заковали в тяжелые цепи и скоро задушили.

Место римского понтифика при неизвестных обстоятельствах занял Роман (8.897–11.897). Этого папу некоторые считали братом папы Марина I, а другие утверждали, что он — человек темного происхождения. Роман умер менее четырех месяцев спустя после восшествия на престол св. Петра, не успев совершить ни одного значимого деяния, но, самое главное, не попытавшись погасить скандал вокруг дела Формоза.

Понтификат следующего папы, Теодора II (12.897–12.897), длился немногим больше трех недель. Хроники называют его римлянином, но «сыном Фотия», т.е. подчеркивают, что его отец имел греческое происхождение. Римский гражданин, как и Формоз, он за краткое время папствования аннулировал постановления «Трупного синода», приказал с почестями перезахоронить останки несчастного папы в соборе Св. Петра и запретил судебные преследования усопших. Он созвал Собор, который должен был подтвердить законность распоряжений покойного первосвященника. Торжественная церемония призвана была скрасить впечатление от святотатства, совершенного годом ранее; присутствовавшие на ней люди пришли в огромное волнение, и позже в народе бытовали рассказы о том, как лики святых склонились, чтобы поприветствовать усопшего понтифика. Это вызвало резкое недовольство сполетской партии, попытавшейся низвести Теодора и передать папский престол представителю семьи графов Тускулумских Сергию. По неизвестной причине эта попытка не увенчалась успехом, но Теодор скоро умер, и, по-видимому, не своей смертью.

Партия единомышленников Теодора II при поддержке Ламберта избрала папой уроженца Тиволи Иоанна IX (898–900), а партия противников — Сергия. На несколько лет влияние первой партии возобладало, и Сергий был вынужден удалиться в ссылку.

Иоанн IX происходил из германского рода и был сыном известного человека Рампольда. Бенедиктинский монах, поднявшийся по служебной лестнице до сана кардинала-диакона, набожный и осторожный, он искренне хотел уладить скандал с постыдным судом над покойным понтификом. Иоанн объявил приговор Формозу недействительным и с помощью Синода провозгласил, что никого нельзя обвинить и приговорить после смерти, поскольку каждый обвиняемый должен иметь право на защиту. Он приказал сжечь документы Собора, созванного Стефаном VI и осудившего несчастного Формоза. Успеху Иоанна IX, вероятно, способствовал император Ламберт (ок. 875/880–898), который к тому времени возмужал и имел собственное мнение, отличное от взглядов мстительной матери; папа и правитель действовали сообща. Иоанн провел три Собора, а Ламберт — ассамблею в Равенне. Слишком многое остается неизвестным для того, чтобы оценить значимость отдельных решений, принятых на этих двух собраниях, однако в целом они отражают желание обеих сторон достичь понимания и устранить разногласия. Очевидно, что святые отцы осудили Сергия и его сторонников и приняли решение, согласно которому римский первосвященник не мог быть избран без одобрения императорских послов[11].

В Равенне, столице своего покровителя Ламберта, папа созвал синод епископов Италии. На нем было принято несколько постановлений, направленных на оздоровление церковных нравов. Но процесс разложения Церкви зашел настолько далеко, что одними постановлениями уже ничего исправить было нельзя. В слабом, лишенном внутренней связи Папском государстве подданные строили козни и организовывали заговоры против своих законных правителей.

Характерно соборное постановление, принятое Иоанном IX: оно воспрещало населению Рима грабить после кончины папы его дворец, а равно и дома епископов после их смерти.

Папа изъявил желание, чтобы вмешательство императора положило конец «незаконным союзам» подчиненных ему римлян, лангобардов, франков, которые в зависимости от национальности шли на соглашение с иностранными государствами. Восстановление порядка виделось папе только при содействии императора. Со своими финансовыми проблемами он тоже обращался к Ламберту.

Умный, энергичный, красивый, полный искрометного обаяния Ламберт подтвердил все привилегии папы, сделал распоряжения по поводу сбора церковной десятины и дал обещание поддерживать папскую политику. Папа был доволен и призвал епископов молиться за благополучие и процветание императора.

Но, по-видимому, молитвы не помогли.

Не успел Ламберт вернуться в Павию, против него восстал Адальберт II Тосканский, третий сильный итальянский правитель наряду с Ламбертом и Беренгаром. Поговаривали, что на бунт его подвигла супруга Берта Лотарингская, дочь короля Лотаря и знаменитой Вальдрады, которая гордилась своим каролингским происхождением и тяготилась зависимостью мужа от Ламберта. Адальберт всегда подчинялся жене; на могиле Берты даже сохранилась надпись, свидетельствующая об ее влиянии. Тосканские правители укрывали у себя Сергия, а их епископы являлись убежденными противниками папы.

Ламберт разбил Адальберта и отправил его в Павию дожидаться суда. Но 15 октября во время охоты на кабана лошадь Ламберта споткнулась и упала, увлекая за собой всадника[12]. Смерть императора была мгновенной. Он умер, унося множество смелых надежд Италии. «Какой невыразимо нежный цветок увял», — сокрушался современник словами Вергилия.

Сполетская династия угасла.

Очень скоро сошел в могилу и папа. Никаких подробностей об его уходе в истории не имеется.

Адальберт страдал в темнице, Арнульф Каринтийский, разбитый параличом, влачил жалкое существование. Итальянские сеньеры вынуждены были признать своим господином Беренгера Иврейского.

В Риме наряду с папой действовал сенат. Его глава — патриций Рима — обладал огромной властью и наравне с императором и королями Италии влиял на назначение понтификов. Неудивительно, что в результате их разнонаправленных действий в начале X в. в течение восьми лет сменилось восемь пап, причем большинство из них приняли насильственную смерть.

Бенедикт IV (1.900–7.903), отличавшийся, по словам французского хрониста Флодоарда, кротостью и благочестием, по-видимому, происходил из Рима и был ставленником одной из противоборствующих группировок, скорее всего Теофилактов. Об этом папе известно немного. История не сообщает о нем практически ничего, хотя стереотипно хвалит за любовь к общественному благу и щедрость к бедным.

Его понтификат пришелся на неспокойное для Италии время. С юга продолжали нападать арабы, а с севера появился новый безжалостный враг — венгры, отличавшиеся особой воинственностью и безжалостностью. Мадьярская конница во время набегов жгла и грабила города и села. Кочевники быстро осваивали новое жизненное пространство, не оставляя на захваченных землях ничего живого.

По некоторым сведениям, папа, проявляя политическую активность, пытался противостоять честолюбивому, упрямому и жестокому Беренгару. Благодаря его стараниям и с его благословения корона Италии была передана итальянской знатью другому Каролингу, молодому королю Людовику III Прованскому, сыну Бозона и Ирменгарды Итальянской, дочери императора Людовика II. 22 февраля 901 г. Бенедикт увенчал его в Риме императорской короной. Это событие стало одним из самых ярких за время недолгого понтификата Бенедикта. Правда, это не принесло спокойствия на землю Италии.

Резиденцией Людовик избрал Верону, чтобы всегда быть готовым к отражению нападений из-за Альп.

В августе 902 г. под покровом ночи Беренгар пробрался в город, овладел замком, где находился император, захватил его в плен, велел выколоть ему глаза и отослал несчастного слепца на родину, в Прованс. Там он влачил жалкую жизнь, бедствуя, как человек и как бессильный государь, и умер в нищете. Саксонский хронист писал про слепого Людовика: «Жизнь этого короля была бесполезна и для него самого, и для Церкви, и для его королевства».

Таким образом, Беренгар Фриульский сумел вернуть себе власть. Но и под его тяжелой рукой политическая ситуация в Италии продолжала оставаться нестабильной. Он не смог оградить страну от венгерских нашествий.

Сохранился ряд документов, составленных Бенедиктом IV. Наиболее примечательным является послание, адресованное всем христианам и напоминающее по форме энциклику[13] (которых тогда не существовало). Оно касалось проблем христиан в Св. земле, страдающих от сарацинов. Так что идея освобождения Палестины, осуществленная в XI в., не была новой и в прошлом тысячелетии.

Понтификат Бенедикта IV продолжался три года и два месяца. Папа скончался 26 июля 903 г. от болезни и был погребен в крипте собора Св. Петра. В памяти современников он сохранился как достойный пастырь и милосердный христианин. Некоторые историки называют его лучшим папой X столетия.

Ему уже была готова замена в лице итальянца из Ардеи Льва V (7.903–9.903), который за полтора месяца своего правления не совершил ничего, достойного быть упомянутым в истории. Известен он благодаря высказыванию одного современника: «Высокие саны получают более авторитета от людей, чем люди от высоких санов».

Льву оказывал покровительство император Ламберт. После его кончины папа рассчитывал только на преданность своего капеллана Христофора. Как выяснилось, рассчитывал напрасно. Не прошло и двух месяцев, как он был низложен с помощью наперстника. Прежний друг бросил его в темницу, где Лев умер некоторое время спустя.

Христофор (9.903–1.904) занял престол св. Петра как претендент народной партии. Спустя три месяца его свергла группировка Сергия Тускулумского. Впоследствии низложенный папа умер в тюрьме — скорее всего, был убит.

«ПОРНОКРАТИЯ»

После непродолжительного периода правления пап-однодневок наступила смутная пора, о которой кардинал Чезаре Бароний (ум. 1607 г.), знаменитый историк папства, писал: «На престоле Петра, которого даже ангелы боятся, восседали не папы, а настоящие чудовища, которые были посажены туда развратными, бесстыжими проститутками. Они полновластно распоряжались епископскими кафедрами, они попирали ногами все старые обычаи, все каноны и декреты. Христос глубоким сном заснул в лодке Петра, и не было апостолов, которые разбудили бы его».

За всю историю человечества красивых, сильных, умных и жестоких женщин было немного; их можно пересчитать по пальцам — во всяком случае, тех, кто пережил свою эпоху и остался в людской памяти. Красота, как правило, самодостаточна, и природа редко наделяет избранницу еще и силой духа, интеллектом, разнообразными талантами. Но словно отрицая избитую истину, в рассматриваемое время в делах Св. Престола, в сугубо мужской сфере общественных отношений большую роль получили женщины одного из самых влиятельных римских родов. Их возвышение и деятельность противоречили всем канонам и учению таких отцов церкви, как св. Павел и св. Тертуллиан: «Разве не знаешь ты, Ева, что ты есть? … Ты есть врата дьявола, нарушившая запрет, первый нарушитель Божественного Закона. Ты есть та, кто соблазнила Того, к кому дьявол не осмелился приблизиться… во искупление твоего смертного греха должен был умереть Сын Божий».

Под влиянием подобных обличений вырабатывалось отношение к женщине как к «сосуду греха». Христианство вообще проявляло сильную неблагосклонность к красивым женщинам. Жизнь дочерей Евы, в особенности из низших классов, в те времена была исключительно трудна и беспросветна. Это, конечно, не касается знатных дам, представительниц правящей верхушки: скупой Энгельтруды, властной Агельтруды, надменной Берты, дам из семейства Теофилакт. Они на равных со своими отцами, мужьями и сыновьями участвовали в делах правления, часто являясь душой особенно рискованных и дерзких предприятий.

Быть может, как отголосок их деятельности появилось опровергаемое наукой, но весьма характерное предание о папессе Иоанне.

Большинство людей ничего не знают об Иоанне, женщине, ставшей папой, а те, кто слышал, считают ее историю легендой. Эта нелепая сказка была создана частью невежеством, частью жаждой романтических приключений и в середине XIII в. впервые появилась как вставка в некоторых рукописях Мартина Полона и Майкла Скотта. Полная скабрезных подробностей, она стала основой большого количества исторических спекуляций и многочисленных псевдохудожественных опусов. Но нельзя отрицать, что папесса Иоанна — одна из удивительных, экстраординарных и наименее известных фигур западной легендарной истории.

Существование и деятельность «папессы» последовательно приурочиваются то ко времени между понтификатами Льва IV и Бенедикта III, т.е. к трехлетнему периоду 855–858 гг., то к годам правления Бенедикта III, то даже к 1104 г. Но во всех случаях имеется в виду чрезвычайно талантливая, высоко образованная для своего времени женщина.

Считается, что она родилась в семье бедного английского священника. Не желая покорно принять убогую женскую долю, девушка переоделась мужчиной и поступила послушником в монастырь. Там она с большой охотой и прилежанием училась и скоро овладела всеми доступными в то время знаниями. Затем получила место нотариуса в курии, добилась кардинальского сана и в конце концов взошла на престол римского первосвященника. Но обширные знания и заботы понтифика не убили в ней женщину. Однажды, когда ей пришлось выезжать верхом, у нее начались роды. Оскорбленные в своих религиозных чувствах римляне привязали ее к конскому хвосту, таскали по городу, забили камнями до смерти и закопали там, где она умерла.

До середины XVII в., папство Иоанны принималось как подлинный исторический факт. В течение двухсот лет изображение легендарной папессы висело среди папских портретов, которыми были украшены в 1400 г. стены сиенского собора, подписанное: «Иоанн VIII, женщина из Англии». И только уже по настоянию кардинала Барония Климент VIII удалил это изображение, после чего оно было переделано в портрет папы Захария. Позднее, под возрастающим давлением протестантизма, католическая Церковь принялась уничтожать нежелательные исторические записи, в число которых могли попасть и упоминания о папессе Иоанне.

В настоящее время предлагается два принципиальных возражения против того, что Иоанна занимала папский престол: первый — отсутствие каких-либо упоминаний о ней в документах тех времен; второй — недостаточный период времени между смертью ее предполагаемого предшественника Льва IV и вступлением на престол следующего папы — Бенедикта III.

Исчезновение имени «папессы Иоанны» из письменных источников легко объяснить. Согласно легенде, дело происходило в IX в., самом темном из «мрачных веков». В это время всеобщей безграмотности рукописи ценились очень высоко, но условия для их хранения еще не были разработаны и тем более созданы. Известно, что даже позже, в Ватикане, сотни манускриптов и книг погибали, разъеденные плесенью, были уничтожены при разливах Тибра, сгорали в пожарах, наконец, много свитков и пергаментов банально съели мыши.

Сейчас трудно подтвердить либо опровергнуть существование этой личности. Но в пользу «казуса Иоанны» говорит так называемая «проверка стулом». Она входила в процедуру церемонии папского посвящения в течение почти шести веков. Каждый вновь избранный папа должен был сесть на sella stercoraria (буквально: «стульчак») с отверстием посередине. Это позволяло специальному служителю (иногда — самому младшему из кардиналов) осмотреть гениталии претендента, чтобы убедиться в его принадлежности к мужскому полу. Проверяющий торжественно объявлял собравшимся, что «Mas nodis nominum» — «Наш избранник мужчина». Только после этого папе вручались ключи от базилики Св. Петра. Эта церемония соблюдалась до XVI в.

Возникает предположение: уж не в связи с этой церемонией и появилась сказка о находчивой женщине, так удачно притворившейся мужчиной?

Но героиням эпохи порнократии не было необходимости проходить разного рода унизительные проверки; они не стремились лично занять престол понтифика. Эти дамы вполне комфортно чувствовали себя в роли кукловодов своих марионеток — назначаемых ими пап. Право на это давала причастность к могущественному дому Теофилактов.

Происхождение Теофилактов неизвестно; с равной долей вероятности семья могла иметь как немецкие, так и византийские корни. В то время римское гражданство получали выходцы из сопредельных стран, если они могли принести пользу городу Риму. Уже в 901 г. Теофилакт впервые упоминался как римский сенатор и доверенное лицо императора Людовика Прованского. В дальнейшем Теофилакт носил титулы консула, герцога, главнокомандующего и папского казначея, а также управлял Папской областью. Другими словами, он был большим вельможей и своим человеком в Латеране.

Громкую известность получили его супруга Теодора и две дочери — Мароция и Теодора Младшая. Они всегда действовали как его энергичные помощницы и практически являлись соправительницами. Благодаря родственным и иным связям эти женщины приобрели огромное влияние в Риме.

Епископ Лиутпранд Кремонский[14], ярый противник самостоятельности папства, расцвечивал действительное прошлое самыми фантастическими красками. С его легкой руки эти знатные дамы, вершившие судьбу Вечного города, предстали взглядам потомков чуть ли не продажными женщинами. «Городом Римом тогда управляла как мужчина, — стыдно и сказать, — бесстыдная блудница Теодора… Она имела двух дочерей — Мароцию и Теодору, не только подобных ей во всём, но и ещё более склонных к разврату». Обличения Лиутпранда полнятся определениями «блудница», «куртизанка», «гетера» и пр., но их надлежит рассматривать просто как негативные эпитеты, характеризующие его отношение к этим могущественным женщинам.

Через пятьсот лет после описывемых событий подобную же скандальную славу получила дочь папы Александра VI Лукреция Борджиа. Потомки, вслед за предвзятыми современниками, так же как женщин из семейства Теофилакт, называли ренессансную принцессу отравительницей, кровосмесительницей и блудницей. Только в XIX в. началась осторожная реабилитация этой женщины, игрушки и жертвы честолюбивых устремлений своего семейства. Если Лукреция невольно и оказалась причастной к преступлениям, то в средневековом Риме, в мире мужского всевластия у нее не было выбора. Ограниченная многочисленными условностями своего времени, она тем не менее сумела построить судьбу по собственному усмотрению и в двадцать лет покинула свою одиозную семью, став герцогиней Феррарской. Она пересилила давление папского двора, справилась со скрытой жестокостью семейства Эсте и в годы войн и стихийных бедствий осуществляла правосудие, сделав очень много для защиты самостоятельности Феррары.

Серьезные историки предупреждают, что к эмоциональным и необъективным свидетельствам Лиутпранда следует относиться с большой осторожностью. Тем не менее «Воздаяние», сочинение этого ярого врага Рима, посвященное описанию не самого блестящего периода в жизни папства, служит основным источником сведений и одновременно обличительным документом.

Действительно, большинство пап после ареста и смерти Иоанна X избирались по фактическому приказу Мароции, чрезвычайно энергичной женщины, обладавшей красотой, недюжинным умом и сильным характером. Кроме того, как и ее мать, она была одержима страстью к политике и к плетению интриг, без которых политика не обходится практически никогда. Из тех неполных и тенденциозно поданных слухов, которые остались от времени, когда она жила и действовала, можно сделать заключение, что старшая дочь Теофилакта была решительна, неустрашима, жестока и всегда шла до конца. По-видимому, она не склонна была творить излишнее зло, но, поставив цель, добивалась ее любой ценой, используя как аргументы яд или кинжал. Разумеется, это только догадки; ведь даже указания на ее возраст варьируют в весьма широких пределах: годом рождения Мароции называют и 880-й, и 892-й.

Она приняла римский титул сенатора (сенатриссы, Domna Senatrix) и сосредоточила всю полноту власти в городе в своих руках. Очевидно, эта женщина была исключительно волевым и твердым политическим деятелем.

Сведения об ее сестре Теодоре Младшей крайне скудны. В отличие от предприимчивых матери и сестры особенным влиянием она, видимо, не пользовалась. Кроме того, судя по всему, существовала третья Теодора, дочь и внучка предыдущих.

Понтификам, которые назначались стараниями Теодоры Старшей и Мароции, враждебные хронисты приписывали любовные отношения с обеими женщинами, поскольку это первое, что приходило в голову невежественным и косным людям. Правили назначаемые дамами папы недолго, но в интересах Теофилактов; никаких судьбоносных для Римской церкви решений в это время принято не было.

«В Теодоре и Мароции, действовавших в тесном кругу римского общества, не стоит искать новых Мессалин, — писал историк XIX в. — Это были честолюбивые женщины с сильным умом и большой энергией, добивавшиеся власти и искавшие наслаждения. Представляя собой странное явление в истории папства, эти женщины нарушили ее монастырскую монотонность».

Период в истории римских понтификов, когда Теодора и Мароция правили Римом, дает большие возможности антиклерикалам и противникам католицизма для очернения папского престола. С другой стороны, некоторые католические теологи используют эру порнократии в Риме для доказательства богоизбранности римских пап. Если Церковь смогла пережить подобное унижение и период такого греховного упадка, то её точно защищает Бог. Поэтому ничто не сможет её разрушить

Эпоха порнократии началась с восшествия на папский престол представителя римской семьи Теофилактов. После низложения папы Христофора глава фамилии приложил все усилия, чтобы тиара досталась его кузену, который уже давно стремился занять престол римского понтифика.

Сергий III (29.1.904–14.4.911), сын Бенедикта, принадлежал к высшей римской аристократии. Появление Сергия обозначило приближение той эпохи тирании знати, в которую Рим окончательно вступил в начале X в.

До рукоположения в епископы он служил кардиналом-дьяконом и, вероятно, был тем самым клириком, который задавал мертвому Формозу вопросы и сам отвечал на них за него. Этот честолюбивый кардинал выступал как противник Иоанна IX и после его торжества вынужден был удалиться в изгнание (899). В течение всех лет ссылки Сергий не переставал страстно желать папского престола, пока наконец не добился его. Летопись гласит, что Сергий был призван на кафедру св. Петра по просьбе народа; однако это могло произойти только после того, как противники Сергия были подавлены, а враждебные ему кардиналы изгнаны и перебиты. Не исключено, что Сергий вернулся в Рим благодаря войскам могущественного Адальберта Тосканского, но об этом нет достоверных сведений.

Сергий укрепил свое положение тем, что не вмешивался в светские дела и передал управление городом лидерам римской аристократической партии. Главой группировки признавался его близкий родственник Теофилакт, с которым, равно как и с его всесильной женой Теодорой, Сергий являл редкое единодушие.

Папа Сергий не признавал четырех предыдущих понтификов, своих предшественников, объявив их антипапами. Вступив в сан, он предоставил погибать в заточении Льву и Христофору, — если не приказал их уничтожить.

Постановление синода 898 г., принятое папой Иоанном IX, не помешало Сергию в 905 г. повторить «трупный синод» — снова выкопать тело Формоза, облачить его в папские одежды, усадить на престол и потребовать ответа на предъявляемые ему обвинения. По понятной причине папа безмолвствовал, поэтому ему торжественно вынесли обвинительный приговор, отрезали оставшиеся пальцы на правой руке, обезглавили и бросили в Тибр. Стефан VI за то же деяние был заклеймен вечным позором, но Сергия осудили весьма умеренно.

Новый папа немедленно восстановил в силе постановления Стефана VI и потребовал повторного назначения епископов, поставленных Формозом. Поскольку те, в свою очередь, также принимали какие-то решения относительно священников более низкого ранга, это привело к хаосу в церковной иерархии.

Позже постановления Сергия были аннулированы, а правление Формоза признано полностью законным.

Церковные историографы во главе с Баронием предают проклятию память о Сергии III как о чудовище. Конечно, напрасно бьшо бы искать в нем апостольские добродетели; однако он в самые бурные времена оставался папой целых семь лет, и нельзя не признать за ним, по крайней мере, силы. Некоторые из грамот Сергия свидетельствуют, что он заботился о подчиненных ему церковных учреждениях. Буллой[15] 906 г. он подарил много имений одному из епископств, где почти все жители были перебиты сарацинами. Другим распоряжением аббатисе монастыря Corasmus Евфимии, чьи владения также подверглись разорению от неверных, передавались большие земельные наделы. Такой человек, как Сергий III, который «наполнил папский хор любовницами и незаконнорожденными детьми, и превратил папский дворец в воровской притон», должен был, конечно, чувствовать надобность в представительстве монахинь; поэтому во спасение своей души он заказал ежедневно петь по сто раз «Господи помилуй!»

Существуют документы, которые удостоверяют, что Сергий восстановил много римских церквей, в т.ч. Латеранскую базилику Константина. Она была «сокровищницей реликвий, вторым Иерусалимом, главой и матерью христианских церквей». В ужасах междоусобий Латеранская базилика лежала грудой развалин, и горожане не переставали расхищать принесенные в дар римскими императорами произведения древнехристианского искусства. Римский народ требовал восстановления своего священного храма. Иоанну IX происходившие в Риме раздоры не дали возможности воссоздать эту городскую святыню. Сергий отстроил базилику и одарил ее новыми реликвиями. После Сергия III в течение двух веков почти все папы завещали хоронить себя уже не в базилике Св. Петра, а в Латеране. Здание постепенно наполнилось историческими памятниками и простояло почти 400 лет, пока не было уничтожено пожаром.

Будучи простым клириком, Сергий поддерживал партию патриотов. Теперь, заняв престол понтифика, он оказался свидетелем возвышения Беренгара Иврейского, который оставался признанным лидером прогерманской партии. За неимением иных предпочтений, папа решил пустить все на самотек, и Беренгар «получил корону и королевские регалии». С точки зрения благородства крови это был не худший выбор: мать Беренгара была дочерью Людовика Благочестивого, сына Карла Великого.

Престиж Сергия необыкновенно поднялся благодаря тому, что византийский император Лев VI (886–912), имея большие затруднения в вопросах брака и престолонаследия, обратился к нему относительно совета по поводу возможности четвертой женитьбы[16].

Лев не сомневался, что Сергий даст требуемую санкцию. Ни один понтифик, достойный папского трона, не упустил бы подобной возможности продемонстрировать свое влияние в делах Константинополя. Более того, Сергий крайне нуждался в военной помощи со стороны Византии в Южной Италии, где сарацины продолжали укреплять свое положение. Ответ Сергия оправдал все надежды императора и дал возможность Македонской династии (867–1056) просуществовать еще более 140 лет.

Практически все историки уверены, что пятнадцатилетняя Мароция, старшая дочь Теофилакта, стала любовницей папы III и родила от него сына, получившего впоследствии апостольский престол под именем Иоанна XI. Но папы уже придерживались целибата[17] и законный союз любовников был невозможен. Поэтому в семье Теофилакта появился человек неясного происхождения — ломбардский дворянин Альберик. Он воевал за Беренгара I Фриульского против Гвидо Сполетского и получил за помощь маркграфство Камерино. Раньше с таким чисто германским именем никто в Риме еще не выдвигался в круг высшей знати.

Своей карьерой Альберик напоминает тех итальянских авантюристов более позднего времени — кондотьеров, — к которым принадлежал родоначальник семейства Сфорца в Милане.

По-видимому, этот брачный союз был устроен Сергием III, соединившим мать своего ребенка с перспективным военачальником, державшим его сторону. Впрочем, не исключена и романтическая версия, поскольку в ряде источников указывается, что Мароция «ввела в семью» безродного авантюриста.

В целом отношения родственников ничто не омрачало. Поэтому в последние годы правления Сергия III и при его слабых преемниках Теофилакт уже имел титул «консула и сенатора римлян» и значительно расширил свои владения.

К концу понтификата Сергий стал часто болеть — сказывалось бурное прошлое. Источники упоминают его пьянство и чревоугодие. Он почти единственным из пап того времени умер своей смертью и был искренне оплакан не только родными и друзьями, но и народом Рима.

Длительная болезнь Сергия дала возможность подготовить ему преемника. Им стал Анастасий III (4.911–6.913), римлянин по происхождению, креатура семьи Теофилакт.

Современник Анастасия, историк и поэт Флодоард, восхвалял в своих стихах его милостивое и добродетельное правление; Флодоарду вторит и сохранившаяся эпитафия на гробнице папы. Упоминается ответ папы на письмо константинопольского патриарха Николая Мистика, написанное по поводу четвертого брака императора Льва VI с Зоей Карвонопсиной. Письмо не сохранилось, но, видимо, папа выражал отрицательное отношение к этому браку, разделяя позицию патриарха, так как тот включил имя Анастасия в диптихи Константинопольской церкви.

Если в Риме существовало некое подобие порядка, то Аппенинский полуостров в это время находился в хаотическом состоянии. Железная корона лангобардских королей могла стать призом тому, кто имел достаточно сил, амбиций и наглости, чтобы ее надеть. Поскольку обладание этим венцом стало верной ступенькой к заполучению короны Западной империи, в борьбу за него периодически включались многочисленные короли и принцы сопредельных земель.

В этом хаосе Анастасий не принимал судьбоносных решений. Его короткий понтификат, продолжавшийся два с половиной года, не оставил заметного следа в истории.

Ландон[18] (7.7.913–5.2.14), сын лангобардского графа Раино, имевшего богатые поместья в Сабине, был, по слухам, протеже Теодоры Старшей. При вступлении в сан он не стал менять свое достаточно необычное имя, хотя прецеденты уже имелись[19]. Время его недолгого правления окутано непроницаемым мраком. Этот папа умер в конце зимы, через шесть месяцев после обретения папского титула.

По смерти Ландона на римскую кафедру взошел замечательный человек, который сумел с редким искусством продержаться на ней четырнадцать лет — тосканский дворянин, принявший имя Иоанн X (3.914–5.2.928).

Сведения о прошлом Иоанна X не отличаются достоверностью; источником их служат рассказы уже упоминавшегося ломбардца Лиутпранда; но этот писатель еще только родился в понтификат Иоанна и своим общим настроем внушает к себе мало доверия. По словам Лиутпранда, архиепископ Равеннский часто посылал своего пресвитера Иоанна в Рим по делам Церкви; здесь Иоанн стал любовником знатной римлянки Теодоры. Получив епископскую кафедру в Болонье, он будто бы по смерти архиепископа Равенны занял его место, а оттуда был призван Теодорой в Рим и, благодаря ее влиянию, возведен в сан папы. Предполагалось, что он будет выражать волю семьи Теофилакт.

Однако, если без предвзятости рассмотреть жизнь этого понтифика, картина получится совсем другая.

По-видимому, Иоанн родился вблизи Имолы, и нет сомнения, что он начал свою карьеру в Болонье, где был возведен в диаконы епископом Петром. Затем, устранив своего патрона, Иоанн занял его место; когда же умер архиепископ Равенны, Иоанн как человек честолюбивый и ловкий, сумел занять его кафедру и пробыл на ней, снискав множество похвал справедливостью и разумным управлением, девять лет.

Так что укоренившееся мнение, что этот папа был пустым двадцатилетним красавцем, получившим апостольский престол за смазливую внешность от немолодой любовницы, не подтверждается простейшими расчетами.

Партия господствовавших в Риме аристократов, к которой принадлежала Теодора, победила сопротивление духовенства и противной партии и возложила тиару на голову Иоанна. Обязан ли он был саном могущественной женщине или иным обстоятельствам, остается неизвестным.

Тем не менее этот папа оказался не просто услужливым царедворцем, а проявил независимый и сильный характер, благодаря которому превзошел своей славой Иоанна VIII и стал первым государственным человеком своего времени.

Вступление Иоанна как епископа Равенского на престол Петра противоречило постановлению собора Иоанна IX. Но это ничуть не позорило самого Иоанна; что же касается того, будто бы он был любовником красивой женщины (что не доказано окончательно), то в этом отношении он не представлял исключения в ряду как своих предшественников, так и преемников.

Он вступил на кафедру св. Петра в сложное время: сарацины снова наводили на Рим трепет. Безуспешно боролись с ними итальянские князья; страшные разбойники не переставали разорять и опустошать Южную и Среднюю Италию. Благодаря стенам, предусмотрительно восстановленным заботливостью прежних пап, сам Рим был в безопасности; но все окружающие его земли являли собою сплошное пожарище. Ни один пилигрим не мог более попасть в Рим, сохранив свои приношения, а часто у паломников отнимали вместе с имуществом и жизнь.

В лице Иоанна X страна нашла своего защитника. У неверных не было другого, более непримиримого врага, чем папа, для которого спасти Рим — значило спасти самую Церковь.

Вскоре после его восшествия на престол капуанские принцы пригласили папу участвовать в военной экспедиции против сарацин, захвативших юг Италии. Иоанн был так же способен действовать мечом, как решать теологические задачи. Он сразу отозвался на приглашение и влился в отряд под командованием маркграфа Альберика, супруга Мароции. В этом небольшом войске действовал и греческий отряд, присланный из Константинополя. В битве при Гариглиано в августе 915 г. сарацины были наголову разбиты и изгнаны. Так что по крайней мере в военной области в этот исторический период итальянцы были солидарны с греками.

Иоанн также разгромил сарацин при Тиволи и Риковаро; до сих пор существует предание об этой победе.

При ликовании народа во главе герцогов и римских консулов Иоанн X вместе с маркграфом Альбериком вступил в город через южные ворота. Альберик, возглавлявший войско, должен был получить награду. По всей вероятности, она состояла не только из золота и имений: папа и римский народ пожаловали ему сан римского консула. Сын Альберика и Мароции, получивший имя отца, появился на свет в фамильном дворце на Авентине. Папа, безусловно, был хорошо знаком с этим семейством, дочерью и зятем своей покровительницы Теодоры. Другое дело — связывали ли их дружба или приязнь. После победы при Гарильяно Альберик должен был занять влиятельное положение в Риме. Однако о нем долго не встречается никаких упоминаний. Наоборот, в отношении Мароции все источники единодушны — она побуждала мужа захватить власть над Римом. В это же время по неизвестной причине с исторической сцены удалились сенатор Теофилакт со своей супругой Теодорой, хотя время их смерти указывается как 924 и 928 гг. соответственно.

Благодаря энергии и уму Иоанн X стал самой могущественной фигурой на Аппенинском полуострове. Он вел переговоры с суверенными правителями, с предводителями военных дружин, участвовал в военных действиях, доблестно сражался во главе папских солдат. Его личные достижения дали ему возможность проводить независимую политику и в случае необходимости навязать ее римским аристократам, которые, впрочем, довольно активно поддерживали его.

Политическое предвидение подсказывало понтифику необходимость восстановить императорскую власть. Угасавший в Провансе слепой Людовик III еще назывался императором, но этот титул оставался пустым звуком. Верхняя Италия покорилась скипетру Беренгара, и на нем, как некогда на Ламберте, были сосредоточены надежды национальной партии. Ценя качества Беренгара как политика или испытывая к нему дружеские чувства, папа, всегда последовательный в своих действиях и верный своим политическим убеждениям, поспособствовал королю в получении императорской короны.

Коронация Беренгара в первых числах декабря 915 г. воскрешала в памяти самые знаменитые страницы истории Рима. Короля, ехавшего на папском иноходце, Иоанн ожидал на лестнице св. Петра, сидя на складном стуле; рядом с ним, как всегда, находился его любимый старший брат Пьетро. Собравшаяся толпа была так велика, что Беренгар лишь с трудом пробился к папе. После того как король присягнул быть защитником Церкви и всех ее прав, двери базилики открылись, и в исповедальне было совершено обычное моление. Затем короля отвели в Латеранский дворец, где папа увенчал его императорской короной. Папский чтец прочел манифест нового императора, подтверждавший владения и привилегии Римской церкви.

В заключение торжества император сделал подарки базилике Св. Петра, духовенству, знати и народу.

Таким образом, с нарушением прав Людовика III императорская корона была в третий раз возложена на государя, хотя и германского происхождения, но принадлежавшего Италии. В стране опять появились единство, внутренняя налаженность и надежда на независимость. Папа ждал от нового императора энергичных действий.

Попытка Иоанна через Беренгара привести Италию в порядок подтверждается и одобряется всеми историками, а слава, которой покрыл себя этот папа, освободив свою отчизну от сарацин, останется с его именем навсегда.

Имеются упоминания, что он окончил сооружение Латеранской базилики, восстановленной папой Сергием, и украсил дворец картинами. Можно предполагать, что в недолгие годы спокойствия, следовавшие за победой при Гарильяно, Иоанн употребил захваченные у сарацин сокровища на завершение того, что было начато в Латеране Сергием.

Церковно-исторические акты воздают честь деятельности Иоанна X в отношении ко всем христианским странам и прославляют его как одного из реформаторов монашества. Он глубоко проникся идеями клюнийского движения, ставшего впоследствие такой мощной силой. Более того, Иоанн X был первым папой, утвердившим строгий устав Клюнийского ордена и освободившим клюнийские монастыри от власти местных епископов.

* * *

Клюнийская реформа Церкви

В то время многие люди, столкнувшись с попранием божественных и человеческих законов, под игом кулачного права покидали мир и, поселившись в пустынных местностях, создавали монашеские обители. Чем большую безнравственность являла Церковь, тем в более резкой форме проявлялся аскетизм. Но к началу IX в. монастыри превратились в учреждения, которые обладали значительными материальными богатствами и не имели ничего общего с ранними христианскими общинами — идеалом первых европейских монастырей. Принципы нестяжательства, бескорыстного и безраздельного служения Богу, отказа от мирских ценностей и стремлений были забыты. В Церкви процветала торговля должностями, распространенным явлением стало вмешательство в церковные дела светских правителей, на территориях которых находились монастыри и приходы. Ответом на это стало движение за обновление Церкви.

Новое религиозное реформаторское движение вышло из французского монастыря Клюни около Макона в Бургундии. Монастырь был основан в 910 г., когда герцог Аквитании Гильом Благочестивый, чтобы искупить грехи молодости и заручиться спасением души, даровал преподобному Бернону, родом из знатной бургундской семьи, свою виллу Клюни для богоугодных целей. При этом он указал, что монахи создаваемой обители должны подчиняться непосредственно папскому престолу, тогда как епископ и граф Макона не будут иметь над ними власти. Это особое положение, вкупе с усердным соблюдением строгого бенедиктинского устава, снискало новому монастырю авторитет, вскоре позволивший Клюни сделаться главой конгрегации (объединения) из семи монастырей.

Второй настоятель Клюни, аббат Одон, происходил, как и его предшественник, из знатного дворянского рода, и был ещё более ревностным священнослужителем, нежели его предшественник Бернон. Движимый идеей обновления монастырской жизни, он ужесточил монастырские порядки, требуя от монахов строжайшего соблюдения всех уставных предписаний и аскезы. Он ввел традицию, согласно которой монахами в Клюни становились люди аристократического происхождения — но неподдельно смиренные; проницательные — но чрезвычайно набожные; образованные — но простые в общении, всегда приветливые и с чувством юмора. Поощряемый папой Иоанном XI, Одон стал одним из самых страстных проповедников духовного возрождения клира — идеи, которая приобрела множество приверженцев как среди самих священнослужителей, так и среди мирян, в том числе весьма высокопоставленных. Движение, начавшееся в Клюни, получило название Клюнийской реформы.

В дальнейшем аббатством Клюни управляли такие одаренные, праведные и к тому же отличавшиеся завидным долголетием настоятели, как Эймар, Майоль, Одилон, Гюг, Понс и Петр Достопочтенный, чье суммарное правление составило 211 лет!

Два главные злоупотребления, против которых усерднее всего ратовали клюнийские реформаторы, были симония и николаизм.

Под симонией понимали торговлю духовными местами, покупку или обмен церковных должностей и званий за золото или земли. Это был грех, родоначальником которого считался Симон Волхв (Деяния апост., 8), предложивший однажды апостолам Петру и Иоанну научить его за деньги сообщать наитие Святого Духа наложением рук. Епископские кафедры тогда были столь выгодны и блестящи, что возбуждали поползновения знатных и простых лиц. Никогда еще не был так верен текст: «Взыскивающий епископства взыскивает сокровища», вследствие чего таких мест домогались любыми средствами.

Название «николаизм» заимствовано из Апокалипсиса и обозначает плотскую греховность духовных лиц.

В 931 г. папа даровал Одону право принимать под свою юрисдикцию монастыри, заявившие о своем желании провести у себя Клюнийскую реформу. Это способствовало стремительному росту конгрегации клюнийских монастырей.

Власть третьего клюнийского аббата Одилона I (994–1040) была сильнее королевской, но опиралась не на силу, а на нравственное начало. Он много раз бывал в Риме и принимал деятельное участие в заботах Альберика и Льва VII, старавшихся установить в монастырях дисциплину. Одилон воссоздал во всей строгости забытый устав св. Бенедикта: от монахов требовалось безусловное повиновение, жизнь, посвященная труду, благочестивым упражнениям и подвигам милосердия. Несовершеннолетние и люди с дурной репутацией туда не допускались. Реформированное монашество быстро завоевало добрую славу и приобрело огромную популярность, количество зависимых от Клюни монастырей увеличилось до 65. А при преемнике Одилона конгрегация уже включала около 200 монастырей. Часть из них также являлись крупными монастырскими центрами, в подчинение которых входило несколько десятков обителей.

Армия монахов новой формации поставила своей задачей восстановить подорванный авторитет папства и сделать Св. Престол средоточием той нравственной силы, которая должна была управлять миром. Партия реформ в Риме в лице клюнийских монахов получила настоящее войско, дисциплинированное и полное боевого одушевления. Они играли ту же роль, какая позже досталась иезуитам, и оказали папству не меньше услуг, чем их более поздние последователи.

Наибольшего расцвета конгрегация достигла в XII в. при настоятеле Петре Достопочтенном (1122–1156), когда её монастыри появились в Италии, Испании, Англии и Священной Римской империи, а их общее количество достигло почти 2000.

Однако уже в следующем XIII в. из-за финансовых проблем и усиления конкурирующих монастырских центров и орденов Клюни начал терять свое значение. В XIV–XV вв. Клюнийская конгрегация лишилась практически всех своих иностранных монастырей, которые предпочли перейти под управление других, на тот момент уже более авторитетных, бенедектинских монастырских центров.

В XVI в. Клюни утратил одну из своих главных прерогатив: независимость от светской власти. Король Франциск I получил право назначать клюнийских аббатов. Последовавший период религиозных войн католиков и протестантов во Франции принес Клюни новые несчастья: аббатство подверглось нападению гугенотов и было ими разграблено.

Окончательный удар нанесла Клюни Великая французская революция, в годы которой аббатство было сначала закрыто, а затем полностью разорено крестьянами.

В 1794 г. последний настоятель Клюни нашел смерть от ножа гильотины, а ещё четыре года спустя здания, в которых располагалось аббатство, были проданы. После этого бывшее аббатство долгое время использовалось как каменоломня. К XX в. от Клюни остались одни руины. Знаменитая Клюнийская базилика, возведенная в XI в. и являвшаяся самой большой европейской церковью до строительства собора Святого Петра в Риме (XVI в.), была разрушена почти полностью. На сегодняшний день от нее сохранилась лишь южная часть трансепта.

Пока власть Беренгара держалась крепко, и Рим под твердым управлением дружественного Беренгару папы пользовался спокойствием, Альберик не проявлял своих честолюбивых замыслов. Скорее, в течение нескольких лет он был опорой понтифику.

Но затем неожиданная революция изменила состояние Италии. Маркграф иврейский Адальберт II Богатый, хотя и женатый первым браком на Гизеле, дочери Беренгара, возмутил беспокойных магнатов и возглавил их восстание против императора. Его поддержало духовенство богатого Милана. Мелкие тираны не видели надобности считаться с национальным единством Италии и преследовали только свои личные интересы.

Иоанн X должен был с горечью признать, что созданный им порядок рушится.

Призванный тосканским домом в Италию, король Бургундии Рудольф в конце 921 г. перешел Альпы, чтобы принять предложенную ему корону. Однако его власть признавалась только во владениях, находившихся в зависимости от Адальберта Иврейского и архиепископа Милана. Тем не менее Беренгар не мог совладать с Рудольфом и в отчаянии призвал на помощь неистовых венгров. Тогда-то ими и была сожжена Павия, древняя столица ломбардского государства, великолепие которой, по словам Лиутпранда, было так велико, что превосходило даже всемирно признанную красоту Рима.

17 июля 923 г. между армиями Рудольфа и Беренгара произошла решающая битва, в которой Беренгар был разбит. Однако и Рудольф потерял много людей, так что он предпочёл договориться с Беренгаром о разделе королевства.

Беренгар, чью твердость и доброту восхваляли летописцы, но о делах которого рассказывается чрезвычайно скупо, пал в 924 г. в Вероне от руки убийцы. Это был третий и последний национальный император Италии[20]. С той поры итальянский народ навсегда утратил императорскую власть.

На историческую сцену снова выступил Альберик. Побуждаемый своей честолюбивой супругой Мароцией, он добивался патрициата в Риме, ставшего как бы вакантным со смертью императора. Судя по сообщениям позднейших летописцев, Альберик рассорился с папой Иоанном. Он сумел подчинить себе войско и деспотически распоряжался в городе, пока наконец мудрому папе не удалось, играя на национальных чувствах римлян, изгнать соперника, неримлянина. Альберик удалился в свои владения и, укрепившись там, строил планы захвата власти с помощью венгров. Вероятно, под предводительством брата папы Пьетро возмущенные римляне восстали против Альберика. Римской милиции удалось захватить и убить его в собственном замке. Мароция осталась вдовой с маленьким сыном.

Рудольф Бургундский смог удержать за собой корону только три года. Против него выступила могущественная партия во главе с Ирменгардой[21], второй женой и затем вдовой Адальберта Иерейского. Внучка знаменитой Вальдрады, она своей красотой и интригами сумела привлечь к себе ломбардскую знать. Если хроники того времени, отчасти романтические, правдивы, то Ирменгарда чарующей прелестью не уступала ни греческой Елене, ни египетской Клеопатре; епископы, графы и короли покорно склонялись к ее ногам. Успев завлечь в свои сети самого Рудольфа Бургундского, новая Цирцея сняла с его головы ломбардскую корону, чтобы одарить ею старшего сводного брата Гуго. Это возбудило всеобщее презрение к Рудольфу; наиболее уважаемый в Верхней Италии миланский архиепископ не оказал ему поддержки. Победителем остался Гуго.

Эти изменения не шли вразрез с интересами папы. Он был очень стеснен в Риме партией Мароции, унаследовавшей богатство, могущество и приверженцев своих покойных родителей. Дочь Теофилакта и вдова Альберика, Мароция позиционировала себя наследницей и продолжательницей дела отца и мужа, и как таковую ее расценивала добрая половина римской аристократии.

Мароцию не считали примером христианской добродетели, однако ее влияние имело под собой основания гораздо более прочные, чем сладострастие и порок. Мароция была красива, умна, хитра и не мучилась угрызениями совести. Неизвестно, соответствовало ли ее сенаторскому титулу кресло в Сенате, но, будучи хозяйкой замка Св. Ангела, она правила Римом и городом Льва. Впрочем, тот, кто пытается докопаться до сути, поймет, что на первый взгляд безраздельная власть Мароции на самом деле таковой не являлась. Мароция правила, пока это было на руку ее сторонникам.

Надеясь снова восстановить императорскую власть, Иоанн X сосредоточил надежды на Гуго Прованском. В 926 г. Гуго был провозглашен королем Италии в Павии, оттуда направился в Мантую, где встретился с папой и заключил с ним договор о сотрудничестве. Здесь же он даровал брату папы Пьетро обширное и богатое герцогство Сполето. Тем самым Иоанн X обеспечил себе весомое преимущество над противниками. Однако представители римской аристократии и в особенности Мароция негодовали по поводу возросшего могущества братьев.

Условием получения Гуго императорской короны было, вероятно, освобождение папы от его врагов в Риме. Но Иоанн обманулся в своих ожиданиях: власть Мароции была в это время более сильна, чем когда-либо. Как только вдова Альберика узнала, что Гуго предстоит стать королем Италии, она решила искать опоры в его младшем сводном брате, маркграфе Гвидо, и предложила ему свою руку. Гвидо не пренебрег красивой и богатой римской сенатриссой, очевидно, рассчитывая вместе с женой приобрести и власть над городом. Таким образом, партия Теофилакта, теперь уже Мароции, действовавшая при Беренгаре в национальных интересах, стала проводником возвышения иностранных государей Прованса.

Иоанн со всех сторон оказался окружен врагами. Тем не менее в этих сложных условиях он сумел продержаться еще два бурных года, что служит наилучшим доказательством ума и энергии этого понтифика.

Его опорой, его вооруженной рукой был брат Пьетро. Все известные хроники подчеркивают глубокую родственную привязанность, существовавшую между братьями. По-видимому, Иоанн поставил Пьетро во главе городского управления и возвел его в консулы. Летописец сорактский[22] называет Пьетро даже маркграфом, поскольку Пьетро удалось получить титул Альберика и овладеть его землями. В скупых строках хроник ясно просматривается, что Пьетро был преградой для партии, которая намеревалась свергнуть папу, возвести на апостольский престол свою креатуру и таким способом захватить власть над Вечным городом.

Гвидо и Мароция, стремившиеся получить патрицианское достоинство, далеко еще не являлись властителями Рима. Они вынуждены были скрытно собирать войска, которые затем повели на Латеран. Если верить летописцам, сначала изгнали Пьетро, но с помощью венгров он сумел вернуться в Рим и бросился на помощь брату, запертому в Латеране. Тогда на глазах у папы по приказанию Мароции наемники Гвидо изрубили Пьетро, схватили самого Иоанна и заключили в замок Св. Ангела. Римский народ поддержал революцию. Этот переворот, о котором приводятся лишь смутные и обрывочные сведения, произошел в июне или июле 928 г., а в следующем году Иоанн X, томившийся в темнице, перешел в мир иной. Как утверждали некоторые современники, Иоанн X по приказу не склонной к сантиментам Мароции был задушен подушкой; по другим сведениям, его уморили голодом.

Так ужасно окончилась судьба человека, стремившегося к благополучию Рима. Некоторые авторы видят некую закономерность в возвышении и гибели Иоанна X — и то и другое было результатом вмешательства в его судьбу двух роковых женщин, матери и дочери.

Теодора даровала Иоанну корону понтифика, а Мароция лишила его и тиары, и жизни. Сомнительные обстоятельства, которым Иоанн был обязан своим возвышением, и близкое соприкосновение с женщинами, оставившими по себе дурную славу, послужили основанием многим историкам церкви и более других Баронию заклеймить позором этого папу. А между тем личность Иоанна X, греховность которого утверждается только молвой, а выдающиеся способности имели действительное историческое значение, выступает из мрака того времени как один из ярких образов, наиболее заслуживающих сохранения о них памяти и благодарности.

В Риме не существует ни одного памятника Иоанну X.

Вместо неугодного понтифика на папский престол Мароция посадила римлянина, принявшего имя Лев VI (V.928–XII.928). Единственной отличительной чертой этого папы осталась слабохарактерность. Законность его сомнительна, поскольку в это время, по-видимому, еще был жив папа Иоанн X. Через шесть месяцев Лев умер при неясных обстоятельствах — скорее всего, был отравлен.

Ставленником группировки Мароции был и другой римлянин — Стефан VII (VIII) (928–931). Его постигла похожая участь, а о его двухлетнем понтификате сведений практически не имеется.

Правление пап Льва и Стефана прошло так незаметно и оказалось в таком забвении, что их более молодой современник Лиутпранд совершенно не упоминает об их персонах и от рассказа об Иоанне X переходит прямо к Иоанну XI. Скорее всего, марионеточные папы для того и назначались, чтобы сохранить престол св. Петра для сына Мароции от Сергия, принявшего имя Иоанн XI (931–936), которому в то время исполнилось около двадцати лет.

О любовной связи Сергия с Мароцией говорит не только пристрастный летописец Лиутпранд, но и официальное жизнеописание пап «Liber Pontificalis». С тем, что отцом Иоанна XI, вероятнее всего, был Сергий III, соглашаются и католические энциклопедии. Сочинения Лиутпранда в некоторых случаях подкрепляются сообщениями официального папского календаря и двумя монастырскими хрониками. Впрочем, есть и те, кто сомневается в достоверности этого устоявшегося мнения.

Новый папа был во всем послушен матери, и, таким образом, Западной церковью открыто управляла женщина, с 930 г. опять вдова, поскольку Гвидо Тосканский скончался от болезни.

Мароция попыталась заручиться поддержкой Византии. Император Роман Лакапин, желая сделать патриархом Константинопольским своего юного сына Феофилакта, направил в Рим послов, которые должны были склонить на свою сторону папу Иоанна XI. Одновременно с этим проходили переговоры о заключении брака между дочерью Мароции — сестрой папы — и другим сыном императора.

Между тем обстановка в Италии все больше накалялась.

Мароция решила проблему проверенным способом и в 932 г. в третий раз заключила брачный союз с братом своего покойного супруга — королем Ломбардии Гуго. В народе говорили (и эти слухи добросовестно передали хроники), что он отравил свою жену и ослепил брата, чтобы жениться на римской сенатриссе. Брак с вдовой брата расценивался как инцест, но был безоговорочно одобрен папой. Для всемогущей римской патрицианки не составляло никакого труда получить от папской курии и от собственного сына необходимое разрешение. Но избежать пересудов о законности заключенного брака не удалось.

В середине июля 932 г. римляне торжественно встретили жениха и проводили к Мароции в замок Св. Ангела, где и состоялось бракосочетание.

«Его, желанного, как быка, привели к алтарю,

Короля Гуго — к тебе в город Рим», —

позже, обращаясь к Мароции, написал симпатизирующий ей Гуго Лиутпранд. Однако римляне позволили войти в город лишь очень немногим людям из королевской свиты, из-за чего Гуго стало немного не по себе. Римские аристократы позволили им сыграть свадьбу, но в последний момент воспротивились тому, чтобы Иоанн XI надел на новобрачных императорские короны, как бы они этого ни желали.

Кто знает, что преобладало в их союзе, — страсть или расчет. Но эти двое стоили друг друга. Бесчисленные свидетельства современников называют Гуго «вероломным, корыстным и чувственным интриганом», «отважным и не знающим совести», готовым прибегнуть к самым бесчестным средствам ради того, чтобы расширить свое итальянское королевство. И только Лиутпранд, обычно такой нетерпимый к малейшим людским недостаткам, воздал хвалу тирании Гуго, при дворе которого он был пажем. В этом он предвосхитил Макиавелли, превозносившего хитроумного и безжалостного Цезаря Борджиа.

В Италии стало преобладать влияние ломбардского клана. Впрочем, нельзя сказать, что это влияние было губительно. Гуго был первым и единственным правителем, кто различал свое личное имущество и достояние короны. Быть может, это происходило оттого, что он был сказочно богат — его мать Берта Тосканская оставила ему огромное состояние. Он всегда дружил с Церковью. По утверждению Лиутпранда, Гуго «не только с любовью относился к церковным мужам и философам, но и весьма чтил их».

Немногого не хватало Гуго для полного счастья — императорской короны.

Мароция продолжала укреплять отношения с Византией и прокладывала для одной из своих дочерей путь в императорскую семью. Но заключение брачного союза между этими выдающимися правителями не помогло им добиться того, что они пообещали друг другу; Мароция и Гуго переоценили свои силы.

Не может быть сомнения, что к коронации Гуго уже все было готово, однако неожиданный переворот в Риме сделал ее невозможной. Имея в своих руках замок и будучи уверен в близком и полном торжестве, Гуго вошел в роль надменного властителя: он стал обходиться презрительно со знатными римлянами и смертельно оскорбил своего юного пасынка Альберика. Лиутпранд рассказывал следующую трогательную историю: «Когда, следуя убеждению матери, Альбериклил воду мывшему руки королю Гуго, то есть своему отчиму, тот ударил его по лицу в наказание за то, что он лил воду неумеренно и без должной скромности». Гордый Альберик не стерпел незаслуженного оскорбления. Он выбежал из замка, созвал римлян и воодушевил их речью, в которой объяснил им, какому невероятному позору подвергают они себя, повинуясь женщине и позволяя властвовать над собой бургундцам, грубым варварам, бывшим некогда римскими рабами. В своей речи он взывал к памяти о древнем величии Рима, и эти воспоминания воспламенили римлян. Начался мятеж, в конечном итоге приведший к смене декораций.

Альберик был провозглашен римским государем, и первым его делом было заключить мать в тюрьму, а брата, папу Иоанна XI, отправить под стражу в Латеран. О своем существовании Мароция напомнила еще лишь один раз, когда произвела на свет девочку, дочь Гуго, которую назвали Бертой.

Революция 932 г. устранила незаконную власть женщины, опиравшейся на могущество своего древнего римского рода и на своих мужей, которые не были римлянами. Город ликовал. Квиритам удалось одновременно освободиться и от короля, и от императора, и от светской власти папы и добиться для города независимости. Но они сами дали Альберику титул государя: Princeps atque omnium Romanorum senator. Альберик подписывал свои распоряжения так: «Мы, Альберик, милостию Божьей смиренный государь и сенатор всех римлян». Женщинам его семьи — тетке, младшей сестре его матери Теодоре, и ее дочерям, Мароции и Стефании, — также был дарован полный титул: senatrices omnium romanorum.

Обстоятельства благоприятствовали Альберику. В Германии, откуда могла грозить опасность, после пресечения династии Каролингов длительная смута закончилась вступлением на королевский престол графа Франконии Конрада. Этот дальновидный государь правил недолго и на смертном одре повелел признать своим преемником Генриха, графа Саксонского, известного в истории как Генрих-Птицелов. Выбор Конрада I оказался верным: слава о новом короле дошла и до Италии, особенно после блистательной победы, которую он одержал над венграми в 933 г.[23]. Его громкий успех вызывал опасения, что при желании он с легкостью вмешается и в дела Италии. Более того, ходили слухи о том, что Генрих собирается в Рим, причем не приходилось сомневаться, что к его религиозным устремлениям добавились бы и политические задачи. Однако Генрих Саксонский внезапно скончался, так и не успев покинуть пределы собственных владений, а у итальянских правителей стало одной проблемой меньше

Альберик был молод, щедр и обладал привлекательной наружностью. Его железная рука умела подавить смуту и охранить городского жителя от произвола сильных, а без этого власть нового правителя никогда не могла бы продержаться столь продолжительное время. Он поселился у церкви Апостолов, на том месте, где позже был возведен дворец Колонна, ведущих свой род от Альберика.

Молодой государь никогда не называл себя сыном Альберика I, а только сыном Мароции, которая в течение многих лет была главой рода, впоследствии прозванного Тускулумским, и свою власть действительно наследовал от матери. И хотя судьба Мароции осталась неизвестной — относительно года ее смерти: от 937 до 954, имеются такие же разноречия, как и о времени рождения, — семья состояла в родстве со многими другими мощными кланами в городе и в прилегавших областях.

Большинство историков уверяют, что Альберик приказал убить и свою мать, и своего брата-папу. Вряд ли тогда он называл бы себя сыном Мароции. Что касается Иоанна XI, то в «Истории города Рима» Ф. Грегориус пишет буквально следующее: «Светская власть была отнята у папы, принадлежавшего к той же фамилии, как и его брат-государь, и передана последнему; таким образом, эта революция была столько же семейная, сколько и государственная».

Иоанн XI не стал выдающимся папой, но известен той поддержкой, которую оказывал Клюнийской реформе. Его теплые отношения со вторым клюнийским аббатом Одоном позволяют предположить в нем истинное благочестие и стремление к реформированию погрязшей в мирских делах Церкви.

Знать и простой люд Рима стремились под защитой Византии обрести стабильность и безопасность. Иоанн XI поддерживал эту политику и датировал свои грамоты правлением императора Византии. По плану Альберика Византийская империя должна была предоставить ему необходимые средства и моральное право сопротивляться Гуго и его претензиям на императорскую корону. С этим прицелом он просил руки византийской принцессы. Однако Гуго узнал о надвигающейся опасности и отправил в Константинополь собственное посольство, которое расстроило матримониальные планы Альберика.

Ограниченный в правлении одними церковными делами, папа Иоанн XI умер в январе 936 г. после пяти лет бесцветного существования под бдительным надзором своего брата.

Ставшая вакантной папская тиара была возложена властителем Рима на римлянина Льва VII (936–939), бенедиктинского монаха.

Уступчивый Лев VII был вполне подходящим для Альберика папой, и с его отказом от светской власти между ними не могло возникнуть недоразумений. С затаенным вздохом Лев называл своего покровителя и тирана «милосердным Альбериком», «духовным сыном» и «достославным государем римлян».

Лев VII оказывался нужным, когда требовались посреднические услуги. Благодаря его хлопотам и при содействии клюнийского аббата Одона был улажен длительный конфликт между Альбериком и его отчимом, королем Северной Италии Гуго Прованским. Договор о примирении, скрепленный браком Альберика с дочерью короля Альдой, был заключен в 936 г. Этот утешительный союз призван был компенсировать несбывшиеся надежды римского патриция получить руку греческой принцессы. Византийцы соглашались отдать в Италию свою царевну только при условии, что повелитель Рима подчинится им как патриций. Известно, что Альберик добивался благосклонности императора Романа и принудил папу признать за византийским патриархом Феофилактом, сыном императора, право ношения паллия и распространения этого права на всех преемников патриарха.

Лев остался в истории как энтузиаст развития монастырей. Во время его понтификата Альберик сделал Одона Клюнийского архимандритом всех обителей римской области. Тем не менее сообщающая об этом хроника Фарфы не упоминает ни одним словом о папе, который был отодвинут государем на задний план.

Летописец Флодоард посвятил папе Льву несколько стихов в знак своей признательности за то, что был им дружественно принят в Латеране. В этих стихах автор прославляет понтифика как человека благочестивого, стремящегося к божественному и презирающего земное, но ничего не говорит о заслугах Альберика.

Другой примечательной чертой правления Льва VII явилось поощрение антисемитизма: он резко отрицательно относился к евреям и благословил немецкого архиепископа Фридриха изгнать иудеев из Германии.

В течение своего двадцативосьмилетнего правления Альберик II был настоящим государем, оставив папам исключительно духовную власть. Пять пап, занимавшие Святой Престол при Альберике, были лишь жалкими марионетками в его руках. При нем папство вернулось к тому состоянию, в котором оно находилось до половины VIII столетия, но это не пошло ему в ущерб. Правда, преемники св. Петра были креатурами тирана, но, поскольку сам Альберик в моральном аспекте значительно превосходил уровень римской знати, на апостольской кафедре прекратились вопиющие бесчинства. Он с подчеркнутым уважением относился к религиозной независимости пап, оставляя за собой принятие решений в области политики.

Трудно сказать, как относился Альберик к сильному папе Иоанну X, ставленнику, как говорили, его бабушки. Тем не менее в одном он следовал по его стопам: всемерно поддерживал клюнийское реформаторское движение.

Хроники очень неопределенно упоминают о заговоре против правителя, во главе которого стояли епископы Бенедикт и Марий. В этот заговор были посвящены будто бы даже сестры Альберика, так как одна из них, по словам летописца, донесла о заговоре, после чего виновные были наказаны бичеванием, тюрьмой и смертью.

В 937 г. скончался правивший Верхней Бургундией Рудольф П. Гуго Прованский, чтобы завладеть государством Рудольфа, женился на королеве-вдове Берте, а своего малолетнего сына Лотаря обручил с его шестилетней дочерью Адельгейдой. При этом сын покойного короля Конрад устранялся от наследования. Это очевидное беззаконие не вызвало осуждения римского первосвященника, поскольку он находился всецело под влиянием зятя Гуго, Альберика.

Однако у Конрада Бургундского неожиданно нашелся защитник — германский король Отгон I. Сын победителя венгров Генриха-Птицелова, он не был ни потомком Каролингов, ни даже чистокровным франком, скорее саксонцем. Отгон взял мальчика на воспитание. Не все видели в его поступке благое дело. Тот же хронист Флодоард утверждал, что маленький Конрад был захвачен хитростью и удерживался силой.

Вмешательство Отгона I в бургундские дела привело к столкновению с Гуго Прованским. По-видимому, при посредничестве папы Льва Гуго признал сюзеренитет германского короля и согласился выплачивать ему дань.

Наверно, никто не подозревал, что в тот момент был сделан первый шаг к образованию Священной Римской империи.

В июле 939 г. Лев VII умер и римскую кафедру занял римлянин Стефан VII (939–942); о его правлении история почти ничего не говорит, так как при Альберике папы только подписывали свое имя на буллах. По одному источнику, стоящему особняком, Стефан после длительного периода покорности восстал против своего создателя. Жизнь и сан ему сохранили, но так изувечили, что он, желая скрыть калечество, не показывался народу. Если это сообщение не более чем сказка, оно все-таки дает представление о том, в каком положении находились тогда папы.

Следующим понтификом стал Марин II (942–946) — этот бледный призрак папы просуществовал чуть более трех лет, все время тревожно прислушиваясь к велениям своего государя, без которых он, «кроткий и миролюбивый человек, не решался сделать ни одного шагу». «Ничего не делал без согласия Альберика», — свидетельствовал хронист Бенедикт из Соракте.

В марте 946 г. Марин II скончался; ему наследовал Агапит II (4.946–11.955), римлянин по происхождению и человек рассудительный, остававшийся папой почти десять лет. Со времени понтификата Агапита папство даже начало усиливаться, так как между ним и иностранными государствами стали снова устанавливаться дипломатические отношения, чего практически не было при предшественниках Агапита.

Епископ Фульдский, которого немецкий клир с богатыми дарами отправил в Рим для переговоров с папой о церковной организации Германии, по всей видимости, обсуждал с ним некоторые церковные и политические проблемы.

В поле зрения папы попала Франция. Там в 936 г. после непродолжительного правления Робертинов к власти вернулась династия Каролингов в лице Людовика IV Заморского[24] (936–954), претендовавшего также на власть в Лотарингии. Один из его сыновей с далеко идущими намерениями получил имя Лотарь. Но во франкском королевстве не было спокойствия: между собой боролись и бароны, и клирики. Сторонник Людовика архиепископ Артольд Реймский был изгнан со своей кафедры Гуго Вермандуа, и спор между двумя прелатами почти перешел в междоусобную войну. Агапит II держал сначала сторону одной партии, затем другой, и не имел никакого влияния на окончательное решение дела. По настоянию Отгона I, желавшего использовать авторитет Церкви для достижения целей своей внешней политики, Агапит созвал в Ингельгейме синод для поддержки прав Людовика IV. Там граф-епископ Гуго был отлучен, а Артольд восстановлен в правах.

В воздухе уже витали предчувствия событий, с наступлением которых в Риме должно было все измениться.

Как уже говорилось, после смерти короля Бургундии Рудольфа II в 937 г. правивший Северной Италией Гуго Прованский тут же взял в жены королеву-вдову Берту. Своего сына, малолетнего Лотаря, он обвенчал с дочерью покойного короля Адельгейдой.

22 ноября 950 г. наследовавший королю Гуго его сын, юный король Лотарь, внезапно умер в Турине. С его смертью пресеклась ветвь итальянских Каролингов. Была ли причиной его кончины горячка или, как говорили, он был отравлен, — неизвестно. Однако называлось имя его предполагаемого отравителя: Беренгар Иврейский. Он всегда был соперником Гуго, и теперь решил, что его час настал. Со смертью Лотаря тайные связи, которые он налаживал при жизни с Германией, стали абсолютно очевидными. Из-за этого бургундская партия пала, а национально-итальянская возвысилась. 15 декабря Беренгар Иврейский возложил на себя ломбардскую корону, причем велел одновременно короновать также и своего сына Адальберта. Таким образом, в Италии снова оказались два национальных короля, имевшие в далекой перспективе императорскую корону.

У короля Лотаря осталась молодая и красивая вдова Адельгейда, сестра Конрада III Бургундского, тоже происходившая из дома Каролингов. Овдовев, она стала предметом домогательств Беренгара, желавшего для привлечения на свою сторону бургундской партии женить своего сына Адальберта на королеве Италии. Адельгейда отказалась подчиниться, и весной 951 г. жестокий правитель заключил ее в тюрьму, сначала в Комо, а затем в крепости на берегу озера Гарда. Одиллон, аббат клюнийского монастыря, впечатленный необыкновенной судьбой Адельгейды, в ее «Жизнеописании» рассказывал: «…схваченная, она подвергалась всевозможным мучениям, будучи стриженой, битой кулаками и ногами».

Четыре месяца юная королева была лишена свободы, и все это время в разных местах хлопотали об ее спасении. Но смелая женщина без посторонней помощи бежала в Реджио под защиту тамошнего епископа и обратилась за помощью к германскому королю Оттону I Саксонскому, при дворе которого находился ее брат Конрад.

Приверженцы Адельгейды из партии Лотаря, враги Беренгара — миланцы и, наконец, папа Агапит, который был недоволен своим зависимым положением в Риме и тем, что Беренгар захватил принадлежащие апостольскому престолу территории — все вдруг возложили свои надежды на героиню. Вместо того чтобы стремиться сохранить в стране национальное правление, они приветствовали приглашение в Италию очередного иностранца.

Италия в ту эпоху была раздроблена и беспомощна, но далеко превосходила своими нравами и образованностью полуварваров-немцев. Если бы в середине X в. Италию объединил великий национальный государь, каким был Альберик в Риме, нет сомнения, что похода Отгона из Германии, а затем многовекового порабощения Италии германцами не последовало бы.

Пока в Риме все подчинялось железной руке Альберика, в Европе происходили важные перемены.

Отгон I, вступивший на германский престол в 936 г., обладал геройскими доблестями и был способен осуществить идею спасения государства. В августе, заручившись приглашением Агапита II, он отправился в свой I Итальянский поход, проходящий под лозунгом защиты свободы и прав прекрасной молодой вдовы. Неизвестно, послал ли папа Агапит свое приглашение Отгону с согласия Альберика, но тот, безусловно, знал о нем, поскольку желал падения короля Беренгара, представлявшего опасность для независимости Рима. Однако последствий кампании Альберик не сумел предвидеть. Германский король спускался с Альп, делая вид, что предпринимает паломничество в Рим, заодно спасая слабую женщину. Правда, когда его войска вступили в Верхнюю Италию, Адельгейда, уже освобожденная, находилась в крепости Каносса в полной безопасности.

К тому времени сорокалетний Оттон три года вдовел, и перспектива женитьбы на двадцатилетней Адельгейде представлялась весьма заманчивой. Но им руководили не только романтические побуждения. Источники прямо называют цели похода Отгона I в Италию: «освободить Адельгейду, вступить с нею в брак и вместе с ней приобрести Итальянское королевство».

Адельгейда «…обладала столь ясным умом, что могла бы достойно управлять государством». Эти строки написала Хротсвита, знаменитая монахиня из Гандерсгейма, поэтесса, прекрасно знакомая если не с реальными событиями, то с официальной версией событий, затрагивавших Саксонскую династию. В результате кампании Отгона итальянская королева получила нового мужа, императорскую корону и, чуть позже, лавры святой, но вместе с тем она положила конец независимости Италии.

Оттон убедительно демонстрировал, что явился в Италию как защитник Церкви. Одновременно он активизировал тайные переговоры с римским епископом. У Агапита зародилась надежда укрепить власть Св. Престола с помощью Германии, и вскоре последовало приглашение Отгону прибыть в Вечный город для коронации. В 952 г. король отправил к папе делегацию под началом епископа Майнцского, который должен был обсудить условия посещения Отгоном Рима и «переговорить о многих других, более важных вещах». Послы были направлены к Агапиту, а не к Альберику. Правда, папа ничего не решал — истинным господином Рима был Альберик, и решительный отказ принять Отгона в Риме исходил от него. Такой поступок говорит об его отваге и уверенности в своих силах.

Так что Отгон отправился восвояси с молодой женой, но без императорской короны.

Правление Альберика, продолжавшееся 22 года, подходило к концу. Судьба была к нему милостива, не дав стать свидетелем того, как его отчизна снова подчинилась чужеземному игу. По свидетельству Бенедикта Сорактского, в 954 г., почувствовав приближение своей кончины, Альберик поспешил к св. Петру и там, перед исповедальней апостола, взял клятву со знатных римлян, что они по смерти Агапита изберут папой Октавиана, сына и наследника Альберика. Он передал ему также и светскую власть. Так сильно он желал для него великого будущего, что даже имя дал в честь первого римского императора Августа, чье дело молодой человек должен был продолжить.

Иоанн XII (16.12.955–4.12.964). Ни один из историков не упоминает о том, что двадцатилетний Октавиан, граф Тускулумский, сын Альберика, внук Мароции и короля Гуго Итальянского, получил духовное образование; неизвестно также, был ли он облечен каким-либо духовным саном до того, как занял престол Петра. Зато все летописцы подчеркивают его сильное сходство с понтификом более поздних времен, Бенедиктом IX, таким же молодым и развращенным. Казалось, он унаследовал от своего деда Гуго разнузданность, бессовестность и непостоянство. Этот папа давал основания подозревать себя в полном неверии. Посвятить дьякона в конюшне ему не казалось непозволительным; во время игры в карты он любил взывать о помощи к Юпитеру и Венере. Не то чтобы он был убежденным язычником — просто относился к религии вполне равнодушно. Он был страстный охотник и азартный игрок. Для игры требовалось много денег, и во время понтификата этого папы все стало продажно.

Однако Иоанн не только олицетворял распущенность папства; сам того не зная, он на века определил дальнейшую судьбу Италии.

После смерти Лотаря, сына Гуго, Италия оказалась во власти короля Беренгара II Иврейского. И Беренгар, и сын его Адальберт правили тиранически. Иоанн неосторожно выступил против Беренгара. В 959 г. отец и сын напали на герцогство Сполето, угрожая непосредственно папе. Тот оказался в весьма затруднительном положении. Его власти грозила опасность, так как римляне уже не чувствовали над собой сильной руки Альберика. Порядок, созданный этим выдающимся правителем, рушился. Октавиан, как сын Альберика, еще мог быть силен в Риме, но как папа Иоанн XII он был слаб и внушал к себе ненависть всей Италии.

Наконец, ради сохранения своих светских владений папа был вынужден призвать иностранцев. Беззащитный против вторжения Беренгара, в 962 г. он обратился к Отгону Саксонскому. От папы прибыли послы, призывавшие короля на защиту Италии и Римского государства от «тирании Беренгара». Иоанн не был одинок в своем стремлении найти управу на лангобардских королей. В Италии ширилось недовольство правлением Беренгара и Адальберта. Король Отгон только что изгнал венгров из Ломбардской долины, обладал неоспоримой властью в Германии, управлял своим государством мудро, честно и справедливо, доблестно защищал границы христианского мира от набегов языческих народов и представлял собой доминирующую силу в Северной Италии. Он возобновил старинные каролингские притязания на области Южной Италии и вступил в конфликт с Византией, император которой также претендовал на эти территории.

Отгон, как и вся его семья, был искренне набожным человеком. Позиция, которую он занял по отношению к апостольскому престолу в вопросах церковной организации Германии и распространения христианства среди язычников на Востоке, была подчеркнуто уважительной. В августе 961 г. Отгон с большим войском отправился в Италию. С ним была королева Адельгейда и множество епископов. Сын и соправитель Беренгера Адальберт во главе шестидесятитысячного войска выступил навстречу королю. Однако сторонники из числа знати заявили, что согласны вступить в сражение с немцами лишь в том случае, если отец отречется от престола, передав корону сыну. Беренгер будто бы согласился на это требование, но его супруга, решительная Вилла, резко воспротивилась. Когда Адальберт сообщил об этом своим воинам, они разошлись по домам, и дорога Отгону была открыта. Германский король поспешил в Рим, где Иоанн — без сомнения знавший о плодотворном совместном правлении папы Льва и Карла Великого — обещал короновать его императором и сделать патрицием Рима. Согласно заключенному между ними договору, папа принес клятву верности императору, обещая никогда не изменять ему и не переходить на сторону Беренгара. Принесли присягу Отгону и римляне. Король принимал на себя обязательство охранять церковь и восстановить ее величие, сам же приобретал с некоторым ограничением права имперской власти Каролингов. Отгон вернул Римской церкви все, что у нее было отнято в Италии, подтвердил дарения Пипина и Карла Великого и осыпал папу золотом и драгоценностями. В знаменитом документе, известном под названием «Привилегия Отгона» (Privilegium Ottonis), содержался перечень и подтверждение всех ранее совершенных дарений апостольскому престолу. Согласно этому документу, значительно увеличивалась и территория папских владений.

Таким образом, между королем, понтификом и Вечным городом были восстановлены отношения, существовавшие при Каролингах.

Однако с этого времени римская императорская власть была отнята у итальянского народа, передана чужеземному роду саксонских королей и надолго перешла к немцам.

Коронация Отгона и его супруги Адельгейды прошла чрезвычайно торжественно. Но знать, еще помнившая Альберика, смотрела мрачно и сохраняла гробовое молчание. На лицах римлян, терявших свою независимость, Отгон мог видеть и гнев, и смертельную угрозу. Этим коронованием история Германии и Италии была направлена по новому пути.

Впоследствии родилась версия, что дальновидный Иоанн никогда бы не обратился к сильному германскому властителю: наоборот, к Отгону явились противники папы, чтобы свалить неугодного понтифика. В «Хронике Салерно» утверждается, что немецкого короля, пользовавшегося репутацией могучего и справедливого правителя, защитника христианства, к тому же женатого на бывшей королеве Италии Адельгейде, призвали послы лангобардов и римлян. Они таким способом стремились искоренить расплодившиеся беззакония.

Но без согласия со стороны Иоанна едва ли было мыслимо такое приглашение.

Определенное беспокойство должно было вызвать у папы стремление Отгона щедрыми пожертвованиями привязать к себе итальянское духовенство. Настораживал и чрезмерный интерес к делам курии. Иоанн начал понимать, что явно недооценил германского короля и ошибочно рассматривал его как меньшее по сравнению с Беренгаром зло. Он думал, что пригласил в Рим защитника, а оказалось — нового хозяина. Скоро это «недоразумение» переросло в ожесточенную борьбу между первым императором возрожденной Римской империи и римским епископом. Отгон встречал оппозицию со стороны Св. Престола как светский государь и со стороны всей Италии как немец.

Весной 963 г. до императора дошли слухи, что папа, нарушив свои союзнические обязательства, вступил в соглашение с Адальбертом и даже пригласил его в Латеран. Отгон отправил надежных людей в Рим, чтобы узнать истину. Посланцы, досконально расследовав дело, подтвердили факт переговоров. Стала явной и секретная отправка гонцов к византийскому императору и язычникам-венграм. То есть оказалось, что вероломный Иоанн готов вступить в союз не только с отступниками-византийцами, но и с идолопоклонниками. Сверх того послы сообщили множество скандальных сведений о папе и передали много жалоб на беспутный образ жизни Иоанна. Его обвинили в убийстве, клятвопреступлении, кощунстве, кровосмешении с собственными родственницами и двумя сестрами.

В новом качестве император считал себя обязанным следить за чистотой нравов Церкви. Уже одного распутства папы было довольно, но когда тот проявил непочтительность по отношению к императору, которого сам и же и создал, Отгон немедленно собрал синод и сместил Иоанна.

Нравственное падение понтифика вызывало пробуждение церковного сепаратизма, с трудом побежденного Николаем I. Так, Собор в Реймсе называл Иоанна XII «антихристом, который сидит в Божьем храме и изображает из себя Бога». Синод в Риме 6 декабря 963 г. предал Иоанна проклятию и лишил всех прав.

Переждав летнюю жару, в октябре Отгон разбил лагерь под стенами Рима. Большинство горожан стояло на стороне папы, но много было и таких, которые открыто заявляли, что поддерживают императора. Иоанн XII, поначалу настроенный весьма решительно, лично руководил организацией обороны города. Его часто видели на стенах в доспехах, опоясанным мечом. Но, здраво оценив свои возможности, папа посчитал более разумным бежать из города вместе с Адальбертом. По словам современников, они скрывались, «подобно диким зверям». Казалось, падение папства как государственного института неизбежно. Но возрождающаяся в Германии новая империя поставила своей задачей поддержку и реформирование Св. Престола.

Император вновь утвердил церковное государство во всем объеме, какой оно имело при Каролингах, и вместе с тем сохранил за собою право утверждения выборов папы и отправление правосудия в Риме через императорских послов. Оттон настоятельно рекомендовал князьям церкви избрать папой названного им человека. Им стал Лев VIII (6.12.963–1.3.965). Об этом папе известно немного, даже его мирское имя не сохранилось для потомков. Скорее всего, он был римлянином, светским человеком и служил в папской канцелярии. По-видимому, именно там его заметил и оценил Оттон I. Лев не был клириком, но имел безупречную репутацию, заслужив ее своим аскетизмом, подзабытым за полвека разврата. Примерная жизнь Льва способствовала выбору императора, который на место богохульника, конечно, мог поставить только достойного мужа.

После избрания Лев VIII в течение нескольких дней прошел все необходимые ступени посвящения и по совокупности отличий мог считаться законно избранным понтификом. В благодарность он передал императору священную реликвию — руку св. Фелицитаты, а тот подтвердил его право на владения Св. Престола, прибавив еще пять городов. Как раз в это время умер находившийся в Риме патриарх Аквилеи, и Оттон сразу же воспользовался своей прерогативой главы имперской Церкви, в состав которой теперь был включен и папа. Он назначил на вакантное место своего протеже и велел Льву VIII вручить ему знаки патриаршего достоинства.

Поскольку престол понтифика оказался под полным контролем немецких императоров, проводивших антивизантийскую политику, углубился раскол между Восточной и Западной церквами.

В Риме между тем росло недовольство иностранным засильем. Низложенный Иоанн XII стал вызывать к себе сочувствие, которое было тем горячее, что он был сыном великого Альберика и папой, которого римский народ избрал свободно. Многие помнили и уважали его отца. Кроме того, поддержать папу-итальянца подвигали патриотические настроения. Многочисленные дамы, составлявшие ближний круг Иоанна, развернули в его защиту широкую кампанию. По-видимому, он обладал природным обаянием, которое с легкостью завоевывало людские сердца, и был неотразим в общении с женщинами.

3 января 964 г. колокола неожиданно стали бить набат, и римляне с оружием бросились к замку, где помещался Оттон, намереваясь захватить оккупантов. Их замысел, однако, не удался. Императорские воины отбросили нападавших, разрушили баррикады, возведенные на мосту Св. Ангела, и преследовали обратившихся в бегство римлян до тех пор, пока сам Отгон не положил конец резне.

Это было первое восстание римского народа против германского императора, жестоко подавленное немецким оружием.

Но стоило Отгону отправиться в Германию, как его враги помогли возвратиться в Рим Иоанну XII. Скоро он с большим войском вернулся из Кампании, где до этого скрывался. Папа объявил, что насилием со стороны императора был обречен на двухмесячное изгнание, что теперь он возвратился на свой престол и предает проклятию осудивший его Собор. Затем последовала расправа с теми, кого он считал врагами: одному отрезали нос, язык и два пальца; другому отрубили правую руку.

Вся тяжесть ненависти, которую Иоанн испытывал к императору, обрушилась на Льва VIII. Самое мягкое выражение папы в его адрес было «проходимец». На третий месяц своего понтификата Лев был вынужден покинуть Рим и, лишенный почти всех средств, в сопровождении немногочисленных спутников бежал к Отгону.

Папа Иоанн в феврале 964 г. созвал в Риме Собор, на котором присутствовало немного прелатов, но ему и этого было достаточно. Он сурово осудил всех духовных лиц, причастных к посвящению Льва VIII и даже просто присутствующих при этом. Но современникам показалось кощунственным такая профанация церковного Собора; его решения не встретили одобрения. Впрочем, молодого понтифика это мало волновало.

После собора папа Иоанн не прожил и трех месяцев. Сохранились сведения, что, «находясь за стенами города в ночное время, он получил ранение в висок». Это ранение все толковали по-разному. Одни говорили, что во время занятий грешника любовью с чужой женой Господь поразил его в голову — в те времена инсульт рассматривался как Божья кара. Другие утверждали, что поразил его вовсе не Всевышний, а обманутый супруг. Так или иначе, через восемь дней его не стало.

С кончиной папы Иоанна XII закончилась пресловутая эпоха порнократии. До наступления Ренессанса больше никогда (за исключением периода папствования Бенедикта IX) скандалы не пятнали трон св. Петра.

Но род Альберика не угас с его сыном Октавианом, а размножился многими ветвями и в XI в. во второй раз приобрел власть над Римом в лице графов Тускулумских.

МЕЖДУ ИТАЛИЕЙ И ИМПЕРИЕЙ

Среди раздоров партий народом Рима был избран и Собором провозглашен папой кардинал-диакон Бенедикт V (22.5.964–23.12.964), чье мирское имя неизвестно. Римляне нарушили присягу, данную ими по принуждению, и не признавали больше папой Льва VIII. Патриоты решили еще раз оказать сопротивление императору. Бенедикт был достойным человеком; он приобрел в варварскую эпоху редкий титул Грамматика, которым и известен в истории. Как обвинитель Иоанна, он подписал приговор о его низложении, но вместе с тем принимал участие в февральском Соборе, осудившем папу Льва. Римляне считали Бенедикта таким человеком, который найдет в себе мужество отстоять независимость церкви от власти немецких императоров.

Несмотря на запрещение Отгона, избранный папа был посвящен и занял апостольский престол.

Император выразил недовольство своеволием римлян. Он не желал отказываться от своего ставленника Льва VIII, избранного на Соборе. Но могли ли и римляне отказаться от попытки отстоять перед новым императором свое древнее право избрания, не показав тем самым, что они вполне заслужили участь рабов? Избранный ими папа Бенедикт Грамматик поднялся на городские стены, оттуда грозил императору и его войскам анафемой и призывал защитников Рима к сопротивлению.

Дух квиритов был силен, однако их плоть слабела: в городе кончилось продовольствие. После нескольких решительных штурмов мужество осажденных окончательно иссякло. Активное большинство решило, что будет справедливо, если неугодный императору папа один примет смерть за всех и тем самым избавит их от мук голода.

23 июня 964 г. граждане отворили ворота, выдали Бенедикта V и снова поклялись в верности Отгону у гроба св. Петра. Они были готовы к жестокой каре, но император объявил им амнистию.

Бенедикта судили как самозванца и сместили с папского престола. «Если я погрешил, я прошу милосердия», — воскликнул Бенедикт, с мольбой простирая руки. При виде такого смирения Отгон прослезился: теперь у его ног лежала Римская церковь, бывшая при Николае I карающим мечом для королей. И Отгон обратился к собору с просьбой о помиловании Бенедикта, обнимавшего колени императора. Лев VIII разрезал паллий у антипапы, взял из его рук жезл, сломал его, приказал папе сесть на пол, снял с него папское одеяние и затем исключил из духовного звания. Оперативно созванный синод лишил Бенедикта сана, а император сослал его в Гамбург, что итальянцами расценивалось как изгнание.

По официальной хронологии считается, что понтификат Бенедикта V продолжался один год и три месяца.

Отгон заставил всех итальянцев принести клятву в том, что отныне они не будут ни посвящать, ни даже избирать папу без согласия его самого и его сына. Таким образом, Отгон лишил римлян той привилегии, которую они сами всегда считали своим самым драгоценным правом и видели в нем выражение своей независимости, — права, посягать на которое не отваживались даже Каролинги.

Хронист Титмар Мерзебургский истолковывал возникшую вслед за низложением Бенедикта в имперских войсках эпидемию как Божью кару.

Весьма вероятно, что на этот раз Отгон, уже не довольствуясь присягой римлян, издал декрет, которым они были окончательно лишены избирательных прав, и «ручной» папа императора Лев VIII изъявил полную готовность подчиниться положениям декрета. Документ сохранился в редакции XI в. Подлинность этой грамоты возбуждает, однако, сильные подозрения: явные подделки в интересах императоров делают ее содержание сомнительным.

После смерти Льва VIII римляне, опасаясь вызвать недовольство Отгона I своеволием, не стали ни выбирать нового папу, ни приглашать на престол изгнанного Бенедикта V. Однако они отправили послов в Саксонию с просьбой восстановить избранного ими папу. Отгон с почетом принял посольство, но своего решения относительно отвергнутого им папы не изменил. Он направил в Рим в качестве своих уполномоченных верных епископов Отгера Шпейерского и Лиутпранда Кремонского. Под их руководством новым понтификом был избран — якобы единодушно — лично преданный императору епископ Нарни Иоанн.

Годом позже Бенедикт скончался в Гамбурге. В конце своей жизни он пользовался почитанием горожан и духовенства.

Вместе с ним умерли последние живые традиции того свободного папства, которое возвысилось над руинами каролингской империи.

Останки Бенедикта были перевезены для погребения в Италию.

Иоанн XIII (1.10.965–6.9.972) в миру звался Джованни и принадлежал к знатному роду: был сыном сенатриссы Стефании от графа Бенедикта, то есть правнуком Теодоры Старшей и внучатым племянником Мароции. Возвышению этого родственного семейства содействовал Иоанн XII, желая найти в нем поддержку против враждебных ему знатных фамилий.

Вновь избранный понтифик отличался добродетельной жизнью, но, поддерживая Отгона, явно был паршивой овцой в своей семье, яростно боровшейся с германским влиянием.

Это не помешало ему почти сразу проявить очевидную привязанность к родным: своей матери Стефании папа передал в ленное владение городок Палестрину (Пренесте). За ежегодную плату в десять золотых солидов Стефания, ее дети и внуки получили право владеть городом, но затем он должен был быть возвращен Церкви. Брата, тоже носившего, как и отец, имя Бенедикт, папа повенчал с Теодорандой, дочерью аристократа Кресченция, и после того сделал его правителем Сабины. Род Кресченциев вступил на свое блестящее поприще именно в это время. Поскольку значительная часть римской знати продолжала поддерживать потомков Альберика в лице графов Тускулумских, появление их соперников в лице Кресченциев могло быть полезным Отгону I, позволяя контролировать Рим в соответствии с испытанной тактикой «разделяй и властвуй».

Несмотря на шаги по примирению со своим домом, Иоанн XIII оказался в конфронтации с родными, традиционно являвшимися противниками императора. Брат папы возглавлял движение против немцев, что прибавляло наметившейся ситуации драматичности.

Очевидно, слишком усердно принявшийся проводить линию Оттона I в Риме, к тому же допустивший бестактность и высокомерие по отношению к римской знати, Иоанн XIII скоро вызвал вспышку недовольства в городе. Против него возник заговор, возглавленный префектом Рима Пьетро, которого на эту должность для соблюдения порядка поставил сам император. В число главарей заговорщиков входили также граф Ротфрид из Кампании и Стефан, постельничий папы. Помимо знати в возмущении приняли участие многие представители народа, мечтавшие сбросить навязанного им понтифика, а вместе с ним и иноземное иго.

Иоанна схватили, избили и заперли в замке Св. Ангела, откуда он через некоторое время был переведен в Кампанию, под надзор людей Ротфрида. Те, однако, надзирали за пленным папой недостаточно прилежно, и спустя несколько месяцев Иоанну удалось бежать.

На помощь своему союзнику двинулся Оттон I. По его приказу на заговорщиков были обрушены жестокие репрессии. Император отдал префекта в распоряжение Иоанна XIII, и тот приказал повесить его за волосы на Латеранской площади, на конной статуе Марка Аврелия. Затем Пьетро сняли, раздели донага и посадили верхом на осла, лицом к хвосту, к которому был привязан колокольчик и который префект должен был держать как повод. На голову ему надели мешок, утыканный перьями; такие же мешки прикрывали ноги. В этом виде бывшего префекта провезли по всему Риму, а затем отправили за Альпы в изгнание. Однако жизнь ему папа сохранил.

В Риме установилось спокойствие, хотя и непрочное.

В 967 г. Оттон приказал короновать императорской короной своего сына — молодого Отгона II.

Забота о продолжении своей юной династии двигала в это время императором. Он надеялся придать новый блеск Саксонскому дому вступлением в родство с греческим двором. Оттон отправил посольство к Никифору Фоке, чтобы заключить с ним мир и просить для своего сына руки его падчерицы, дочери Романа И. Посольская миссия была возложена на одного из самых умных людей Италии того времени; это был уже упоминавшийся Лиутпранд, искусный царедворец, последовательно служивший при дворах Гуго, Беренгара и Отгона, а с 962 г. получивший сан епископа Кремонского. Редкое для того времени знакомство с греческим языком, ум, находчивость и придворная ловкость делали Лиутпранда вполне пригодным для выполнения этой задачи, считавшейся тогда современниками одной из труднейших, если вообще выполнимых. Лиутпранд представил Отгону подробный отчет о своей поездке, который и в настоящее время читается с живейшим интересом. В этом отчете изображена картина византийского двора, написанная злым пером, но живыми образами и поэтому в высшей степени ценная.

Лиутпранд писал, что Константинополь — это «город, заполненный ложью, вероломством, мошенничеством и жадностью, пропитанный алчностью и тщеславием». В его суждениях по поводу столицы Византии, как в любых других, исходящих от западноевропейцев, можно обнаружить явное чувство досады по поводу византийского высокомерия и самодовольства. Кроме того, в отчете просматривается и зависть к метрополии, которая намного превосходила Рим по размерам и роскоши, которую еще никогда не грабили варварские орды и которая, несмотря на довольно суровую политику властей, представляла собой глубоко религиозное общество. В нем высоко ценились интеллектуальные способности, а необразованность среди представителей как высшего, так и среднего сословий всячески порицалась. Иными словами, Византийская империя, несмотря на постоянное влияние восточной культуры, сохранила намного больше качеств, присущих единой Римской империи античных времен, чем западная ее часть.

Папа был сторонником сближения Западной и Восточной империй и принял участие в подготовке договора, который должен был быть скреплен браком Отгона II и византийской царевны. Но византийский император[25] смотрел с тревогой на восстановление Западной империи и на возраставшее в Италии могущество германского короля, вассалами которого уже стали государи Беневента и Капуи. Искавшие спасения в бегстве сыновья Беренгара обрели приют в Константинополе и легко могли начать войну из Калабрии.

На этот раз соглашение о династическом браке достигнуто не было.

Наряду с традиционными связями понтифик заботился о распространении христианства на новых территориях. Иоанна можно считать одним из первых пап, начавших из далекого Рима христианизацию бодричей — славянских племен, занимавших земли Мекленбург и восточный Гольштейн. Населявшие их племена еще в VIII в. объединились с Карлом Великим против саксов, чьи поселения вплотную придвинулись к границам славян. Подчинение восточных соседей составляло важную сторону деятельности германских королей из рода Людольфингов. Теперь Церковь стремилась принести язычникам слово Божье: в Мекленбурге по распоряжению папы была основана архиепископия. И хотя христианские проповедники встречали яростное сопротивление — в 989 и 990 гг. возмутились лютичи и бодричи, — миссионеры продолжали продвижение в польские земли.

В Византии на престол, убив своего предшественника, в Рождество 999 г. вступил Иоанн Цимисхий. Новый император дружески принял послов Отгона I, явившихся с пожеланиями благополучного царствования. Для Отгона II наметилась возможность взять в жены племянницу Цимисхия. Многие современники оспаривали ее царственное происхождение, но родство с правящим императором сделало свое дело. В конечном итоге она стала ценным приобретением для Германии. Нежной высокообразованной девушке, отличавшейся умом и красотой, предстояло провести жизнь среди суровых воинственных саксов в мрачных холодных городах. Зато с женихом ей повезло: белокурому цезарю, полуитальянцу, было семнадцать лет; имея привлекательную наружность, он выглядел совсем юным, но был смел, хорошо образован и обладал богатыми способностями; «в его небольшом теле жила душа героя». В руки этих двух достойных молодых людей отдал состарившийся Отгон будущее империи.

Иоанн XIII повенчал Феофано с Отгоном II Рыжим и одновременно короновал ее в присутствии знатных лиц Германии, Италии и города Рима

Это было одно из последних известных деяний Иоанна XIII: 6 сентября 972 г. он спокойно опочил от мирской суеты.

Его смерть вновь всколыхнула внутренние раздоры, так как римляне, несмотря на утрату ими избирательных прав, все-таки продолжали выставлять своих кандидатов на Св. Престол. В противоположность императорской партии, предложившей кандидатуру Бенедикта, римлянина из знатной семьи германского происхождения, национальная партия выдвинула кардинала Франко, сына Ферруция, который был провозглашен квиритами Бонифацием VII.

Ставленник немцев Бенедикт VI (19.1.973–6.974) принадлежал к знатному роду Гильдебранди-Альдобрандески. Его семейство находилось в вассальной зависимости от императора; представители дома соперничали за влияние в Риме с родом Кресченциев. Отцом Бенедикта был некий Гильдебранд, который в старости выбрал себе духовный путь и к 972 г. стал монахом в одном из монастырей.

В сентябре 972 г., когда скончался папа Иоанн XIII, Бенедикт служил в Риме, будучи кардиналом-диаконом Св. Теодора. Он был избран на апостольский престол в период между сентябрем и декабрем 972 г., но еще некоторое время должен был ждать прибытия императорских посланников, так как престолом римского первосвященника в то время распоряжался император Отгон Великий. За дальностью расстояния императорское утверждение последовало нескоро, и Бенедикт VI был рукоположен только 19 января 973 г. Бенедикт прославился прогерманскими симпатиями; именно это и стало причиной его выдвижения на римскую кафедру.

Сразу же после своего избрания новый папа провёл в Риме синод, на котором был отлучён сбежавший в Константинополь кардинал Франко, провозглашенный ранее папой Бонифацием VII.

За недолгий и трагический период понтификата Бенедикта VI в Церкви всё же произошли важные события. 973 год стал годом обращения в христианство венгров, ставших новым христианским народом Европы. В этом же 973 г. папа по представлению императора Отгона I официально учредил Пражское епископство.

Пока старый император был жив, его властная рука держала римлян в страхе, но великий монарх, сделавший германцев господствующим народом в Европе, умер 7 мая 973 г. Римляне немедленно восстали против прогерманского папы. Возглавил восстание Джованни Кресченций, а духовным лидером восставших стал кардинал Франко. Папу Бенедикта арестовали и бросили в тюрьму, которой владели Кресченций. В Риме не прекращались беспорядки, и церковная жизнь пришла в полный упадок.

Некоторое время спустя по неизвестной причине Бенедикт был освобожден, но ненадолго. По приказу Франко, опиравшегося на военную силу Кресченциев, папу заточили в еще более страшный застенок: замок Святого Ангела. Представитель императора потребовал от его имени освободить папу. В ответ на это в июле 974 г. враги Бенедикта VI задушили его, а тело выбросили в Тибр. Однако сторонники несчастного папы выловили останки и похоронили их в крипте собора Св. Петра.

По смерти папы Бенедикта VI последовал трехмесячный понтификат Домна II (7.974–10.974), от которого практически не осталось сведений. Некоторые историки, занимающиеся ревизией прошлого, заявляют, что такого папы вовсе не было.

Римляне заместили его своим кандидатом Франко Феруччи, принявшим имя Бонифаций VII (антипапа) (6.974–8.974 — первый раз), которого иногда называли просто Франко. Этот честолюбец упорно стремился занять папский престол и в своей деятельности ориентировался не на молодую германскую империю, а на древнюю царственную Византию. Еще в бытность кардиналом он неуклонно поддерживал Никифора Фоку в ходе всех разногласий, возникавших у последнего с Отгоном I. Длительное противодействие Франко-Бонифация Западной империи и его приверженность Константинополю вызвали недовольство немецкой администрации. Он был вынужден бежать из Италии после двух месяцев правления и нашел приют у своих покровителей-греков. Смещенный папа прихватил с собой всю казну Св. Престола, которая помогла ему найти себе сторонников и впоследствии снова занять римскую кафедру.

Вместо покинувшего Рим Бонифация наместник молодого императора Отгона II поставил папой представителя семьи графов Тускулумских, имевшего сан епископа Сутрийского и принявшего имя Бенедикт VII (10.974–10.7.983). Одним из первых действий нового понтифика стало отлучение от Церкви предшественника, громившего его анафемами из Константинополя.

Бенедикт поддерживал политику немецких императоров и был в прекрасных отношениях с епископатом Германии. 18 января 975 г. он пожаловал трирскому епископу Теодору такие же привилегии, какие имел архиепископ Равеннский (например, несение перед ним креста). Ярким проявлением умонастроений этого папы служила горячая приверженность идеям Клюнийской реформы. Аббату клюнийского монастыря — св. Майолу — папа отдал в управление остров Лирина, также являвшийся центром монашеской жизни. Интересно отметить, что св. Майол в 974 г. рассматривался как самый реальный кандидат на римский престол, и лишь его решительный отказ помешал этому избранию.

В 977 г. Бенедикт VII возродил в Риме на Авентине монастырь во имя святых Алексея и Бонифация, принявший монахов-бенедиктинцев из Византийской империи, равно как и монахов-василиан. Таким образом, эта обитель стала неким подобием современного монастыря в Шеветони (Бельгия), где служат по латинскому и по византийскому обрядам[26]. Римский монастырь явился колыбелью, воспитавшей многих миссионеров для обращения славянских земель Европы, а также Африки. Здесь нашел себе приют изгнанный арабами из Дамаска митрополит Сергий, здесь жил и служил св. Войцех, ставший в 982 г. вторым пражским епископом.

Поскольку Рим хранил недобрую память о бурных событиях 973–974 гг., Бенедикт не спешил перебраться в Вечный город. Сначала он поселился со своим двором в знаменитом бенедиктинском монастыре Субиако, затем жил в Равенне и лишь конец понтификата провёл в Риме.

1 апреля 981 г. папа Бенедикт VII направил герцогу франков Гуго Капету буллу, которая ставила аббатство Сен-Валери-сюр-Сомм под непосредственную власть Святого престола. Этой реформе предшествовало перенесению в монастыри аббатства мощей святого Валерия и святого Рихария, которые были похищены графом Фландрским, Арнульфом Великим и, в свою очередь, отняты Гуго у Арнульфа.

Папа осуждал агрессивную политику Западно-Франкского королевства (Франции). Лотарь (954–986) задумал совершить поход на Ахен и захватить Отгона и Феофано. Франки ворвались в королевский дворец, но императорской чете удалось спастись бегством, бросив королевские инсигнии[27]. После этого франки возвратились назад. Осенью Отгон II, заручившись одобрением папы, предпринял ответные меры: собрал большое войско и выступил в поход на Францию. Он опустошил земли до самого Парижа. На этот раз врасплох был застигнут Лотарь, который в беспорядке отступил за Сену во владения Гуго Капета. Немцы захватили и разграбили королевское поместье Аттиньи и дворец в Компьене. Карл Лотарингский, брат Лотаря, участвующий в походе на стороне немцев, был провозглашён в Лане франкским королём в присутствии духовенства и вельмож. Лотарь вместе с Гуго Капетом и сильнейшими франкскими герцогами преградил путь Отгону под Парижем. Император, ввиду приближающейся зимы, не без помех вернулся в Германию.

После своего окончательного возвращения в Рим Бенедикт VII в марте 981 г. в Латеранском соборе в присутствии императора Оттона II провёл второй синод, посвященный проблеме симонии, которая в те годы стала для Церкви страшным бедствием. В частности, на этом синоде было принято правило, определяющее, что если священника, возведённого в епископское достоинство, митрополит отказывается рукополагать в связи с отсутствием у этого священника денег, требуемых митрополитом, то такой священник должен отправиться в Рим, где и будет совершена его епископская хиротония. Это правило ярко демонстрирует, насколько симония разъедала церковь той эпохи.

Последний год правления принес Бенедикту бедствия и разочарования.

Южная и Средняя Италия были беззащитны от нападений самого страшного из всех врагов — арабов, которые в 976 г. под начальством Абул Касима[28], наместника Северной Африки, огнем и мечом опустошили Апулию и Калабрию и угрожали ломбардским княжествам Беневентскому и Сполетскому, составлявшим как бы преддверие Рима.

В сентябре 981 г. император выступил в поход, пытаясь захватить Южную Италию как приданое жены, византийской принцессы, но только в следующем году дело дошло до решительного сражения. На самом юге Италии, близ древних городов Кротона и Тарент, была одержана блестящая победа над арабами. Сам Абул Касим, «король язычников Булликассинус», пал в битве. Но вскоре обстоятельства изменились. Подробности катастрофы неизвестны, но на обратном пути из Южной Италии войско императора попало в засаду или подверглось столь яростному нападению арабов, что лишь чудом Отгону удалось ускользнуть от гибели, добраться до моря и сесть на стоявший у берега корабль, к несчастью, оказавшийся греческим. С него при приближении к дружественным берегам Оттону пришлось спасаться вплавь для спасения жизни и свободы.

Развитие южных областей Италии шло независимо от остальной территории страны, без влияния римского престола и уж тем более без оглядки на немецкое королевство. На Сицилии правили сарацины, Калабрию и Апулию занимали греки.

Наблюдая ослабление позиций германской империи на юге Италии, византийский двор решил, что все отношения с Римом, обидевшим Бонифация VII, должны быть разорваны.

Но папу Бенедикта VII уже не волновали земные страсти: он готовился предстать перед Всевышним. Точная дата его кончины неизвестна — он умер 10 июля или в октябре 983 г. и был погребен в римском храме Св. Креста Иерусалимского.

Оттон, присутствуя при выборах нового папы, способствовал избранию преданного ему человека. Им стал Пьетро де Павиа, принявший имя Иоанн XIV (10.12.983–20.8.984) — «достойный муж». До избрания он занимал епископскую кафедру в Павии и служил Отгону II в качестве канцлера.

Это было одно из последних деяний земного покровителя папы Иоанна. Император Оттон II скончался в начале декабря 983 г., оставив трехлетнего сына и наследника Отгона III.

Отсутствие сильного правителя на престоле империи привело к новым нестроениям в Церкви.

Восьмимесячный понтификат Иоанна XIV беден событиями и вместе с тем трагичен. Вскоре после кончины императора римляне, побуждаемые Кресченциями, возмутились против тевтонов. Папа попал в руки своего противника — кардинала Франко, который вернулся из изгнания, низложил его и, заключив в тюрьму, уморил голодом.

В империи началось женское правление: мать Отгона II императрица Адельгейда и его супруга и соправительница Феофано пытались противопоставить интересы империи стяжательству и властолюбию своих мощных вассалов. Для них было жизненно важно, чтобы на папском престоле оказался дружественный империи понтифик. Но сначала обстоятельства им не благоприятствовали.

В апреле 984 г., с помощью византийского правительства Франко Феруччи, Бонифацию VII (второй раз 8.984–7.985) удалось возвратиться из Константинополя в Рим. Здесь его уже поджидал вернувшийся на родину раньше Кресченций Старший. Бонифаций низложил Иоанна XIV, преемника своего врага, и вернул себе трон понтифика. По словам недоброжелательных современников, «ужасное чудовище Бонифаций, был обагрен кровью своего предшественника… В своих злодеяниях он пошел дальше всех других преступных людей. Изгнанный из Рима и низложенный собором, Бонифаций… вернулся в Рим, низложил Петра, заключил его в тюрьму, подверг ужасным мучениям и затем умертвил». По-видимому, он не церемонился с противниками, и из-за своей жестокости был непопулярен в народе.

На этот раз Франко-Бонифаций пробыл на престоле пятнадцать месяцев, до самой смерти в следующем году. В политике этот папа проявлял себя верным сторонником Византийской империи. Он погиб при невыясненных обстоятельствах, однако почти несомненно его отравили. По свидетельству хронистов, обнаженный труп папы протащили через весь город и оставили прямо на Капитолии, у подножия конной статуи императора Марка Аврелия. Там он валялся до тех пор, пока его не обнаружили священники и не предали земле.

Тем временем вдова Отгона I императрица Адельгейда отправилась в Павию, откуда осуществляла управление Итальянским королевством. Как вдова национального короля Италии Лотаря II, она обладала громадным авторитетом. Адельгейда сумела проявить себя и как способный политик. Заслуга в привлечении ее к дипломатической деятельности принадлежала не только ее второму мужу — Отгону Саксонскому, — но и, в первую очередь, ее свекру Гуго Прованскому, который преподавал ей науку государственного управления в королевском дворце в Павии, когда она была еще ребенком.

Феофано и Адельгейда, хотя были единодушны в политике, не очень ладили между собой в личном плане и старались держаться на расстоянии.

Адельгейда сумела несколько нормализовать обстановку и, по-видимому, помогла получить престол римского епископа своему ставленнику.

Избрание нового папы Иоанна XV (8.985–3.996) — протеже немцев — могло последовать только против желаний национальной партии. Однако его отец, пресвитер Лев, принадлежал к роду, относившемуся к семье Кресченциев. Это все объясняло.

Новый папа слыл ученым человеком и, по-видимому, был даже автором некоторых сочинений. Это обстоятельство делало его особенно ненавистным для невежественного римского духовенства. Впрочем, еще более, чем его ученость, возмущало прелатов нескрываемое стремление папы передать наиболее влиятельные должности лицам своей партии и своим родственникам.

Вскоре после интронизации Иоанна XV и при его попустительстве Кресченций принял сан патриция, что сошло ему с рук, так как в то время не было совершеннолетнего императора. Этим Кресченций как бы заявил, что считает себя представителем римского сената и народа и светским властителем Рима, но не независимым государем.

Тем временем еще одно государство, оказавшее впоследствии сильное влияние на папство, созидалось на Западе. После нелепой смерти[29] Людовика V (986–987), не оставившего наследников, единственным законным Каролингом оставался Карл, сын Людовика IV. Герцог Франции Гуго Капет весьма ловко оспаривал его права, утверждая, что Карл не был наследником по прямой линии, приходясь лишь дядей последнему Каролингу.

В последние годы Отгоны сильно пострадали от нападений французских Каролингов. Как герцог Нижней Лотарингии, Карл, младший брат короля Лотаря, открыто посягал и на Верхнюю Лотарингию, и если бы он смог получить французскую корону, то стал бы чрезвычайно опасным противником для Отгонов. Большинство историков полагают, что именно попытки последних Каролингов захватить Лотарингию стали основной причиной утраты ими короны. Вполне вероятно, что по наущению императриц Адельгейды и Феофано влиятельные французские прелаты Адальберон и Герберт поставили свои таланты на службу представителю рода Робертинов Гуго Капету. Известно, что эти клирики и шагу не делали без советов и рекомендаций из Германии.

Адальберон, архиепископ Реймсский, примас государства франков, был выдающимся человеком своего времени. Он отличался замечательной для этой эпохи образованностью, из ряда вон выходящим умом, неустанным усердием. Необычайно амбициозный, готовый к будущим преобразованиям, он страстно желал разом очистить Церковь, восстановить первоначальные порядки и вырвать ее из сетей феодализма, который со всех сторон проник во все структуры. Адальберон хотел укрепить общество, возродив под единым управлением саксонского кесаря Римскую империю в прежнем виде. Очарованный идеей такой империи, в которой будущий император Оттон III должен был стать новоявленным Константином, прелат не считал себя строго связанным клятвой верности, принесенной Лотарю Французскому. Теперь он добивался падения последних Каролингов. Эта династия спасла папство от византийцев и лангобардов, осыпала Церковь своими милостями, сделала главенствующей силой своей политики; но когда Каролинги утратили могущество и стали противниками империи, то оказались ненужными и опасными для папства. Власть и могущество перешли к Отгонам и Робертинам. На основании принципа «блаженны властители» («beati possidentes») Церковь стала их союзницей, ибо никогда не любила слабость.

Гуго Капет считал необходимым сблизиться с папой Иоанном XV. Тот сначала весьма благосклонно встретил посланников франкского герцога. Но на другой день его настроение изменилось. Сторонники соперника Гуго, Карла Лотарингского, прибегнув к красноречивым доводам, поднесли папе богатые дары, среди которых был великолепный белый иноходец. Поэтому посланцы Гуго в течение трех дней провели в томительном ожидании у ворот папского дворца и не смогли добиться аудиенции. Узнав причину немилости, они поняли бессмысленность их дальнейшего пребывания в Риме и в печали вернулись во Францию.

По-видимому, ошибка была быстро исправлена, и мелкие недоразумения не помешали главному. В 987 г. Гуго Капет был возведен на трон франкского государства. Все анналы сообщают об этом событии одной фразой, не давая ему ни положительной, ни отрицательной оценки. Гуго Капет не обладал ни великим умом, ни благородным характером. Адальберон сделал его королем, рассчитывая им манипулировать. Новая династия долго не забывала, что своей властью она обязана Церкви.

Но не франкское государство являлось в то время надеждой и опорой папству.

Иоанн XV, теснимый своими противниками, призывал в Рим регентшу Феофано. Поведение римлян внушало опасения и побудило ее ускорить возвращение. Феофано вступила в Вечный город в 989 г., и обычно столь несговорчивая Италия выказала императрице-гречанке абсолютное подчинение. Патриций Рима оказал ей почести как матери государя и продемонстрировал полное повиновение. Такая покорность Рима могла явиться только следствием договора, который, по-видимому, еще раньше заключили Феофано и Кресченций.

В Риме и в Равеннском архиепископстве Феофано воспользовалась императорскими правами, причем в документах она приказала титуловать себя как мужчину — «император август». На Западе еще не было случая, чтобы императорская власть находилась в руках женщины, но Феофано как греческая принцесса могла опираться на пример византийских императриц. Она обязала римлян присягой признать за ее сыном все принадлежащие ему права, и только при этом условии утвердила Кресченция в сане патриция.

Признав права ребенка саксонского происхождения, Италия снова осудила себя на подчинение чужеземному владычеству. Итальянцы по-прежнему продолжали возлагать свои надежды на германскую нацию.

Последние годы правления Иоанна XV протекли бурно. Непотизм этого папы и его корыстолюбие возбуждали в римлянах ненависть к нему, и можно думать, что если не с удалением Феофано из Рима, то после ее смерти, последовавшей 15 июня 991 г., Кресченций окончательно взял в свои руки управление городом.

На Втором Реймсском соборе французские епископы жаловались, что их послам так же, как и послам Гуго Капета, Иоанн XV не оказал должного почета, потому что те явились без всяких приношений. Далее епископы утверждали, что в Риме ни одна жалоба не может быть услышана, за исключением тех случаев, когда «тиран», подкупленный золотом, снисходит объявить оправдательный или обвинительный приговор. «В Риме все продажно и приговоры соразмеряются с количеством уплаченного золота», — писал современник.

В 995 г. папа Иоанн поссорился с Кресченцием и вынужден был даже бежать из города. Из своего убежища он призывал юного Отгона III идти походом на Рим. Весть об этом походе принудила возмутившихся римлян пригласить папу обратно; они приняли его с почестями, и до самой его кончины понтифик и Вечный город сосуществовали относительно мирно.

ПАПЫ «ОТТОНОВСКОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ»

Рим в это время перестал быть примером величайших соблазнов для христианства. Даже самые ревностные католические писатели не отрицают, что лучшими папами той смутной поры становились ставленники и родственники императоров.

Бруно Каринтийский, племянник Отгона III, самый знатный член королевской капеллы, представитель Саксонского дома, сын двоюродного брата короля, не имел никаких связей с Римом. Сын маркграфа Отгона Веронского, герцога Каринтии, Бруно через свою бабку Лиутгарду приходился внуком Отгону I. Как самого младшего из сыновей, маркграфа Бруно очень рано определили на одну из духовных должностей, и он получил образование в соборной школе Вормса, а также в монастыре в Горце. До момента избрания он служил в придворной канцелярии короля простым капелланом и был известен приверженностью клюнийским идеям. В момент назначения ему исполнилось двадцать четыре года. Отгон III поручил своим доверенным приближенным сопровождать родственника в Вечный город. Там, чтобы соблюсти приличия, была проведена процедура формальных (разумеется, единогласных) выборов, после чего Бруно был рукоположен в сан под именем Григория V (ок. 972–3.5.996–18.2.999).

Это был первый немец на апостольском престоле, а новое имя, выбранное в честь Григория Великого, должно было восприниматься как программное заявление.

Клюнийский орден приветствовал своего друга ликованиями, и повсюду явилась надежда, что новый папа, принадлежавший к императорскому роду, внесет в разлагавшуюся Церковь необходимые улучшения. Однако в Италии до такой степени был силен греческий элемент, что оппозицией была сделана попытка возвести на папский престол греческого архиепископа города Пьяченцы Иоанна. Римляне тоже роптали, видя, что даже Св. Престол оккупирован саксонской династией. Еще не бывало, чтобы на престол св. Петра воссел иностранец, к тому же близкий родственник молодого императора, сам еще юноша. Папским престолом распорядились, как простым немецким епископством, словно желая приучить мир к мысли, что папство следует рассматривать как фамильную собственность императорской семьи, а не как самостоятельную власть.

Действительно, целью этого демарша было полное подчинение римского престола империи, включение его в структуру Немецкой церкви.

Надо подчеркнуть, что назначение молодого человека двадцати четырех лет было произведено подростком лет пятнадцати.

Несмотря на свои молодые годы, Григорий вполне отвечал потребностям времени. Он обладал одаренностью, возвышенным образом мыслей, здравостью суждений, верностью глаза и твердостью характера. Но эта твердость счастливо сочеталась с врожденной благожелательностью. Благодаря особенностям его личности авторитет римской кафедры сразу вырос.

21 мая 996 г., в праздник Вознесения Христова, Григорий V совершил обряд помазания и коронования Отгона III. Коронационные торжества продолжались три дня. Но уже в это время выявилось очевидное превосходство авторитета светской имперской власти над властью церковной. Тем не менее и папа, и император выражали убеждение, что основой их двухсторонних отношений должно служить учение «о двух мечах»: светский и духовный лидеры обязаны дополнять и поддерживать друг друга. Григорий V заявлял, что считает справедливым и достойным укреплять власть и честь императора, воздавая при этом хвалу Богу за все императорские благодеяния в отношении Церкви. Отгон, в свою очередь, демонстрировал папе свою особую привязанность, обусловленную не только кровным родством, но и усердием в почитании Бога.

Символом единодушия новых императора и папы должно было стать помилование Отгоном III по просьбе Григория V, желавшего начать свой понтификат с акта милосердия, главы самого влиятельного римского семейства патриция Кресченция II Номенотана. Тот был приговорен императорским судом, проведенным совместно с римлянами, к изгнанию за оскорбление чести и достоинства папы Иоанна XV. Рассказывали, что император был склонен предать его смерти, и лишь по просьбе Григория V оставил в живых.

Но как бы понтифик и император ни демонстрировали свое взаимопонимание, им не удалось избежать разногласий. Отгон III не подтвердил уступки, сделанные папству его дедом Отгоном I еще в 962 г. и закрепленные в документе под названием «Оттонаниум». Он отказался признать и другой документ — «Константинове установление» (более известный как «Псевдо-Константинов дар»), назвав его фальшивкой. Как известно, документ утверждал, что власть в Риме принадлежит не императору, а папе. Более того, Отгон был сильно уязвлен позицией своего родственника и ставленника, который вдруг оказался более предан интересам Церкви, чем семьи и империи.

Чтобы проучить непокорного и продемонстрировать его уязвимость без мощной защиты имперской армии, Отгон покинул полуостров.

Его первый итальянский поход завершился успешно. Еще один шаг на пути объединения Германии и Италии был сделан.

Что касается папы, то ему вплотную пришлось столкнуться с вероломством римлян.

Не успел Оттон с войском покинуть пределы Италии, как положение Григория стало критическим. По свидетельству современников, папа слишком решительно взялся за проведение церковной политики в духе Клюнийскои реформы, что вызвало недовольство клириков. Как ни странно, одновременно этот ревностный противник симонии был уличен в получении взятки.

Несмотря на то что конфликты папы с римской знатью были обычным делом, папы жили в почти лишенном укреплений Латеране и были беззащитны против всякого неожиданного нападения. На волне возмущения вскрывшимся фактом симонии опрометчиво помилованный папой Кресченций воспользовался кратковременным отъездом Григория V из Рима, легко овладел замком и поместил в нем вооруженных людей. Он не впустил папу обратно и лишил всего имущества.

Кресченций возглавлял антинемецкую партию, был патриотом и смелым человеком, чуждым каких-либо несбыточных мечтаний, а кроме того, любил свой родной город. Он имел привлекательную внешность, по рождению принадлежал к знатному роду и поддерживался сильной партией. Подобно Альберику, он добивался светской власти.

Именно в это время вернулось посольство императора, ездившее в Константинополь договариваться о его браке с византийской царевной.

Сын германского императора и греческой принцессы Феофано Оттон III сочетал в себе амбиции своих коронованных предков по мужской линии с романтическим мистицизмом, унаследованным от матери. Он мечтал о великой державе, которая объединила бы под своей сенью германцев и греков, итальянцев и славян. С этой целью он вопреки национальным интересам содействовал возникновению на границах Германии независимых государств — Польши и Венгрии. Во главе его державы должен был стоять Бог; император и папа римский являлись бы его наместниками. Первым шагом для осуществления этой мечты планировался брачный союз между империями, который способствовал бы объединению двух великих государств. В качестве эмиссара для выполнения переговоров Оттон выбрал Иоанна Филагата, архиепископа Пьяченцкого, калабрийского грека, капеллана его матери и ее близкого друга.

Император Василий всецело поддерживал идею такого союза, позволявшего сохранить мир в Южной Италии. Кандидатура племянницы на троне Западной империи устраивала его как нельзя больше. Он с готовностью отправил послов в Рим. Доверенные люди должны были с помощью Филагата провести все необходимые переговоры.

К несчастью, посольство явилось в Рим в неудачный момент. Кресченций, изгнав папу Григория V, порвал с империей. Решившись вести борьбу до конца, Номенотан готов был признать верховную власть византийцев, чтобы не нести ненавистное иго саксов. Настроения Кресченция подогревал византийский посол Лев Синадский, высокоинтеллигентный человек и искусный дипломат, отличавшийся крайним цинизмом и коварством — часто высказывалось мнение, что именно он и был движущей силой интриги. На трон св. Петра, вакантный по случаю отсутствия в Риме папы, в середине февраля 997 г. заговорщики решили посадить Иоанна Филагата. «Тщеславный, заносчивый, развратный, эгоистичный, никогда не упускавший ни малейшей выгоды, он за вознаграждение готов был принять тиару»[30]. Это был почти единственный случай в истории папства, когда согласие претендента на папский трон покупали за большие деньги. Филагат занял свое положение благодаря императрице Феофано, которая, несмотря на ее способность распознавать людей, назначила его канцлером Италии, приставила к сыну в качестве учителя греческого языка и доверила управление богатейшим аббатством Нонантола. После завершения обучения принца Феофано вопреки мнению свекрови Адельгейды содействовала назначению Иоанна главой епископства Пьяченцы, которое в его интересах было признано архиепископством и отделено от Равеннской метрополии.

Теперь Иоанн Филагат занял римскую кафедру под именем Иоанна XVI (4.997–2.998).

Как самый преданный императору человек перешел в лагерь его врагов? По-видимому, искушение папским престолом оказалось слишком сильным. Кроме того, зная, что отношения между Отгоном и Григорием опасно накалились, Филагат, быть может, надеялся, что император воспользуется возможностью сместить своего неудачного протеже.

С римлянами, провозгласившими его антипапой, Филагат заключил договор, предоставивший Кресченцию и знати все светские полномочия. Он, вероятно, потребовал признания верховной власти греческого императора, без поддержки которого не имел никакой опоры.

Григорий V обосновался в Павии. Вся Католическая церковь была на его стороне. Там вместе с архиепископами Миланским и Равеннским он провел синод, на котором заклеймил переворот, совершенный в Риме. По согласованию с находившимися с ним прелатами папа отлучил от церкви лжепапу Иоанна Филагата.

Понтификат Иоанна XVI продлился недолго. Отгон показал строптивому племяннику всю его беспомощность без германской поддержки. Затем император, не спеша, направился на Апеннинский полуостров и в Павии встретился со смещенным папой Григорием V. Вместе они двинулись на Рим. Город не оказал ни малейшего сопротивления.

Кресченций искал убежища в замке Св. Ангела. Он победоносно отбил несколько штурмов, и Отгон был принужден вести осаду по всем правилам военного искусства. Немецкое оружие восторжествовало. Итальянские летописцы рассказывают, что взятому в плен Кресченцию сначала вырвали глаза, переломали руки и ноги и волочили его, изувеченного, на коровьей шкуре по улицам Рима. Затем на глазах собравшейся толпы отрубили голову. Обезглавленный труп и тела двенадцати его соратников повесили вверх ногами на виселицах на высоком холме, чтобы Риму было неповадно восставать против императора.

Перепуганный Филагат бежал в Кампанью и скрылся в прибрежном замке, чтобы затем сушей или морем переправиться к грекам. Императорские всадники быстро разыскали его.

Конец папы Иоанна XVI был ужасен. В издевательстве над старым Иоанном обычно винят немецких воинов. Действительно, трудно поверить, что Отгон III приказал сотворить такое со своим старым учителем греческого языка. Его обстригли, отрезали ему нос, язык, уши, выдавили глаза, отрубили руки. Святой отшельник старец Нил, повсеместно глубоко почитаемый, умолял папу и императора позволить ему забрать несчастного в свою келью, чтобы они вместе замаливали грехи свои и мира. Отгон склонен был согласиться, но Григорий желал насладиться местью в полной мере. Он приказал провезти Иоанна в разодранных одеждах на осле по всему Риму, затем отправить в Германию. Филагат жил в таком жалком состоянии до 1013 г.

Это был уже не первый случай, когда папа действовал вопреки воле своего родственника-императора. Отношения между ними становились все холоднее.

Прямолинейный Григорий V проявлял заботу о нравственности паствы, невзирая на лица.

В 998 г. на Римском соборе был осужден брак французского короля Роберта I с его родственницей Бертой. Эта женитьба наделала так же много шума, как много лет назад увлечение Лотаря Вальрадой.

Едва получив корону государства франков, Гуго Капет занялся поисками супруги для семнадцатилетнего сына Роберта. Брак являлся средством, с помощью которого можно было увеличить владения, усилить влияние, завязать полезные связи. Король Гуго сосватал Роберту «престарелую итальянку», вдову графа Фландрского, дочь бывшего короля Италии Беренгара. Не прошло и года, как Роберт оставил супругу, несмотря на то, что Церковь всегда настаивала на незыблемости брака. Он глубоко и нежно полюбил Берту, жену графа Шартрского, ненадежного вассала франкского короля. Граф интриговал против Гуго Капета с целью передать королевство франков Отгону III, но неудачно. Вскоре он умер. Но вдова, прекрасная Берта Бургундская, согласно церковным законам не могла стать женой Роберта: они были троюродными кузенами. Кроме того, молодой король крестил одного из сыновей Берты, то есть любимая приходилась ему еще и кумой.

Папа Григорий всеми возможными средствами стремился помешать этому неканоническому браку. Но как только умер, вероятно, от оспы, король Гуго, Роберт заставил французских епископов обвенчать его с Бертой.

Григорий собрал в Павии синод, наложивший на короля и Берту семилетнюю епитимью; турский архиепископ Аршамбо, благословивший этот брак вопреки каноническим постановлениям, был отлучен от причащения. Понтифик пригрозил Роберту церковным проклятием, если он не отошлет жену. Но Роберт не устрашился, видя в отлучении германским папой лишь происки имперского двора. Он оказал Риму более упорное и продолжительное сопротивление, чем обычно принято думать. Папе пришлось отступить.

Он вознаградил себя, запретив брак завоевателя Англии Вильгельма Незаконнорожденного с Матильдой Фландрской. До сих пор неизвестно, по какой причине Григорий и его преемники отказывали в разрешении на этот союз — английские историки недоумевают.

Григорию принято воздавать хвалу за умение заметить и воздать должное уму и талантам Герберта Орильяка. За эти достоинства папа возвел его в сан архиепископа Равеннского. Впрочем, ряд исследователей полагает, что в этом заслуга скорее императора, чем папы.

Когда Григорий V скончался на 27-м году жизни от естественных причин, многие о нем искренне сожалели.

Для реформы Церкви было необходимо, чтобы императорский престол занял благочестивый человек и сделал римским епископом добродетельного прелата. Отгон III, внук великого Отгона I, отличался пылкой фантазией и получил превосходное образование. Сын отца, рожденного от брака саксонца и итальянки, и матери гречанки, ученик француза, Отгон не был связан никакими национальными пристрастиями. Мать, греческая принцесса, рисовала ему волшебными красками великолепие византийского двора и блестящие картины императорского всемогущества. Наставник, Герберт Орильяк, внушал пламенную любовь к республиканским добродетелям античного Рима и к могущественному порядку империи Августа.

Отгон III усвоил все уроки и составил совершенно фантастическое представление о характере своей власти и ее задачах. Он стремился создать такую империю, в которой была бы возможна администрация Траяна, законодательство Юстиниана, деспотизм Константина и в то же время сохранялось республиканское устройство. В его политические идеалы одинаково входили империя и республика, римский народ и рыцарство, земная жизнь и загробное блаженство. Для осуществления этих идеалов император переселился в Рим, построил для себя дворец на Авентине, завел гвардию и придворный штат в римско-византийском вкусе. У него еще не было королевы, поэтому главной дамой двора стала его любимая сестра София.

Отгон назначил республиканских чиновников для города. Но перед юным императором стояла первостепенная задача — замещение вакантной римской кафедры единомышленником. Он, однако, не задавался вопросом о кандидатуре, поскольку знал ответ. И вскоре город и мир получили нового понтифика.

Такого главы, как Сильвестр II (ок. 950–2.4.999–12.5.1003), никогда еще не имела Западная церковь. Новый папа Герберт д'Орильяк был самый ученый человек своего времени. Он вознесся так высоко отнюдь не в силу высокого происхождения. Герберт родился в небогатой крестьянской семье, жившей близ города Орильяк в Оверни. Отроком он ушел в местный монастырь. В 967 г. обитель посетил граф Барселоны Боррель II, и настоятель уговорил его захватить любознательного молодого монаха с собой в Испанию.

Сначала в Барселоне, а затем у арабов, в Кордове и Севилье, Герберт изучал медицину, математику и естественные науки, а также магию, астрологию и алхимию. По возвращении это был уже совсем другой человек. Рассказывали, что он мог войти в доверие к любому лукавцу; ему подчинялись бессловесные твари; с этого времени и до самой кончины его окружал таинственный ореол волшебника и некроманта.

В 969 г. граф Боррель направился в паломничество в Рим. Он взял с собой Герберта и представил папе Иоанну XIII. Познания Орильяка в математике и музыке (тогда музыка была частью математики) поразили папу. Эти науки, если можно так выразиться, были почти забыты в Италии. Оценив таланты молодого монаха, папа рекомендовал его императору Отгону I в качестве наставника для наследника. Таким образом, француз по рождению, Орильяк успел послужить и на родине, и в Италии, долгое время жил при немецком дворе, хорошо знал Средиземноморье и Испанию, владел почти всеми европейскими языками и понимал душевное устройство различных народов.

Разностороннее образование разительно выделяло его теоретические воззрения из общего уровня тогдашней науки. Он, например, не разделял обычного взгляда, что теология — величайшая из наук, а философия — ее служанка. Самые образованные люди в то время считали именно так. Но определенное свободомыслие не мешало Герберту быть убежденным сторонником неограниченной власти пап задолго до того, как он сам взошел на кафедру св. Петра.

Отгон II направил Герберта в Реймс к архиепископу Адальберону, который сделал Герберта преподавателем в школе при соборе. Адальберон был, прежде всего, человеком дела. Его набожность не имела ничего созерцательного; она претворялась в дела и преобразования. Прелат поручил Герберту управление соборной школой, где тот провел около десяти лет, и именно там приобрел репутацию первого ученого своего времени. Но, несмотря на романтический ореол, окружавший его, «первый ученый» был практичен и хорошо знал жизнь. «В практических делах, — говорил он, — самое большое значение имеют человеческие свойства и стремления».

Адальберон и Орильяк близко сошлись на почве общности мыслей и склонностей.

Герберт испробовал силы и в политике.

В 983 г. Отгон II назначил необыкновенного клирика настоятелем аббатства Боббио. Но монастырь был столь беден, что Герберт предпочел вернуться в Реймс. Вместе со своим другом архиепископом Адальбероном он включился в политическую борьбу и сыграл немаловажную роль в интригах, предшествовавших свержению власти последних франкских Каролингов и избранию королем Гуго Капета. Крупнейшие бароны королевства легко признали сюзеренитет Гуго, но не дали ему вассальной присяги и не несли службу, поэтому его власть имела во многом формальный характер.

После кончины Адальберона казалось, что у Герберта есть все шансы получить должность архиепископа Реймсского. Он утверждал, будто усопший Адальберон с одобрения всего духовенства, епископов области Реймса и некоторых рыцарей перед смертью назначил его своим преемником (что весьма вероятно). Но Герберт сам погубил себя, ведя двойную игру. Перед тем как вступить на путь, который должен был сделать его примасом Франции, он хотел убедиться, что в случае необходимости сможет достичь и в империи равноценного положения. Из Германии, по-видимому, от императрицы Феофано, Герберт получил более или менее ясные предложения, но он хотел твердых гарантий, как это явствует из его ответного письма. Он уверял, что предпочел бы служить Отгону III, нежели Гуго Капету. И, хотя предложения французского короля были выгодны и очень соблазнительны, писал Орильяк, он обещал пока ничего не предпринимать. Однако Герберт жестоко заблуждался насчет доброжелательности Гуго (или сознательно ее преувеличивал), поскольку появился другой кандидат на место архиепископа Реймсского. Это был Арнульф, внебрачный сын Каролинга Лотаря, который предал ради этого своего дядю Карла и передал узурпатору Гуго Капету его столицу город Лан. В награду он жаждал заполучить великолепное Реймсское архиепископство. У Арнульфа нашлись сторонники, да и Гуго Капет видел в подобном назначении превосходное средство разъединить оставшихся Каролингов.

Приближенные Гуго подобострастно одобряли его мудрое решение. Лишь епископ Верденский, чей авторитет, видимо, Гуго ценил, написал ему письмо, в котором отговаривал поручать Реймсскую церковь — «главу королевства франков», — «злодею, предателю, дурню» (такими словами он охарактеризовал Арнульфа). Но, может быть, он тоже был пристрастен: Орильяк, хотя и ненавидел занятие медициной, все же назначил старому прелату, страдавшему от камней в почках, отличное лечение и лекарства.

Тем не менее реймсскую кафедру получил Арнульф. Казалось бы, очевидная неудача должна сломить Герберта и он тут же покинет город, ставший свидетелем его унижения. Но ничего подобного не произошло. Этот удивительно ловкий человек и при Арнульфе продолжал исполнять те же обязанности учителя богословия и секретаря, которые исполнял при Адальбероне. Он сумел завоевать расположение молодого архиепископа и очень скоро полностью подчинил его своему влиянию. Он рассчитывал от имени Арнульфа управлять Реймсской областью и вести политику, которой придерживался его друг Адальберон.

На посту советника Арнульфа Орильяк проявил себя выдающимся человеком своего времени. Необычайно амбициозный, готовый к будущим преобразованиям, он страстно желал разом очистить Церковь, восстановить ее первоначальные порядки и вырвать ее из сетей феодализма, который со всех сторон проник во все ее структуры.

По правде сказать, в какой-то момент Герберт засомневался в законности королевской власти Капетингов. Известно его послание, в котором он называл Гуго и его сына Роберта захватчиками. Возможно, его объективности в немалой степени способствовала обида; это же чувство снова привело его на сторону империи. Герберт оказался настолько ловок, что сумел втянуть в имперскую партию Арнульфа, сына покойного франкского короля. Тот, получив вожделенный архиепископский престол, ощутил жалость к своему дяде Карлу, с которым поступил по-предательски. Кровь Каролингов взыграла в молодом человеке. Вместе с дядей он выступил против Гуго Капета. Карл не забыл о роли, сыгранной Орильяком в передаче власти Капету. Герберт оказался в заточении, у него отобрали все ценности, но вскоре сочли целесообразным отпустить. Сначала Герберт помышлял покинуть Реймс, но вдруг резко переменил точку зрения, неожиданно став ревностным сторонником Карла, и назвал Гуго узурпатором. «Единокровный брат божественного и августейшего Лотаря, наследник престола, из королевства изгнан. Его преемники, по мнению многих, избраны королями на время. По какому же праву законный наследник лишен своего наследства?» Эта внезапная перемена — самое загадочное место в биографии Герберта. Все осуждают эту перемену, но нет никого, кто бы смог ее объяснить.

Известно, что колебания Орильяка были непродолжительными, и в 990 г. он снова примкнул к партии Гуго Капета.

До сих пор его политическое лавирование не приносило ему ощутимой выгоды.

Переполняемый горечью от неудач, Герберт, едва перевалив сорокалетний рубеж, чувствовал себя состарившимся и, без сомнения, задавался тревожным вопросом: что же с ним будет дальше. Он страдал от лихорадки, и болезнь способствовала упадку его всегда бодрого духа и росту беспокойства за свое будущее. Видя слишком очевидное безразличие к своей персоне, он возвысил голос и позволил себе, впервые за пять лет, пожаловаться. Герберт напомнил о своей непоколебимой и столь мало вознагражденной преданности, просил какого-нибудь знака внимания, указывал на постоянство, с которым он сохранял преданность Феофано и ее сыну; он жаловался, что дыра, где его оставили, является позором для тех, кому он служил, и утешением их врагам. Он умолял, чтобы ему позволили быть верным и не отбрасывали его в другую партию.

Однако дела поправились не в империи, а как раз во Франции. Вскоре Гуго сместил Арнульфа и вернул кафедру Герберту. Там ему довелось стать учителем наследника французского престола Роберта I.

Передача кафедры привела к конфликту, потребовавшему вмешательства римских пап. В итоге в 995 г. Иоанн XV признал назначение Герберта незаконным и возвратил Реймсскую митрополию Арнульфу. Снова потерпев афронт, отставной архиепископ понял, что его борьба за реймсскую кафедру из драмы превращается в комедию. Решительно порвав с французскими надеждами, он отправился ко двору молодого германского императора Отгона III, с которым у него давно установились дружеские отношения.

Герберт обладал на удивление открытым умом в сочетании с безграничной интеллектуальной любознательностью. Эти качества не могли не привлечь симпатии молодого императора. В 998 г. Орильяк был сделан архиепископом Равенны, а год спустя после смерти Григория V по инициативе Отгона был избран папой, став первым французом — наместником св. Петра. Император преклонялся перед гением своего учителя и делал на своих письмах к нему надпись: «Мудрейшему Герберту, увенчанному в трех родах философии».

Тот идеальный союз между папством и империей, которого Оттон III надеялся достигнуть через своего двоюродного брата Григория V, теперь, при Сильвестре, мог быть осуществлен.

Наконец ученость, таланты и дарования Орильяка получили признание! Благодарный Герберт превозносил Отгона как «нового Константина» и даже взял себе папское имя Сильвестр II в память о папе Сильвестре I, занимавшем апостольский престол при византийском императоре Константине Великом.

Решив основать всемирное могущество Римской церкви, Сильвестр II рассчитывал на юного императора. Тот жаждал славы, грезил идеалами древнего величия и мечтал начать новую эру империи. Отношения умудренного опытом учителя и его преисполненного романтизма ученика были замечательны еще и потому, что их стремления в своих основах исключали друг друга. Сильвестру II, быть может, недоставало глубокого благочестия, и император был набожнее своего учителя. Но папа лучше Отгона понимал свое положение; недостаток религиозности он возмещал политическим тактом и дипломатической ловкостью. При нем Св. Престол начал заметно возвышаться. Он заговорил даже о вооруженном отвоевании Св. гроба. Эта была существенная часть той программы, исполнение которой позже доставило торжество папству.

«Оттоновским возрождением» называют подъем культурной жизни Германии в последней трети X и начале XI в. В это время Оттон III, следуя примеру Карла Великого, стремился способствовать распространению грамотности и сделал королевский двор одним из крупнейших культурных центров империи.

Сильвестр и Оттон стремились создать в Западной Европе единую христианскую монархию с императором в качестве светского владыки и папой в качестве религиозного лидера.

Папа благословил венгерского правителя Вуйка на царствование, и тот стал Стефаном, первым королем на венгерском престоле, впоследствии канонизированным. Папа много сделал для организации первой архиепископской епархии на территории Польши, хотя и воспротивился идее Отгона III признать Болеслава Храброго полноценным королем. Однако противодействие королей Англии и Франции, князей и епископов Германии помешало им осуществить план создания всемирной абсолютистско-теократической империи.

Оттон III был вполне подходящий человек для настойчивого проведения церковной реформы, и папа принялся за нее чрезвычайно решительно. Императору и Сильвестру II удалось претворить в жизнь многие церковные нововведения, направленные на очищение морального облика священнослужителей. Были осуждены симония и сожительство священников с женщинами (конкубинат). Епископами могли становиться только люди с безупречной репутацией.

Как в старое время, Сильвестр пытался воздействовать на своего французского ученика, Роберта, «короля франков, аквитанцев и бургундцев». Возможно, под его влиянием Роберт расстался с Бертой и заключил брак с Констанцией, дочерью графа Гильома Арльского.

Но в Риме папу постигла неудача. В 1002 г. бунт местной аристократии заставил спасаться бегством и юного императора-мечтателя, и необыкновенного папу. Их совместной власти оказалось недостаточно, чтобы удержать римлян в узде. Они изгнали того, кто мнил себя римским императором, и кого они считали саксонским тираном. Одновременно в Германии бароны восстали против короля.

Молодой правитель, утративший реальные владения в погоне за призрачной властью, предпринял два неудачных похода против повстанцев. Во время третьего похода в 1002 г. он тяжело заболел. Малярия или отчаяние милосердно оборвали его жизнь? Сильвестр причастил императора, и он умер на руках своих друзей 23 января 1002 г., не достигши 22 лет.

Его смерть подорвала и могущество папы. Сильвестр бежал в Равенну и вскоре добился возможности вернуться в Рим, но спустя год скончался, не имея уже никакого влияния.

Папа Сильвестр остался в истории не только как религиозный и политический деятель, но и как видный ученый-экспериментатор своего времени. Он создал уникальный гидравлический блок, вновь завез в Европу абак и сделал описание астролябии. Ученость папы была непонятна одичалому Риму. За успехи в области обработки металлов некоторые недоброжелатели даже подозревали его в колдовстве и связи с дьяволом[31]. Сильвестр прослыл в народе магом, который продал душу темным силам. Ему приписывали обладание арабской книгой заклинаний и бронзовым оракулом в виде головы, которая могла на задаваемые вопросы отвечать «да» либо «нет». Полагали также, что Герберт заключил договор с демоницей Меридианой, поспособствовавшей ему занять папский престол (по другой версии, он выиграл папский титул в кости у дьявола). Согласно договору, если бы Сильвестру довелось служить мессу в Иерусалиме, дьявол явился бы за его душой. Быть может, по этой причине папа отменил паломничество в Иерусалим. Однако после того как Сильвестр отслужил обедню в церкви Святой Марии Иерусалимской, он серьезно заболел. Перед смертью папа якобы попросил кардиналов разрубить его тело на куски и раскидать по городу. По другой версии легенды, дьявол напал на папу прямо во время службы, выцарапал глаза и отдал их для забавы демонам. Раскаявшись, Сильвестр повелел отрубить себе руку и вырвать язык.

Сильвестр II был захоронен в часовне Святого Иоанна.

Личность папы Сильвестра в некоторой степени послужила прообразом легендарного доктора Фауста.

Но настоящие дьявольские папы появились только после его смерти.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПАП-ИТАЛЬЯНЦЕВ

Не прошло и трех недель с момента кончины Отгона III, как уже 15 февраля 1002 г. итальянским королем был избран Ардуин Иврейский. Сын графа Дадо, он с 990 г. правил своим маркграфством Иврея. Остается неизвестным, опирался ли он при этом на какие-то наследственные права или пробивался при помощи силы. Тем не менее он сумел склонить на свою сторону канцлера Италии, архиепископа Петра из Комо. Однако скоро против Ардуина обозначилось скрытое противостояние, которое он разжег своим якобы грубым и бесцремонным поведением. Впрочем, критика Ардуина происходит от современных ему хроникеров — сторонников Германии.

Там после ранней смерти молодого императора разыгралась борьба за верховную власть. Вся система общественной жизни замыкалась так или иначе на правителе, поэтому самым главным на текущий момент был вопрос, кто займет престол.

На корону могли претендовать герцог Оттон Каринтийский, внук Отгона I, пфальцграф Эццо, шурин усопшего императора, муж его сестры Матильды, а также сильный маркграф Экгард Мейссенский, никак не связанный с правящей династией. Но наиболее велики были шансы Генриха, герцога Баварского, правнука Отгона I.

Генрих действовал решительно: перехватив караван, сопровождавший тело Отгона III в Германию, он овладел священными инсигниями. Затем организовал захоронение внутренностей покойного императора в Аугсбурге, а его тело предал погребению там, где царственный мечтатель и желал упокоиться: в Аахене, рядом с его кумиром Карлом Великим. Генрих Баварский заручился поддержкой подданных своего герцогства и двух авторитетных родственниц: сестер Отгона Софии и аббатиссы Адельгейды Кведлингбургской.

Что происходило дальше, не знает даже самый осведомленный человек эпохи Титмар Мерзебургский: Экгард Мейссенский был убит, а Генрих Баварский получил престол как немецкий король Генрих II.

Новый король ни в коем случае не был согласен с идеей Герберта Орильяка о воссоздании Великой Римской империи. Пока он только размышлял о возможности сохранения немецкого господства в Италии. В Тоскане и Верхней Италии представители епископата все еще оставались приверженцами германской короны, считая немецких монархов единственной силой, способной обеспечить законность и порядок в очагах нестабильности на итальянских землях.

С первых дней своего правления Генрих II преследовал в итальянской политике иные цели, нежели его предшественник. Он сосредоточился на проблемах Северной Италии и поддерживал пап в стремлении защитить церковное государство и подавить растущее влияние распущенной городской элиты Рима. Род Кресченциев не только захватил власть в городе, но прибрал к рукам княжества Сполето, Камерино и Сабина и назначал папами своих ставленников.

О личности и обстоятельствах избрания папы Иоанна XVII (6–12.1003), сменившего Сильвестра II, мало что известно. Он носил мирское имя Секко, или Сикконе, и умер, пробыв на престоле св. Петра всего пять недель.

Его преемник Джованни Фазано, взявший имя Иоанн XVIII (1.1004–7.1009), сын римского священника Лео, родился в пригороде Рима. До избрания он носил сан кардинала. Принято считать, что Фазано был избран папой под давлением партии Кресченциев.

Пятилетнее правление Иоанна было довольно спокойно и ничем особенным не примечательно. Генрих Баварский занимался укреплением своего положения, не выпуская из вида папское государство. Король Ардуин царствовал в полную силу и притеснял сторонников немецкого короля всеми возможными способами. Папа вынужден был балансировать между семьёй Кресченциев и королями немецким и итальянским.

Иоанн не поддерживал кандидатуру Генриха Баварского на немецкий престол, но когда тот, уже коронованный как Генрих II, в 1007 г. стал искать связи с папой, чтобы договориться об основании епископства в своем любимом городе Бамберге, понтифик прислал королю очень дружественный ответ. Одновременно он принял бамбергскую епархию под свое покровительство.

В 1005 г. умер, не оставив наследников, герцог Нижней Лотарингии Эд (из французских Каролингов), вместе с которым окончательно сошла с исторической сцены каролингская династия. Генрих II назначил новым герцогом графа Готфрида, главу верного ему рода Арденнов. С той поры лотарингские герцоги стали играть огромную роль не только в жизни империи, но и в итальянской политике, и часто определяли выбор и судьбу римских епископов.

В последний год понтификата Иоанн XVIII получила завершение давнишняя любовная история французского короля. В Рим прибыли Роберт и Берта Бургундская. Роберт намерен был принести извинения понтифику, чьему авторитету был нанесен серьезный ущерб на синоде в Орлеане. Дело в том, что король приговорил к сожжению как еретиков тринадцать или четырнадцать клириков, среди которых были и уважаемые каноники, и преподаватели, и даже духовник королевы. Заступничество папы осталось без внимания. Теперь Роберт проявлял готовность любым способом загладить свою вину. На самом деле, демонстрируя раскаяние, король надеялся получить разрешение отослать Констанцию и вернуть Берту. Но папа не намерен был потакать беззаконию и разврату и разрешения не дал.

Летописец, описывающий этот эпизод, заключил его такими словами: «С тех пор король полюбил Констанцию».

Понтификат Иоанна был омрачен эпидемией бубонной чумы. Эта страшная болезнь периодически вспыхивала в Вечном городе. Чуму переносили крысы и другие грызуны. Как писал один немецкий священник, в Риме «жара невыносимая, вода гнилая, пища грубая и сырая; воздух там можно ощупать руками, и он кишит москитами; всюду множество скорпионов; народ грязен и отвратителен, полон злобы и бешенства. Под всем Римом выкопаны пещеры, и из катакомб, наполненных змеями, подымается ядовитый и смертоносный туман».

По повелению папы были приняты обычные для того времени меры: карантин, сжигание зараженных лачуг, захоронение умерших в общих могилах и засыпание могильников известью и т.п.

В это время сарацины не составляли, как прежде, единого мощного государства. Но отдельные разрозненные банды регулярно совершали набеги на Рим. Забота защищать своих овец от злобных волков тоже ложилась на плечи пастыря.

Несмотря на множество местных проблем и обязанностей, Иоанн XVIII стремился к расширению влияния католической Церкви и поощрял миссионерство среди славян.

Его смерть, по-видимому, наступила от естественных причин.

Следущий за ним папа Сергий IV (31.7.1009–12.5.1012), в миру Пьетро Мартино, родился в Риме, сделал карьеру благодаря поддержке клана Кресченциев и принял имя в честь Сергия III. Он тоже не оставил глубокого следа в истории и известен главным образом из-за необычного прозвища «bucca porca» — «свиное рыло».

Его трехлетний понтификат был продолжением правления предшественника. Запомнился Сергий IV благодаря своей глубокой озабоченности захватом Святой земли мусульманами.

Историки прославляли его простоту и набожность. Но, несмотря на восхваления его пастырских достоинств, может быть, традиционные, не исключена вероятность, что он был убит противниками дома Кресченциев.

После смерти Сергия IV в Риме разгорелась борьба между двумя могущественными кланами — Тускулумским домом и семьей Кресченциев. Григорий Тускуланский приходился внуком знаменитому Альберику, род которого был вновь возвышен Отгоном; в руки этого Григория и перешло правление городом. Как глава рода, он добился избрания папой собственного сына.

Бенедикт VIII (18.5.1012–7.4.1024), или Теофилакт, как звали до избрания папу, был вторым сыном Григория, графа Тускулумского, и его супруги Марии. Эта партия победила ставленника Кресченциев, мало кому известного Григория VI (1012). И хотя тот тоже был избран, но бежал в Сабину, пригород Рима, и вошел в историю как антипапа.

Григорий VI отправился в Германию, надеясь получить поддержку императора, которая должна была оказаться в этом споре решающей, но Генрих II высказался за графов Тускулумских, и дальнейшая судьба этого антипапы в истории не прослеживается.

Примерно в то же время брат папы Альберик принял титул консула и герцога Рима.

Бенедикту VIII, как ранее Иоанну VIII и Иоанну X, было присуще политическое понимание, благодаря которому папство, замкнутое предшественниками Бенедикта в пределах узкой деятельности, было снова поднято на степень политической силы Италии.

Человек прямой и порядочный, новый папа не был религиозным деятелем в прямом смысле слова. Выходец из знатной тускулумской семьи, он, возможно, и вовсе не принадлежал к духовенству до момента своего избрания на папский престол. В течение двенадцати лет своего пребывания папой он проявил себя, прежде всего, политиком и человеком дела, чьи усилия были направлены на укрепление связей папства с Западной империей и освобождением Италии от всех других притязаний. Бенедикт восстановил папскую власть в Кампании и Тоскане, заключил союз с Пизой и Генуей; он стремился сделать Рим политическим центром Италии. Цели были определены, и средства для их достижения использовались самые разные. В целом способ его правления не отличался гуманностью. Более того, враги обвиняли его в звериной жестокости.

В Риме после отъезда императора в 1014 г. коалиция патрициев вновь захватила власть. Сначала Бенедикт настоятельно просил Кресченциев исполнять волю императора в части передачи его пожалований верным клирикам. Когда они не вняли увещеваниям, он назначил трибунал, желая решить дело полюбовно или осудить их формально. Однако Кресченций презрительно удалились в свои владения.

В ответ Бенедикт начал осаду крепости Букиниа, куда укрылся Кресченций, и захватил ослушника. Взяв обещание явиться на заседание трибунала, он освободил его. Но, несмотря на трехкратное приглашение, Кресченций не соизволил предстать перед судом.

Тогда папа продемонстрировал твердость. Он вновь осадил крепость, где укрывался Кресченций с братом Джованни, и взял обоих в плен. На состоявшемся процессе братьев лишили собственности и отправили в ссылку.

В начале 1016 г. папа Бенедикт VIII и прогермански настроенная партия тускулумцев утвердили свою власть в Риме.

Но радость победы оказалась недолгой. На Центральную Италию неожиданно обрушились грозные враги — арабы из Испании и с острова Сицилия. Они напали на Сардинию, и лишь благодаря стойкости воинов из Пизы и Генуи, поддержанных римскими отрядами, были разбиты. При этом понтифик лично принимал участие в сражении. В знак одержанной победы Бенедикт послал Генриху II драгоценное ожерелье жены вождя сарацин.

Предводитель мусульман отправил папе суму, полную каштанов, давая понять, что на следующий год приведёт с собой против Рима такое же количество солдат. Ответ папы не заставил себя ждать. Сарацинский князь получил в подарок мешок проса — столько воинов-христиан собрался выставить папа в случае очередной агрессии на христианские земли. И первый, и второй урок пошли на пользу миру: сарацины воздержались от нового нападения.

Между тем Кресченции подготовили переворот. Как они сумели, находясь в изгнании, собрать мощное войско, с которым вступили в Рим, остается загадкой. Им удалось навязать папе свои правила игры, и в Вечном городе снова воцарилась власть патриотической партии.

Еще одна угроза нависала над римским понтификатом — занимавшая области Южной Италии Византия не желала уступать свой статус единоличного главного представителя Христианской Церкви.

Некий знатный уроженец города Бари по имени Мелос в 1018 г. поднял в Апулии восстание против византийского господства, распространившееся по всему югу полуострова, но затем подавленное греками. Мелос бежал в Рим, где папа Бенедикт, который благодаря своей энергичной политике являлся ключевой фигурой в событиях на Апеннинском полуострове, протянул ему руку помощи. Он не только поддержал антивизантийское восстание в Апулии, но и распространил свое влияние на лангобардские княжества Салерно, Капую и Беневент, служившие своего рода буфером между Западом и Востоком. Однако поражение собранного им войска во главе с Мелосом привело к еще большему усилению позиций Византии на полуострове. Лангобардские князья были вынуждены признать верховенство греков. Возникла реальная угроза того, что Рим попадет под власть византийского императора.

Бенедикт VIII оказался в весьма затруднительном положении. В 1016 г. он лично повел армию против сарацин и всеми силами поддерживал южноитальянских правителей Мелоса и Даттуса в их борьбе против византийцев, дважды договариваясь с настоятелем монастыря Монте-Кассино о предоставлении убежища Даттусу в башне Гарильяно.

Тем более неожиданной оказалась весть о том, что Монте-Кассино, эта неприступная твердыня Католической церкви, бескровно перешел в руки греков. Папа с горечью обнаружил тщету всех своих усилий и неожиданное укрепление позиций Византии. Дезертирство Монте-Кассино было особенно серьезным ударом — хотя, возможно, наиболее объяснимым, если знать, что аббат монастыря Атенульф был братом Пандульфа Капуанского, который незадолго до этого приобрел при загадочных обстоятельствах большое имение около Трани в византийской Апулии.

Опасность греческого нападения была как никогда реальна. Балканские войны, которые так долго отвлекали грозную силу императора Василия II и принесли ему титул Болгаробойцы, теперь закончились. Папская область представляла собой лакомую добычу. Предвидя крупные неприятности для папы, непримиримые враги графов Тускулумских, Кресченции, изготовились.

Тогда-то Бенедикт VIII, подобно своим предшественникам, и обратился за помощью к правителю Германии. Уже 150 лет папы не посещали земли к северу от Альп. Но после того как известие об измене Монте-Кассино дошло до него, Бенедикт больше не колебался. В начале 1020 г. он отправился в Бамберг, чтобы обсудить новость со старым другом и союзником Генрихом II.

Считается, что между императором и папой установились гармоничные отношения сотрудничества, что пошло на пользу миру в Европе. Причем многое могло бы сложиться иначе, если бы Бенедикт был императором, а Генрих — папой.

Генрих Святой полностью оправдал свое прозвище, хотя едва ли заслуживал канонизации: поводом для нее стало главным образом унылое целомудрие, которое он соблюдал в отношениях со своей женой. Впрочем, не исключено, что эта добродетель являлась вынужденной, — будущий святой имел слабое здоровье и жестоко страдал от почечных колик. Его набожность была щедро приправлена суевериями, но он глубоко веровал и имел две главные страсти в жизни — строительство церквей и религиозные реформы.

Невзирая на постоянное вмешательство Генриха в церковные дела, он и Бенедикт были друзьями с 1012 г., когда Генрих, тогда еще только король Германии, поддержал Бенедикта на папских выборах против его соперника из семьи Кресченциев. Их дружба укрепилась после того, как Бенедикт, в свою очередь, поддержал Генриха и в 1014 г. короновал его императорской короной вместе с его королевой Кунигундой Люксембургской.

Перед коронацией, на паперти собора Св. Петра император Генрих II дал обет верности папству, ответив на вопрос, специально составленный Бенедиктом VIII для этой торжественной церемонии: «Готов ли ты хранить мне и всем папам, будущим моим преемникам, верность во всём?» Когда император ответил утвердительно, папа вручил ему сделанное из золота яблоко, украшенное двумя пересекающимися кругами драгоценных камней и увенчанное золотым крестом. Это яблоко, ставшее императорской державой, символизировало мир, который папа передавал императору; господствующий над миром крест — Католическую церковь, а драгоценные камни — украшающие этот мир христианские добродетели. Генрих II был польщен, однако не оставил у себя драгоценный подарок, а передал его аббату Одилону Клюнийскому на хранение в его монастырь.

Император остался верен клятве, данной им в Риме: он всегда поддерживал папу. Позже в основу этой дружбы легли политические взгляды папы и религиозные императора. Тогда еще почти ничего не предвещало ту долгую и изнурительную борьбу, которая вскоре началась между империей и папством.

Однако некоторые признаки уже появились.

Всего через восемь дней после коронации произошли ожесточенные стычки немцев с местными жителями. Начавшись на одном из мостов через Тибр, сражение продолжалось до самой ночи, унеся множество жизней. Император не решился дольше оставаться в этом опасном для себя городе. Его биограф утверждает, что Генрих «с папским благословением покинул Рим, получив все, чего добивался». Но эти слова могут быть справедливы лишь при условии, что единственной целью немецкого короля, отправившегося в итальянский поход, была императорская корона, а об утверждении своего господства в Италии он даже не помышлял.

Между тем его помощь была остро необходима папе.

Бенедикт настаивал, чтобы Генрих сам повел крупные военные силы в Италию. Там его войска должны были соединиться с папскими; сообща они могли противостоять византийцам. Генрих в принципе был согласен со своим другом, но целый год колебался. В это время греки вступили на территорию Италии и, несмотря на яростное сопротивление Даттуса и верных ему лангобардов, принудили их сдаться. Даттуса отвезли в Бари, провезли по улицам на осле, затем зашили в мешок вместе с петухом, обезьяной и змеей и бросили в море.

Эти вести быстро достигли Рима и Бамберга. Бенедикт считал Даттуса своим личным другом, и тон писем, которыми он забрасывал Генриха после своего возвращения в Рим, стал более резким. Генрих более не колебался. На сейме в Ниймагене в июле 1021 г. было решено, что император поведет свою армию в Италию. Настоятель Монте-Кассино, зная, как велик гнев папы, сел на корабль, чтобы бежать в Константинополь, но возмездие его не миновало — судно, на котором он спасался, пошло ко дну.

Генрих шел быстро. Вместе с армией архиепископа Аквилейского Поппо фон Бриксена он направился к Беневенто, возле которого их ждал папа, и 3 марта 1022 г. союзники торжественно вступили в город. Суровая решимость папы и набожная стойкость императора вели их еще дальше — они осадили Трою, практически неприступную крепость на границе византийских владений. Троя не сдавалась. Немецкую армию одолевала малярия, и Генрих решил снять осаду. Сильно страдая от почечных камней, император свернул лагерь и медленно двинулся в горы во главе своего огромного, но павшего духом войска. Это был не первый и не последний случай, когда итальянское лето победило могущественную европейскую армию.

Король и папа направились на север. Бенедикт ввел в должность нового аббата Монте-Кассино, а Генрих просил св. Бенедикта об исцелении. Затем союзники отправились через Рим в Павию, чтобы присутствовать на Соборе, который понтифик созвал по поводу церковной реформы.

Обсуждался вопрос, в равной мере актуальный как для империи, так и для папства: какие меры необходимо принять для недопущения утраты Церковью ее владений? Усмотрев главную причину обеднения Церкви в несоблюдении духовенством безбрачия, вновь приняли запрещение священникам жениться и содержать любовниц. Участники синода утвердили ужесточение наказаний за нарушение целибата, что и было оформлено в виде императорского эдикта. Нарушителям грозил церковный и светский суд. Очередной раз была сурово осуждена симония, которая продолжала процветать не только на тучной итальянской почве, но и на имперских землях.

Папа не переставал стремиться к исправлению нравов клира в духе Клюнийской реформы.

В римскую литургию была включена молитва «Credo» («Верую») в соответствии с текстом, употреблявшимся во Франкской и Германской церквах, т.е. с добавлением слова «филиокве», подчеркивавшего веру в то, что Святой Дух исходит как от Бога-Отца, так и от Бога-Сына. В Восточной церкви это добавление было признано еретическим и не согласующимся с первоначальной традицией христианской веры.

Для Генриха посещение такого собрания представляло неодолимый соблазн, и только в августе он уехал в Германию.

Поддержка императора значила для папы очень многое. Но не менее значимую помощь оказывало своему выдвиженцу сильное и уважаемое в Риме семейство графов Тускулумских. Его главой в то время была замечательная женщина, Эмилия Гаэта, римская сенатрисса, жена графа Джованни III, регент сначала при сыне Джованни IV, а затем при внуке Джованни V. Она всегда готова была оказать содействие папе и лангобардам против Византии. Опираясь на авторитет Тускулумского дома, Бенедикт продолжил внутриполитические преобразования.

Во время его неспокойного понтификата в Риме произошло землетрясение. Суеверные римляне увидели в природном катаклизме Божью кару. Но папа находчиво направил народное возмущение на евреев. Действительно, после их избиения землетрясение прекратилось.

В конце понтификата Бенедикта VIII разгорелся конфликт между папой и архиепископом Арибо Майнцким, отказавшимся подчиниться папскому решению. Генрих II твердо стоял на стороне Рима. Он не побоялся оппозиции немецкого епископата, который в лишении архиепископа Майнцкого его сана усмотрел вмешательство Рима в свои внутренние дела. Надменному архиепископу за его высокомерие и неповиновение не вернули паллий, даже когда он прибыл в 1031 г. в Рим с покаянием, но уже перед преемником Бенедикта VIII — Иоанном XIX.

Императора Генриха II Церковь впоследствии причислила к лику святых.

Тем временем здоровье папы стремительно ухудшалось. Реформаторы не желали ждать естественного развития событий. Среди духовенства образовалась сильная партия, выдвинувшая антипапой Иоанна Грациана Пьерлеони.

Имелись претенденты на римскую кафедру и в семье графов Тускулумских. Бенедикт назначил кардиналами брата и племянника Теофилакта. Последний был возведён в достоинство кардиналадиакона.

Бенедикт умер в Риме несколькими неделями раньше своего друга-императора и был похоронен в крипте собора Св. Петра.

Ему наследовал с неподобающей поспешностью его брат Романо, который обосновался в Латеранском дворце под именем Иоанна XIX (4.1024–6.11.1032). Еще один представитель Тускулумского дома, он сначала был человеком светским. Но перед восшествием на престол быстро получил все требуемые церковным правом степени. По словам Глабера, он «купил место Бенедикта ценою золота и заставил посвятить себя в священники, затем в епископы и в папы». Летописец горько сетует: «Золотой кинжал просверливает железную стену. Жадность, царица мира, поставила свое ложе в Риме».

Дело дошло до того, что папу стали подозревать в намерении продать Константинополю свой титул примаса Вселенской церкви. Однако многим историкам это кажется сомнительным. Установленным же фактом является то, что Иоанн XIX не отказывался от даров и пожертвований взамен на привилегии и милости, что попахивало симонией.

Понтификат Иоанна пришелся на сложный период. Римская знать, как всегда, стремилась к самовластию, а в Германии после кончины бездетного Генриха II происходила смена династии.

Кратковременное пребывание империи под номинальным управлением вдовы покойного императора, Кунигунды Люксембургской, закончилось избранием на немецкий престол сорокалетнего Конрада II (1024–1039), представителя Салического, или Франконского дома, отдаленного потомка Отгона I по женской линии. Отец его был по королевским понятиям лицом незначительным и рано умер. Дядя, папа Григорий V, хотел позаботиться о юном родственнике, но ранняя смерть понтифика ввергла семью в окончательное ничтожество. Конрад вырос в бедности, не получил никакого образования и не знал грамоты. Лишения детских лет закалили его и сформировали в принце осторожность, осмотрительность и умение приспосабливаться к обстоятельствам. От природы он был одарен светлым умом и сильной волей; не обладая научными познаниями, которые в то время начали распространяться среди светской знати, Конрад был достаточно опытен в практической жизни. Он был хорошо знаком с законами и на все смотрел в высшей степени здраво, без идеализма. Изумительно быстро он освоился со своей задачей. Он не лез в карман за словом и умел отвечать очень метко. Например, когда к нему в 1025 г. явились послы от граждан Павии с извинениями по поводу разорения королевского дворца после смерти Генриха II, Конрад сказал им: «Вы не поняли, что король умер, да королевская-то власть осталась — как бы там ни было, вы кругом виноваты». Всюду, куда он являлся лично, ему тотчас же приносили присягу в верности. Качества характера и зрелые года склонили избирателей в его пользу. Отчасти своим успехом Конрад был обязан богатству и влиянию умной и энергичной супруги Гизелы, вдовы герцога Эрнста I Швабского и племянницы короля Рудольфа Бургундского. Она происходила из дома Каролингов, что все еще ценилось очень высоко, выступала ярким участником всех деяний Конрада II, властно вмешивалась в дела Церкви, в назначение епископов и работу Соборов.

Разумеется, этот выбор понравился не всем. Много сторонников было у Вильгельма V Аквитанского; нижнелотарингские князья, а с ними и архиепископ Пильгрим Кёльнский демонстративно уехали еще до окончания выборов. Впрочем, Пильгрим поспешил примириться с Конрадом и короновал его супругу Гизелу, которую отказался короновать Арибо Майнцский, не признававший этот брак из-за близкого родства супругов.

Уладив разногласия внутри Германии, Конрад II обратил свои взгляды за Альпы. Он понял, что новый папа, заинтересованный в помощи немцев во время военных операций на юге Италии, готов проводить угодную ему политику.

Поход совершился быстро и удачно. В конце марта 1026 г. Конрад был коронован архиепископом Арибертом в Милане как король Италии. Равенна и Павия попытались оказать ему сопротивление, но были сломлены.

Папа Иоанн, не в силах справиться с неуправляемой аристократией, призывал германского короля в Рим. В марте 1027 г. тот уже стоял под стенами Вечного города. В присутствии блестящего собрания светских и духовных вельмож, среди которых выделялся могущественный аббат клюнийской обители Одилон, папа короновал Конрада вместе с его супругой. Но Конраду пришлось пережить тревожные дни: не обошлось без восстания римской черни вследствие ссоры римлян с немцами.

На Пасху Иоанн XIX провозгласил отлучение миланского архиепископа Ариберта, ставшего по политическим мотивам врагом Конрада. Развращенный и исключительно своекорыстный, папа не имел ни сил, ни желания возражать германскому императору.

И все же восьмилетнее правление прежнего папы вспоминалось с ностальгической грустью после вступления на апостольский престол сына консула и графа Альберика III, племянника Бенедикта VIII и Иоанна XIX — графа Тускулумского Теофилакта III. Он унаследовал кафедру после своих дядей в результате массового подкупа и принял имя Бенедикт IX (1032–1044), (10.3.1045–1.5.1045), (8.11.1047–17.7.1048).

Как личность Бенедикт не вызывает симпатий у самих католиков, но как папу они считают его законным и не могут подвергнуть сомнению его акты с канонической стороны, иначе рушился бы догмат о примате папы.

Первый раз его понтификат длился восемь лет. Некоторые источники утверждают, что к моменту избрания ему не было и двенадцати лет, другие это опровергают. Но все единодушны в одном: это был молодой человек, богато одаренный порочными наклонностями, которые с годами усилились. Не говоря уже о том, что при папском дворе все было продажно, не было ни одного порока, ни одного преступления, не исключая убийства, которыми бы не замарал себя папа.

Св. Бруно писал о той эпохе: «Целый свет тонет во зле, исчезла святость, погибла справедливость, похоронена правда, всюду правит ложь, и всем владеет жадность. Симон-волхв захватил Церковь, епископы и священники отдались наслаждениям и прелюбодеяниям. Священники не стыдятся жениться публично, связываются нелегальными браками, провозглашая своих жён законными, хотя по закону они не имеют права даже жить с ними в одном доме. Вся соль испортилась и нечем посолить мы стали подобны Содому и Гоморре».

Нравственное падение папства неминуемо должно было вызвать реакцию.

В 1038 г. императору Конраду II наследовал его сын — Генрих III Черный (1039–1056), в мировоззрении которого присутствовали возвышенные идеалы, чего абсолютно не было у практичного Конрада.

Переход власти совершился спокойно: 22-летний принц давно уже был посвящен в дела правления и пользовался общим доверием. Он был хорошо воспитан и получил наилучшее по тому времени образование. Его отец чтил ученость, поскольку сам был далек от нее. Сын, как друг клюнийцев, воспитанный духовенством, искренне хотел реформировать престол св. Петра. Говорили даже, что только ради исполнения этой цели он отказался от намерения удалиться в монастырь и сделался государем. Но на троне его мысли приняли несколько иное направление, он очень внимательно следил за равновесием сил в империи и не позволял особенно возвышаться стремящимся к власти феодальным родам. Чтобы сокрушить могущество Лотарингского дома, в то время единственного, который мог соперничать с правящей династией, Генрих разделил Лотарингию на Верхнюю и Нижнюю, отдав в 1065 г. первую Готфриду Бородатому.

Другим направлением действий Генриха III стало проведение церковной реформы в интересах светской власти. По его убеждению, папу должен был назначать император как представитель всех христианских избирателей. Это значило поставить римского епископа в полную зависимость от немецких правителей. С таким решением церковного вопроса не желали и не могли согласиться вожди чисто религиозного направления церковной реформы, во главе которых встал монах Гильдебранд.

Биограф Генриха III приписывает ему все добродетели христианского государя, однако в начале своего правления он также прибегал к услугам порочного Бенедикта IX. Это касалось главным образом вопроса, связанного с его женитьбой на Агнессе, дочери герцога Аквитании и Пуату Вильгельма V. Этот союз должен был послужить сохранению мира на западе и обеспечению власти Генриха над Бургундией и Италией. Король французский дал согласие на брак, но крайне неохотно. Протесты аббата Зигфрида Горцского по поводу близкого родства жениха и невесты — оба являлись потомками Генриха I — не были приняты во внимание. Бенедикт IX, подчинившийся королю Генриху III точно так же, как его предшественник подчинялся его отцу, через двух своих легатов санкционировал этот не соответствующий церковным канонам брак. Так же покорно папа благословил военную кампанию Генриха против Венгрии в 1044 г.

Поддерживая императора в незначительных вопросах, Бенедикт IX, тем не менее, проводил довольно самостоятельную церковную политику. Так, например, на синоде, собранном в апреле 1044 г., он отменил решение своего дяди папы Иоанна XIX относительно Аквилейского патриархата, принятое под давлением императора Конрада II. Несмотря на свои сомнительные моральные устои, Бенедикт IX стремился укрепить дисциплину и благочестие Церкви. Он брал под защиту некоторые монастыри, которые порой испытывали притеснения от местного епископата. Иногда он прислушивался к советам Петра Дамиани: например, отлучил от церкви нескольких епископов, обвинённых в симонии.

Племянник Бенедикта VIII, папа по его примеру принимал участие в жизни Церкви не только в Италии. По его инициативе в 1037 г. состоялась встреча епископов Вьенна, Безансона и Лозанны, на которой обсуждались достижения Божественного перемирия[32]. В октябре 1040 г. Бенедикт IX лично отправился в Марсель для ведения переговоров о распространении Божественного мира. Он занимался церковными вопросами и в Германии. Ему пришлось также решать спор между поляками и чехами, похитившими из Гнезно мощи св. Войцеха (Адальберта).

За время первого понтификата Бенедикт IX совершил две канонизации. К лику святых им были причислены аббат Адалард, умерший в 826 г., и современник, монах Симеон, живший отшельником в «Porta Nigra» в Трире. Известны имена тридцати восьми кардиналов, назначенных Бенедиктом IX. Среди них — Джованни, кардинал-епископ Сабины, ставший впоследствии антипапой Сильвестром III.

При этом понтифик отличался утонченным распутством, его жизнь являлась сплошным позором для папского престола. Про его успехи у женщин рассказывали такие чудеса, что в конце концов стали подозревать в колдовстве. По словам современника, Бенедикт[33] «был благословенным только по имени, а на деле занимался грабежами, не останавливался и перед убийствами».

В начале сентября 1044 г. в Риме вспыхнул мятеж, вызванный недовольством римлян правлением Тускулумского рода. Это возмущение, направленное, в первую очередь, против папы Бенедикта IX, было спровоцировано родом Стефани, боковой ветвью знаменитого семейства Кресченциев. Горожане, которые уже однажды пытались убить папу в алтаре, в 1044 г. с собаками выгнали его из города и заставили отречься.

Но 10 января 1045 г. Бенедикт вернулся с большим войском и нанёс поражение восставшим. Римляне, вдохновляемые родом Стефани, не захотели подчиниться порочному папе и 21 января 1045 г. избрали новым понтификом кардинала-епископа Сабины Джованни, который тут же был интронизирован под именем Сильвестра III (20.1.1045–10.3.1046). Бенедикт же укрылся у немцев, а затем меньше чем через два месяца с помощью императорских войск сумел изгнать Сильвестра и снова утвердиться на Св. Престоле. Он немедленно отлучил ставленника конкурирующего рода, и тот вынужден был в марте 1045 г. бежать из Рима и обосноваться в Сабине, где продолжал считать себя законным папой.

Вечный город остался за Бенедиктом, но ненадолго; его дебоши были чересчур шокирующими даже для Рима IX столетия. Кроме того, он влюбился в свою двоюродную сестру и подумывал о женитьбе. Формальные препятствия к браку устранились без труда: папа дал самому себе в силу своей власти нужное разрешение, так называемую диспенсацию, которые в то время за приличное вознаграждение выдавались очень легко. Но отец невесты поставил условием отречение папы от сана. В результате Бенедикт опять отрекся, на этот раз в пользу своего крестного отца Джованни Грациана. Считается, что он согласился с уговорами аббата очень влиятельного монастыря Гроттаферраты и решил продать свой папский титул, что и сделал 1 мая 1045 г. Грациан выплатил огромную сумму, которая, однако, не досталась бьшшему папе, но пошла в качестве компенсации за потерю Св. Престола семье графов Тускулумских. Правда, к тому времени Бенедикт не обладал уже практически никакой властью, будучи лишь орудием в руках этого отчаянно борющегося за власть некогда могущественного рода.

Джованни Грациан ранее служил архипресвитером храма Св. Иоанна у Латинских врат. Получив титул, он принял имя Григорий VI (5.5.1045–20.12.1046), но остался в истории как антипапа. Грациан прославился не своей прекрасной репутацией и безупречной честностью, а благодаря такому экстравагантному поступку, как покупка папского звания с формальной квитанцией. И смешно сказать! — совершил он это для борьбы с симонией. Приобретя за огромную сумму сан у своего крестника Бенедикта IX, он искренне полагал, что избавит Церковь от многих бед, если использует эту мирную возможность. Несмотря на сомнительность сделки, Грациан обладал высоким нравственным авторитетом и был известен как духовный наставник Гильдебранда, будущего великого папы Григория VII.

Петр Дамиани горячо приветствовал вступление на папский престол Григория VI и написал ему: «Пусть Вашим попечением расцветёт порядок в Церкви! Подавите сребролюбцев, жаждущих епископских кафедр! Переверните столы менял и продающих голубей!»

Человек глубокой веры, аскет, убежденный в священном праве вмешательства богоданной светской власти в церковные дела при возникновении такой необходимости, Григорий со всем рвением взялся за восстановление авторитета папства и Церкви. Он тратил свои личные средства на поддержание величественности собора Св. Петра, вернул церкви захваченные баронами земли, обезопасил большие дороги.

На какое-то время церковные дела пошли лучше. Но своей деятельностью он восстановил против себя баронов-разбойников, привыкших к полной безнаказанности. Римские вельможи, считавшие себя потомками тех, кто некогда носил тогу и занимал курульные кресла в Сенате, рассчитывали вернуть себе хотя бы частично свой былой статус.

Как только деньги бескорыстного папы кончились, от него отвернулось большинство римского духовенства, привыкшего к щедрым подачкам. Меркантильная римская чернь тоже отхлынула от его оскудевшей руки. Бывший папа Бенедикт IX, поселившийся как частное лицо во владениях Тускулумского рода, через несколько недель после свадьбы охладел к жене, раскаялся в своей опрометчивости и снова предъявил претензии на римскую кафедру. Григорий, чьи выборы при всех его реформаторских устремлениях сильно попахивали симонией, не посмел сопротивляться. В Риме оказалось три папы: один в соборе Св. Петра, другой в Латеранском дворце, третий — в церкви Св. Марии Маджоре.

Более глубокого нравственного падения понтификов еще не знала церковь. Один из последующих преемников пылкого папы, аббат Дезидерий, вполне убежденно заявлял, что на кафедре римского епископа в облике Бенедикта IX восседал сам дьявол.

Лучшие граждане Рима остались на стороне Григория VI, но они составляли ничтожную часть среди сребролюбцев и интриганов.

В таком состоянии дел всякая реформаторская деятельность прекратилась.

Римские клирики, сторонники реформирования Церкви, в отчаянии обратились за помощью к Генриху III. Молодой правитель рассматривал грязные дрязги в Риме как оскорбление всему христианскому миру. К тому же он находился под влиянием своей второй жены Агнессы Пуату. Ее отец, Вильгельм Аквитанский, богатый и могущественный герцог, являлся одним из главных покровителей Клюнийского движения. Вслед за новой родней Генрих проникся идеями о необходимости морального преобразования общества. С торжества бракосочетания с Агнессой, проходившего в 1043 г. в Ингельхайме, он изгнал шутов и музыкантов, стремясь подчеркнуть высокий смысл брака в противовес мирскому его восприятию.

Поддавшись религиозному настроению, Генрих объявил на синоде в Констанце, что прощает всем своим врагам и отменяет наложенные на них наказания. Император принял также мысли клюнийцев о реформе Церкви и прекратил продажу епископских мест, то есть отступился от симонии, которую так охотно применял его отец, корыстолюбивый Конрад П. Однако он решил провести церковную реформу в интересах светской власти и полностью удержать за собой право назначать епископов и самого главу их, римского папу. По его убеждению, в подобном случае император стал бы выступать как представитель всех христианских избирателей.

Осенью 1046 г. Генрих III отправился в Италию, где 20 декабря собрал Собор в Сутри. На этом Соборе папа Григорий VI признался в том, что фактически купил престол св. Петра. Возмущенный император низложил всех трех соперничающих пап.

Бывшие папы Бенедикт IX[34] и Сильвестр III[35] были приговорены к лишению церковного сана и заключению в монастырь. Папа же Григорий VI лишь низведен с римской кафедры. Император заставил его униженно каяться перед собором: «Я, Григорий, раб рабов Божиих, признаю себя недостойным сана первосвященника вследствие позорной симонии и продажности, которая кознями дьявола, извечного врага человечества, проникла в дело моего избрания на Святой Престол».

Развенчанный Григорий VI вынужден был последовать за императором в Германию, по существу, в изгнание. Имеются сведения, что он скончался в Кёльне в ноябре 1047 г. По другой, не менее основательной версии, низложенный понтифик отправился в монастырь Клюни, где и провёл остаток жизни в молитвенном уединении.

Но его кратковременное пребывание на папском престоле не было бесплодным. Оно наметило возвращение наследства Св. Престола и восстановление власти наместников св. Петра в стенах Вечного города, уничтожение симонии во всех ее видах и реформу Церкви в качестве важнейших задач папства.

Низложение папы Григория VI осуждалось многими современниками. Анонимный автор писал: «Этот презренный, ненавистный Богу император, несмотря на запрещения святых, дерзнул низложить того, кого не имел права избирать, и избрал того, кого ему нельзя было низлагать».

И когда Джованни Грациан скончался, многие искренне оплакивали этого самоотверженного и честного понтифика.

На место трех негодных пап Генрих назначил своего друга и земляка Судгера (или Свитгера), графа Шидгера, Морслебена и Горнбурга, епископа из Бамберга под именем Климента II (25.12.1046–9.10.1047). Судгер был видным немецким иерархом, имевшим за плечами огромный опыт церковного служения. До избрания на папский престол он в течение пятидесяти лет носил сан кардинала, будучи возведен в это достоинство еще папой Григорием V в 996 г.; епископом Бамбергским он стал в 1041 г.

Судгер участвовал в церковном синоде Сутри, который низложил бывших пап. Сам он не стремился занять Св. Престол. Рассказывали, что пришлось даже прибегнуть к силе, чтобы облачить его в папские ризы. Выборы Климента были позже раскритикованы партией реформ из-за причастности к ним короля и того факта, что новый папа уже был епископом другой епархии. Вопреки более поздней практике Климент управлял и Римом, и Бамбергом одновременно. Он увенчал Генриха и Агнессу короной римских императоров. При этом в соборе читалась такая молитва: «Господи, ты сотворил Римскую империю для распространения Евангелия вечного Царства Твоего; даруй небесное оружие служителю Твоему, нашему императору!»

Молитвы папы могли очень пригодиться Генриху. Как раз в это время, объединившись с графом Голландским, возмутился герцог Нижней Лотарингии Готфрид. Граф Фландрский принял их сторону. Фризы все как один взялись за оружие, восстали против немцев и изгнали их из своих земель.

Несмотря на эти и многие другие трудности политического характера, император продолжал поддерживать реформаторскую деятельность папы. Климент II уже в январе 1047 г. созвал первый Собор, направленный против симонии; здесь же он канонизировал благородную монахиню Вибораду, которой приписывали пророчество о нашествии венгров. Благодаря предсказанию удалось спасти от разорения библиотеку монастыря Святого Галла. Но во время нашествия дикие мадьяры зарубили Вибораду топором. Тело мученицы было торжественно похоронено 8 мая 926 г. в ее собственной келье.

Затем Климент II отправился вместе с императором Генрихом в Южную Италию, а уже летом 1047 г. с пастырским визитом двинулся на север Италии. Однако в сентябре он тяжело заболел малярией и скончался в монастыре Святого Фомы недалеко от г. Пезаро.

Климент II остался в памяти Церкви как честный человек и справедливый правитель. Несмотря на весьма преклонный возраст, он прославился своей эрудицией и умом, но короткий срок понтификата не позволил ему в полной мере использовать их во благо Римской церкви.

Проведенное в наши дни исследование останков Климента показало наличие в них соединений свинца, что отчасти подтверждает средневековое предание об отравлении папы свинцовым сахаром. Впрочем, в те времена это вещество использовалось в качестве лечебного средства. Тело папы привезли из Италии в его старую епархию Бамберг — он стал единственным папой, похороненным в Германии.

Получив известие о кончине Климента II, сторонники Тускулумского дома снова провозгласили в Риме папой Бенедикта IX (8.11.1047–17.7.1048), вступившего на Св. Престол уже в третий раз. О ненавистном Бенедикте поговаривали, что он отравил Климента II, но это не помешало ему вновь возглавить Церковь. Кардинал Бароний писал о временах Бенедикта IX: «В то время католический мир так слушался Римской Церкви, что не отказывал в почитании и чести любому, кто сидел на Престоле Петра, потому что смотрел не на того, кто занимал его, а, прежде всего, на того, кого он замещал».

Через несколько месяцев после смерти Климента II, в июле 1048 г., в Рим прибыл новый ставленник императора Поппо фон Бриксен, который принял имя Дамас II (17.7.1048–9.8.1048). Папа был назначен императором в Ульме, и Генрих III как сюзерен попросил могущественного маркграфа Бонифация Тосканского сопроводить нового понтифика в Рим. Тем не менее, когда Дамас II приехал в Тоскану, маркграф отказал ему в помощи, поскольку, как выяснилось, поддерживал притязания Бенедикта IX. Без военной поддержки новый папа не смог вступить в Вечный город, жители которого яростно сопротивлялись навязанному им немецкому папе. Удрученный Дамас был вынужден вернуться в Германию. Генрих III повторил приказ Бонифацию, причём уже в такой форме, что ослушаться было невозможно.

Фон Бриксен был старым соратником императора Генриха II и находился в родстве со знатным южнонемецким семейством Бабенбергов. Его имя постоянно встречается при описании деяний Генриха Святого, которого он сопровождал во время похода в Италию в 1046–1047 гт.

Но едва успев показаться римлянам, новый германский папа покинул город. Дамас чувствовал себя более счастливым на епископской кафедре небольшого местечка в Тироле, чем в сане наместника св. Петра в Риме. Возведенный с таким трудом на папский престол, новый глава Церкви сумел продержаться на нем только 23 дня. 9 августа 1048 г. он скончался недалеко от Рима, в городке Палестри-на, где укрывался от царящей в те дни невыносимой жары. То ли действительно жара оказалась для него слишком сильной, то ли искусство Бенедикта достигло небывалых высот, но кафедра св. Петра опять оказалась вакантной.

После смерти Дамаса для большинства церковных иерархов папский престол стал вовсе не той целью, к которой стоило стремиться.

СВЯТОЙ ЛЕВ IX И РАЗДЕЛЕНИЕ ЦЕРКВИ

Бруно, сын графа Гуго Эгисхейм-Дагсбурга из Эльзаса и его супруги Хейлевиды, родственник Генриха III, тоже не испытывал горячего желания занять опасный престол св. Петра. Однако по желанию императора он был назначен папой в Вормсе и в папском сане принял имя Лев IX (21.6.1002–12.2.1049–19.4.1054).

Это была своеобразная личность: аскет, происходящий из образованной и благочестивой семьи, человек святой жизни. Он был богато одарен в самых разнообразных науках и искусствах — музыке, словесности, теологии — и особенно интересовался каноническим правом. Восемнадцати лет он получил должность каноника собора Св. Стефана, а в двадцать два — диакона. Когда после смерти Генриха II на германский престол взошёл Конрад II, приходившийся Бруно двоюродным братом, он назначил кузена придворным каноником, а после смерти в 1026 г. епископа Туля Гериманна возвел его на кафедру.

Свое правление Лев начал с реорганизации папской курии, куда ввел много иностранцев. Бургундский монах Гумберт был назначен кардиналом-епископом Сильва Кандида и стал правой рукой папы. Для оказания помощи в управлении Церковью были также вызваны два лотарингца: Гуго Кандид и брат герцога Готфрида Лотарингского архидиакон Фридрих. Умонастроения выбранных помощников говорили о многом. По-видимому покорный светской власти, папа в глубине души лелеял мечту о независимости Церкви.

Великий аббат Клюнийский Одилон рекомендовал ему в качестве секретаря и советника Гильдебранда. Но маленький монах считал своего патрона не «наместником апостолов, а отступником, так как тот пытался захватить римское епископство по приказу императора». Гильдебранд сумел так настроить папу Льва, что тот отказался от результатов выборов и босой, в одеянии простого паломника отправился пешком в Рим, захватив с собой секретаря. Гордый немецкий аристократ не захотел быть навязанным итальянцам силой и предложил им открыто высказаться: если они не хотят его видеть в Риме, он удалится обратно в Туль. Но римляне добровольно приняли его.

При реорганизации Папской курии Лев доверил Гильдебранду имущественные и хозяйственные вопросы и даровал титул кардинала-субдиакона.

Став верховным первосвященником, Лев немедленно столкнулся с вооружённым сопротивлением Тускулумского дома. Но он действовал решительно и опустошил все территории, подконтрольные этому роду, а папу Бенедикта IX и всех его сторонников отлучил от Церкви.

В рамках своей реформаторской деятельности папа много ездил по Европе. Всего за время понтификата он провёл двенадцать поместных Соборов в разных городах. Действуя решительно и последовательно, он вывел монастыри из подчинения светской власти, передав их под защиту Св. Престола. Стремясь к укреплению мира в Европе, он употреблял свои дипломатические способности и авторитет Церкви, чтобы предупреждать или останавливать кровопролитие.

В мае 1049 г. он встретился в Германии с Генрихом III. Императору трудно давалась борьба с герцогом Готфридом Бородатым, воевавшим с родным братом за право единолично править Лотарингией. Победить мятежника ему удалось только после двух военных походов и с помощью папы, который отлучил от Церкви Готфрида и тем самым способствовал прекращению междоусобной войны.

Несмотря на недовольство императора, Лев затем поехал во Францию и в Реймсе созвал синод франкских и английских епископов и аббатов, где были подготовлены и изданы ряд реформаторских декретов. Одним из его постановлений был повторный запрет на брак нормандского герцога Вильгельма, впоследствии завоевавшего Англию, и Матильды Фландрской. На обратном пути в Рим Лев еще раз посетил Германию. Повсюду на своем пути папа активно призывал к борьбе с двумя главными пороками Церкви — симонией и развратом.

Папа Лев отличался беззлобным и доброжелательным, хотя и твердым характером, и его любили даже итальянцы. Правда, во время его понтификата в римскую курию вошли многие немецкие и лотарингские кардиналы. В течение шести лет, прошедших до его смерти в возрасте 51 года, этот высокий рыжеволосый эльзасец воинственного вида (он командовал армией во время карательной экспедиции Конрада II в Италию) зарекомендовал себя как один из величайших церковных деятелей Средневековья.

По выражению Д. Норвича, «именно он развеял жуткие чары, которые так долго парализовали и ввергали в упадок римскую церковь, и заложил основы реформированного и возрожденного папства — фундамент, на котором впоследствии Григорий VII и его наследники возвели столь величественное здание».

Лев приблизил к себе Гильдебранда насколько возможно и сделал одним из распорядителей папской казны. Но сам он несколько опасался своего энергичного соратника. Сохранилось предание, что понтифик увидел во сне Гильдебранда в пылающей одежде, окруженного пламенем, расходившимся во все стороны. «Если, Боже избави, Гильдебранд взойдет когда-нибудь на апостольский престол, то приведет в смятение весь мир», — якобы решил папа.

Лев IX начал свой понтификат с путешествия по Италии, имея в виду и политические цели. Папа был возмущен теми страданиями, которые нормандцы причинили Апулии.

* * *

Нормандцы в Италии

Юг Италии был территорией, где сошлись в борьбе греки, лангобарды и арабы. Лангобардские князья владели Беневенто, Салерно и Капуей. На Сицилии хозяйничали арабы, постоянно стремившиеся расширить свои владения. Апулия, Амальфи, Гаэта и Неаполь принадлежали грекам.

В начале XI в. Византия уже с трудом удерживала власть над Апулией и Калабрией. Византийские правители и сборщики налогов вызывали всеобщую ненависть, особенно острую в Апулии, где богатые торговые города побережья начинали превращаться в коммуны. Лангобардские князья Капуи, Беневенто и Салерно истощали силы в постоянных распрях между собой и с соседями: Неаполитанским дукатом и византийскими фемами. Политической разобщенностью и военной слабостью Южной Италии сумели воспользоваться хищные авантюристы из французского герцогства Нормандия.

Норманнами (северными людьми) называли скандинавские племена, которые обладали самой передовой военно-морской техникой. Они превратили пиратство в образ жизни, завоевали Британские острова, часть Франции — герцогство Нормандия — и постепенно проникали в Западное Средиземноморье.

В 1016 г. несколько паломников из Нормандии прибыли на Аппенины. Их целью был знаменитый монастырь Монте-Гаргано в Апулии. Там они встретились с Мелосом, византийским вельможей из Бари, поднявшим восстание против императора. Мелос предложил нормандцам помочь ему завоевать владения в Италии. Северяне охотно согласились и отправились за подмогой.

Известие об успехах земляков подвигло множество молодых мужчин устремиться в Италию «искать опасностей и злата». С 1017 по 1029 г. безземельные младшие сыновья нормандского дворянства храбро бились как против византийцев, так и в союзе с ними же против арабов. Они многократно побеждали греков, взяли множество городов, разбили византийский флот в морском сражении и скоро стали силой, с которой приходилось считаться и Византии, и Риму.

Через некоторое время нормандские наемники стали требовать плату за свою службу земельными наделами, и скоро им удалось создать на юге Италии свою солдатскую республику, герцогство Аверсу, откуда они стали продвигаться к Риму, угрожая светскому авторитету папы.

Решающий успех выпал на долю двенадцати братьев, представителей нормандского рода Оттвиль (Аттавилла). Старший из них — Гильом Железная Рука — захватил итальянский город Мельфи и объявил себя графом Апулии. Один из младших братьев, Роберт, прозванный за свою изворотливость Гвискаром (Хитрецом), стал правителем почти всего юга Италии. «Выдающийся полководец, — писала Анна Комнина в «Алексиаде», — он обладал острым умом, красивой внешностью, изысканной речью, находчивостью в беседе, громким голосом и открытым нравом. Он был высокого роста, всегда с ровно остриженными волосами на голове и с густой бородой. Роберт постоянно стремился блюсти нравы своего племени и до самой кончины сохранял свежесть лица и всего тела. Он гордился этими своими качествами; благодаря им его внешность могла считаться достойной владыки. Он с уважением относился ко всем своим подчиненным, а особенно к тем, которые были наиболее ему преданы». В то же время Роберт был скуп, корыстолюбив, весьма склонен к приобретательству и стяжательству, да к тому же чрезвычайно тщеславен.

Рожер, самый младший брат, завершив начатое Робертом завоевание Калабрии, в 1061 г. перешел с войском Мессинский пролив. Тридцатилетнее завоевание мусульманской Сицилии шло под флагом борьбы с неверными. «Охваченный честолюбием, — свидетельствовал хронист, — Рожер полагал, что принесет двоякую пользу как душе, так и телу, если он вернет к почитанию Бога страну, поклонявшуюся идолам, и овладеет во славу Господню плодами и дарами этой земли». В 1072 г. он взял Палермо, столицу Сицилии.

К концу XI столетия вся Южная Италия и Сицилия (за исключением признавшего власть папы принципата Беневенто и временно сохранявшего независимость Неаполитанского дуката) оказались под властью нормандцев.

Но лишь в Сицилии граф Рожер сумел укрепить свое положение. Южная Италия еще долго оставалась раздробленной, ее раздирали соперничество мелких нормандских правителей, утвердившихся в отдельных областях, и восстания баронов. Поэтому «путешественники находились в постоянном страхе, крестьяне не могли чувствовать себя в безопасности, когда они обрабатывали свои поля». И только значительно позже остров и юг Италии объединились в Королевство обеих Сицилии.

Не без оснований папа опасался, что хищные северяне будут угрожать правам св. Петра в Беневенто.

Зимой 1050/51 гг. Лев отправился в Германию с целью обсудить итальянские дела с императором. На встрече в Вормсе он убеждал того, что столкновение с нормандцами, которые грозили захватить Южную Италию, неизбежно.

В 1052 г. в Рим прибыло посольство из Венгрии с просьбой к папе стать посредником в мирных переговорах с императором. Имея в виду эту цель, Лев отправился в третью поездку по Европе. И снова он не смог убедить Генриха поступить согласно его совету и отказаться от войны с венграми. Император повторил прошлогоднее вторжение. Преодолев множество затруднений, немецкое войско подошло к Пресбургу, два месяца осаждало его и ушло, ничего не добившись.

Генрих неохотно предоставил папе армию для борьбы с нормандцами, но и она была отозвана раньше, чем достигла границ Италии, и Льву пришлось набирать войско самостоятельно. К счастью, при нем был его секретарь и библиотекарь Фридрих, брат герцога Лотарингского, и этот рыцарственный священнослужитель сумел призвать под папские знамена семьсот обученных швабских пехотинцев, которые стали основой будущего войска.

Союз с вероломными греками оказался непрочным. Когда 17 июня 1053 г. около городка Чивитате папская армия встретилась с нормандской дружиной, византийские войска не пришли к ней на помощь. Стоя на крепостных валах Чивитате, папа видел, что половина его армии позорно бежала, другая — безжалостно вырезана. Поражение было полным. Но неожиданно нормандцы оказались под воздействием личности папы. Перед лицом этого печального гордого человека воины-разбойники почувствовали себя побежденными. Упав на колени, свирепые бойцы умоляли папу простить их. Однако минута благоговения миновала, и папа почти на год оказался почетным пленником в Беневенто. Его потребности полностью удовлетворялись, и он мог исполнять духовные обязанности, но не был свободен в своих действиях.

Лев понял, что у него не осталось иного выбора, кроме как заключить с нормандцами соглашение. Как только оно было подписано, папа получил возможность вернуться в Рим. Но он получил сильнейшую моральную травму и остался злейшим врагом нормандцев. На смертном одре он проклял их.

Лев IX открыл новую эпоху в истории папства. Он низлагал епископов-симонистов, расторгал неканонические браки вельмож. Особым положением, направленным против жен духовных лиц, проживавших в Риме, папа грозил этим женщинам поставить их в положение рабынь Латеранского дворца. Человек непорочной жизни, он, несмотря на личное смирение, исповедовал веками выработанные на Западе взгляды на Римскую церковь и папство как на высшую инстанцию, возвышающуюся над простыми смертными и венценосцами.

Этот папа вошел в историю не только своей реформаторской деятельностью и дипломатическим талантом, но еще и потому, что во время его понтификата резко обострились противоречия Римской и Византийской церквей, приведшие в итоге к разделению христианства на восточное и западное.

В то время Византийской империи с севера угрожали печенеги и русы, с востока — сельджукские турки и по всем границам — нормандцы. Правители Византии в не меньшей степени, чем папы, отдавали себе отчет в нормандской опасности. Древняя империя постепенно уменьшалась в размерах и все чаще обращалась за военной помощью к Западу. Усиление нормандцев тревожило и Рим. Поэтому, несмотря на не оставленные папством мечты об установлении универсального владычества, между папой и греческим императором начались переговоры.

Император Константин IX Мономах (1042–1055) понимал, что единственная надежда на спасение Италии и Византии заключается в союзе Запада и Востока, но в этом замысле он не имел опоры в собственной Церкви. Тем не менее он направил секретных посланцев к папе Льву.

После Большого Свято-Софийского собора в течение более чем ста пятидесяти лет открытой догматической полемики между Римом и Константинополем не было. Однако от римских епископов не приходилось ожидать терпимости и продолжения компромиссной линии Иоанна VIII. Но уже нельзя было игнорировать общность интересов Византии и Рима в отношении военного союза по изгнанию нормандцев из римских и византийских владений в Италии.

Предпринимая попытку договориться с папой Львом IX о совместной защите от норманнов, император Константин Мономах сулил вернуть под папскую руку южные итальянские епархии, входившие как часть империи в юрисдикцию Константинопольского патриархата. Но в плане государственном эти области император намеревался оставить за Византией.

Договор долго скрывался от константинопольского патриарха Михаила Кирулария, занявшего патриарший престол в 1043 г. Михаил происходил из знатной семьи, и во время борьбы за власть аристократических фамилий его даже прочили в императоры. Потерпев поражение, Михаил был пострижен в монахи и сослан на острова. Но, преодолев все превратности судьбы благодаря своей твердости и дарованиям, Михаил получил иную корону — патриаршую.

Узнав о тайных переговорах императора с папой, Кируларий решил показать силу Константинопольского патриархата. По его поручению было написано сочинение против латинских обрядов, в котором порицались опресноки, пост в субботу, пение «Аллилуйя» на Пасху и пр. Его «канцлер» Никифор выбрасывал из дарохранительниц Святые Дары[36], приготовленные по западному обычаю из пресного хлеба, и топтал их ногами. В этом сказалось снижение уровня богословского мышления византийских епископов (это уже не уровень Фотия). За обрядовой полемикой Михаил скрывал защиту Восточной церкви от навязываемой ему императором капитуляции перед Римом. Властный патриарх задумал вступить с ним в борьбу. После поражения войск папы Льва IX нормандцами обстоятельства казались ему чрезвычайно благоприятными.

В 1053 г. он приказал закрыть в Константинополе все латинские монастыри. Патриарх утверждал, что латиняне отпали от истины, совершая литургию на опресноках. Более того, против Римской церкви было подготовлено целое полемическое послание, в котором сурово осуждалось и требование безбрачия духовенства. Таким образом, Кируларий демонстрировал позицию, согласно которой он не только не допускал мысли о всецерковнои власти пап, но обвинял их в отступлении от правоверия.

Обвинения греков Лев расценил как неслыханную дерзость. В своем ответном послании он заявлял о «земном императорском могуществе» пал и писал: «Никто не может отрицать того, что, как крюком управляется дверь, так Петром и его преемниками определяется порядок и устройство всей Церкви. Как крюк водит и отводит дверь, сам оставаясь неподвижным, так Петр и его преемники имеют право произносить суд о всякой Церкви, и никто отнюдь не должен возмущать или колебать их состояние, ибо верховная кафедра не судится ни от кого». Далее он обвинил Константинопольскую церковь в искажении фактов: никогда императору Константину Великому не приходило в голову мысли, перенеся в Константинополь свой престол, перенести туда же и верховную епископскую кафедру. Основываясь на Лжеисидоровых директалиях и «дарственной грамоте Константина», папа рисовал Восточную церковь как заблуждающуюся, грешную, скандальную, называл ее неблагодарной дочерью своей матери — Церкви римской, лишь по снисхождению, а не по заслугам удостоенной второго места после нее. И хотя в послании он писал, что «различия в обычаях согласно с местом и временем не вредят спасению, лишь бы мы были соединены верою и взаимною любовью, которые делают нас достойными перед Богом», письмо заканчивалось горькими упреками. В то же время Лев понимал необходимость единения Церквей против грозящей с юга опасности. В переписке с патриархом Антиохийским Петром он признавался: «…Сожалея о причинах разделенности Вселенской Церкви, мы разделяем твою благочестивую заботу о том, чтобы Божией милостью крепчайшим образом восстановить узы святого единства».

Полемика греческого духовенства с Римом вызвала неудовольствие императора Константина Мономаха, так как шла вразрез с его примиренческой политикой.

Летом 1054 г. в Константинополь прибыли папские легаты: кардинал Гумберт Бургундский, «ограниченный упрямый клирик с антигреческими взглядами», епископ Петр Амальфийский и канцлер Римской церкви диакон-кардинал Фридрих Лотарингский (будущий папа Стефан IX). Император Константин надеялся на политическую договоренность с папой. Он торжественно принял легатов, оказывая им всяческий почет. Им в угоду был подвергнут духовной казни монах Никита Стифат (ученик Симеона Нового Богослова), которого заставили сжечь публично на площади свои сочинения против латинян.

Михаил Кируларий принял от легатов послание папы, но не оказал им никакого почета и не пожелал видеться с ними. Однако и легаты сразу же выказали полную непримиримость и даже пригрозили грекам анафемой. Фридрих и Петр участвовали в битве при Чивитате и помнили предательство византийцев. В пылу дискуссии они заявили, что «пришли сюда не для того, чтобы их учили, а чтобы учить и обязывать к соблюдению их учений». Греки в ответ изобличили латинян в злополучной прибавке к Символу веры выражения filioque.

Миротворческие старания Константина натолкнулись на неуступчивость обеих сторон.

В это время папа сильно недомогал. Недавний плен, несмотря на всю мягкость условий и предупредительность нормандских предводителей, подорвал его силы. Вернувшись в Рим 12 марта 1054 г., он умер 19 апреля того же года.

В 1087 г., видя множество исцелений, совершающихся на могиле Льва IX, папа Виктор III перенес его мощи в собор Св. Петра.

Город Беневенто, где находился в плену папа Лев IX, до сих пор почитает его как своего небесного покровителя. Римской церковью Лев IX причислен к лику святых.

Лишь только папа Лев закрыл глаза, низложенный папа Бенедикт IX предпринял последнюю в своей жизни попытку вернуть римскую кафедру. Предприятие не увенчалось успехом, и он поселился в бенедиктинском монастыре Гроттаферрата, продолжавшем находиться в тесных отношениях с Тускулумским домом. По мнению некоторых историков, он не только принес Богу покаяние за бурные годы своей жизни, но и принял монашеские обеты.

Точная дата смерти Бенедикта неизвестна. 18 сентября 1055 г. он был ещё жив, а 9 января 1056 г. его уже не было на свете. Погребен папа Бенедикт IX в главном монастырском храме Гроттаферраты.

После кончины папы Льва его легаты в Константинополе оказались в сомнительном положение, поскольку со смертью понтифика их легитимность заканчивалась.

Пять недель напрасного ожидания приема у патриарха вызвали у римских прелатов объяснимое негодование. Они решились на открытую демонстрацию. Утром 16 июля 1054 г. кардиналы вошли перед Литургией в храм Святой Софии и положили на Престол грамоту об отлучении «Михаила Кирулария и сообщников его глупости». Ее написал Гумберт, «человек в высшей степени страстный, охотник до распрей, и притом истый поборник преимуществ римской кафедры», имея на то полномочия от теперь уже почившего папы Льва. Грамота была полна фальсификаций, греки главным образом обвинялись в изъятии filioque из Символа веры, попутно им приписывались всевозможные грехи.

Легаты надеялись на Константина IX, но переоценили его возможности. В Константинополе возник народный бунт, и император был вынужден проявить гибкость. Официально его представители заявили, что греческие переводчики извратили текст грамоты, и она была сожжена; что император нашел «виновных переводчиков» и наказал их и т.д.

20 июля 1054 г. состоялся Собор под председательством Михаила Кирулария в составе двух архиепископов, двенадцати митрополитов и семи епископов. На этом «домашнем Соборе» были отлучены легаты и все с ними единомысленные. Но в решении Собора не было обвинений против западных христиан даже по обрядовым вопросам. Михаил Кируларий в окружном послании сообщил о Соборе и его решениях восточным патриархам, которые поддержали решение Собора.

Разрыв 1054 г. не был абсолютным рубежом в разделении Церквей. Взаимные анафемствования латинян и греков были направлены более на церковных иерархов, находившихся в состоянии личной вражды, чем на Церкви, которые они представляли. Современниками этот конфликт осмысливался как временный разрыв между двумя кафедрами, что случалось и ранее.

Трагичность еще не ощущалась: церковные связи не были сразу и везде порваны. Династические браки, например, продолжали заключаться (французы не воспринимали византийцев как еретиков; дочь одного из русских князей в XII в. вышла замуж за католика, германский император взял в жены русскую княжну и пр.), то есть не было отношения Церквей друг к другу как к запрещенным. Английский хронограф XII в., писавший летописи, вовсе не отметил разрыва 1054 г.

Трудно было предположить, что ссора между римскими и греческими священниками инициирует такой глубокий, такой долговременный раскол.

Тем не менее формальное разделение Церкви на Восточную и Западную свершилось.

Факт отсутствия на кафедре папы позволил в 60-х гг. XI столетия снять взаимные отлучения между Константинополем и Римом, поскольку по смерти папы должны были закончиться и полномочия легатов. Создалась иллюзия, что последует дальнейшее сближение Церквей (патриарх Афиногор до чтения Евангелия участвовал в папской мессе). Но шли годы, а сближение не происходило.

НЕМЕЦКИЕ ГРАФЫ НА ПРЕСТОЛЕ СВЯТОГО ПЕТРА

На Западе смерть Льва IX снова ввергла Церковь в состояние хаоса. Как бы ни были решительны его реформы, они не успели укрепиться в неподготовленной римской почве. Вынужденное отсутствие папы, пока он находился в Беневенто, позволило старым аристократическим семьям перегруппироваться, и к моменту его кончины графы Тускулумские, Кресченции и остальные римские магнаты вернулись к прежним интригам. Однако обстановка в Риме пока еще оставалась относительно спокойной.

После длившегося целый год междуцарствия римские нобили обратились за советом к Генриху III, и тот назвал кандидатуру своего советника и племянника, Гебгарда, графа Айхштадского (в некоторых источниках он называется граф Долленштейн-Гиршберг), которого кардиналы безропотно возвели на престол св. Петра. Он принял имя Виктор II (ок. 1018–16.4.1055–28.7.1057).

Считается, что императору кандидатуру Виктора настоятельно рекомендовал Гильдебранд, но и без его советов Генрих склонялся к мысли сделать папой Гебгарда.

Способный и опытный политик (одно время он был регентом Баварии и отлично себя зарекомендовал), Гебгард ранее решительно сопротивлялся всем попыткам папы Льва собрать армию. И теперь он не собирался заниматься проблемой Южной Италии и нормандцев. Однако их политика заставила его признать свою неправоту, и он отправился в Германию, чтобы посоветоваться с императором. Генрих верил своему испытанному соратнику безоговорочно: если тот считает, что нужна военная кампания против нормандцев, она состоится.

Император обсуждал с папой возрастающее могущество Лотарингского дома. Его усиление тревожило Генриха.

Готфрид Бородатый вступил в династический брачный союз со своей родственницей Беатрисой де Бар, вдовой погибшего на охоте могущественного маркграфа Бонифация Тосканского. Теперь его владения наряду с собственно Лотарингией простирались от Альп Брешии до Лацио, от Средиземного моря до Адриатического. В Италии ему принадлежала территория, вобравшая в себя Тоскану, большую часть Эмилии-Романии, Ломбардии, Венето и Лигурии.

На Рождество 1055 г. Генрих III обручил пятилетнего старшего сына в Цюрихе с Бертой Савойской из Каносской династии. Император попытался таким образом создать политический противовес усилению своего соперника Готфрида Бородатого.

Генриху III Черному было тридцать девять лет, и за всю жизнь он ни разу всерьез не болел. В конце сентября его свалила лихорадка, и спустя неделю он умер.

Следующие полгода Виктор держал в руках не только папство, но и Западную империю. Его император оставил пятилетнего наследника Генриха IV при формальном регентстве матери, Агнессы Пуату. Благодаря Виктору II власть беспрепятственно перешла к юному королю и императрице. Папа смог устроить примирение императорской семьи с Готфридом Бородатым, вновь короновал маленького Генриха IV в Ахене и позаботился о том, чтобы и склонные к самоуправству южнонемецкие князья присягнули Генриху на верность.

Смерть Генриха III послужила сигналом к феодальным смутам в Священной Римской империи. Правительнице удалось спасти франконский дом только благодаря многочисленным уступкам, приведшим к ограничению императорской власти. Агнесса, в отличие от своих предшественниц, вдовствующих императриц, не была опытным политиком, вступала в неразумные альянсы, награждала, не кого следовало, и карала невиновных. Недовольство ее правлением впоследствии привело к восстанию, в ходе которого архиепископ Кёльна взял на себя регентство, а вдова постепенно теряла влияние.

На Виктора навалилось множество дел. Сопровождаемый кардиналом Бонифацием Конти, он предпринял деловую поездку в Тоскану, но по дороге занемог. Весной 1057 г. он вернулся в Рим. Возвращение оказалось роковым. 28 июля понтифик пал жертвой лихорадки и умер в Ареццо, завещав похоронить себя на родине. На эскорт, сопровождавший его тело в Германию, напали разбойники, и папу спешно похоронили в мавзолее Теодориха в Равенне, к тому времени превращенном в церковь.

Императора, не считая мальчика Генриха IV, не было. В регентство слабой женщины можно было отважиться на попытку провести избрание папы независимо от имперской власти. И естественно, что на это мог решиться только лотарингский кардинал, так как он один был достаточно могуществен, чтобы оказать сопротивление германской короне.

Архидьякон Гильдебранд в это время находился в Риме. Его энергия и убежденность заставили выборщиков в очередной раз склониться перед его волей, и вопрос о преемнике быстро разрешился. Римляне немедленно пожелали иметь папой Фридриха Лотарингского — человека княжеского происхождения, выдающегося ума, твердого характера и полного энергии, некогда выступавшего в качестве главного помощника папы Льва. Теперь он был настоятелем монастыря Монте-Кассино.

Фридрих занял престол римского первосвященника под именем Стефана IX (X) (3.8.1057–29.3.1058).

Известие о смерти Виктора повергло германский двор в печаль; весть же о свободном избрании Стефана, представителя конкурирущего дома, вызвала негодование. Но королевская власть была слишком слаба, поэтому кандидатура Стефана получила вынужденное одобрение императрицы-регентши Агнессы.

Фридрих, сын герцога Лотарингии Гозело, младший брат герцога Лотарингского Готфрида Бородатого, ставший Стефаном IX, возможно, рассчитывал воспользоваться малолетством Генриха IV, упразднить в Италии германскую королевскую власть, учредить под управлением своего брата Готфрида независимое итальянское государство и расширить границы церковных владений. Можно предположить, что он даже надеялся вырвать немецкую корону у франконской династии, чтобы вручить ее Лотарингскому дому. Для этого папа передал Готфриду в Италии множество владений, включая богатое и обширное герцогство Сполето. Готфрид Бородатый, таким образом, получил самую могущественную державу Северной Италии. Этот семейный союз — папа, властитель Рима и маркиз, правитель Тосканы и Лотарингии — мог сокрушить любого противника, в том числе и нормандцев, прочно окопавшихся в Южной Италии. Стефан не забыл унижения своего плена и планировал отомстить потомкам северных морских разбойников, подчинив их Церкви. А если бы Готфрид получил императорскую корону, достичь этого можно было скорее, ибо силы союзников возросли бы неизмеримо.

Папа Стефан учитывал все возможности. Он внимательно следил за набирающим силу движением катаров[37]. При нем завязались первые контакты между папской реформаторской партией и народным движением в Милане, которое позднее было презрительно названо противниками, очевидно, по нахождению близ миланского «блошиного рынка», патарией (Pataria). Патаренами, или нищенствующими, были преимущественно светские люди, которые гневно осуждали корыстолюбие духовенства и требовали, чтобы Церковь вернулась к добровольной бедности, характерной, по их мнению, для образа жизни истинных учеников Иисуса.

Дальновидный человек, папа видел возможность использовать еретические течения в собственных интересах. Но поскольку патарены занимали решительную антиимперскую позицию, они не получили поддержки понтифика.

Стефан IX назначил кардиналом-епископом Остии Петра Дамиани, одного из идейных вождей романской эпохи, усвоившего мировоззрение Григория I, согласно которому перед приматом теологии должна преклоняться любая наука, а главным действующим лицом являлся монах, мастер формирования душ. Суровый и непреклонный клирик, как совесть, довлел над поступками светских и духовных правителей.

* * *

Петр Дамиани

Выдающийся полемист XI в., знаток Библии, церковной истории, соборных постановлений и папских декретов, Петр отличался выдающимися способностями. Однако в детстве ничто не предвещало его блестящего будущего. Рано осиротев, он принужден был пасти свиней, пока его не взяли на воспитание старшие братья. Оба духовные лица, они отдали юного родственника в ученье. Посвятив себя изучению грамматики, Петр стал учителем в Равенне. Но, следуя своему меланхолическому темпераменту, юноша не переставал стремиться к уединению и сделался отшельником.

В былые времена возрождению общества содействовал орден Св. Бенедикта, представлявший как бы социальную монашескую республику; позднее идеи, положенные в основу этого ордена, были забыты, но возродились в отшельничестве. В середине XI в. отшельников можно было встретить по всей Италии, причем они соединялись в конгрегации. Движимые в борьбе с искушениями одним и тем же мистическим началом покаяния, эти анахореты составляли армию, которая хотя и была разбросана по всему Аппенинскому полуострову, но действовала сообща, сражаясь не только против испорченности церковных нравов за реформу общества, но еще более за реформу Церкви и за суверенитет Рима.

Влияние отшельников на все отрасли общественной жизни мало уступало влиянию ветхозаветных пророков, причем сказывалось и на политике.

Петр Дамиани учредил скит в Фонте Авеллана, собрал учеников и стал рассылать их в провинции как проповедников отшельнической жизни. Его слава распространилась по всей Италии. Он представлял собою силу, которую дает мистический энтузиазм.

Вскоре Дамиани принял самое деятельное участие в борьбе с пороками, от которых страдала Церковь его времени: с распутством духовенства и с симонией. Врожденный душевный пыл и яркая индивидуальность приобрели ему множество почитателей и последователей. Дамиани клеймил в своих посланиях греховную роскошь, которой, как сатрапы, окружали себя кардиналы и епископы. Ближайшей задачей он поставил поднятие нравственности монахов, но его реформа не исходила из либеральных и практических начал. Ее сущность сводилось к покаянию; ее основная идея возводила в систему умерщвление плоти. Набожный монах, подвергая себя мучительному бичеванию, мог утешаться мыслью, что ангелы небесные смотрят с радостью на истязание плоти. Человеческая мысль глубоко затмилась, и люди стали полагать, что приближение к Богу заключается в бессмысленных истязаниях собственного тела.

Однако Дамиани выделялся не только аскетизмом. Он был образован, вел переписку со всеми выдающимися людьми своего времени и влиял пламенными посланиями на людей, как высокопоставленных, так и низкого положения. Если Гильдебранд, одаренный государственным умом, был мозгом Церкви своего времени, то Дамиани, в котором жило деятельное чувство, был ее сердцем. Его отличали доброжелательность и простота, но воображение было загромождено мистическими образами. Но это-то и давало ему власть над народными массами!

Человеку с такими качествами, глубоко проникнутому религиозным энтузиазмом, нельзя было позволить оставаться затворником, и Стефан IX принудил его переселиться в Рим. В 1057 г. Петр Дамиани был возведен папой в сан кардинала и назначен кардиналом-епископом Остии, что сделало его одним из самых высокопоставленных прелатов. Отшельнику тяжело давалась жизнь среди церковной знати. «Когда я нахожусь среди этих епископов, — жаловался Дамиани, — они донимают меня шутками и остротами, приправленными аттической солью, всякого рода тонкостями городского обхождения и тысячью вопросов; все это делает из нас, пастырей, каких-то краснобаев и гаеров. Если в таких случаях я делаю вид, что не понимаю или возмущаюсь, меня называют нелюбезным, фанатиком, гирканским тигром, каменной статуей». Строгий монах имел достаточно оснований жаловаться на кардиналов, которые целыми днями охотились с ловчими птицами или увлекались, как солдаты, игрой в кости. Они, в свою очередь, высмеивали сурового отшельника, когда он осуждал даже невинные шахматные турниры.

Утомленный жизнью в Риме, этот святой человек сложил с себя сан епископа Остии и удалился на житье в небольшой городок. В церковных делах Дамиани, однако, не перестал принимать участие и несколько раз был легатом. Он служил Церкви в качестве нунция, миротворца, посредника между партиями, апостола безбрачия и народного оратора. Его авторитет возрастал независимо от его воли и желания, народ чтил простого и чистосердечного монаха, искренне озабоченного спасением человечества.

В февраля 1072 г. Дамиани умер от простуды в Фаэнце, шестидесяти шести лет от роду, оставив по себе добрую славу как служитель церкви, который отличался в жестокое время самым примерным благочестием и, движимый бескорыстными мотивами, ревностно боролся за церковную реформу. Культура XI в. имела в лице Дамиани одного из ярких представителей; его сочинения — гомилии, теологические и экзегетические трактаты, жития святых, похвальные слова монашеству, письма к современникам и поэтические произведения — свидетельствуют, что это был человек с основательным грамматическим и теологическим образованием, с мечтательным, но не философским умом и жизнерадостным сердцем.

В «Божественной комедии» Данте поместил Петра Дамиани на Седьмое небо рая.

Папа продолжал оставаться настоятелем Монте-Кассино. Для осуществления его планов требовались деньги, и он повелел монахам прислать ему все золотые и серебряные блюда, обещая позже расплатиться с монастырем. Монахи уступили, но так неохотно, что Стефан с сожалением отказался от своей затеи. Все полагали, а Лев Остийский даже утверждал, что папа «испытывал ужас перед нормандцами», и золото ему необходимо, чтобы нанять наемников для борьбы с ними. Поэтому, когда Стефан умер во Флоренции, всего девять месяцев и двадцать дней пробыв на апостолическом престоле, некоторая доля подозрений пала на нормандских предводителей, которым его смерть была весьма выгодна. Однако, учитывая, что перед кончиной он долго болел, наиболее правдоподобным выглядит предположение, что скончался он от естественных причин.

Лотарингский дом скорбел не только по несбывшимся надеждам, но и по своему выдающемуся сыну. Если бы этот человек, обладавший сильным характером, пробыл на папском престоле более продолжительное время, судьба Италии благодаря ему и его брату оказалась бы, вероятно, несколько иной.

Предчувствуя близкую кончину, папа Стефан распорядился не проводить выборы своего преемника до тех пор, пока не вернётся Гильдебранд; он добился присяги от римского клира и народа следовать этому его распоряжению.

Со смертью Стефана закончился начатый Климентом II ряд пяти пап германского происхождения, занимавших престол св. Петра.

БОРЬБА ЗА РЕФОРМЫ ЦЕРКВИ

Никого из партии реформаторов на момент смерти папы Стефана в Риме не оказалось: Гумберт находился во Флоренции, а Гильдебранд в Германии, куда он отправился, чтобы, хотя и с опозданием, сообщить об избрании Стефана IX. У сторонников прежних порядков и римской аристократии снова появился шанс.

Как только папа закрыл глаза, римские нобили поспешили воспользоваться сложившейся политической ситуацией и вернуть себе утраченное влияние. Под нажимом тускулумского графа Григория кардинал Веллетри Джованни Конти согласился занять престол св. Петра. Но Петр Дамиани с несколькими единомышлениками объявили нового папу, принявшего имя Бенедикт X (очевидно, в память Бенедикта IX, поставленного римской аристократией), самозванцем, и провозгласили против него анафему.

В такой напряжённой обстановке была проведена интронизация папы Бенедикта X. Для этой церемонии был приглашён простой священник из Остии. Значительно позже противники Бенедикта X стали говорить о симонии и подкупе, вменяя в вину папе, что во время процессии происходило разбрасывание денег римлянам. Но это была обычная традиция той эпохи, ничего общего с симонией не имевшая.

Итак, нобили в лице Григория Альберика Тускулумского, Джерардо Галерийского и Оттавиано Кресченция де Монтичелли предприняли попытку снова подчинить себе Св. Престол, посадив на него своего кандидата. Воспользовавшись ситуацией, когда императорская власть ослабела, а также отсутствием в Риме влиятельных кардиналов, сторонников Клюнийской реформы, римские аристократы добились полного успеха. Они не только возвели на престол св. Петра своего кандидата, но и смогли обеспечить довольно спокойное начало нового понтификата.

Бенедикт X (5.4.1058–24.1.1059), как и предыдущие папы, родился в Риме (есть, однако, мнение, что местом его рождения является г. Капуя). Точная дата его появления на свет неизвестна. В миру он звался Джованни Конти по прозвищу Минциус (Mincius) и был сыном Гвидо, принадлежавшего к знаменитым дворянским родам графов Галерийских и Тускулумских. О его благородном происхождении свидетельствовало наличие герба[38] — на лазурном поле во вьющемся серебряном обрамлении изображена в профиль стоящая на задних лапах борзая, — а о намерениях девиз: «Pax omnibus fidelibus Christi», то есть «Мир всем, кто верен Христу». Латинское прозвище Минциус, по-итальянски — Minchione, означает «простак», «простачок» (в мягком варианте перевода). Не исключено, что таким прозвищем будущего папу наградили сторонники партии реформ, объединяющей церковных интеллектуалов той эпохи.

Выбрав духовное служение, будущий Бенедикт X, очевидно, благодаря поддержке знатных родственников, быстро продвинулся по иерархической лестнице. В 1050 г. папой Львом IX он был возведен в достоинство кардинала-епископа и назначен на кафедру Веллетри.

Посвящение нового папы произошло без участия большинства кардиналов, ночью. Известно, что Петр Дамиани пытался воспрепятствовать его восшествию на престол, но проповеднику пришлось бежать от солдат графов Тускулумских.

После утверждения на престоле св. Петра Бенедикт X поселился в Латеранской резиденции и в течение нескольких месяцев спокойно занимался исполнением своих новых обязанностей. Сохранилось не очень много сведений о его деятельности, но известно, что он своим распоряжением предоставил находящийся недалеко от собора Св. Петра странноприимный дом в распоряжение паломников из Венгрии. Он также отправил паллий архиепископу Кентерберийскому Стиганду. Известны решения Бенедикта X, касающиеся Анконской марки и удовлетворения просьбы епископа Хильдесхеймского. То есть папа исполнял обычные для своего служения дела.

Представитель буйных римских баронов, Бенедикт, тем не менее, оказался умеренным и весьма достойным человеком.

Кардиналы, не согласные с выбором римлян, были вынуждены покинуть Вечный город. Гильдебранд, узнав в Германии об избрании Бенедикта, заручился поддержкой императрицы-регентши Агнессы и Готфрида Лотарингского как правителя Тосканы и организовал в декабре 1058 г. Собор в Сиене. Он добился соборного постановления, которое передавало избрание папы исключительно на усмотрение полномочной коллегии кардиналов. Таким образом, выбор Бенедикта горсткой приверженцев был признан незаконным.

В начале января 1059 г. в присутствии имперского канцлера состоялся синод в г. Сутри, на котором Бенедикт X был отлучен. Партия реформ победила, но заплатила за это высокую цену. Бенедикт по-прежнему имел немало верных сторонников. Многие римляне, которых заставляли приносить клятву новому папе Николаю, поднимали для этого левую руку в знак того, что правая поддерживает его соперника, которому они уже клялись. Николай II держался в основном благодаря авторитету герцога Лотарингского.

Другими словами, папство находилось все в том же состоянии: его разрывали на части римская аристократия и империя. Оно было способно иногда натравливать одну партию на другую, но не обладало достаточной силой, чтобы утвердить свою независимость от обеих. Ни о каких реформах в таких условиях не могло идти речи.

Свергнутый Бенедикт поспешил вернуться в Рим, надеясь на поддержку горожан. Он продолжал пользоваться большой популярностью; защитник Николая герцог Готфрид устранился, вернувшись в Тоскану; не было императора, способного мощной рукой навести порядок в папском государстве. В Риме имелась сильная партия, настаивавшая на том, что папе следовало бы упоминать во время службы нормандцев, которые были заклятыми врагами греков, нанесли такой урон конкурирующей Византийской империи и уже стали самой могущественной силой в Италии. Под влиянием этой партии церковные иерархи решились на смелый шаг — они обратились за помощью к нормандцам.

Так начался период папско-нормандской дружбы.

Пока заключались эти комплоты, отлученный папа постепенно терял влияние. Сторонники Николая, возглавляемые неким крещеным евреем Лео ди Бенедикто Кристиано, открыли Трастевереанские ворота Рима врагам Бенедикта X, усиленным нормандскими отрядами. Николай II вступил в Рим. Нормандцы быстро заняли Тибрский остров и сделали его своей штаб-квартирой. Последовало несколько дней уличных боев, после чего Латеранский дворец был взят штурмом, а Бенедикт, реально оценивая соотношение сил, предпочёл покинуть город и едва успел найти себе убежище в крепости Пассерано. Потом он перебрался в укреплённый замок Галерию, севернее Рима. Войска Николая вместе с нормандцами расположились под стенами Галерии. Последовавшая затем военная операция с осадой замка успеха не принесла, поскольку жители защищались с большим мужеством. Однако отважным защитникам все же пришлось сдаться.

Тем не менее никто не хотел затягивания конфликта. Получив гарантии личной безопасности от влиятельнейших римлян, Бенедикт X сложил с себя папское достоинство и вернулся в Рим, где поселился как частное лицо.

Как уже говорилось, бургундский дворянин Герхард (Жерар) де Шеврон, получивший имя Николай II (24.1.1059–27.7.1061), был избран понтификом по предложению кардиналов Петра Дамиани и Гильдебранда при одобрении императрицы Агнессы и — что было особенно важно — при поддержке Готфрида Лотарингского. В начале своей карьеры де Шеврон служил каноником в Льеже, а в 1046 г. был назначен епископом Флоренции.

В тот же день была совершена его интронизация в соборе Св. Петра.

Гильдебранд трудился не покладая рук: он наложил анафему на врагов Жерара, подкупил колеблющихся и привлек на свою сторону нормандских князей, сняв с них отлучение. По инициативе Гильдебранда папа Николай II немедленно собрал Латеранский синод, на котором было принято знаменитое постановление о порядке избрания папы кардиналами, позволяющее проводить выборы в случае необходимости и за пределами Вечного города. Это постановление задним числом придавало законность избранию Николая II, которое было не вполне канонично с точки зрения того порядка, который существовал до апреля 1059 г.

Признанию целесообразности проводить выборы понтифика по строго регламентируемой процедуре послужили жуткие воспоминания о бесчинствах со свободным назначением пап периода порнократии. К выборам было решено допускать исключительно кардиналов-епископов, то есть глав епархий, расположенных в окрестностях Рима. Тем самым была сделана попытка, с одной стороны, достичь независимости выборов папы от влияния партикулярных сил, а с другой — защититься от имперского давления. Положения декрета Николая II способствовали окончательной передаче полномочий в руки церковной аристократии — корпуса кардиналов. Был создан конклав — институт выборщиков, функционирующий с небольшими изменениями до сегодняшнего дня.

Кардиналы в то время еще не носили пурпура, но постепенно, как равные папе, стали делить с ним его светскую власть. Не всегда соблюдаемый ранее обычай возлагать при коронации на голову папы тиару с тех пор также стал традицией.

Было установлено, что папой мог быть избран исключительно римский священник. И только если среди римского духовенства не оказалось бы подходящей кандидатуры, можно было выбрать представителя другой епархии. Выборы должны были проводиться в Риме, за исключением чрезвычайных ситуаций. Папа мог начать исполнять свои обязанности, не дожидаясь интронизации, если военные действия или иные чрезвычайные ситуации мешают ее проведению.

Фактически руководство курией при Николае II находилось в руках темпераментного кардинала Гумберта. По его совместной с Гильдебрандом инициативе в апреле 1059 г. был созван Латеранский собор, призванный наряду с запрещением симонии и светской инвеституры закрепить церемонию избрания папы и придать ей вселенский характер. Немецкий король Генрих IV и его преемники получали привилегию лишь утвердить результаты проведенных без их участия выборов.

Можно считать, что это постановление стало для Священной Римской империи в некотором смысле таким же ударом, как победа нормандцев в битве при Чивитате шестью годами раньше. Несмотря на это, немцы, поглощенные внутренними раздорами, практически не обратили на него внимания. И только когда папа по договору в Мельфи (1059) отдал в лен нормандским авантюристам Роберту Гвискару и Ричарду из Капуи бывшие греческие провинции Калабрию и Апулию[39], фактически уже находившиеся под их властью, а также Сицилию, которую еще предстояло отвоевать у сарацин, то есть официально даровал Гвискару титул герцога Апулии, Калабрии и Сицилии, в Германии насторожились, а потом и выразили резкий протест.

Еще более встревожили империю слова клятвы обоих нормандских военачальников, ставшими вассалами папы. Они обещали не только во всем поддерживать интересы нынешнего наместника Св. Престола, но также в случае смерти папы и его преемников «…помочь обеспечить выполнение главных желаний кардиналов и римского духовенства и мирян, чтобы папа мог быть выбран и возведен в сан».

Отношения между Римом и империей быстро ухудшались. Регентша в бессильном негодовании вынуждена была наблюдать, как огромные германские владения переходят в руки нормандских разбойников. К счастью для Италии, Генрих IV еще оставался ребенком. Будь он старше, события развивались бы более трагично. Пока же имя папы демонстративно опускалось в молитвах во всех германских церквях; но едва ли Николая это заботило.

Империя и немецкие епископы отказались признавать решения Латеранского синода 1059 г., созвали свой синод и объявили Николая низложенным. Однако военная поддержка нормандцев позволила папе чувствовать себя в этом противостоянии вполне уверенно.

Николай провел ряд важных реформ. Сначала он направил Петра Дамиани и другого выдающегося церковного деятеля, Ансельмо Луккского, в Милан, где духовенство славилось своей распущенностью. С риском для жизни папские посланники провели синод, на котором миланские прелаты вынуждены были дать торжественную клятву отказаться от симонии и от сожительства с женщинами.

В 1060 г. Николай приказал арестовать низложенного папу Бенедикта X, конфисковал все его имения под предлогом нарушения им клятвы и симонии, а также приказал подвергнуть его церемонии лишения кардинальского достоинства и запрещения служить в качестве епископа и священника. Несчастного папу поместили как пленника в приют для бедных при соборе Св. Агнессы в Риме. Там Бенедикт прожил еще около двадцати лет и умер в полной нищете.

Скончавшись, Бенедикт X нашел вечное упокоение в этом прекрасном храме; его могила находится между алтарями Рождества Христова и св. Иеронима. Развенчанный папа пережил не только Николая II, но и его преемника — Александра II, и застал начало понтификата Григория VII.

Теперь папу Бенедикта X считают незаконным. «Католическая энциклопедия» вообще воздержалась от публикации статьи о нём. Там после Бенедикта IX сразу идёт Бенедикт XI.

Влияние Гильдебранда в недрах Церкви возрастало. Петр Дамиани писал ему: «Я уважаю папу, но тебе я поклоняюсь, простершись ниц: ты делаешь его господином, а он тебя — Богом». Правда, другие сравнивали отношения между Николаем II и Гильдебрандом со связью, существующей между ослом и его хозяином.

Все грандиозные усилия, приложенные для избрания понтификом нужного человека, скоро пошли прахом. Николай II умер в июле 1061 г. во Флоренции, где он продолжал выполнять функции епископа даже после избрания папой, и был похоронен в соборе Св. Репарата.

По смерти Николая II римская партия реформ уже стремилась довести дело до разрыва с империей. Гильдебранд хотел провести выборы быстро, чтобы немцы не успели вмешаться. Он прочил в папы Ансельмо да Банджо, который завоевал доверие реформаторов еще в юности, когда был одним из предводителей миланской партии народного движения (патаренов), боровшейся с симонией и гнетом развращенного миланского духовенства. Его красноречие оказало большое влияние на народ. Вместе с двумя другими клириками, Ариальдом и Ландульфом, он выступал против самого архиепископа Гвидо, проповедуя на улицах и площадях.

В то время Милан, город св. Амбросия, соперничал с Римом, городом св. Петра. Архиепископ Миланский, нажившийся на продаже церковных должностей, враждовал с горожанами. Против него выступали городские проповедники левого толка, особенно Ансельмо да Банджо. Он учил, что Церковь обязана служить бедным и сама быть бедной; священники должны отличаться ангельской чистотой и не брать денег за требы.

Ансельмо происходил из богатейшей миланской семьи, но увлекся строгой монашеской жизнью; он учился у Лафранка[40] и сотрудничал с Петром Дамиани. В его лице на папский трон взошел бы глава партии, недовольной падением авторитета Церкви.

Но ситуация с выборами пап все время стремилась выйти из-под контроля. Новая процедура, предложенная Николаем II, дала результат, прямо противоположный тому, которого он стремился достичь. Споры по поводу передачи папской кафедры становились неизбежными, ибо как могла императрица-регентша Агнесса принять любого кандидата, избранного по новым правилам в Риме, не одобрив саму процедуру? Таким образом, смерть Николая II создала ситуацию еще более запутанную, чем обычно.

Римская знать, также недовольная тем, что установленный Николаем II порядок выбора папы фактически лишил их влияния, обратилась к Агнессе с просьбой утвердить предлагаемую аристократами кандидатуру. С похищенными из Латеранского дворца знаками папской власти они направились в Германию, предлагая несовершеннолетнему германскому королю Генриху IV титул римского патриция и прося назначить на папский трон уроженца Вероны, епископа Пармы с 1046 г., Пьетро Кадала. Германские епископы поддержали их просьбу, тем более что такое назначение подтверждало право немецкого короля ставить римского епископа.

Но Гильдебранд успел первым: под его давлением кардиналы избрали папой кандидата реформаторов Ансельмо да Баджо, принявшего имя Александр II (1.10.1061–21.4.1073).

Враги Гильдебранда отказались признать выборы законными. Кёльнский архиепископ Аннон, корыстный и честолюбивый прелат, войдя в соглашение с Готфридом Лотарингским, воздействовал на императрицу Агнессу, с целью настоять на кандидатуре германского папы — архиепископа Пармского. Партию противников реформ в противовес «реформистскому» крылу духовенства активно поддержал авторитетный прелат Виберт Равеннский, чье слово и склонило выборщиков в пользу избрания Кадала. В Базеле на съезде светских магнатов немецкими епископами и несколькими ломбардскими священниками, среди которых не было ни одного кардинала, папой был избран Пьетро Кадал, известный в истории как антипапа Гонорий II (28.10.1061–1072), хотя это означало явное нарушение решения римского синода 1059 г.

Византия, обеспокоенная сближением римского престола с нормандцами, была расположена признать Кадала. Казалось, две империи готовы заключить союз против папства и его защитников-нормандцев.

Если бы Кадал был человеком выдающегося ума, сильного характера и строгой нравственности, то легко мог бы стать преградой планам реформаторов; но он не выделялся подобными чертами настолько, чтобы внушать какие-либо опасения Гильдебранду. На соборе 1062 г. назначение Гонория всеми епископами было признано незаконным. Петр Дамиани сурово замечал, что тот отличался скорее склонностью замечать женскую красоту, нежели обладал качествами, необходимыми апостолику. Однако Гонорий-Кадал имел влиятельных сторонников в Риме и был не менее богат, чем иной владетельный князь, чтобы подогревать их энтузиазм.

Весной 1062 г. Гонорий с армией немецких наемников подошел к Риму и после короткого, но кровопролитного сражения захватил окрестности собора Св. Петра. Александра II защищали нормандцы, и в целом силы были равны. Многие недели на улицах Рима шли бои. В мае в Рим вошел Готфрид Лотарингский, развел противников по их епархиям и обратился к императорскому двору для разрешения конфликта.

В октябре 1062 г. могущественный Аннон, архиепископ Кёльнский, объявил себя противником Гонория и послал в Италию одного из немецких епископов, Бурхарда, чтобы тот озвучил его решение. Встретившись с папой Александром, германский прелат был поражен его красноречием и энергичностью. Бурхард доложил немецкому духовенству о своем впечатлении, и епископы вслед за Анионом признали Александра II законным папой. Регентша Агнесса вынуждена была к ним присоединиться. Поражение Кадала нанесло ее авторитету весьма ощутимый ущерб; ее винили за раскол в имперской Церкви, вызванный ее неосмотрительностью. Аннон произвел дворцовый переворот. Он принудил Агнессу отказаться от регентства и сослал в монастырь, силой захватил Генриха и провозгласил регентом себя.

Но вскоре Аннон впал в немилость у юного короля и был устранен от власти блестящим и честолюбивым Альбертом, епископом Бременским; таким образом, правление опять перешло к партии императрицы. Действуя в Риме против Аннона, Альберт объявил римлянам, что им следует спокойно выждать благоприятного времени, затем посоветовал Кадалу вновь овладеть папским престолом.

В мае 1063 г., уже после того, как имперский совет высказался в пользу его соперника, Кадал сделал удачную попытку занять Латеран. Битва была жестокой и кровавой; Кадалу удалось одержать победу, и 14 апреля он проник в Леонину. Здесь надежды Гонория II были поддержаны еще и послами греческого императора, который признал его законным папой, рассчитывая воспользоваться римским расколом, чтобы с помощью противников Александра прогнать из Апулии его союзников-нормандцев.

Более года продолжалась эта ужасная гражданская война, а в это время оба папы, из-за которых она велась, служили обедни, издавали буллы и декреты и предавали друг друга анафеме.

Проведенный на Троицу 1064 г. синод в Мантуе вынес окончательное решение. Александр председательствовал на нем, в то время как Гонорий II отказался явиться. В атмосфере вероломных интриг, заговоров, непрочных союзов и неожиданных измен он все более терял авторитет и влияние. На синоде присутствовал и Аннон с частью немецких епископов и князей. После того как Александр защитился от упреков в симонии посредством очистительной клятвы, он был признан законным папой; Гонорий же — отлучен от Церкви. 31 мая 1064 г. было провозглашено его формальное отстранение от власти.

Германцы отказались от Кадала; но римляне по-прежнему стояли за него и настойчиво просили императрицу вернуть им их папу Гонория. Этот злополучный германский претендент, которому изменил сам германский двор, тратил, не жалея, свои сокровища в Парме, чтобы только набрать войско для нового похода в Рим. Кадала поддерживали многие ломбардские епископы, а реакция, которая наступила тем временем при германском дворе, сулила ему даже скорую победу. Однако время было не на его стороне. Протомившись больше года в Леонине, ограбленный своим защитником Ченчио Франджипани, он позорно бежал в Парму. Но до самой смерти Кадал, оставаясь епископом Пармским, не отказывался от своих притязаний, и в Ломбардии еще имел некоторых приверженцев.

Таким образом, схизма 1061 г., которая, как иногда казалось, будет иметь опасные последствия для реформаторского движения, завершилась победой реформаторов.

Возведению на римскую кафедру Александра II способствовал и Ричард Капуанский, действоваший по наущению аббата Монте-Кассино Дезидерия. Когда папа и нормандский военачальник поссорились, покровительство Св. Престолу взял на себя «добродетельный норманн» Вильгельм де Монтрей. Александр, в свою очередь, оказывал нормандцам содействие во многих начинаниях. С 1063 по 1072 г. Александр последовательно способствовал нормандским экспедициям в Сицилию, что в немалой степени обеспечило их успех.

После битвы при Черами, ознаменовавшей подчинение Сицилии нормандцам, граф Рожер повелел отправить папе Александру дары, в числе которых было четыре лучших ездовых верблюда, захваченных у сарацин. Поддержка папы нормандцами продолжала оставаться могучей и действенной, особенно пока в Германии не было признанного лидера.

Требования Александра восстановить демократизм раннехристианской Церкви снискали ему множество сторонников. Укрепившись в Риме, он посылал своих легатов во все страны латинского христианского мира и вникал во все внутренние проблемы государств. Влияние папства в Западной Европе расширялось. Возможность для этого представилась, прежде всего, в Испании, где утвердилось клюнийское монастырское движение. Существенного успеха папская политика достигла в Арагоне: в 1068 г. король Санчо прибыл в Рим, чтобы передать свою страну под покровительство св. Петра.

Во Франции, пока Филипп I, в 1060 г. сменивший на троне своего отца Генриха I, не достиг совершеннолетия, Александр неоднократно имел возможность вмешиваться во внутрицерковные вопросы. Он признал незаконным второй брак Анны Ярославны, вдовы короля Франции Генриха I, с графом Раулем Валуа.

Когда Вильгельм Незаконнорожденный, ревностный сторонник церковной реформы в Нормандии, решил завоевать Англию, он получил поддержку Рима. По инициативе Гильдебранда Александр передал ему тогда «vexillum sancti Petri» («знамя святого Петра») и тем самым придал захватническому предприятию нормандского герцога характер справедливой войны. Известно, что, имея в виду завоевания Англии, папа наконец дал, хотя и с трудом, разрешение на брак Вильгельма Нормандского с Матильдой Фландрской.

Однако отношения между папством и германским двором становились все более напряженными. Новый конфликт возник вокруг дела о разводе Генриха IV с его женой Бертой Савойской. Генрих, считая, что «всё могут короли», желал разрыва, но Александр II воспротивился расторжению брака, грозя королю отлучением.

Но еще более серьезным был другой спор, касающийся назначения епископа в Миланскую епархию. Генрих IV, несмотря на возражения папы, возвел на миланскую кафедру собственного кандидата. Тогда Александр II обрушил анафему на коррумпированных королевских советников и вызвал Генриха в Италию для объяснений. Тем самым он вмешался во внутренние дела могущественного заальпийского государства. По-видимому, в этом вопросе, как и во многих других, довольно слабохарактерный и лишенный собственной инициативы Александр II положился на архидиакона Гильдебранда, которого возвел в сан канцлера.

Папство ощущало себя уже достаточно сильным, чтобы судить поступки германского монарха. Но Александр не успел восторжествовать над Генрихом IV. Он умер в Латеранском дворце весной 1074 г.

ГРИГОРИЙ VII — «СВЯТОЙ САТАНА»

Понтификат Александра II знаменовал победу партии реформ над богатыми и имеющими множество внебрачных детей прелатами. Ему приписывают справедливое решение церковных вопросов, постановления относительно целибата духовенства, инвеституры, запрещение конкубината и многие другие улучшения, направленные на оздоровление церковных нравов.

Однако многие церковные историки полагают, что все мероприятия, клонившиеся к уменьшению германского влияния, по всей вероятности, исходили от Гильдебранда, который был душой антинемецкой партии. Гильдебранд превратился в настоящего «серого кардинала» при Ансельме ди Банджо. На другой день после кончины папы Александра II, под крики народа, собравшегося в Латеранской церкви Св. Иоанна: «Да будет Гильдебранд нашим епископом!» — он был избран очередным римским папой.

Его избрание было произведено не в соответствии с декретом 1059 г., изданным по его мысли и настоянию, но согласно гласу народа — Божьему гласу.

Св. Григорий VII (1020/1025–22.4.1073–25.5.1085), Гильдебранд, сын крестьянина Бонизо, родился в Соанском округе, рядом с Тосканой. Человек низкого происхождения, не слишком образованный, наделенный скудным воображением, но необыкновенной силой духа, он обучался в монастыре Пресвятой Богородицы на Авентинском холме, принявшем клюнийский устав. На первом плане в монастыре стояла борьба с плотью, строгое выполнение устава и повиновение старшим; учение — только на втором.

В юности Гильдебранд мечтал о военной службе, к которой был склонен по складу характера, но скоро презрел суету всего земного.

К молодым годам Гильдебранда относится его знакомство с аббатом бенедиктинского монастыря Лаврентием[41], слывшим за ученика знаменитого Герберта Орильяка. Лаврентия, подобно Герберту, считали чернокнижником, а Гильдебранд, сблизившись с ним, получил славу человека, имеющего сношения с невидимым миром. Влиянию Лаврентия следует приписать терпимость Гильдебранда к магометанам и евреям и высокие мечты о мировой власти Католической церкви. Лаврентий ввел его в круг Григория VI, в общество людей, активно недовольных господством чужеземцев на священной земле Вечного города.

Начав свою карьеру в качестве приближенного, затем секретаря папы Григория VI, Гильдебранд покинул вместе с ним Италию и приобрел в Германии стойкую неприязнь к германской нации в целом и пожизненную ненависть к императорам-немцам. Его не примирило с ними даже то, что Генрих III и его супруга Агнесса не были ни тиранами, ни безнравственными людьми, а, наоборот, отличались чистой, почти аскетической жизнью.

Неприязнь особенно усилилась, когда Генрих не пожелал услышать голоса сторонников свергнутого папы и после внезапной кончины Климента II не пожелал вернуть власть Григорию VI. Смерть своего благодетеля от неизвестной болезни Гильдебранд переживал тяжело, но она не ввергла его в ничтожество. Его таланты уже были признаны, и он возвратился в Рим в качестве секретаря папы Льва ГХ.

С 1055 г. он стал играть значительную роль среди советников папы и выступил самым активным проводником начавшейся церковной реформы. Это по его инициативе собрался синод 1059 г., установивший, что кандидатом на папский престол может быть лишь член кардинальской коллегии или по крайней мере представитель римского духовенства, и постановивший, что отныне папу будут избирать исключительно кардиналы.

Однако в 1073 г. во время погребальных торжеств по поводу предания земле его предшественника Александра II раздался крик: «Хотим епископом Гильдебранда!» Этот клич был подхвачен всем населением Рима вместе с присутствующими кардиналами. Тогда кардинал Гуго Кандид, один из ближайших сотрудников Льва IX, провозгласил формулу: «Петр выбрал папой Гильдебранда». Насколько эта сцена была срежиссирована самим Гильдебрандом, навсегда останется тайной. Таким образом, Гильдебранд был провозглашен папой не кардинальской коллегией, а населением Рима.

Гильдебранд поклонялся Григорию Великому, труды которого приобщили его к доктринам Святого Августина, откуда он черпал свои идеи. Заняв трон римского понтифика, он принял имя своего кумира (а не предшественника и патрона Григория VI, как иногда принято считать) и стал Григорием VII. При этом он не известил германский двор о происшедшем избрании, что каждый его предшественник почитал своей обязанностью.

Григорий VII поставил перед собой две задачи: преобразовать вселенскую Церковь, подчинив абсолютной воле папы, и освободить ее от влияния светского общества и власти императоров и королей.

Заняв кафедру понтифика, Григорий сделался реформатором по глубокому убеждению в необходимости исправления Церкви. Беспощадность его доктрины была соединена с тем оппортунизмом, который составлял основу политики этого папы. Вынужденные уступки возводились Григорием в основной принцип церковной политики. «…Кое-что стерпеть (tolerare), кое-что даже укрыть (dissimulare), более держась умеренности и такта, чем строгости канонов…» Но сам он не всегда следовал этим благоразумным рекомендациям.

Гильдебранд был воспитан в центре европейской дипломатии и долго принимал в ней участие, прежде чем стал ею руководить. Ради дела, которое он считал праведным, он не гнушался воинственности, не колебался ставить ее выше аскетического идеала и даже сам собирался повести на Восток армию пилигримов. Такой же мирской отваги он требовал и от других духовных лиц.

Его честолюбие было велико, но оно в определенной степени облагораживалось искренней религиозностью.

Уже в 1074 г. на Соборе в Майнце папа решительно предложил духовенству отказаться или от брачной жизни, или от алтаря. Подобные декреты не раз издавались предыдущими папами. Каждый раз они вызывали бурю негодования среди безнравственных священников и фактически игнорировались. И на этот раз идея была принята клириками в штыки. Однако репутация Григория как человека энергичного и настойчивого угрожала нарушителям поистине суровыми мерами. Действительно, Григорий натравил на женатое духовенство мирян. По всей Западной Европе поднялась волна возмущения против симонистов и женатых клириков. Выбранное средство, хотя и оказалось жестоким, подействовало хорошо.

Так папе удалось порвать одно из звеньев, связывающих общество священнослужителей с миром.

Григорий VII явился вдохновителем и ведущим автором «Диктата папы». Согласно этому документу Бог возложил на папу сохранение божественного порядка на земле. Поэтому папа вправе выносить суждения обо всем, но никто не может совершать суд над ним; его мнение неизменяемо и непогрешимо. Папа должен покарать того, кто вступает в конфликт с христианским миропорядком. Особенно следует смотреть за правителями, за князьями. Если король не соответствует своему предназначению, то есть следует не за Богом и Церковью, а руководствуется собственным разумением, он теряет свои права.

Папа, обладая всей полнотой власти наказывать и миловать, может низлагать светских правителей или вновь призывать их на правление. Если раньше империя властвовала над папством, то благодаря деятельности Григория ведущая роль предназначалась Церкви и ее главе — папе, — чтобы в соответствии с Божьими законами обустроить весь христианский мир.

Кроме того, «Диктат» требовал объявления прижизненной святости папы и соответственного почитания.

В целом Григорий сформировал теократические требования по созданию всемирной духовной державы. Не его вина, что этого не произошло. Но под его знаменем христианство в Средние века выступало наиболее успешно.

По мнению многих историков, подлинная история папства и начинается с понтификата Григория VII, разработавшего принципы церковного устройства, положенные в основу того явления, которое принято называть римским католицизмом, и которые на протяжении столетий определяли его лицо.

Двадцать лет Гильдебранд подготавливал дело обновления Церкви, которое по его папскому имени получило название Григорианской реформы. Григорию казалось, что с утверждением власти папы, с установлением ее господства над всеми земными властями воцарится на земле Царство Божье, и он пылал жаждой спасти человечество, хотя бы насильственными мерами, к которым очень любил прибегать. Неказистый маленький монах обладал необыкновенной энергией и мощнейшей силой воли, как полагают, порожденными сексуальным воздержанием. Его харизма завораживала: еще с юности он отличался странной особенностью: от его одежды сыпались искры. Строгий к другим, он был взыскателен и к себе, что проявлялось даже в мелочах. Так, например, привыкши сдабривать луком свою безвкусную пищу, он отказался от него, когда заметил, что лук доставляет ему удовольствие.

При этом Григорий не был особенно разборчив в средствах. Современники воспринимали его со смешанным чувством страха и удивления. Даже Петр Дамиани называл неистового монаха «Святым Сатаной».

Фанатичный и несгибаемый Григорий без обычных светских средств власти, в первую очередь без армии, играл роль завоевателя мира, пытался организовать некое «мировое государство» под властью папы, заставлял клониться перед собой сидящих на тронах. В его планы входило принудить всех христианских королей принести ему ленную присягу и обязать их к ежегодным денежным взносам в пользу папского престола.

Он грозил королю Альфонсу лично явиться в Кастилию, чтобы сурово наказать его за неканонический брак.

Он объявил собственностью св. Петра Венгрию, а также Испанию, которую еще требовалось вырвать из рук мавров. В такую же зависимость были поставлены Корсика, Сицилия и Сардиния. Почти все итальянские правители, графы Прованса и герцог Далмации признали себя ленниками папы.

Он завел связи с королями Скандинавских стран, вмешивался в дела Богемии и Польши и даже мечтал о далекой Руси, которую вручил сыну Изяслава Ярославича как «дар милости св. Петра».

Но во Франции бароны отказались поддерживать папу и встали на сторону короля Филиппа I. В Париже епископы, аббаты и священники, собравшись в синод, не пожелали подчиниться декреталиям Григория о безбрачии. «То, чего хочет он, неосуществимо и противно разуму», — говорили они. В Милане, где церковные места покупались знатью и большинство священников имело жен, декреты вызвали особенно большое негодование. Но эти смуты оказались бессильны сломить волю понтифика, и безбрачие духовенства стало одним из принципов преобразования Церкви.

Ленной присяги Григорий потребовал также от нормандского герцога Вильгельма Завоевателя, который в то время захватил Англию. Но тот отнесся к притязаниям Григория с усмешкой и в лаконичном письме ответил на них отказом. Правда, потом, под влиянием Лафранка, он пересмотрел свою позицию. Вероятно, Вильгельм I распорядился платить Риму грош Святого Петра и провести в Англии монастырскую реформу. Тем не менее с восьмидесятых годов связи между Англией и Св. Престолом были очень зыбкими.

В Германии, напротив, буйные феодалы воспользовались высказанными папой принципами как предлогом для свержения своего властного императора.

Главным орудием этого папы, при помощи которого он преодолевал любое сопротивление и давал чувствовать влияние Рима в любых краях христианского мира, являлась его личная энергия. Не случайно не только враги, но и единомышленники называли его, как нового Атиллу, «Бич Божий». Его мысль всегда была бодра, дух всегда ясен, воля всегда настойчива. Из переписки папы видно, что он занимался одновременно самыми разнообразными делами. Но круг этих дел оказался настолько широк, что даже кипучей энергии Григория не хватало для их исполнения. Поэтому он избирал из среды кардиналов советников и сотрудников. Их число не оставалось постоянным; в XII в. было семь кардиналов-епископов (Остия, Порто, Санта-Руфина или Сильвия Кандида, Альбано, Сабина, Тускулум, Палестрина), 28 кардиналов-священников и 18 кардиналов-дьяконов. Петр Дамиани называл их «духовными сенаторами Церкви».

Институт легатства существовал с IV в. Но при Григории из легатов образовался особый орган управления Церкви. Он назначал легатов по своему усмотрению, не сообразуясь с иерархией, и часто простой монах получал власть над епископами. «Посланник папы, — писал Григорий в «Диктате», — даже если он низшего звания, имеет на Соборах первенство перед всеми епископами и может произносить над ними приговор отрешения».

Григорий был так поглощен противоборством с империей, что не смог посвятить себя борьбе за чистоту веры. Более того, на севере Италии, в Милане, он снова использовал еретическое движение патаренов и вполне легально оказывал им финансовую и военную поддержку. С их помощью папе удалось подчинить сильного и независимого архиепископа Миланского. И в дальнейшем, воюя с императором словом и делом, Григорий опирался на лотарингских реформаторов и североитальянские еретические коммуны, получив тем самым еще одного союзника в борьбе с немецким королем.

Он писал другу — клюнийскому аббату о «глубокой скорби и всеобъемлющей печали», теснящей его от того, что «Восточная церковь отстранилась от католической веры», и завел переговоры с Византией о единении Церквей под главенством Рима. Он воскресил идею Герберта Орильяка о грандиозном военном походе под знаменем креста на Восток против турок-сельджуков. Одной из целей похода являлось воссоединения Западной и Восточной церквей. Однако проект был встречен в штыки как в Европе, так и в Византии.

Правительству папы необходим был свой свод законов. Он существовал до Григория VII и включал в себя постановления Соборов и указы пап. Из этих документов, частью подправленных, частью поддельных, в IX в. сложился знаменитый сборник Ложных директалий, о происхождении и целях которого так много спорили, и который по современным исследованиям был составлен, по-видимому, в Мансской церкви. Григорий VII пользовался ими, как и все его современники, и нет оснований полагать, будто он подозревал, что они подложны. Но он хотел иметь такой кодекс, который был бы лучше приноровлен к его политике. По его приказанию Ансельм Луккский составил сборник канонического права в тринадцати книгах. Документы в нем были расположены таким образом, чтобы четко обозначить абсолютную власть папы в Церкви. Первые две книги толковали о «первенстве и превосходстве Римской церкви и о свободе аппеляции к ней». Феодот, возведенный Григорием VII в кардиналы, составил свой трактат (который впоследствии посвятил папе Виктору III). Как сказано в его предисловии, он написал это сочинение для того, «чтобы уяснить тем, кто этого не знает, первенство Римской церкви, в силу которого она господствует над всем христианским миром». Далее он без смущения заявлял, что отцы Никейского собора «установили, чтобы Соборы не созывались и епископы не были осуждаемы без ведома папы и чтобы все важные дела представлялись на его разрешение». Григорий истолковывал тексты решений Соборов совершенно свободно, чтобы подогнать их к своим теориям. Правда, его противника поступали точно так же.

Таким путем Григорий VII стремился создать в Церкви то, что можно назвать абсолютной монархией.

В то время германский трон занимал Генрих IV, сын Генриха III и Агнессы Аквитанской. Искалеченный дурным воспитанием, он был человеком самовластным, крайне неуравновешенным, скрытным, недоверчивым. Подобные качества развились в нем под влиянием борьбы за власть, происходившей во время его малолетства. Ребенок, олицетворяющий высший государственный сан, являлся объектом этой борьбы, призом в соревновании честолюбий, с ним мало считались и обращались как с неодушевленной вещью.

Гильдесгеймские летописи впоследствии посвятили Генриху такие строки: «Если бы собрали все злодеяния, о которых говорит история, то все же не получили бы представления о преступлениях этого государя. Только благодаря изумительному милосердию Господа земля еще не поглотила его». Его поносили ересиархом, отступником, архипиратом, фурией, чудовищем, змеею, сатаною, антихристом и другими позорными прозвищами. Но вся эта хула извергалась клириками, которые практически единственные владели грамотой в те времена и отвечали за составление летописей. Впрочем, даже они иногда проговаривались и называли императора гуманным и весьма милосердным, только «упорствующим в ереси».

Некоторые писатели XI в. отдавали ему должное, утверждая, что «никто по своему уму и мужеству не был более него достоин императорской короны». Его «ересь» заключалась в стремлении подчинить светскую аристократию императорской власти и отрешить Римскую церковь от светских дел.

Генрих IV определял судьбы империи в течение полувека. Его правление переживало постоянные взлеты и падения, но все удары судьбы и личные унижения не сломили непоколебимую волю императора к борьбе за права короны.

Таким образом, вторая половина XI столетия ознаменовалась противостоянием двух исключительных по своему положению и дарованиям личностей. Между твердым и властолюбивым первосвященником и надменным самовластным императором, считавшимся властелином всего христианского мира, неминуемо должна была начаться самая ожесточенная борьба.

Но прежде они сделали попытку мирного сосуществования.

Избранный без участия немецкого короля, Григорий в конце концов вынужден был официально сообщить ему об этом и, по-видимому, просил утвердить избрание. Ломбардские и немецкие епископы надеялись, что король объявит выборы незаконными, но Генрих на это не пошел. «Церковь и государство, — писал он папе осенью 1073 г., — нуждаются во взаимной помощи, чтобы иметь возможность существовать и управлять в духе Христа».

Духовный и светский владыки договаривались о встрече, но обстоятельства были против них: слишком различными были их цели и интересы.

Усиление Генриха беспокоило Саксонию, которая ревниво оберегала свою независимость и всегда была готова считать ее в опасности. Высокомерие короля раздражало саксонцев, и в 1073 г. герцог Баварский, саксонец по происхождению, поднял знамя восстания в Саксонии и Тюрингии. Как ни странно, в роли центральной фигуры в оппозиции против короля выступала Гертруда из Haldersleben, супруга Ордульфа, герцога Саксонского. Эта женщина объединяла и вдохновляла недовольных, испытывая к Генриху какую-то патологическую ненависть. (Впоследствии он целый год продержал старую врагиню в строгом заключении.)

Уже шла речь о том, чтобы призвать на трон другого короля, Рудольфа Швабского, и в этот момент казалось, что Генрих погиб. Он вынужден был подписать унизительный договор с саксонцами, который они же первые и нарушили. Но скоро ситуация изменилась в пользу короля. Ему удалось собрать сильную армию, и после решительной битвы Саксония была усмирена.

Григорий, не дожидаясь результатов Саксонской войны, в 1075 г. на римском синоде издал декрет, согласно которому любое светское лицо, притязающее на право давать инвеституру епископам или кому бы то ни было, подлежит отлучению. Это был камень в огород немецкого короля, и тот воспринял это соответственно — как вызов. В 1076 г. против папы, обвиненного в «зловредном честолюбии», император произнес резкую обвинительную речь.

В Милане патарены были побеждены противной партией, которая просила покровительства Генриха. Старая партия антипапы Кадала подняла голову. В Риме духовенство, недовольное реформами Григория, объединилось с баронами и епископом-канцлером Вибертом, сторонником Генриха. Король для подтверждения своего права на инвеституру назначил нового миланского архиепископа Теобальда; чтобы умиротворить немецких священников, он передал им епископства Сполето и Фермо, принадлежавшие Римскому церковному округу.

Григорий письмом изъявил готовность вести переговоры.

Что случилось потом, не вполне ясно. Пока послы везли это письмо германскому королю, в Риме на Рождество Григорий едва не стал жертвой смелого покушения. Предводитель недовольной римской знати Ченчио Франджипани набросился на него во время богослужения и, окровавленного, увез в свой укрепленный замок. Но Рим поднялся на защиту папы и освободил его.

Возможно, оба события нечаянно совпали по времени. Получив папское послание, император объявил, что Григорий VII посягает на его власть и жизнь и требует прибытия его в Рим под угрозой отлучения. Решительный немецкий король выступил на созванном им Вормсском сейме с обвинениями против папы. По-видимому, они оказались внушительными — или сейм был основательно подготовлен. Григория объявили недостойным папского сана. «Генрих, король не по захвату, а по воле Божьей, Гильдебранду, теперь уже не папе, а лжемонаху. Христос призвал меня на царство, тогда как тебя он не призвал на священство… Ты напал на меня, помазанника Божьего, который не может быть судим никем, кроме Бога… Ты предан анафеме, осужден приговором наших епископов, и я говорю тебе это вместе с ними: изыди!»

В руках папы имелись такие эффективные средства борьбы, как анафема, отлучение королей от церкви, освобождение их подданных от присяги. На объяление войны Григорий ответил отлучением от Церкви Генриха и его сообщников. «…Лишаю короля Генриха, который с неслыханной дерзостью восстал против Церкви, управления Германией и Италией, разрешаю всех христиан от клятвы верности, которую они дали или дадут ему, и запрещаю всем служить ему как королю». Рассказывали, что он, поднеся к губам свечу, сказал: «Как я задую эту свечу, так угаснет Генрих».

Генрих только в том случае мог бороться с папой, если бы немецкие князья поддержали его. Но самые могущественные из них, герцоги Швабский, Каринтийский и Баварский, которых его властность успела озлобить и которым после победы над Саксонией он казался слишком могущественным, соединились с папой и его союзниками в Германии. Они заявили, что совесть не позволяет им повиноваться человеку, отлученному от Церкви. Друзья и приверженцы Генриха склонились перед папой. Поэтому, когда Саксония снова возмутилась, Генрих оказался один против всех.

Его положение было ужасно. В феврале 1077 г. в Аугсбурге должен был состояться сейм под председательством самого Григория VII. Если бы этот проект осуществился, скорее всего, Генрих потерял бы не только власть, но и жизнь. В Германии он был бессилен, но неожиданно мощную поддержку ему посулили прелаты Ломбардии, которые, как и германские епископы, не без причины опасались того, что григорианское папство низведет их до уровня своих заурядных служителей. Северная Италия стояла за короля и звала его к себе.

Генрих обязался отправиться в Рим, сердечно раскаяться и принести папе покаяние. Но германским князьям было невыгодно примирение противников. Они желали избрать угодного им государя и в то же время за свержение ненавистного «тирана» получить от папы свободу действий. Чтобы Генрих не попал в Италию для примирения с папой, бунтовщики перекрыли все главные перевалы Альп. Родные супруги Генриха, Берты Савойской, затребовали огромную плату за право передвижения по их территории. Для прохода Генриха, с которым были жена и маленький сын Конрад, остались свободными лишь самые трудные и опасные окольные пути.

После тяжелого перехода Генрих был с ликованием встречен в Ломбардии. Враждебные Григорию VII круги рассчитывали на императора как на освободителя от слишком неудобного папы. Однако Генрих покинул Германию не для того, чтобы начать борьбу, сомнительный исход которой страшил его. Он был решительно настроен вернуть себе легитимность, пусть даже путем унижения.

В это время положение папы было не слишком благоприятным. Его политика всюду встречала сопротивление, и даже в Риме он порой чувствовал себя неуверенно. Отношения папы и нормандцев значительно ухудшились. Григорий счел для себя небезопасным пребывание в Риме и укрылся в замке Каносса, во владениях маркграфини Матильды.

* * *

Великая графиня

Личность Матильды Тосканской (1046–24.7.1115), известной как Великая графиня, окружает множество легенд. Наиболее полно сведения о ней представлены монахом Доницоне в книге «Vita Mathildis».

Матильда принадлежала к тем избранным, кого называют людьми большой Веры. Эту веру она пронесла через все невзгоды своей жизни. Прожив без малого 70 лет, что было почти чудом для того времени, когда жизненный рубеж ограничивался 30–40 годами, она находилась в постоянном и близком контакте с людьми, вершившими историю Европы. Участвуя в великих преобразованиях Церкви, графиня Тосканская не была типичной представительницей женщины-аристократки того времени. Такими же нетипичными были её судьба и жизнь.

Прадедом Матильды был граф Модены и Мантуи Реджио. Дед, женившись на наследнице Северной Итальянской марки, присоединил Феррару и Брешию. Отец, Бонифаций III, имел титул маркиза (маркграфа) Тосканского и владел огромными территориями Северной Италии, включая Феррару, Модену, Мантую, Брешию, Реджио-Эмилию. В 1030 г. он вступил в брак с Беатрисой (до 1020–1076), дочерью Фридриха, герцога Верхней Лотарингии, и получил в приданое его земли. Беатриса, по описанию современников, была женщиной умной, с сильными личностными качествами. Ее уважал и ценил папа Лев IX, она разделяла его реформаторские идеи. Возможно, благодаря матери Матильда отличалась от большинства неграмотных отпрысков благородных фамилий. Она умела читать и писать, знала латынь, а также язык лангобардов, «болтливое наречие франков». Мать с самого детства прививала дочери благородные манеры, а также любовь к искусству, литургии и музыке.

Империя зарилась на огромные владения Бонифация, и в 1052 г. он был якобы случайно убит во время охоты. Беатриса приняла регентство при детях. За следующие три года, по-видимому, по приказу Генриха III, были умерщвлены его старшая дочь и сын, а Беатриса и младшая дочь Матильда оказались в заточении. Хотя уничтожить на законных основаниях столь знатных женщину и ребенка было затруднительно, их будущее представлялось печальным. Свободу они получили только после смерти Генриха III.

Беатриса де Бар вступила в новый династический брак с герцогом Лотарингии Готфридом Бородатым, которого в Италии называли Гофредо Барбуто. Он был вдовцом и имел сына, тоже Готфрида, по прозвищу Гоббо (Горбатый). Этот союз был чисто политическим и сопровождался двумя обещаниями: непорочности между новыми супругами и матримониального союза их отпрысков. Матильду в 1065 г. помолвили, а затем выдали за сына ее отчима, Гофредо Гоббо. Он не отличался ни телесной мощью, ни внешней привлекательностью, его сложение получило отражение в его прозвище. Оставшиеся после него доспехи говорят о его маленьком росте, непропорционально длинных руках, коротких ногах и других признаках вырождения. Девушке пришлось сделать большое усилие, чтобы сыграть роль в этом династическом спектакле. Тем не менее брак был завершен, и на свет в 1070/1071 гг. появился слабый и болезненный младенец женского пола. Неизвестно, как бы далее сложилась судьба Матильды, останься девочка в живых. Но, не достигнув и года, она умерла. Тотчас Матильда оставила мужа и отправилась в свои наследственные земли в Италии. Готфрид предпринимал попытки вернуть жену, но они не увенчались успехом. Ее мать также старалась примирить супругов, но тщетно. Император Генрих IV, крайне заинтересованный в усилении мощи своего сторонника Готфрида, стремился заставить Матильду вернуться к мужу и передать управление своими владениями в его руки. Может быть, по этой причине в противостоянии императора и Церкви Матильда безоговорочно встала на сторону последней. Она сама, облачась в доспехи, садилась на коня и плечо к плечу с мужчинами бросалась в атаку на врага.

Готфрид Горбатый был убит 26.2.1076 г., по всеобщему мнению, Робертом Фризом. Но к его убийству могли быть причастны и другие заинтересованные лица, в том числе и Матильда. Во всяком случае, известно, что она не заказала по покойному ни одной мессы. После смерти мужа к ней перешли его владения, и она стала одним из самых крупных землевладельцев Италии.

Вместе с матерью Беатрисой Матильда, блиставшая своими дарованиями, настойчиво уничтожала в своих землях как симонию, так и брачную жизнь духовенства. В лице этих двух знатных женщин Римская церковь имела самых преданных защитниц.

Летописец того времени называет дворец великой маркграфини «гаванью, в которой искал спасения католический мир»; здесь укрывались гонимые королем священники и аббаты, и средства Матильды, владетельные права которой простирались на половину Италии, позволяли поддерживать эту оппозицию, возглавляемую Гильдебрандом. Воспитанная в аскетическом духе, обладая характером, подобным характеру Гильдебранда, Матильда всецело увлеклась его стремлениями и заявила, что всеми средствами будет поддерживать его политику.

Связь с Григорием VII была чисто духовной, идейной, хотя многие видели в ней нечто романтическое и прямо называли Матильду любовницей папы.

Неистовый Гильдебранд не шел ни на какие уступки императору. Он не доверял Генриху и укрылся в Каноссе, крепком замке Матильды, на мощные стены которого вполне можно было положиться. Замок был построен одним из ломбардских королей около 940 г. Он раскинулся на высоком скалистом холме, где кроме непосредственной резиденции находились церковь Св. Апполония и монастырь. Место было выбрано не случайно: Каносса считалась одним из самых неприступных замков Италии; новые укрепления охраняли важную дорогу между Пармой и Болоньей. Здесь в 950 г. Адельгейда Бургундская, королева Италии, впоследствии императрица, искала убежища от врагов.

Оставаясь, тем не менее, женщиной, Матильда должна была, согласно нравам своего времени, призывать папу и императора к примирению и согласию. Хроники равнодушно отводят ей эту роль. Но ни предыдущая деятельность Великой графини, ни последующие ее поступки не рисуют эту воительницу нежными пастельными красками: она всегда оставалась непримиримой и последовательной противницей императорской власти. Скорее роль миротворца играла графиня Адельгейда Туринская, теща императора, которая наряду с Матильдой принадлежала к числу могущественных правительниц Средневековья и тоже присутствовала на судьбоносном «стоянии в Каноссе».

Матильда всегда была готова вести войну за дело Григория. Когда падение папы казалось неизбежным, она, поддавшись просьбам своих епископов, уговорам графини Адельгейды и мольбам разоренных городов, почти решила сложить оружие. Но это сомнение овладело ею лишь ненадолго, и она вскоре отказалась от всякого компромисса. Мужественная маркграфиня сохранила верность делу своего великого друга, который оставался в замке Св. Ангела и, окруженный врагами и изменниками, бесстрашно ждал грядущих событий.

После смерти Григория VII (1085) Матильда продолжала враждовать с Генрихом IV, поддержав в конце 1104 года восстание против него, поднятое его сыновьями Конрадом и Генрихом (будущим императором Генрихом V). Великая маркграфиня приняла участие в судьбе жены императора Генриха IV Евпраксии-Адельгейды, находившейся в заточении в Вероне. После успешного бегства в конце 1093 г. та благополучно добралась до Каноссы, где ее ожидала Матильда. Впоследствии она представила беглую королеву папе Урбану И.

Торжественным актом 1077 г. (подтвержденным в 1102 г.) Великая графиня завещала свои владения римскому престолу. Генрих V провозгласил Матильду вице-королевой Италии и короновал ее в Риме в 1111 г.

Матильда много занималась совершенствованием системы образования на подвластных ей территориях. Так, поддерживая знаменитого юриста и исследователя римского права Ирнерия, она способствовала превращению действовавшей ранее в Болонье школы свободных искусств в юридическое учебное заведение, ставшее позднее Болонским университетом.

Великая графиня была похоронена в аббатстве Св. Бенедикта в Полирне около Мантуи. В 1632 г. по распоряжению папы Урбана VIII ее останки были перенесены в собор Св. Петра в Риме — она стала единственной женщиной, удостоенной упокоения в этом священном для католического мира месте. Дж. Л. Бернини воздвиг над ее гробницей величественный монумент.

Генрих прибыл к неприступной крепости почти без всякого конвоя; ворота остались запертыми перед ним. «Он простоял там три дня, — как писал потом сам папа, — лишенный знаков королевской власти, разутый, одетый в шерстяную рубаху, слезно умоляя об апостольской милости и утешении». Разумеется, этого было недостаточно, чтобы дать преступнику прощение. Разыгрался настоящий спектакль. Матильда и крестный отец Генриха, клюнийский аббат Гуго, выступали ходатаями за кающегося, папа упрямился. Наконец, уступая просьбам окружающих, он допустил к себе короля. Глазам присутствовавших предстала потрясающая картина. Гордый преемник Отгонов, полный сил молодой король, «с осанкой и красотой, достойными императора», пал к ногам маленького, слабого человека, поднятого на недосягаемую высоту титулом князя апостолов и наместника св. Петра. Григорий VII, тронутый до слез, поднял короля, дал ему отпущение и поцелуй мира (28 января 1077 г.), но не снял угрозу отлучения, продолжавшую висеть над его головой.

Как принято считать, Генрих IV предстал перед папой сломленный, в рубище, с босыми ногами, замерзший и посиневший. Но не исключено, что на самом деле он спокойно сидел в удобной палатке, достаточно тепло одетый, ожидая, когда папа соблаговолит счесть себя удовлетворенным. По знаку служителя приближенные помогли ему накинуть на одежду дерюгу и проводили в замок. Вечером того же дня все вместе — папа, Генрих IV, аббат Гуго, Матильда и Адельгейда Туринская — приняли причастие в соборе Св. Николая, что означало снятие отлучения.

Вопрос о том, были ли события в Каноссе поражением или успехом Генриха IV, до сих пор является предметом дискуссий. Если ранние исследователи видели в этих событиях глубокое унижение Генриха, то позднее подчеркивался в первую очередь тактический успех короля, а иногда даже прямо говорилось о его победе. Без сомнения, отпущение грехов в тот момент означало для Генриха дипломатическую победу. Ему удалось помешать объединению Григория со своими противниками внутри Германии.

Столько раз упоминавшаяся историографами, поэтами и драматургами сцена трехдневного стояния Генриха в одежде кающегося грешника перед крепостными воротами значила в действительности победу униженного короля над торжествующим папой.

Каносса была венцом славы Григория VII; с нее началось его падение.

Правда, Григорий сразу же после Каноссы связался с германскими врагами Генриха, открыто поощряя их планы в отношении низложения императора. Оппозиционные князья избрали в противовес ему швабского герцога Рудольфа Габсбурга, а папа снова предал Генриха анафеме. Однако императору после его возвращения в Германию удалось взять верх над противниками. Сначала он устранил трех мятежных южнонемецких герцогов. Швабию и Баварию он первое время удерживал под своей властью, а Каринтию передал остававшемуся ему верным маркграфу Эппенштейну. На Пасху 1079 г. он пожаловал Швабское герцогство Фридриху фон Бюрену, обручив его со своей дочерью Агнессой. С этого времени Штауфены (Гогенштауфены), как в дальнейшем этот род будет назван по воздвигнутому родовому замку, выступили на историческую сцену в качестве союзников Салической династии.

Григорий сначала, по-видимому, колебался, чью сторону принять. Он даже собирался отправиться в Германию, чтобы по совести разрешить спор между Генрихом и Рудольфом Габсбургом. Но в январе 1080 г. Рудольф одержал победу в крупной битве, и в марте папа решил на синоде снова объявить Генриха лишенным власти и королевского звания. Однако военное счастье переменчиво, и Рудольф получил в новом сражении тяжелую рану, от которой вскоре скончался. Положение папы пошатнулось в ту самую минуту, когда он готовился торжествовать.

Великопостный синод 7 марта 1080 г. открыл новый и последний период понтификата Григория. В форме молитвы, обращенной к обоим «апостольским князьям», папа отлучил короля от Церкви. Суровые слова отлучения, в которых с максимальной яркостью выразились притязания папы на вселенское господство, не могли скрыть того, что для этого отлучения не было достаточно веских оснований. Прежде всего, явной неправдой прозвучало утверждение, что Генрих якобы постоянно препятствовал дипломатическому посредничеству; имелись и другие подтасовки. Все границы понтифик перешел, когда предрек скорую смерть короля в случае, если тот не покается. Его действия теряли эффектность из-за своей неоднократной повторяемости. Кроме того, ужесточение светской инвеституры для низших степеней священства создало ему новых противников. Таким образом, церковное собрание 1080 г. явилось поворотным моментом долгого правления Григория. Большая часть ломбардского и немецкого епископата перешла теперь на сторону Генриха. На двух синодах, в Бамберге и в Майнце, папе было отказано в послушании.

Даже провозглашение мятежниками нового антикороля не могло поколебать твердость позиции Генриха IV.

Возвращая Григорию все удары, король решил создать антипапу, как тот создавал антикоролей. Такой сильной фигурой стал Виберто Пармский, кардинал Равенны, принявший имя Климент III (1029–25.6.1080–1100).

Виберто, или Виберт родился в Парме, в знатной семье, родственной маркграфам Каноссы. В юности он принял духовный сан и в 1057 г. был назначен императрицей-регентшей Агнессой имперским канцлером Италии. В этом качестве Виберт поддержал избрание в 1058 г. кандидата «партии реформ» Николая II в противовес антипапе Бенедикту X. Некогда имперский наместник в Италии, самый деятельный сторонник Кадала и заклятый враг Гильдебранда, Виберт был молод и выделялся своим честолюбием, умом и энергией. К концу правления Александра II Виберт с большой ловкостью сумел получить кафедру архиепископа в Равенне. На соборе 1074 г. он как лицо, казавшееся вполне лояльным, занял подобающее ему место по правую руку папы, которого в действительности ненавидел. Человек знатный, образованный, одаренный государственным умом, честолюбивый Виберт давно мечтал о тиаре, надеясь отнять ее у Григория.

Но римляне остались верны папе, которого сами избрали, и вскоре Климент III вынужден был укрыться в Тиволи, так и не получив в этот раз тиары.

Двинувшись на помощь своему ставленнику, в 1081 г. король приступил к Вечному городу. Римляне были готовы сражаться за Григория VII, и Генриху пришлось отступить. Та же ситуация повторилась в следующем году. Немецкий поход спровоцировал феодальный мятеж в Апулии, а капуанский князь Жордан I (князья Капуи традиционно играли важную роль в политической борьбе вокруг папского престола) принёс присягу императору. По призыву Григория VII в Италию спешно вернулся с Балкан Роберт Гвискар; не дожидаясь прихода нормандской армии, император снова отступил. Климент III остался в Тиволи, продолжая угрожать Риму.

Третий поход Генриха IV против папы (1083) чуть было не стал для Григория VII роковым. Имперская армия захватила Ватикан с собором Св. Петра и утвердилась на правом берегу Тибра. Григорию VII удалось укрыться в укреплённом замке Св. Ангела в левобережной части Рима, которая сохранила ему верность. Попытка короля собрать Собор для примирения противоборствующих пап закончилась безрезультатно: Григорий VII не соглашался на присутствие на Соборе отлучённых им епископов, а император, в свою очередь, не допустил к участию явных сторонников Григория.

Положение папы продолжало ухудшаться. Его противодействие плану проведения Собора вызвало в начале 1084 г. всеобщее движение заговорщиков в Риме, к которому присоединились даже тринадцать кардиналов.

Генрих решил сразить врага политическим актом, совершенным в самом Вечном городе. С этой целью он собрал своих римских сторонников, нобилей и епископов. Григорию было предложено явиться на Собор; когда же он отказался, его объявили низложенным. Затем, исполнив все установленные формальности, Собор провозгласил папой Виберта.

В Вербное воскресенье Виберта отвели в Латеран, и ломбардские прелаты посвятили его в сан римского епископа. Затем в базилике Св. Петра после слабого сопротивления сторонников Григория Климент возложил на Генриха и его супругу Берту императорские короны. В пределах Рима и городской территории распоряжения Климента почти не встретили сопротивления, и с той поры судебные акты стали помечаться понтификатом этого папы. Он учредил свой сенат из кардиналов и вместо семи латеранских епископов назначил своих людей. Антипапа сумел не только укрепить позиции в Италии и Германии, но и на время добиться послушания в Англии, Венгрии и Хорватии. Кардиналы пользовались схизмой, чтобы активизировать собственное участие в управлении Церковью.

Соотношение сил соперничающих первосвященников постоянно менялось: если удача была на стороне Григория, Климент удалялся в Равенну.

В перипетиях нескончаемой борьбы Григорий был снова осажден императором в Риме. Римляне, которые так долго оставались ему верны, на этот раз не собирались проливать за него кровь. Запертый в замке Св. Ангела папа в отчаянье призвал на помощь своего вечного защитника Роберта Гвискара. Тот, сознавая опасность, которая грозила ему самому в случае низложения Григория, скоро явился в сопровождении тридцати тысяч пехотинцев и шести тысяч всадников. В эту армию, прибывшую на защиту Римской церкви, входило несколько отрядов мусульман. За измену законному папе Гвискар отдал мятежный город на разграбление своим солдатам. Рим подвергся всем ужасам резни и насилий. Римляне ответили бешеным сопротивлением. Свирепые воины Гвискара предали Вечный город безжалостному разорению и подожгли деревянные постройки. Когда пожар прекратился и битва стихла, перед глазами Григория открылась картина Рима, превращенного в дымящееся пепелище. Сожженные церкви, разрушенные улицы, тела убитых римлян явились безмолвным обвинением папы. Ему пришлось отвести взгляд, когда перед ним проходили сарацины, гнавшие в свой лагерь толпы связанных римлян.

Уже несколько веков Рим не переживал столь страшного опустошения. Гнев римлян обратился на папу, выбравшего таких страшных защитников. Он больше не мог оставаться в городе, разграбленном и обезлюдевшем из-за него, и бежал вместе с нормандцами из Рима, чтобы никогда уже туда не вернуться.

Климент III после ухода нормандцев вновь занял Вечный город. Противоборство с Григорием VII закончилось победой антипапы.

Сначала папа приютился у своего друга, аббата Монте-Кассино Дезидерия. Затем в Салерно, куда он перебрался вслед за Гвискаром, Григорий созвал синод и повторил анафему на Генриха IV, Климента III и их приверженцев. Этот слабый жест не произвел впечатления ни на Италию, ни на Европу. Его «щит и меч», Роберт Гвискар не мог помочь ему вооруженной рукой: как раз сейчас он предпринял поход против Византии.

Понтифик осознал крах своих начинаний. Сокрушенный и разочарованный Григорий заболел. Когда верные кардиналы, чтобы поднять дух вождя, напоминали ему о великих делах, которые он совершил, он отвечал: «Я не придаю никакого значения моим трудам; единственное, что внушает мне надежду, это то, что я всегда хранил завет Господа и ненавидел беззаконие». Предвидя скорый конец — он даже предсказал дату своей смерти — Григорий VII простил всех врагов, за исключением Генриха, Виберта и их ближайших сторонников. Непримиримую ненависть к ним он уносил в могилу.

На его могильной плите в мавзолее Салерно высечена надпись: «Я любил справедливость и ненавидел неправду и за это умираю в изгнании».

В 1606 г. Григорий VII канонизирован папой римским Павлом V Память Григория VII в Католической церкви — 25 мая.

После смерти папы Григория Св. Престол пустовал почти два года. Казалось, будто кончина папы повергла в оцепенение его окружение. Наступившая пустота казалась такой головокружительной, что никто не осмеливался ее заполнить.

Генрих вернул в Рим антипапу Климента III. Но григорианские епископы, бежавшие к нормандцам, выбрали другого наместника св. Петра.

Их избранник Виктор III (24.5.1086–16.9.1087), Дауферий Эпифани, был единственным наследником правящей династии Беневенто, но не имел склонности к мирской жизни. С детства он обнаруживал необыкновенную приверженность к служению Богу. Отец, желая продолжения своему благородному роду, подыскал сыну невесту из хорошей семьи и надеялся склонить его вступить в почетный и выгодный брак. Молодой человек, достигший к тому времени двадцати лет, больше стремился к жизни отшельника, чем к свадьбе. Как-то раз Дауферий вынужден был участвовать в одной из междоусобных стычек и стал свидетелем убийства своего отца. Это произвело на него такое впечатление, что решение посвятить себя Богу стало окончательным. Такого не было в обычае лангобардских князей. Некий священнослужитель вознесенного в горы монастыря Монте-Кассино, к которому молодой принц обратился за помощью, был немало удивлен, что «столь благородный, столь изысканный, столь богатый и особенно столь знаменитый родителями юноша, рьяно презрев блеск и суету мира, пришел служить Господу». Монах стал называть его «Дезидерии» — «Желанный», что и стало его новым именем. Дважды до того, как ему исполнилось двадцать пять лет, Дезидерии спасался от мира в монастырской келье, и дважды мать и родные насильно возвращали его в Беневенто.

После изгнания княжеской семьи из наследственных владений в 1050 г. молодой человек снова бежал в Монте-Кассино. На этот раз его вернул в мир папа Лев IX, который принял верховную власть над Беневенто. Папа понимал, что, включив Дезидерия в свое окружение, получит лояльность сторонников прежнего правления.

Дезидерии верно служил папе Льву, но жизнь в курии не привлекала его, и после смерти папы он снова удалился в Монте-Кассино, чтобы жить вдали от мирских забот. В течение четырех лет ему это удавалось, но в 1058 г. его отправили членом нового посольства папы Стефана IX в Константинополь. Достигнув Бари, Дезидерии узнал о кончине Стефана. Новый папа Николай II в 1059 г. назначил Дезидерия апостольским викарием в Южной Италии. Там его деятельность способствовала установлению дипломатических отношений с нормандцами, и впоследствии их самые сильные вожди признали себя вассалами римского престола. Правитель Бари, Роберт Гвискар, подарил Дезидерию трех коней (конь в средневековом обществе символизировал высоту ранга и определенный жизненный стиль) и снабдил охранной грамотой. Дружба Дезидерия и нормандцев продлилась до самой его смерти.

Принц-прелат смог спокойно вернуться в Монте-Кассино, где его тут же избрали настоятелем.

* * *

Монте-Кассино

Над городком Кассино, расположенном в 120 км южнее Рима, по направлению к Неаполю, возвышается крутая гора Сан-Анжело (Кассинская гора). На ней с незапамятных времен в капище бога солнца Аполлона идолопоклонники поклонялись своему кумиру. Миновали столетия, от языческого святилища остались лишь руины. В 529 г. на вершине горы появился Бенедикт Нурсийский. Уничтожив первым делом языческие святыни — согласно легенде, он собственноручно разбил уцелевшую статую Аполлона, — Бенедикт заложил аббатство Монте-Кассино, которое стало местом рождения бенедиктинского ордена. Будущий святой посвятил аббатство Иоанну Крестителю и вместе с братией воздвиг два храма — Св. Иоанна и Св. Мартина.

Бенедикт оставался в монастыре аббатства до конца своих дней. В Монте-Кассино он создал «Устав Бенедикта», ставший одним из трех основных уставов для католических аббатств и провозгласившим главнейшие принципы западноевропейского монашества. Отличаясь здравомыслием, Бенедикт вложил в этот устав огромную страсть и неукротимую христианскую веру.

В 542 г. прославленного подвижника посетил здесь Тотила, король остготов.

Это было время, когда Италия вышла из сумерек Древнего мира и погрузилась во тьму раннего Средневековья. По словам Гиббона, наступил «окончательный закат римской цивилизации».

Судьба не была милосердной к древнейшему монастырю Европы. В 580 г. монахи, едва успев спасти святые реликвии, вынуждены были искать приют в Риме, спасаясь от нашествия лангобардов. Жизнь в аббатстве возобновилась лишь в начале VIII в., когда разрушения были ликвидированы, — во многом благодаря энтузиазму аббата Петроначе.

В это время в Монте-Кассино принял постриг знаменитый историк Павел Диакон (Paulus Diaconus), представитель знатного лангобардского рода; здесь он написал свою «Историю лангобардов»; здесь его и похоронили.

После расцвета Монте-Кассино в эпоху Каролингского возрождения монастырь вновь был разорён сарацинами в 883 г. Но он снова и снова поднимался из руин, являя собой окруженное виноградниками белокаменное чудо с тенистыми мощеными двориками, арками, галереями, экседрами[42].

В последующие годы могущество монастыря достигло такого уровня, что он превратился в почти независимое государство. Он бросал вызов франкам, грекам, ломбардам, нормандцам, при случае даже самому папе.

Для южных лангобардов и для диких норманнов Монте-Касино был Меккой и, хотя они нередко грабили аббатство, тем не менее горячо почитали св. Бенедикта и к его гробнице постоянно совершали паломничества, распевая на пути к ней псалмы.

Как величайший из итальянских монастырей Монте-Кассино представлял собой непревзойденный по важности центр западноевропейской учености в темные века. В нем сохранились для потомков редчайшие инкунабулы, труды многих классических авторов, в том числе Апулея и Тацита. Эти драгоценные книги смогли пережить разрушительный набег сарацин, в ходе которого церковь и другие постройки сильно пострадали.

Трижды настоятели Монте-Кассино, всегда считавшиеся самыми влиятельными фигурами в латинской церковной иерархии, занимали престол св. Петра.

Интересы аббатства находились в сфере влияния двух империй, чье соперничество сотрясало Южную Италию. С запада Монте-Кассино мог ожидать напора германских императоров, в то же время с юга монастырь получал пожертвования от василевсов из Константинополя и от их представителей в Бари. При таких обстоятельствах появление третьей силы, разбойников-нормандцев, было воспринято с ужасом. В 1053 г. аббат Рихер, который был немцем, оказал папе Льву IX поддержку в его борьбе с захватчиками. Даже после поражения войск папы при Чивитате в монастыре вели все ту же антинормандскую политику, особенно это касалось Фридриха Лотарингского, который был аббатом с 1053 г., пока в 1057 г. не стал папой Стефаном X. До этого времени интересы нормандцев и Монте-Кассино были прямо противоположны. Однако в 1058 г. аббатом был избран Дезидерий, представитель лангобардской династии Беневенто, который стал самым знаменитым аббатом и энергичным сторонником семьи Отвилль.

Примерно с XI в. Монте-Кассино превратился в центр богословия, науки и культуры для огромной части Европы. Известностью он во многом был обязан аббату Дезидерию, который позже принял сан папы римского под именем III. Его хлопоты по благоустройству удостоились описания летописца Льва Марсийского: «Хозяйственные постройки всего монастыря были тесны по размеру, безобразны по форме и как от старости, так и ввиду бездействия, ветхи; он решился приступить к их реконструкции, но встревожился, ибо не имел почти никаких средств, чтобы затевать столь трудное дело. Сперва, желая как бы испытать, способен ли на это, он в весьма изящном стиле завершил тот дворец, который был заложен в восточной части монастыря и довёл до балкона…. Затем, по внушению и при содействии Бога, он взялся за возобновление того здания, где братья отдыхали, а именно, сбоку от старого к югу, а старое решил до основания разрушить для пространства под клуатр[43]. Ибо из-за неровностей макушки этой горы, где не было пологого места, предшественники с трудом построили здесь очень маленький клуатр возле церковной апсиды. Он очень красиво покрыл его столярными досками, выложил кирпичом и украсил разными цветами. Он, сверх того, до основания разрушил старый зал капитула и, построив новый, украсил его по кругу гипсовыми бордюрами, оконными витражами и весьма красивым полом из разноцветного мрамора, покрыл крышей и расписал чрезвычайно красивым разнообразием разных красок».

Со временем Дезидерий полностью реставрировал аббатство, изукрасил стены живописью и мозаиками. Над фресками работали самые известные художники, как итальянские, так и — позднее — фламандские, например Брейгель. Из монастырских хроник известно, что Дезидерий потратил огромные суммы на восстановление церкви в Монте-Кассино.

Во время правления Дезидерия монастырь достиг вершин успеха в сфере культуры. Усердное изучение римского прошлого привело к активной работе с литературой на латинском языке, созданию новых произведений. Здесь свои лучшие творения создали Лев Остийский, позже кардинал, и Альфанус, позднее архиепископ. В то же время монастырь находился под сильным греческим влиянием. В 1066 г. в аббатство привезли массивные бронзовые двери, изготовленные в Константинополе. После этого церковь при аббатстве стала быстро менять облик. По внешнему виду базилика была западной, но внутреннее убранство отражало работу византийских мастеров, которые специально прибыли в Монте-Кассино. Когда церковь была достроена, ее освятил 10 октября 1071 г. папа Александр II, что стало одним из самых зрелищных событий того времени. Помимо папы там присутствовали архидьякон Гильдебранд, кардиналы Остийский, Портийский, Тускульский, архиепископы Капуи и Салерно, а также прелаты греческого чина — архиепископы Трани и Таранто.

Культурная жизнь, не прекращавшаяся в стенах Монте-Кассино, поражала разнообразием. Среди иноков присутствовали писатели, живописцы, философы, богословы, хронисты, поэты, грамматики, ученые натуралисты. Здесь изучали медицину, соперничая с Салерно, где она процветала под влиянием арабов. В 1060 г. в монастыре прославился как врач и ученый Константин Африканский, уроженец Карфагена и переводчик на латинский язык арабских и греческих произведений. Этот изумительный знаток халдейской мудрости, усвоенной им на Востоке, был первым в Европе ученым, о котором достоверно известно, что он знал арабский язык.

Монте-Кассино активно поддерживал римских пап в их притязаниях на господство в Европе. Эта поддержка дорогого стоила, поскольку монастырь был богат и являлся крупнейшим землевладельцем своего времени. В частности, кроме окрестных земель ему принадлежала территория Понтекорво (Pontecorvo) в Южной Италии с центром в одноименном городе.

Во время Второй мировой войны монастырь был разрушен в феврале 1944 г., когда союзники, подозревавшие, что там скрываются важные немецкие службы, произвели массированные бомбардировки. В результате погибло около 400 мирных жителей, а от самого аббатства мало что осталось. К счастью, хранившиеся в нем культурные ценности удалось заблаговременно эвакуировать.

В 1948–1956 гг. Монте-Кассино был восстановлен. В настоящее время это действующий бенедиктинский монастырь.

Монастырь стал жизнью Дезидерия. Молодой прелат испытывал истинную радость, украшая свое аббатство, и величие монастыря стало пределом его желаний. В это время Дезидерию исполнился тридцать один год, и последующие четверть века он, стремясь душой в Монте-Кассино, не вполне добровольно находился в гуще государственных и церковных дел.

Как только антипапа Климент бежал, Дезидерий поспешил в Рим, чтобы способствовать избранию папы, приемлемого для своей партии. Однако все благие порывы разбились о твердую решимость выборщиков избрать его самого. Очередной раз решительно отказавшись, он снова укрылся в монастыре.

Дезидерий не хотел менять любимую обитель на интриги и страсти, опасности и насилия непредсказуемого Рима. Он понимал, что ему недостает силы характера и целеустремленности, которые для папы являлись необходимыми качествами. Человек деликатный и мирный, он не обладал железной твердостью Гильдебранда. Кроме того, его здоровье стало сдавать.

Папский престол пустовал почти два года, но решимость прелатов даровать тиару Дезидерию только укреплялась. Собравшись в Риме, все кардиналы, самые влиятельные епископы и часть нормандских принцев послали формальное приглашение, которое он не мог проигнорировать. Однако его нежелание принять сан оставалось твердым. Дезидерий предложил избрать вместо себя Эда, епископа Остии, но эту кандидатуру под надуманными предлогами отвергли. Проинструктированные должным образом римляне громко требовали избрания Дезидерия. Сопротивляющегося аббата насильно препроводили в небольшую церковь, где он с отчаяньем услышал, что его провозглашают папой Виктором III.

Худшие предположения Дезидерия стали оправдываться даже быстрее, чем он думал. Враги его сторонников из числа нормандцев (Рожер Борса) подняли римлян против папы и сорвали официальную церемонию в соборе Св. Петра. Дезидерий, даже не попытавшись оказать сопротивление, покинул Рим, официально объявил о своем отречении и вернулся в Монте-Кассино.

Возможно, его поведение было расценено частью курии как неуместные капризы, поскольку стали раздаваться первые голоса, враждебные Дезидерию. Кардиналы Гуго Лионский и Эд Остийский, оба рекомендованные покойным Григорием VII в качестве его возможных преемников, выразили недовольство возведением на папский престол человека, явно к этому не расположенного и не способного, что и сам он открыто признавал. Но даже недоброжелательство и неблагодарность коллег не подвигли Дезидерия на сопротивление. И только опасность, на которую ему открыл глаза нормандец Жордан Капуанский — шаткость его положения как аббата Монте-Кассино в случае возвышения любого из его соперников, — заставила его изменить решение.

В марте 1087 г. Дезидерий собрал в Капуе синод и официально объявил, что возвращается на римскую кафедру. Надев на себя папское облачение, он в сопровождении нормандского войска направился в Рим.

В Вечном городе с ведома императора власть получил римский префект. Он вызвал антипапу Климента III и вновь водворил его в Латеране. Но это продолжалось недолго: после жестокого сражения на территории собора Св. Петра Виктору удалось войти в город и там закрепиться, что стало возможно только при поддержке нормандского оружия. Климент укрылся в Пантеоне, и смирившийся с обстоятельствами Эд Остийский рукоположил Виктора III.

Добившись интронизации «своего» папы, нормандцы посчитали, что дело сделано. Они не желали снова вторгаться в город, где память о 1084 годе была еще слишком свежа. Не имея возможности занять Латеран, папа счел допустимым оставить Рим и возвратиться в Монте-Кассино.

Виктор III не стремился влиять на имперские дела. Уже в 1087 году Генрих IV короновал в Ахене своего старшего сына Конрада в качестве германского короля, чему папа не воспрепятствовал.

Недоброжелатели отмечали, что Виктор «по мере того, как шли годы, начал выказывать опасное пренебрежение к моральным принципам». По-видимому, это касалось его связей с нормандцами. Он одним из первых церковных иерархов понял, что северные разбойники надолго обосновались в Италии. Он решительно встал на их сторону. Однако по отношению к князю Аквино, Атенульфу, отчаянно сражавшемуся против превосходящих сил нормандцев, такая политика выглядела как предательство. Правда, при заключении договора о капитуляции папа уговорил Ричарда Капуанского несколько снизить размер контрибуции, но это не имело решающего значения.

К числу заслуг Виктора принадлежит попытка папства организовать сопротивление сарацинам. Те возобновили свои набеги на южные районы полуострова, взяли под свой контроль все альпийские перевалы между Италией и Провансом, Бургундией и Швабией. Многочисленные путники, странники и торговцы, попавшиеся им на пути, расстались с имуществом и жизнью. С помощью своих друзей-нормандцев папа начал военную кампанию против мусульман, оккупировавших юг Италии.

Но при любой возможности понтифик покидал римскую кафедру, чтобы вернуться туда, куда всегда стремился душой, — в Монте-Кассино. Даже очередной захват Рима Климентом III послужил для папы всего лишь основанием вновь отправиться на юг. Но ему не было суждено вкушать покой в любимой обители: грозная графиня Матильда появилась у ворот Вечного города с намерением изгнать Климента III. Она настаивала на присутствии Виктора при ее триумфе. К несчастью, армия графини была блокирована войсками антипапы на Тибрском острове и вынуждена отступить.

Оторванный от боготворимой обители, изнемогающий от жары в раскаленном Риме, Виктор III чувствовал себя безнадежно больным. Он не мог больше терпеть мучений плоти и потребовал доставить себя в Монте-Кассино. Там он назначил аббатом Одеризия, поскольку, будучи папой, продолжал управлять монастырем. В середине сентября он покинул этот мир.

Аббат Дезидерий был великим человеком, стяжавшим себе бессмертие; папа Виктор III остался в ряду римских понтификов только бесславной, бледной тенью.

Монахи похоронили Дезидерия, которому были обязаны восстановлением своего аббатства, в абсиде залы капитула, где Дезидерий и желал быть погребенным. На его надгробном камне братья поместили прекрасную, трогательную надпись.

В 1887 г. Дезидерий признан блаженным.

Этот странный папа в продолжение своего короткого понтификата присутствовал в Риме всего несколько месяцев, а Климент III уверенно контролировал город. Поэтому избрание и интронизация нового папы, того самого епископа Остийского, на которого указывал Виктор III, состоялись в Террачине.

В СВЯТУЮ ЗЕМЛЮ!

Урбан II (123.1088–29.7.1099) с рождения звался Эд де Ланжери де Шатильон и вел свое происхождение из рода бургундских дворян, живших в городе Шатильон-на-Марне. Он происходил из приората Клюни, рос и воспитывался в тех же местах, что и главные идеологи клюнийских реформ, и не мог не проникнуться их взглядами. Эд обучался богословию в кафедральном училище города Реймса у преподобного Бруно, знаменитого тем, что в 1084 г. основал монастырь неподалеку от Гренобля в альпийском местечке Шартр (лат. Cartasia) (отсюда и произошло название ордена картезианцев). Там же он был рукоположен в священники и дошел по служебной лестнице до настоятеля собора. Однако в 1070 г. молодой клирик неожиданно покинул этот пост и постригся в монахи в Клюнийском аббатстве. Некоторое время Эд служил приором у аббата Гуго, но был отозван в Рим, где Григорий VII назначил его кардиналом-епископом Остии. Эд стал самым верным и доверенным сотрудником пламенного папы, который назвал его в числе возможных преемников. После смерти следующего понтифика, Виктора III, кардинальская коллегия единодушно избрала его римским первосвященником.

В ноябре 1088 г. армия нормандцев возвратила ему римскую кафедру, но вскоре папа был заперт сторонниками Климента III на Тибрском острове. Осенью 1089 г. Урбан, подобно двум своим предшественникам, бежал из Рима, оставив антипапу хозяином города. В 1089 г. Климент III созвал в Риме собор своих многочисленных сторонников, на котором снял все анафемы с императора Генриха IV.

Однако противостояние с антипапой Климентом III, утвержденным в Риме военной силой императора, продолжалось весь понтификат Урбана. Часто папе приходилось искать убежище за стенами замка Св. Ангела, хотя его сторонники продолжали контролировать часть города. Приверженцы императора во главе с семьей Франжипани занимали все новые кварталы. Урбану II, как до него Григорию VII, ничего не оставалось, кроме как обратиться за помощью к нормандцам. Рожер I, брат Роберта Гвискара, помог Урбану войти в Рим и поселиться на одном из островов на Тибре.

Борьба за столицу христианства продолжалась с переменным успехом. Не уверенный в безопасности своего клира и собственной, Урбан вынужден был спасаться от врагов на юге Италии. В ту пору ее продолжали тревожить безжалостные набеги сарацин, ставшие настоящим бичом местного населения. Находясь на передней линии противостояния христианского мира и ислама, папа-изгнанник глубоко проникся идеей борьбы за веру. Можно думать, что именно здесь в нем зародилась мысль об отвоевании у мусульман Гроба Господня, получившая в дальнейшем такое мощное воплощение.

Будучи весьма учтивым, доброжелательным и прекрасно воспитанным человеком, Урбан снискал не меньше уважения, чем его знаменитый предшественник Григорий VII, но в сложных политических обстоятельствах проявил намного больше хитроумия и изобретательности для укрепления папского авторитета.

Тем не менее неотступно и настойчиво он проводил политику своего предтечи. Девизом нового папы стало следующее заявление: «Все, что Григорий отвергал, я отвергаю, все, что он осуждал, я осуждаю, все, что он рассматривал как католическое, я принимаю, встаю на сторону тех, кого он поддерживал». Но он проявлял нужную долю дипломатии и ловкости, на которую его предшественник не был способен.

В истории Урбан II остался главным образом как вдохновитель Первого крестового похода[44], апостол освобождения Иерусалима, но его деятельность была гораздо богаче и разнообразней.

Чтобы усилить свою партию в Германии, Урбан II устроил удивительный брак: уговорил Матильду Тосканскую, достигшую сорока двух лет, обвенчаться с девятнадцатилетним Вельфом V, сыном страшного Вельфа IV, соперника императора. Союз Вельфа и Матильды вновь провоцировал угрозу коалиции южнонемецких и итальянских противников императорской власти.

Возможно, этот династический союз был задуман также в противовес устроенной Климентом III женитьбе императора Генриха на Евпраксии Всеволодовне Киевской. По мысли Климента, этот брак должен был способствовать объединению Западной и Восточной церквей. Антипапа направил в Киев посольство, искавшее сближения с Православной церковью после разрыва 1054 г. Митрополит Иоанн II составил для Климента весьма искуссное послание, в котором перечислял все ошибки и заблуждения Западной церкви. По вопросу о заключении церковной унии он отослал Климента к патриарху Константинопольскому (1088–1089).

Таким образом, дипломатический ход антипапы оказался бесплодным, а самого его тем временем изгнали из Рима. Партия же папы торжествовала, приобретя в лице Вельфа новую силу. Это-то обстоятельство и вынудило Генриха опять двинуться в Италию. Весной 1090 г. император, сопровождаемый братьями Гогенштауфенами, Фридрихом и Конрадом, спустился с Альп. Навстречу ему выступило объединенное войско Вельфов и Матильды, с которой он так долго вел борьбу. После продолжительной осады Генрих овладел Мантуей и другими городами маркграфини, и, казалось, его успех уже обеспечен. Климент III смог вернуться в Рим, где его радостно приветствовали Франжипани.

Однако папа нанес уже торжествующему императору удар, которого тот не мог ожидать. Его вторая жена, русская княжна Евпраксия (ставшая в браке Адельгейдой), бежала от мужа к Матильде. На церковном Соборе в Констанце (апрель 1094) и на синоде в Пьяченце (март 1095) она принесла жалобу на Генриха, обвинив его в принадлежности к презренной секте николаитов, отвратительных оргиях и сатанизме. Урбан II получил основание вновь предать Генриха анафеме. Процесс Евпраксии против императора, по образному выражению средневекового летописца, стал тем «колом», которым «израильтянка Иаиль насмерть поразила спящего Сисару».

Император-сатанист был обесчещен в глазах христианского мира; его политический авторитет упал как никогда низко. Пользуясь случаем, Урбан отлучил от церкви антипапу Климента III, заклеймив его, как и императора, сектантом-николаитом.

Генрих IV по каким-то неясным причинам возбуждал неистовую вражду влиятельных женщин. На этот раз возмущение против него в качестве пассионарного лидера возглавила Гертруда Брауншвейгская, супруга Генриха Нордхаймского (впоследствии дочь этой четы Рихенца стала супругой Лотаря III).

Большим успехом антиимператорской политики папы явилось совращение старшего сына Генриха, Конрада, на измену отцу. Признанный первой Ломбардской лигой, в которую вошли Милан, Кремона, Лоди и Пьяченца, коронованный архиепископом Миланским, Конрад принес присягу верности папе. Он встретился с понтификом в Кремоне. Молодой король клятвенно заверил Урбана в своей преданности и исполнил из почтения к нему службу конюшего («officium stratoris»), как маршал ведя коня папы под уздцы. Урбан со своей стороны обещал помочь ему отвоевать империю у отца.

Дипломатия Урбана способствовала династическому браку будущего преемника Генриха IV и дочери Рожера Сицилийского. Хлопоча об этой женитьбе, папа хотел крепче связать графа Рожера с оппозицией против Генриха. Вскоре Сицилия превратилась в твердый оплот приверженцев папства и врагов империи. Развитию германо-сицилийского альянса помешала ранняя смерть принца Конрада. Со временем Урбану удалось склонить к измене и младшего сына императора, Генриха.

Вокруг недавно еще всемогущего правителя постепенно возникла пустота. Его мать, вдовствующая императрица Агнесса, к которой сын был более чем холоден, еще раньше перешла на сторону Урбана II. Борьба партий, в которой она оставалась пешкой, и утрата всякого влияния на сына сделали жизнь Агнессы невыносимой, и она решила сменить корону на монашеский убор. Одетая в холщовое платье, с молитвенником в руках императрица вступила в Рим, сидя на дрянной лошади, и пала ниц у гроба апостола, обливаясь слезами и прося защиты у папы. Такое поведение родной матери еще более уронило Генриха IV в глазах современного мира.

Император решил просить понтифика о мире. Возможность появилась весной 1094 г., поскольку Урбан снова сумел занять Рим и водвориться в Латеранском дворце. В руках Климента III и его сторонников оставался только замок Св. Ангела. Ожидать помощи от Генриха IV антипапе не приходилось: император пытался наладить отношения с папой и едва справлялся с непокорными вассалами в Германии. Но из этой попытки примерения ничего не вышло.

Дипломатические способности папы в полной мере проявились в вопросе о примирении с Восточной церковью. Очередной шаг на этом пути Урбан сделал на Соборе в Мельфи, где провозгласил запрет на отлучение императора Алексея, за что был вознагражден аналогичными ответными действиями Константинополя. Достижение этого соглашения подвигло Алексея на обращение к Латинской церкви за помощью против турок-сельджуков. Направленный им посол выступил на Соборе в Пьяченце, где католические иерархи внимательно выслушали яркие описания страданий и притеснений восточных братьев-христиан от безбожных последователей Магомета. Урбан давно и искренне желал усиления христианства и поражения мусульман. Но он мыслил шире и ставил глобальной задачей не отдельные военные операции против неверных, а масштабный общеевропейский поход для полного освобождения Святой земли.

Достижение последней цели неминуемо привело бы к торжеству христианской веры, возвращению восточных христиан в лоно истинной Церкви и признанию власти папы над всеми греческими территориями. К тому же можно было нацелить становившихся все более своевольными баронов на постоянного врага и обрести мир в доме, отправив их воевать подальше.

Собор не смог прийти к единому мнению относительно похода. Урегулирование отношений с германским императором казалось для Италии более важным.

Но после Пьяченского собора епископы разъехались по своим приходам с твердым осознанием смертельной угрозы со стороны неверных, а сам папа отправился во Францию, чтобы склонить к борьбе за освобождение Святой земли французских рыцарей. Как наместник св. Петра он отчетливо понимал свою огромную ответственность за судьбу всего христианского мира.

Переправившись через Альпы, Урбан сначала посетил Баланс на реке Рона, а затем город Ле-Пюи, где встретился с другим известным прелатом, епископом Адемаром Монтейльским[45]. Тот недавно побывал в качестве паломника в Иерусалиме и поделился с собратом впечатлениями о тяготах, ожидающих богомольцев в Святой земле. При пересечении Альп его похитили сарацины; в плену он претерпел множество мук. Теперь он пылал справедливым негодованием и выступил ревностным помощником Урбана в деле организации похода.

Укрепившись духом, папа направился в сторону Клермона в Оверни, чтобы встретиться там с тремястами епископами, которых он вызвал на совет. Здесь, вдали от влияния Генриха IV, Урбан сделал новые шаги для утверждения своих позиций. Он был французом, и французский клир поддерживал его в борьбе с империей и антипапой. Самые прославленные и доблестные рыцари, к которым он обратился с призывом, тоже были французами.

Собор проходил с 19 по 26 ноября 1095 г. На нем рассматривалось около десятка вопросов насущной церковной жизни, включая уже ставшее привычным осуждение светской инвеституры, симонии и женитьбы священников. Здесь же Урбан показал силу и отлучил короля Филиппа Французского от церкви за незаконное сожительство с Бертрадой де Монфор — папа не забывал заботиться о нравственности правителей.

Англия тоже не осталась без его отеческой заботы.

Оказывая покровительство бенедиктинскому ордену, папа назначил бенедиктинца Ансельма из Аосты, лангобарда по рождению, архиепископом Кентерберийским — вопреки желанию короля Вильгельма II. Общественное мнение Англии и сам король склонялись к признанию антипапы Климента III; Ансельм был верен Урбану. Конфликт короля и архиепископа набирал силу. Английское духовенство приняло сторону короля, что показал Собор в Рокингеме в феврале 1095 г. Ансельм выступил на Соборе с позиции примата папской власти над королевской. Вильгельм тем временем обратился к Урбану II с предложением объявить о его признании в Англии взамен на лишение Ансельма сана архиепископа Кентерберийского. В мае 1095 г. папа направил в Англию легата, кардинала Уолтера Альбанского. От имени Урбана тот был уполномочен предоставить королю исключительную привилегию, согласно которой без согласия монарха в Англию не мог быть послан ни один папский легат. В ответ Вильгельм II официально признал Урбана II папой. Добившись своей цели, легат передал архиепископу паллий и отказался обсуждать вопрос о смещении Ансельма. Это сделало короля Англии ожесточенным врагом папы Урбана.

Тем временем в Клермон стекались толпы верующих, желающих видеть и слышать понтифика.

Во вторник 27 ноября последнее заседание Собора состоялось в поле за городом. Папский трон подняли на высокую платформу, откуда Урбан обратился к огромной толпе. Папа был опытным оратором и, используя все приемы красноречия, обрисовал страдания Иерусалима в руках злых нехристей. Он живописал мучения паломников и призывал доблестное европейское рыцарство взяться за оружие и вернуть христианам Святой град, где ступала нога Спасителя.

В своей пламенной речи папа Урбан обращался не столько к благочестивым религиозным энтузиастам, и без того готовыми на всякий подвиг, сколько к грешникам, которым он живописал верное средство к спасению: «Восстаньте, — говорил он, — обратите против врагов христианской веры ваше оружие, запятнанное братоубийством. Вы, угнетатели вдов и сирот, убийцы и святотатцы, вы, которые за жалованье проливаете христианскую кровь и которых, как коршунов, привлекает запах боевого поля, поспешите, если любите свою душу, выступить на защиту Иерусалима под водительством Христа. Вы все, виновные в таких преступлениях, которые отлучают вас от Христова царства, выкупайте себя этою ценою, ибо такова воля Божия».

Хотя речь его была записана уже после событий и, возможно, несколько приукрашена переписчиками, суть сохранена. Он говорил о тех бедах и превратностях, которые терпит на востоке христианская Византия, о страданиях ее граждан, оказавшихся под игом турок-сельджуков. Далее он поведал страшные вещи о жестоких притеснениях христианских паломников, направлявшихся в Святую землю Иерусалимскую. Писатель XX века отмечал, что в знаменитом воззвании папы Урбана «соединились христианская набожность, ксенофобия и имперское высокомерие», но сердца слушателей откликнулись — образы святого Сиона были им хорошо знакомы по церковным псалмам.

Слушатели пришли в экстаз. «Так хочет Бог! — кричали они снова и снова. — Так хочет Бог! Так хочет Бог!»

Проблема Святой земли была наконец признана насущной. Священная война должна была вестись за Крест Господень, и крест стал эмблемой ее воинов. По преданию, папа разорвал свою алую мантию на кресты господним воинам. Поэтому само движение впоследствии стало называться крестоносным. Была одобрена вынашиваемая папой подзабытая идея «Божьего перемирия»: Урбан предложил сделать владения рыцаря, освобождающего Святую землю, неприкосновенными. Более того, тем, кто поддержит призыв Христа, папа клятвенно обещал силой, полученной им от св. Петра, дать полное прощение грехов. Первый раз в истории христианства было упомянуто «отпущение грехов», по-латыни — indulgentia, которое позднее станет одним из самых мощных орудий Церкви.

Крестоносная эпопея, начатая Урбаном II в Клермоне, продолжалась более 200 лет — до 1291 г., года падения последнего христианского оплота на Св. земле, Акры.

Не имело значения, что император Алексей I, который, прося помощи, думал не об огромных армиях, а о послушных наемных отрядах, отнесся к предприятию весьма сдержанно. Он только тогда оказал крестоносцам необходимую помощь, когда они объявили о своей готовности признать его сюзеренитет над отвоеванными ими областями, ранее принадлежавшими Византийской империи.

Еще полный впечатлений от Клермонского собора, папа побывал в Нарбонне, расположенной всего в полусотне километров от Пиренейских гор, по другую сторону от которых находились мусульманские владения. Здесь он встретился с опытным бойцом с испанскими сарацинами Раймундом IV, носившим титулы графа Тулузского и маркиза Прованского. Получив от того множество полезных сведений, папа последовал в Лион, затем — в Клюни, где когда-то сам был приором. Везде он воодушевлял христиан на борьбу с неверными.

Наконец, он восторжествовал и в Риме: в 1098 г. замок Св. Ангела был взят его сторонниками. Антипапа Климент III удалился в Равенну, так и не отказавшись от своих претензий.

Только год суждено было Урбану пребывать полноправным господином Рима. Но ему посчастливилось дождаться торжества своей крестоносной идеи: воины Христа одна за другой покоряли мусульманские твердыни в Святой земле. Правда, изматывающие бои в Малой Азии, которые начались в 1097 г., усугублялись отсутствием единства среди князей-предводителей. При этом на первый план все более фатально выступала светская подоплека крестового похода. Как только после длившейся несколько месяцев осады летом 1098 г. в руках крестоносцев оказался важный город Антиохия, Боэмунд Тарентский, сын Роберта Гвискара, вместе со своими рыцарями основал здесь княжество. Еще раньше Балдуин Бульонский двинулся дальше на восток, чтобы взять под свою власть территорию Эдессы. В то же время предводитель южнофранцузских рыцарей Раймунд Тулузский, завоевав области у побережья Сирии, заложил основы будущего графства Триполи. Сам Иерусалим был покорен крестоносцами только после длительной осады 15 июля 1099 г. В городе ими была устроена безжалостная резня. По свидетельствам очевидцев, кровь жертв, убитых в мечети Омара, доходила до колен рыцаря, сидящего на коне. Королевство Иерусалимское стало самым значительным среди новых крестоносных государств.

Папа умер через две недели после этого судьбоносного события во дворце своего друга и кредитора Пьерлеони[46].

В 1881 г. Урбан II признан блаженным.

БОРЬБА ЗА ИНВЕСТИТУРУ

Урбана на престоле св. Петра сменил Раньеро ди Бьеда, оставшийся в истории как папа Пасхалий II (13.8.1099–21.1.1118). Этот прелат, представитель благородной семьи, еще совсем юным вступил в орден бенедиктинцев в Клюнийском аббатстве. В 20-летнем возрасте он был послан в Рим представлять свою обитель, где вскоре папа Григорий VII назначил его настоятелем монастыря Св. Лавра, а в 1078 г. возвел в сан кардинала церкви Св. Климента. Именно в этой церкви собрались кардиналы после смерти Урбана II и единогласно выбрали папой Раньеро. Он не горел желанием занять опасный Св. Престол, но и не стал сбегать подобно Виктору III.

Этот папа не обладал силой воли и харизмой Григория VII, не имел дипломатичности и хитроумия Урбана II. Он был предан аскетическим идеалам, но из-за слабости характера постоянно колебался в своих решениях и поддавался противоположным влияниям. В целом Пасхалий продолжил политику своего предшественника, активно разъезжая по городам Италии и Франции и проводя в них синоды.

Через две недели после избрания Пасхалий получил подарок судьбы: в Равенне скончался антипапа Климент III. Все время своего понтификата он противостоял, порой достаточно успешно, четырём папам из «партии реформ»: Григорию VII, Виктору III, Урбану II и Пасхалию II.

В течение десяти лет (1084–1094) с небольшими перерывами Климент III контролировал Рим, а его противникам удавалось только на короткое время войти в город с помощью военной силы. Изгнанный из Вечного города, он поселился в Альбано, отдав себя под защиту графов Кампаньи. Пасхалию мечами нормандцев удалось прогнать его оттуда. Виберт бежал тогда в Чивита Кастеллана и здесь осенью 1100 г. окончил свой бренный путь.

Перед замечательной твердостью, которую Климент обнаруживал под ударами судьбы, не могли не преклониться даже его враги. Его друзья оплакивали смерть Климента как святого, а могила его стала для них такой же чудотворной святыней, какой были для истинных католиков могилы Льва IX и Григория VII.

Тем не менее Климент III в глазах большинства католического мира оставался антипапой, марионеткой в руках императора Генриха IV. Более того, противостоя «партии реформ», Климент III неизбежно воспринимался как противник самих реформ, защитник симонии и безнравственности в среде духовенства.

Генрих IV потерял верного друга и соратника; он немедленно подвиг римскую аристократию и германский клир избрать нового антипапу. Противники Пасхалия под покровом ночи собрались в соборе Св. Петра и провозгласили папой епископа из Сан-Руфино Джибера под именем Теодора (1100–1102). Тот покинул Рим, чтобы объединить оппозицию. Но сторонники Пасхалия сумели его захватить и изолировать. Они переправили Теодора к нормандцам в Южную Италию, где после непродолжительного заточения в крепости Кава он умер, предположительно в 1102 г. Император, следуя по проторенному пути, выдвинул нового антипапу — епископа Сабины Альберта (1102). Тот повторил судьбу своего предшественника Теодора: арестованный приверженцами Пасхалия, он был заключен в монастырь Св. Лаврентия в Апулии, где и умер в тот же год.

Удача окончательно отвернулась от старого императора. В декабре 1104 г. его младший сын Генрих, которого он короновал в Аахене, изменил ему и признал себя вассалом папы. Не брезгуя предательством, Генрих-сын заключил Генриха-отца, считавшего, что сможет оправдаться перед князьями королевства, в замке Бекельхайм. Этот молодой человек, лишенный какой-либо человечности, позволял врагам бить и оскорблять его родителя. Он отнял у него королевские регалии, корону, скипетр и копье святого Маврикия, не оставив ему ничего от его королевства.

В 1105 г. император вынужден был отречься от престола. Генрих-сын заставил в присутствии папского легата признать незаконными все притязания и постановления прежнего царствования. Более того, он потребовал от отца отречения. У императора хватило сил выбраться из этой западни и бежать. Наконец, после последней неудачной попытки вернуть власть, он скончался в Люттихе, истощенный печалью и тридцатью годами беспощадной борьбы с папством.

Генрих IV, определявший судьбы христианского мира в течение полувека, был трагической фигурой. Всю жизнь он отстаивал права империи и ради этого шел на унижения, терпел хулу и предательство. Его правление переживало постоянные взлеты и падения, но все удары судьбы и личные унижения не сломили непоколебимую волю императора. Многие историки до настоящего времени представляют его политическим гением.

Покойного императора, главного противника реформы, Пасхалий запретил хоронить; его тело оставалось без христианского погребения целых шесть лет.

Генрих V был провозглашен королем имперскими вассалами при поддержке клерикальной партии; но этот преступный сын, отравивший своим вероломством последние дни отца, никому не мог быть верным союзником. Он использовал папу, чтобы захватить власть; когда же надобность миновала, обратил оружие против него.

Более того, с целью усилить давление на Пасхалия, в то время как того не было в Риме, король создал нового антипапу: назначил на этот пост римского аристократа архиепископа Манжинульфо. После интронизации в Латеране тот принял имя Сильвестр IV (18.11.1105–1106, ум.1111). Как только Пасхалий вернулся в Рим, Сильвестр был немедленно отправлен королем в Анкону под защиту местного графа.

Несмотря на данные ранее обещания и неоднократные требования Пасхалия, Генрих продолжал назначать епископов.

* * *

Право инвеституры

Инвеститура была явлением, издавна установившимся в Западной Европе. Она заключалась в символической передаче светским правителем церковных имений и преимуществ, с ними связанных, епископам, аббатам и другим духовным сановникам. Светская власть утверждала клириков посредством инвеституры в их владельческих правах. Таким образом, она распоряжалась огромными церковными землями, составлявшими в общей сложности целую треть западноевропейской территории.

Вещественными знаками передаваемых прав служили кольцо и посох, вручаемые высокопоставленным клирикам светским владетелем. Взамен епископы должны были служить ему и выполнять ряд обязанностей, главнейшей из которых являлась военная повинность: в случае войны прелаты обязывались отправляться на войну во главе отрядов, набранных ими на церковных землях. В эпоху господства физической силы такая обязанность духовенства была весьма полезна королям, увеличивая их силы и давая им возможность смирять непокорных светских вассалов.

С точки зрения церковных реформаторов подобный порядок инвеституры был несомненным злом, поскольку отрывал от исполнения своих духовных обязанностей лучшую часть клира, втягивал ее в область, которая была чужда духовенству по своей сущности, и развращал его.

Но главное — благодаря установившемуся порядку инвеституры духовных лиц верховная власть над имуществом Церкви перешла в руки светской власти.

Наконец, инвеститура, по сути, узаконивала симонию. Приобретая за деньги аббатства и епископства, прелаты уверяли, что приобретают лишь светские права, тесно связанные с церковными должностями, что «земными средствами они приобретают земное, а отнюдь не небесное». Но подобными уверениями довольно поверхностно прикрывалась самая обыкновенная покупка и продажа духовных мест.

Сыгравший большую роль в разделении Церкви на Римскую и Константинопольскую кардинал Гумберт одним из первых выступил против сопровождающего инвеституру обычая вручения посоха и кольца, совершаемого мирянами и даже женщинами. Посох — символический знак духовной власти, кольцо же знаменует обручение пастыря с церковью. В этом обряде нет места мирянам, утверждал суровый кардинал. Он называл инвеституру одним из прегрешений, за которые Господь карает человечество войнами, мятежами, землетрясениями, страшными знамениями небесными, бурями, заразами и голодом.

Папа и король должны были встретиться в Майнце для урегулирования отношений, но понтифик неожиданно отказался от встречи и вместо Германии отправился во Францию. Там он был тепло принят Филиппом I, который покаялся в прелюбодеянии и примирился с Церковью. Но французский король, государь капризный и своевольный, лишь в семейных делах подчинился папскому решению. В вопросе об инвеституре он отказался только от церемонии вручения кольца и посоха, но настоял на ленной присяге высшего духовенства и прогонял непослушных епископов. Таким же образом был решен этот вопрос и в Англии, на Лондонском соборе 1107 г.

Чувствуя себя во Франции увереннее, чем в Вечном городе, Пасхалий созвал Собор в Труа. Но и здесь представители Генриха V вели себя высокомерно и потребовали для императора «власть ставить епископов, данную некогда Карлу Великому», то есть инвеституру посохом и кольцом. Папа в негодовании отказал, а императорские послы дерзко ответили: «Не здесь, а в Риме меч решит этот спор».

Итак, после стольких войн, смут и измен вопрос об инвеституре снова оказался открытым.

Разгневанный Генрих, как только у него появилась возможность, пересек с большой армией Альпы, намереваясь достичь Рима и добиться императорской короны. Кроме того, по словам Отгона Фрейзингенского, он позаботился «запастись учеными людьми, которые были готовы оправдать что угодно». Чтобы урегулировать вопросы коронации, король направил к папе посольство. В итоге в Сутри был подписан конкордат, по которому папа признавал Генриха V императором, а тот отступался от права инвеституры. Кроме того, от лица папы-бессеребренника Церковь отказывалась от всех регалий[47], полученных от императоров со времен Карла Великого. С его точки зрения, такой обмен являлся вполне логичным — разве не была бедность служителей Церкви одной из целей партии реформаторов?

Коронация была назначена на 12 февраля 1111 г. Но в этот день в Риме взбунтовались прелаты, которые одним росчерком пера превратились из князей в нищих. Их негодование было тем сильнее, что непосредственно Св. Престолу все регалии были сохранены.

Папа вынужден был отступить от условий конкордата. Разумеется, тогда и король не пожелал отказываться от инвеституры. Обряд венчания на царство был прерван; в соборе произошла потасовка. Король приказал арестовать понтифика и протестующих прелатов (Льва Остийского, Джованни Минуто, Бернардо дельи Уберти, Бонсиньоре и др.). Генрих V без всякого почтения обошелся с кардиналами и бесчестно ограбил их. Не побоявшись поднять руку на помазанника Господа, он отнял у самого папы Пасхалия II ризу, митру и прочие папские инсигнии. Напрасно папа рассчитывал на помощь нормандцев; тщетно римляне на следующий день пытались отбить арестованных: безжалостный Генрих V отразил нападение и отослал пленников в Альбано. Здесь он в притворном раскаянии умолял Пасхалия о прощении, но в то же время стремился приневолить признать королевское право на инвеституру. «Король в своем королевстве будет давать инвеституру посохом и кольцом епископам и аббатам, избранным свободно и без симонии; затем они будут получать церковное посвящение от архиепископа своей епархии. Кандидат, который будет избран духовенством и народом без согласия короля, может быть посвящен не прежде, как по получению королевской инвеституры; что касается раздоров, которые часто возникают при выборах, то они должны быть усмиряемы королевской властью».

Воля Пасхалия была почти подавлена. Он сильно страдал от тех притеснений, которые вынуждены были терпеть его приближенные: не смея издеваться над священной особой папы, грубые германцы отыгрывались на пленных прелатах. После двух месяцев сопротивления папа принял условия короля. «Я вынужден, — объяснял он свои действия, — для избавления Церкви согласиться на то, на что не согласился бы, если бы дело шло о спасении моей жизни».

13 апреля 1111 г. Генрих V наконец получил от папы императорскую корону в соборе Св. Петра.

Какая месть за Каноссу!

И как бы для того, чтобы подчеркнуть смысл своей победы, император после возвращения в Германию торжественно предал земле останки своего отлученного от Церкви отца.

После коронации нужда в «собственном» папе Сильвестре IV отпала. Император предложил ему отречься от сана. Антипапа был представлен Пасхалию, который по просьбе Генриха позволил ему свободно проживать в Анконе.

Полный отказ от вековых завоеваний Св. Престола натолкнулся на сопротивление григорианской партии. Существовала также сильная оппозиция во Франции и Бургундии: на соборе во Вьенне кардиналы заклеймили Пасхалия еретиком из-за его отступничества. Римское духовенство упрекало папу в том, «что он вопреки правилам Церкви возложил корону на Генриха V, тирана-разрушителя государства и церквей и дал ему нечестивую привилегию».

На Латеранском соборе в марте 1112 г. Пасхалий сделал следующее торжественное заявление: «Я принимаю декреты моего учителя Григория и Урбана блаженной памяти: я отдаю то, что они отдали, утверждаю то, что они утвердили, и проклинаю то, что они прокляли».

Затем ангулемский епископ Жерар с согласия папы и синода прочитал анафему: «Мы все, собравшиеся на этом священном синоде, проклинаем привилегию, которую король Генрих силой исторг у папы Пасхалия и которая есть не привилегия, а злоупотребление, и объявляем ее недействительной, ибо она требует, чтобы избранный кандидат не прежде получил церковное посвящение, как по принятию инвеституры от короля».

Когда папство обнаружило слабость, сама Церковь, преобразованная Григорием VII и проникшаяся его духом, напомнила понтифику об его долге.

Противостояние папы и императора было главной темой этого понтификата. Но Пасхалий не пренебрегал и другими обязанностями христианского пастыря. В 1113 г. своей буллой он признал правомерность существования монашеского ордена госпитальеров и предоставил ему право свободно избирать своих начальников без какого-либо вмешательства со стороны светских и религиозных властей, за исключением римского папы. Несмотря на все трудности, которые ему приходилось преодолевать, Пасхалий первый начал после очень долгого перерыва снова возводить в Риме постройки, и притом в такую эпоху, когда вследствие борьбы партий древние памятники и церкви были обречены на разрушение.

Со времени анафемы Генрих V в Германии не знал покоя. Одна за другой епархии и провинции восставали против его власти. Легат папы Дитрих объезжал страну, оглашая постановления Латеранского собора и проклятие, произнесенное над Генрихом.

Говорили, что положение Генриха было столь удручающим, что он думал о самоубийстве. Неожиданная добрая для него весть пришла из Италии: в 1115 г. в возрасте 69 лет скончалась маркграфиня Матильда Тосканская. Все огромные владения «седая мудрая Матильда» завещала Церкви. Однако итальянские сторонники Генриха V настаивали, чтобы он выступил на защиту своих прав на это наследство. Если Великая графиня могла свободно распоряжаться аллоидным имуществом, то кто ей дал право завещать феоды, которые она держала от империи?

Ожесточенная борьба между папами и императорами за «наследство Матильды» продолжалась в течение нескольких царствований и понтификатов.

В 1116 г. Генрих снова перешел Альпы и занял владения Матильды. Со всех сторон зажатый германцами, Пасхалий продолжал отстаивать свои заявления. На новом Латеранском соборе (1116) он еще раз признал, что ранее действовал дурно, а теперь проклинает ту привилегию, которую некогда даровал императору.

Генрих V для борьбы с папой привычно активизировал старого союзника императоров — римскую аристократию. События этому благоприятствовали. В конце марта 1116 г. умер римский префект, и Пасхалий назначил ему преемником сына Пьеролеоне. Но императорская партия и народ, ненавидевший этого богатого магната, выставили кандидатуру сына умершего префекта Пьетро, племянника Птолемея Тускулумского. Восстание, поднятое Пьетро, который не желал отказаться от отцовских званий, было поддержано многими благородными фамилиями во главе с Джованни Франджипани. Их сопротивление вынудило Пасхалия в 1117 г. бежать из Рима в Монте-Кассино. Рим остался за императором, и вскоре архиепископ Бурдин короновал в Вечном городе юную супругу Генриха, Матильду Английскую.

Пасхалий смог вернуться лишь в 1118 г., за восемь дней до смерти. В свои последние дни папа убеждал кардиналов хранить между собой согласие, следовать благоразумию и бороться против «дерзких притязаний германцев». Он умер в ночь на 21 января в здании, находившемся неподалеку от бронзовых ворот замка Св. Ангела. Базилика Св. Петра была занята его противниками, поэтому тело усопшего папы было погребено в Латеране.

Понтификат Пасхалия до II Ватиканского собора замалчивался в истории Католической церкви. По-видимому, причина в том, что этот папа предложил христианству совсем новую историческую альтернативу, нежели триумфализм, достигший столетием позднее, при Иннокентии III, своей кульминационной точки. Ибо «Церковь гонимая крепнет, Церковь торжествующая — развращается». Пасхалий II считал недостойной церковных деятелей приверженность к власти и богатству, признавал губительным их меркантильность. Именно в сребролюбии и гордости он видел коренные причины общественных бед и внутрицерковных проблем. Концепция папы, усматривавшего призвание бедной Церкви в том, чтобы находиться на службе всего человечества, была с негодованием отвергнута церковной олигархией. Однако его идеи вскоре были реализованы в движении нищенствующих монашеских орденов и поставлены на службу торжествующей Церкви.

Старая борьба между империей и папством никак не разрешалась и после смерти папы Пасхалия II.

Бенедиктинец Джованни Каэтани, канонически избранный и ставший Геласием II (24.1.1118–1.28.1119), принадлежал к знатной фамилии, происходящей из Гаэты. Ранее он был монахом в Монте-Кассино при аббате Одеризии. Знания, приобретенные Джованни в этой бенедиктинской школе, были настолько обширны, что II взял его с собой в Рим в качестве своего секретаря. При папе Пасхалии Джованни получил сан архидиакона. Он отличался умеренностью во взглядах, и это послужило для Пасхалия лучшей рекомендацией. Кардиналы единогласно провозгласили его понтификом по новым правилам — без участия представителей императора.

Геласий был уже стар и слаб и не искал опасностей папского престола, но не обнаружил в себе силы отказаться от тиары.

Генриха V так возмутило это избрание, что он организовал новую имперскую интервенцию и, войдя в Рим, назначил антипапой архиепископа португальского города Браги, француза по национальности Мориса (Маврикия) Бурдина под именем Григория VIII (8.3.1118–1121). Это был человек ученый и умный, и хотя отличался излишним честолюбием, репутация его была безупречна. Однако сначала новый избранник, водворенный императором в Латеранский дворец, категорически отказывался от этой чести. Бурдину пришлось смириться, когда его кандидатуру одобрили и римские бароны. По существу, он оставался представителем интересов римской знати, благодаря чему его противники дали ему насмешливое прозвище Бурдинус (Испанский осел). Антипапа мог опираться на право императора, и вскоре многие провинции Италии, Германии и даже Англии признали его истинным папой.

Императорская партия под предводительством Ченчио Франджипани, яростного врага власти пап, захватила Геласия, которого после истязаний заперли в темнице. Но из-за всеобщего возмущения, возглавляемого семьей Пьерлеони, понтифика, избитого и окровавленного, вынуждены были освободить. Впрочем, ни одна из знатных фамилий не оставалась подолгу верной какому-нибудь одному знамени.

Геласий, отправленный императором в ссылку, искал убежище во Франции. Его сопровождали некоторая часть клира и преданные сторонники. Генрих V всемерно поддерживал его соперника, антипапу Григория VIII, но вовремя понял, что союз папы и Франции — опасная вещь. Поэтому он решил добиться с Геласием согласия, пока усиление влияния Капетингов на папство не стало необратимым.

Тем временем папа аппелировал на произвол императора к христианскому миру, созвал собор в Вьенне (Бургундия) и сам председательствовал на нем. Но это напряжение духовных сил оказалось для него роковым. Менее чем через месяц папа Геласий II, распростертый на голом полу и одетый в простую монашескую рясу, отдал Богу душу в Клюни, окруженный монахами, верными кардиналами и епископами. Как свидетельствует аббат Сугерий, он скончался, «измученный сердечной немощью и подагрой», завещав избрать преемником архиепископа Вьеннского.

Правление Геласия II продолжалось всего лишь один год и четыре дня.

Несчастного беспомощного Геласия сменил на престоле понтифика Каликст II (ок.1060–1119—13.12.1124), в миру — Гвидо Бургундский, сын носившего прозвище «Отважная голова» графа Вильгельма I Великого и Этьенетты Вьеннской.

Было вполне естественно, что во Франции, где Геласий нашел себе приют, единогласный выбор всех шести прибывших с ним кардиналов пал на француза Гвидо, и не подлежало сомнению, что этот выбор найдет поддержку у Людовика VI Французского, женатого на племяннице претендента Аделаиде. Бургундский принц был давно известен как один из самых страстных противников Генриха V; он оказался достойным преемником Григория VII и его дела.

В отличие от своих предшественников Гвидо не принимал монашеского чина и на папский престол взошел, будучи архиепископом Вьеннским. Вечный город не одобрил форму выборов — не в Риме и не римлянами, — но не их суть. Римляне согласились принять Каликста II, признавая его энергию, происхождение и другие несомненные достоинства.

Но что делать с антипапой Григорием VIII, защитником которого выступал Бруно Трирский с отрядом германцев? Архиепископ Бруно в союзе с Франджипани мужественно оборонял Рим от норманнов Роберта Капуанского. Будь у него побольше золота, неизвестно, за кем осталась бы победа. Но денег, чтобы подкупить колеблющихся, не хватало, и императорская партия после нескольких штурмов вынуждена была отступить с Григорием VIII в Транстевере. С приближением Каликста антипапа окончательно потерял власть над изменническим Римом и бежал в укрепленный город Сутри. Он умолял своих сторонников не сдавать замка Св. Ангела и базилику Св. Петра, но Пьерлеоне нашли к ним доступ «с помощью золотого ключа».

Нормандцы помогли новому папе в осаде г. Сутри, где находился антипапа Григорий VIII. Каликст вынудил жителей выдать своего соперника, которого распорядился подвергнуть публичному поруганию. «Бурдина одели в необработанную и еще сохранившую кровь козлиную шкуру, затем посадили этого горбатого антипапу, или скорее даже — антихриста, на горбатого верблюда и провели его по королевской дороге через центр города, чтобы все видели его позор, и так отомстили ему за бесчестие Церкви. Затем, по приказу владыки папы Каликста, его осудили на вечное заточение в горах Кампании, около Монте-Кассино. Чтобы сохранить в памяти столь поразительный акт возмездия, они нарисовали в дворцовой часовне картину о том, как он простирается ниц под ногами папы».

В 1119 г., едва заняв престол святого Петра, Каликст II собрал в Тулузе Собор, на котором первый раз отлучил от Церкви сторонников ереси; их стали именовать «тулузскими еретиками», или альбигойцами, поскольку и в Альбижуа ересь была опасно распространена. Сами они называли себя «катарами» — «чистыми», и пользовались почти всеобщей поддержкой. Каликст настаивал на том, чтобы в деле искоренения ереси епископам помогала светская власть.

Наиболее блестящий из французских епископов, человек большого ума и твердого характера, Каликст создал себе известность решительными действиями в борьбе за инвеституру.

С нетвердыми и колеблющимися папами Генрих V мог вести свою игру, но не таков был Каликст II. В лице этого бургундского аристократа император обрел равного соперника.

Когда в переговорах между папой и императором произошла заминка, причем не по вине последнего, папа прибегнул к крутой мере. В день закрытия Реймсского собора понтифик произнес речь, в которой призывал всех, ввиду возникших разногласий, к единству и повиновению апостольскому престолу. Затем епископам и аббатам были розданы 427 зажженных свечей, и папа торжественно произнес имена тех, кого Церковь подвергала проклятию; на первом месте стояло имя императора Генриха V. После этого папа и все прелаты бросили горящие свечи на пол себе под ноги и затоптали фитили.

Каликст торжествовал, принимая изъявления покорности от всех стран католического мира. С Францией и Англией установились прекрасные отношения. Даже наиболее преданные Генриху V германские епископы подчинились волевому папе.

Число приверженцев императора уменьшалось с удивительной быстротой. Замещение епископских вакансий совершалось помимо его воли. Новые епископы отрекались от заблуждений императора и его антипапы, произнося при вступлении в должность: «Предаю анафеме всякую ересь, в особенности же ереси генрихову и бурдинову, а также всех последователей их. Обещаю повиноваться святой Римской церкви и вселенскому папе, господину Каликсту, а также католическим наследникам его, утверждая, что они утверждают, и осуждая, что они осуждают».

Самым важным деянием Каликста II было заключение с Генрихом V Вормсского конкордата, положившего конец пятидесятилетнему спору за инвеституру.

* * *

Вормский конкордат

23 сентября 1122 г. Вормсский конкордат был торжественно объявлен перед большим стечением народа на равнине Лобвизен под Вормсом. Король отказался от инвеституры кольцом и посохом и признал за церквями империи право на каноническое избрание и свободное посвящение в сан. Конкордат состоял из двух частей, из императорской и папской грамот. Императорская содержала следующие положения: «1. Я, Генрих, Милостью Божьей верховный император римлян… отказываюсь от инвеституры со вручением перстня и посоха и разрешаю в каждой церкви моей страны и моей империи совершать каноническое избрание и свободное посвящение». Согласно пункту 2, император возвращал папе отобранные им во время борьбы за инвеституру владения и суверенные права, а также (пункт 3) вообще все церковные блага и имущество; в пункте 4 он обещает примириться с папой и с Церковью. Пункт 5 содержит обязательство вооруженной защиты папы: «во всех делах, в которых Святая Римская церковь попросит о моей помощи, я окажу верную помощь»…

Первый пункт папской грамоты провозглашает: «Я, епископ Каликст, слуга слуг Бога, тебе, любимому нашему сыну Генриху… дозволяю, чтобы избрание тех епископов и аббатов Тевтонского королевства, которые находятся во владениях твоего королевства, производилось в твоем присутствии, без симонии или насилия, и если возникает какой-либо спор, то на основании совета или суждения архиепископа и епископов провинций ты даешь свое согласие более влиятельной стороне. А избранный получает от тебя регалии (без всяких требований) в виде скипетра и исполняет все связанное с этим в соответствии с правом».

Эта «presentia regis» («присутствие короля») хотя и не предоставляла определенных правовых полномочий, но фактически давала возможность королю проявить свое влияние. При наличии разногласий во время выборов король должен был согласно совету или мнению обладающих компетенцией митрополитов и замещающих их епископов отдать свой голос за находящегося в правах кандидата («sanior pars» — «более основательного»). Кроме того, посредством скипетра он наделял избранного кандидата регалиями. В Германии такая светская инвеститура должна была предшествовать церковному посвящению. В Бургундии же и в имперской части Италии император давал светскую инвеституру только в течение полугода после церковной. В Папской области конкордат не имел силы.

Вормсский конкордат, став своего рода компромиссом, положил конец пятидесятилетней борьбе. Мир был достигнут путем уступок с обеих сторон. Германская королевская власть отказалась от важных прав и вынуждена была принести в жертву традиционную систему имперской Церкви. Но неверно было бы только на этом основании считать Вормсский конкордат поражением светской власти. Несмотря на отказ от инвеституры кольцом и посохом, королевской власти в Германии удалось сохранить свое влияние на замещение высших церковных должностей. Епископы и имперские аббаты в будущем являлись лишь вассалами короля, подобно прочим князьям. Имперская Церковь была полностью включена в систему ленного права.

Иначе складывались отношения в имперской Италии и Бургундии. Здесь церкви фактически были выведены из-под влияния королевской власти. Наделение королем инвеститурой посредством регалий после завершенного посвящения в сан имело всего лишь формальный характер. Нельзя было, однако, недооценивать моральную победу Церкви: хотя и не осуществились полностью требования Григория VII, было устранено господство германской королевской власти над папством, был, так сказать, перекрыт путь к церковному государству через епископства Северной Италии.

Но ни одна из сторон не считала вормсский компромисс окончательным.

Между делом Каликст решил участь Григория VIII. После многомесячного заключения он приказал выколоть глаза и кастрировать старого кардинала, который имел несчастье, причем не по своей воле, быть избранным на трон св. Петра. Антипапа не пережил издевательства и скончался в 1121 г.

На Латеранском Вселенском соборе 1123 г. папа еще раз торжественно подтвердил Вормсский конкордат. Но воспринимался этот договор по-разному: и папа, и император полагали, что одержали верх над соперником. Каликст же сделал уступку лично Генриху V, а с его смертью считал себя свободным от обязательств.

Кроме того, он огласил свое решение касательно всякого, кто обещал отправиться в крестовый поход и не исполнил обещания. Клятвопреступник должен был повергнуться церковному отлучению сроком на один год. Неудивительно, что Каликст проявлял такую заботу о продолжении «благочестивых паломничеств» — его мать была одной из сестер Монтлери, которые все были женами или матерями крестоносцев. Из четырех его братьев трое отправились в крестовый поход; из четырех сестер Бургундского графского дома три вступили в брачные союзы с первыми крестоносцами, а четвертая стала матерью участника крестоносного движения.

На Соборе было принято решение о том, что браки священников в западном христианстве считаются недействительными, а дети от этих браков — незаконными.

Прелаты Ломбардии и Романьи после продолжительного сопротивления подчинились Риму. Епископы южных областей нуждались в поддержке папы против нормандских князей, поэтому также вынуждены были признать решение Собора. В Центральной Италии в своей собственной Папской области Каликст успешно боролся со своеволием светских владетелей, которые захватили мелкие княжества во владениях св. Петра. Папа снарядил против них несколько экспедиций и преследовал врагов в их же убежищах. Он старался также ослабить те мятежные фамилии, которые воздвигли свои укрепленные башни на улицах и даже в исторических памятниках Рима и терроризировали город, возбуждая в нем смуты. Башня семьи Ченчио Франджипани, «обитель тирании и несправедливости», по приказу папы была сровнена с землей.

Каликст старался залечить раны Вечного города, нанесенные войной. Водопроводы были исправлены, проведены некоторые работы в храме Св. Петра и в Латеране. В Риме он восстановил порядок, и можно было без страха выйти на улицу. «С этого времени, — писал современник, — в Риме настал такой глубокий мир, что ни один гражданин и ни один иностранец не носил оружия вопреки прежней привычке».

Таким образом, в 1124 г. папство господствовало над всеми христианскими народами. Но условия мира не были точно оговорены, и империя, принужденная идти на уступки, только и ждала случая отомстить за свое поражение.

Каликст заставил говорить о себе, став инициатором устройства галереи, где были собраны портреты пап. Он был практически первым понтификом, который задумался об увековечивании не только дел, эпистолярного и теологического наследия, но и внешнего облика наместников св. Петра. Благодаря его заботам потомки могут получить представление о том, как выглядели люди, почти тысячу лет назад вершившие судьбы христианского мира.

В отличие от других пап, у Каликста II возникали лишь незначительные недоразумения с римлянами. Он не подвергался осадам в Латеране, ему не приходилось, спасая свою жизнь, бежать из Рима под покровом ночи. Но климат Вечного города не пошел ему на пользу. Каликст умер, страдая от римской лихорадки, но с душевным удовлетворением оглядывая свои свершения. После него осталось несколько писем и жизнеописание святых.

Несмотря на усилия энергичного папы, честолюбие могущественных кланов далеко еще не было сломлено. К концу папствования Каликста II Рим стал ареной противостояния двух знатных итальянских семейств, Франджипани и Пьерлеони. Первое из них вело происхождение якобы от Катулла, а их имя означало «хлеб раздающий», по-видимому, оттого, что на гербе Франджипани на красном фоне два противостоящих льва держали в лапах нечто, похожее на каравай. Вместе с дружественным семейством Аннибальди Франджипани захватили Колизей и сделали его своим логовом. Им противостояла влиятельная и авторитетная семья Пьерлеони еврейского происхождения. После смерти Калликста II представители одного клана (Франджипани) требовали избрания папой Ламберто Сканнабекки, епископа Остии; другие (Пьерлеони) выступали за Теобальдо Буккапекки, носившего насмешливое прозвище Бараний лоб. Он происходил из почтенного римского дома, уже давно выделившегося из среды горожан. Из-за кипения страстей коллегия кардиналов-выборщиков не смогла прийти к единому мнению и разделилась на два лагеря.

Сначала большинство коллегии избрало папой кардинала Буккапекки, поддерживаемого Пьерлеони. Он приял имя Целестин II (1124). В свое время Буккапекки был рукоположен в кардиналыдьяконы Пасхалием II и считался особо приближенным этого папы. Теперь пришел час его торжества. Буккапекки уже облачили в алую мантию, он начал благодарственный молебен, запели «Те Deum», но в зал ворвался Роберто Франджипани и потребовал от кардиналов отменить результаты выборов. Запуганные кардиналы уступили его напору, а Буккапекки, чтобы избежать раскола, а может быть, от страха за свою жизнь, тут же отказался от тиары. Таким образом, он пробыл папой только один день.

На повторных выборах, благодаря временному соглашению между Франджипани и Пьерлеони, большинством голосов был избран старшина коллегии кардиналов Ламберто Сканабекки под именем Гонорий IV (15.12.1124–13.11.1130). Человек суровый и неуступчивый, он не пользовался таким авторитетом, как блестящий Каликст II, и имя его незаслуженно забыто, заслонено именами великих предшественников и могучих преемников, но его старания в деле укреплении власти римских понтификов, бесспорно, должны быть отмечены.

Это был человек низкого происхождения, но замечательных способностей. Уроженец деревушки Фианьяно, расположенной в окрестностях Имолы, он происходил из простой крестьянской семьи. Не имея никаких связей, Сканнабекки дослужился до сана архидиакона Болоньи и попал в поле зрения папы Урбана II, который отметил его целеустремленность и выдающуюся ученость в сочетании со спокойным, почти флегматичным темпераментом. Урбан перевел его в Рим, и вскоре папский выдвиженец получил должность кардинала-священника св. Праксиды (1099) и прославился как способный помощник папы. Его карьера не дала сбоя и при переменах на папском престоле. Папа Пасхалий II в 1117г. назначил Ламберто каноником Латеранского собора, а затем кардиналом-епископом Остии и Веллетри.

Сканабекки последовал в изгнание вместе с папой Геласием II в 1118 г. и был с ним до самой смерти старика. Преемник Геласия Каликст II назначил кардинала Остии и Веллетри своим легатом в Германии (1119) в сложнейший период обострения борьбы за инвеституру между папством и императором Генрихом V. В течение 1119–1123 гг. легат и его помощник Грегорио Папарески добивались примирения императора, преданного церковному проклятию на Реймсском соборе, с проклявшей его Церковью. Самый искуссный министр Каликста И, Сканнабекки по праву считается одним из авторов Вормсского конкордата, завершившего борьбу за инвеституру. Это соглашение стало вершиной его дипломатической деятельности. Символично, что после подписания конкордата именно кардинал Сканнабекки совершил мессу, на которой собственноручно причастил Генриха V, ознаменовав тем самым конец многолетнего конфликта.

Успехи в Германии делали Сканнабекки одним из основных претендентов на выборах папы после кончины Каликста II, но кардиналы предпочли избрать другого. Только силовое вмешательство римских сторонников Сканнабекки позволило ему занять престол св. Петра. Главную роль в этом сыграл выдвинутый Каликстом II в канцлеры молодой кардинал-дьякон Аймери.

Однако, сомневаясь в законности подобных выборов, после пяти дней раздумий избранный папа отказался принять сан. Лишь после того, как кардиналы второй раз избрали его, Сканнабекки согласился возложить на себя тиару.

Сложности при выборах свидетельствовали, что его личность устраивала далеко не всех. Действительно, он имел сильных врагов и в союзе с Франджипани вел настоящую войну со знатными домами Сеньи и Чеккано. Еще до интронизации у Сканнабекки случались конфликты с влиятельным и независимым аббатом Монте-Кассино Одеризием II. Известно высказывание могущественного аббата, которое современники при желании могли расценивать двояко — и как хвалу, и как хулу папе: «Мне неизвестно, чей сын Его Святейшество, но я знаю, что он от головы до ног переполнен ученостью». Но, разумеется, это был ядовитый укол безродному выскочке. Уже в новом качестве в 1126 г., воспользовавшись обвинениями, высказанными Атенульфом, графом Аквино, Гонорий II трижды вызывал Одеризия в Рим, после чего денонсировал его должность и впоследствии отлучил от Церкви.

Непростые отношения сложились у папы и с французским монархом Людовиком VI, которому Гонорий угрожал анафемой. Причиной стало желание короля быть господином своего духовенства, как он был властелином светских вассалов. Людовик пытался заставить клириков признать компетенцию и приговоры королевского суда; он энергично отстаивал право вмешиваться в церковные выборы; наконец, он вступил в открытую борьбу с самыми видными представителями реформаторских идей, чем восстановил против себя Бернара Клервосского, который громил его негодующими речами. В 1128 г. французский канцлер и архиепископ Парижский Стефан де Санлис отправил к папе послов с донесением о неблаговидных поступках короля Людовика Толстого. Прелат обвинял монарха в том, что он потворствует распущенности французского духовенства, извлекая из этого позорную выгоду. Де Санлис обвинял короля в захвате церковного имущества, а также в попытке покушения на его жизнь, в котором участвовали солдаты короля.

Чтобы умилостивить папу, рассматривающего ущемление прав духовенства как посягательства на свои личные права, Людовику приходилось платить золотом.

Через полгода после интронизации Гонория IV скончался Генрих V (23.5.1125 г.). Сын, предавший отца, жестокий и честолюбивый, он потерпел неудачу во всех своих предприятиях и не оставил потомства. С его смертью пресеклась Франконская (Салическая) династия, правившая в Германии более ста лет (1024–1125).

Девять знатнейших аристократов собрались в Майнце, чтобы избрать нового короля. На выборы папа Гонорий направил двух легатов (одним из них был Джерардо Каччианемичи дель Орсо, будущий папа Луций II). Покойный Генрих завещал все свои земли племянникам, сыновьям сестры Агнессы, Конраду и Фридриху Гогенштауфенам. Последнему дядя даже успел передать перед самой смертью знаки королевской власти — инсигнии. Но папские легаты по договоренности с архиепископом Майнцским Адальбертом восстановили князей против Гогенштауфенов. Они воспользовались старой нормой о том, что претендент не должен иметь физических недостатков — а Фридрих Гогенштауфен потерял в бою глаз; его так и именовали: Фридрих Одноглазый. Кроме того, папские посланцы ловко выдвинули избирательный принцип, который Франконская династия практически свела на нет. Благодаря этим уловкам они сумели добиться выбора монархом человека, достигшего шестидесяти лет, к тому же не имевшего сына, а только одну дочь, — Лотаря Супплинбургского, герцога Саксонского. Слабый Лотарь обязался предоставить папе полную свободу в назначении епископов, отказаться от любого вмешательства в церковные дела, а также не требовать вассальной клятвы у вновь избранных прелатов после их посвящения в сан. Конрад Гогенштауфен, восставший против Лотаря III и коронованный сторонниками в качестве короля Италии, был тотчас отлучён Гонорием II от Церкви, равно как и совершивший церемонию коронования архиепископ Миланский.

Лотарь торжествовал победу над Гогенштауфенами, но оставил братьям их аллоды и лены, и на Бамбергском сейме (март 1135 г.) провозгласил всеобщий мир для Германии. Умиротворение страны могло означать более активную итальянскую политику; к счастью для папы, император Лотарь не вынашивал захватнических планов.

* * *

Вельфы и Гогенштауфены (гвельфы и гибеллины)

Во всей империи не было князя, который мог бы сравниться по могуществу с зятем Лотаря, главой дома Вельфов, баварским герцогом Генрихом Гордым. Лотарь, не имевший сыновей, видел в нем своего преемника. Род Вельфов восходил к Вельфу из Альтдорфа, представителю древнейшей алеманской знати. Лет за двести до появления Гогенштауфенов он, сидя в Равенсбурге на Боденском озере, правил Южной Швабией и Баварией. Дочь Вельфа Юдит стала супругой императора Людовика Благочестивого.

В середине XI в. род Вельфов по мужской линии пресекся. Единственная наследница Кунигунда вышла за итальянца Аццо, герцога Эсте. Их сын был назван в честь деда и воспитывался в семейных традициях Вельфов. Он возвратил себе родовые имения на Боденском озере, отказавшись ради них от владений в Италии, и получил в лен от Генриха IV Баварское герцогство. За темные волосы и смуглый цвет кожи его называли Генрихом Черным, и именно этот похожий на итальянца молодой человек стал родоначальником младшей линии Вельфов. В качестве герцога Баварского он именовался Генрихом IX.

Гогенштауфены, напротив, не принадлежали к числу древнейших и знатнейших родов Германии. Некий Фридрих фон Бюрен женился на состоятельной вдове, после чего ему стало тесно в своем убогом родовом гнезде. Уже немолодым человеком он построил бург на высокой горе Гогенштауфен, что значит Высокий Штауфен. С тех пор фон Бюрен стал величать себя господином фон Гогенштауфеном. Название крепости стало именем династии.

Сын фон Бюрена оказался смышленым человеком, умевшим снискать симпатии окружающих. Свои способности и ум он отдал на службу Генриху IV. За преданность король вознаградил его герцогством Швабским и рукой своей дочери Агнессы. От этого брака родилось два сына, Фридрих и Конрад, всегда сохранявшие верность трону. Когда двадцать лет спустя стало ясно, что Салическая династия обречена на вымирание, в племяннике бездетного Генриха V, Фридрихе, стали видеть наследника престола. К тому времени родственная связь Штауфенов с угасающим императорским домом казалась столь тесной, что по салическим землям близ Вайблингена, принесенным в приданое Агнессой, их стали называть фон Вайблингены.

В это время надменные Вельфы сочли возможным признать Вайблингенов равными себе, и около 1120 г. Генрих Черный отдал за Фридриха Гогенштауфена-Вайблингена свою дочь Юдит.

После смерти Генриха V в 1125 г. Фридриха постигло горькое разочарование. Братья Гогенштауфены были известны враждебным отношением к папству. Поэтому по настоянию папы римского князья выбрали императором не его, а немолодого герцога Саксонии Лотаря Супплинбургского, давнего противника Салической династии, убежденного паписта. Исход голосования до последнего момента был неясен. Все решал голос герцога Баварии Генриха Черного. Тот долго размышлял, кому отдать предпочтение: своему зятю Фридриху Гогенштауфену или Лотарю, обещавшему его сыну Генриху Гордому единственную дочь Гертруду и Саксонское герцогство в качестве приданого. В конечном итоге он проголосовал за Лотаря, а Фридриху пришлось смириться.

Идея свободных выборов взяла верх над правом происхождения.

Братья Гогенштауфены-Вайблингены восстали, когда по смерти отца, Генриха Черного, Генрих Гордый получил кроме Баварии также звание наследника герцогства Саксонского. Но после кровавой десятилетней усобицы они вынуждены были покориться, а Фридрих, потерявший в бою глаз и называемый поэтому Одноглазым, умер, оставив сына Фридриха.

Генрих Гордый в Германии присоединил к Баварии Швабию и Саксонию; в Италии он владел ленами, доставшимися ему из наследства графини Матильды — в частности, маркграфством Тоскана и др. «Он хвастал, — свидетельствовал Отгон Фрейзингенский, — что распространил свою власть от Северного до Средиземного моря». Генрих был так же твердо уверен в том, что королевская корона у него в руках, как двенадцать лет назад Фридрих Вайблинген. Однако папа Иннокентий II, поскольку Вельф решительно проводил имперскую политику, выступал против его избрания. Небывалое могущество Вельфа в соединении с пылким честолюбием и энергичным характером страшило и германских князей. Собравшись в марте 1138 г. в Кобленце, они избрали королем Конрада Гогенштауфена.

Германия рухнула в пропасть многолетней, непримиримой гражданской войны — борьбы за трон Вельфов и Вайблингенов.

Король Конрад немедленно подверг Генриха Гордого имперской опале, отобрал у него Саксонию и передал ее преданному Альберту Медведю. Вельф взялся за оружие, но в разгар успешной для него борьбы умер от лихорадки на тридцать пятом году жизни. Опасное наследство перешло сыну покойного, так же, как отец, звавшемуся Генрихом и заслужившему впоследствии прозвище Лев. Мальчику только исполнилось десять лет, но Саксония с готовностью присягнула юному князю саксонских кровей. Энергичная вдова Лотаря императрица Рихенца взяла в свои руки опеку над внуком, а также управление Саксонией. Зато Баварию Конрад сумел передать вместе с рукой вдовы Генриха Гордого Гертруды своему сводному брату Бабенбергу. Но сопротивление Вельфов не только не ослабело, но стало еще более ожесточенным. Борьбу за Баварию возглавил младший брат Генриха Гордого, Вельф VI.

В 1142 г. Конрад III на рейхстаге во Франкфурте-на-Майне признал юного Генриха Льва герцогом Саксонии, после чего тот отказался от Баварии. Однако Вельф VI не согласился с отречением племянника и продолжал войну, получая щедрую поддержку от сицилийского правителя Рожера II, которому было выгодно удерживать германского короля вдали от Италии.

Во время частых военных столкновений сторонники Вельфов издавали боевой клич «За Вельфа!», а их противники кричали: «За Вайблингена!» Поскольку большинство сражений происходило на многострадальной земле Италии, эти слова произносились как «гвельф» и, соответственно, «гибеллин». Скоро всех приверженцев папы стали называть гвельфами, а сторонников императорской власти — гибеллинами.

В гвельфском лагере на переднем плане заметны были купцы и ремесленники, в гибеллинском — феодальная знать. Но исключений было так много, что нельзя говорить о правиле.

Юрист XIV в. Бартоло да Сассоферрато рассуждал: «В провинциях и городах, где возникли враждующие партии, они должны как-то называться… Здесь ни при чем ни Церковь, ни империя… Предположим, в городе правит некий тиран, который со своей партией называется гвельфом, и какой-нибудь благомыслящий человек враждебен его домогательствам. В этом городе он именуется гибеллином. И вообразим в другом городе некоего тирана-гибеллина. Конечно, наш благомыслящий человек борется против него. И здесь он — гвельф».

Вражда гвельфской и гиббелинской партий продолжалась более двух столетий и играла огромную роль в судьбе средневекового папства.

Папа, хотя и был слабого здоровья, энергично осуществлял реформаторскую деятельность. Ватиканские архивы хранят более трехсот булл, писем и документов с его подписью.

Медленно и планомерно Гонорий IV проводил свою линию в конфликте с английским королем Генрихом I и сумел достичь существенного преимущества. При папах-предшественниках Гонория IV король отказывался допускать в Англию папских легатов, ссылаясь на исключительное право архиепископа Кентерберийского как постоянного легата. В 1125 г. Гонорий IV направил в Англию епископа Иоанна Кремонского, который после долгих проволочек был всё же допущен в королевство. Прелат возглавил на острове два Собора: один — в Роксбурге, на котором обсуждал с шотландскими епископами их отказ повиноваться архиепископу Йоркскому; другой — в Вестминстере, где были утверждены каноны против симонии и нарушений целибата. В Рим Иоанн Кремонский вернулся вместе с Вильгельмом, архиепископом Кентерберийским. Последний добился от папы исключительных легатских прав в Англии и Шотландии, но Гонорий IV сохранил за Римом право в особых случаях направлять в королевство иных легатов (1126).

Гонорий продолжал политику пап, опиравшихся на нормандцев, но стремившихся помешать им объединиться. В 1127 г. он получил возможность существенно увеличить Папскую область за счет присоединения норманнских владений в Южной Италии и вернуть себе выморочные владения вассала Римской церкви нормандского правителя Вильгельма — Апулию и Калабрию, а также право сюзеренитета над Рожером II Сицилийским. Гонорий II мог выступить в двойном качестве: предъявить претензии на Апулию и Калабрию как законный наследник по завещанию — непостоянный Вильгельм завещал свои земли и права и родственникам, и папе, — или по праву сюзерена. Папа старался не дать Рожеру Сицилийскому захватить герцогство кузена и распространить свою власть на огромные территории — чуть ли не до самых границ папского государства. Гонорий находился в Беневенто, этом аванпосте папской власти на юге, и внимательно следил за попытками Рожера создать мощную державу. Тот не хотел ссориться с папой, пока была хоть малейшая возможность получить его признание, но доводы, обещания и подкупы в равной степени оставляли Гонория равнодушным.

Рожер сумел привлечь на свою сторону крупных баронов и города. В Салерно золотом и уступками он убедил горожан признать его новым герцогом. Это вызвало ожидаемую реакцию. В последних числах декабря 1127 г. в Капуе Гонорий IV публично обвинил Рожера II в злодеяниях против папских подданных в Беневенто и отлучил его от Церкви.

В 1128 г. на Соборе в Труа папа официально утвердил новый католический орден — Бедных рыцарей Христа и Храма Соломона, или тамплиеров — и призвал князей и рыцарей оказать всяческую помощь новому объединению.

Но это было последнее деяние Гонория. Он был давно и безнадежно болен, и противостояние с Рожером не пошло на пользу его здоровью. Состояние папы внушало определенные надежды как его противникам, так и сторонникам. Вынашиваемые последние шесть лет честолюбивые планы претендентов были близки к осуществлению. Покровительствующая Гонорию семья Франджипани, надеясь выбрать угодного им понтифика сразу после смерти предыдущего, захватила больного папу и перевезла в монастырь Св. Андрея, находившийся под их покровительством. Туда съехались и шестнадцать кардиналов, противников Пьерлеони. Они намеревались как можно скорее избрать папой своего ставленника. Таким образом, кончина Гонория II стал началом очередной схизмы в Римской церкви.

НОВАЯ СХИЗМА

До XI в. евреи, рассеявшиеся после падения Иерусалима, компактно проживали по всей Италии. В Средние века наиболее гуманное отношение к себе они встречали именно в Риме. Их поколения следовали одно за другим, не смешиваясь ни с римлянами, ни с варварами. В XII в. евреи жили обособленной коммуной. Еврейский квартал обладал, по-видимому, чем-то вроде экстерриториальности. Обитало в нём около двухсот еврейских семейств, которые жили свободно, в своих домах, пользовались уважением и не вызывали у квиритов враждебных чувств. Евреи были лучшими врачами, самыми богатыми менялами, и от них же произошли некоторые аристократические кланы. Однако для продвижения по карьерной лестнице в христианском государстве необходимо было быть христианином. Это быстро понял молодой человек, происходивший из влиятельной и богатой еврейской фамилии из Транстеверина, позднее взявший имя Бенедикт Христиан.

Его сын сознательно пошел на перемену веры, был крещен папой Львом IX, получил в его честь имя и в дальнейшем стал доверенным лицом Григория VII, а затем Урбана II. Женитьбой он породнился с римскими нобилями, которые охотно брали богатых евреек в жены своим сыновьям и отдавали собственных дочерей за еврейских юношей. Льву скоро проложили блестящую дорогу богатство и прирожденные способности. Бароний приводит надгробную надпись из Монте-Кассино, посвященную родоначальнику Пьерлеоне: «Здесь лежит в могиле Лев, верный муж, повсюду уважаемый… рожденный в Риме, богатый властью и знатный по высокой крови своей матери».

Отец будущего папы — Пьетро, сын Льва (отсюда и произошла фамилия Пьерлеони), — честолюбивый и предприимчивый человек, уже был христианином во втором поколении. Он также женился на благородной римской девушке и возглавлял группировку знати, противостоявшей мощной семье Франджипани. Со времен Николая II Пьерлеони оказывали финансовую помощь реформаторскому папству. Франджипани, несмотря на противостояние с Пьерлеони, также поддерживали реформаторов.

Кроме замка у театра Марцелла (Teatro di Marcello), Пьерлеони имел в своих руках находившийся по соседству остров на Тибре, считавшийся главной резиденцией рода, а также замок Св. Ангела, отданный в его распоряжение Урбаном II. Пьерлеони принадлежал огромный комплекс строений на западных склонах Капитолия, а также многочисленные склады, лавки и магазины. Преемники Урбана искали покровительства Пьерлеоне, и его фамилия через очень короткое время стала славиться как одна из самых родовитых в Риме. Уже со времени Льва Пьерлеоне члены ее носили титул «консулов римлян» и рассказывали, будто впоследствии в XV в. два брата Пьерлеоне, графы авентинские, переселились в Германию и там положили основание нескольким знатным домам.

Своего старшего сына Пьетро предназначал для государственной карьеры в Папском государстве, а в 1116 г. попытался добиться для него ранга префекта Рима, чему Франджипани сумели воспрепятствовать.

Второму сыну, носящему имя отца, была предназначена духовная карьера, при осуществлении которой ему удалось приобрести огромное политическое влияние. Он обучался в Париже у Абеляра[48], затем поступил в монастырь Клюни. В 1120 г. молодой клирик был отозван в Рим и, как говорили, по просьбе отца возведён папой Пасхалием II в ранг кардинала-диакона церкви Святых Козьмы и Дамиана. В дальнейшем кардинал Пьерлеони исполнял должность папского легата во Франции, а затем в Англии.

Во время схизмы оппоненты Анаклета обвиняли его в симонии и аморальном поведении во время исполнения легатских полномочий, но современные источники эти обвинения не подтверждают. Напротив, искреннее благочестие выходца из Клюни приобрело кардиналу Пьерлеони уважение многих влиятельных лиц, в том числе Генриха I Английского. Судя по письмам, которые св. Бернар рассылал в поддержку папы Иннокентия II, решение о недопустимости избрания папой Пьерлеони было принято заранее, а основной компромат собирался в Англии. Именно тогда единомышленники св. Бернара обратили внимание на то, что взгляды наиболее вероятного кандидата на папский престол несколько не соответствуют их планам.

Это стало ясно, когда Пьерлеони сумел благочестием и образованностью завоевать дружбу не только Генриха I Английского, но и его жены Матильды Шотландской. Принцесса была воспитана в православной традиции своей матерью Маргаритой Святой и теткой Кристиной[49]. Клирики-реформаторы без всякого удовольствия смотрели на то, как крипто-православная[50] королева Англии беседует о просвещенном христианстве с бывшим студентом Пьера Абеляра, известным своими связями с еврейским капиталом и с криптоправославным правителем Сицилии Рожером II.

Каликст II возвел Пьерлеони в сан кардинала-пресвитера и всегда прислушивался к его мнению. Под влиянием Пьетро он издал буллу в поддержку евреев — так называемую «Кольчугу папской защиты». Каликст мечтал видеть своего молодого друга, обладающего великолепной внешностью, выдающимися нравственными достоинствами и широким развитым умом, на престоле св. Петра. Но после его смерти большинство кардиналов избрали хилого и больного Гонория. Это был единственный папа, к которому кардинал Пьерлеони находился в оппозиции, имея при этом сильную поддержку курии.

Пьетро Пьерлеони был одним из самых влиятельных кардиналов и уверенно рассчитывал на избрание на папский престол после кончины Гонория II. За него были голоса двадцати четырех кардиналов и поддержка большей части римской знати и народа. Оппозицию Пьерлеони составляли знатные фамилии Франджипани и Кореи, на стороне которых выступали шестнадцать кардиналов во главе с секретарем коллегии кардиналом Аймери. Именно он был душой интриги против Пьерлеони и заставил умирающего Гонория показаться народу. Благодаря его энергии относительно малочисленная партия Франджипани действовала слаженно и решительно. Аймери приказал поспешно и тайно похоронить скончавшегося уже вечером папу во дворе монастыря Св. Андрея, после чего шестнадцать кардиналов во главе с Аймери избрали новым папой Грегорио Папарески под именем Иннокентия II (14.11.1130–24.9.1143). Он был возведен на престол клерикальной партией Германии, всегда поддерживающей пап, чтобы оттеснить от власти Гогенштауфенов, наследников франконской династии, которая так мощно боролась с притязаниями Церкви.

Иннокентий происходил из древнего и благородного рода Гвидони, принадлежащего к высшей римской знати, но был уроженцем Траставере и в отличие от Анаклета не мог считаться первосортным римлянином. В юности Папарески получил должность каноника Латеранского собора, затем был назначен аббатом одного из римских монастырей. Вскоре его способности оценил папа Пасхалий II и возвёл в сан кардинала-диакона Св. Ангела. Вместе с его преемником папой Геласием II Папарески удалился в изгнание во Францию. При Каликсте II он получил направление в Германию в качестве помощника папского легата и принимал участие в разработке Вормсского конкордата (1122). Затем, хорошо себя зарекомендовав, был назначен легатом во Францию. По отзывам большинства современников, он отличался простотой и спокойной скромностью манер; его частная жизнь была безупречна. До того, как стать папой, он не имел врагов, и даже впоследствии никто не выдвинул против него никаких серьезных обвинений. Однако за этой довольно бесцветной наружностью скрывалось врожденное упрямство, которое заставляло его отвергать любые компромиссы.

На следующий день сторонники Пьерлеони одновременно узнали о смерти Гонория II и об избрании Иннокентия II. Двадцать четыре кардинала, собранные в церкви Св. Марка, объявили выборы Папарески и его провозглашение папой неканоничными. Они заняли собор Св. Петра, где единодушно избрали папой Пьетро Пьерлеони.

Памятуя о том, что первый Анаклет был рукоположен самим апостолом Петром, он принял имя Анаклет II (24.2.1130–29.5.1138).

Папа Иннокентий II был избран малочисленной группой кардиналов, тайно созванных до объявления о смерти предыдущего папы, специально, чтобы не допустить избрания на папский престол наиболее вероятного кандидата — любимца римского народа, обладавшего неограниченными финансовыми ресурсами еврейской общины, личного друга Генриха I Английского и Людовика VI Французского. Франджипани и Кореи вряд ли сами были способны на такое.

Сейчас трудно сказать, какой из кандидатов — Иннокентий или Анаклет — с большим правом мог именоваться папой. Анаклету II отдали предпочтение двадцать четыре кардинала против шестнадцати, проголосовавших за Иннокентия И. Кроме того, Анаклет II в момент избрания пользовался огромной популярностью, на его стороне было большинство римлян всех сословий. Однако его избрали, когда другой папа был уже утвержден. При этом оппоненты Анаклета II обвиняли его в массовом подкупе, утверждая, что источником средств были не только семейные богатства Пьерлеони, но и ограбление римских церквей.

С другой стороны, сторонники Иннокентия II составляли меньшинство коллегии, скрыли смерть Гонория II и провели выборы с неподобающей поспешностью. Тем не менее Иннокентий II был избран первым, и в числе его избирателей были четверо кардиналов-епископов, которым в соответствии с волей Николая II (1059) передавалось право решающего голоса в случае опасности возникновения схизмы. Иннокентия II поддержали пять из восьми членов комиссии, которым кардиналы курии, узнав о болезни Гонория II и опасности раскола, поручили организовать выборы нового папы.

Таким образом, и одно и другое избрание происходили с нарушением установленных правил, и до настоящего времени историки затрудняются решить, кто был прав, и судят, исходя из собственных симпатий и предпочтений.

Раздоры и свары в курии способствовали новому расколу, столь гибельному для Церкви. «Так они положили начало упорной схизме, отдали нерукотворный плащ Христа двоим; они разделили Церковь Господа, и пока каждый просил о поддержке “ради высшей справедливости“ (Лукиан, Фарсалия, I, 127), каждая партия старалась одержать верх, каждая отлучила другую и не хотела никакого другого суда, кроме своего собственного», — писал современник событий, знаменитый французский государственный деятель аббат Сугерий.

Анаклету присягнул почти весь Рим с его окрестностями. Иннокентий II бежал в тот же день в замок Палладиум на Палатине. Анаклет II, поддерживаемый своими братьями Львом, Джордано, Роджеро и Угиччионе и многочисленными клиентами, направился к базилике Св. Петра, приказал кардиналу Петру совершить над собой посвящение, взял приступом Латеран и сел в находившееся здесь папское кресло. В шумных процессиях, которыми он чествовал свое вступление на престол, участвовали члены иудейской общины с огромным свитком Пятикнижия.

Благодаря авторитету своей семьи, фамильному богатству и щедрости Анаклет II сумел переманить на свою сторону большинство защитников Иннокентия II, в том числе Франджипани, и к маю 1130 г. контролировал Рим и Папскую область. Однако вынужденный бежать из Вечного города Иннокентий II в течение последующих месяцев приобрёл поддержку европейских монархов и духовенства. Активным защитником Иннокентия стал Бернард Клервоский.

* * *

Бернар Клервоский

В Бургундии, на склонах вулканических холмов, на почве которых произрастает самое огненное из французских вин, стоял замок одного из знатнейших вассалов бургундского герцога. Имя его было Тесселин, и он обладал всеми качествами доблестного рыцаря. Современники отмечали в нем благочестие, милосердие и особенно — редкую любовь к справедливости. Однажды, вынужденный по законам своего времени решать судебное дело поединком и будучи сильнее противника, он отказался от своего иска и примирился с ответчиком, победить которого считал несправедливым.

Черты характера отца ярко отразились в его детях.

Но решающее значение для формирования личности молодых аристократов имела их мать Алита. Окруженная многочисленной семьей — у нее было шесть сыновей и дочь, — она находила время посещать бедных и больных и самоотверженно ухаживать за ними. Своих сыновей тотчас по рождении она посвящала Богу. Последние годы жизни Алита, оставаясь в семье, по отношению к одежде, посту и молитве вела образ жизни вполне монашеский.

Из ее сыновей Бернару было суждено остаться в веках. Но сначала его жизненный путь не был четко определен. Он был молод и горяч, и ему было нелегко расстаться с миром. Тем более что монашеский идеал требовал отказа от всего земного и безоговорочного служения. В положении Бернара жертва, которую он хотел принести, была особенно значительна.

Биографы Бернара отмечают, что от природы он был «замечательно задумчив и любил уже в детстве уединение, но рос среди рыцарских нравов; пример его отца, дяди и старших братьев раскрывал перед ним соблазнительную картину рыцарского быта, чьи красочность и престижность сулили юноше заманчивое мирское будущее». У Бернара имелся и другой интерес, который мог удержать его в мире. Он учился в шатильонской школе и выделялся своими способностями и красноречием. Родственники стремились увлечь его перспективой литературной и научной славы, которую уже могли доставить развивавшиеся в то время схоластика и диалектика. Самолюбие Бернара сильно затронули блестящие перспективы, но память о матери помогла преодолеть искушение. Отправившись однажды к братьям, служившим в дружине герцога Бургундского, Бернар свернул с пути, чтобы найти уединение в видневшейся невдалеке церкви. Там среди слез и молитв и созрело его решение.

В двадцать лет он поступил в монастырь, причем выбрал недавно учрежденную, совсем бедную обитель Сито с чрезвычайно строгим уставом. Здесь, а затем в новом, им самим основанном монастыре Клерво (Ясная долина) на границе Бургундии и Шампани, Бернар превзошел в умерщвлении плоти самый строгий аскетический устав. Он постился так усердно, что уничтожил в себе само желание пищи; принятие даже небольшого ее количества вызывало у юноши неприятные ощущения, так что в конце концов он заболел, вызвав немалую тревогу у своих друзей. Один из них, епископ Шалонский, заставил его лечиться и умерить чрезмерный аскетизм. В дальнейшем Бернар не различал вкуса пищи, что нередко приводило к недоразумениям.

В подобное же состояние нечувствительности он старался привести себя и относительно общения с внешним миром. Он стал тяготиться посещениями самых близких людей; разговоры рассеивали его, и после их ухода он чувствовал себя менее способным к молитве. Поэтому при вынужденных встречах с родными молодой монах закупоривал уши воском, чтобы среди людей оставаться глухим к их суетным интересам. Действительно, скоро он достиг такой сосредоточенности и замкнутости, что часто не замечал происходящего вокруг себя. Но только не природу: леса, поля и горы пробуждали в нем духовные силы, и впоследствии он говорил, что не имел других учителей, кроме дубов и буков. Под сенью деревьев на него нисходило ощущение близости Божества.

Одного магистра, усиленно изучавшего пророков, Бернар предостерегал против мертвенной учености книжников: «Поверь испытавшему это на себе: в лесах ты найдешь нечто лучшее, чем книги. Деревья и скалы научат тебя тому, чего от учителей не услышишь».

Источником религиозного восторга и мистического упоения, непременным условием душевного мира и внутреннего согласия служило ему уединение. Часто он восклицал: «О, блаженное уединение, о, единственное блаженство!» Впрочем, душевное удовлетворение доставляло ему и истязание плоти; в этом отношении Бернар был неумолим: щадить жизнь и учитывать медицинские рекомендации он считал постыдным для истинных христиан. «Гиппократ, Гален и их последователи, — говорил он своим монахам, — учат, как сохранить жизнь в этом мире. Христос и Его ученики — как ее потерять». Монахам одного монастыря, расположенного в нездоровой местности, от чего они часто болели, Бернар писал: «Слишком не согласно с вашим монашеством искать телесного лекарства и не согласно для спасения. Прибегать иногда к простым травам — терпимо… Но покупать лекарства, посылать за врачами, пить декокты — недостойно монашества и противно чистоте, в особенности чести и чистоте нашего ордена».

Не менее строго отстаивал Бернар другую черту монашеского идеала — бедность. В одной из своих проповедей, объясняя, почему Христос выбрал для своего рождения Вифлеем, он говорил: «Бедности именно и пожелал, сходя на землю, Сын Божий, чтобы, избрав ее для Себя, Своею оценкой сделать ее для нас драгоценной». Третий монашеский обет, повиновение, также получил у Бернара более широкое и общее толкование. Повиновение представлялось ему средством для достижения высокой цели: уничтожения собственной воли. «Своя воля в человеке — источник греха и всякого нравственного зла. Поэтому собственная воля человека так ненавистна Господу».

Среди монашеских и общечеловеческих, так называемых кардинальных, добродетелей высшее место Бернар отдавал любви — любви к Богу. Ее он воспевал на все лады, особенно в своих проповедях на текст Песни песней. Этот гимн любви воодушевил Бернара приложить поэтически-страстные излияния еврейского песнопевца к мистическому вожделению человеческой души. Он никак не мог расстаться с этим гимном; на его текст он произнес восемьдесят шесть проповедей.

Его сублимированная страстность вершила и рушила судьбы людей. Старший брат Бернара, Ги, вместе со всей семьей почти против собственного желания, под давлением воли более сильной, чем его собственная, принял монашество; другой брат, Жерар, блестящий рыцарь, также был принужден затвориться в монастырских стенах. Единственная сестра Умбелина, обливаясь слезами, оставила семью и любимого мужа, чтобы стать невестой Христовой.

Этот молодой монах, который желал весь мир обратить в монастырь, стал духовным вождем своих современников, всеобщим советником и наставником. Он разрывался между желанием забыть мир, чтобы погрузиться в религиозное созерцание, и необходимостью отозваться на призывы этого мира. Бернар сделался одним из главных строителей того Царства Божьего, которое пыталась осуществить средневековая Европа. Ему пришлось покинуть тесную монастырскую келью, нарушить тишину и молчание, которые он так любил, сесть на коня, объезжать города, области и соседние страны, вести диспуты с ученейшими людьми, председательствовать на соборах, обращаться к народу, поднимать толпы крестоносцев, давать указания императору и решать судьбу понтификов. Он являлся доверенным лицом пяти римских пап и видел свое призвание в том, чтобы излечить Церковь от ран, нанесенных ей антипапами.

Таким образом, его жизнь распадалась на уединенное существование, полное мистического погружения в мысли о Божестве, и общественное служение, которое постоянно побуждало его возвращаться в мир, бороться в нем, погружаться в его дрязги и страсти. Этот переход давался тем мучительнее, что этот наставник королей и прелатов был необыкновенно застенчив, и, по его собственному выражению, всегда предпочитал молчать, если только голос совести не принуждал его высказаться. Надо сказать, этому голосу он подчинялся весьма часто и охотно.

Бернар Клервоский печально прославился гонениями на Пьера Абеляра, французского богослова, философа и поэта. Упорные и безжалостные обвинения святого Бернара в адрес Абеляра не прекращались даже после того, как аббат монастыря Клюни Петр Достопочтенный попытался примирить этих двух незаурядных людей. В конечном итоге обвинения будущего святого духовно сломили Абеляра.

Несмотря на слабое здоровье, Бернар разъезжал по всей Европе и, по словам историка, «олицетворял для современников взыскательную совесть христианства». Если не мог присутствовать — писал письма. Его переписка содержит 495 писем, из которых только 37 обращены к нему. Он стал самым влиятельным и деятельным проповедником своего времени, но вместе с тем и церковным политиком, желающим исправить недостатки Церкви. В его образе присутствовало нечто противоречивое: он сам себя называл «Химерой века». Свойственное ему властолюбие сделало его на протяжении почти целого поколения некоронованным королем Запада, без чьего ведома не происходило ни одно важное событие. Именно поэтому о второй четверти XII века говорили как об эпохе Бернара Клервоского.

Постоянное напряжение, слабое здоровье и истерический аскетизм превратили Бернара к пятидесяти годам в дряхлого старика. Он умер 20 августа 1153 г., а в 1174 г. был причислен папой Александром III к лику святых. В истории Западной церкви Бернар Клервоский считается последним из ее Отцов и занимает место наряду со св. Августином и Григорием Великим.

Аргументы Бернара не всегда были безупречны — он ставил в вину Анаклету аморальное поведение, ограбление римских церквей, симонию, еврейское происхождение, подкуп кардиналов и римской знати, — но весьма эмоциональны. Представляя Анаклета «львом рыкающим» (намек на фамилию Пьерлеони), он противопоставлял ему «невинного» (в переводе с латинского «Иннокентий» означает «невинный»). Под влиянием его проповедей и посланий Иннокентия II поддержали крупнейшие монастыри Европы — Клюни, Сито, Премонтре и даже орден премонстрантов из далекого Магдебурга. Его основатель архиепископ Норберт получил от папы буллу, подтверждавшую верховенство Магдебурга над Польской церковью. Польша тут же поддержала Анаклета, но ее голос доносился слишком издалека и потому был почти не слышен.

Иннокентия восторженно встречали в Пизе и Генуе; затем его приветствовала депутация французских монастырей в Сен-Жилле. После этого он триумфально передвигался по Франции и Германии, являя духовенству и мирянам образ истинного и гонимого пастыря.

Посетив в 1130 г. Париж, Иннокентий подарил горожанам новый праздник. Он постановил отмечать каждый год 26 ноября чудо прекращения страшной болезни, ибо именно в этот день св. Женевьева совершила свое главное волшебство — ее святые мощи, пронесенные по улицам, остановили в уже потерявшем надежду Париже эпидемию хорошо известной французам «огненной болезни», эрготизма[51].

Анаклет II, находящийся в Риме, не приобрел такой всеевропейской популярности. Он был вынужден воздействовать на европейских монархов и духовенство только письмами и не имел возможности лично опровергнуть обвинения своих противников.

Оппозиция против Анаклета выразилась в том, что вокруг его имени стали распространяться позорные слухи и клеветы. Помимо клички «жидовский папа», которою, вероятно, думали дискредитировать его в глазах масс, говорили, что он рожден от кровосмесительного брака, что он «не только дурной еврей, но и хуже всякого еврея». Наконец, его открыто обвиняли в систематическом обкрадывании церквей и часовен.

В сентябре 1130 г. собор французских епископов под влиянием Бернара Клервоского признал Иннокентия II законным папой. Бернар убеждал епископов такими доводами: «Иннокентий бежал перед ним (Пьерлеони), ибо, когда лев рычит, кто не испугается? Он исполнил повеление Господа: “когда вас преследуют в одном городе, бегите в другой“. Он бежал и своим побегом по примеру апостола доказал, что он сам апостол».

Король Людовик VI признал Иннокентия вслед за своими прелатами. В январе следующего года клятву верности Иннокентию II принёс английский король Генрих I, бывший до этого другом Пьетро Пьерлеони. Кастилия и Арагон в свою очередь склонились перед духовным авторитетом Иннокентия.

Самыми долгими были колебания германского короля III. Он ещё не был коронован в Риме и поэтому нуждался в Анаклете II как в папе, реально контролирующем Рим. Иннокентий II с многочисленной свитой, в которой находился Бернар Клервоский, отправился в Люттих на свидание с королем. Он рассчитывал склонить нерешительного Лотаря на свою сторону. Но на престоле Лотарь почувствовал себя повелителем. Король не желал упустить удобного случая заставить папу, нуждавшегося в помощи Германии, вернуть право утверждения епископов с вручением им кольца и посоха, утраченное империей девятью годами ранее. Кроме того, Анаклет II снова отлучил от Церкви противника Лотаря, Конрада Гогенштауфена, — поступок, высоко оцененный германским королем.

В Люттихе в лице Иннокентия и Лотаря столкнулись противоположные полюсы средневековой жизни. Разговор шел на повышенных тонах. Бернар упоминал даже «о занесенном на папу кинжале разгневанного короля». Здесь Бернар привел убийственный довод: «Если отпрыск еврея захватит престол святого Петра, это явится оскорблением Христа». При этом никто не задумался о национальности самого апостола.

Бернар оказался тем щитом, от которого бессильно отпрянуло оружие светского правителя. Он набросился на Лотаря с поношениями, призывая немедленно отказаться от своих претензий и принести клятву верности настоящему папе.

Частью клятвы стало обещание Лотаря III ввести Иннокентия во главе императорской армии в Рим: тот твердо решил получить признание и римскую кафедру, но ему было уже около семидесяти, и времени оставалось все меньше.

Как и другие отчаявшиеся папы, Анаклет II обратился за помощью к нормандцам. Рожер II, граф Сицилии, а с 1127 г. ещё и герцог Апулии и Калабрии, номинально являлся вассалом папского престола. Стороны быстро пришли к соглашению[52]. Рожер II признал Анаклета II папой, обязался выплачивать ему дань и оказывать военную помощь. В обмен на это Анаклет II своей буллой от 27 сентября 1130 г. создал из Апулии, Калабрии и Сицилии наследственное Сицилийское королевство под протекторатом папского престола и передал корону нового государства Рожеру II. Он гарантировал ему сюзеренитет над княжеством Капуя, «почтение» герцогства Неаполь (на которое претендовала Византия) и поддержку папского города Беневенто в случае войны.

25 декабря 1130 г. Рожер II был коронован и помазан в Палермо как король Сицилии.

Так в результате очередной схизмы на карте Европы появилось новое государство, долгие годы, вплоть до XVIII века, определявшее политику Италии и всего христианского мира.

Созданием Сицилийского королевства Анаклет II приобрёл важнейшего союзника в борьбе с Иннокентием II, что позволило антипапе выстоять в условиях всеевропейской изоляции. Тем не менее к весне 1131 г. кроме собственно Рима и Рожера II его признавал папой только герцог Аквитании Гильом X.

Что касается Гильома Аквитанского, то в дело снова вмешался Бернар Клервоский. Достаточно было строгого внушения грозного монаха, как упорствующий правитель грянулся замертво на церковной паперти, а, очнувшись, восславил истинного папу Иннокентия.

В августе 1132 г. Лотарь III сумел решить внутренние проблемы Германии и отправился в поход на Рим, чтобы водворить в городе Иннокентия II и короноваться императорской короной. Там Лотарь оказал понтифику особые почести, не только в качестве конюшего проведя его коня под уздцы, но и держа ему стремя, как маршал, — поступок, который при желании можно было расценить как признание себя вассалом папы.

Армия Лотаря II была весьма скромной, поэтому зиму 1132–1133 гг. император и папа провели в Северной Италии, собирая под свои знамена бойцов. Благодаря посредничеству Бернара Клервоского немцы сумели добиться военной поддержки со стороны Пизы и Генуи. При известии о приближении германской армии бароны Кампании и Апулии учинили очередной мятеж против короля, что не позволило Рожеру II прийти на помощь «своему» папе.

В разгар итальянской весны 1133 г. Лотарь и Иннокентий II вступили в Рим, не встречая практически никакого сопротивления. Семейства Франджипани и Кореи немедленно перешли на их сторону. Анаклет II удерживал правый берег Тибра с собором Св. Петра и замком Св. Ангела, Тибрский остров, мосты через реку, а также Театр Марцелла, превращенный в крепость и закрывающий подступы к мостам. Лотарь II предложил Анаклету II переговоры, тот согласился передать вопрос о законности спорных выборов на рассмотрение собора, но Иннокентий II отказался от возможного решения проблемы.

Если Анаклета не удалось поставить на колени, его следует игнорировать, решил Бернар Клервоский. Лотарь III вместе с супругой Рихенцей бьш коронован Иннокентием II не в соборе Св. Петра, контролируемом Анаклетом II, а в Латеране. Казалось, между империей и папством наступило согласие. Однако после этого император оставил Рим и поспешно вернулся в Германию, а пизанско-генуэзский флот ушёл из Тибра.

Для папы Иннокентия II отбытие Лотаря стало ударом. Его сторонники в городе сразу от него отвернулись. Жители и знать Рима, за исключением Франджипани, перешли на сторону Анаклета II, и в августе 1133 г. Иннокентий II снова отправился в изгнание в Пизу. Первый итальянский поход Лотаря III оказался, если не считать коронации, безрезультатным: Анаклет по-прежнему был господином Рима. Быть может, Иннокентий вспоминал свою растерянность и отчаяние, когда впоследствии заказал мозаику, изображавшую его сидящим на троне, в то время как коленопреклоненный Лотарь получает из его рук корону. Под изображением была выбита следующая надпись: «Король подходит к воротам, присягая предварительно соблюдать привилегии города, потом он делается слугой папы, от которого получает корону».

Согласно рассказу Отгона Фрейзингенского, впоследствии эта мозаика глубоко оскорбила его брата, императора Фридриха I.

В сентябре 1136 г. Лотарь III, с трудом урегулировав проблемы в Германии, во второй раз перешел Альпы. Им двигало отнюдь не желание протянуть руку помощи папе Иннокентию: Константинополь и Венеция просили у него поддержки против Рожера Сицилийского. В Болонье Лотарь разделил армию на две части: одна, под его командованием, двинулась вдоль адриатического побережья; другая, под началом его зятя, Генриха Гордого, проследовала через Тоскану и Папскую область. Обе армии, подавив сопротивление в Кампании и Апулии, встретились в Бари.

Холодная неприязнь, давно существовавшая между германской армией и папской свитой, грозила перерасти в открытую вражду. Когда зашел вопрос о распределении завоеваний, император и папа едва снова не поссорились. Папа рассматривал эти территории как лены св. Петра. Трудно было найти решение, которое могло бы удовлетворить обе стороны. Когда новый правитель Апулии получал герцогское знамя, папа и император вручали его ему, держа каждый за свой край. Более того, вопреки требованиям Иннокентия II Лотарь не пошёл на Рим, где по-прежнему правил Анаклет II, а продолжил наступление на Калабрию и Сицилию. В это время византийский император Иоанн II Комнин (1118–1143) через своих послов обвинил перед Лотарем папу Иннокентия в нечестивости, прелюбодеянии и содомии. Лотаря глубоко возмутили обнародованные сведения. Даже если византийский правитель передавал ложные слухи, молва редко ошибалась. Слухи не появляются на пустом месте; за ними всегда что-то таится, подпитывает и удобряет почву, на которой они растут. В свою очередь, Иннокентий был оскорблен даже возможностью подозрения.

В интересах сохранения мира между Церковью и империей обоим союзникам пора было расстаться.

Таким образом, второй итальянский поход Лотаря III имел главной целью сокрушить Сицилийское королевство Рожера II, а не прогнать Анаклета II из Рима. В отместку Иннокентий II осудил и изгнал из монастыря настоятеля Монте-Кассино и братию, сторонников антипапы, которым обещал покровительство зять императора Генрих Гордый.

Беспощадный климат Южной Италии и начавшаяся эпидемия малярии вынудила Лотаря III в июле 1137 г. принять решение об отступлении. В августе германская армия двинулась на север. Спеша возвратиться в Германию, престарелый император не сделал даже попытки поспособствовать Иннокентию вернуться на престол св. Петра. На пути домой в маленькой тирольской деревушке, в бедной крестьянской хижине повелитель империи умер в возрасте 72 лет.

«Мы называем Лотаря отцом отечества, — пишет немецкий историк, — ибо он мужественно защищал его и всегда был готов подвергнуть свою жизнь опасности во имя справедливости. Его имя менее известно, чем имена многих других императоров, но в средневековой истории Германии было мало таких счастливых царствований, как царствование Лотаря».

Лишенные помощи немецкого железного кулака, Иннокентий II и Бернар Клервоский действовали теперь только словом Божьим. Они не прекрашали попыток убедить Рожера II (который довольно быстро восстановил контроль над континентальной частью своего королевства, сведя результаты кампании Лотаря II к нулю) отказаться поддерживать Анаклета II. Положение антипапы становилось все более сложным: его сторонники удерживали только собор Св. Петра и замок Св. Ангела. Иннокентий уже помечал свои письма словом «Рим» вместо прежней формулы «Римская территория».

По три посланника от обоих соперничающих пап прибыли в Салерно, где их выслушали Рожер II и его советники. В результате диспута товарищ и секретарь Анаклета II Петр Пизанский предал своего патрона: он признался в собственных заблуждениях и склонился перед Бернаром Клервоским и Иннокентием. Измена друга и единомышленника больно ранила Анаклета. Тем не менее, несмотря на то, что антипапу покидали ранее самые верные, Рожер II отплыл в Палермо, отложив решение. Там в конце декабря 1137 г. он вновь заявил о безоговорочной поддержке Анаклета II.

25 января 1138 г. Анаклет II скончался. Обстоятельства его безвременной и таинственной кончины всегда тщательно замалчивались, и теперь уже их невозможно восстановить. Он был тайно погребён своими сторонниками, которые опасались надругательства над телом усопшего друга. Жизнь этого папы, вначале столь многообещающая, оказалась печальной. В течение тех восьми лет, когда он занимал престол св. Петра, он страдал под потоками брани и оскорблений, изливаемых на него врагами под предводительством Бернара Клервоского. Эти обвинения повторялись на протяжении многих веков апологетами католицизма и биографами святого Бернара; во многих современных справочных изданиях имя Анаклета или подвергается поношению, или пропускается. Тем не менее, как пишет Д. Норвич, если начало карьеры Анаклета и было «запятнано симонией, оно все же светлее, чем у большинства понтификов его времени. Если на нем лежит вина за раскол церкви, то папа Иннокентий и кардинал Аймери виновны больше. Удовольствуйся св. Бернар делами своего аббатства и ордена, Анаклет с его мудростью, истинным благочестием и дипломатическим опытом, мог оказаться превосходным папой. И в существующих обстоятельствах он переносил до невозможности оскорбительное положение с достоинством и терпением».

После смерти Анаклета схизма продолжалась еще некоторое время. Верные ему кардиналы не отказались сразу от борьбы. В марте 1138 г. при поддержке Рожера II противники Иннокентия избрали на папский престол кардинала Григория Конти ди Сан-Клементе, принявшего имя Виктора IV (3.1138–29.5.1138). Но этот антипапа не пользовался и долей популярности своего предшественника. Немногие римляне, которые его поддерживали, вскоре были перекуплены Иннокентием. Виктор продержался менее двух месяцев: 29 мая 1138 г. антипапа тайно покинул своих сторонников, переплыл на левый берег Тибра и покорился Иннокентию II.

Получив крупную денежную сумму, братья Анаклета вместе с прочими римлянами присягнули Иннокентию как папе и своему государю. Дом Пьерлеони демонстрировал полную лояльность победившему понтифику. Благодаря избранной политике родные покойного антипапы сохранили свою власть при папском дворе, и Иннокентий даже отличил их почестями и пожалованием должностей.

Всегда реально мыслящий Рожер Сицилийский не видел смысла продолжать войну со Святым престолом. Король публично признал Иннокентия законным понтификом и повелел всем своим подданным сделать то же. Но злопамятный Иннокентий решил сломить нормандскую монархию и выступил против сицилийского короля войной. Собрав войско, в состав которого вошли многие знатные римляне, Иннокентий направился на юг, чтобы начать еще менее обдуманно, чем Лев IX и Гонорий II, неравную борьбу. Папа верхом возглавлял свою армию.

Рожер снова владел южными провинциями, отвоеванными после смерти императора Лотаря. Он заманил папу в ловушку и взял в плен. Иннокентий повторил судьбу св. Льва, так глубоко уязвленного посягательством на священную особу папы. Безжалостный нормандец принудил папу подписать в Миньяно (1139) договор, в силу которого все захваченные земли оставались за ним. Во время этой борьбы король не стеснялся вооружать против христиан своих сицилийских сарацин.

Подписание Иннокентием II договора с королем Сицилии чрезвычайно разгневало Бернара Клервоского. Он и без того часто имел основания быть недовольным этим папой, которого с таким трудом утвердил на престоле. Он позволял себе жестко выговаривать ему за все его прегрешения. С горечью Бернар отзывался о нем в письме к его преемнику, в котором призывал защитить добрые дела своего предшественника и «довершить несовершенное». Он имел ввиду потворство Иннокентия архиепископу Йоркскому Вильгельму. Тот обвинялся в том, что захватил кафедру посредством симонии и покровительства дяди, короля Стефана.

И владение Вечным городом не приносило Иннокентию ожидаемого удовлетворения. За годы схизмы в Риме усилились республиканские настроения. Проводником этих веяний стал Арнольд Брешианский, ученик Абеляра, монах августинского ордена, выступавший за возврат духовенства к апостольской бедности и восстановление древних городских свобод.

Иннокентий объявил его еретиком и осудил на изгнание. Но летом 1143 г. римляне воссоздали на Капитолии Сенат, избрали патриция, которым стал брат Анаклета II, Джордано Пьерлеони, и провозгласили республику. Светские полномочия папы в Риме были упразднены. Хроники сообщают, что папа, приведенный в ужас возможностью навсегда лишиться власти над Римом, угрозами, мольбами и золотом старался переломить ситуацию. Но в то время он уже тяжело болел и вскоре скончался. Всегда так стремившийся в Рим Иннокентий нашел наконец успокоение в Вечном городе, в Латеранском соборе, в порфировом саркофаге, ранее принадлежавшем императору Адриану.

ПАПЫ И РИМСКАЯ РЕСПУБЛИКА

Во время беспорядков, последовавших за смертью Иннокентия II, всего лишь через два дня после кончины своего предшественника, на папский престол был избран кардинал Гвидо ди Кастелло. Этот уроженец Тосканы также прошел курс обучения у Абеляра и выделялся своей образованностью; об этом свидетельствовал почетный титул магистра, полученный им во Франции. В 1128 г. он был возведен в сан кардинала. Кастелло был одним из трех прелатов, участвовавших от имени Иннокентия II в диспуте перед Рожером II против трех приверженцев Анаклета П. Несмотря на неудачу, в 1140 г. Иннокентий II назначил его легатом во Францию. После интронизации Гвидо ди Кастелло принял имя Целестин II (26.9.1143–8.3.1144).

Понтификат Целестина продолжался только пять месяцев и был заполнен развивающимся конфликтом с римским сенатом, требовавшим от него отказа от светской власти. Папа не забыл неуступчивости Рожера II и не признал его королевского титула. Тем самым он лишил себя возможности получить помощь от сицилийского короля против римских граждан. Судя по тому, что он умер близ Палладиума, ему так и не удалось прийти к соглашению с римлянами. Ведя с ними борьбу, он принужден был искать покровительства у Франджипани.

Бернар Клервоский не оставлял его своими заботами и закидывал письмами с рекомендациями и поучениями. В глубине души Бернар ненавидел римлян. Он называл этот народ надменным, корыстным, тщеславным, мятежным, бесчеловечным и лживым. «5 своих речах они велики, на деле — ничтожны. Они обещают все и не выполняют ничего».

Знаменитый еретик Арнольд Брешианский, находившийся до того в изгнании, после смерти Иннокентия II вернулся в Рим.

* * *

Арнольд Брешианский

Арнольд из Брешии, красноречивый оратор и добродетельный человек, всюду производил сильное впечатление. Он учился у знаменитого французского вольнодумца Пьера Абеляра, сеял возмущение среди горожан родной Брешии против местного епископа, удостоился осуждения Латеранского собора и проклятия Иннокентия П. Изгнанный в 1139 г. из Италии, он отправился во Францию и вновь примкнул к Абеляру, пока Людовик VII по требованию римской курии не подверг его новому изгнанию. Арнольд нашел приют в Цюрихе и «сразу же осквернил всю местность духом своего безнравственного учения», ибо «не допускал, чтобы граждане тех мест, где он проживал, находились в мире с духовенством». Не удивительно, что ему пришлось удалиться и из Цюриха. Заключительный и самый важный этап его бунтарской деятельности начался с 1145 г. в Риме.

Арнольд, «не чувствовавший потребности в еде и питье», «изнурявший свое тело грубой одеждой и постом», «осуждавший все плотское», аскет, страстотерпец и проповедник, принадлежал к достаточно распространенному в Средние века, так сказать, «савонароловскому» типу людей. Он сочетал монашеские добродетели с острым социальным критицизмом и тяготел к политической практике не менее сильно, чем к любомудрию. Бернар Клервоский писал, что «слова его — мед, а учение — яд»; подробности его учения нам, к сожалению, неизвестны. Источники сберегли лишь обобщенную и очень типичную суть: изобличение симонии и разбоя пап, кардиналов и всего священнического сословия; призыв к тому, чтобы Церковь вернулась к евангельской бедности и, во всяком случае, удовлетворилась десятиной. Епископат должен быть отменен, а духовные пастыри лишены мирской власти. Император же пусть получит корону из рук римской республики.

В 1152 г. Арнольд возглавил заговор наиболее активных элементов римского движения, «без ведома знатных и богатых». В то время как он обличал папу в Риме, тот отсиживался в Брешии, требуя выдачи еретика.

Зажигательные призывы Арнольда к возрождению римской республики способствовали возрастанию напряженностью между Латераном и римской коммуной.

Целестин не видел возможности справиться с республиканцами без помощи извне. Два представителя папы были отправлены вести переговоры об уже ставшей традиционной помощи к Рожеру Сицилийскому, и с самого начала они чувствовали себя не слишком уверенно, не зная, что полномочны предложить взамен, — ведь папа не признавал правителя Сицилии королем. Их замешательство усилилось, когда Рожер сообщил им, что Целестин скончался и его преемником под именем Луция II (12.3.1144–15.2.1145) избран Джерардо Каччанемичи из Болоньи. Этот прелат при Иннокентии занимал должность канцлера и затем в качестве легата представлял папу в Германии во время избрания Лотаря II. Это был скромный человек и, по-видимому, личный друг короля Рожера.

Поскольку полномочия папских посланцев заканчивались со смертью Целестина, им ничего не оставалось, как со всем возможным достоинством вернуться в Рим. Однако они привезли Луцию предложение короля о встрече. Она состоялась в июне в Чепрано и самым несчастным образом провалилась. После двухнедельных переговоров участники расстались, преисполненные разочарования и горечи. Дружба, на которую оба так рассчитывали, на этом закончилась. Роджер надеялся, что ему удастся договориться с Луцием о правах на инвеституру, дарованных ему Иннокентием II и оспариваемых Целестином. По-видимому, король запросил слишком много, а папа не проявил достаточно гибкости и отказал. Поэтому он не смог добиться традиционной поддержки нормандцев для борьбы с римской коммуной.

Между тем сенаторы уже настаивали на передаче им всех мирских прав папы в городе и вне его стен. Папе предлагалось со скромностью первых Отцов Церкви обеспечивать себя за счет доброхотных пожертвований. С юга молодые нормандские принцы возобновили свои набеги на папские территории. Растерявшийся папа обратился за поддержкой к своим наиболее крупным вассалам и вынужден был просить мира у короля Сицилии.

С помощью Роджера и знати Луций рассчитывал наконец-то уничтожить римскую общину. С прекращением государственной власти Церкви ее лены перешли бы не к нобилям, а к народу Рима; поэтому почти все консулы были на стороне папы. Родовая знать отныне образовала партию гвельфов, враждебную сторонникам империи. К партии папы примкнули даже Франджипани, издавна составлявшие верхушку прогерманской партии — гиббелинов. Луций разрешил им занять цирк Максима, который они присоединили к своей Палатинской крепости. С той поры в их руках вместе с цирком оказались Колизей, арки Тита и Константина и другие укрепленные участки города.

В конце 1144 г. ситуация в Риме накалилась до предела. В разных частях города происходили кровавые столкновения между республиканцами и папистами. В январе 1445 г. папа в письме своему другу, аббату Клюни, жаловался, что не смог проехать из Латерана в монастырь Св. Саввы на Авентине для рукоположения нового настоятеля.

Луций ощущал, что его прижали к стенке, и сам решил нанести удар. Поддерживаемый своими союзниками Франджипани, папа лично возглавил атаку на Капитолий, продолжив список воинственных понтификов, владевших как словом Божьим, так и мечом. Камень, метко брошенный одним из защитников, попал папе в голову. Смертельно раненный, он был переправлен Франджипани в монастырь Св. Андрея и здесь 15 февраля скончался.

Римская община выбрала предводителем патриция Джордано Пьерлеони, одного из немногих представителей аристократии, которые стояли на стороне народа. Было объявлено, что избранный папа будет обязан отречься от светской власти в пользу магистрата. Нобили, находившиеся в Риме, принуждены были признать власть патриция; народ разрушал башни аристократов.

В таких отчаянных обстоятельствах, напоминающих ситуацию 1149 г., желающих занять опасную римскую кафедру оказалось не много. Однако новый лидер был необходим. В тот же день коллегия кардиналов избрала папой аббата монастыря Св. Винченцо и Анастазио, расположенного недалеко от Рима. Первый цистерианец на римской кафедре, выходец из простой семьи[53], Бернардо Пагенелли, ставший папой Евгением III (15.2.1145–8.7.1153), одно время пребывал монахом в аббатстве Клерво, привлеченный туда магнетическим словом Бернара Клервоского, и считался его учеником.

Избрание Евгения, состоявшееся на безопасной территории, контролируемой Франджипани, прошло довольно гладко. Но когда он попытался проехать из Латерана в собор Св. Петра, горожане преградили ему путь. Через три дня он вынужден был бежать из Рима. Кроме того, его кандидатура, по-видимому, не была согласована с Бернаром Клервоским. Тот разразился ругательным письмом к коллегии выборщиков, порицая их за то, что они избрали «простеца», более пригодного «управляться мотыгой», «нищего из навозной кучи». Но, несмотря на свой идеализм, Бернар всегда умел считаться с обстоятельствами. В официальном послании по поводу избрания Евгения, противопоставляя смиренному состоянию бывшего монаха высоту врученной ему власти, он возвеличивал папский авторитет в сравнение со светской администрацией. Он писал на своем патетическом библейском языке: «Опоясали его мечом для кары над народами, в укоризну языцем, для ввержения царей их в оковы и князей их в железные наручники».

Несколько месяцев спустя после интронизации Евгения к нему прибыло посольство из Св. земли, возвестившее о падении Эдессы.

Возможно, Евгений лелеял мечту стать, подобно Урбану II, идейным вождем нового христианского воинства или же надеялся восстановить пошатнувшийся авторитет Церкви. Он принял решение об организации второго крестового похода, и выражением его настроений стала булла «Quantum Praedessores», обращенная к Людовику VII Французскому.

Король Людовик, «князь довольно одаренный, но набожный и мягкий», унаследовал трон после своего отца Людовика VI Толстого в возрасте семнадцати лет, одновременно вступив в брак с Алиенорой, наследницей Аквитании. Первоначально он находился под влиянием советников отца и молодой жены и не пользовался у баронов большим авторитетом. Стремясь повысить свой престиж, Людовик умолчал о полученном от папы послании, выдал идею крестового похода за собственную и объявил вассалам о намерении возглавить крестоносное войско. Однако главный советник французского монарха аббат Сугерий, опасаясь, что в отсутствие короля недовольные бароны попытаются подорвать государственные устои, открыто выступил против идеи похода. Сильные вассалы короля не горели желанием участвовать в разорительном предприятии. Евгений III был вовлечён в конфликт с собственной столицей и, кроме того, не имел ни напористости, ни личного обаяния Урбана II, чтобы организовать экспедицию. Поэтому миссия проповеди крестового похода во Франции была возложена на Бернара Клервоского.

31 марта 1146 г. Бернар обратился с речью к собранию в Везеле, созванному Людовиком VII, с одной из самых судьбоносных своих речей. Его воззвание вдохновило собравшихся, и уже к вечеру число будущих крестоносцев превзошло количество заготовленных заранее крестов. Бернару и его спутникам пришлось рвать собственные монашеские одеяния на лоскуты для крестов.

Из Везеля Бернар Клервоский отправился на север — в Шалонна-Марне и далее через Лотарингию во Фландрию. Оттуда он льстиво обратился к жителям Англии: «Спаситель небесный теряет свои земли, земли, где он явился перед людьми и где более тридцати лет жил среди людей… Всем известно, что ваша земля богата молодыми и сильными мужчинами. Весь мир восхваляет их достоинства, и слава об их отваге на устах у всех…». Затем Бернар двинулся в Германию, призывая к крестовому походу в переполненных церквах. В Шпейере после долгих колебаний, без всякого рвения крест принял и король Германии Конрад III. Это расстроило Евгения III; он надеялся на помощь ещё не коронованного императорской короной Конрада против мятежного Рима. Тем не менее папа не решился критиковать Бернара, нарушившего его прямые инструкции, и благословил германского короля на участие в походе.

Впрочем, уже было известно, что враги христиан и христианства существуют не только в Святой земле. Испанцы и португальцы, не сомневаясь, отождествляли с крестовыми походами свою нескончаемую борьбу с мусульманами на Пиренейском полуострове. Они смогли убедить папу обещать добровольцам, сражающимся в этих странах, духовные преимущества, сходные с теми, что гарантировались защитникам Иерусалима. Германцы и датчане, воодушевленные Бернаром, напали на своих старинных врагов к востоку от Эльбы. Евгений III объявил весной 1147 г. буллой «Divini dispensation» крестовый поход против вендов и обещал участникам этой экспедиции отпущение грехов. Вендский крестовый поход был направлен против оплота славянского язычества и открывал путь Западной церкви для широкого проникновения на европейский Восток.

В однообразно бурный восьмилетний понтификат Евгения III папству пришлось вплотную столкнуться с политическим олицетворением еретических идей. Итальянские города, образовавшие вслед за Римом коммуны, изгнали наследственных властителей и перешли к республиканской форме правления. Римляне отказывались повиноваться своему епископу-папе и демонстративно игнорировали высшее духовенство.

В конце января 1146 г. Евгений III принужден был бежать от своих мучителей в замок Св. ангела. Изнемогая, подобно Геласию, под бременем жизни, Евгений оплакивал свою судьбу и, вздыхая, повторял слова Бернара, что римскому пастырю приходится пасти не «овец св. Петра, а волков, драконов и скорпионов». Однако в этих сложных обстоятельствах в папе открылись незаурядные административные и дипломатические способности, которые на протяжении всего понтификата помогали ему успешно разрешать возникающие трудности. В его трудах ему усердно помогали кардиналы Роберт Пулл, основатель Оксфордского университета, и Роландо Бандинелли.

Получив финансовую и военную поддержку от своих сторонников, Евгений III смог добиться изгнания правительства Пьерлеони и вернуться в Рим. По условиям соглашения, заключенного с республиканцами, ежегодно избираемые горожанами сенаторы сохраняли за собой контроль над городом, но приносили присягу папе, а в спорных случаях папа имел право вмешиваться в вопросы городского управления.

Однако все эти обещания оставались только словами. В марте Евгений уже вынужден был перебраться в Сутри, и в мае — в Витербо, где оставался до конца года. После того он направился в Пизу, а в марте 1147 г. через Ломбардию бежал во Францию.

Здесь он покончил со скандалом вокруг назначения архиепископа Йоркского: отрешил Вильяма Фиц-Герберта от поста и назначил на его место цистерцианца Генриха Мердака. Однако нового архиепископа отказался признать дядя Вильяма, английский король Стефан Блуаский. По некоторым сведениям, король рассчитывал в обмен на согласование кандидатуры папского претендента склонить епископа Кентерберийского, примаса Англии, короновать его сына Евстахия Булонского как соправителя. Однако этого добиться ему не удалось, и противостояние Стефана и Папской курии продолжалось несколько лет.

Тем временем Арнольд Брешианский продолжал смело проповедовать свое учение по городам Италии. Когда в Риме началось движение за восстановление республики, друзья призвали его на помощь. Сначала он дал обет смириться и молчать и был даже снова присоединен Евгением III к Церкви. Но поскольку ситуация, по мнению республиканцев, благоприятствовала завоеванию свободы, Арнольд выступил перед народом и, уже не думая более о клятве, данной папской курии, стал снова излагать римлянам свое прежнее учение.

Пламенные проповеди Арнольда, восславлявшего добродетели раннего христианства, привлекли к нему низшее духовенство, а красноречиво нарисованные величественные картины античной республики с ее господством над миром усиливали энтузиазм римлян. Арнольд реставрировал Капитолий, восстановил сенат и сословие всадников и продолжал убеждать церковных иерархов отказаться от своих владений и политической власти. В ответ на Реймсском соборе 1149 г. Евгений III снова обратился к светским правителям с требованием принять участие в уничтожении еретических учений. Но он частично признал конструктивную критику трибуна и огласил декрет, предписывающий духовенству вести аскетический образ жизни. В частности, этим декретом прелаты лишались права носить меха. Однако, высмеянный молодым немецким священником Рейнальдом Дассельским, папа тут же отказался от своей смелой инициативы.

Второй крестовый поход, это совместное детище Евгения и Людовика Французского под эгидой Бернара Клервоского, потерпел позорную неудачу. «И замыслы, и исполнение его были ужасны». «Любимый сын Церкви» французский король переживал бесславное окончание крестоносной авантюры и крушение семейной жизни с Алиенорой Аквитанской; он не желал вмешиваться в итальянские дела. Евгений III лично утешал короля и предпринял попытку сохранить распадающееся супружество. Папа поклялся, что никогда не расторгнет этот союз, но в 1152 г. под давлением Бернара, которому было дело до всего на свете, был вынужден нарушить своё слово и аннулировать королевский брак.

Теснимый республиканцами Евгений III все-таки нашел себе защитника в лице Рожера II Сицилийского, сумел вновь войти в Рим и даже отпраздновать Рождество 1149 г. в Латеранском дворце. С тех пор, не вполне доверяя Рожеру, папа все-таки рассматривал его как полезного союзника. Но сторонники Арнольда Брешианского были несоизмеримо сильнее, и папа вновь вынужден был бежать из Рима.

Последующие годы папа и его двор вели кочевую жизнь, перемещаясь из одного города Папской области в другой. Личные переговоры Евгения III и Рожера II в Чепрано остались безрезультатными. За признание своей легитимности король готов был поступиться правом назначать сицилийских епископов, допускать в королевство посланцев папы и даже действовать вместо папских легатов. Папа не пошел на соглашение, надеясь на союз с вернувшимся из крестового похода Конрадом III. В случае покорения Рима он обещал ему императорскую корону. Но германский король, на которого так рассчитывал папа, тяжело заболел в походе и по возвращении домой в феврале 1152 г. умер, так и не коронованным. Однако он завещал своему племяннику и преемнику Фридриху Гогенштауфену, за рыжую бороду прозванному Барбароссой, немедленно отправиться на коронацию в Рим.

Внутренние проблемы Германии задержали нового короля ещё на год, в течение которого Евгений III проживал в Тиволи.

Фридрих отправил папе Евгению III письмо, извещая о своем избрании; он писал, что приложит все тщание, дабы «изукрасить Церковь всеми ее преимуществами и возвратить власти римского императора его прежнее влияние, ибо всем миром правят две силы: священная власть духовенства и королевская мощь». О каком бы то ни было участии папы в выборах германского короля не прозвучало ни слова, и это произошло не случайно. Фридрих готов был спасти папу, оказавшегося в стесненном положении, но за это потребовал своей коронации как римского императора. Его тайной целью было освободить свое государство от папской опеки и придать ему значение мировой державы. Папе он отводил лишь роль первого епископа империи. Пока же он желал решить в свою пользу три вопроса: расторгнуть первый брак, организовать свое путешествие в Рим для принятия там из рук папы императорской короны и получить согласие Святого престола на свою итальянскую политику.

Евгений III, по характеру склонный к соглашательству, нуждался в германской помощи для восстановления своей власти в Риме и для создания противовеса Рожеру Сицилийскому. Кроме того, он опасался неудобного для Св. Престола союза германского короля и византийского императора.

Легче всего решался первый вопрос. Папа расторг брак короля с нелюбимой и неверной (говорили, что ее застали с любовником) Адельгейдой Фобургской. Теперь Фридрих мог заключить достойный и выгодный брачный союз. Действительно, через некоторое время он женился на прелестной юной принцессе Беатрисе, принесшей в приданое Бургундию. Несмотря на оказанную папой услугу, король никак не соглашался уступить в споре относительно избрания епископа Магдебургского. Его креатура и личный друг, Вихман, решительно не устраивал папу.

Проведенные в Констанце официальные переговоры по другим пунктам закончились 23 марта 1153 г. торжественным соглашением между папой и Барбароссой. Обе стороны обещали поддерживать авторитет друг друга, заключили союз против Византийской империи, и, наконец, германский король обязывался в одностороннем порядке выступить против римлян и никогда не вести переговоры ни с ними, ни с Сицилией.

Но, несмотря на едва установившуюся дружбу, назревал конфликт по поводу кандидатуры епископа Магдебургского. Евгений был мягок, но поступаться принципами не собирался. Тем более что «… милостями и подарками он настолько привязал к себе народ, что получил возможность управлять городом почти вполне так, как ему хотелось. И если бы смерть не похитила его, он с помощью народа лишил бы новых сенаторов сана, который они присвоили себе». Неизвестно, как повернулись бы события, но летом 1153 г. папа скоропостижно скончался в Тиволи. До самой смерти он носил под папскими одеяниями грубую белую рясу цистерцианца, умел сочетать необходимую твёрдость с природной мягкостью и добросердечием, и даже его политические противники признавали его неподдельное благочестие.

В годы понтификата Евгения по инициативе монаха Грациана был создан первый сборник церковных законов, получивший название «Декрет Грациана». В течение всего средневековья «Декрет Грациана» считался главным авторитетом в интерпретации действующего в Западной церкви канонического права. Грациан утверждал, что «папа обладает всеми правами, присущими императору земному и небесному».

Бернар Клервоский посвятил своему ученику-папе произведение под названием «De consideratione» («Рассуждения»), в котором изложил свои теократические взгляды.

При огромном стечении народа, искренне его оплакивающего, Евгений был погребён в соборе Святого Петра, и впоследствии его гробница стала объектом паломничества.

В 1872 г. Евгений III был признан блаженным.

Этот папа не стал высшим христианским авторитетом — наряду с ним на недосягаемой высоте в Католической церкви царил Бернар Клервоский. Его почетное положение было беспримерным, и до конца жизни оставаясь аббатом монастыря, он был прав, когда изображал положение дел в письме к папе Евгению: «Многие думают, что не вы папа, а я».

Но кончина Бернара Клервоского, последовавшего спустя шесть недель за папой, которого он столь невысоко ценил, не вызвала особенного сожаления. Второй крестовый поход, который он возглавил, привел к самому большому унижению христианства за весь период Средневековья. Многие считали его великим человеком, но не многие могли бы назвать притягательной личностью, внушающей к себе любовь.

Папа Анастасий IV (ок. 1083–12.07.1153–3.12.1154) продолжил череду представителей итальянских патрицианских семей на престоле св. Петра. В миру он звался Коррадо делла Субарра и происходил из римского аристократического рода Деметри. Он родился не позднее 1083 г. и как младший сын фамилии был предназначен служению Церкви. При папе Пасхалии II делла Субарра был возведён в сан кардинала-священника с титулом Санта-Пуденциана.

Около 1128 г. папа Гонорий II сделал его кардиналом-епископом Сабины. В 1130 г., когда на апостольский престол одновременно претендовали Иннокентий II и Анаклет II, Коррадо делла Субарра решительно принял сторону Иннокентия, а после бегства последнего во Францию остался его викарием в Италии.

Когда папа Николай назначил его библиотекарем, делла Субарра получил признание, как автор Liber pontificalis. В этой книге он привел жития всех современных понтификов.

К моменту смерти Евгения III Коррадо делла Субарра являлся деканом коллегии кардиналов и ее старейшим членом — ему было около семидесяти лет. В основном благодаря этим обстоятельствам он был избран на папский престол.

Понтификат престарелого и бездеятельного Анастасия продолжался всего один год. По большинству конфликтных вопросов папа предпочитал уступать. Вильяму Йоркскому, вопрос о законности посвящения которого растянулся на тринадцать лет и занимал умы четырёх понтификов, был выслан паллий — знак архиепископского достоинства, жалуемый только папой. Вихман, против кандидатуры которого так упорно боролся Евгений, в качестве королевского посланца отправился в Рим, чтобы передать папе поздравления Фридриха Барбароссы. Когда же он попросил у Анастасия паллий, тот положил затканную золотыми нитями ленту на алтарь и велел ему взять ее, если он готов отвечать перед Богом. Вихман пребывал в нерешительности, преодолеть которую ему помогло вмешательство спутников. Наконец палий лег на плечи епископа Магдебургского, самовольно назначенного Фридрихом I, и папа дал ему свое апостолическое благословение.

Фридрих в Германии запрещал епископам отчуждать имущество Церкви, чего Святой Престол не мог не одобрить, и в то же время готовился к итальянскому походу. Римляне его опасались, но Анастасий ожидал с нетерпением, надеясь, что пребывание Фридриха в Риме поможет приструнить нового короля Сицилии Вильгельма I, сменившего на троне своего усопшего отца Рожера II.

Римский сенат под влиянием Арнольда Брешианского фактически захватил власть в городе. В это время Рим был беден, неопрятен и служил притоном ворам, убийцам и всякого рода злоумышленникам. Народ следовал за Арнольдом, когда он показывался в городе. При звуке его голоса толпа была готова разрушить собственными руками каменные стены, она встречала с обнаженной грудью шпаги баронов. Мужчины покидали свою работу: сапожники — колодки, кузнецы — наковальни, сгорбленные портные — свои верстаки, и все следовали за северным монахом в Капитолий или в церковь, где он говорил проповеди. За мужчинами спешили женщины, а за ними дети; всех притягивала непонятная для них таинственная сила, которой сопротивляться они были не в силах. Топот тысячи шагов сопровождался восклицаниями: «Арнольд, сенат, республика».

Народный трибун лишил Анастасия IV всякого политического влияния при полном безразличии со стороны папы.

Презрев земные интересы, Анастасий позаботился о своей посмертной славе. По его указанию мощи равноапостольной императрицы Елены были перенесены в скромную раку в Санта-Марияин-Арачели, а освободившийся при этом античный порфировый саркофаг папа приготовил для собственного упокоения.

В начале декабря 1154 г. Анастасий IV скончался и был погребён в этом саркофаге в крипте собора Св. Петра.

ПАПЫ И ФРИДРИХ БАРБАРОССА

В преддверии кончины Анастасия усилилось недовольство среди младших кардиналов курии примиренческой политикой двух последних пап в отношении Германии. Место папы прочили кардиналу Альбано, враждебное отношение которого к империи ни для кого не являлось секретом. И действительно, Анастасия сменил молодой решительный англичанин Николас Брейкспир, принявший имя Адриан IV (ок. 1115–4.12.1154–1.9.1159).

Незаконный сын английского священника, он родился в Хартфордшире, но еще в ранней юности покинул Англию. Как утверждает летописец, Николас «бежал на чужбину, стыдясь просить подаяние у себя на родине». Считается, что отец проклял его. Во Франции он учился в университете, принял монашество, затем был избран аббатом монастыря, однако спустя некоторое время братья изгнали его из-за чрезмерной строгости. Добиваясь справедливости, Николас совершил путешествие в Рим, где его красноречие, красивая внешность и выдающиеся способности привлекли внимание папы Евгения III. После этого он быстро пошел в гору.

Молодой англичанин был умен, отличался практичностью и непреклонной волей. До своего восшествия на престол он осуществлял весьма важную функцию — основал в Скандинавии аббатство Тронхейм и подчинил шведские церкви национальному архиепископству в Лунде вместо Бремена-Гамбурга, как было ранее. Немцам это не понравилось, но Фридрих смолчал, поскольку хотел, чтобы его коронация прошла без осложнений. Адриан же очень надеялся на соглашение в Констанце, из которого планировал извлечь большие выгоды. Обладая весьма независимым и энергичным характером, он тем не менее способен был действовать со всей необходимой осмотрительностью.

Пока еще папа не был врагом империи, но не слишком доверял молодому королю. В переписке, завязавшейся между первосвященником и Барбароссой, последний настаивал на «неразрывности сердечных связей между королевством и духовенством».

Между тем ситуация в Вечном городе и Церковном государстве становилась все более напряженной. В Риме папа не пользовался авторитетом, но не из-за личных качеств — в этом римляне не имели к нему претензий, — а как олицетворение власти первосвященника. Дело дошло до того, что он был вынужден спасаться в укрепленном дворце, построенном еще папой Львом III, Леонине. Находясь в относительной безопасности, он решительно отказался признать коммуну, подстрекаемую Арнольдом Брешианским.

Улицы города становились с каждым днем все опаснее. Произошло неслыханное событие: кардинал из Санта-Пуденциана был заколот коммунарами и брошен на пустыре. Папа не остановился перед обострением конфликта и наложил на Рим интердикт. Близилась Пасха, и надежды отлученного города получить доходы от множества паломников, стремившихся приобщиться к римским святыням, таяли. Римляне не выдержали четырех дней без обедни и дрогнули. Население, всегда переменчивое в своих пристрастиях, изгнало Арнольда и его сторонников. Народному трибуну пришлось отправиться в еще одно, последнее изгнание. Сделка между будущими врагами, папой и королем, состоялась, немецкие войска вступили в предместье Рима.

Адриан IV отчетливо различал основные проблемы Св. Престола: анархический Рим, империя, Сицилия. Но он вовсе не замыкался на них, простирая замыслы на весь христианский мир. Папа не оставлял забот об устроенной им скандинавской церкви; вчерашний бедняк писал английскому королю, что Ирландия и другие острова по праву принадлежат ему, папе.

Понтифик решительно отказывался вести переговоры с королем Сицилии Вильгельмом I. Его не удалось прельстить даже исключительно выгодными предложениями сицилийского правителя. В конце мая 1155 г. король напал на Церковное государство, сжег Чеперано и постепенно проникал в Беневенто. Папа резко выразил протест и отлучил Вильгельма от Церкви. Но он ничего не мог сделать без помощи Фридриха, хотя в то же время опасался вмешательства в свои дела авторитарного немецкого короля.

Новые волнения заставили Адриана укрыться в Витебро. Фридрих весьма своевременно направил к нему посольство с предложением дружбы, но папа подозревал, что тот вошел в сношения с римским сенатом и готовит его низложение.

Возможно, Барбаросса и обдумывал подобную возможность, но он, прежде всего, руководствовался прагматическими соображениями. Только папа мог дать ему императорскую корону — значит, следовало поддержать папу. И хотя сенат и римская коммуна действительно предлагали ему принять венец из рук римского народа, надменности Фридриха претила мысль, что императорская власть может быть дарована ему его же подданными.

Он перешел Альпы и короновался в Павии железной короной лангобардских королей, что считалось обязательным этапом на пути к короне императорской.

Адриан тем временем созрел для того, чтобы принять помощь Барбароссы и венчать его на царство, что уже и начал осуществлять. Но гордый тевтон неожиданно отказался держать папе стремя и вести под уздцы его коня, как это было принято издавна. В ответ папа отказал ему в так называемом «поцелуе мира», без чего обряд коронования не имел силы. Папа действовал не сгоряча и не опрометчиво: необходимо было подавить неповиновение сильного светского правителя в самом зародыше.

На карту было поставлено слишком много, чтобы Фридрих продолжал упорствовать, и не уступил папе в таком пустяке. Не для того же он целый год медленно и трудно продвигался к Риму, чтобы теперь, заспорив об обычаях, забыть о главном. Но общность их интересов проявилась лишь в отношении еретиков и Арнольда Брешианского, который был повешен 18 июня 1155 г., труп его сожжен и прах развеян над Тибром. Однако его дело не осталось бесплодным: пополланское восстание 1143 г., воскресившее сенат, можно считать началом новой римской коммуны. Она уцелела, а сенат остался аристократическим противовесом теократии

В тот же день Барбаросса был коронован как император, поклявшись «быть покровителем и защитником святой Римской церкви и особы папы или его преемников». Одновременно он открыто заявлял, что явился в Рим получить законное «наследство отцов», «если надо, силой оружия», что означало отказ папе в его правах.

Ответом на коронацию было отчаянное восстание римлян, потопленное в крови.

Свой главный козырь — императорскую корону — папа выложил, ничего не получив взамен. Его негодование не было бессильным. Чужестранец Адриан IV был ненавистен римлянам как их местный государь, но они чтили в нем папу; Фридрих же должен был казаться им в то время совершенно невыносимым. На этом можно было сыграть.

Летом 1155 г. в материковой части Сицилийского королевства начался широкомасштабный баронский мятеж, тотчас же поддержанный Византией, стремившейся восстановить контроль над Южной Италией. Во второй половине 1155 г. византийские войска и мятежные бароны полностью подчинили себе Апулию. Ровно через год после коронации Адриан IV, хоть и обещавший Фридриху I не вступать в сепаратные переговоры с Византией, но чувствовавший себя обманутым, воспользовался ситуацией. В обмен на византийскую финансовую помощь и обещание передать под его власть три города на апулийском побережье папа выступил в конце сентября 1155 г. со своей армией на стороне Византии. За короткое время ему удалось добиться контроля над Кампанией, и местные бароны признали его своим сюзереном. 18 июня 1156 г. в Беневенто Адриан заключил против императора с врагом империи Вильгельмом Сицилийским союз, который принято называть Беневентским соглашением.

Святой Престол жаловал Вильгельму право инвеституры в Сицилийском королевстве, включая в него последние норманнские завоевания, до того времени оспариваемые папой. В обмен на это король принес ему присягу на верность и обязался ежегодно платить 600 золотых монет податей. Таким образом, Вильгельм был признан законным монархом, а его права на территориальные владения подтверждены. Папа сохранял суверенитет в его королевстве и получал права действенного контроля над церквями, в которых Рим давно утратил влияние. К тому же король без колебаний вооруженной силой помог папе в ноябре вернуться в Вечный город. Вильгельм частью золотом, частью угрозами заставил римлян стать более уступчивыми, и они, движимые ненавистью к Фридриху, пошли на соглашение. Договор с римлянами, заключенный точно так же без ведома и участия императора, должен был привести его в негодование, чему коварные римляне только радовались.

Такого демарша, нарушавшего всю его итальянскую политику, Фридрих не мог предвидеть. Его гнев и ярость трудно описать. Эти чувства способствовали выработке плана мощного военного вторжения в Ломбардию. Главный удар был направлен на Милан.

Папа не поддерживал с Фридрихом никаких отношений с осени 1156 г. Но в его окружении не было единодушия. Пронемецки настроенные прелаты, составлявшие партию гиббелинов и возглавляемые кардиналом Октавианом, настаивали на уступках Барбароссе. На стороне папы была только меньшая часть клира во главе с канцлером кардиналом Роландо. Патриоты опасались, что интересы Св. Престола будут попраны, если Италия окажется под пятой властного немецкого короля.

Адриан не хотел жечь мосты. Он воспользовался предлогом снова вступить в диалог с Барбароссой, когда шведский архиепископ Эскиль был захвачен в плен вассалом императора. Фридрих не счел нужным ответить на обращение папы. Рим высказал протест, в котором папа перечислял все благодеяния, оказанные Св. Престолом молодому императору и как бы между прочим выражал надежду, что ему не придется жалеть об этом. Причем в послании папа употребил слово «бенефиций» и дал понять, что императорская корона получена Фридрихом как благодеяние (beneficium — благодеяние, пожалование, лен).

Немцы возмутились, пожелав расценить это слово как указание на пожалование их королю империи в качестве ленного владения из рук папы. Друг детства и соратник Барбароссы Отгон Виттельсбах даже замахнулся на легатов папы, кардиналов Роландо и Бернара, своим огромным мечом. В негодовании Фридрих предложил папским легатам немедленно удалиться, а сам обнародовал манифест, в котором, излагая притязания папы, заявлял, что и власть королевскую, и власть императорскую он получил в силу избрания князей «от единого Бога».

Абсолютной власти Церкви Фридрих резко противопоставил принцип абсолютной монархии.

Жестокий удар папе нанесли так называемые «Ронкальские декреты».

В ноябре на Ронкальской равнине, после долгого совещания с духовными и светскими сановниками, при громадном стечении народа, было объявлено введение нового императорского права, которому Фридрих дал название «Восстановление». В манифесте, изданном по этому поводу, говорилось следующее: народ передал всю законодательную власть особе императора. Поэтому все регалии — привилегии, герцогские, маркграфские и графские права, пошлины, доходы — должны быть предоставлены во власть императора, который в тех случаях, когда их принадлежность может быть доказана актами, оставляет их за владельцами, в противном случае — поступает по справедливости. И консулов, и все начальствующие лица на будущее время будет назначать император с согласия народа, всякие передачи или отчуждения ленов без прямого согласия на то владельца лена воспрещаются. Тот вассал, который не явится по призыву владельца лена и не примет участия в объявленном походе, утратит права на лен.

За все присваиваемые себе права император обещал одно — правильное и определенное судоустройство.

Ронкальские декреты встретили сильнейшее сопротивление, так как они разрушали установившееся развитие городской и сословной жизни на полуострове. Императору предоставлялись огромные доходы, и совершенно игнорировалось все, что было приобретено Италией в области права во времена Григория VII. Новое положение о назначении городских властей (potestates или podestas) императором противоречило заключенному в предшествующем году договору с Миланом, в котором говорилось только об утверждении их императорской властью. При переговорах, возникших по этому поводу, когда им напомнили о присяге, миланцы ответили хорошо характеризующими их словами: они отвечали, что «действительно присягали, но присягу соблюсти не обещали». Тогда Фридрих объявил им опалу, и его войско, усиленное новыми подкреплениями, обрушилось на союзный Милану город Кремону, который защищался упорно и ожесточенно.

Между тем папа противопоставил Ронкальским декретам свои требования. Он протестовал против каких бы то ни было прав императора на Рим, где все права принадлежали св. Петру, и против уплаты налогов императору с территории Папской области; ходатайствовал о возвращении владений Римской церкви, особенно «наследства Матильды», и требовал, чтобы итальянские епископы приносили императору только присягу в верности, а не ленную присягу как вассалы. Император в ответ обещал поддержку врагу папы, сенату Рима.

В 1159 г. представители четырех решительно настроенных итальянских городов, врагов Фридриха — Милана, Брешии, Кремы и Пьяченцы — встретились с папой в Ананьи и в присутствии посланника короля Сицилийского поклялись быть верными союзу, названному Великой Ломбардской лигой. Города обещали не иметь дел с империей без согласия папы, а тот, в свою очередь, должен был отлучить императора от Церкви через сорок дней после предупреждения.

Это был последний политический шаг Адриана IV. Он заболел и вечером 1 сентября 1159 г. умер от «ангины» — грудной жабы, — едва достигнув сорока пяти лет. По другой версии, он скончался от «укуса ядовитой мухи». Эта загадочная смерть полного сил мужчины вызвала многочисленные слухи о том, что он был отравлен по приказу Барбароссы.

Противостояние двух значительных личностей — папы и императора — не закончилось и со смертью Адриана IV. Его кончина дала возможность Барбароссе затеять еще одну интригу. Через день после того, как тело Адриана упокоилось в склепе собора Св. Петра, тридцать кардиналов собрались для избрания нового понтифика. Зная, что следующий папа, кардинал Роландо Бандинелли, наверняка продолжит линию своего предшественника, король организовал раскол в Папской курии. Кардиналу Роландо, соратнику и другу покойного папы, профессору богословия из Болоньи, канцлеру Адриана и главному лицу в вопросах внешней политики, поддерживаемому «сицилийской» партией (как называли теперь партию, враждебную императору и состоящую из четырнадцати кардиналов), он противопоставил кардинала Октавиано Монтичелло. Этот блестящий прелат происходил из семьи графов Тускулумских, состоящей в родстве с высшей знатью всей Европы, в том числе с императором Фридрихом I. Барбаросса дорожил этим преданным человеком и не упускал случая показать свою благосклонность к нему. Он даже пожаловал «своим возлюбленным и дорогим друзьям кардиналу Октавиано и его братии» город и графство Терни, занимавшие важное стратегическое положение.

Как только кардинал Роландо начал подниматься на престол, чтобы занять его под именем Александра III (7.9.1159–30.8.1181), Монтичелло неожиданно схватил папскую мантию и надел ее на себя. Сторонники Александра вырвали ее у захватчика, но тот заранее припас еще одну, которую набросил себе на плечи, после чего рванулся к трону, уселся на него и провозгласил себя папой Виктором IV (7.9.1159–26.4.1164)[54]. Кстати появившийся среди выборщиков Отгон Виттельсбах зычно возглашал: «Октавиан станет папой!») Зрелище было недостойное, но план Барбароссы сработал. Послы императора в Риме немедленно признали Виктора законным понтификом. Вся остальная Европа поклялась в верности Александру, однако авторитету Св. Престола урон был нанесен, и хаос в папстве продолжался следующие восемнадцать лет.

Александр первое время провел на юге, в городе Нинфа, принадлежавшем его друзьям Франджипани. Там он произнес отлучение от Церкви антипапе.

Характеристики, данные антипапе Виктору, явственно носят отпечаток личных симпатий и антипатий. По отзыву Иоанна Сосберийского, он был «горд и напыщен, льстил немцам и искал расположения римлян — которого никогда не добился». Ему вторил архиепископ Эберхард Залыдбургский, утверждая, что «отними у Октавиана знатность, не останется ничего». Другой современник, напротив, называл Виктора «блестящим и щедрым». Барбаросса поцеловал туфлю созданному им папе и помог ему сесть на коня, то есть охотно выполнил шталмейстерскую услугу, которую в свое время никак не хотел оказать Адриану IV. По соглашению нового понтифика с императором Св. Престол должен был ограничиться лишь исполнением обязанностей по спасению душ христиан.

Виктор IV не смог утвердиться в Риме и вынужден был удалиться в Павию. Под нажимом Барбароссы у него появились сторонники — противники «пресловутого Роланда», как называли Александра III в имперском лагере. Ему отдало предпочтение большинство аббатств, подчиняющихся Клюни, хотя цистерианцы склонялись в пользу папы Александра. За Виктора горячо хлопотал Генрих Шампанский (брату которого была обещана Реймсская епархия), всюду представлявший его как истинного главу Римской церкви.

Виктор попытался взять повелительный тон с германским епископатом, но прелаты заметили ему, что прежде чем вести себя подобным образом, неплохо бы заручиться поддержкой всех христианских правителей. Очень важным могло стать признание Виктора Людовиком VII, который не являлся «викторианцем», но мог быть переубежден. Однако «правая рука» императора, его канцлер Рейнальд фон Дассель, в запальчивости пренебрежительно отозвался о «провинциальных корольках»[55], что мнительный Капетинг справедливо принял на свой счет. Через несколько дней в Труа он торжественно признал легитимность Александра III. Там папа принял решение об отлучении от Церкви императора и его окружения.

За Людовиком VII и Генрих II Английский признал законным папу Александра.

На Соборе в Тулузе Александр III, мужественный борец за свободу Церкви, получил полное признание. На всякого, кто осмелится оспаривать этот факт, должно было обрушиться проклятие ада. Принесли зажженные свечи, архиепископы, епископы и аббаты, а также короли английский и французский со своими свитами бросили свечи на землю и затоптали их, проклиная императорского папу.

Легат Виктора, Гвидо из Кремы, ничего не смог противопоставить решению Собора, и с гордо поднятой головой под защитой императорских штандартов покинул город. Теперь его патрона признавали только Богемия и Дания, зато он пользовался поддержкой могущественного Фридриха Барбароссы. Но авторитет Виктора IV неуклонно падал. Когда Александр на синоде, куда он созвал сторонников из числа духовенства Запада, вновь предал своего соперника анафеме, перед Виктором захлопнулись двери даже в Германии. Ожесточившийся и отчаявшийся, он просил у императора и получил разрешение возвратиться в свою итальянскую резиденцию в Кремоне.

26 апреля 1164 г. Виктор после тяжелой десятидневной агонии умер в Лукке, где некоторое время добывал деньги на свое существование путем не слишком успешного разбоя. Местные власти даже не позволили похоронить его в стенах города.

Смерть антипапы давала блестящую возможность Барбароссе примириться с Александром. Искушение было тем сильнее, что, казалось, сам Бог вынес приговор. Даже в ближайшем окружении покойного Виктора IV говорили: «Кто умирает, тот не прав, кто жив, тот блажен». Но злой гений Фридриха, Рейнальд фон Дассель, настаивал на продолжении борьбы.

После смерти антипапы римляне обратились к Александру с просьбой возвратиться в Рим. Он вернулся в ноябре 1165 г.

Рейнальд Дассельский, пожалованный в сан архиепископа Кёльнского, тут же убедил немногочисленную фракцию кардиналов — сторонников императора выбрать усопшему антипапе преемника. Им стал итальянец Гвидо из Кремы, племянник покойного Виктора IV, который принял имя Пасхалий III (22.4.1164–20.9.1168). Он был предан интересам дяди и оставался верен ему до конца. Все симпатии людей, строго придерживавшихся церковного начала, были на стороне Александра. Немецкий архиепископ Магдебургский, предпринявший паломничество в Святую землю и попавший в плен к туркам, дал обет перейти на сторону папы Александра, если Богу угодно будет освободить его от турецкого плена. А между тем на вюрцбургском рейхстаге (1165) Фридрих заставил всех присутствующих духовных и светских сановников поклясться никогда никого не выбирать в папы, кроме Пасхалия, а если он умрет, кого-нибудь из его же партии. Он чрезвычайно сурово поступал с теми, кто противился его воле. Иные со слезами подписывали это обязательство против своего убеждения.

Признанный империей, Пасхалий тем не менее приобретал все более многочисленных и решительных противников. Схизма продолжалась, усиливая партию Александра.

Император приказал немецкому духовенству безоговорочно признать Пасхалия, а светским князьям в шестидневный срок принести ему клятву в повиновении. Цистерианцы были изгнаны из Германии, прелаты, сомневающиеся в законности Пасхалия, лишены епархий.

Несмотря на происки неприятелей, Александр III продолжал свою «профессиональную» деятельность и на Соборе выступил с резким постановлением против еретиков Южной Франции. «…Так как еретики-катары весьма размножились в Гаскони и в округах городов Альби и Тулузы, свободно проповедуя там свои заблуждения и стараясь развратить простецов, мы объявляем им анафему с их покровителями и укрывателями….Если они умрут в своем грехе, их не должно хоронить среди христиан и служить по ним заупокойные обедни».

Александр III отправил Генриха, клервоского аббата, с заданием очистить от ереси Лавор и другие города. Ему были даны широчайшие полномочия. Легат папы ревностно выполнил веления своего господина. Кровь полилась рекой по всей Южной Франции. Тысячи стариков, женщин, детей были повешены, распяты на колесе, сожжены заживо, имущество их было конфисковано в казну короля и Святого Престола.

«Весь христианский мир, — пишет Перрен в своей «Истории альбигойцев», — был потрясен страшным зрелищем: люди, вздернутые на виселицах, сожженные на кострах, замученные пытками только за то, что они отдавали свои помыслы одному всевышнему Богу и отказывались верить в пустые церемонии, придуманные людьми».

Однако раскол в Церкви продолжался, что лишало германских епископов опоры, которую они находили в единой папской власти. Для них было чрезвычайно важно, чтобы схизма прекратилась, они даже готовы были признать Александра, лишь бы он, в свою очередь, признал епископов, назначенных его противником.

Теперь всё решалось в Вечном городе.

Вместе с прелатами-воинами архиепископами Христианом Майнцским и Рейнальдом Кёльнским антипапа Пасхалий двинулся к Риму. Встав лагерем у его стен, он призвал императора, написав ему: «Наступил час пожинать жатву и собирать виноград». Александр III покинул Латеранский дворец, который трудно было защищать, и укрылся в доме-крепости семьи Франджипани рядом с Колизеем, затем, переодетый паломником, бежал в Гаэту, затем в Беневент.

Барбаросса захватил Рим, хотя горожане, ненавидевшие его со времени коронации, героически пытались этому воспрепятствовать. Собор Св. Петра поспешно окружили рвами и превратили в крепость. Продержались защитники восемь дней. Войскам императора удалось ворваться через большие бронзовые ворота. По словам современников, алтарь был забрызган кровью, на мраморном полу нефа осталось множество мертвых и умирающих. Население Рима, еще раз испытавшее силу германского оружия, принуждено было вступить в соглашение с победителем. 20 июля 1167 г. преемник Виктора IV служил мессу в соборе Св. Петра. Затем он вторично возложил императорские короны на головы Штауфена и Беатрисы.

Чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что Фридрих — верный сын Церкви, с помощью папы Пасхалия он организовал торжественное причисление к лику святых Карла Великого (эта канонизация не была признана официальной Католической церковью. Все постановления Пасхалия III были аннулированы Третьим Латеранским собором в 1179 г.).

На юге Александр с помощью значительных денежных субсидий, полученных из Палермо, рассчитывал организовать оборону. Он был нацелен на борьбу и не учел, что лев может прикинуться лисицей.

Император предложил отречься обоим папам с тем, чтобы собор назначил нового понтифика. Александр сухо ответил отказом, на что, видимо, и рассчитывал Фридрих, получивший возможность обвинить своего противника в катастрофической ситуации в Вечном городе и нежелании идти на переговоры. Его агенты распространяли слухи, что папа предпочитает свой трон свободе своей паствы.

К тому же Александр ощутил угрозу, откуда не ждал. Ситуация в Англии стремительно выходила из-под контроля. Король Генрих огласил, вопреки резкому протесту со стороны епископа Кентерберийского Томаса Беккета, Кларедонское уложение, обеспечивающее полный суверенитет короны над Церковью. Беккет обратился к Александру III и нашел у него поддержку. Так что Генрих II был склонен к союзу с империей.

Рейнальд фон Дассель добивался признания Пасхалия во всех владениях Барбароссы. Но многие, напротив, единодушно проклинали его, открыто называя архиеретиком. Архиепископ Майнцкий даже пригрозил легату Пасхалия вырвать глаза, если тот еще раз появится в его епархии. Однако на Вюрцбургском рейхстаге участников принуждали признать императорского папу с таким нажимом, перед которыми меркли все меры, принимаемые ранее Фридрихом и канцлером для его легализации. Оппозиционер Конрад Майнцкий вынужден был бежать к папе Александру III.

Пасхалий предоставил императору полную свободу действий, и Фридрих правил самовластно. Но судьба нанесла ему неожиданный удар: в Риме вспыхнула эпидемия чумы. Ее жертвой стали Рейнальд фон Дассель и два кузена Фридриха. Для многих эта страшная эпидемия явилась новым реальным доказательством, что Бог против императора.

Сам Рим оставался для Пасхалия недоступным, но некоторое время он мог жить в Латеране. Опасаясь нового сената, избрание которого должно было состояться 1 ноября 1168 г., Пасхалий принужден был искать приюта в транстеверинском замке Стефана Тебальди, но там он умер уже 20 сентября.

Кончина Пасхалия III привела к назначению нового императорского антипапы, Каликста III (12.1168–29.8.1178), который в миру звался Джованни, занимал должность аббата монастыря в Струме близ Ареццо и был давним сторонником императора Фридриха. Антипапа Виктор IV сделал его кардиналом.

Каликст справедливо опасался, что Рим окажется вредным для его жизни и здоровья, поэтому обосновался в Витебро, где для него был возведен дворец.

Города Ломбардской лиги (союз включал уже 36 городов), как бы в насмешку над императором, дали крепости на правом берегу По, которую они выстроили в это время, название Алессандрия в честь законного папы. Эта крепость и была ближайшей целью императорских войск, когда в 1174 г. Фридрих двинулся в свой пятый поход в Италию. Он запасся осадными орудиями, однако не смог взять Алессандрию. Города лиги тоже собрали значительное войско, но до генерального сражения дело не дошло. Противники начали переговоры; папа Александр прислал трех кардиналов; император был готов на уступки, но требовал непременно разрушить Алессандрию. Это условие помешало подписанию мирного договора, хотя он и был уже почти заключен.

Фридрих снова решил прибегнуть к силе. Но он понимал, что собственных войск у него недостаточно. С просьбой о помощи он обратился к Генриху Льву, который как герцог Саксонии и Баварии обладал огромными военными ресурсами. Но Лев отказал своему королю и двоюродному брату. Напрасно Фридрих, упав на колени, умолял Льва не губить его дело — тот остался непреклонен. Этот драматический момент противостояния императора и его могучего вассала и родича, после которого уже не могло быть примирения, привлекал внимание художников пера и кисти на протяжении многих столетий.

29 мая 1176 г. при Леньяно (между Миланом и Лоди) Фридрих дал битву, которая длилась шесть часов. Вначале перевес был на стороне императора, но затем натиск немцев сломился о несокрушимое сопротивление отборного ломбардского войска. Появилась богато украшенная миланская колесница, на которой возвышалось знамя с золотым крестом и колоколом. Она вывозилась на поле битвы как священный символ республики и охранялась избранным отрядом воинов, решившихся на смерть. На ее потерю смотрели как на величайшее несчастье или величайший позор для чести города. Дружина ратников из Брешии неожиданно ударила немцам во фланг. Гвельфы победили, а Барбаросса понес самое сокрушительное за его карьеру поражение и едва сам не распрощался с жизнью[56]. Под ним убили коня, и все думали, что он погиб. Эта весть летела молнией. Убитая горем императрица Беатриса уже успела надеть траур, когда лишь с незначительной свитой, переодетый оруженосцем, король появился в Павии.

Это несчастье заставило Фридриха переосмыслить ситуацию.

Летом 1177 г. произошло событие, которого ожидал весь христианский мир: примирение папы и императора. Реалист Фридрих проникся пониманием того непреложного факта, что общественное мнение против него. Александра признавали теперь везде, даже в самой империи, настоящим понтификом. Папа уже давно не ограничивался немецкими делами: он поставил под покровительство Святого престола «Гомеса, приора Сан-Хулиан-дель-Перейро», а также братьев Сан-Хулиана и их имущество; канонизировал Эдуарда Исповедника — английского короля, основателя Вестминстерского аббатства в Лондоне, — и вел упорную борьбу с Генрихом II Английским из-за архиепископа Кентерберийского Томаса Беккета. Этот знаменитый священнослужитель, сторонник григорианской реформы, был убит, как полагали, при попустительстве английского монарха. Теперь Александр III чувствовал себя достаточно сильным, чтобы заставить гордого Плантагенета во искупление греха принять бичевание.

Послы папы и императора встретились в Ананьи, чтобы оговорить условия примирения.

Они были просты.

С имперской стороны — признание Александра, реституция церковных владений и заключение мира с папскими союзниками, Византией, Сицилией и Ломбардской лигой, а также отказ в поддержке антипап. Со стороны папы — провозглашение Беатрисы Бургундской императрицей, а сына Барбароссы Генриха — римским королем. Несмотря на ожидаемость условий, Фридриху было тяжело с ними смириться, и иногда соглашение буквально висело на волоске. Наконец, 23 июля 1177 г. император торжественно отрекся от антипапы и официально назвал Александра настоящим понтификом, а тот, в свою очередь, снял с императора 17-летнее церковное отлучение.

Александр ждал до семидесяти с лишним лет, прежде чем Фридрих признал его легитимность. Позади остались восемнадцать лет схизмы и десять лет ссылки из Рима, не говоря уже о непрекрытой враждебности одного из жесточайших людей, носивших корону Западной империи.

Это была самая знаковая победа, когда-либо одержанная папством над империей. Она была намного значительнее, чем пустое торжество в Каноссе сто лет назад, и стала возможной благодаря мудрости и терпению, с которыми Александр провел свою Церковь через один из тревожнейших периодов в ее истории.

Ни в день своего триумфа, ни в другое время папа не проявил желания восторжествовать над старым врагом. Правда, сложилась легенда, будто бы Александр наступил на шею Фридриха ногой, произнеся: «И попрать тебе и льва и гадюку», а император якобы тихо пробормотал: «Не тебе, а святому Петру», на что папа резко ответил: «И мне, и святому Петру». Но эти измышления опровергаются многочисленными свидетельствами очевидцев.

На следущий за великим примирением день Фридрих повел себя еще более любезно. Он помог папе сесть в седло и готов был провести лошадь Александра до самой пристани, если бы папа ласково не отказал ему.

Ранее атипапе Каликсту III оказывали поддержку члены знатного рода Вико, к которому принадлежал префект города Рима Джованни, владевший в окрестностях Витербо обширными имениями. Теперь бывшие сторонники отреклись от него. Они умоляли Александра об отпущении их грехов.

Весть о том, что папа и император заключили союз, вызвала в Ломбардии возмущение против курии. Действительно. Александр, озабоченный в первую очередь интересами Римской церкви, фактически перестал поддерживать ломбардцев, получив обещание немцев не возобновлять против них военные операции. Своих союзников он тоже своевременно не оповестил. Людовик VII раздраженно спрашивал папского легата при французском дворе, как случилось, что о столь важном событии он узнал постфактум.

Воинственный епископ Христиан Майнцский вновь водворил папу в Рим. 12 марта 1178 г. Александр был с триумфом встречен непостоянным населением Вечного города. Понтифик простил не только римлян, но и самого Каликста после того, как тот признал свое подчинение папе, и даже сохранил ему духовное звание, дав чин ректора в Беневенто. Впрочем, Фридрих особо оговорил, что антипапе Каликсту будет пожаловано аббатство.

Христиан Майнцский продолжал помогать Александру. Но, несмотря на все усилия, тот не смог удержаться в Риме и должен был покинуть его в июне 1179 г. Старому папе довелось изведать горечь неволи, когда Конрад Монферратский захватил его в плен.

Вся папская область восстала против Александра; мятежники избрали или назначили из своей среды нового антипапу — Ландо ди Сецце, принадлежавшего к одной из немецких фамилий мелких тиранов Кампаньи, принявшего имя Иннокентий III Ландон (29.9.1179–1180). Этот папа согласился на избрание только для того, чтобы обратить в монету свое отречение. Обосновавшись недалеко от Рима в крепости, предоставленной ему братом покойного Виктора IV, он тотчас связался с Александром и предложил ему сделку. За определенное денежное вознаграждение его семейству Иннокентий — Ландо согласился уйти в монастырь Кава. Через несколько месяцев он отрекся от тиары, успев, однако, принять постановление против еретиков, и в 1180 г. умер.

Папа Александр уже не имел ни сил, ни средств для борьбы с беспорядками, и 30 августа 1181 г., совершенно разочарованный в своих подданных, он скончался в Чивитта-Кастелана. Когда прах одного из самых замечательных понтификов привезли в Рим, жители унизились до того, что осквернили его.

На Венецианском конгрессе 1177 г., на котором состоялось примирение Барбароссы и Александра III, присутствовал кардинал Аллючиньоли. Своим спокойствием и доброжелательностью он произвел на Фридриха благоприятное впечатление. Поэтому, когда итальянское духовенство предложило его кандидатуру в качестве папы, империя не высказала возражений.

Убальдо Аллючиньоли, взявший папское имя Луций III (ок. 1100–1181–25.12.1185), родился в Лукке и принадлежал к богатой и влиятельной семье. В 1138 г. он был возведен Иннокентием II в сан кардинала-диакона Сан-Адриано, в мае 1141 г. — кардинала-священника Санта-Прасседе. В 1158 г. папа Адриан IV посвятил его в сан епископа Ости и Веллетри. Он последовательно исполнял обязанности легата во Франции и в Сицилийском королевстве.

Луций III был первым папой, выборы которого осуществлялись по мажоритарному принципу, то есть согласно решению Латеранского собора 1179 г., который постановил, что папа считается избранным, если за него проголосуют две трети кардиналов.

Человек опытный и очень пожилой, по этой причине, а также в соответствии с особенностями темперамента, он был склонен к примирению, с готовностью шел на компромисс — если только дело не касалось принципиальных вопросов.

В ноябре 1181 г. дипломатам папы удалось договориться о его возвращении в Рим, но Луций, по-видимому, скоро рассорился с римлянами, так как не пожелал подтвердить за ними прав, которые были признаны прежними папами. Хроники упоминают, что папа должен был заплатить 11 тыс. талантов серебра римским жителям за их лояльность. Характерно, что императору в это время Северная Италия давала 30 тыс. талантов, то есть папе было необходимо истратить на подкуп Рима сумму, которая была выше трети императорских доходов от Италии.

Отказ папы Луция III внести римлянам «избирательный подарок» привел к его вынужденному отъезду из Рима на долгие годы. Кроме того, яблоком раздора оставался Тускулум; римляне вели войну с этим укрепленным городом, чувствуя к нему какую-то граничившую с безумием ненависть. Тщетно искали тускулумцы защиты под знаменем папы; с большим трудом они восстановили стены своего города и оказывали отчаянное сопротивление врагу, постоянно пытавшемуся взять город приступом. Когда же римляне, имея в своем распоряжении большие силы, 28 июня 1183 г. снова осадили Тускулум, Луций III призвал на помощь Христиана Майнцского. Воинственный прелат не замедлил прибыть; два раза он прогнал римлян и преследовал ополчение до самых стен Рима. Внезапно августовская лихорадка, как некогда чума, ставшая роковой для его знаменитого сподвижника Райнальда фон Дасселя, сразила его самого. Сначала неумолимый противник Святого Престола, а затем его защитник, Христиан сошел в могилу, получив благословение папы; он умер в Тускулуме и здесь же был погребен. Один из самых крупных владетельных князей своего времени, Христиан представлял живую насмешку над стараниями благочестивых людей заставить епископов отказаться от их отталкивающего светского облика. До самой смерти он оставался рыцарем, который искал в жизни наслаждений, содержал гарем красивых женщин, разъезжал верхом на великолепном коне, одетый в блестящие доспехи, и был готов своей палицей разить любого врага.

Со времени его кончины, подобно многим своим предшественникам, Луций III в Риме не чувствовал себя в безопасности. В марте 1182 г. он был вынужден снова его покинуть. Поэтому встреча с Барбароссой была назначена в Вероне.

Папа Луций охотно согласился обсудить вопрос о завещании Матильды, а также о священниках, получивших свой сан от антипап. Взамен он рассчитывал, что император поможет ему восстановить власть в Риме.

Осенью того же 1184 г. Фридрих в шестой раз вступил на землю Италии, но не поспешил в Верону. Луцию пришлось ждать его несколько недель, что вызвало естественное раздражение старого человека. При встрече отношения их тотчас же разладились. Папа выказал себя неуступчивым в церковных вопросах и в еще не улаженных разногласиях по поводу владений Матильды. Недовольство папы было вполне объяснимо. Императору удалось сделать ловкий ход, который в значительной степени подрывал всю политику римской курии: Фридрих высватал своему сыну Генриху дочь короля Рожера, тетку короля Вильгельма II. Если бы у того не появилось потомства, она оказалась бы наследницей Сицилийского королевства. Следовательно, к Генриху через жену могли со временем перейти и Сицилия, и Апулия, и герцогство Капуанское (правда, в это время ничто не предвещало, что Вильгельм II умрет бездетным, в возрасте тридцати шести лет). Пока же этот шаг можно было рассматривать просто как заявление о восстановлении дружественных отношений. Папа являлся сюзереном этих земель, но его согласия не спросили. Луций в досаде отказался венчать императорской короной Генриха, которого Фридрих хотел сделать соправителем. Свое несогласие папа лаконично, но твердо мотивировал тем, что публичное право исключает наличие двух императоров одновременно.

Кроме того, Луций отказался принять в сущем сане или вновь посвятить германских епископов, получивших свои епархии от антипап Виктора IV, Пасхалия III и Каликста III, хотя за этих епископов просил сам Фридрих. Когда в Трире в результате выборов появились два кандидата на архиепископство, Луций III отказался признать кандидата, одобренного императором.

Как бы желая лишний раз доказать, что прочный мир между папством и империей невозможен, Фридрих и Луций возобновили борьбу за родовые владения маркграфини Матильды. Император и папа равно утверждали, что она завещала эти земли им, и оба предъявляли документы, подтверждающие их права.

Тем не менее Веронская ассамблея имела большое значение, поскольку помимо заявленного сторонами намерения организовать крестовый поход обе власти по обоюдному согласию провозгласили эдикты против еретиков-катаров, вальденских братьев и прочих отступников, уже по меньшей мере лет двадцать беспокоивших Церковь и светскую власть. Луций III еще в 1180 г. осудил вальденсов за их уклонение от католической веры, а теперь обнародовал закон, объявлявший «лионских бедняков» еретиками наравне с катарами.

В 1184 г. папа поручил епископам разыскивать в своих диоцезах еретиков для привлечения их к суду. Он издал декрет, по которому епископы или их представители должны посещать каждого прихожанина хотя бы один раз в год. А там, где подозревалось наличие очага ереси, они могли требовать задержания любого подозреваемого или того человека, чья жизнь отличалась от жизни обычного католика. Этих людей должен был допрашивать епископский трибунал.

В то же время он заключил с Барабароссой соглашение, согласно которому светская власть под страхом отлучения должна была приводить в исполнение вынесенные епископскими судами смертные приговоры. Несчастные последователи Вальдо терпели самые изощренные пытки, которые могут зародиться только в исступленном воображении клирика.

Это был первый проект создания церковно-государственного учреждения, стоящего на страже «чистоты доктрины и обычаев», позднее получивший развитие в качестве «святой инквизиции».

Личность папы Луция III часто не вполне справедливо связывают с основанием мировой инквизиции. Он действительно способствовал созданию общей системы розыска, или постоянного следствия для расследования религиозных преступлений, в том числе и ересей. Государственные «расследователи и инквизиторы» в Вероне ставили своей целью раскрытие и наказание богохульников. По замыслу папы, инквизиция подражала практике, существовавшей издавна: епископ, прибывавший в приход, избирал из уважаемых в этой местности людей нескольких, дающих ему клятву открыть без страха все, что им известно о преступлениях или злодеяниях, которые требовали церковного следствия.

Однако развитие инквизиции произошло позднее, во время правления преемников Луция.

Борьба с еретиками оказалось единственным вопросом, по которому Луций и Барбаросса сумели достичь согласия.

Отношения Луция III с другими монархами были более спокойными. Папа отменил интердикт, наложенный его предшественником на Шотландию, а в знак примирения послал королю Вильгельму Льву золотую розу. По просьбе Вильгельма II Сицилийского Луций возвел основанный королем монастырь Монреале в ранг архиепископства. В апреле 1183 г. папа написал «магистру и братьям» испанского ордена Алькантары послание, даруя им «полную экземпцию от ординария» (то есть освобождение от епископской юрисдикции) и закрепляя за ними в качестве миссии защиту христиан от мавров. Братство рыцарей теперь воспринималось как военно-монашеский орден. Уставом для него, если верить письму Луция III, должен был стать устав святого Бенедикта в форме, практикуемой в Сито. Возможно, с этого момента Алькантару включили в орден Калатравы.

В октябре — ноябре 1184 г. Луций провел в Вероне Собор, на котором были еще раз осуждены ереси катаров, вальденсов и последователей Арнольда Брешианского. Это было последнее деяние понтифика. Он умер в Вероне и был погребен в местном кафедральном соборе.

В день похорон Луция III кардиналы, желая показать свое неодобрение императорских замыслов, почти единогласно избрали одного из самых непримиримых противников Гогенштауфенов, архиепископа Милана Умберто Кривелли, принадлежавшего к одному из старинных и влиятельных семейств, жестоко пострадавшему при разрушении Фридрихом I города в 1162 г. Семья с чадами и домочадцами вынуждена была бежать во Францию, где Умберто, получивший богословское образование в Болонье, стал архидиаконом в Бурже. После возвращения в родной Милан он занял сначала должность каноника, а затем архидиакона Миланского собора. В 1173 г. папа Александр III даровал своему другу и единомышленнику кардинальскую шапку. В конце 1182 г. Кривелли был посвящен Луцием III в кардиналы-епископы Веллетри, а 9 мая 1185 г. стал архиепископом Милана.

После избрания Кривелли принял имя Урбан III (ок. 1120–25.11.1185–20.10.1187), причем сохранил за собой и миланскую кафедру. В своем неутолимом желании мстить за зло, причиненное его родному городу, Урбан не знал меры. Он не скрывал своего намерения всеми способами оказывать Фридриху сопротивление и при каждом удобном случае наносить ему удары.

Случай представился при разрешении возникшей при его предшественнике проблемы двойных выборов архиепископа Трирского: император уже даровал инвеституру Рудольфу фон Виду, а папа посвятил в архиепископы и возвел в сан кардинала другого кандидата — Фольмара фон Кардена. Твердая позиция, энергия и упорство нового папы побудили курию к активным действиям. Понтифик надеялся на поддержку собора германских епископов, но они приняли сторону Фридриха и в своём послании к папе просили пойти навстречу императору. Бескомпромиссность папы, его самовластные решения и вызывающее поведение очень скоро отвратили от него тех немецких прелатов, которые питали симпатии к его предшественнику. Его упрекали в чрезмерной резкости и вспыльчивости, в принятии мер, способных в конце концов ущемить права епископов. И главное — в отказе императору в прерогативах, которые всегда за ним признавались, без учета того, насколько бесполезен возврат к открытой войне. Похоже, что так стали думать и прелаты, представлявшие ранее оппозицию императору, и Конрад Виттельсбах, переставший быть главным противником Барбароссы среди германского духовенства.

Ломбардские города, бывшие всегда на стороне папы, теперь поддерживали Барбароссу, даровавшего им много привилегий.

К открытой вражде папы с императором привел отказ Фридриха уступить спорное наследство Матильды. Кроме того, Римской курии внушал опасения блестящий успех, достигнутый германской политикой в Сицилии.

После недолгого расцвета династия Рожера Отвильского оказалась в состоянии династического кризиса, и его внук Вильгельм II, не имея потомства, согласился на брак Констанции, своей тетки, с Генрихом, старшим сыном Фридриха. Несмотря на протест папы, номинального суверена Сицилии, это роковое бракосочетание состоялось в Милане 27 января 1186 г. Миланцы, как будто забывшие, что их дома были сровнены с землей, упросили императора в виде особой милости отпраздновать событие в их городе. Венчание свершилось при огромном стечении гостей, съехавшихся со всей Италии и из-за Альп. Барбаросса торжественно провозгласил своего сына цезарем, т.е. соправителем, для чего согласие Урбана оказалось вовсе не нужным. Император настаивал на коронации Генриха «железной короной лангобардских королей», но папа отказался предоставить ломбардскую корону, которая была в его распоряжении, поскольку он оставался по-прежнему архиепископом Миланским. Тогда император поручил совершить церемонию патриарху Аквилейскому. Этим бракосочетанием Сицилия — лен Св. Престола, так часто служившая папам опорой против германских королей, — в случае бездетной смерти Вильгельма переходила во владение германской империи.

Папа внезапно увидел церковную территорию окруженной обширными владениями Штауфенов, а себя в Вероне — почти на положении пленника. Глава Церкви отреагировал жестко. Он тут же наделил Кремону полномочиями возглавить на полуострове движение гвельфов против Фридриха и начал создавать антиимперскую коалицию среди немецкого клира. Его призыв встретил благоприятный отклик у некоторых германских прелатов: Фольмара, демонстративно признанного папой законным архиепископом Трира, и Филиппа Гейнсбергского, епископа Кёльнского, которого сильно раздражало вмешательство Фридриха в его дела.

Таким образом, папе удалось создать некую оппозицию в среде епископов. Но лишь Фридрих вернулся в Германию, тут же последовал его ответ, быстрый и резкий. Верона была блокирована, все подступы к ней отрезаны. Генрих VI направился с войском в Центральную Италию, в церковные области, где намеревался действовать самым решительным образом на благо империи.

Кремона, устрашенная военными репрессиями, обязалась не выступать против Фридриха.

18 июня папа отправил немецким прелатам жалобу на действия императора. Он обвинил его во вторжении в Патримонию св. Петра, в несправедливых подозрениях в адрес папы, в разграблении пьемонтских церквей и в ущемлении духовенства и городов Тосканы.

Это послание фактически поощряло немецких прелатов к сопротивлению императору. Фридрих в свою очередь на ассамблее в своем дворце в Гельнгаузене посетовал на неправомерные действия папы. Большая часть немецкого духовенства не представляла, что можно восстать против их государя. В результате те, на кого надеялся папа, осудили его и составили очень эмоциональное послание, обвиняя во «враждебности по отношению к императору».

На стороне папы остался только Филипп Гейнсбергский, которого Фридрих военной силой быстро принудил к повиновению.

Урбан III оказался в полной изоляции.

Тогда император довел до его сведения, что намерен возобновить переговоры и рассчитывает на личную встречу. Однако упрямый Урбан не уступал и ждал дальнейшего развития событий. Оно не замедлило последовать. Генрих Гогенштауфен открыто начал переговоры с римским сенатом. Урбан III призвал императора предстать перед папским судом в Вероне, угрожая Фридриху отлучением от Церкви. Фридрих отправил в Верону посольство, надеясь, как всегда, поставить на своем. Жители Вероны, считавшие себя лояльными подданными империи, потребовали от папы не произносить анафемы на Фридриха в их городе. Непримиримый папа, чтобы не встречаться с послами Фридриха, направился из Вероны в Венецию, где собирался провозгласить отлучение. Во время остановки в Ферраре его, как молния, сразила весть о том, что 2 октября Саладин овладел Иерусалимом[57]. Урбан, взявший имя того счастливого предшественника, в правление которого священный город был освобожден от мусульман, умер от разрыва сердца 24 октября 1187 г., оставшись в истории как первый римский понтифик, которому так и не удалось войти в Рим.

Его сменил Григорий VIII (ок. 1107–21.10–17.12.1187), престарелый Альберто де Мора, выходец из Беневенто, человек большой святости, бывший преподаватель Болонского университета. Он стал кардиналом благодаря Адриану IV, затем канцлером Римской церкви при Александре III, чьим другом и наперстником оставался на протяжении 1175–1181 гг.

Взойдя на трон римского первосвященника, Григорий обратился со страстным воззванием ко всем европейским монархам, призывая их прекратить междоусобицы и объявить семилетнее перемирие, дабы организовать новый крестовый поход для отвоевания Иерусалима. Папская булла «Audita Tremendi» была написана чрезвычайно живым и ярким языком. Первым на нее откликнулся король Вильгельм Сицилийский, пославший на помощь осажденным в Антиохии флот в количестве пятидесяти галер.

Григорий решил вернуться в Рим и урегулировать спорный вопрос, который противопоставлял папство и Гогенштауфенов. Он написал Барбароссе, что не собирается наступать на права империи. Склонный к уступчивости папа поспешил вступить в соглашение и с королем Генрихом. Обещав ему не противиться притязаниям его дома на Сицилию, папа согласился признать все права империи по отношению к Италии. Тогда Генрих VI прекратил враждебные действия и отправил к папе делегацию для переговоров. Сопровождаемый императорскими послами, папа проследовал в Пизу, чтобы примирить пизанцев с Генуей и также призвать их к крестовому походу.

К несчастью, 17 декабря он умер в Пизе по пути в Рим после двухмесячного понтификата.

Примирение папства и империи в очередной раз не состоялось.

В Священной коллегии сознавали, что Св. Престол оказался в тупике, куда его завлекла неуступчивость покойного папы Урбана. Поэтому они единогласно поддержали кандидатуру Паоло Сколари, епископа-кардинала из Палестрины, римлянина по происхождению, занявшего трон понтифика под именем Климент III (19.12.1187–3.1191). В течение длинного, полного треволнений понтификата Александра III Сколари хранил ему верность, что обеспечило его церковную карьеру.

Избрание римским первосвященником уроженца Вечного города в определенной степени примирило римлян со Священной коллегией. Клименту удалось заключить мир с сенатом, находившимся в течение 24 лет в оппозиции к папству. Правда, это примирение в большой степени было уже подготовлено Григорием VIII. В феврале 1188 г. папа, сопровождаемый консулом Львом и большим эскортом, которым командовал король Генрих, был принят со всеми почестями в своей столице. Сразу после избрания папа приступил к реорганизации курии, а также к подготовке новой, третьей крестоносной экспедиции, целью которой было отвоевание Иерусалима, захваченного в 1184 г. турками.

В отношениях между папством и империей наступила некоторая оттепель. Гогенштауфенам Климент постоянно демонстрировал свое желание урегулировать все текущие вопросы до начала крестового похода.

Папа не оставлял забот об удачном завершении планируемого богоугодного предприятия. Он обратился за содействием к правителю армянской Киликии в горах Тавра — царю Левону II, и армянскому патриарху Григорию VII с просьбой о помощи святому воинству.

1189 г. датировано письмо папы Климента III сербскому правителю Стефану Немане и его братьям, в котором папа предлагал оказать хороший прием и проявить повиновение при решении церковных дел новому архиепископу Дубровника Бернарду IV. По-видимому, Немане удалось в итоге наладить достаточно дружественные отношения с курией. Позднее его сын и преемник Стефан писал папе Иннокентию III, что он намерен всегда следовать за святой Римской церковью «как доброй памяти отец мой».

11 мая 1189 г. новое крестоносное войско, получив гарантии помощи от всех христианских правителей и благословляемое папой, отправилось освобождать святыни Палестины от неверных. Никогда еще христианская армия не имела такого сонма коронованных предводителей. Короли Ричард I Английский (Львиное Сердце), Филипп II Август Французский, Вильгельм II Сицилийский готовы были повести против неверных отряды своих баронов и рыцарей. Семидесятилетний, но весьма бодрый Фридрих I, передав власть в империи своему сыну Генриху VI, возглавлял ополчение швабов, саксонцев, баварцев, голландцев, провансальцев и других подданных империи, собранных под знамена Христа.

Но судьба не благоволила предприятию.

Король Вильгельм умер, не успев начать посадку на корабли снаряженного им мощного флота. После затяжного и трудного продвижения к Святой земле, 10 июня 1190 г., на привале трагический случай оборвал жизнь человека, почти полвека вершившего судьбу Европы, низлагавшего и создававшего пап. Император Фридрих I утонул в небольшой речушке близ Тарса, родного города апостола Павла. Короли английский и французский в Палестине смертельно возненавидели друг друга, что впоследствии привело к затяжной войне в Европе. Все это не дало возможность решить главную задачу похода — отвоевать Иерусалим. Зато третий по порядку крестовый поход позволил христианам взять крупный приморский город Акру и несколько небольших прилегающих поселений. Так что его неудача была относительна. С тех пор именно Акра стала столицей Иерусалимского королевства.

Папству же теперь предстояло иметь дело с сыном Фридриха Барбароссы Генрихом VI (1190–1197), который был храбр, предприимчив и упорен, как его отец. Он был еще молод, но его уже называли «Молот мира». Греческий писатель описывал его почти болезненное честолюбие и хладнокровную расчетливость. Все его мысли вращались вокруг проблемы, каким образом создать огромную монархию и водворить себя на место властителей всех царств. «Он вожделенно стремился к своей империи и говорил, подобно Александру: “И это, и то — все мое!” Бледным и озабоченным выглядел он!»

Папа продолжал демонстрировать императору полную лояльность и дружелюбие. Однако современные историки приписывают тайному умыслу Климента упорное сопротивление, которое оказывали Генриху на Сицилии. Архиепископ Палермо в январе 1190 г. совершил коронацию занявшего сицилийский престол внебрачного сына Рожера II Танкреда Лечче (1189–1194). Этот даровитый принц принес присягу верности своей родственнице Констанции, но перед предложением дворянства занять трон не смог устоять.

В 1191 г. Генрих выступил против побочнного отпрыска династии Отвилей на правах мужа законной представительницы. Горожане Салерно довольно быстро сдали город и поклялись супругам в верности. Неаполь остался верным Танкреду. Через три года Генрих VI снова выступил в поход против незаконной ветви Отвилей. На этот раз ситуация сложилась прямо противоположная: Неаполь быстро сдался, а жители Салерно оказали яростное сопротивление немцам. В итоге Генрих VI взял город, разграбил его и сурово наказал жителей. Король Танкред умер в тюрьме.

За благосклонностью папы к нормандской династии скрывалась попытка помешать объединению германских и итальянских владений Штауфенов. Но хотя Климент и способствовал коронации Танкреда, он медлил с его признанием, вынужденый считаться с энергичным напором Генриха VI, за которым стояла вся мощь империи.

В волнении от предстоящей встречи с новым императором престарелый Климент III умер в Риме.

К числу значительных событий его понтификата можно отнести утверждение архиепископов Трирского (конфликт вокруг двойных выборов тянулся со времён Луция III) и Сент-Эндрюсского. 13 марта 1188 г. Климент III освободил Шотландскую церковь от власти архиепископа Йорка, подчинив её напрямую Святому престолу.

Поспешно избранный папа Целестин III (30.3.1191–8.1.1198) в лице Генриха VI получил упорного и бескомпромиссного противника.

Папа Целестин был тот самый Джианчинто (Иакинф) Бобоне, который много лет назад решился выступить против Бернара Клервоского в защиту Пьера Абеляра. Затем уже вместе со св. Бернаром он представлял интересы Иннокентия II в Салерно. Личное знакомство с великолепным Рожером II Сицилийским не произвело на него впечатления, и он остался врагом нормандцев. Теперь империя проявляла опасное стремление объединиться с Сицилией, что для папства было смерти подобно.

Престарелый кардинал Бобоне — ему было далеко за восемьдесят — являлся сыном Пьетро Бобо и братом Урса, основателя фамилии Орсини. Римлянин и очень опытный политик, новый папа оттягивал собственное посвящение, чтобы отдалить коронацию Генриха VI, о которой все еще шли переговоры. Для ускорения процесса король отдал на разграбление римлянам Тиволи, ранее доверившийся ему. Этим предательством, как отмечал один из немецких летописцев, он «не в малой степени опозорил империю».

Но лишь после того, как Генрих уже подошел к Риму с большим войском, Целестин III назначил на 14 апреля свое посвящение в папский сан в базилике Св. Петра с тем, чтобы на следующий день, скрепя сердце, совершить коронование молодого Гогенштауфена и его супруги Констанции Сицилийской. Он ясно сознавал грозящую папству опасность, так как, уничтожив короля Танкреда в 1194 г., Генрих VI подчинил Сицилию своей власти. Теперь немецкие владения теснили Папскую область и с севера, и с юга. Коварство, с которым этот лишенный всякой совести государь истребил последних потомков нормандской династии и нормандскую знать, возмутило чувство справедливости итальянцев. Деспотизм нового императора угрожал независимости ломбардцев, добытой такой дорогой ценой.

В Центральной Италии, вопреки ранее состоявшимся соглашениям с курией, Генрих отдал своему брату Филиппу Швабскому Тоскану и домены графини Матильды.

В Палермо он захватил в плен дочь императора Исаака Ангела Ирину. Она была вдовой старшего сына Танкреда Лечче. Генрих выдал ее за своего брата Филиппа, затем под предлогом защиты нового родственника — греческого императора — отправил в Константинополь шайку немецких авантюристов. Его намерения в отношении греков были очевидны; о них говорят как западные, так и восточные летописцы: вместе с короной сицилийских королей он перенял и их стремление завоевать Византию.

Целестин, которому в момент интронизации якобы уже исполнилось 85 лет, с горечью принужден был наблюдать, как, не довольствуясь присвоением спорного наследства Матильды, Генрих VI захватил саму область св. Петра. «Генрих, — говорит папский биограф, — овладел областью римской Церкви вплоть до ворот города, и его боялись там больше, чем папы».

В ходе переговоров между папой и императором спорные проблемы разрешались с огромным трудом. Папа оставался неуступчивым в вопросе объединения империи и Сицилийского королевства. Он отклонил требование императора крестить его сына Фридриха и помазать его на царство. В тот момент еще не было ясно, будет ли Фридрих, уже избранный королем обеих Сицилии, править германским или сицилийским королевством. Германские анналы сообщают: «В негодовании от неудач после всех своих усилий император уехал из Рима на юг».

В 1196 г., в уже очень преклонном возрасте, папа вступил в конфликт с госпитальерами, упрекая их за несоблюдение соглашения, которое они заключили со служителями храма Гроба Господня относительно распределения десятинной подати.

Европейские монархи своей дерзостью также вызывали досаду Целестина. Филипп Французский отослал и заключил в монастырь законную супругу, Ингеборг Датскую, а через три года при живой жене женился на другой. Папа повелел удалить «наложницу» и вернуть датскую принцессу, но Филипп игнорировал папское требование. Вдовствующая королева Англии, герцогиня Аквитанская Алиенора, в вызывающем тоне требовала вызволить из плена в Германии ее сына-крестоносца Ричарда Львиное Сердце. Но что мог сделать старый Целестин, если сам был почти лишен власти германцами в собственной столице?

Однако имелась сфера, в которой он мог действовать почти самовластно и даже требовать помощи от своего тирана, — борьба с ересью. При Целестине наиболее богатые и культурные области тогдашней Европы — Южная Франция (Окситания) и Северная Италия — были сильно захвачены ересью, и даже в городах Папской области, Орвието и Витебро, она опасно укрепилась.

Добрые христиане слушали Библию, но сами ее не читали. Им было достаточно мессы. Но то там, то здесь возникала потребность слушать или читать Евангелие на родном языке взамен непонятного латинского и вести более строгий образ жизни сообразно евангельским заветам. Такое свободное обращение к Евангелию способствовало возникновению новых учений, одно из которых — альбигойство, или катаризм, стало опасно католичеству не своей догматикой, а моральной силой, основанной на тех же началах, что составляли успех монашества, а именно на стремлении к аскетическому совершенству. Это совершенство требовалось не от всех членов секты, а от ее старейшин и руководителей, которые так и назывались — «совершенные» (parfaits). С другой стороны, успехи катаров в богатых торговых городах поддерживались антиклерикальными настроениями буржуазии, находящейся в борьбе с местным духовенством из-за управления и податных привилегий, которые присвоили себе священнослужители.

Феодальные сеньоры и консулы южнофранцузских городов, не вступая формально в ряды еретиков, явно им благоволили. На этих землях христиане уживались с евреями и мусульманами, не оскорблявшими их веры, католики мирно соседствовали с еретиками, и все они были добрыми подданными своего просвещенного и веротерпимого государя. Здесь духовная власть не могла рассчитывать на власть светскую, а без нее она была бессильна в деле искоренения ереси. В 1196 г. наиболее могущественный сеньор Окситании, Раймунд VI, граф Тулузы и Прованса, был отлучен от Церкви за потворство инакомыслящим.

Папа Целестин стал инициатором и организатором первого военного похода против еретиков-альбигойцев, которым покровительствовала вся южная знать. Первая военная экспедиция переросла в Альбигойский крестовый поход, в правление преемников Целестина уничтоживший высокую окситанскую цивилизацию.

Неожиданно, во время подготовки Четвертого крестового похода, в возрасте 32 лет Генрих VI умер (1197) от дизентерии. Этот выдающийся государь не успел достичь желанных целей: покорить Константинополь и сделать императорскую корону наследственной в доме Гогенштауфенов. На смертном одре он передал своего единственного трехлетнего сына Фридриха под опеку папы, признав одновременно Сицилию папским леном.

Как причудливо распорядилась жизнь! Молодой, полный сил и планов воитель покинул этот мир, все его достижения пошли прахом, а немощный старец, запертый в Латеране, стал его душеприказчиком.

Последний год Целестин прожил в Риме, сосуществуя с римской коммуной: «он жил в Риме, но не был его господином», — и готовясь предстать перед Всевышним. Его душа была спокойна: он наделил своих племянников церковным имуществом и оказался настоящим основателем благополучия этой ветви рода Орсини.

Однако положение совершенно изменилось с вступлением на престол нового папы.

АПОФЕОЗ ПАПСТВА: ИННОКЕНТИЙ III

Умирая, Целестин прочил в понтифики своего друга кардинала Колонну, но его не послушали. К этому времени курия была почти единодушна в выборе лидера — Джованни Лотарио Конти, известного в истории как Иннокентий III (ок. 1161–8.1.1198–16.7.1216).

Католическая церковь считает Иннокентия самым выдающимся папой Средневековья. Известный историк папства Леопольд Ранке писал, что истинным наследником завоевателя Генриха VI стал папа римский Иннокентий III.

Он родился в римском предместье Ананьи в знатном семействе Конти, известность которого уходила в баснословные времена. Предком нового папы был первый префект Рима Кресченций. Но впоследствии род Конти потеснили другие знаменитые римские фамилии: Орсини, Колонна, Франджипани, Савелли. Возвысить свой дом суждено было Джованни Лотарио. Умная и просвещенная мать Клариче из рода Скотта приходилась племянницей папе Клименту III. Она дала сыну возможность получить воспитание в школе Святого Иоанна Латеранского, которая в то время была центром подготовки католических проповедников. Лотарио продолжил образование в знаменитейших центрах средневековой культуры. Философско-богословское образование он получил в Париже, право изучал в Болонье. В 1187 г. при Григории VIII стал субдьяконом. Климент III в 1190 г., когда внучатому племяннику было 29 лет, назначил его кардиналом-настоятелем церкви в Риме. Лотарио много размышлял о принципах нравственности. Результатом раздумий явился морально-аскетический трактат «О ничтожестве человеческой судьбы и презрении к миру», написанный им в 1195 г.

Его таланты и склад характера вызывали такое восхищение, что, несмотря на то, что предшественник Целестин III[58] держал его в отдалении от дел, и он еще не был возведен в сан, кардиналы почти не колебались. Они избрали римским первосвященником Лотарио, самого молодого члена кардинальской коллегии, которому исполнилось всего 37 лет.

22 февраля в древней базилике Св. Петра Иннокентий был возведен на апостолическую кафедру. После избрания его епископская митра была заменена тиарой; старший кардинал-дьякон набросил на плечи нового папы пурпурную мантию, наименовав его Иннокентием III. Кардиналы вместе с певчими провозгласили «Те Deum», во время которого их избранник лежал, простершись ниц перед алтарем. Затем его посадили позади алтаря, где все кардиналы по очереди лобызали его ногу и уста.

Во внешности нового папы ничто не поражало воображения. Это был человек среднего роста, довольно слабого сложения. Отличительные черты округлого лица составляли ровный прямой нос и большие глаза, форму которых подчеркивали выразительные дугообразные брови. На старинном изображении[59] заметны оттопыренные уши и довольно высокомерное выражение молодого безбородого лица. На более поздних портретах Иннокентий вполне бородат и благообразен.

Едва вступив на папский трон, молодой понтифик, бодрый амбициозный прагматик, проявил себя как сторонник крайних притязаний папства. Он первый ввел новый титул папы — викарий Иисуса Христа. Ранее папа считался наместником св. Петра.

Не ограничившись заявлением с церковной кафедры в Риме, Иннокентий не замедлил оповестить о своих притязаниях на власть духовенство и мирян вне Рима. «Мы поставлены Господом, — говорил он, — над народами и царствами. Мы занимаем на земле место Христа и по Его примеру мы обязаны и хотим установить мир на земле». И в дальнейшем он твердо стоял на своем: «Римский первосвященник поистине называется наместником не простого человека, а истинного Бога. Ибо хотя мы и преемники главы апостолов, однако, мы не его и не какого-либо апостола или человека, но самого Иисуса Христа наместники».

Эти слова не остались бесплодной декларацией — всей своей жизнью Иннокентий утверждал господство Св. Престола над странами и коронами.

Чтобы папство могло истинно царить, оно должно было владеть столицей своего государства. Между тем в Риме соперничали две силы — префект города и коммуна. Уже через месяц после избрания Иннокентий с помощью тонкой дипломатии сумел подчинить их себе. Конечно, и в его правление в Риме вспыхивали мятежи, но в 1205 г. новое соглашение еще раз подтвердило права папы.

Первые шаги его папствования сулили Церкви большие надежды. Казалось, Иннокентий сможет воплотить в жизнь мечту папы Григория VII о мировом господстве Рима.

Действительно, он осуществил все его идеалы, кроме инвеституры, и осуществил с невиданным блеском. Сцена в Каноссе повторилась со всей Европой, и Св. Престол распоряжался королевскими коронами, как неотъемлемым достоянием, и облагал податями суверенные государства, как свои ленные владения.

Он сумел вытеснить из Италии наместников-немцев, поставленных Генрихом VI, и привлек на свою сторону города признанием их муниципальных вольностей. Флоренция, Сиена, Лукка, Волтерра, Ареццо, Прато и другие города образовали Лигу, дружественную папе и враждебную империи. Иннокентий одобрил ее; он вернул себе домены, которые принадлежали в этих областях графине Матильде, организовал их администрацию и обеспечил защиту.

Иннокентий утверждал, что таинства веры не должны быть разглашаемы, поскольку не все способны их постигнуть. Он приказал епископам очистить папские города от овладевших ими еретических настроений, и достиг в этом успеха. Но там, где он мог полагаться лишь на духовную власть, ему приходилось нелегко. В Италии его увещевания пали на добрую почву. Гораздо сложнее оказалась борьба с ересью в Южной Франции, где вся аристократия была привержена новому вероучению.

Для борьбы с альбигойской ересью он призвал французского короля: «… чтобы не напрасно носить меч, возьмись за оружие и щит и воспрянь на защиту Того, чей хитон на Юге разодран». Но, прибегнув к помощи светского меча, папа прояснял, что «желательно не истребление еретиков, а их обращение», и был склонен пользоваться насколько возможно мягкими средствами.

Его настроение решительно изменило убийство близ Тулузы папского легата Петра Кастельно. Понтифик твердо уверовал, что в этом преступлении виновен граф Раймунд Тулузский. Он предал его анафеме и, объясняя свой образ действий в патетических письмах к другим суверенам, был настолько взволнован, что использовал предложения, включающие от точки до точки 207 слов.

Впоследствии с благословения папы цветущий альбигойский край был разрушен и его уникальная цивилизация уничтожена. Увлекаемые своими грубыми страстями и алчностью, сеньеры и авантюристы беспощадно резали, жгли и грабили, так что сам Иннокентий отшатнулся от их «подвигов», и совесть мучила его за это море пролитой крови. Но к этому бесчеловечному делу оказался более причастен преемник Иннокентия, Григорий IX.

Иннокентий стал крупнейшим явлением в истории Европы. Он поставил перед собой три важнейшие задачи: искоренение альбигойской ереси, крестовый поход, уния с православным Востоком. Его деятельность осуществлялась не силой, а волей: сохранилось 3702 его письма и иных писаных документов. Ответы или решения Иннокентия свидетельствуют, насколько выше современных ему иерархов стоял он в широком понимании церковных правил и обычаев. Так, архиепископу Безансонскому он указывал, что каноническими правилами воспрещено применять кипяток для получения показаний, хотя церковная практика широко использовала это безотказное средство.

Иннокентия, как и всю Европу, поразила удручающая весть, что Иерусалим отвоеван магометанами. Завоеванное франками «Иерусалимское королевство» не продержалось и ста лет. Разрозненные владения христианских правителей в Палестине не могли устоять против мусульман без помощи с Запада. Молодой и энергичный папа стал самым горячим поборником крестового похода. Уже во второй год понтификата Иннокентий своим постановлением превратил добровольное участие в подобных предприятиях в обязательную повинность. Он обложил все церковные учреждения католической Европы подоходным сбором в пользу крестового похода — сороковой частью их дохода за год. Не церемонился он и со строптивыми монархами и обязал их выплачивать на благую цель пятидесятую часть дохода.

Содействие папы задуманному делу не ограничивалось материальными средствами. Его пламенные воззвания зажгли огонь веры во многих душах, и снова, как перед Первым крестовым походом, появились народные проповедники, одушевлявшие в пользу похода и толпу, и рыцарей. Лишь венецианцы, руководствующиеся исключительно практическими интересами, были начисто лишены религиозного рвения. Они не только выговорили себе громадную сумму за перевозку пилигримов морем в Святую землю, но задались целью использовать на пользу Республике Св. Марка силу крестоносного войска. Поскольку воины Христа не смогли выплатить оговоренную плату, дож Энрико Дандоло предложил им помочь покорить богатый торговый город Зару на далматинском побережье, счастливого соперника Венеции. И хотя жители христианской Зары вывесили на стенах распятия, город был принужден к сдаче и разграблен.

За это злодеяние Иннокентий предал венецианцев анафеме. Однако он не противился решению своих епископов, снявших с них отлучение, слишком дорожа самим предприятием, чтобы из-за досадного случая подвергнуть риску святую цель. Пожертвовав личным самолюбием, папа уступил в мало существенном, чтобы не нарушить планов, направленных на благо Церкви. Тем строже настаивал Иннокентий на необходимости отвоевания Святой земли.

Одновременно он делал попытки подчинить Риму Восточную церковь. В письмах к императору Алексею Ангелу папа доказывал целым рядом цитат из священных текстов, что тот может усилить свою державу лишь посредством объединения Восточной и Западной церквей. Он мягко пенял ему за то, что, во-первых, его государство не стремится к освобождению от неверных родины Христа; и, во-вторых, что вопреки словам символа веры «о единой святой католической и апостолической Церкви, греческие народы отступили от нее и сочинили себе другую Церковь, если только можно назвать Церковью то, что существует вне единой».

Ответ Алексея был очень обстоятелен, исполнен священных текстов, дипломатически любезен, но полон скрытых колкостей. Он напоминал о бесчинствах западных христиан в Византии во время Третьего крестового похода и выказывал скептическое отношение к унии. Призывая положиться во всем на волю Божью, он предлагал папе созвать Собор, уверяя, что Восточная церковь не преминет принять в нем участие. Еще более определенно высказался константинопольский патриарх. Он не скрывал недоумения по поводу того, что римляне считают свою Церковь общей матерью всех Церквей, тогда как по справедливости такой матерью следует считать Иерусалимскую церковь. В подтверждение сказанного он приводил главные события из жизни Христа и слова апостола Павла: «С Иерусалима начни и до Иллирии проповедуй Евангелие» (к Рим. XV. 15). Патриарх приводил еще один довод, и, может быть, главный к расколу между Церквами — преобладание на востоке светской власти над церковной.

Противоречия между Римом и Константинополем в мировоззренческих и богословских вопросах усугублялись династическими проблемами.

Алексей III Ангел получил престол, свергнув и ослепив брата, императора Исаака. Сын свергнутого, царевич Алексей, сумел бежать из Константинополя с помощью пизанских купцов, спрятавших его в бочку на своем корабле, и явился в Рим к Иннокентию. Как наследник императорского престола, он просил помощи для свержения дяди-узурпатора. К несчастью, узурпатор, предваряя претензии племянника, уже направил к папе послов с драгоценными дарами. Кроме того, родная сестра царевича Ирина была выдана за младшего сына Барбароссы, Филиппа Швабского. Усиление Гогенштауфенов не входило в планы папы. Поэтому он дал царевичу «надлежащий» ответ, и раздосадованный Алексей отправился к шурину в Германию. Там он был отлично принят и старался склонить вождей крестоносцев помочь ему занять византийский престол, обещая за это принять участие в крестовом походе, щедро отблагодарить их и всегда повиноваться Римской церкви. Князьям это предложение было по душе, однако они не решились взять на себя ответственность в таком сложном деле и обо всем доложили папе. Иннокентий же после совещания с кардиналами принял решение, «угодное» императору, хотя, как он писал Алексею, «многие настаивали на том, что следовало бы согласиться на желание вождей крестоносцев, ввиду того, что Греческая церковь недостаточно покорна и предана апостольскому престолу». Протестовавший против захвата Зары, папа решительно осуждал и намерение вождей вмешиваться в византийские дела.

Тем не менее династия Ангелов потеряла трон. Константинополь был захвачен крестоносцами и на 57 лет попал под власть латинян.

Завоевание Византии завершилось грандиозным пожаром греческой столицы, в котором погибли многие бесценные памятники древнего искусства. Божьи воины совершали ужасающие кощунства: превратили прекрасные православные храмы в конюшни, осквернили алтари, священные сосуды здесь же переплавлялись в слитки. Европейцы проявляли удивительную даже для того сурового времени жестокость. Грабежи, убийства и насилия над людьми всякого возраста и пола совершались в небывалых размерах. Производились повсеместные святотатства не только грабителями, но и благочестивыми паломниками, искавшими в церквях мощи и реликвии. Оправдывая свои зверства, крестоносцы ставили грекам в вину их мнение о латинянах: те считали их не людьми, а собаками[60], кровь которых проливать даже похвально. Их упрекали в том, что они дозволяли изображать Христа лишь посредством живописи; «не выносили самое упоминание о папе и не удостаивали считать однородною с греческой ту Церковь, которую Господь поставил во главе всех Церквей», и т.п.

Иннокентий оказался в сложном положении. Он пламенно желал победы над схизматиками — но не такой ценой! Человек весьма проницательный, он предвидел, что завоевание Константинополя, совершившееся вопреки его желанию, станет главным препятствием на пути к освобождению Иерусалима. В то же время его переполняло гордое сознание великого успеха, одержанного Римской церковью под его началом.

Вскоре после взятия Константинополя рыцари объявили его своей столицей и вскоре присоединили к нему земли, захваченные в Греции и на островах Эгейского моря. Императором нового государства — Латинской империи[61] — был провозглашен верный сын церкви Балдуин Фландрский. Ему как вассалы были подчинены король Фессалоники, герцоги Афинский и Ахейский. Из обломков Византии образовались две небольшие империи — Трапезундская и Никейская — и государство Эпир. В пределах бывшей великой державы возникло около десятка независимых или полунезависимых деспотий.

Однако, несмотря на грандиозный успех Четвертого крестового похода, его влияние на крестоносное движение в целом оказалось сугубо отрицательным. Большинство христианских рыцарей предпочитали бороться за веру не в отдаленной Палестине, а на гораздо более близком Балканском полуострове. Святая земля, остро нуждавшаяся в добровольцах, получала их все меньше и меньше. Сам дух «святого паломничества» сменился откровенной жаждой наживы.

Но пока в эйфории победы никто не желал просчитывать отдаленные последствия.

Греческие историки утверждали, может быть, не вполне справедливо, что Иннокентий поработил Грецию, и называли это деяние темной главой в истории выдающегося понтифика. Другие исследователи отмечали, что понтифик вел свою линию «с тонким тактом и ясным разумением достижимого». Именно в эту эпоху разделение Церквей перестало быть спором иерархов и богословов, и вошло в плоть и кровь народа. «Латинство» на Востоке и «греки» на Западе — эти слова стали синонимами ненависти и вражды.

Теперь враждовали уже не иерархи, а народные массы. И в их психологии разделение часто превращалось в стихийную ненависть, в которой верность своей вере, обиды за поругание своих святынь смешивались с элементарным отталкиванием от всего чужого без различения в нем хорошего и плохого.

Тем временем на юге Италии произошли перемены: последняя представительница нормандской династии королева Констанция Отвильская умерла, вверив папе опеку над сыном Фридрихом и его владениями. Этот ребенок по наследству от матери получил Сицилию и как единственный сын Генриха VI имел определенные права на немецкий престол. Но, чтобы обеспечить Фридриху сицилийскую корону, Констанция отказалась за него от Германии и империи.

В Германии образовались две партии: одна избрала королем Филиппа Швабского, брата Генриха VI, женатого на Ирине, дочери византийского императора, вдове сицилийского короля; другая — Отгона Брауншвейгского из дома Вельфов, сына Генриха Льва и английской принцессы Матильды. На стороне первого были воспоминания о его предках-императорах, их владения, поддержка большей части князей и короля Франции Филиппа Августа. Отгона поддерживал только его дядя Ричард Львиное Сердце. Филипп из-за принадлежности к дому Гогенштауфенов и своего характера внушал Иннокентию сильное недоверие. Двухпартийные выборы короля после смерти Генриха VI и обращение обеих партий к папе сделали Иннокентия протектором империи. Он приказал немцам признать королем Отгона. Одновременно папа освободил от клятвы верности приверженцев Филиппа. Оттон поклялся сохранять в целости «владения, регалии права Римской церкви, в том числе и наследство Матильды».

Имперские князья, сеньеры и некоторые архиепископы обратились с письмом к Иннокентию, спрашивая, «где он читал, чтобы его предшественники или их легаты вмешивались в избрание императора». Они напоминали ему, что, наоборот, «в силу старинной привилегии императорского престола» лишь ему принадлежит власть утверждать папские выборы. На этой новой стадии борьбы между папством и империей предметом спора являлся вопрос о самом происхождении той и другой власти.

В течение нескольких лет папа тщетно напрягал силы, поддерживая своего ставленника Вельфа. Но в 1206 г. Оттон потерпел поражение под Кёльном и потерял этот город, державший его сторону. Анархия в Германии достигла крайней степени, и вину за это возлагали на папу и на Церковь. Иннокентий III вынужден был уступить. В 1207 г. он заключил мир с Филиппом Швабским. Таким образом, брат Фридриха Барбароссы восторжествовал над папством. Но на вершине могущества он был убит пфальцграфом Виттельсбахом, которому отказал в руке своей дочери.

Если эта смерть стала торжеством Иннокентия III, то он был обязан этим случаю. Но папа умело воспользовался обстоятельствами. Он устроил брак Отгона с дочерью Филиппа, что привлекло на его сторону приверженцев Гогенштауфенов. Чтобы отблагодарить Иннокентия, Вельф сделал демонстративный жест: принял титул императора «милостью Божьей и папы».

Это не помешало ему нарушить все обещания и клятвы, данные своему благодетелю. Надев императорскую корону, Оттон превратился в гибеллина. Он овладел землями маркграфини Матильды и напал на владения сицилийской короны в Южной Италии.

В ноябре 1209 г. нормандско-апулийские бароны призвали императора Отгона, имевшего по линии матери нормандское происхождение, занять королевство, «так как на Сицилии имеет право царить лишь носящий императорскую корону». Оттон более не обращал внимания на папу и преследовал только собственную выгоду. Обманутый тем, на кого он возлагал такие надежды, Иннокентий признавал: «Многие поносят меня; они говорят, что я заслужил то, что терплю, что я собственными руками выковал меч, который теперь так жестоко ранит меня. Пусть ответит им за меня Всевышний, который знает чистоту моей души и который некогда сказал о самом себе: “Я раскаиваюсь в том, что создал человека”».

Лишенный своих светских владений, папа заключил союз с Филиппом Августом. «Не без стыда, — писал он французскому королю, — сообщаю я тебе о своих опасениях, ибо ты не раз предостерегал меня». С той же энергией, с какой раньше защищал Отгона, папа старался теперь создать коалицию против него.

На крайний случай Иннокентий хранил в запасе джокер — юного Фридриха Гогенштауфена.

Колебания в политике папы вызывали многочисленные нарекания. «Он, — говорили недовольные, — возбудил все эти раздоры, с чрезмерным жаром то поддерживая, то преследуя Оттона». Уже в 1211 г. папа вынужден был последовать совету короля Франции и направить свое выдающееся дипломатическое мастерство на достижение цели, которая несколько месяцев назад была воплощением его наихудших опасений: возведению на германский трон семнадцатилетнего Штауфена Фридриха.

Весной 1212 г. Фридрих явился в Рим и присягнул на верность Иннокентию III за Сицилийское королевство. Затем во главе небольшого отряда, счастливо избежав множество серьезных опасностей, он перешел Альпы и смело вступил в Германию. В Вокулере он подписал соглашение с Филиппом Августом против своего соперника Оттона и его дяди, английского короля Иоанна Безземельного. Затем, в декабре 1212 г., Фридрих Гогенштауфен был коронован в Майнце как король римлян.

Разбитый при Бувине Филиппом Августом, Отгон потерял последних своих приверженцев и умер в мае 1218 г.

Стремясь к власти, молодой Фридрих не скупился на обещания. Он подписал «Золотую буллу», в которой «во внимание к безграничным и неисчислимым благодеяниям своего защитника и благодетеля папы Иннокентия III», — обещал повиноваться Св. Престолу, подтверждал свободу церковных выборов и апелляций к папе, обязывался помогать понтифику против еретиков. Наконец, новый король признавал принадлежащими папскому престолу те земли в Центральной Италии, на которые тот изъявлял притязания. Чтобы не произошло объединения двух корон, германской и сицилийской, Фридрих издал декрет, согласно которому при венчании императорским венцом он должен передать корону сицилийского королевства сыну Генриху под протекторатом папы.

Иннокентий торжествовал, не подозревая, что через несколько лет этот питомец папства станет самым опасным его противником.

Пока же вырисовывалась перспектива собрать под эгидой Рима все страны христианского мира. Чувствуя себя господином Германии и Сицилии, папа сумел стать сувереном Скандинавских королевств, Португалии, подчинил своему политическому влиянию Венгрию, взял под свою руку Арагон, Каталонию и несколько южнофранцузских графств.

Нельзя сказать, что европейские монархи подчинялись Иннокентию безоговорочно. Когда он сделал попытку рассудить распрю Филиппа Августа с Иоанном Безземельным, французский суверен заявил, что папе «нет никакого дела до того, что происходит между королями». Тот же Филипп выговаривал Иннокентию за его неосмотрительную поддержку Отгона Брауншвейгского, угрожая «принять необходимые меры». В то же время папа успешно вмешивался в семейные дела французского короля и, когда тот отказался повиноваться, наложил интердикт на Францию. Английский король спорил с папой относительно замещения кентерберийской кафедры. И только в 1213 г., сломив Иоанна Безземельного, папа получил верховную власть над королевством Англия.

В Католической церкви того времени еще не был установлен догмат папской непогрешимости, и Иннокентий не только не предъявлял притязаний на нее, но в своих сочинениях прямо признавал себя «подлежащим суду Церкви в прегрешениях, касающихся веры, в прочих же грехах — ответственным перед судом Божьим».

Один из биографов Иннокентия, В. Герье, называет его «выдающимся представителем папского империализма, но с весьма симпатичными чертами».

Согласно укоренившейся традиции, историческая наука рассматривает Иннокентия скорее как символ, нежели живого человека с фамильными связями и родственными чувствами. Между тем он был любящим сыном и преданным братом. В то же время его разветвленное семейство всегда поддерживало своего главу. Так, в 1199 г. брат папы Рикардо дал денег для вербовки войска — у папы средств не было.

Во времена Иннокентия римские епископы, принадлежавшие к великим династиям Вечного города, неминуемо втягивались в междоусобия аристократии и не могли не прибегать к помощи своих родичей. Римские бароны жили в самом Риме, как на своих горах, в укрепленных замках, снабженных для защиты огромными башнями. Иннокентию пришлось немало испытать от партии независимости в городе, руководимом домами Пьерлеоне и Капаччи. Когда за провинности Иннокентий повелел опустошить их владения, Пьерлеоне и их сообщники взбунтовали римский народ. Папе пришлось всенародно объяснять причины своих действий на общем народном собрании, и он выиграл дело.

В другой раз произошла кровавая распря между Орсини, родственниками предшественника Иннокентия, и Скотта, родными папы со стороны матери. Распря сопровождалась убийствами и взаимным разорением замков. Иннокентий поддержал своего брата Риккардо и, чтобы иметь опору в городе, помог построить ему громадную башню, превосходящую высотой все другие. В начавшемся после кровопролития гражданском процессе Риккардо и его сторонники были объявлены вне закона, а башня — собственностью народа. Весной 1203 г. папа вынужден был покинуть Рим; его отсутствие продолжалось целый год. За это время раздоры в Риме приняли такие масштабы, что римляне упросили Иннокентия вернуться. Папа сделал ловкий дипломатический ход, переманив на свою сторону Пьерлеоне. Однако оставшийся в одиночестве Капаччи продолжал возмущать народ. В этот раз Иннокентию помог муж его сестры Аннибальди.

В начале 1204 г. Иннокентий оказал услугу пятерым сыновьям Оддо Франджипани, принудив общину Террачину уступить им замок Траверса, но зато самую Террачину он взял под свою защиту от притязаний на нее этих баронов, которые за это на него озлобились. Как только они увидали, что Анибальди, зять папы, хочет проникнуть в круг их укреплений, они напали на него и градом метательных снарядов, бросаемых с вершины Колизея, мешали постройке его башни.

Хороший родственник, папа никогда не забывал о близких. Он старался учредить для своего честолюбивого брата Рикардо герцогское земельное владение, что ему и удалось вполне. Брат папы стал родоначальником графского рода Конти. Иннокентий планировал брачный союз между своим племянником, сыном Риккардо, и дочерью короля Филиппа Швабского. Папа надеялся получить в приданое за невестой Тоскану, Сполето и Анкону. В 1205 г. такое соглашение было заключено, но Филипп, сколько мог, противился его исполнению.

Иннокентий приложил много усилий, чтобы устроить брак двоюродного брата Трасмондо де Сегни с княжной Еленой, наследницей части Сардинии. Она и ее мать уже дали согласие, и кузен папы, «человек весьма благородного происхождения, известный своей мудростью, мужеством и добрым нравом», прибыл на Сардинию. Но, к несчастью, невесту перехватили у папы пизанцы, имевшие благодаря своему сильному флоту большое влияние на острове.

Таким образом, Иннокентий выступал как благодетель своего семейства. Однако нет ни одного свидетельства, чтобы он принес интересы Церкви в жертву многочисленным племянникам.

Иннокентию, автору трактата о тщете мира, были далеко не чужды мирские стремления. Свои притязания в качестве главы Церкви господствовать над всем христианским миром Иннокентий высказывал без обиняков, не стесняясь в выражениях. Его идеалом было непосредственное владычество папы в мире.

По мнению Альберта Гаука, автора монументальной истории Церкви, многие присущие Иннокентию недостатки вытекали из его высокомерия. В политике правдивость ему была неизвестна, он руководствовался только целесообразностью. Гаук писал: «Лицемерие и обман не были ему противны, когда могли быть полезны. Он извращал факты, когда это было ему нужно, и не отступал даже перед откровенной ложью». Но другой исследователь жизни Иннокентия, Л. Ранке, свидетельствовал: «Ломимо некоторых дипломатических ухищрений, к которым его побуждал иерархо-политический интерес, в нем нельзя найти чего-нибудь мелочного». И далее Ранке утверждал: «Он был безупречен в своей личной жизни; он ничего не извлекал для себя из достояния Церкви, даже расходы на свои путешествия оплачивались его личными средствами». Один из современников характеризовал Иннокентия так: «Уму него был властный, а рука щедрая».

В одной из своих проповедей Иннокентий жаловался: «Нас захватывают и отвлекают большие, тяжелые и разнообразные дела — дал бы Господь, чтобы они не были тщетны!» В письме другу он писал: «Я подавлен скоплением стольких процессов, опутан узами стольких дел… Предаваться созерцанию мне не дозволено, ибо даже дышать мне не дают. Я так отдан другим, что почти перестал принадлежать самому себе». Действительно, Жака Витрийского, историка и богослова, известного проповедника, поразило, что при римском дворе «люди были так заняты мирскими заботами, королями, государствами и тяжбами, что не позволяли даже заговорить о духовных делах».

Те новые монашеские ордена, которыми позже была осуществлена церковная реформа, встречали глубокое недоверие со стороны Церкви. В правление Иннокентия начал проповедовать Франциск Ассизский, чьи последователи-францисканцы в середине XIII в. станут страстно проклинать Римскую церковь, какой ее сделало папство.

Надо полагать, что такой умный и проницательный человек, как Иннокентий III, не мог не видеть, что клерикальная идеология несколько извратилась. Последним крупным актом его папствования был созыв Вселенского собора в Латеране в ноябре 1215 г., призванного исправить то, что нуждалось в поправлении.

На Собор съехались 412 епископов и 800 аббатов или приоров. Прибыли послы от всех европейских дворов. Собор принял 70 постановлений (канонов), осудивших лжеучения Иоахима Флорского[62], катаров и альбигойцев, определил наказание, которому должны были подвергаться еретики, и способ их передачи в руки светской власти, установил порядок старшинства патриархов и их отношения к Риму, обязал митрополитов ежегодно собирать синоды. Были определены порядок церковной дисциплины, избрания клириков, их нравов, епископских выборов и пр.; приняты меры относительно церковной юрисдикции, поскольку Иннокентий являлся великим юристом, что единогласно подтверждается всеми современниками.

Многие из постановлений Собора свидетельствовали о благородном и смелом уме, высоком представлении относительно влияния Церкви на общество, искреннем желании очистить нравы духовенства и сделать его по благочестию и просвещенности достойным своей роли. Эти намерения делают честь Иннокентию, но большая часть злоупотреблений клириков пустила слишком глубокие корни, чтобы постановления одного собора могли искоренить их.

Трудность заключалась не в неумении повести за собой массы. Было у Иннокентия красноречие, была и способность увлечься религиозным чувством, хотя нельзя сказать, что он являлся великим проповедником, — ему было далеко до Урбана II или Бернара Клервосского. Просто время реформ еще не наступило.

На соборе была выработана обширная программа предстоящего крестового похода. Новые пилигримы должны были двинуться в путь в мае 1217 г. Но Иннокентию не суждено было это увидеть.

Свидетельства о причинах смерти Иннокентия разнятся. Одни источники утверждают, что он стал жертвой малярии. Согласно другим сведениям, находясь в Перудже, пятидесятипятилетний папа сильно простудился, но продолжал заниматься делами. Еще одна версия предполагает, что он съел слишком много апельсинов, которые очень любил. Однако все единодушны в том, что вместо врачей он советовался по поводу своей болезни с астрологом Амброджио Веризе, человеком, по убеждению Иннокентия, весьма сведущим в медицинских вопросах. Но на этот раз чудодейственные мази и порошки звездочета не помогали, и папе становилось все хуже. Временами он, обливаясь холодным потом, терял сознание. После того как к ступням больного приложили оловянные шары, наполненные горячей водой, он ненадолго пришел в себя. Примечательны его последние слова: «Я был достойным преемником святого Петра». После этого он окончательно впал в беспамятство и тихо отошел.

Большая часть первосвященников, даже гораздо более слабых, удостаивалась после смерти покоя и почитания. Тело же Иннокентия III было похищено неизвестными злоумышленниками и обнаружено только на следующий день, обнаженное и тронутое разложением. Его спешно погребли в небольшой местной церкви.

Так проходит мирская слава!

ПАПЫ ПРОТИВ ИМПЕРАТОРА ФРИДРИХА II

Через несколько дней после смерти Иннокентия III девятнадцать кардиналов собрались в Перудже, чтобы избрать его преемника. Неспокойная политическая обстановка а Италии, не до конца побежденная ересь и смутные вести с Востока о нашествии неведомых татар побудили коллегию к быстрому принятию решения. Два кардинала — Уголино Конти и Гвидо Пренесте — были уполномочены коллегией назначить папу. 24 июля их выбор остановился на Ченчио Савелии, представителе знатной римской фамилии. Эта семья наряду с Орсини и Колонной издавна вершила судьбу Италии. 31 августа он вступил на трон римского понтифика как Гонорий III (31.8.1216–18.3.1227), а 3 сентября вошел в Латеранский дворец.

Гонорий был одним из самых верных и последовательных приверженцев Иннокентия. Несмотря на свои шестьдесят восемь лет, он энергично взялся за дела Св. Престола. Выдающийся администратор, положивший начало ведению сборника документов по вассальным доходам папского государства, Гонорий был столь же способным теологом. Его богословский трактат «Ordo Romanus» стал одним из важнейших и надежнейших источником по многим вопросам церковной жизни. Его перу принадлежало и жизнеописание Григория VII, на которого он хотел бы походить, но сознавал, что не обладает силой духа и безжалостностью своего кумира.

Подобно Иннокентию III, Гонорий считал необходимым наставлять светских правителей и принимать участие во всех их делах. Так, после смерти Иоанна Безземельного (1216), а затем регента Пембрука (1219) он фактически правил Англией через своего легата Пандульфа, поддерживая права на английский престол сына покойного короля, юного Генриха III.

В соответствии с решениями IV Латеранского собора о низложении южнофранцузских баронов, причастных к ереси альбигойцев, Гонорий подтвердил права руководителя крестового похода против еретиков Симона де Монфора на земли, принадлежавшие Раймонду VI Тулузскому.

9 апреля 1217 г. он короновал в византийские императоры Пьера де Куртенэ, родственника французского королевского дома. Это должно было придать новый блеск Церкви, которая с этого времени надеялась иметь в своем ленном владении обе короны — Востока и Запада. В Италии Гонорий выступал как миротворец, стремясь нормализовать отношения между враждующими городами, и сумел добиться прекращения распрей между Пизой и Генуей (1217), Миланом и Кремоной (1218), Болоньей и Пистоей (1219).

Интересы папы не ограничивались Западной Европой. В 1224 г. он направил послание «к христианам Руссии», одной из целей которого было, по всей вероятности, привлечение русских князей к союзу с Ливонским орденом для совместной борьбы против язычников Литвы. И уже в конце своего понтификата в послании «к королям Руси» Гонорий призвал их «отказаться от заблуждений» и принять католичество.

Гонорий был образованным и просвещенным человеком. Однако в ноябре 1219 г. он своей знаменитой буллой «Super speculam» запретил преподавание в Париже римского права. С того времени было разрешено читать студентам только право каноническое. Юридический факультет в парижском университете обратился в факультет Декрета, или канонического права. Закрылись также все существовавшие в Париже правовые школы. Поскольку знание римского права было необходимо для толкования канонических законов, касающихся духовного суда, этот обезглавленный факультет влачил жалкое существование. Считается, что тем самым папа способствовал формированию богословского центра в Париже. Под страхом отлучения от причастия в университете запрещалось изучать физику, медицину и многие другие естественные науки. Всем духовным лицам Гонорий III строжайше воспретил практиковать медицину. Это стало запретом на хирургию как профессию для представителей образованных слоев средневекового общества. Желающие посвятить себя медицине отправлялись в Монпелье, стремящиеся овладеть гражданским правом — в Орлеан или Болонью.

По природе мягкий и дипломатичный, из всех очередных задач, намеченных гениальным Иннокентием III, Гонорий был более всего предан одной — организации нового крестового похода. В течение четырех лет он был наставником Фридриха II, в то время малолетнего, и успел привязаться к своему воспитаннику. Поначалу его отношение к императору отличалось теплотой и душевностью. Но за его возвышением он следил со смешанными чувствами. Слишком сильный император мог стать угрозой для папства, слишком слабый не сумел бы успешно провести крестовый поход, ожидавшийся Гонорием с особым нетерпением.

Новой экспедиции в Святую землю требовало его религиозное чувство и личные воспоминания давних лет.

Более двух десятилетий назад, в понтификат папы Климента III, Ченчио Савелии служил у кардинала Джанчито Бобоне из семьи Орсини. Кардинал должен был в качестве папского легата отправиться в Испанию, а Ченчио — сопровождать его. Но у него не было необходимой для поездки суммы. Все его попытки найти деньги не увенчались успехом. Возвращаясь домой поздним вечером, до слез огорченный неудачей, вымотанный унизительными и бесплодными поисками золота, он являл фигуру истинного отчаянья. Внезапно перед ним из пустоты возник силуэт старца. Он предрек изумленному Ченчио, что поездки в Испанию не будет — папа Климент умрет, а Орсини займет его место. Ченчио робко высказал сомнение, на что старец заявил ему: «Это так же верно, как и то, что Иерусалим находится в руках неверных и не освободится ранее того времени, когда ты будешь папой». Потрясенный Ченчио этим же вечером узнал, что папа заболел и поездка отложена. Далее все произошло, как предсказал призрак.

Теперь Гонорий верил, что время освобождения Иерусалима наступило.

В 1218 г. после смерти императора Отгона поход действительно начался. Им руководил папский легат Пелагий, кардинал Альбано, испанец по происхождению, надменный, крутой и неуступчивый. Под его руководством крестоносцам удалось захватить крупный портовый город Дамиетту. Этот стратегический пункт был настолько важен для египтян, что султан Аль-Камиль предложил в обмен на Дамиетту все Иерусалимское королевство. К великому недоумению Европы, Пелагий это предложение отверг. Окрыленные победой крестоносцы решили разбить султана в его вотчине, Египте. Им, как никогда, требовалась помощь.

Гонорий настоятельно потребовал, чтобы его воспитанник Фридрих II выполнил обещание, торжественно принесенное во время коронации в Ахене, и отправился в крестовый поход. Между папой и Фридрихом в течение нескольких лет разыгрывалась странная комедия. Император выпросил у своего старого воспитателя несколько отсрочек, но так и не двинулся на Восток. Напрасно папа умолял возмужавшего питомца выполнить обещание — тот был слишком занят укреплением власти в Германии и Италии.

Он поклялся Гонорию отказаться от Сицилии. Значение этой клятвы понимали все: если бы Сицилийское королевство и империя сосредоточились в одних руках, то папство в случае любого конфликта оказалось бы зажатым врагом со всех сторон. Но Фридрих не в силах был оторваться от этой прекрасной страны, в которую вложил свою душу. Он отобрал ее у мальчика-сына Генриха, и в апреле 1220 г. провел коронацию того римским королем. Чтобы успокоить Гонория, император заверял, что имперские князья проявили самоуправство и организовали выборы без его ведома.

Сокрушенный Гонорий надеялся на уступки в других делах. Действительно, Фридрих держал себя кротко и миролюбиво: в вопросе о наследстве Матильды, который уже столько лет служил предметом ожесточенного спора, он признал справедливость требований Св. Престола, что папа мог рассматривать как свою безусловную победу.

В 1221 г. крестоносцы, которые под началом Жана Бриеннского четырьмя годами раньше переправились в Египет, принуждены были сдать Дамиетгу. Они не получили обещанной помощи из Европы, и в этом разочарованный папа обвинил Фридриха. Он даже пригрозил ему отлучением от Церкви. Фридрих дал новую клятву выступить в поход, с жаром занялся подготовкой к походу и женился на дочери и наследнице иерусалимского короля Жана Бриеннского, Иоланте. Но, кроме того, что император принял титул короля Иерусалимского, отобрав его у тестя, ничего не изменилось: он по-прежнему занимался итальянскими делами.

Гонорий возмутился и обвинил Фридриха в неблагодарности, от чего тот отмахнулся. В 1225 г. Гонорий, в очередной раз изгнанный из Рима, дал в Сан-Джермано вблизи Монте-Кассино последнюю отсрочку Фридриху до августа 1227 г.

Тон и поведение императора стали беспокоить не только папу, но и городские коммуны, которые почувствовали опасность, грозящую их свободам. В ответ на попытку Фридриха подчинить Северную Италию своей неограниченной власти в марте 1226 г. во главе с Миланом была восстановлена Ломбардская лига, включавшая Болонью, Брешию, Мантую, Бергамо, Турин, Виченцу, Падую и Тревизо, сроком на 25 лет (так называемая Вторая Ломбардская лига), в которую вскоре вступили и другие итальянские коммуны. Но папа старался разрешить возникающие противоречия миром, поскольку никак не мог отказаться от надежды отвоевать Гроб Господень. Он прилагал массу усилий, чтобы помирить императора и Жана Бриеннского. Только в их единении он видел залог освобождения Святой земли.

Гонорий не относится к числу выдающихся пап, и, пожалуй, только отблеск харизматичной личности императора Фридриха высвечивает его из общего ряда.

* * *

Противоречивый император

Клевета и легенда сильно исказили образ Фридриха И. Его друзья и противники, современники и потомки диаметрально противоположно изображают его характер. Но и несомненные факты его биографии показывают, что это была странная, полная противоречий личность. Талант поэта уживался в нем с холодным расчетом законодателя и полководца, политические фантазии — со здравым пониманием реальных нужд государства; монашеский дух — с религиозной терпимостью, строгие принципы легитимизма монархической власти — с демократичностью. Средневековый Рим с его чернью представлялся ему народом античных квиритов, которому он сообщал о каждой своей победе. В наследственном Сицилийском королевстве, опережая правителей более позднего времени, он отпускал на волю рабов и высказывал такие взгляды на государственное значение науки и просвещения, которые и в наше время не потеряли актуальности.

Император силой оружия подчинил сицилийских арабов и переселил их в апулийские города Лучеру и Ночеру, обращаясь с ними настолько доброжелательно, что завоевал их сердца. Арабы в те времена обладали самыми разнообразными познаниями, особенно в области математики и химии. Просвещенный правитель с увлечением занимался такими штудиями, и это породило слух, что он сам наполовину сарацин. Поразительная толерантность к исламу уживалась в нем с жестоким преследованием еретиков. В отличие от современных ему монархов он не умерщвлял плоть, предаваясь молитвам и постам, а окружил себя восточной роскошью и искал новых ощущений, пусть и греховных с точки зрения Церкви.

О нем можно сказать, что он был человеком великим и благородным, но отнюдь не добродетельным.

Фридрих дружил с монахами цистерианского ордена и в то же время разделял идеи Арнольда Брешианского о церковной реформе; заключил неслыханный в Средние века союз с мусульманским государем и способствовал передаче христианам Иерусалима. На севере Италии он боролся с городами, носителями передовой культуры, во имя отжившего принципа; на юге — основал новое государство со многими признаками просвещенного абсолютизма. Одно только объединяло его противоречия — непримиримость к римской теократии. Папы ненавидели Фридриха как человека, боялись его как сицилийского короля и не могли допустить осуществления его идеалов как императора.

Ожесточенная борьба была неизбежна.

Свои обязанности защитника Церкви, веры и порядка Гонорий всегда выполнял добросовестно. В 1226 г., уже на пороге могилы, он убедил Людовика VIII Французского начать крестовый поход против альбигойцев, борьба с которыми фактически прекратилась после гибели победителя еретиков Симона де Монфора. В том же году, уже после смерти французского короля, он подал руку помощи регентше Бланке Кастильской и ее сыну Людовику IX, противостоявшим мятежным баронам, готовым раздробить Францию.

Поддержка и признание Гонорием «милиции Христа» положили начало формированию организации, основанной Домеником Гусманом для истребления ересей. Папа приказал выбрать один из монашеских уставов для основания религиозного монашеского ордена (11.2.1218) — знаменитого ордена доминиканцев, «псов Божьих». Орден объединял жестоких фанатиков, ставящих целью жизни уничтожение инакомыслящих. Таким образом, с одобрения «доброго» папы Гонория было положено начало деятельности печально известной инквизиции. Но он не успел дать прочную форму и устав для судебного порядка нового трибунала, и при нем инквизиция еще не зверствовала.

Гонорий не мог не позаботиться о близких. Папа возвратил Церкви Ареццо, чтобы передать в удел представителям своего дома. Савелии приобрели со времен Гонория III много имений вокруг озер Альбанского и Неми. Но эти пожалования не шли ни в какое сравнение с непотизмом пап эпохи Ренессанса.

По свидетельству Жака Витрийского, папа был добрый и религиозный старец, весьма простой и благожелательный, растрачивающий все состояние на нищих.

Откуда же тогда возникло мнение о Гонорий III как о могущественном чародее? Более того, современники считали, что он затеял дело с инквизицией для того, чтобы избавиться от конкурентов. Возможно, такие слухи пошли из-за покровительства, которое папа оказывал великому Майклу Скотту (ок. 1180 — ок. 1235) — ученому-схоласту, философу и математику, придворному астрологу императора Фридриха II. По словам современников, Скотт «шагал по узкой полоске между темным колдовством и белой магией. А это место опасно, потому что он полагался на силы зла ради получения могущества, хотя и использовал это могущество только в добрых целях». Слава Майкла Скотта была так огромна, что Данте увековечил его в своей «Божественной комедии». Правда, изобразил он мага не слишком лестным образом: Майкл Скотт, по версии великого итальянца, шагает задом наперед в ад. Зато Вальтер Скотт совсем иначе нарисовал образ Майкла в своей знаменитой «Песне последнего менестреля». Папа продвигал этого загадочного человека: даровал ему епископскую кафедру в Ирландии и усиленно рекомендовал нового епископа Генриху III Английскому.

Гонорию III не привелось дожить до времени, когда его строптивый питомец Фридрих II вернул христианам иерусалимские святыни. Папа умер весной 1227 г. от естественных причин. После смерти Гонория на римский престол был избран кардинал Конрад, однако он отказался от тиары в пользу кардинала Уголино.

Григорий IX (ок. 1141–19.31.227–22.8.1241), племянник Иннокентия III, в миру звался Уголино де Сеньи. Он был весьма ученым и образованным прелатом. Обучаясь в Парижском и Болонском университетах, Уголино с горячностью отдавался постижению занимавших его ум правовых дисциплин и теологии. По окончании учения он стал каноником церкви Санта-Мария ди Рено, затем папским капелланом и аудитором. С восшествием на папский престол его дяди, папы Иннокентия III, Уголино был возведен в достоинство кардинала-диакона, затем получил должность архипресвитера собора Св. Петра в Риме. В 1206 г. папа пожаловал ему достоинство кардинала-епископа Остии и Веллетри. Кардинал Уголино являлся ближайшим помощником Иннокентия III и выполнил ряд важных дипломатических миссий: в 1207 и 1209 гг. был направлен в качестве легата в Германию, чтобы разобраться в борьбе за императорский престол претендентов Отгона IV Вельфа и Филиппа Швабского, сына Фридриха I Барбароссы.

После смерти Иннокентия III кардинал Уголино способствовал избранию новым папой Гонория III, при котором также выполнял функции легата чуть ли не во всех городах Италии, где со свойственным ему пылом добивался поддержки нового крестового похода и заключения мира между коммунами. Выдающиеся личные качества и авторитет способствовали избранию его деканом коллегии кардиналов.

Высокородный граф Сеньи был тверд, бескомпромиссен, энергичен, страстен и обладал несомненным политическим даром. Человек умный и просвещенный, он славился чистотою своей жизни. Имя Григорий было принято им с намерением руководствоваться в своей деятельности заветами Григория VII.

Как и дядя, он был знатоком церковного права и соединял в себе теории великого родственника с настроениями пламенного и мрачного фанатика чистоты католической веры св. Доминика. По характеру политики Григорий IX был полной противоположностью своему предшественнику Гонорию III. Тот даже в делах ереси желал действовать «более убеждением, чем строгостью». Гонорий, правда, иногда произносил отлучения, но с готовностью снимал их; они никогда не служили в его руках орудием угнетения и насилия. Григорий был не таков: он не остановился бы ни перед какими насильственными мерами для торжества воинствующей Церкви. В его душе горело пламя того же огня, что и у Доминика; оно закаляло природную твердость его характера и делало его непреклонным и вызывающим, вплоть до проявления самого крайнего упорства, когда ему противоречили.

При этом его ум не был односторонним. Наряду с уважением Доминика Гусмана он почитал и кроткого Франциска Ассизского, проповедника простоты апостольской жизни. Еще в бытность кардиналом Григорий стал первым протектором ордена францисканцев, взял под опеку основанный Кларой Ассизской орден Кларисс и отстаивал независимость францисканских общин от местных епископов. Папа закрепил за собой исключительное право канонизации и в 1228 г. провозгласил святым Франциска Ассизского (булла «Mira circa nos»), в 1234 г. — Доминика Гусмана (булла «Fons sapientiae Verbum»), признал святыми Антония Падуанского и Елизавету Тюрингскую. Культ этих святых пользовался в Средневековье необычайной популярностью.

Покровительствуя развитию университетов, Григорий разрешил изучение Аристотеля, особенно в Парижском университете, которому буллой «Parens scientiarum» (1231) даровал право на автономию и различные привилегии. В 1234 г. папа утвердил пять книг декреталий, дополнявших Декрет Грациана и составивших часть канонического свода Католической церкви — «Corpus juris canonici», — действовавшего до 1917 г.

В характере этого гордого и неуступчивого старика было мало места мягким человеческим чувствам. Он посвятил себя беспощадному противоборству с любыми новшествами, которые стали появляться в католическом мире. В силу эдиктов Григория IX выслеживание еретиков становилось высшей обязанностью гражданина; каждый публичный или частный разговор о каком-нибудь догмате наказывался отлучением, как за преступление. Григорий так закалился в этой борьбе, что сделал своей страстью истребление инакомыслящих. Железный старец обладал несокрушимой энергией, и годы только закалили его религиозный фанатизм и развили деспотическую жестокость.

При вступлении на папский престол он преследовал две цели. И та и другая были одинаково дороги ему: поднять императора Фридриха против сарацин Святой земли и короля французского — против еретиков-альбигойцев.

Один из авторов инквизиции, он с нечеловеческой жестокостью пустил в ход свое любимое детище, и с 1233 г. закрепил повсеместное распространение трибуналов, массами сжигая еретиков. Отыскание и уничтожение инакомыслящих объявлялось главной обязанностью светской власти; еретики передавались ей для казни или тюремного содержания. Буллой 1239 г. Григорий предписал всем правителям христианского мира изымать у евреев экземпляры Талмуда.

Встретив сопротивление императора Фридриха II, он поставил главной задачей папского государственного искусства искоренение могущества Гогенштауфенов.

Ни один император не был столь близок к созданию единого германо-итальянского королевства, как Фридрих II, неограниченный монарх Сицилии. Но в лице нового понтифика император нашел достойного противника. Близко зная Фридриха и не доверяя ему, Григорий был готов на крайние меры.

Исполняя обещание, данное еще Гонорию III, Фридрих отправился наконец в Святую землю на корабле из Бриндизи, но почти сразу вернулся из-за внезапно вспыхнувшей эпидемии. Папа, не слушая объяснений, отлучил его от Церкви и проклял как безбожника и клятвопреступника. Сама манера, в которой папа заклеймил тяжелобольного и отверг предложенное церковное покаяние, позволяла понять, что речь шла не о крестовом походе, а об ощутимом унижении ставшего слишком могущественным императора.

Властолюбием, нетерпимостью, неприкрытой ненавистью к императору Григорий сам толкнул оппозицию к созданию сильной антипапской партии. В нее вошли представители наиболее влиятельных аристократических фамилий Рима. Фридрих перестал ограничивать себя в средствах борьбы. Он отменил акты, согласно которым Римской церкви были уступлены Анконская марка и владения Матильды. По его наущению гибеллинская партия, руководимая семьей Франджипани, подняла бунт в Риме. На Пасху 1228 г. Григорий IX, оскорбленный толпой в храме Св. Петра, вынужден был бежать из города и нашел приют в Перудже.

Не озаботившись согласовать действия с Папской курией, Фридрих возобновил экспедицию в Св. землю на следующий год.

18 февраля 1229 г. он дипломатическим маневрами добился передачи Иерусалима христианам. Они получали также Вифлеем, сухопутный коридор до Яффы, Назарет и часть Галилеи, включая крепости Монфор и Торон. В самом Иерусалиме лишь Храмовая гора с Собором на Скале и мечетью аль-Акса оставались открытыми для мусульман, желающих там помолиться. Таким образом, цель, стоившая Европе тысяч жизней ее доблестных рыцарей, была достигнута без единой капли крови. Однако в результате этой бескровной победы престиж Фридриха в глазах Церкви не только не укрепился, а даже упал, поскольку он не озаботился получить папское благословение. За самоуправство понтифик проклял его во второй раз. Народы услышали проповедь крестового похода против императора, который сам под знаменем креста отправился воевать с неверными. Они увидели войска, занимавшие от имени папы земли отсутствующего Фридриха, имущество которого, как крестоносца, и по международному, и по церковному праву должно было почитаться неприкосновенным. Такое расхождение слова и дела ослабляло веру в искренность рвения пап к освобождению Иерусалима и уничтожало мечту двух столетий.

1 февраля 1230 г. Тибр вышел из берегов. Это было одно из самых страшных наводнений, пережитых Римом. Римляне, которые во время долгого изгнания папы почти забыли о нем, теперь под влиянием суеверного страха вспомнили о его обязанностях правителя. В Перуджу, где папа держал свой двор, спешно отправились гонцы. Возвратившись, Григорий повелел восстановить сенаторский мост, очистить клоаки, подвозить хлеб; приказал раздавать народу деньги, построил богадельню в Латеране.

Между Римом, Фридрихом и папой, благодаря миротворческой деятельности Германа фон Зальца, великого магистра Тевтонского ордена и личного друга императора, 23 июля 1230 г. в Сан-Джермано был заключен мир. Условия мира были выгодны для папы. Скрыв обоюдную ненависть, два правителя вели любезные разговоры за общей трапезой в фамильном дворце Конти. После заключения соглашения Григорий IX писал: «Император встретил Нас с сыновьей преданностью; мы любовно беседовали, и Я убедился, что он готов всеми средствами выполнять Наши указания и желания во всех делах». Однако, несмотря на дружественные заверения, они расстались с убеждением, что в Италии им обоим тесно. Один из них намеревался восстановить старинное могущество империи, а другой продолжал утверждать, что всемирная власть принадлежит Святому престолу.

По своей натуре Григорий был не способен к компромиссу и примирению. Он был рожден для борьбы и кровавых предприятий. На первосвященнический престол такие люди приносили мирские страсти. Он не хотел умереть, не вернув папство и Церковь в то положение, какое они занимали при Гильдебранде. Он боролся во имя прошлого, не брезгуя никакими средствами, и обнаружил в себе замечательные силы. В Западной Европе ему не хватало простора. Григорий горячо приветствовал миссионерскую деятельность новых монашеских орденов, в частности в Прибалтике. В 1232 г. папа отправил легатом в область, включавшую Готланд, Курляндию и Семигалию, цистерцианца Балдуина Альнского с предписанием руководить светскими делами новообращенных христиан: контролировать заключение перемирий и выплату чинша. В Ливонию и Курляндию с миссиями были посланы монахи из ордена премонстратов.

Не пропало и стремление обратить в истинную веру мусульман Востока. Глубоко верующий французский король Людовик после долгих размышлений решил взять на себя эту миссию. Миротворческая деятельность Людовика IX, одержимого идеей крестового похода, на время по видимости сгладила антагонизм папы и императора. Благочестивый король здраво рассматривал ситуацию и сознавал, что новый поход возможен лишь при мирном сосуществовании сторон. Григорий опасался стать врагом также и французского короля, поэтому вынужден был демонстрировать относительное миролюбие.

Проблемы осложняли жизнь Григория и в Вечном городе. Рим не мог переносить своего гражданского бесправия. Римляне уже в 1234 г. начали отчаянную борьбу против светской власти папы. Сенатор Лука Савелли оспаривал у папы саму область Св. Петра, из которой намеревался создать некое муниципальное государство. Кроме того, восставшие требовали уничтожения судебных и финансовых привилегий духовенства. Чтобы не быть принужденным уступить, папа бежал в Ананьи, фамильное владение дома Конти.

Вернуться и принудить своих противников к покорности Григорий IX смог только в октябре 1238 г. Он энергично выступил против гибеллинов и разрушил их башни, а с ними вместе и многие прекрасные памятники древности, причем уничтожил, по-видимому, и часть дворца Цезарей.

Скоро, оставив вынужденную сдержанность, папа открыто выступил против самовластия императора.

Предлог Григорию предоставил сам Фридрих, устроив брак любимого сына Энцио с наследницей Сардинии, хотя остров являлся папским леном. В августе 1238 г. папа послал в Ломбардию своего родственника, заклятого врага Фридриха, Григория Монтелонго. Этот прелат ярко проявил себя в роли папского легата в Ломбардии, где он руководил коалицией гвельфов. Теперь он должен был укрепить враждебные императору коммуны в их решимости противостоять Фридриху. Этому искусному дипломату, который также был чрезвычайно способным военным организатором, удалось вновь объединить города Лиги во внушительный блок.

Но при поддержке гибеллинов Северной Италии император разбил ломбардцев при Кортенуове. Миланцы пытались сохранить хотя бы священное знамя, реющее над их знаменитой колесницей, но даже это не удалось. Фридрих провез его по Риму на слоне и поместил в Капитолии. Многие коммуны присягнули на верность победителю. На стороне папы остались Милан, Брешия, Алессандрия и Пьяченца в Ломбардии, а также Болонья и Фаэнца в Романье. Осажденная первой Брешия стойко держалась, а разразившаяся эпидемия вынудила Фридриха снять осаду. Ломбардцы вновь обрели надежду.

На защиту городов, как во времена Фридриха Барбароссы, выступило папство.

Григорий заявил, что Церковь не потерпит насилий над ломбардцами, которые отдались под ее покровительство. В письме Фридриху он требовал сохранить вольности ломбардских городов и, сославшись на Константинов дар, писал: «Ты подчинен контролю папы». Но «подчиненный» не внял пастырскому увещеванию и захватил земли Римской церкви, овладел Фолиньо, Витебро, Равенной и Фаэнцей.

20 марта 1239 г. папа во второй раз отлучил «Антихриста» от церкви. «И вышел из моря зверь, на головах его имена богохульные, с ногами, как у медведя, пастью, как у разъяренного льва, и телом барса. И отверз он уста свои для хулы на Бога… Взгляните на голову и тело этой бестии Фридриха, так называемого императора…» Используя замечание Фридриха о «трех мошенниках, Христе, Моисее и Магомете», а также его высказывание, будто Христос был зачат и рожден, как любой другой человек, папа провозгласил императора еретиком.

Однако ни германский клир, ни Франция не согласились с отлучением. Император же вел себя так, как будто никакого отлучения не было.

В таких условиях начиналась решающая фаза драматической борьбы за Рим. Фридрих, угрожая папе, продолжал победный марш через границы Папского государства. Монтефьясконе, Витебро, Орта, Сутри добровольно открыли ему ворота. Тиволи, всегда бывший свободной республикой и никогда не находившийся во владении баронов, перешел на сторону гибеллинов.

Уже в феврале 1240 г. Фридрих вступил в Церковную область, открыто заявив о своем намерении включить ее снова в состав империи. Доподлинно известно, что среди знатных родов Рима у Фридриха было много сторонников; существовала и сильная проимператорская партия под началом сенаторской семьи Колонна. Их политика являлась протестом против властолюбия Григория.

Папа затворился в замке Св. Ангела. С ним оставались лишь несколько приверженцев. Но старый, неукротимый борец еще пылал священным огнем: он никогда не колебался, никогда не сомневался в божественном происхождении своей миссии.

Рим радостно готовился к встрече императора, улицы украсили лавровыми ветками, люди плясали и ликовали. Сторонники Фридриха подкинули папе язвительные вирши, пророча скорое падение его власти. Папа отвечал тоже в стихах, что Господь не позволит потопить ковчег св. Петра и жестоко отомстит оскорбителям. Римляне упивались глумлением над стариком, а он не устрашился выйти к ним из ворот крепости Св. Ангела. Язвительным насмешкам народа он противопоставил духовность Римской церкви, воплощенную в реликвиях. «Я могу не больше, чем любой другой человек, — произнес он, — но я не спасаюсь бегством, ибо ожидаю милосердия Божьего». С этими словами он снял тиару, бережно возложил ее на реликварий, где находились частицы от креста Иисуса и головы апостолов Петра и Павла. «Вы, святые, спасите Рим, ведь римляне не хотят более его защищать». И внезапно толпа склонилась перед папой, казавшимся почти столетним, и невольно внушающим благоговение. Римляне разодрали императорских львов, уже нашитых на их одеждах. Они снова подчинялись папе и готовы были защищать Рим и Церковь.

Христос изгнал Цезаря. Император и его войско отступили от стен Рима.

Используя нежданно полученное преимущество, Григорий решил созвать Собор. Около ста испанских, французских, ломбардских прелатов, среди которых находились три кардинала, доверились генуэзскому флоту. Но свершилось неслыханное: император захватил корабли со священнослужителями и бросил прелатов в апулийские тюрьмы. Говорили, что своих главных врагов из числа захваченных немецких кардиналов он приказал уморить голодом, итальянцев его люди обобрали до нитки, но французов и англичан отпустили в полной сохранности.

Захват духовных лиц наделал много шума; Церковь никогда не простила императору этого «безбожного посягательства».

Весть об очередном богохульстве Антихриста сразила старого папу.

Не успел он перевести дух, как с Востока явилась новая беда. 9 апреля 1241 г. в битве при Лигнице татаро-монголами было уничтожено сильное силезско-польское рыцарское войско. Прибывшая на следующий день богемская армия уже не застала татар, они ушли на юг и вскоре нагрянули в Венгрию. В сражении на реке Шайо монголы разгромили венгро-хорватское войско, потом взяли Пешт и дошли до Далмации. Король Бела IV бежал с поля боя и укрылся в Австрии. Казалось, что католическую Европу ничто уже не может спасти. Но тут монголы получили известие о смерти верховного правителя Угэдэя (1186–1241) и поспешили вернуться в Каракорум для передела власти.

Пользуясь растерянностью христианского мира, Фридрих замыслил взять Рим и сместить папу, но не успел.

Григорий скончался в возрасте ста лет 22 августа 1241 г. Возраст и пребывание летом в раскаленном Риме можно справедливо считать непосредственными причинами его смерти. Церковь назвала его жертвой императора. Уходя из мира, этот непреклонный старец был похож на генерала, умирающего в своих окопах на виду у врага. Выказав во всех земных сражениях храбрость и стойкость истинного воина, он отошел от них в непостижимую свободу смерти.

Кончина вождя расколола курию и была воспринята императором как личная победа. Но имелась гвельфская партия, стремившаяся продолжать борьбу, пока император не признает себя вассалом папского престола. Другие во главе с Джованни Колонна выступали за союз с императором. Собравшихся в Латеранском дворце кардиналов сенатор Рима Маттео Колонна, обойдясь с ними чрезвычайно грубо, силой запер в отдельном помещении, где они должны были выбрать нового папу. Это был первый конклав (от ит. «под ключ»). С того времени так стали называться строго изолированные от внешнего мира собрания кардиналов-выборщиков.

Кандидатурой, которая примирила все партии, стал миланец Пьетро Джофредо Кастильоне, епископ Сабины, принявший имя Целестина IV (ок. 1187–25.10–11.11.1241).

Хотя он приходился племянником непримиримому Урбану III, о юности нового папы не известно ничего. С 1219 г. он занимал должность канцлера Миланской церкви. В сентябре 1227 г. Григорий IX сделал его кардиналом и направил в Ломбардию и Тоскану, чтобы склонить города, до того верные Фридриху, на сторону папы. Миссия не удалась, но Кастильоне хорошо проявил себя в борьбе с ересями и в 1128 г. был назначен инквизитором в Милан. Незадолго до смерти папа возвел его в сан крдинала-епископа Сабины.

«Дряхлый старик, немощный старей, престарелый клирик, священник преклонного возраста» — все эти эпитеты кажутся странными при проведении простых арифметических расчетов. Если Целестин родился в 1187 г., то во время избрания ему было не так уж много — 64 года. При сравнении с покойным папой, можно сказать, что он был молодым человеком! Возможно, новый понтифик тяжело болел, и страдания состарили его. Но, судя по всему, Целестин собирался править долго. Он вступил в конфликт с семьей Орсини и предал анафеме сенатора, происходящего из этого дома. Графу Раймунду Тулузскому пообещал развод с бесплодной супругой и новый брак, который подарил бы ему наследника. С императором он надеялся найти общий язык и начал переговоры.

Однако через 18 дней после избрания новый папа скончался, унеся с собой все надежды, которые успел внушить началом своего понтификата.

Между двумя партиями кардиналов, стоящими, соответственно, за мир и за войну с императором, сразу же разгорелись долгие прения по поводу двух третей голосов для одобряемых ими кандидатов в папы. В 1241 г. Папское государство было оккупировано императорскими войсками. Фридрих пытался силой склонить кардиналов к выбору угодного ему наместника св. Петра, но воспоминания о первом «конклаве» действовали столь угнетающе, что, не желая повторения, прелаты поспешно разъехались.

Интеррегнум длился почти два года. Только в июне 1243 г., после того, как Фридрих устроил две внушительные демонстрации военной силы в Папской области, в результате долгих переговоров, в Ананьи состоялись новые выборы. Необходимое большинство голосов получил Синибальдо де Фиески, граф Лаванья, происходивший из зажиточного рода пармских феодалов. Под именем Иннокентий IV (25.6.1243–7.12.1254) он вступил на апостольский престол, откуда ему суждено было править христианским миром без малого одиннадцать лет.

Детство и юность Фиески прошли в Генуе. Получив юридическое образование, он приобрел известность как выдающийся теолог, юрист и проповедник. С 1218 г. будущий папа занимал видные посты в Римской курии. С 1228 г., уже будучи кардиналом, Фиески принял должность вице-канцлера Церкви, а в 1235 г. был назначен епископом Альбенги. Было известно, что он принадлежал к партии мира и находился в приязненных отношениях с императором.

Однако надежды Фридриха на лояльность папы очень быстро рассеялись. Выяснилось, что даже выбор папского имени символичен. Новый понтифик не только принял программу всех властных притязаний Иннокентия III и Григория IX, но даже расширил ее. А император вместо горячего и страстного, но открытого и честного врага получил злокозненного и хитрого недоброжелателя.

Фридрих едко пошутил, что потерял друга, поскольку ни один папа не может быть гибеллином. Действительно, холодный, высокообразованный светский юрист Иннокентий IV повел самую непримиримую и последовательную борьбу против Фридриха и всего рода Гогенштауфенов — «рода гадюк».

Император не сразу осмыслил, какого опасного противника он приобрел. Даже кровавая расправа над штауфенским гарнизоном в крепости Витербо — город внезапным налетом был отбит у императора кардиналом Райнеро Витербским, его смертельным врагом, во время мирных переговоров — прервала переговорный процесс лишь на время. Но постепенно жестокая истина раскрылась ему.

Папа отчетливо осознавал опасность для Св. Престола и для него лично, исходящую от императора. В конце 1244 г. он переодетый бежал в Чивитавеккью, а оттуда морским путем — в свой родной город Геную. Там его сразила тяжелая болезнь, и он несколько месяцев был прикован к постели. Бегство папы было мастерским ходом, благодаря которому действие великой драмы повернулось в его пользу. Оно выставило Фридриха гонителем, а Иннокентия мучеником. Гонимый папа, благодаря своему увенчанному счастьем мужеству, предстал и энергичным человеком. Этот неожиданный поступок произвел во всем мире глубокое впечатление и больше повредил престижу Фридриха, чем могло бы сделать проигранное сражение.

Противостояние папы и императора происходило на фоне неустройств в Германии. Старший сын императора Генрих копил в душе недовольство отцом, который, по его мнению, должен был полностью устраниться от управления империей и остаться правителем только Сицилии и Апулии. Он поднял восстание против Фридриха, был разбит и взят в плен; отец продержал его в заточении до самой его смерти.

Тем временем Иннокентий, немного оправившись, в сопровождении своих двоюродных братьев отплыл в Лион. Оттуда он разослал (1245) приглашения духовенству явиться на Собор для обсуждения различных вопросов: опасности грозившего монгольского нашествия, еретичества, бедствия, постигшего Иерусалим, который вновь попал под власть неверных, а также его распрей с Фридрихом, которого он даже не называл императором, а просто «princeps». Этот шахматный ход папы мог оказаться весьма опасным для Фридриха. В Лионе Иннокентий при общем настроении галльского духовенства мог смело рассчитывать на преданное ему большинство. Главнейшие духовные сановники Германии, архиепископы Майнцский и Кёльнский, во главе враждебной императору партии только и ждали удобного момента, чтобы выставить своего претендента на королевский престол.

Впрочем, на Вселенский собор собралось всего около 150 делегатов; большинство представителей немецкого и итальянского духовенства не явились на призыв папы.

Пятидесятилетний император, находящийся на вершине успехов, верил в свою звезду и надеялся на приемлемый компромисс. Он принял только одну меру предосторожности: послал на Лионский собор надежнейшего из своих приверженцев, Таддея из Сессы, обладавшего необыкновенным даром красноречия. Тот должен был озвучить обещания императора: присоединить к папским владениям Византию, полностью подчинить Римскую область, принять на себя тяжкий труд освобождения Святой земли от неверных. Таддей Сесский сообщил, что английский и французский короли готовы поручиться за его господина. Но папа воскликнул: «О, сколько, сколько было уже обещано и никогда ни к какому сроку не выполнялось!» и отклонил все заманчивые обещания императора, особенно ручательство королей. При этом он тонко заметил, что император, пожалуй, и «их подведет под духовное наказание, и тогда папе придется иметь дело уже не с одним врагом Церкви, а с тремя».

Проповедуя крестовый поход против Фридриха, он не только обещал прощение таких грехов, как отцеубийство, но объявил владения своего соперника вне закона, призывал грабить и разорять их и грозил за отказ адскими мучениями за гробом и жестокими наказаниями на этом свете. «Города, — писал он, — потеряют свои привилегии и вольности, дворянство — владения, духовенство — сан; отказавшиеся от похода не могут быть свидетелями в суде, давать присягу, получать наследство». Наконец, чтобы не отвлекать силы от этой ожесточенной борьбы, он запретил проповедовать крестовый поход в Палестину и приказал уже отправившимся туда крестоносцам вернуться назад и принять участие в походе против императора.

Таким образом, речь шла вовсе не о христианстве, не о решении церковных проблем, а о делах чисто политических. Все остальные вопросы были на Соборе отодвинуты на второй план, и папа, упоминая о язвах, раздиравших Церковь, главным образом напирал на те «невероятно дерзновенные поступки» императора, которыми, по его словам, были потрясены основы Церкви. При этом он пригрозил проклятием каждому, кто задумал бы противоречить ему, как, например, патриарх Аквитанский, дерзнувший напомнить, что «мир покоится на двух столпах — папе и императоре».

Уже на третьем заседании собора Иннокентий по-прокурорски перечислил все вины и смертные грехи Фридриха, не забыв особо подчеркнуть «кощунственное» пленение прелатов, плывших из Генуи в Рим. На этом основании он потребовал низложения императора и был поддержан большинством епископов. После принятия этого решения все присягавшие императору в верности освобождались от данной ими присяги. Папа объявлял: «Те, кому о том ведать надлежит, могут избрать ему преемника в империи, а по отношению к королевству Сицилийскому мы поступим по нашему собственному усмотрению». Иннокентий не скрывал, что желает полного уничтожения Гогенштауфенов как в Германии, так и в Италии.

После решения основной задачи — отлучения императора — можно было перейти к другим темам, в том числе теоретическим. Иннокентий внёс определенный вклад в теорию права, выдвинув идею о том, что корпорации являются «фиктивными лицами». Отвечая на вопрос о том, можно ли отлучить от Церкви корпорацию, папа заявил, что всякое отлучение распространяется на душу и совесть и что поэтому не могут быть отлучаемы от Церкви корпорации, у которых нет ни души, ни совести, ни воли, ни сознания и которые являются лишь отвлеченными понятиями (nomen intellectuale), правовыми наименованиями (nomina sunt juris), фиктивными лицами (persona ficta). Так впервые была сформулирована фикционная концепция юридического лица, имевшая большое практическое значение для своего времени.

В Италии известие о низложении императора была оставлено практически без внимания. Однако в Германии благодаря деятельности направляемых папой нищенствующих орденов, агитирующих против «антихриста», враги Гогенштауфенов приободрились. Они избрали антикороля Генриха Распе, а после его смерти — Вильгельма Голландского. Однако эти марионеточные короли не обладали ни властью, ни авторитетом, а у императора имелся законный наследник Конрад IV, поддерживаемый сильной партией.

Император не оставил без ответа решение Собора. В циркулярной ноте к князьям и государям он опроверг возведенные на него обвинения в еретичестве и смертных грехах и заимствовал у еретиков оружие, которого Западная церковь более всего опасалась. Он указал на извращение деятельности духовенства и на слишком большое увлечение Церкви мирскими делами, ее заботе, главным образом о накоплении громадных богатств. Он, не стесняясь, говорил о том, что всегда намеревался и теперь считает необходимым низвести духовенство до смирения, в каком некогда пребывали апостолы и вся ранняя Христианская Церковь.

И здесь Фридрих нашел поддержку, откуда не ждал. Доминиканец по имени Арнольд выступил с двумя сочинениями в поддержку реформы Церкви, в которых называл Иннокентия IV подлинным Антихристом, а Фридриха — его «праведным гонителем, защитником истинной Церкви».

Людовик Французский с отвращением наблюдал за войной между «двумя мировыми столпами». Полный религиозного пыла король, одержимый стремлением освободить Святую землю, пламенно желал мира в Европе. Кроме того, ему претила мысль о низложении помазанного монарха. Он решительно не одобрял поведение папы и обратился к нему с просьбой отменить лионское решение. Во Франции многие бароны вступили в союз для защиты от посягательства Церкви на светские права. Герцог Бургундский и граф Бретонский заявили, что они требуют обратно отнятую у них клиром судебную власть и настаивают на возвращения разбогатевшего вследствие своей алчности духовенства к бедности первобытной Церкви.

Одновременно и английское духовенство высказало папе свое неодобрение.

Иннокентий оказался в сложном положении. Ему не хотелось иметь в числе своих врагов, наряду с империей, Францию и Англию. Но не мог же он пойти на попятную. Летом 1245 г. Иннокентий заявил, что примет решение на Пасху 1246 г.

Отсрочку папа вытребовал не зря: время, отведенное на размышления, он посвятил организации покушения на жизнь Фридриха. В заговоре участвовали ближайшие соратники императора во главе с зятем папы, Орландо ди Росси. Заговорщики должны были умертвить Фридриха, его сына Энцио и зятя Эдзелино ди Романе Одновременно Райнеро Витербский планировал захватить Сицилию. Но, как всегда, нашлись предатели. Переворот Иннокентия не удался. Однако папа и его сторонники не оставили своих замыслов. Гвельфы под началом Орландо ди Росси захватили верную императору Парму (1247). Им на помощь Иннокентий послал старого врага Фридриха, военачальника и легата Григория Монтелонго. В конечном итоге именно Монтелонго способствовал разгрому под Пармой, самому тяжкому поражению императора. Исправить впечатление не помогла и гибель в ходе военных действий Орландо ди Росси, по словам Фридриха, «нашего отъявленного давнего предателя, альфы и омеги враждебной нам партии», которого буквально рассекли на части.

Иннокентий организовал новое покушение на жизнь императора. Подкупленный папским легатом личный врач Фридриха приготовил для него отравленную микстуру, и только стечение обстоятельств спасло жизнь пациента. Врач сознался во всем и выдал бумаги, подтверждающие ведущую роль папы. В манифесте, изданном императором, тот рассказывал об этом злодействе святого отца и заявлял о своем намерении «дать нашей матери Церкви более достойного руководителя».

Общество глубоко потрясла попытка папы отравить Фридриха. Авторитет понтифика опасно пошатнулся. Людовик Французский отправил из Акры к папе своего брата с требованием заключить мир с Фридрихом, ибо только его влияние на Востоке могло спасти Гроб Господень. В противном случае король грозил изгнать Иннокентия из Лиона.

Нечеловеческая ненависть Иннокентия к Фридриху II осталась в веках. Один из современников борьбы папы и императора замечал, что, перечитав множество летописей, он нигде не нашел такой упорной, такой ожесточенной злобы. Понтифик не собирался менять свою политику, недвусмысленно заявив одному из приближенных кардиналов: «Не бывать тому, что подобному человеку или его змеиному отродью и далее будет оставлен скипетр правления христианским народом!»

Иннокентий в 1249 г. придал кардиналам, выбирающим папу, особое положение. Они получили преобладание над епископами и архиепископами и даже патриархами. В знак отличия папа даровал им знаменитую «красную шапку». Скоро все облачение кардиналов стало красного цвета — так называемый «пурпур кардиналов».

Противостояние между «двумя мировыми столпами» вступило в решающую стадию, но 13 декабря 1250 г., в разгар борьбы, Фридрих умер. Глава Римской церкви с торжеством, мало подобающим наместнику Христа, восклицал по этому случаю: «Да возрадуются небеса и пусть трепещет от восторга вселенная!»

Владение империей и одновременно итальянскими землями погубило Фридриха II. С одной стороны, итальянские города, с которыми он боролся, возненавидели его как немца и как тирана и сплотились вокруг Св. Престола. С другой — могущественные князья Германии стремились сделаться самостоятельными государями и желали падения императора-итальянца.

Смерть и завещание Фридриха возвратили Церкви многие ее права, но не удовлетворили папскую курию, которая теперь стремилась стереть с лица земли весь штауфенский «род еретиков и антихристов». Войска папы под предводительством воинственного Райнеро Витебровского безжалостно вырезали отряды немцев, находившихся в Центральной Италии. Иннокентий IV не признал сына Фридриха Конрада IV германским королем и организовал покушение на его жизнь. Только благодаря недоразумению молодой Гогенштауфен избежал удара кинжалом, нацеленного клириками, но были убиты его внебрачный сын вместе с матерью.

19 апреля 1251 г. Иннокентий вернулся в Италию, но увидел совсем не ту страну, которую он покинул. С горечью он должен был признать, что великая цель Гильдебранда и Иннокентия III — привести весь итальянский полуостров под пастырский жезл св. Петра — оказалась недостижимой. Папа отправился дальше в Перуджу, чтобы собрать силы для покорения Вечного города и в октябре 1253 г. вошел в Рим. Там он, однако, продержался недолго: вскоре его изгнали восставшие горожане.

Угрожая папе, Конрад Гогенштауфен завоевал почти всю Южную Италию. Он уже планировал двинуться на север, чтобы навести порядок в Германии, когда 21 мая 1254 г. умер в военном лагере на границе Апулии. Иннокентий тут же пустил слух, подхваченный гвельфами, о том, что брата погубил побочный сын Фридриха, Манфред, приказав своему приспешнику-врачу поставить несчастному отравленный клистир. Лишь после смерти Конрада IV Иннокентий признал королем Сицилии его сына Конрадина под опекой дяди Манфреда. Обращение Елизаветы Баварской, вдовы Конрада IV и матери Конрадина, с просьбой принять мальчика под свое покровительство — аналогичное тому, с каким пятьюдесятью годами ранее к Иннокентию III обратилась Констанция Отвильская, — папа презрительно отверг.

С несгибаемым упорством Иннокентий стремился отобрать у наследников Фридриха II Южную Италию и Сицилию. Считая себя сюзереном этих территорий, он последовательно предлагал их братьям Людовика IX и английским принцам. Но Ричард Корнуэльский, Карл Анжуйский и Эдмунд Ланкастер один за другим отказались от нее, опасаясь трудностей вооруженной борьбы с Манфредом.

Понтифик считал возможным вмешиваться в семейные дела королей: рассматривая матримониальный союз Арагона и Сицилии как политическую угрозу для Папской области, он отказался благословить брак наследника арагонского престола принца Педро с дочерью Манфреда Констанцией.

Вражда к Гогенштауфенам настолько заслонила другие грани деятельности этого папы, что всё, не относящееся к противостоянию Иннокентия и Фридриха, часто остается как бы «за кадром». Тем не менее папу живо интересовали и другие насущные вопросы. Иннокентий пришел в ужас от реальной возможности крушения Латинской империи. Константинополь — Второй Рим — снова отшатнулся от истинной веры. Для возобновления начатых некогда переговоров с Никеей Иннокентий IV направил письмо болгарскому царю Коломану Асеню, в котором выражал согласие созвать для решения всех спорных вопросов Вселенский собор с участием греческого и болгарского духовенства. Папа не оставлял планов о подчинении Восточных церквей. Планировались масштабные переговоры с яковитами и несторианами. В булле «Cum hora undecima» он перечислил народы, к которым должны идти монахи-миссионеры. Кроме мусульман и язычников, это греки, сирийцы, армяне, грузины, копты, марониты, несториане и другие. Миссионерская деятельность затронула и далекую Русь[63]. В 1249 г. Иннокентий IV предложил Даниилу Галицкому королевскую корону, но князь отказался, сказав: «Рать татарьская не престаешь, зле живущи с нами, то како могу прияти венець бес помощи твоей». Новое предложение последовало в 1252–1254 гг., вновь на почве надежд на помощь против усилившегося натиска Орды; оно увенчалось коронацией Даниила[64]. Папа принял владения галицко-волынских князей (как те, которыми они обладали, так и те, которые смогли бы приобрести в будущем) под свою защиту. Сближением с Римом Даниил и его брат Василько воспользовались, в частности, для того, чтобы упрочить свое положение по отношению к агрессивным соседям — Тевтонскому ордену и венграм. В таких шагах отражалось понимание новых условий середины XIII в.: нормализовать отношения с этими соседями было возможно лишь при благожелательной позиции папского престола.

Для борьбы с Ордой реальной поддержки братья не получили и во второй половине 50-х гг., прервав связи с Римом, Даниил был вынужден подчиниться власти монголов.

Проблема возможного татаро-монгольского нашествия обсуждалась еще на I Лионском соборе. Вся Европа пребывала в ужасе перед жестокими завоевателями, чьи обычаи и традиции представлялись христианам антитезой просвещению и цивилизации. Как глава христианского мира папа направил в Каракорум, резиденцию татарского хана, посольство для переговоров о мире.

* * *

Миссия Карпини

Возглавить посольство папа поручил уроженцу Умбрии, францисканскому монаху Джованни Плано Карпини. Несмотря на 63 года, тот был легок на подъем, хотя из-за тучности путешествовать был способен только верхом. Зато другие качества — хитроумие, коммуникабельность, речистость, доброжелательность — делали его идеальным послом.

Весной 1245 г. он выехал из Лиона и после многих приключений достиг Руси. Здесь он оставил записи, которые показывают, насколько тревожила и пугала францисканца его дипломатическая миссия: «Мы находили в поле бесчисленное количество голов и костей мертвых людей… Пленников татары держат в самом тяжелом рабстве».

Через Ставку хана Батыя на Волге Карпини продолжил свой путь на восток, возможно, через Иссык-Кульскую котловину, где отметил сильные ветры. В июле 1246 г., преодолев почти пять тысяч километров, он наконец достиг цели — Орды.

Итальянский монах был убежден, что кочевники — племя дикарей. «Кровавое истребление инородцев для них сущая безделица», — писал он. Однако, оказавшись на месте вместе с переводчиком Бенедиктом Поляком, Карпини был поражен многонациональной культурой, богатством знаний, связей, подвижностью людских масс в Золотой Орде. На долгожданной аудиенции у правителя францисканец с изумлением обнаружил, что приближенные хана Гуюка способны писать на арабском и русском языках, тогда как монах не знал иной письменности, кроме латыни.

Совместными усилиями обеих сторон удалось перевести многоязычные мысли монгольского правителя на латынь для передачи папе. Правда, содержание его послания вряд ли могло понравиться Иннокентию. «Ты лично во главе всех без исключения королей должен прийти ко мне и обещать мне служить и воздавать почести. Тогда мы примем твою покорность; в противном случае мы будем знать, что ты наш враг». Возвращаясь в Киев, Карпини запоминал всю географию мест, по которым проезжал. Результатом его путешествия явилось первое описание природы Центральной Азии, составленное европейцем.

Но первый контакт двух цивилизаций не получил развития — слишком разнонаправленными были интересы договаривающихся сторон.

На Ближний Восток папой были направлены доминиканцы Асцелин и Андре де Лонжюмо, но они, видимо, не обладали писательским даром Карпини и отчет об их путешествии не получил никакой известности.

Остаток жизни Иннокентий провел, переезжая из одного итальянского города в другой. Тем временем оставшиеся сторонники Штауфенов собирались вокруг блистательного сына императора Фридриха, Манфреда. Вся Апулия покорилась ему без боя, его ожидала коронация сицилийской короной.

2 декабря 1254 г. Манфред разбил папское войско при Фодже. Легат бежал из Трои; войско его рассеялось; сам он поспешил в Неаполь, чтобы уведомить папу об этом несчастье.

Для Иннокентия поражение оказалось чудовищным ударом. Он занемог, и его болезнь прогрессировала, пока он был в Капуе. Он умер, осознавая крах всех своих начинаний

Иннокентий IV был последним средневековым победоносным папой из школы Григория VII. Он почти сломил власть Гогенштауфенов, разрушил многолетнюю унию Германии и Италии, не оставив ни малейшей надежды на ее возрождение.

Но по характеру он представлял злостную карикатуру на своего знаменитого предшественника. Каковы бы ни были стремления папы Григория, тот был убежденный идеалист, не лишенный величия, несмотря на свои ошибки и заблуждения. «В Иннокентии IV кроме умственных способностей нельзя найти ни одной привлекательной черты. Бессовестный и корыстолюбивый деспот, он действовал на самые дурные стороны человека, чтобы приобрести себе союзника. Обещания он не ставил ни во что, вероломно смеялся над законами и с необычайным цинизмом грабил даже самую церковь, отбирая монастырское имущество, оставляя вакантными епископские кафедры, чтобы пользоваться их доходами», — пишет отечественный историк папства К.А. Иванов. Позорно добытые деньги он тратил на подкуп друзей своего противника. Он считал золото если не исключительным, то главным стимулом человеческой деятельности. Уже на смертном одре он цинично утешал опечаленных родственников: «О чем вы плачете? Разве не оставляю я вас всех богатыми?»

Торжество Иннокентия IV было началом поражения средневекового папства. Это чувствовали и современники. Обвинительницей папы выступила сама Церковь, которая возводила на него три главных обвинения: он сделал ее рабою, он превратил храм Божий в банковскую контору, он потряс три главные основы Церкви: веру, справедливость и истину.

«Немногие папы были столь постоянны, столь неутомимы и столь отважны в сражении за дело папства, но и немногие были столь неразборчивы в средствах, столь вероломны и столь настойчивы в готовности использовать духовное оружие в суетных мирских целях. Иннокентий усмирял светских правителей, но его методы не делали чести ни ему, ни Церкви, главой которой он являлся. Он был твердым и бесстрашным защитником папства, но папство заслуживало более благородного защитника», — этими словами С. Рансимена справедливо закончить рассказ об Иннокентии IV.

ПЕРЕОРИЕНТАЦИЯ НА ФРАНЦИЮ

Кардиналы, собравшиеся на конклав после смерти Иннокентия IV, сознавали опасное положение Церкви. Они избрали папой прелата, известного своей мягкостью и набожностью. Тем не менее Ринальдо Конти был представителем графской фамилии Сеньи, которая в лице двух великих пап — Иннокентия III и Григория IX — упорно боролась с Гогенштауфенами.

Римлянин по происхождению, родившийся ок. 1185 г., в 1209 г. Конти был принят в кафедральный капитул Ананьи. Докторскую степень он получил в Парижском университете; около 1220 г. стал капелланом папы Гонория III. После смерти своего патрона перешел на службу к родственнику, кардиналу Уголино Конти ди Сеньи, которого сопровождал во время его миссии в Ломбардии в 1221 г. Через шесть лет был возведен в достоинство кардинала-дьякона Сант-Эустаккьо и тогда же назначен камерленгом Церкви. Наконец, дядя Ринальдо, папа Григорий IX, пожаловал его епископской кафедрой в Остии.

Новый папа взял имя Александр (12.12.1254–25.5.1261) и стал четвертым понтификом этого имени. Современники описывали Александра IV как дородного здоровяка, вовсе не желавшего вести войны и не приемлющего крайние меры; человека добродушного, справедливого и богобоязненного, но жадного до денег и довольно слабохарактерного. Он мало напоминал агрессивного и энергичного Иннокентия. Однако его мягкость и уступчивость позволили советникам прежнего папы упорно продолжать политику его предшественника. Сам же папа с увлечением устраивал жизнь недавно образованных монашеских орденов францисканцев и особенно кларисс, а также значительно укрепил позиции доминиканцев. В 1256 г. он способствовал объединению ряда монашеских конгрегации в орден августинцев-еремитов. Александр не забыл свою альма-матер и способствовал созданию новых кафедр в Парижском университете.

У этого папы не было никакой собственной политики взамен прежней, и он позволял некоторым советникам Иннокентия направлять его, хотя кардиналы-племянники покойного папы утратили свое влияние. Матвей Парижский рассказывал, что Александр IV увидел во сне творящего суд Христа и возле него женщину, олицетворяющую Церковь. Перед ними покойный папа, простершись ниц, умолял прощения за свои грехи. Обвиненный в том, что разорил Церковь, он был осужден Христом, который сказал: «Ступай получить возмездие за свои грехи».

Гражданская власть папы в Риме уже совершенно не признавалась, хотя он надеялся снова восстановить там господство Святого престола. Александр отправил в город послов с запрещением выбирать нового сенатора без своего согласия. Но римляне только смеялись над его приказаниями.

Своим окружением папа был настроен против Манфреда Гогенштауфена и не напрасно подозревал, что тот стремится получить королевскую власть над Италией и возложить на себя императорскую корону. Это не давало Манфреду шансов на заключение мира со Св. Престолом. Несколько раз возобновлявшиеся попытки примирения разбились о требование папы удалить из Италии сарацин, являвшихся надежнейшим оплотом сицилийского короля.

Хотя Александр IV не был воинственным человеком, им вполне овладела идея уничтожить Манфреда и передать власть над Сицилией и Южной Италией какому-нибудь достойному иностранному принцу. Он отлучил Манфреда от Церкви, несмотря на то, что тот по просьбе императора Балдуина II (1228–1273) был готов прийти на помощь гибнущей Латинской империи. Со всех сторон теснимая греками и болгарами, она доживала последние дни. Венецианцы, убедившись в безнадежности и невыгодности дальнейшей поддержки гибнущего государства, увели свои вооруженные силы. Если бы не это роковое решение Александра IV, судьба греко-латинской империи могла сложиться по-иному.

Александр договорился с коммунами гибеллинских городов, что в случае появления у них нового господина их свободы останутся неприкосновенными. Однако претендентам обещал прямо противоположное.

Наиболее реальным кандидатом на роль правителя Южной Италии на тот момент казался младший сын Генриха III Английского двенадцатилетний Эдмунд. В 1256 г. договор между папой и английским королем был заключен. В обмен на сицилийскую корону для сына Генрих обязывался бросить войска на юг Италии и отдать в папскую казну 135 541 марку. Это было за пределами возможного для Англии. Светские аристократы с возмущением отказали королю в поддержке.

Мобилизовав все силы и сделав множество долгов, Генрих собрал сумму, более чем вдвое меньшую, чем требовал папа. В письме в Рим он просил понтифика снизить требования и удовлетвориться тем золотом, которое имелось в наличности.

Папа был в ярости. С упорством слабого человека он решительно не желал уступать Генриху. В случае нарушения договора он угрожал анафемой королю и интердиктом государству. Однако он уже получил от Англии шестьдесят тысяч марок и не собирался их возвращать. 18 декабря 1258 г. папа издал буллу, отменяющую пожалование Сицилийского королевства принцу Эдмунду.

С утратой политических средств духовный авторитет папы терял свое обаяние и доходность. Александр считал политических противников врагами Церкви, еретиками, преследование которых поручалось инквизиции. Однако когда он наложил интердикт на Болонью, жители этого города остались к нему совершенно равнодушными.

Не оправдывалась и надежда найти вместо Гогенштауфена более послушного императора. Императорский трон в Германии пустовал более девятнадцати лет.

Пока продолжались эти торги, Манфред господствовал в Италии. Он был незаурядным человеком — ярким и талантливым, с развитым чувством чести и мощным темпераментом. Хроники расположенных к нему историков, и что особенно значимо — большинства представителей противоположного лагеря, восхваляют его честность, справедливость и утонченность; все отмечают его блестящий ум, называют его несущим радость, покровителем искусств и литературы. Доблестный прославленный герой, на поле боя он испытывал радость стратега. Даже враги не могли поставить ему в вину более, нежели леность, нерешительность и влюбленность в вымысел о собственном величии.

Непрерывная вооруженная борьба за власть над Сицилией и недоброжелательность жителей Вечного города вынуждала папу находиться за его пределами. Своим местопребыванием Александр IV выбрал Ананьи и уже никогда надолго не возвращался во враждебный Рим. Там римский сенатор Бранкалеоне заключил с Манфредом, который был теперь полным господином Сицилийского королевства, союз в целях уничтожения гвельфской партии. Затем в публичном воззвании он оповестил римлян о карательном походе против Ананьи; эта «родина папы», как он ее называл, должна была покориться сенату или быть стертой с лица земли. Родственники Александра бросились с мольбой к ногам папы, так что он принужден был снизойти до просьбы о пощаде перед грозным сенатором.

В следующем году непостоянные римляне изгнали из города Бранкалеоне и впустили папу, но он всегда предпочитал непредсказуемому Риму спокойный Ананьи. Там папа принимал послов христианских государей, представителей духовенства, монашеских орденов.

В 1256 г. состоялась встреча папы с Альбертом Великим. Этот доминиканский монах, магистр теологии, происходил из немецкой графской фамилии. Одним из первых церковных деятелей он понял, что проникновение античного мышления в область культуры Западной Европы нельзя остановить и что, наоборот, следует использовать философскую мудрость Античности для обоснования и подкрепления христианства. В своем творчестве он часто обращался к трактатам Аристотеля, комментируя их, и, в частности, высоко оценивая логику. В целом он поставил философию на более высокую ступень, чем старшие схоласты. Широта философских, естественнонаучных и богословских интересов Альберта стала основанием для того, чтобы современники назвали его doctor universalis. Личность этого выдающегося человека произвела на Александра глубокое впечатление. Немного позднее он назначил его епископом в Дрездене, но вскоре по собственному желанию тот отказался от должности и последние годы жизни в монастырском уединении полностью отдался научному и писательскому труду.

Из итальянского Ананьи тянулись нити к далекой Руси. В булле «Catholice fidei cultum» от 6 марта 1255 г. папа закреплял за королем Литовским Миндовгом и его наследниками захваченные им земли «Русского королевства». Уния Юго-западной Руси с Римом, заключенная Иннокентием IV, оставалась в силе, и земли Галичины и Волыни продолжали находиться под покровительством и защитой апостольского престола. И еще два года спустя папа относил Даниила Галицкого к числу католических правителей.

Понтификат Александра IV ознаменовался конфронтацией Римской церкви и Великого Новгорода в борьбе за восточную Прибалтику. Буллой «Qui iustis causis» от 11 марта 1256 г. папа призывал католическое духовенство Швеции, Норвегии, Дании, Готланда, Восточной Германии и Польши начать проповедь крестового похода против Водской, Ижорской, Карельской земель, то есть владений Новгорода.

Император Никеи Михаил Палеолог написал папе, что стремится к объединению христианских церквей, если Рим остановит агрессию латинского княжества Ахейского против его государства. Папа, пребывая в замешательстве, не ответил ему. Он часто поступал подобным образом, находясь в затруднительном положении. Титулярный император Латинской империи Балдуин, рассчитывая на помощь Манфреда для отвоевания Константинополя, вновь просил за него и передал папе письмо сицилийского короля. Папа отказался на него отвечать.

Александр восхищался кардиналом Октавианом дельи Убальдини и часто спрашивал у него совета, хотя и не доверял ему полностью. Этот коварный и честолюбивый флорентиец втайне выступал за мир с Гогенштауфенами, но его подспудное влияние не успело сказаться. В конце мая 1261г. уставший от жизни папа умер в Витебро.

С присущей ему нерешительностью Александр за время своего понтификата не назначил ни одного кардинала. На момент его смерти в коллегию кардиналов входило всего восемь человек. Они поспешили собраться для выбора нового папы, но никак не могли прийти к соглашению. После трех месяцев пререканий кандидат, который набрал бы необходимые две трети голосов, так и не был найден. Никто не желал поступиться своими правами. Тем не менее папа был необходим — Церковь отчаянно нуждалась в руководящей руке. Наконец, кто-то вспомнил о патриархе Иерусалимском. На момент смерти папы он как раз был в Италии, улаживая какие-то дела, и поразил всех своей честностью и энергичностью. Его кандидатура была выдвинута, и, уже готовясь к возвращению в Святую землю, он с некоторым удивлением узнал, что единогласно избран папой. Шестью днями позже он был возведен на папский престол под именем Урбан IV (29.8.1261–2.10.1264).

Жан Панталеон, как звали нового папу до вступления в сан, был сыном сапожника из города Труа, столицы Шампани. Способный мальчуган был замечен священниками и благодаря заботам местного духовенства получил блестящее образование в школе при кафедральном соборе родного города. Для продолжения обучения наставники направили его в Парижский университет; на Лионском соборе он попал в поле зрения папы Иннокентия IV. Разглядев незаурядную энергию и предприимчивость молодого клирика, папа назначил его легатом для миссионерской работы в Балтии и предоставил епископскую кафедру в Вердене для подготовки в Германии избрания императором Вильгельма Голландского в противовес Фридриху II. В 1255 г. Панталеон был назначен патриархом Иерусалимским, но лишь спустя несколько лет смог отправиться в Палестину, где застал упадок, анархию и борьбу всех против всех.

Новый патриарх поддержал регентшу Кипра против непокорных подданных, венецианцев против генуэзцев и приструнил распоясавшихся госпитальеров. В Рим в 1261 г. он прибыл, чтобы получить поддержку Св. Престола для усмирения рыцарей-иоаннитов.

У нового папы за плечами было более шестидесяти лет, большой жизненный опыт и умение управлять церковными делами. Он разительно отличался от своего предшественника и был человеком дела, который смог бы вывести папство из состояния летаргии. Как француз, он в своей политике ориентировался главным образом на Францию, жил в основном в Витебро и ни разу не посетил Рим. Вечный город вернул себе независимость и не желал видеть в нем римского епископа-француза.

Неохотно оставив проблемы Святой земли, папа моментально сосредоточился на противодействии Манфреду. До этого он не был причастен к политике папства в Западной Европе, но быстро вникнул во все ее хитросплетения. Со времени своей деятельности в Германии он испытывал сильную неприязнь к Гогенштауфенам и решительно не желал поддерживать законные требования Конрадина на фамильное наследство. Урбан назначил четырнадцать новых кардиналов, разделявших его стремления по уничтожению «змеиного семейства», и упрочил связи с тосканскими банкирами во Флоренции и Пизе. Тем самым он поставил в затруднительное положение правителей-гибеллинов в обоих городах. Он считал, что король Сицилии — его вассал, поскольку именно римский епископ в свое время пожаловал нормандцам остров и земли Южной Италии.

Чтобы сокрушить Манфреда, требовался человек опытный, и Урбан желал бы для этого помощи английских принцев, родственников своего друга Эдуарда I: Ричарда Корнуэльского или Эдмунда Ланкастерского. Но из-за дальности расстояния сотрудничество с ними представлялось сомнительным. 28 июля 1263 г. Урбан IV объявил о прекращении договора с Эдмундом в отношении Сицилии. В роли орудия уничтожения последних Гогенштауфенов папа предпочитал видеть соотечественника. Естественно, что за содействием он обратился к королевскому двору Франции. В то время ему не приходило в голову, что если германское господство в Италии, против которого так рьяно боролись его предшественники, заменить французским, это может стать угрозой для папства.

Людовик IX ранее запретил брату Карлу бороться за сицилийскую корону; теперь папа сумел убедить короля в целесообразности этого предприятия.

Карл, граф Анжуйский, самый младший сын французского королевского дома, с рождения не был обижен ни землями, ни золотом; выгодным браком он приобрел богатое графство Прованское. Но он единственный из сыновей Людовика VIII Французского и Бланки Кастильской родился в то время, когда его отец надел корону. В Средневековье этому обстоятельству придавалось огромное значение. Жестокий, угрюмый человек, Карл жаждал королевского венца. «Ему был свойствен особый вид жажды, глубоко укоренившаяся постоянная тяга, и чем больше он пил, тем сильнее жгло его желудок, порождая снова желание пить», — писал итальянский хронист С. Маласпина о стремлении Карла быть коронованным государем.

Манфред справедливо тревожился о судьбе своего государства. Он сделал попытку примириться с папой, но тот отверг все его мирные предложения. Учитывая, что никейский император Михаил III Палеолог с помощью генуэзцев и греческих партизан-крестьян отвоевал у латинян Константинополь (1261), военные силы сицилийцев могли весьма пригодиться. Но даже энтузиазм Манфреда по поводу возрождения Латинской империи был признан ложным.

В 1262 г. папа отправил во Францию своего поверенного для переговоров, и Карл Анжуйский радостно ухватился за возможность получить предлагаемую ему корону. Но по условиям соглашения он не мог распоряжаться назначениями на церковные посты, не мог претендовать на императорский престол и занимать какой-либо пост на территории императорской части Италии и во владениях папы. Тем не менее, пока Урбан вел с Карлом переговоры об условиях ленного договора, тот втихомолку хлопотал о выборе его в сенаторы в Риме.

Урбан IV жил в Витебро или в Орвието, поскольку римские банки требовали уплатить огромные долги Церкви. Если бы папа появился в Латеране, то его сразу стали бы преследовать и толпы кредиторов, и разъяренные гибеллины. Фактически Урбан уже не обладал в Риме никакой гражданской властью. Но как первосвященник он ввел в 1264 г. новый праздник — Божьего Тела. Культ святого евхаристического хлеба стал вскоре одной из главных отличительных черт католической литургии.

Папа привечал при своем дворе в Витербо известного католического философа и теолога Фому Аквинского[65], автора знаменитой «Суммы теологии». Его политические взгляды являли собой интересный синтез: соединяли идущие от Аристотеля представления о человеке как об общественном существе и об общем благе как о цели государства с христианскими догматами и доктриной верховного авторитета папы. Несомненно, понтифик находил в них много верного.

В заботах и ученых занятиях Урбан IV никогда не забывал о нуждах Св. земли. Чтобы обеспечить будущим крестоносцам помощь христиан Киликийской Армении, в 1262 г. на Восток прибыл и обосновался в Ахайе легат папы епископ Гулиельмос. Царь Хетум отправил с приветствием своего брата Ошина, а католикос — архимандрита Мхитара Скевраци, с которым у легата произошла дискуссия. Епископ Гулиельмос утверждал, что главою Церкви является папа римский, тогда как архимандрит, ссылаясь на Библию, доказывал, что глава Церкви — Христос.

Неожиданное избрание Карла в сенаторы неприятно поразило папу. Соединение сенаторской власти с короной Сицилии в лице честолюбивого принца серьезно угрожало независимости Св. Престола.

Сначала папа и слышать не хотел о сенаторстве Карла. Но преобладание в Риме сторонников Манфреда заставило его задуматься. Зять Гогенштауфена Педро Арагонский ходатайствовал за него или в противном случае предлагал свою кандидатуру как альтернативу Карлу. Возникла даже идея назначить Манфреда римским сенатором, и она была поддержана гибеллинами. Урбан, ужаснувшись открывшейся перспективе, выбрал наименьшее зло и скрепя сердце даровал сан Карлу Анжуйскому, оговорив, что это лишь временная мера.

С этого времени французский принц Карл Анжуйский, которому потворствовал француз-епископ итальянского Рима, держал Св. Престол под своим влиянием и, в сущности, произвольно распоряжался преемниками св. Петра.

Латинский император Балдуин лично представил послов Манфреда папе в Витебро. Сицилийский король просил мира. Папа решил посоветоваться с Людовиком IX. Французскому королю, рвавшемуся в поход против сарацин, перспектива мира в Италии казалась заманчивой. Людовик выразил письмом одобрение. Но письмо не дошло до адресата: нельзя исключить, что Карл Анжуйский, горячо заинтересованный в сицилийской короне, сумел задержать письмо брата. Тем временем Балдуин помчался в Париж, чтобы склонить на свою сторону французского короля. Тот обратился к папе, который расценил отсутствие ответа на свое предложение о мире с Манфредом как неодобрение и соответственно перестроился. Теперь он был решительно против Манфреда. Более того, хлопоты Балдуина рассматривались как предательство интересов Франции. Умиротворение Италии не произошло.

Какой сюжет для авантюрного романа с коварными интригами, исчезнувшими письмами, роковыми изменами!

Урбан сумел вывести Пизу из-под контроля гибеллинов. Папство вернуло влияние в Ломбардии, когда Урбан назначил энергичного прелата Отгоне Висконти, представителя правящей в Милане династии и убежденного гвельфа, в ключевую епархию этого региона — Миланское епископство. Таким образом, понтифик если не сокрушил власть Манфреда в Италии, то значительно ослабил ее.

К концу июля 1263 г. Карл папской буллой был наделен званием «защитник Церкви». Папа обязался проповедовать начало крестового похода против Манфреда и не допустить избрания на императорский престол Конрадина или кого-либо другого, кто мог бы претендовать на сицилийскую корону.

Итальянцы обвиняли Урбана IV в том, что он призвал в Италию иностранную династию, но эта вина может быть еще с большим основанием возложена на всю гвельфскую партию, которая изменила национальным интересам. Гвельфы и папы, в ограниченном сознании которых не осталось ничего от великого духа Александра III и Иннокентия III, снова открыли Италию для иноземного властителя. Он явился, полный алчности, и с его победой исчезла национальная независимость, пало и величие прежнего папства.

Карл ясно осознавал собственную нужность, и теперь уже он диктовал условия папе. Урбана тревожили успехи Манфреда, который понял, что терять ему нечего, собрал большую армию и готов был перейти границы Папского государства. Из глубины души вырвалось восклицание Урбана: «Иеремия говорит, что всякое зло приходит с севера, но я признаю, что для нас оно приходит из Сицилии!»

Агенты Карла распускали слухи, что Манфред готовит убийц, чтобы разделаться с папой. Урбан начал опасаться за свою жизнь. Он желал скорейшего прибытия Карла и торопил легата во Франции, кардинала-епископа Сабины Ги Фулькоди, уже не настаивая на выполнении французской стороной своих первоначальных требований. Положение Урбана все более усложнялось; городской союз Нарни, Перуджи, Тоди, Ассизи и Сполето отказал ему в помощи; его кассы были пусты. В таких условиях помощь французов становилась абсолютно необходимой.

Наконец переговоры были успешно завершены, причем Карл сумел навязать свои условия. Но Урбан не мог спокойно ждать развития событий; его страх за свою жизнь усиливался с каждым днем. Он решил удалиться в Ассизи, но в пути заболел. Тем не менее папа настаивал на продолжении путешествия, хотя уже не мог ехать верхом и передвигался в паланкине. Римский понтифик, ни разу не побывавший в Риме, скончался в Перудже в первых числах октября 1264 г.

Правление Урбана IV было лишено величия, и его политика, компромиссная и половинчатая, не имела действительного успеха.

После смерти Урбана кардиналы с трудом пришли к соглашению. Патриотически настроенная партия желала примириться с Манфредом и предотвратить провансальское нашествие на Италию. Из двадцати одного члена коллегии восемнадцать собрались на конклаве в Перудже, чтобы избрать нового папу. В отсутствие своих членов, занятых важными делами вне Италии, коллегия разделилась на два равных по численности лагеря: тех, кто стоял за Карла, и выступавших против него. Трое отсутствующих были ревностными сторонниками политики покойного папы.

Конклав заседал четыре месяца, так и не придя к общему решению. Один из младших кардиналов предложил предоставить выбор двум представителям разных партий. Двое договорились быстрее, чем восемнадцать, и остановили выбор на отсутствующем кардинале Сабины. Когда он прибыл в Перуджу, его ожидало известие, что он избран папой.

Новый папа Ги Фулькоди Ле Гро, принявший имя Климент IV (5.2.1265–29.11.1268), был незаурядным человеком. Сын дворянинаправоведа из Сен-Жиля в провинции Лангедок, он в юности поступил на службу к графам Тулузским сначала в качестве рыцаря, затем — юриста. После крушения Сен-Жильского дома Фулькоди легко приноровился к обстоятельствам. Свое состояние он составил, когда брат короля Людовика IX Альфонс вступил во владение графством. Фулькоди оказался самым усердным и толковым адвокатом новой династии и вскоре стал главным советником графа Альфонса.

Будущий понтифик был счастлив в браке, подарившем ему много детей, но в 1247 г. его жена умерла, и он удалился от мира. Однако обширные знания и навыки не позволили ему прозябать в бездействии. Он стал епископом Ле-Пюи в 1252 г., архиепископом Нарбонны — в 1259 г. и кардиналом Сабины — в 1261 г. Папа Урбан назначил его легатом в Англии, доверял дипломатические поручения во Франции. Некоторое время он даже был советником французского короля. Само избрание Ги Фулькоди во многом произошло благодаря хорошим отношениям с Людовиком IX и французской королевской семьей.

Строгий старик не имел честолюбия, которое было в нем заглушено житейским опытом и выведенной из него философией, и не сразу решился принять тиару; однако настойчивые просьбы кардиналов заставили его согласиться. За это он присвоил право свободно располагать бенефициями, «вакантными при римском дворе», то есть теми, обладатели которых умерли. Кроме того, он установил принцип, согласно которому папе должно принадлежать безусловное право распоряжаться всеми церковными должностями.

Манфред потерял время, надеясь на избрание лояльного папы. Его сибаритская натура радовалась отдыху от недавней бурной деятельности. Он не хотел пугать конклав и тем самым склонять его на сторону Карла. Но его миролюбие оказалось напрасным.

С самого начала Климент IV дал понять, что будет придерживаться политики своего предшественника. Первое, что он сделал, став папой, — повторил формальное отстранение кандидатуры Эдмунда Английского и уполномочил Карла принять сенаторство в Риме без всяких условий. Он умолял Карла поспешить в Рим, где ситуация становилась опасной.

Папа побуждал короля Людовика оказать поддержку предприятию своего брата и изменил требование идти в крестовый поход на обязанность сражаться против Манфреда. Климент, подобно своим предшественникам, обложил поборами всю Европу, чтобы доставить Св. Престолу верховную ленную власть над Сицилией. Но к нему по крайней мере не может быть обращен упрек в непотизме, к которому он остался непричастен.

Французского принца не надо было пришпоривать. Еще до избрания папы он заключил много выгодных союзов в Северной Италии, добился нейтралитета возможных противников, и теперь только нехватка денег мешала ему начать итальянский поход.

Манфред наконец начал действовать. Он написал обращение к римским гражданам, взывая к их гордости. Он откровенно заявлял о своих замыслах стать императором, но ждал и надеялся на одобрение своего намерения римлянами. Он укорял их, что они позволили папству отнять у них их законную привилегию. В то же время он напоминал о том, как его прапрадед Фридрих Барбаросса ворвался в мятежный город и сам себя короновал.

Письмо дышало силой, но написано оно было слишком поздно.

Поздней весной Карл вошел в Рим. Папа сравнивал его с Карлом Великим, который когда-то также пришел из Франции для освобождения Церкви.

Об амбициях этого Карла говорило все, даже размещение: он поселился в Латеранском дворце, резиденции понтифика. Задетый папа упрекнул союзника в укоризненном письме: «Ты самовольно позволил себе то, чего никогда не позволял себе ни один христианский король. Вопреки всякой благопристойности, твоя свита по твоему приказанию заняла Латеранский дворец. Ты должен знать, что мне совсем неприятно, когда городской сенатор, как бы высока и почтенна ни была его личность, поселяется в папском дворце. Я желаю предупредить возможные в будущем злоупотребления. Первоверховность церкви не должна нарушаться никем, а всего меньше тобой, кого мы призвали для ее возвышения».

Карл неохотно перебрался в сенаторский дворец на Капитолийском холме. Это недоразумение поначалу не нарушило их согласия. Климент направил легата в Ломбардию, чтобы подготовить проход французской армии. Манфред еще раз попытался обратиться к папе с предложением мира. Но старый папа остался непреклонным. «Манфред должен знать, — говорил Климент, — что время пощады миновало. На все есть свое время, но не все возможно во всякое время. Сильный в оружии уже выходит из дверей; секира лежит уже у корня дерева».

Вскоре прибыло провансальское войско Карла. Он настоятельно попросил папу приехать в Рим и короновать его с супругой Беатрисой как короля и королеву Сицилии. Это решение нелегко далось Клименту IV. Лишь в начале ноября он решился утвердить инвеституру; с такой же медлительностью назначил он буллой от 29 декабря день коронования. Сам Климент отказался покидать безопасную Перуджу, но прислал для организации церемонии пятерых кардиналов.

6 января 1266 г. Карл и Беатриса были коронованы в соборе Св. Петра.

Манфред выступил против захватчиков, но 26 февраля 1266 г. его войско было разбито в кровавой битве при Беневенте. Манфред имел возможность спастись, но предпочел погибнуть, бросившись в гущу боя. Гордость и королевское достоинство этого Гогенштауфена были несовместимы с позором поражения.

Вскоре после погребения Манфреда епископ Казенци, заклятый враг Манфреда, по распоряжению папы велел вырыть мертвеца из его могилы и, как проклятого Церковью, бросить на берегу реки Верде.

«Возлюбленный сын наш Карл, — писал папа Климент легату в Англию, — мирно владеет королевством, в его власти разложившееся тело того мерзавца, его жена, дети и казна».

На самом деле «возлюбленный сын» все чаще разочаровывал папу, между ними создались очень натянутые отношения. Папе не нравилась излишняя самостоятельность нового короля, он упрекал его в жестокости и скупости к итальянцам; его чрезвычайно раздражали методы налогообложения, используемые Карлом. Тот оказался заносчивым, своенравным и неблагодарным. В одном из своих горьких писем папа писал, что Карл не позволял себя «ни видеть, ни слышать, был недружелюбен». Для папского престола он оказался ничуть не лучше, чем императоры из династии Гогенштауфенов.

Климент IV надеялся восстановить владычество Св. Престола в Риме, поскольку Карл обязался оказать ему в этом содействие. Между тем римляне вовсе не были намерены пригласить папу вернуться. Еще в апреле он переехал из Перуджи в Орвието, а оттуда, в надежде поселиться в Латеране, отправился в Витербо, где и остался жить. Но Карл не стремился защищать права и интересы папы. Климент IV отомстил знаменитым письмом, распространенным по всем христианским странам, в котором под видом отеческого увещевания и благожелательных советов мастерски изобразил его в образе ненавистного тирана.

Эта маленькая месть не могла изменить плачевного состояния финансов понтифика. Климент IV писал французскому королю: «Моя казна совершенно пуста. Англия противится, Германия не хочет повиноваться, у Испании у самой довольно дела, Италия не платит, а поглощает деньги. Как может Папа, не прибегая к безбожным средствам, доставить себе или другому войско или деньги?»

Та самая империя, о которой совсем недавно говорили с такой злобой и высокомерием, представлялась папе спасительным учреждением, и он усердно старался о прекращении междуцарствия. Тем не менее этот период Великого бескоролевья в Германии (1256–1263) Климент старался использовать для возрождения принципов церковной теократии.

Король Карл все еще был нужен папе. В Тоскане победили гибеллины, и Карл бросил войска на Флоренцию. Ему покорились гибеллинские Лукка и Пистойя, он совершил торжественный въезд во Флоренцию. Продолжали противостояние только Пиза и Сиена, и папа настоятельно просил Карла ограничить свое правление в Тоскане тремя годами и снять осаду с сопротивляющихся ему крепостей.

В Константинополе императора Михаила VIII Палеолога весьма тревожило усиление Карла Анжуйского, чьи планы захватить Византию, пользуясь некими неясными династическими правами, не являлись для него секретом. Агенты Михаила прилагали массу усилий, чтобы возродить партию гибеллинов в Генуе и генуэзских колониях, но безуспешно. При папе Урбане IV отношение к греческой империи несколько потеплело, но Климент не видел никаких причин иметь дело с императором-схизматиком. Тем не менее, опасаясь растущего влияния Карла Анжуйского, он не стал окончательно отвергать авансы Михаила. Папа был чрезвычайно доволен, когда патриарх Константинопольский обратился к нему с дружеским и уважительным письмом, а император Михаил, чтобы продемонстрировать свою искренность, предложил свое участие в следующем крестовом походе против язычников. Но прежде чем начать какие-либо переговоры, Климент требовал, чтобы Греческая церковь безоговорочно признала его власть. Это условие было весьма коварным: прими император его предложение, он лишился бы короны.

Новая беда, согласно известному изречению, нагрянула все-таки с севера.

Внуку Фридриха II, Конрадину, исполнилось пятнадцать лет. Он вырос в Германии под присмотром матери, Елизаветы Баварской, в то время как ее братья блюли его политические интересы. Власть юного Гогенштауфена признавала Швабия, а бароны Святой земли провозгласили его иерусалимским королем. Итальянские гибеллины тоже не забыли о Конрадине.

Конрадин был умным, не по годам развитым мальчиком, красивым и обаятельным, прекрасно осознающим свое происхождение. Он рвался возвратить наследство Гогенштауфенов в Италии и объявил себя королем обеих Сицилии. В ответ папа запретил кому бы то ни было признавать его.

«Я не придаю большого значения, — писал Климент IV в октябре 1266 г., — послам, которых гибеллины отправляют к своему идолу, мальчику Конрадину; я очень хорошо знаю его положение; оно настолько бедственно, что он не может помочь ни самому себе, ни своим сторонникам». Однако весной 1267 г., когда слухи сделались более определенными и гибеллины в Тоскане стали держать себя вызывающе, письма папы к флорентийцам приобрели иную тональность: «От корня дракона восстал ядовитый василиск, уже наполняющий Тоскану своим зачумленным дыханием; он посылает змеиное отродье, людей погибели, изменников нам, вакантной империи и славному королю Карлу, сообщников своих планов к городам и дворянам; хитрый и искусный во лжи, он кичится своим мишурным блеском и старается совратить с пути истины кого просьбами, кого золотом. Этот безрассудный юноша — Конрадин, внук Фридриха, покойного римского императора, отвергнутого справедливым приговором Бога и его наместника».

Папа поспешил отлучить от Церкви Конрадина и его сторонников. Молодой Гогенштауфен между тем вступил с войском в Рим. Римляне восторженно встречали юного героя, славили его как императора, бросали под копыта его коня охапки цветов. Отсюда Конрадин двинулся в свое наследственное Сицилийское королевство, но потерпел поражение в решающей битве при Тальякоццо. Бегство, в котором он думал найти спасение, не удалось. Несчастного принца вместе с несколькими сторонниками бросили в неаполитанскую темницу.

Для решения его участи Карл Анжуйский организовал судебную комиссию. Конрадину было предъявлено два обвинения: оскорбление величества и вражда к Церкви. «Четверо судей выносили приговор. Трое объявили его невиновным как человека, плененного в честном бою. Один судья потребовал смерти».

26 октября 1268 г. Конрадин был обезглавлен в Неаполе. Папа запретил хоронить тело с соблюдением христианских обрядов; его просто зарыли на морском берегу

Климент IV желал смерти последнего внука Фридриха II и одобрял ее, выскажи он хотя бы намек на сострадание к участи юного Конрадина, законного наследника великой Швабской династии, милосердие украсило бы его имя. До нашего времени звучит хор голосов, обвиняющих Климента IV в соучастии в злодеянии. Рассказывали, что папа долго взвешивал шансы соперников: «Жизнь Конрадина — смерть Карла; жизнь Карла — смерть Конрадина».

Спустя месяц после казни Конрадина Климент IV умер в Витербо.

Кончина Климента привела к очередному неустройству в Церкви. Собравшиеся в городе, где почил папа, кардиналы в течение почти трех лет не могли прийти к единодушному решению относительно кандидатуры его преемника. Вакантность Святого престола была тем более опасна, что и в Германии не было императора. Третейский судья Европы Людовик IX Французский покинул родину, чтобы освободить Святую землю; там он нашел свою смерть. 25 августа 1270 г. король скончался от дизентерии. Его крестовый поход, мало отвечающий нуждам христиан на Востоке, оказался последним. Еще не менее ста лет папа и христианские государи продолжали лелеять замыслы реванша, но никому уже не удалось собрать войско для похода в Сирию.

После смерти Людовика IX резко возросла роль его брата Карла Анжуйского, сицилийского короля. Пустующий папский престол был так удобен Карлу, что, без сомнения, он прилагал немало усилий, чтобы продлить существующее положение вещей и оказывал соответствующее влияние на французскую партию. Но официально он держался в стороне от дебатов.

Все чувствовали важность избрания папы для новой эпохи. Влияние священнослужителей, находившихся в зависимости от Франции, встречало противодействие патриотически настроенных кардиналов. Из восемнадцати прелатов одиннадцать желали иметь папой итальянца и через него восстановить величие империи; семеро требовали выбрать француза. По приказу префекта Витербо для ускорения процесса выборов с зала заседаний сняли крышу, предоставив высокое собрание воздействию небесных стихий, и отказали кардиналам в пище, пока они не изберут нового главу.

Наконец, имя было названо.

К великому неудовольствию Карла Анжуйского, измученные князья Церкви избрали понтификом итальянца. Это был Тебальдо из дома Висконти в Пьяченце, племянник архиепископа Миланского Отгоне, человек спокойного характера, опытный и энергичный. Большую часть своей церковной жизни он провел на севере, во Фландрии, где занимал должность архидьякона в Льеже.

Висконти не был кардиналом и не боролся за тиару. В этот момент он находился в Святой земле, куда отправился с отрядом фламандских пилигримов во главе с Эдуардом Английским. Он уже давно находился в дружбе с Англией. Будучи легатом в Лондоне, он принял крест в соборе Св. Павла. Вместе с Ричардом Корнуолльским, братом английского короля Генриха III и номинальным королем Германии, прелат организовывал выкуп из плена крестоносцев. Там он крепко сдружился с Ричардом и его племянником Эдуардом, наследником английского престола.

Прибытие из Рима двух эмиссаров с известием об избрании стало для него полной неожиданностью. Выбор папой клирика, который не имел за собой публичных заслуг и находился еще на Востоке, указывал либо на большие надежды конклава на независимый характер Висконти, либо на формальное решение вопроса.

Первое, что Висконти сделал после избрания, — разослал энциклики с призывом оказать активную помощь крестоносцам в Сирии, а последняя проповедь, прочитанная в Аккре перед отплытием в Европу, заканчивалась словами: «Если я забуду тебя, о Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука!»

Решительный прелат в сопровождении Карла Анжуйского совершил въезд в Рим, чем весьма удивил квиритов. Два его предшественника вступили на Св. Престол и сошли с него в могилу, ни разу не посетив Вечный город.

Рим, город несчастий и катастроф, хрупкое творение в руках людей, одержимых ненавистью и преступным безумием, встретил понтифика недоверчиво. Самые старинные и могущественные кланы, происхождение которых восходило к античным временам, обосновались в огромных дворцах, которые получили их имена, и выжидали. По своей природе Рим всегда был городом знатных семейств, родов и кланов. Те объединяли вокруг себя сильных сторонников, которые селились поблизости в более или менее укрепленных домах. Они жили, подчиняясь одному закону и общим интересам. Эти блоки практически везде представляли собой сеть враждующих объединений, готовых начать междоусобную войну.

Воинственные аристократы поселялись там, где были стены. Орсини расположились напротив Ватикана, занимая Одеон, театр Помпея и по другую сторону Тибра почти неповрежденный замок Святого Ангела. В северной части города им противостояли Колонна. Семья Аннибальдески прочно обосновалась в своей крепости рядом с Латераном и оспаривала Колизей у семьи Франджипани. Аристократический клан Каэтани расселился за городом, вдоль Аппиевой дороги, заняв усыпальницу и мавзолей Цецилии Метеллы.

Новый папа не был римлянином и не имел поддержки мощного рода. Но он прошел крещение Св. землей. 27 марта Тебальдо Висконти принял посвящение в храме Св. Петра, взяв имя Григорий X (1.9.1271–10.1.1276).

Однако душа Григория X осталась в Палестине. Искренняя преданность делу освобождения Святой земли стала основой всей его политики.

Вскоре после избрания папа собрал генеральный церковный совет, Вселенский собор Римско-католической церкви — Второй Лионский собор (1274), сыгравший значимую роль в дальнейшей судьбе католического мира. По замыслу папы, это должен был быть самый великолепный из христианских соборов. В Лион съехались около 500 епископов с Запада и Востока, а также множество представителей от европейских королевских дворов. В работе Собора принимал участие выдающийся ученый и теолог францисканец Бонавентура (Джованни Фиданца, 1221–1274), который умер почти накануне окончания заседаний Собора. Он был назначен Григорием X кардиналом-епископом Альбано. Фома Аквинский, также приглашенный на Собор, умер по дороге в Лион.

Главным предметом обсуждения стал новый крестовый поход. Послы ильхана Абаги передали папе через Джироламо Маски (будущего папу Николая IV) письмо ильхана с предложением о заключении военного союза против мамлюкского Египта. Папа просил присутствующих вносить свои предложения, помня при этом о трагической экспедиции Людовика IX в Тунис.

Чтобы обеспечить успех предстоящего похода, Григорий приложил немало усилий к примирению церквей. Он хорошо знал Восток и понимал то, чего никто не понимал со времен его великого предшественника Урбана II: для успеха крестового похода необходимо добровольное сотрудничество восточных христиан. Если бы Византийская империя по собственному желанию покорилась Риму, она могла бы стать бесценным союзником.

По инициативе папы была сделана попытка объединить восточное и западное христианство. Под нажимом византийского императора несколько представителей Восточной церкви согласились пропеть вместе с папой «Верую». Григорий снял религиозное оправдание завоевания Константинополя в 1204 г. и подтвердил императорские права Михаила VIII Палеолога; Собор принял решение о заключении унии с Православной церковью; император Михаил признал папскую власть. Однако до настоящего объединения дело не дошло. Византийские императоры повторяли потом эту уловку всякий раз, когда им требовалась поддержка Запада. И для умного Михаила Палеолога, узурпировавшего власть у малолетнего племянника, целью и результатом предложенного в Лионе воссоединения было признание его легитимности.

Михаил VIII пообещал папе добиваться унии церквей. Это решение получило полное одобрение 200 католических епископов и посланцев императора. Константинопольский патриарх Иосиф Галесиот, который противился объединению, был смещен, и на его место назначен сторонник примирения церквей Иоанн IX Векк.

Такой политикой предусмотрительный папа остановил намерения Карла Анжуйского завоевать Грецию. Тот был в ярости и неистово желал провала намечаемой унии.

Как будто отвечая его желанию, решению Лионского собора воспротивилась монашеская республика Афон в Фессалонии. Позднее, в 1277 г., по инициативе правителя республики, входящей в состав Византийской империи, Иоанна I Дуки, был созван синод в городе Фессалоники, на котором противники решений Лионского собора отлучили от Церкви Иоанна Векка. После смерти Михаила VIII его сын император Андроник II, новый император Византии, созвал Собор Восточной церкви, признавший решения Лионского собора ничтожными.

Важнейшим с точки зрения понтифика вопросом была организация крестового похода в Святую землю.

К тому времени состав главных действующих лиц на сцене истории значительно изменился. Ушли в мир иной Людовик IX, Ричард Корнуолльский, Генрих III Английский. Новые правители заняли их место, неся с собой новые порядки. Григорий X нашел, что цель его предшественников вполне достигнута: церковное государство восстановлено; Сицилия снова стала папским леном под управлением новой династии; имперский протекторат уничтожен. Основная идея папства — всемирная духовная и судебная власть Церкви — уверенно прокладывала путь во всех католических государствах.

Но Григорий X чувствовал себя совершенно одиноким. Возле него не было ни одного друга из сильных мира сего: Филипп III Французский не внушал надежд, Эдуард Английский, поглощенный делами своего государства, был далеко. Только Карл Анжуйский как рок довлел над Св. Престолом.

Еще в 1239 г. истек срок мирного соглашения, подписанного Фридрихом II и египетским султаном. Помня об этом, папа провозгласил новый крестовый поход.

Хотя короли Франции и Англии на словах поддержали эту идею, никто из них не принял креста. Для папы горьким разочарованием стало уклонение от похода Филиппа Французского, но отказ от предприятия боевого товарища Эдуарда I ранил его еще больнее.

Снова, как во времена Первого крестового похода, во главе воинства встала титулованная знать, а не представители королевских домов. На призыв Григория откликнулся только Хайме Арагонский, но, когда испанскую флотилию прибило к берегу, он решил, что Господь не желает его участия.

Папе пришлось обратиться к Великим магистрам госпитальеров и тамплиеров. Последний поддерживал Карла Анжуйского в его притязаниях на трон Иерусалимского королевства. Местные же латиняне желали видеть королем Гуго Кипрского. Но две экспедиции Гуго за короной не имели успеха, главным образом благодаря мужественному сопротивлению тамплиеров. За это орден Храма поплатился потерей своих земель на Кипре, что вызвало резкие протесты папы.

Заслугой Григория X стало урегулирование положения в Германии. После фактического уничтожения папством Римской империи германской нации произошел раскол, превративший немецкое государство в большое количество самоуправляемых областей. Григорий X развил кипучую деятельность по предотвращению дальнейшего развала Папской империи. Он искренне заботился об утверждении в империи нового властителя, который не внушал бы подозрений Церкви, казался ей способным восстановить мир и продолжить дело освобождения Св. земли. Смерть Ричарда Корнуолльского, номинально носившего корону Германии, развязала ему руки. Папа отверг кандидатуру могущественного чешского короля Пржемысла II Отакара, самого сильного и, пожалуй, единственного лидера в Священной Римской империи, имевшего немалое влияния в германских землях, хотя симпатизировал ему лично. Он не поддержал и притязания Карла Валуа, второго сына французского короля Филиппа III, поскольку не желал, чтобы иностранец становился немецким королем. Карл Анжуйский, гарантировавший германскую корону племяннику, так никогда и не простил этого папе.

Для избрания нового правителя Германии было принято решение образовать коллегию выборщиков из семи самых влиятельных людей Германии (курфюрстов). В эту коллегию князей-избирателей вошли архиепископы Майнцский, Кёльнский, Трирский и герцоги Чешский, Саксонский, Бранденбургский и Франконский.

После двадцати двух лет междуцарствия немецкие князья по инициативе архиепископа Майнцского и по согласованию с Римом выбрали королем графа Рудольфа Габсбургского. «Я крепко утверждаю свою надежду на Вас и припадаю к ногам Вашего Святейшества, смиренно умоляя, чтобы Вы с милостивой благосклонностью помогли мне во взятой мной на себя обязанности и милостиво передали мне императорскую диадему», — писал папе король Рудольф.

Как разительно отличалось это послание от властных писем-распоряжений Гогенштауфенов! Теперь в лице послушного германского короля папа имел противовес в отношениях с Карлом Анжуйским. Григорий X стал первым папой, который сократил чрезмерное могущество этого государя; он сделал это с обдуманным спокойствием, не употребляя насильственных средств.

В его высказываниях уже не встречается того шельмования империи, которое было характерно для пап, стремившихся сокрушить Гогенштауфенов. «Священство и империя различны по характеру, но их связывает тождество цели. Что их единство необходимо, видно из того бедствия, которое возникает при отсутствии того или другого. Если не занять Св. Престол, то империи недостает руководителя к спасению; если пустует императорский трон, то беззащитная церковь делается жертвой ее гонителей. На обязанности императоров и королей лежит защищать свободу и права церкви и не отнимать у нее временных благ; долг правителей церкви — поддерживать королевскую власть во всей ее неприкосновенности».

Тем не менее при избрании папа потребовал от Рудольфа Габсбурга отказа от притязаний на императорскую корону, т.е. на власть над итальянскими землями и Сицилией. Кроме того, он взял с него обещание через четыре года отправиться в крестовый поход.

Германия была умиротворена. Только король чешский Пржемысл II Отакар, обманутый в своих надеждах, не принимал участия ни в избрании Рудольфа королем, ни в коронации, и не признавал власть германского короля в своих владениях.

Папа Григорий действовал независимо от разнообразных влияний и прислушивался только к своей совести. Честный и непредвзятый человек, он сделал своей единственной целью процветание христианства. Однако и простые людские привязанности были ему не чужды. Он любил и продвигал своего племянника Видомино до тех пор, пока не узнал, что тот стал орудием в руках Карла Анжуйского. Папа отозвал родственника к своему двору и дал в утешение кардинальскую шапку, но больше не доверял ему, как раньше.

К этому времени из-за деспотичной манеры правления Карла Анжуйского его отношения с сицилийцами достигли опасной остроты. После перенесения столицы в Неаполь последовал быстрый упадок Палермо. Французы вели себя как завоеватели и провоцировали возрастающее недовольство местных жителей.

Когда Манфред погиб в битве, Карл Анжуйский обрек смерти Конрадина, и мужское потомство императора Фридриха пресеклось, наследницей Гогенштауфенов в Италии стала его внучка Констанция, выданная за наследника арагонского престола дона Педро. Муж любил ее и гордился ее происхождением. При арагонском дворе Констанция получила титул сицилийской королевы еще за несколько лет до того, как Педро взошел на трон своего отца. Арагонская дипломатия поддерживала недовольство сицилийцев, и их посланники тайно призывали на правление Констанцию и ее супруга. Таким образом, швабский род снова появился в истории, возродясь в Арагонском королевском доме. Противостояние французов и испанцев отсрочивало помощь латинскому Заморью.

Но папа уже не увидел крушение надежд латинян Святой земли. Он заболел и, к несчастью для Святого престола, скончался уже 10 января 1276 г. в Ареццо. Однако успел канонизировать, причислив к лику святых, настоятельницу монастыря из Плоцка Параскеву, которая бежала от нашествия монголов и скончалась в 1239 г. в Риме.

Первосвященничество Григория X было коротко, счастливо и богато содержанием; он, хотя и не успел заключить соглашение с империей, создал для этого хорошую предпосылку.

Все оплакивали потерю одного из самых лучших пап, за исключением не расположенного к нему короля Карла.

В 1713 г. Григорий X был признан Церковью блаженным.

Знаменитый декрет Григория X (1274) впервые установил строгую форму конклава. После смерти папы кардиналы в том городе, где он умер, могли до десяти дней ожидать своих отсутствующих братьев. Затем они должны были собраться во дворце покойного, имея при себе каждый лишь одного слугу, и жить вместе в одной комнате, входы и выходы которой были замурованы, кроме окна для передачи пищи. Если после трех дней папа не будет выбран, то в следующие пять дней кардиналы получат лишь по одному блюду на обед и на ужин, а потом им надлежало питаться только вином, хлебом и водой. Всякое сношение с внешним миром запрещалось под страхом отлучения.

Карл Анжуйский, стесненный в своей политике покойным папой, теперь старался добиться выбора такого понтифика, который стал бы его орудием, и отчасти достиг своей цели, когда конклавом в Ареццо был выбран савойяр Пьетро де Тарентезе. С ним на папском престоле явился орден доминиканцев, поскольку новый папа вступил в него в возрасте шестнадцати лет. Доминиканец Тарентезе получил образование в Парижском университете, и в 1259 г. стал магистром богословия. Позже он преподавал в должности профессора и удостоился титула «Doctor famosissimus» — «самый известный доктор». В 1272 г. он получил архиепископскую кафедру в Лионе, а уже в 1275 г. папа Григорий, чьим давним другом и советником он являлся, возвел Тарентезе в достоинство кардинала-епископа Остии.

Сразу после избрания Тарентезе поспешил в Рим, где и был посвящен, приняв имя Иннокентий V (21.1.1276–22.6.1276). Карл Анжуйский сопровождал его в Вечный город, присутствовал при церемонии и все время понтификата Иннокентия оставался с ним.

Как верный слуга Карла, папа тотчас утвердил его в звании римского сенатора и даже в звании имперского наместника в Тоскане. Этим актом была нанесена обида Рудольфу Габсбургскому. Опасались похода Рудольфа на Рим и войны его с Карлом, так как германский король изъявил свое глубокое неудовольствие возвеличиванием француза. Его уполномоченные явились в Романью требовать присяги на верность. Так удачно начатому Григорием X делу примирения папства и империи грозила опасность. Новый папа настойчиво потребовал от Рудольфа не приближаться к границам Италии до тех пор, пока он не передаст Церкви Романью. Эта провинция со времен Отгонов принадлежала империи, но была обещана, хотя еще не передана Св. Престолу. Рудольф хотел сохранить на нее имперские права, не столько в расчете удержать их за собой, сколько как средство влияния на папу.

Иннокентий желал всеми возможными средствами не допускать конфликтов. Он добился мира между Карлом и генуэзцами, но гибеллины вопреки всему остались в Генуе у власти. Он пытался примирить Рудольфа Габсбурга и Карла Анжуйского, гвельфов с гибеллинами, города Пизу и Лукку. Он приложил много стараний, чтобы упрочить унию Западной и Восточной церквей, заключенную в Лионе, для чего послал легатов в Константинополь, но под давлением Карла несколько ужесточил свою позицию.

Но большинство его мирных намерений не были реализованы, поскольку он скончался, не пробыв на престоле св. Петра и полугода.

Иннокентий оставил потомкам ряд трактатов по богословию, философии и церковному праву.

В 1898 г. он был признан блаженным.

Так как Карл находился в это время в городе, то сенаторская власть давала ему право охраны конклава, а также и средство влиять на него. Он с беспощадной строгостью держал кардиналов в заключении в Латеране, где приказал плотно заложить окна их помещения. Восемь дней французские кардиналы спорили с итальянскими, причем упорствующим давали только хлеб, воду и вино, тогда как сторонники Карла получали хорошее питание и даже могли свободно общаться с королем. Такая жестокость и несправедливость возмутила итальянских прелатов, в особенности их главу Джованни Гаэтани Орсини, который никогда не забывал этот конклав.

После долгой борьбы под давлением короля Карла наконец был избран итальянец Оттобоне де Фиеско, граф Лаваньи, старый кардинал-диакон Св. Адриано. Он приходился племянником Иннокентию IV, приложившему столько сил для сокрушения могущества Гогенштауфенов. Однако на поприще духовного служения «пылкий гвельф» Фиески не сделал карьеры и не являлся ни епископом, ни даже священником. Он принял имя Адриан V (11.7–18.8.1276), но его не успели посвятить в священнический сан. Поэтому формально Фиески не был римским епископом; тем не менее он считается законным папой.

Тотчас после своего избрания Адриан отменил требования к конклаву — или вследствие страданий, перенесенных кардиналами во время заточения, или признавая, что строгое выполнение этой формы невозможно. Последователь Иннокентия IV, он пытался возобновить прошлое, к которому уже не следовало возвращаться.

Но уже через 39 дней после интронизации папа Адриан V умер в Витебро «от болезни желудка»: предположительно, был отравлен по решению кардиналов.

У Карла Анжуйского не было возможности оказывать такое давление на конклав, как в прошлый раз. Кандидатура следующего понтифика была тактично предложена Джованни Гаэтано Орсини, старейшим кардиналом конклава, чтобы не было оказано предпочтения ни французам, ни итальянцам. В сентябре на папский престол был торжественно возведен кардинал-епископ Тускулумский, назвавшийся Иоанном XXI (8.09.1276–20.5.1277).

Существуют протворечивые мнения относительно порядкового номера этого папы. Ряд церковных историков полагает, что он должен зваться Иоанном XX, а неправильный счет частично обусловлен легендой о папессе Иоанне, которая считалась Иоанном VIII, частично путаницей вследствие существования многочисленных антипап-однодневок.

Джованни Пьетро Юлиани, прозывавшийся Петром Испанским, оказался единственным португальцем, поднявшимся на престол понтифика. Он родился в Лиссабоне, в семье врача (в то время почти все врачи были евреями), и сам был сведущ в медицине, а также в философских науках, и прославился как автор нескольких медицинских трудов, посвященных практической медицине. Это был гениальный популяризатор, книги которого на протяжении последующих поколений служили основой преподавания, а значительно позднее, после изобретения книгопечатания, были изданы многократно и во многих странах. Одна из его самых знаменитых работ — «Сокровище бедняков» (Thesaurus pauperum), задачей которой было сделать медицину доступной каждому. Он писал схоластические сочинения, такие как комментарии к трудам Аристотеля, Фомы Аквинского и многие другие трактаты. Его труд «Начала логики» («Summula logicae») ставил своей целью изложить логику в таких простых выражениях, чтобы поняли даже дети. Еще и сегодня в Португалии в некоторых учебных заведениях применяются его мнемонические приемы допустимых форм силлогизма, приведенные в этой книге более семисот лет назад.

Юлиани, как некогда Герберта Орильяка, окружал ореол могучего волшебника.

Несмотря на неоднозначную репутацию Юлиани, Григорий X проникся к нему уважением на Втором Лионском соборе и взял с собой в Италию. Фортуна высоко вознесла португальца, позволив ему получить должность придворного врача папы. Под влиянием окружения понтифика он был посвящен в сан и сделал блестящую церковную карьеру: папа назначил его архиепископом Браги, затем епископом Тускулумским.

Иоанн XXI был лично расположен к Карлу Анжуйскому и, заняв римскую кафедру, он позволил ему сохранить сенаторство в Риме. Папа запретил королю Рудольфу появляться в Италии до тех пор, пока чиновники короля не прекратят принуждать города Романьи признать его сюзереном. Но Рудольф и не собирался переходить Альпы, поскольку против него восстал король богемский Пржемысл II Отакар. Богемец потерпел поражение и вынужден был уступить Рудольфу пограничные с Италией области. Архиепископ Милана и другие гвельфские вожди в Северной Ломбардии признали свою вассальную зависимость от германского короля. Папа утвердил их решение: он желал, чтобы дверь в Италию была открыта для Рудольфа, а Карл не мог стать слишком могущественным. Притязания и амбиции сицилийского короля успели возбудить опасения Иоанна.

В 1278 г. в битве у Сухих Крут армия Рудольфа I разбила чешские войска. Отакар сражался до конца и погиб в битве. Его смерть привела к переходу австрийских земель под власть дома Габсбургов и усилению этой южногерманской династии.

Исполняя волю своего друга папы Григория X, Иоанн поставил задачей организовать новый крестовый поход. Считая главным препятствием для этого спор между Альфонсом Кастильским и Филиппом III Французским о наследовании в Кастилии[66], Иоанн много трудился для его прекращения. В Париж он отправил легатов с самыми обширными полномочиями. Однако, несмотря на предпринимаемые усилия, противостояние затянулось.

Под влиянием Карла Иннокентий V несколько ужесточил свою дипломатию в отношении Константинополя. Иоанн XXI вернулся к более мягкой политике Григория X. Его дипломатия склонила императора Михаила, его сына и наследника Андроника, патриарха Иоанна Векка и всех его епископов подписать документ, подтверждающий их веру в превосходство папского престола, и обязаться добавить «филиокве» к «Символу Веры». Но формулировка не была такой четкой, как желали бы в Латеране, и ходили слухи, что подписи многих епископов не были подлинными. Однако папа был удовлетворен и запретил Карлу предпринимать военные действия против Константинополя.

Иоанн XXI приказал пристроить новое крыло к папскому дворцу в Витебро. По-видимому, работы были выполнены небрежно. В ночь на 12 мая 1277 г. на Иоанна обрушился потолок его новой спальни. Он получил тяжелые ранения и умер восемь дней спустя, не пропапствовав и года.

Необыкновенный характер его смерти способствовал укреплению наивного суждения о нем как о волшебнике. Впечатлительные хроникеры говорят об Иоанне XXI как о великом маге; они называют его «одновременно и глубоко ученым и безрассудным, мудрым глупцом на папском престоле, человеком без приличия и достоинства, любившим науку и ненавидевшим монахов». Не хватает данных источников, чтобы прокомментировать эту характеристику.

Когда папа скончался, Карл лежал больной в Апулии. Здоровье не позволяло ему поспешить на север, но он надеялся, что выборы нового понтифика будут отложены. На момент смерти папы только восемь кардиналов-выборщиков находились поблизости от Витебро. Они не могли прийти к соглашению в течение полугода, пока разгневанные жители не заперли их в папском дворце, дав понять, что желают избрания итальянца. Французские кардиналы смирились; избран был Джованни Гаэтано Орсини, уже давно бывший старейшим кардиналом среди своих собратьев.

Орсини, взявший имя Николай III (ок. 1216–25.11.1277–22.8.1280), был сыном знаменитого при Фридрихе II сенатора Маттео Робеуса, который впервые «запер на ключ» выбиравших папу кардиналов. Его мать Перна принадлежала к аристократическому роду Гаэтани. Орсини еще с конца прошлого столетия занимали высшие места в Церкви и в республике. В молодости Джованни Орсини был назначен кардиналом-диаконом собора Св. Николая и великим инквизитором Католической церкви. Он получил кардинальский сан от Иннокентия IV в 1244 пив коллегии возглавлял умеренную гвельфскую антифранцузскую партию.

Заняв престол св. Петра, Николай доказал, что сильнее, чем Риму, он предан только своей семье. Со времен Иннокентия III он первым из наместников св. Петра стал раздавать членам рода Орсини княжеские владения даже за счет церковного государства. Если бы он успел выполнить свой план — превратить Италию (кроме Церковной области) в три королевства: Сицилию, Ломбардию и Тоскану, то в двух последних сделал бы королями своих родственников. Именно Николай возродил непотизм — язву более поздних времен Церкви.

В сущности, этот папа был могущественным римским магнатом, исполненным королевского величия, совершенно по-светски настроенным, полным любви к родному городу и ненавидевшим распоряжавшихся в нем чужестранцев. Если бы он был на престоле св. Петра вместо Климента IV, то Анжуйский дом, конечно, не укоренился бы в Италии.

Хорошо образованный, опытный во всех светских делах, Николай III был истинным главой коллегии кардиналов.

Ему принадлежит идея размещения двора или скорее папских служб в Ватикане, на склоне холма. Его главным желанием было прочно обосноваться в Риме, сделать из него столицу, одновременно княжескую резиденцию и крупный административный центр, покончив с временным характером проживания и управления. Папе нужны были неприступные, хорошо укрепленные убежища в городе или по крайней мере на его флангах, чтобы отразить грозящую отовсюду опасность. Для начала он отдал приказ перестроить Латеранский дворец, строительство которого было начато Адрианом V

Историк Джованни Виллари полагал, что вся политика нового папы строилась на затаенной неприязни к Карлу Анжуйскому. Якобы Николай предложил одну из своих племянниц в жены сыну Карла, но тот высокомерно ответил, что Орсини не достойны породниться с Капетингами. Эта история ничем не подтверждается. Достоверно известно только одно: чтобы сломить французское влияние, Николай отдал одну кардинальскую шапку брату Иордану, другую — племяннику Латино Малабранка. Он снова стал покровительствовать Колонна, чтобы ослабить род Анибальди. Джакомо, сына Одоне, он возвел в кардинальское звание и лучшие посты в своем окружении передал другим членам этой семьи. Его непотизм перешел всякие границы; тем не менее современники считали его человеком безупречных моральных качеств и широких политических взглядов.

Он ловко лавировал в политике между Габсбургами и Карлом Анжуйским. Немецкий король пытался добиться доверия папы и подарил ему территорию Романьи, в которую входила Анкона, принадлежавшая Венеции. Папа тотчас передал ее своему племяннику Бертольдо. Так Романья перешла к папам, а Николай стал врагом Венеции. Но города Романьи мужественно защищали свою свободу и оставались в отношениях с Церковью только на положении покровительствуемых. Их история под папским скипетром представляет картину вечных восстаний и переходов от тирании к демократии и обратно.

Следствием договора папы с Рудольфом было ослабление могущества Карла Анжуйского. Папа лишил его имперского наместничества в Тоскане, поскольку этого требовал Рудольф в вознаграждение за Романью. Говорили, что Карл яростно ненавидел Николая III, стремившегося положить предел возросшему сверх меры в Италии влиянию сицилийского короля.

Папа предложил Карлу отказаться и от римского сенаторства: Климент IV даровал тому сенаторскую власть на десять лет, которые уже истекли. По поводу этих важных дел Карл прибыл в Рим, где вел переговоры с Николаем и римлянами. Он принужден был покориться воле папы и с неудовольствием заявил, что готов сложить с себя сенаторское звание. Но сенаторскую власть, все укрепления и башни в городе и вне его, а также всех заключенных в Капитолии Карл передал в руки римлян, но ни в коем случае не уполномоченным папы.

Чтобы отобрать у короля высшие светские полномочия, Николай издал эдикт, который запрещал иностранным властителям занимать в Риме государственные должности. Это постановление, благоприятное для римлян, многим казалось патриотичным. Но и оно стало источником постоянной опасности, потому что возбудило честолюбие родовой знати. Орсини, Колонна, Анибальди и Савелли направили с этого времени свои усилия на получение сенаторского звания и пытались, подобно тиранам других городов, стать правителями Рима. Только постоянная зависимость города от пап и разделение аристократии на партии, сдерживавшие друг друга, помешали тому, чтобы один род захватил наследственное господство над Римом, как во времена Тускулумских графов.

Римские аристократы, господствовавшие в народном парламенте, охотно согласились на требования понтифика и передали ему пожизненную власть в городе не как папе Николаю III, а как римлянину Орсини. Но он и не требовал, чтобы сенаторское звание навсегда было соединено в его лице с папской властью. Довольно было того, что Рим вручил ему право распоряжаться городскими делами и назначать сенаторов.

Отставка Карла произошла в начале сентября, после чего Николай III с согласия римлян дал должность сенатора на год своему брату Матео Орсини. По истечении года должность сенаторов получили Джованни Колонна и Пандульфо Савелли.

Патриотические настроения могущественного Орсини привлекли к нему даже гибеллинскую партию. Карл же никогда не был любим гвельфами, силу которых сами папы стремились теперь сократить.

Но политика Николая не слишком ослабила Карла. Справившись с временными трудностями, он снова стал посматривать на Константинополь.

Папа все еще запрещал воевать с Византией, но церковная уния продвигалась не слишком успешно. Николай теперь общался с Михаилом в более суровом тоне. Он ознакомился с документом, в котором греки подтверждали свою веру в превосходство папского престола, и нашел его уклончивым и неполным. Посольство, отправленное в Константинополь, от имени папы сердечно приветствовало императора, но затем так жестко потребовало полного подчинения Риму, что создалось впечатление, что Николай сознательно провоцирует разрыв. Тем не менее Михаил не видел другого пути, чтобы избежать анжуйского нашествия. С трудом усмирив свою державу, он сумел уговорить папу — по-видимому, с помощью щедрых денежных подношений — запретить Карлу нападать на Византию.

За ущерб его власти Карл был вознагражден миром, заключенным папой в 1280 г. между ним и Рудольфом Габсбургским. Римский король признал короля Сицилийского; Карл, со своей стороны, снова заявил, что не имеет намерения нарушать права империи, и получил Прованс и Форкалькье в качестве имперских ленов.

Таким образом, Николаю III удалось заключить мир с империей, добиться признания ею суверенных прав церковного государства, ограничить влияние Карла Анжуйского и подчинить Капитолий.

Николай стал первым папой, который сумел достичь мирного обладания как папским престолом, так и светской властью. Монархический дух жил в Орсини и был примером для многих его преемников, которые, по сути, являлись светскими владельцами прекраснейшей части Италии, хотя и одетыми в папское облачение.

Римский первосвященник мог составлять непомерно широкие планы могущества своего рода после того, как была уничтожена императорская власть. Но непотизм и жадность к золоту навлекли на папу Орсини жестокое осуждение современников и заставили Данте, самого крупного представителя средневековой интеллигенции того времени, поместить его в свой Ад (I часть «Божественной комедии»).

Германский король не стал, а может быть, не находил в себе сил бороться за власть в Италии. Великий гибеллин Данте не простил ни королю Рудольфу, ни его сыну Альберту того, что они «покинули и сад империи, и овдовевший Рим», но Германия именно за это была благодарна возвысившемуся с того времени дому Габсбургов.

Николай III, как римский магнат, любил пышность и роскошь и платил за них из имущества Церкви и всего христианского мира. С большими расходами он переоборудовал Латеранскую и Ватиканскую резиденции, а также устроил себе прекрасное загородное поместье в Суриано, возле Витербо, где папы часто спасались от непокорных римлян. Этот замок он вопреки всякому праву отнял у римских дворян и передал своему племяннику Орсо. Там папа и умер от удара 22 августа 1280 г., после замечательного правления, продолжавшегося неполных три года.

Смерть Николая III дала сигнал к беспорядкам в Риме: Анибальди восстали против зазнавшихся Орсини, причем народ стал на сторону восставших. Сенаторов прогнали, и на их место были назначены двое других: Пьетро Конти из партии Анибальди и Джентиле Орсини. Разделением управления предполагалось примирить претензии обеих партий.

Выборы нового папы были более бурными, чем когда-либо. Сторонники Карла боролись с итальянской партией покойного Николая на конклаве в Витербо, куда прибыл и сам Карл, чтобы проследить за избранием удобного ему папы. Рикардо Анибальди, сговорившись с королем, вытеснил Орсо Орсини с должности подесты и захватил руководство охраной конклава. Под его началом граждане Витербо напали на епископский дворец, где происходили выборы, схватили двух кардиналов из дома Орсини и, нанеся им побои, заперли в отдельную комнату. После этого остальные избиратели 22 февраля 1281 г. провозгласили нового папу.

Им стал очередной ставленник Карла Анжуйского Симон Монпитье, француз из Бриона, получивший кардинальскую шапку из рук Урбана IV. Он принял имя Мартин IV (22.2.1281–28.3.1285), поскольку ошибочно (как Мартины) были прочитаны имена двух его предшественников — Маринов. Избранный папа был человеком спокойного характера, деятельным и некорыстолюбивым, но в звании папы не выказавшим гениальности. Его прошлое было неразрывно связано с Францией. Он принадлежал к высшей правительственной элите, поскольку служил казначеем Французского королевства. Став папой, Мартин, горячий сторонник профранцузской ориентации, без колебаний отождествил дело Карла Анжуйского со своим собственным.

Упрямые римляне отказались принять французского папу, и он сделал своей резиденцией Орвието.

Король Карл требовал от папы восстановления его сенаторского звания. Этому препятствовал торжественно обнародованный эдикт Николая III, но Мартин IV имел власть «вязать и разрешать» и просто отменил постановление своего предшественника. Разобщенные римляне, уже привыкшие покоряться могущественным государям, не смогли этому помешать.

30 апреля 1281 г. Мартин передал королю Карлу сенаторство на время собственной его, папы, жизни.

Таким образом, вследствие слабости Мартина IV снова были уничтожены ограничения, которые наложил на своего вассала энергичный предшественник.

Родственники Николая впали в немилость и были лишены всех пожалований и должностей. На их место Карл назначил преданных ему провансальцев.

Изменение политического курса папства побудило к действию гибеллинов. Под предводительством Гвидо де Монтефельтро они подняли восстание в Тоскане и, хотя гвельфы сумели взять их под контроль, очаг возмущения уничтожен не был. Ломбардия также перешла на сторону гибеллинов, подчинившись — пусть номинально — королю Рудольфу.

Подстрекаемый Карлом Анжуйским, который намеревался начать войну против Византии, папа грубо принял послов Михаила Палеолога, обозвал его поведение обманом и лицемерием, позволил себе даже порицать гонения на упорных, но искренних схизматиков и предал анафеме греческого императора как еретика. Дело Лионской унии было окончательно загублено. Карл торжествовал. Предполагалось, что под эгидой Св. Престола объединенное войско европейских правителей двинется крестовым походом против православных схизматиков и еретиков. Действительно, Карл Анжуйский и венецианские отряды высадились в Эпире и двинулись на Фессалонику. Но греческий император истребил часть этой армии, а ее остаток взял в плен вместе с военачальником Руссо де Сюлли.

Не все получалось по желанию и велению Карла.

31 марта 1282 г. восстала порабощенная Сицилия: островитяне перебили всех угнетателей-французов. Это избиение получило в истории название «Сицилийская вечерня».

Посланник из Палермо явился к папе, чтобы просить Св. Престол взять остров под свое покровительство. Мартин отказался дать ему аудиенцию. Сицилийцы снова направили к нему своих послов, но испуганный Мартин оттолкнул их от себя. Папа издал буллу об отлучении мятежников и всех, кто их поддержит. Не без оснований полагая, что восстание готовилось не только на острове, второй буллой он отлучил Михаила Палеолога, «называющего себя греческим императором», а третьей — Гвидо Монтефельтро и гибеллинов Северной Италии. Тогда островитяне явили первый в истории пример отказа целой страны от ленной связи с Церковью.

Уже в конце августа король Педро Арагонский высадился в Трапани. При радостных кликах толпы он вступил в Палермо, где и принял от народа корону Сицилии. Зять Манфреда, муж принцессы Констанции, он явился наследником и представителем прав Гогенштауфенов. Карл выступил против него, но лишь для того, чтобы потерпеть поражение.

По всей Италии воодушевившиеся гибеллины взялись за оружие. В Риме Орсини, враги Карла, старались снова захватить потерянную власть. Сенаторство Карла было уничтожено и установлено народное правление. Джованни Малабранка, брат знаменитого кардинала Латино, родственник Орсини, был выбран городским военачальником и защитником, или трибуном, республики.

Таково было воздействие Сицилийской вечерни на Рим.

Гибеллины Северной и Центральной Италии ликовали. В деревнях сжигали изображение ненавистного папы-француза.

Когда Мартин IV в Орвието узнал об этом, он заявил жалобу на нарушение его прав, однако потом вынужден был смириться.

Но за Карла он стоял горой. Мартин отлучил от Церкви его врагов, в том числе короля Педро, и гибеллинские города: Перуджу, Сполето и Ассизи. Он одолжил Карлу деньги из церковных доходов, правда, взамен был вынужден попросить его о военной помощи для защиты своих владений. Для Мартина моральный и военный вопросы были взаимосвязаны: арагонский король и мятежные сицилийцы попрали его авторитет; обязанность всех добрых христиан, считал он, состояла в том, чтобы сплотиться и сокрушить оскорбителей.

В 1284 г. папа объявил о низложении Педро III и передал арагонскую корону Карлу Валуа, второму сыну Филиппа III Французского. Он провозгласил крестовый поход против Сицилии и Педро Арагонского. Тех, кто отказывался принимать в нем участие — например, Венецию — понтифик отлучил от Церкви. Как и ряд последующих походов XIV в. против врагов Папской курии, этот призыв дискредитировал саму идею Священной войны.

Оба монарха, Карл Анжуйский и Педро Арагонский, при обоюдной ненависти не имели средств для полномасштабной войны. Француз предложил испанцу суд Божий — поединок. Встреча должна была состояться на нейтральной территории, в Бордо, принадлежавшем Эдуарду Английскому. Со стороны Карла это был мужественный поступок: ему уже исполнилось пятьдесят пять лет, тогда как Педро был на пятнадцать лет моложе. Карл Анжуйский назначил регентом королевства на время своего отсутствия сына, Карла Салернского.

Папа был откровенно напуган открывшейся перспективой. Не слишком доверяя Божьему суду, он взволнованно писал Карлу, что его поступок неразумен. Он запретил ему участвовать в этом сомнительном предприятии, а английскому королю Эдуарду I — разрешить провести встречу в своих владениях. Сам Эдуард считал поединок проявлением легкомыслия. К радости папы, эта дуэль королей не состоялась.

Мартин поручил королю Филиппу III изъять из парижской казны тамплиеров сто тысяч ливров, собранных для будущего крестового похода, и направить их на финансирование войны с сицилийцами и арагонцами. Сборы церковной десятины, составлявшие пятнадцать тысяч золотом, были переданы сыну Карла, принцу Салернскому.

В начале 1285 г. Карл, для которого потеря Сицилии стала жестоким потрясением, умер в Фоджи. Лишившись его поддержки, Мартин еще некоторое время продолжал проводить прежнюю политику в пользу наследника своего короля, его единственного оставшегося в живых сына Карла Салернского, называемого теперь Карлом II. Он настаивал на передаче арагонского престола Карлу Валуа, интриговал против Педро вместе с его братом Хайме, вассальным королем Майорки, желавшим независимости; воодушевлял французов, направляя в помощь им легатов. Однако гибеллины, бесконечное число раз отлученные от Церкви, не были уничтожены, а Педро Арагонский презирал отлучительные буллы, запрещавшие ему носить корону Сицилии.

Инициированный Мартином «крестовый поход» против Арагона обернулся трагедией. Французы оказались не готовы к партизанской войне в горах. Вражеское оружие и болезни косили и простых солдат, и военачальников. Отступая, жертвой дизентерии пал сам французский король.

Еще в прошлое царствование наследник Карла Анжуйского в результате неудачной экспедиции был взят в плен арагонцами. Папа объявил, что теперь он, как сюзерен Сицилии, берет власть в свои руки. Но его время подходило к концу; оно было роковым как для Карла Анжуйского, так и для Церкви.

Мартина отличали безупречная мораль и честность; но одновременно ограниченность, мстительность и нечуткость. Он оказался фанатиком, который пытался навязать Церкви политику, идущую вразрез с ее интересами. Истовый французский патриотизм и преданность династии Капетингов не позволили ему оценить вселенский масштаб его сана.

Большую часть своего понтификата Мартин IV пребывал в Орвието, но умер в Перудже, где и был похоронен. Данте поместил его в Чистилище (II часть «Божественной комедии»).

Выбиравший следующего папу конклав, согласно постановлению Григория X, проходил в Перудже. Новым понтификом был избран уважаемый старец Джакомо Савелии, кардинал церкви Св. Марии в Космедине. Это не был человек всепоглощающей набожности, но он являлся дальновидным политиком, стремящимся принести в Италию мир. Савелии тотчас отправился в Рим, где был посвящен под именем Гонория IV (2.4.1285–3.4.1287).

Сын сенатора Лукино Савелли и Джованны Альдобрандески из рода графов Санта-Фьора, внучатый племянник Гонория III, он выбрал имя в честь этого папы из своего, уже и тогда могущественного, дома. Римляне тут же передали ему на пожизненный срок сенаторскую власть, и он утвердил в сенаторском звании брата Пандульфо.

Оба брата имели, как теперь бы сказали, серьезные проблемы с опорно-двигательным аппаратом и практически были не способны передвигаться. Однако они успешно управляли Римом — один как папа в своем дворце у Св. Сабины на Авентине, а другой в качестве сенатора в Капитолии. У Гонория были частично парализованы руки и ноги; без опоры он не мог ни стоять, ни ходить. Священнодействуя в алтаре, папа лишь посредством механического приспособления был способен поднимать Святые Дары. Подагрика Пандульфо носили на специальном стуле. Однако эти достойные люди обладали здоровым духом, полным благоразумия и энергии. Пандульфо, ковыляя на костылях в Капитолии, правил так строго, что Рим наслаждался полным спокойствием. Улицы стали безопасны, потому что разбойников перевешали, а буйная знать не осмеливалась своевольничать. Сенатор управлял Римом в качестве заместителя своего брата в течение всего его понтификата.

На Авентинском холме папа построил резиденцию и только летнее время проводил в Тиволи, вероятно, для пользования сернистыми купаньями Aquae Albulae.

Папе удалось восстановить спокойствие и в Романье, после того как великий воин Гвидо Монтефальтро сложил оружие. В 1286 г. он назначил туда графом своего двоюродного брата проконсула Пьетро Стефанески.

Заслугой этого папы было создание в Парижском университете кафедры восточных языков, где изучался арабский. Это имело большое значение для дальнейшего развития философской мысли.

Еще в прошлые папствования недалеко от Пармы возникла секта, члены которой, возглавляемые крестьянином Сегарелли, бывшим францисканцем, именовали себя «апостольскими братьями». Ересь имела яркую социальную окраску, ее стержнем являлись беднейшие слои крестьянства, а острие было направлено против господ и богачей. Сектанты призывали не подчиняться власть имущим. В 1286 г. папа приказал уничтожить все общины, существующие без папского разрешения.

Короткое правление Гонория IV было наполнено заботами о мире в Церковном государстве и урегулированием сицилийских проблем. Папа был полон решимости сохранить целое и неделимое Сицилийское королевство для Анжуйской династии. Но он сознавал необходимость реформ в королевстве и существенно снизил налоги. Однако сицилийцы ни на каких условиях не собирались подчиняться французам. Их не лишила мужества смерть Педро Арагонского, которого сменил на престоле Сицилии его второй сын Хайме (старший сын, Альфонс, получил королевство Арагон). Хайме находился под сильным влиянием матери, королевы Констанции Гогенштауфен. Враждебность папства к потомству Фридриха II делало всегда разумного и практичного папу невменяемым.

Новый король Франции, семнадцатилетний Филипп IV, сразу проявил независимый характер. Сын арагонской принцессы Изабеллы, он с одобрения папы просил дядюшку Эдуарда Английского быть посредником между ним и кузеном Альфонсом Арагонским, чтобы договориться о перемирии. Гонорий был готов отказаться от похода на Арагон, тем более что арагонский король не предъявлял претензий на Сицилию. Однако ходили слухи, что папа послал на остров своих агентов, чтобы те возбудили мятеж. Хайме раскрыл их замысел и вежливо выпроводил из своих пределов.

Сразу после коронации Хайме Арагонский отправил посольство к Гонорию с сообщением, что намерен принести ему оммаж, а также с просьбой подтвердить его королевский титул. Гонорий в ответ предал анафеме Хайме, его мать королеву Констанцию и всех сицилийцев.

Пленный Карл II готов был передать арагонскому дому Сицилию и Калабрию в обмен на свободу, но папа запретил такой обмен, а французский двор был решительно против любого усиления Арагона. Тем не менее Карл подписал договор об уступке Сицилии правнукам Фридриха II. Он обязывался воздействовать на папу, чтобы тот отменил анафему против арагонского дома, женить своего сына на арагонской инфанте Виоланте и отдать в жены Хайме одну из своих дочерей.

Гонорий отказался утвердить это справедливое и разумное решение. Вместо этого он организовал новую атаку на Сицилию. Она окончилась полным и безоговорочным разгромом.

Папа не увидел результатов своего упрямства. Инвалид Гонорий IV умер в своем дворце на Авентине, не завершив важнейшего дела: не успев возложить на голову первого Габсбурга корону Карла Великого, которой германский король горячо домогался.

Первосвященник был погребен в соборе Божьей Матери на Аракоели. Он правил недолго, но оставил свой род богатым и уважаемым.

После смерти Гонория IV Св. Престол снова в течение десяти месяцев оставался вакантным.

Наступило жаркое время года: шесть кардиналов умерли от губительной «римской лихорадки», остальные искали спасения в бегстве. Антифранцузская коалиция в коллегии кардиналов была достаточно сильной, чтобы противиться избранию еще одного папы — сторонника Анжуйской династии. В отсутствие папы Эдуард Английский, обеспокоенный возможной войной в Испании, которая могла затронуть его владения во Франции, еще раз выступил посредником между Карлом II и Альфонсом Арагонским. Соглашение было достигнуто в 1287 г. на следующих условиях: Карл получал свободу в обмен на 50 тыс. марок серебра; трое его сыновей вместе с шестьюдесятью провансальскими аристократами должны были занять его место в качестве заложников. Карлу вменялось в обязанность добиться мирного договора между Альфонсом Арагонским и Хайме Сицилийским, с одной стороны, и французским королевским домом и Св. Престолом — с другой. Компромисс был достигнут, договор подписан и нехотя одобрен коллегией кардиналов. Но французский король Филипп IV остался недоволен условиями и отказался от сотрудничества.

В итоге соглашение все же было достигнуто, и Альфонс освободил Карла II, но Филипп запретил тому принимать титул короля Сицилийского, чтобы не нарушить этот хрупкий мир.

Кардиналам удалось собраться лишь в начале следующего года. 15 февраля 1288 г. конклав единогласно избрал папой Джироламо Маши д'Асколи.

Бывший генерал ордена францисканцев Джироламо Маши (Маски), принявший имя Николай IV (30.9.1227–22.2.1288-4.4.1292), был первым францисканским монахом, занявшим трон св. Петра.

Джироламо происходил из скромной мещанской семьи из Асколи (к югу от Анконы). Образование он получал сначала в школе Бонавентуры, будущего генерала францисканского ордена, кардинала и святого, далее — в Перудже, где достиг степени доктора теологии. Затем как выдающийся теолог был приглашен на профессорскую должность в Рим. При Григории X Джироламо с тремя другими францисканцами был направлен в Константинополь для ведения переговоров с императором Михаилом VIII и константинопольским патриархом Иосифом I о церковной унии. В следующем году папа отозвал его из Византии для участия в Лионском соборе, куда Джироламо прибыл вместе с византийской делегацией. Его труды на дипломатическом поприще были оценены: в июне 1272 г. он был назначен орденским провинциалом (провинциальным министром) Далмации.

Внутри францисканского ордена в эти годы наметилось противостояние между спиритуалами («мужами духа») — радикальными сторонниками бедности и строгого аскетизма — и конвентуалами, придерживавшимися умеренных взглядов. Лидером итальянских спиритуалов в это время считался Анджело Кларено. Он и трое его единомышленников были осуждены на пожизненное заключение в монастырях провинции Марке, затеряных в Апеннинах. Позже, в понтификат Николая IV, сменивший Джироламо генерал францисканского ордена Раймундо Гауфреди, пойдя против воли папы, выслал их в Киликию к царю Хетуму II.

Рост активности спиритуалов в 70-е гг. XIII в. был связан с именем Петра Оливи, францисканца из Лангедока. Джироламо Маски собрал в Монпелье комиссию, которая рассматривала взгляды Петра относительно добровольной бедности, а также по ряду богословских вопросов. Пётр Оливи открыто выступал против учения о Непорочном зачатии Девы Марии, постепенно утверждавшегося в Западной церкви. С целью испытать его смирение и послушание Джироламо приказал монаху собственноручно сжечь его сочинение «Вопросы о Деве Марии», что тот и исполнил.

В мае 1276 г. Джироламо был переизбран генералом своего ордена на капитуле в Париже. Тогда же он был отправлен папой Иннокентием V в качестве нунция в Константинополь для реализации соглашения об унии Церквей. Миссию пришлось прервать — Джироламо успел достичь лишь Анконы, когда папа скончался.

В 1278 г., вероятно по инициативе Джироламо, ко двору монгольского хана Хубилая было направлено посольство из пяти францисканцев. Миссии не удалось достичь цели, однако орден в годы управления Джироламо Маши и его преемника смог укрепить и расширить свое влияние в регионах Малой Азии, Северного Причерноморья и Ирана.

Иоанн XXI назначил Джироламо и генерала доминиканского ордена легатами на мирных переговорах между Филиппом III Французским и Альфонсом X Кастильским, так что будущий папа был неплохо знаком с европейскими монархами.

Николай III возвел Джироламо в сан византийского патриарха, а потом — епископа Пренесте (Палестрины).

Избранный на римскую кафедру, Джироламо отклонил свою кандидатуру. Лишь после повторных выборов, проведенных через неделю, он согласился стать во главе Церкви и был рукоположен в соборе Св. Петра кардиналом Маттео Орсини.

На апостольском престоле оказался благочестивый монах, без всякого корыстолюбия, заботившийся о мире во всем мире, о новом крестовом походе и об истреблении ересей. Все время своего понтификата он покровительствовал нищенским орденам и ужесточил гонение на инакомыслящих, разрешив сносить их жилища как оскверненные ересью.

Может быть, и своим возвышением, и папской тиарой он был обязан влиянию дома Орсини. Во всяком случае, он принял имя в честь Николая III и, став папой, продолжал его политику. Однако скоро перешел на сторону гибеллинов и в особенности на сторону семьи Колонна. Папа поддержал их против слишком возвысившегося дома Анибальди и как епископ Палестрины, их родового владения, чрезвычайно с ними сблизился. Джованни, брата своего друга кардинала Колонна, он сделал ректором (правителем) Анконской марки; племянника Пьетро возвел в кардиналы Св. Евстахия, а Стефано — в сан графа Романьи. Как политик Николай оказался практически полностью под властью семейства Колонна. На карикатурах того времени папа изображался в виде колонны (символа этого рода), из которой торчит голова, увенчанная тиарой.

В первый год правления Николая IV в Риме было спокойно, пока партийные раздоры не заставили его весной 1289 г. уехать в Риети, где он любил проводить лето. Здесь папа короновал Карла II в короли Сицилии. Освобожденный из испанского плена стараниями Эдуарда Английского и папы при посредничествк королевы Констанции, сын Карла Анжуйского прибыл к Николаю для коронования, но, будучи человеком чести, чувствовал себя крайне неловко. Он считал себя обязанным выполнять условия соглашения с арагонскими принцами. Однако под влиянием курии вынужден был возобновить борьбу за возвращение Сицилии. Он документально признал себя вассалом Церкви, поклялся соблюдать статьи подготовленного папскими юристами договора и обязался не принимать на себя ни в Риме, ни в Церковной области звания сенатора или подесты. Такое соглашение стало возможным, поскольку сын страшного Карла I не отличался той железной жестокостью и неумолимостью, с которой его отец крушил все препоны на своем пути.

Папа приставил к нему кардинала легата, чтобы направлять поведение короля в соответствии с пожеланиями Св. Отца.

Арагонская партия смотрела с негодованием на возвеличивание фамильного врага, и между испанцами и французами нередко возникали стычки. Но волнения в Риме скорее порождались взаимным соперничеством знатных родов.

Николай IV направил много усилий на примирение Франции и Арагона. Но он проявил то же упрямство, что и его предшественник, и требовал полного подчинения Св. Престолу Альфонса Арагонского и его брата Хайме. Он был обеспокоен возрождением гибеллинов в Центральной Италии и не пожелал выслушать арагонских послов, пытавшихся объяснить ему, что восстание на Сицилии было законным протестом против угнетения и произвола французов.

Эта война истощала участников; все уже устали воевать. Альфонс Арагонский постепенно пришел к осознанию того, что владение Сицилией является тяжелым обременением для метрополии. Он готов был пожертвовать далеким островом ради процветания Арагонского королевства. После смерти Альфонса от внезапной лихорадки его брат Хайме вступил на престол Арагона и вынужден был обороняться против Франции, поскольку Мартин VI дерзнул даровать суверенное государство Арагон в качестве папского лена сыну французского короля Карлу Валуа. Но возвращать анжуйцам Сицилию, что могло бы положить конец французской агрессии, Хайме отказался. Он назначил младшего брата Федерико (получившего имя в честь прадеда, императора Фридриха II Гогенштауфена, столь ненавистного папам) своим наместником на острове, хотя и не королем.

Хайме II оказался в том же положении, что и Альфонс; Сицилия обходилась ему слишком дорого. Он намекнул папе, что за соответствующее вознаграждение готов отказаться от прав на неудобный остров. Вслед за тем (февраль 1291 г.) Николай IV способствовал прекращению конфликта между Францией и Арагоном.

18 июля 1289 г. Николай издал конституцию, согласно которой коллегия кардиналов получала половину доходов Св. Престола и принимала участие в управлении папским финансами. Таким образом, существенно возросла роль этого административного органа в делах церкви и Папского государства. Финансы требовались, поскольку Николай IV ревностно заботился о постройке и реставрировании римских церквей.

Понтифик чаще всего пребывал за пределами Вечного города, в разных краях Италии — большей частью в Сабине, в Умбрии или в Витербо — и не имел никакой власти над Римом. Он принужден был допустить, чтобы римляне вели ожесточенную войну с Витербо, отказавшимся от вассальной службы городу Риму. Папа выступил посредником при заключении мира.

В период его понтификата положение христианских государств в Святой земле стало критическим. Папа попытался организовать крестовый поход. Он смог снарядить двадцать транспортных судов, но поддержки среди европейских государей, занятых внутренними проблемами, не нашел. Вскоре сарацины захватили последний оплот сопротивления крестоносцев — Аккру (1291). Армия мамелюков взяла ее штурмом и истребила всех, не желающих принять ислам. После Аккры сдались Тир, Сидон, Бейрут.

Эра Крестовых походов окончилась.

В то же время Николай IV не отказался от идеи более широкого распространения католицизма. Он направил легата — францисканца Иоанна из Монтекорвино — в Индию и Китай, где благодаря его деятельности позднее, в 1305 г., возникла первая епархия в Пекине. По инициативе папы были основаны университеты в Лиссабоне и на базе первого в Европе медицинского факультета, школ права, философии, теологии и изящных искусств — в Монпелье.

Летом 1291 г. сошел в могилу король Рудольф, так и не успевший надеть императорскую корону. Но династия Габсбургов прочно и на века (с небольшими перерывами) утвердилась на престоле Священной Римской империи.

Спустя год и Николай IV скончался в Витебро, в выстроенном им для себя дворце. Он предназначил себе простую скромную гробницу и был похоронен в римском соборе Санта Мария Маджоре.

В 1574 г. кардинал Феличе Перетти ди Монтальто (впоследствии — папа Сикст V) приказал возвести там в его честь монумент работы Доменико Фонтана.

После смерти Николая IV из-за подкупов, шантажа, непрочных временных альянсов среди членов коллегии кардиналов папский престол оставался вакантным (sede vacante) 27 месяцев. Длительность периода, когда должность папы оставалось незанятой, свидетельствует о тех противоречиях, которые существовали среди кардиналов, уполномоченных избирать главу Католической церкви.

Политическая обстановка, далекая от стабильности, способствовала неустройству в священной коллегии.

Правивший в Арагоне король Хайме II отказался от Сицилии в пользу Анжуйской династии. Но сицилийцы не приняли Карла II и объявили королем брата арагонского короля Федерико (II). 25 марта 1296 г. он короновался сицилийской короной в Палермо согласно воле народа. Сицилия фактически стала независимым государством. Однако Карл II Салернский предпринимал новые и новые попытки захвата острова. Война продолжалась с переменным успехом. И только 31 августа 1302 г., уже в понтификат Бонифация VIII, был заключен мирный договор, по которому Карл Салернский признал королем острова Сицилия Федерико II. Королевство на острове Сицилия стало называться — «королевство Тринакрия».

КАТАСТРОФА

Противостояние партий на юге Италии достигло небывалого накала. Распри светских правителей вовлекали в свою орбиту прелатов, которые в отсутствие понтифика владели частью его полномочий. Особое влияние на всю последующую историю папства, включая выборы папы, оказала борьба семейств Орсини и Колонна за главенство в Риме. С другой стороны, не уменьшалась зависимость папского престола от Анжуйской династии.

Глава Церкви был необходим, но кардиналы желали слабого папу, который бы был марионеткой в их руках. Каждый из-за меркантильных интересов стремился не допустить к власти компетентного, волевого человека. Поэтому путь к папскому престолу властолюбивому, энергичному кардиналу Бенедетто Каэтани, поддерживаемому в борьбе за тиару сильной группировкой, был закрыт.

Наконец, летом 1294 г. папой был избран Пьетро Анджелари да Мурроне под именем Целестин V (ок. 1210–5.7.1294–13.12.1294).

Появление на престоле понтифика такого человека, как Пьетро да Мурроне, можно объяснить только странным стечением обстоятельств.

Принято считать, что святой отшельник Пьетро да Мурроне направил послание коллегии кардиналов-выборщиков, в котором грозил, что если в течение четырех месяцев они не изберут папу, то Господь сурово накажет Церковь. После того как послание было оглашено, один из кардиналов — Латино Малабранка — импровизированно предложил избрать папой самого Мурроне, который даже не был священником.

Согласно другой версии его неожиданного избрания, Орсини, глава партии кардиналов — сторонников анжуйцев, на конклаве летом 1294 г. внес идею о том, что святой отшельник Пьетро дель Мурроне в силу своей аполитичности может выступить в качестве компромиссного папы. Заинтересованный во влиянии на римский престол Карл II отправился к Пьетро и убедил того согласиться принять тиару. Затем король на конклаве в Перудже упомянул имя Пьетро Мурроне в качестве кандидата на вакантное место. Это привело к его выборам «через вдохновение» (through inspiration), то есть «по наущению Св. Духа».

Многие утверждали, что Карл, угрожая оружием, настоял на избрании Целестина вопреки воле выборщиков. Возможно, что и демонстрировать оружие не понадобилось, поскольку избрание происходило в принадлежащем королю замке Кастель Нуово в Неаполе.

Не исключено, что Карлу действительно импонировали набожность, крайняя простота и наивность бывшего отшельника. Целестин предпочитал разговорам с дельцами курии трогательные беседы с птичкой, с облаком, пролетевшим над ним, или с распускающимся цветком. Избранный папой, он скромно въехал в Вечный город на осле.

Пьетро дель Анджелари, который уже разменял восьмой десяток, родился, вероятно, в деревне Сант-Анджело-Лимозано, в семье простых крестьян. Известно, что около 1230 г. он постригся в монахи-бенедиктинцы в монастыре Святой Марии в Молизе и скоро отправился оттуда в Мурронские горы, чтобы стать отшельником. Там он основал аббатство Святого Духа Мурронского и с тех пор стал известен как Пьетро да Мурроне.

Одновременно Пьетро наладил отношения со спиритуалами из ордена францисканцев, стремившимися к такой же святой жизни, как благочестивый основатель их ордена.

Около 1240 г. будущий папа двинулся на восток и основал новый монастырь Святого Духа Майеллы, где образовал общину пустынников по типу цистерианцев, которую папа Григорий X признал конгрегацией в составе ордена Св. Бенедикта. Община имела весьма строгий устав: настоятель спал на каменном полу, а изголовьем ему служили камень или полено.

Хотя Пьетро не обладал богословским образованием, его отличала практическая смекалка. Ему удалось стать умелым руководителем небольшого сообщества монахов. Стараниями Пьетро у общины появились богатые жертвователи, и известность монастыря распространилась от Абруццо до Рима и Апулии. Орден получил одобрение папы Урбана IV, а Пьетро да Мурроне был назначен аббатом. Уже при жизни Морроне орден насчитывал тридцать шесть монастырей, где проживали шестьсот монахов.

Это было время, когда мистические и апокалипсические ожидания охватили все слои общества. Широко распространялись слухи о том, что Пьетро обладает даром исцелений и чудотворения. Это привлекло внимание не только курии, но и правителей Неаполя и Сицилии — Карла II и его сына Карла Мартелла.

Не исключено, что анахорет в самом деле был необыкновенный человек, если он мог, как утверждает его биограф, у всех на глазах повесить в воздухе свою монашескую рясу на солнечный луч.

Как ни странно, именно в понтификат этого святого человека глава секты апостольских братьев Сегарелли был снова схвачен и, несмотря на свое отречение, сожжен в 1300 г.

К несчастью, все замечательные качества соседствовали в Целестине с невежеством и некомпетентностью, что впоследствии сказалось на судьбе Пьетро роковым образом. Кардиналы, просвещенные, образованные и тонкие люди, с брезгливым удивлением смотрели на претендента, который явился перед ними как простой крестьянин, не обладающий достоинством, не имеющий ни дара слова, ни умения держать себя. Он даже не мог служить мессы, поскольку недостаточно хорошо владел латынью. Его присутствие на троне Иннокентия III могло восприниматься только как нестерпимое уродство.

Однако части клира это избрание внушало надежду, что столь одухотворенная личность поможет возродить и объединить Католическую церковь, и восьмидесятичетырехлетний Пьетро да Мурроне стал папой Целестином V. Его помазание и коронование состоялось в городе Л'Акуила.

Было ясно, что каждая группировка внутри кардинальской коллегии будет стремиться воспользоваться неосведомленностью Целестина в вопросах церковного управления и навязать ему свое видение европейской политики.

После интронизации папы Карл II воспрепятствовал его переезду в Рим и отправил понтифика в Неаполь, где тот оказался полностью под влиянием анжуйской партии.

Стоит отметить, что новый папа был восторженным почитателем цистерцианского монаха Иоахима Флорского. Под воздействием эсхатологических ожиданий Иоахима о предстоящей эпохе Святого Духа, которая одновременно должна была стать Веком Монашества, Целестин рукоположил двенадцать новых кардиналов — по числу апостолов. Здесь, очевидно, сказалась воля Карла II Анжуйского, иначе трудно объяснить, каким образом семеро из них оказались французами, сформировавшими партию большинства в священной коллегии.

Кардиналы, как французы, так и итальянцы, пользовались недостатком необходимого образования и управленческих способностей у папы, и в Римской курии пышным цветом расцвела коррупция.

Простодушный папа на самом деле не стремился к власти, не старался соответствовать высокому положению, и вскоре стало очевидным, что у него не хватает ни знаний, ни умений, а главное — воспитания и образования, чтобы справиться со своей священной должностью. Престарелый отшельник приходил в ужас от навалившихся трудностей и тяжести взятой на себя ответственности. Кроме того, Целестин опасался за свое духовное спасение. Незримый голос настойчиво повелевал ему не подвергать опасности свою душу и уступить место более достойному. Неудивительно, что у папы появилась мысль об отречении.

После неудачной попытки сформировать временный совет в составе трех кардиналов Целестин назначил заместителем наиболее сведущего в церковных делах каноника кардинала Бенедетто Каэтани и публично объявил о желании удалиться от дел. Не сразу согласившись на этот беспрецедентный акт, Каэтани подготовил юридическое обоснование отказа папы от сана. Кардинал Маттео Россо Орсини составил для Целестина проект конституции об отречении[67]. Однако Каэтани и Орсини не скрыли от папы негативные стороны подобного поступка: небывалое отречение понтифика могло повергнуть в ужас Церковь, а Карла II должно было встревожить возможностью утратить свое влияние.

Несмотря на эти предупреждения, на очередном заседании консистории 13 декабря 1294 г. Целестин V сложил с себя папские регалии, намереваясь вернуться к жизни отшельника. Согласно новой специальной церемонии с понтифика сняли папские одежды и облекли в грубое монашеское одеяние.

Таким образом, Целестин стал первым папой, добровольно ушедшим в отставку, а его место занял кардинал Каэтани под именем Бонифаций VIII.

После отречения бывший папа возвратился в Мурронские горы, но уже очень скоро посланцы Бонифация VIII переправили его в Апулию. Оттуда он, подобно некоторым францисканцам-спиритуалам, которых сразу же после его отречения стали с новой силой преследовать более многочисленные и либеральные представители ордена, попытался бежать в Грецию. К несчастью, корабль с бывшим папой на борту сел на мель недалеко от города Виесте. Пьетро арестовали анжуйские власти и переправили его в мае 1295 г. в город Ананьи, где находилась резиденция Бонифация. Опасаясь, что Целестином могут воспользоваться его враги, Бонифаций настоял, чтобы отрекшийся папа не покидал пределов хорошо охраняемого монастыря Кастель Фаоме недалеко от Флоренции. Там его сторожили шесть рыцарей и тридцать воинов.

Эта история и последовавшие за ней события не могли не обрасти слухами и вымыслами. Согласно старым преданиям, Мурроне наконец прозрел в отношении «друга»-Каэтани и сказал ему пророческие слова: «Ты пришел, как лисица, будешь править, как лев, и умрешь, как собака». Может быть, старый отшельник и не говорил ничего подобного, но афористичность предсказания заслужила того, чтобы остаться в истории.

Когда Целестин 19 мая 1296 г. скончался в возрасте восьмидесяти шести лет, скорее всего, по естественным причинам, папа Бонифаций устроил ему великолепные похороны, объявил святым и установил день его ежегодного чествования.

Свой последний покой отрекшийся папа обрел в целестинианской церкви Св. Марии в городе Л'Аквиле.

Целестин был прославлен 5 мая 1313г. папой Климентом V в Авиньоне. Но в 1969 г. его имя было убрано из каталога святых, и с тех пор Целестина почитают только на родине в области Абруццо-Молизе. Днем поминовения святого является 19 мая. Каждый год 28–29 августа в Аквиле проходит праздник «Perdonanza Celestiniana» в память о папской булле Целестина V, которая даровала полное отпущение грехов всем, кто пройдет через святые врата базилики Сайта Мария ди Коллемаджио в годовщину его интронизации.

«Ангельский папа» («papa angelicus»), о котором так мечтали спиритуалы того времени, оказался не способным совладать с монолитом Западной церкви на вершине ее могущества. С восшествием на престол св. Петра кардинала Бенедетто Каэтани, как впоследствии оказалось, пришел конец светской власти папства. Но в момент его торжества о таком невозможно было и помыслить.

Каэтани стал папой Бонифацием VIII (24.12.1294–10.1303) в конце декабря 1294 г.

Бонифаций VIII — последняя крупная личность в ряду пап Высокого Средневековья. Отлично образованный человек, доктор гражданского и церковного права, тонкий дипломат и красноречивый оратор, Каэтани служил каноником в Париже и Лионе, исполнял в Риме обязанности папского адвоката и нотариуса. Величественная внешность, образованность, располагающие манеры, дипломатичность — все предвещало ему блестящую карьеру. Папа Мартин IV возвел его в кардинальский сан, а папа Николай IV сделал легатом в Англии.

Бонифаций обладал большим служебным опытом, но по своему характеру скорее годился для светской, чем для духовной власти. Ему были совершенно чужды черты, которые характеризовали пап-отшельников, пап-аскетов. Он отличался крайним властолюбием, обожал торжества и помпу. Шумными и пышными были его въезды в родной город Ананьи и в Рим. После посвящения в сан Бонифаций предстал перед римлянами, восседающим на белоснежном иноходце, покрытом попоной из кипрских перьев, с короной св. Сильвестра на голове, облеченный в торжественные папские одежды. По обеим сторонам от него, держа под уздцы коня папы, ехали одетые в красное два вассальных короля — Карл II и его сын Карл Мартелл.

Представителей своего семейства Бонифаций поставил на первые места в Церкви и государстве. Ходили слухи, что он растратил 500 тысяч флоринов церковных денег, покупая земли для родственников. Вскоре после интронизации Бонифация король Карл II сделал его брата Лоффредо графом Казертским. Сыновей Лоффредо, своих племянников, папа тоже не забыл и назначил Франческо — кардиналом, Пьетро — латеранским пфальцграфом и даровал ему большие владения в Тоскане. Этот счастливый родственник стал потом наследником своего отца, графа Казертского, и родоначальником княжеского владения. Дом Каэтани возвысился средствами Церкви, подобно роду Конти при Иннокентии III, и римская аристократия увеличилась еще одним честолюбивым и богатым родом, грозящим затмить другие старинные фамилии.

Из этих аристократических родов не было ни одного более древнего и могущественного, чем род Колонна. В их лице папа получил сильную оппозицию. Когда стало известно его коварство по отношению к Целестину, кардиналы Джакомо и Пьетро Колонна объявили ему, что не считают его избрание законным. Им удалось выяснить, что таинственный голос, призывавший прежнего папу отречься, принадлежал изобретательному кардиналу Каэтани, вещавшему через специальное акустическое устройство.

В ответ Бонифаций не побоялся расправиться с противниками радикально. Он не только лишил их кардинальского достоинства, но и отлучил от Церкви вместе со всем семейством, проклял грядущих потомков этого знаменитого рода, наложил арест на его имения и превратил в развалины принадлежавшие фамилии Колонна дворцы. После разрушения их главного города, Палестрины, Бонифаций приказал пройтись с плугом по развалинам и собственноручно засыпал борозды солью в знак того, что на этом месте не будет больше расти даже трава.

Циничный, вспыльчивый, категоричный, легко черпающий энергию из собственного недовольства, понтифик не церемонился и с коронованными правителями. Бонифаций принимал короля Германии Альбрехта Габсбурга, сидя на троне, одетый в императорское облачение, вооруженный и опоясанный мечом, с Константиновой диадемой на голове, со словами: «Я сам Цезарь, я сам император!»

Надежда Карла Анжуйского удержать папу в Неаполе не сбылась. Он не состоял в дружеских отношениях с Бонифацием VIII, но они зависели друг от друга: король нуждался в папе по поводу Сицилии, а папа — в короле, чтобы обороняться от своих ненавистников.

Папа назначил Хайме Арагонского главным военачальником Церкви и вооружил его против брата Федерико, правящего Сицилией. В награду он даровал Хайме Сардинию и Корсику — острова, на которых понтифику не принадлежало ни одной пяди земли.

В это время Францией правил король Филипп IV Красивый. Такое прозвище он получил недаром. Высокий, стройный, с прекрасными шелковистыми волосами, бело-розовой кожей и проницательным взглядом, он слыл идеалом рыцаря. Его набожность была искренней: он добровольно налагал на себя различные епитимьи, дабы умерщвлять плоть, и даже носил власяницу. Как заметил епископ Памьерский Бернар Сессе, Филипп «действительно был самым очаровательным мужчиной в мире», но за его безупречной внешностью скрывались бездумность и легкомыслие. Он «не умел ничего другого, как уставиться на человека своим неподвижным взглядом, словно сова, которая хоть и выглядит неплохо, но птица бесполезная». Это злое и несправедливое высказывание епископа стало широко известно и впоследствии привело к его аресту. Современные историки считают Филиппа более сложной фигурой, но тоже малопривлекательной — «капризная, въедливо-педантичная, любящая нудно морализовать, лишенная чувства юмора, упрямая, агрессивная и мстительная личность, к тому же постоянно опасавшаяся последствий своих мирских деяний для спасения собственной души».

Сильное влияние на политику Филиппа, пропитанную идеологией абсолютизма, оказывали его советники, выбранные из нового сословия, не связанные обязательствами ни с Церковью, ни с титулованной знатью, чье влияние в обществе целиком определялось самим монархом. Это были образованные юристы-разночинцы, называемые легистами (от лат. legis — закон).

Рассчитывая на лояльность папы, Филипп представил на его третейский суд свои раздоры с английским королем. Он был недоволен дерзким поведением Эдуарда I, который являлся его вассалом за герцогство Гасконь. Эдуард же, официально избранный и утвержденный главой будущего крестового похода, считал себя лидером среди католических монархов. Экономическая и политическая мощь Англии, как и прочное положение на троне самого Эдуарда, позволяли ему противостоять агрессивной политике Капетингов, проводимой Филиппом IV. В результате вспыхнула война между Францией и английским союзником Фландрией.

Военные действия требовали огромных расходов, которые опустошали казну. Оба монарха решились добыть средства путем повышения церковного налога. По установившейся традиции повысить подати духовенства мог только папа, но английский и французский короли дерзнули на этот шаг.

Бонифаций стремился примирить враждующие стороны, поскольку хотел прекращения военных действий. Роль арбитра Бонифацию удалась плохо — он был слишком предвзят, властолюбив и авторитарен для принятия справедливых решений. Временное перемирие между Францией и Фландрией было установлено благодаря посредничеству Эдуарда I. Но добрые или по крайней мере деловые отношения между странами быстро разрушились. И Франция, и Англия наращивали военную мощь. Королевская власть в обоих государствах продолжала притеснять духовенство.

В 1296 г. Бонифаций издал буллу «Clericis laicos», в которой угрожал моментальным отлучением любому, кто облагает духовных лиц налогом без папского разрешения.

Английское правительство покорилось, но Филипп не отреагировал. Его легисты отвечали понтифику официальным языком законов Королевства Франции: «Вольности Церкви не могут помешать королю принимать меры, необходимые для защиты его государства… клирики такие же подданные короля, как и светские лица».

Из-за развития конфликта с Фландрией расходы становились поистине огромными, и Филипп Красивый решил изменить политику в отношении Церкви. До сих пор Капетинги порой ссорились с Римом по личным мотивам, но почти никогда — по принципиальным вопросам. Англия и Священная Римская империя впустую тратили энергию и силы в сражениях с Церковью, но Франция сделала очень мало таких попыток. Когда папы вынуждены были бежать от неуступчивых императоров, они всегда могли рассчитывать на помощь Франции.

Однако теперь Филипп IV пошел на открытый конфликт с папой. Он начал с запрета на вывоз из королевства золота и серебра. Это сократило существенную часть папских доходов в тяжелый для Бонифация момент, поскольку в это время началось его противостояние с римской знатью из враждебных роду Каэтани кланов.

В борьбу не на жизнь, а на смерть вступили два деятеля, полностью лишенные нравственных принципов.

Сделав над собой огромное усилие, папа вынужден был пойти на компромисс и выступить с примирительным жестом — канонизировать Людовика IX, что было мечтой королевского дома Франции. Более того, он позволил облагать налогом французское духовенство для войны с Фландрией. Но эти уступки выводили Бонифация из себя и увеличивали его природную раздражительность.

В 1299 г. римский первосвященник отказался утвердить императора Альбрехта Габсбурга в его сане, поскольку тот осмелился принять корону без папского утверждения. Он был объявлен папой изменником и вызван на суд. К тому же женой Альбрехта была сестра несчастного Конрадина Гогенштауфена. Приводятся слова, будто бы сказанные папой: «Да не будет ему утверждения, пока жива Иезавель!» Лишь убедившись в полной покорности Альбрехта, папа вручил ему корону.

Обычай Древнего Рима праздновать начало нового столетия торжественными церемониями и играми в христианскую эпоху вышел из употребления. Бонифаций решил восстановить языческую старину и извлечь из нее все возможные выгоды для Св. Престола. Он объявил Юбилей, или Святой год празднования XIII столетия Рождества Христова. Булла от 23 февраля 1300 г. возвещала, что все посетившие в течение этого года римские базилики Св. Петра и Св. Павла получат полное отпущение грехов; исключение составляли только поименованные противники Бонифация.

Тысячи паломников прибыли в Рим, наполнив папскую казну. Папа был преисполнен счастьем от этого свидетельства власти Святого Престола. Теперь он смело смотрел в будущее. Хорошие доходы получал папа и от «Домика Девы Марии». Однажды он заявил, что ангелы, явившиеся к нему, обещали перенести из Палестины в Далмацию (Хорватия) домик, в котором родилась Дева Мария. К появившемуся в Далмации домику потянулись паломники. Но из-за отдаленности святыни от Италии доходы были незначительны, и тогда ангелы перенесли домик в город Лорето, где поместили в церкви, специально построенной для реликвии.

Священные предметы культа давно превратились в орудие обмана, в грубое средство выманивать деньги у простодушной толпы. Гвозди от Креста Христова продавались пудами. Современники говорят даже о таких невероятных «реликвиях», как перо из архангельского крыла или сено из вифлеемских яслей.

В юбилейный год в Папской курии царили оптимистические настроения — там верили, что Иерусалим скоро снова перейдет под власть христиан. И такие расчеты имели веские основания — по крайней мере в первой половине 1300 г., когда сарацины были изгнаны монголами из Сирии и Палестины. Однако этот оптимизм оказался преждевременным — уже на следующий год неверные вернулись.

Сочетая уверенность в собственных силах с финансовыми поступлениями, Бонифаций был готов вновь вступить в борьбу с французским королем.

Повод представился в ноябре 1301 г. Французского епископа Бернара Сессе (того самого, который нелицеприятно отзывался о короле Филиппе) судили за различные преступления — богохульство, колдовство, ересь, государственную измену и возмутительную безнравственность — королевским судом. Однако священники подлежали только суду церковному, на что немедленно отреагировал Бонифаций. Он использовал обычные папские угрозы. В ответ Филипп применил новое оружие: как никогда высокий престиж королевской власти и французский патриотизм.

Для римского первосвященника все еще существовал единый христианский мир, объединенный наследием Римской империи, общим для всех латинским языком, единой Церковью во главе с непогрешимым понтификом. Господствуя над душами, он хотел владеть и телами, физической силой и сокровищами христианского мира. Но, стремясь к такой цели, папа приходил к внутреннему противоречию с сущностью своей власти, утрачивал духовный авторитет и умалял нравственное влияние на общество. Народы стали сознавать, что наместник Христа на земле злоупотребляет своим положением, прикрывая именем веры мирские человеческие, часто эгоистичные цели.

Филипп Красивый смело начал агитацию против Бонифация, всего лишь иностранца, не-француза, обвиняя его во всевозможных преступлениях. Французское духовенство, в большей степени зависящее от короля, чем от папы, ревностно демонстрировало патриотизм. Возможно, в тот момент папа и уступил бы королю. Но в июле 1301 г. французы понесли поражение от фламандцев в битве при Куртре, и понтифик с радостью осознал, что уступить придется Филиппу.

Папа в своей булле «Unam sanctam» от ноября 1302 г. объявил наместника св. Петра на земле обладателем высшей духовной и светской власти, которому должны быть покорны все человеческие существа, наделенные духовным началом. Отрицающие это — еретики. Ни один папа до Бонифация не делал таких прямолинейных и властных заявлений. В лице Филиппа IV этот папа нажил себе непримиримого врага, после того как в двух своих буллах запретил обложение налогами французского клира и объявил о присвоении себе высшей судебной власти, превышающей власть короля.

Ненависть Филиппа IV не знала границ.

Отношения еще более испортились, когда Бонифаций задумал созвать Собор для осуждения действий французского короля и «преобразования его государства». В булле «Ausculta fili…» папа перечислял монарху его заблуждения и провинности и приказывал явиться на Собор лично, чтобы услышать, «что Бог изречет нашими устами», или на крайний случай прислать своего представителя.

Получив буллу, король приказал ее сжечь и оповестить о сожжении при трубных звуках. В мае 1303 г. Филипп собрал специальную коллегию в Париже, в которую кроме королевских советников и высшей знати входили французские прелаты. На ней адвокаты французской короны зачитали подробный список преступлений Бонифация. Он обвинялся в ереси, колдовстве, установлении своих образов в церквях. Но более всего задели патриотов обвинения в преступлениях против французской нации: объявление французов еретиками и призывы уничтожать их; высказывания, что он предпочитает быть собакой, нежели французом, и т.п.

Французы, бароны и горожане, единодушно объявили, что «скорее готовы отказаться от своих имений и от самих себя, страдать и испытывать муки даже после смерти, чем терпеть папские притязания, даже в том случае, если бы король пожелал выносить их».

Собор все-таки состоялся. Бонифаций вознамерился отлучить Филиппа от Церкви и низложить его. Но Генеральные штаты и Парижский университет решительно приняли сторону короля.

Полемика приобретала все более резкую форму. Дело не ограничилось словами. Король решил низвести папу со Святого Престола.

Филипп избрал суровых исполнителей своего смелого решения: легиста Гильома Ногаре и одного из представителей жестоко пострадавшей от Бонифация фамилии Колонна.

Соратник короля Ногаре отправился в Италию и, поселившись во Флоренции, принялся плести заговор против папы.

Ногаре — фигура загадочная. Его происхождение и юные годы покрыты мраком неизвестности, что заставило некоторых историков заподозрить, будто ему было что скрывать — возможно, свои катарские корни. Отдельные летописцы даже указывают, что его родители и семь ближайших родственников были сожжены на костре как еретики. Однако эти сведения — всего лишь пересказ легенды, и преданность Ногаре Филиппу IV сомнению не подлежит. Более того, он с энтузиазмом поддерживал имидж своего патрона как «самого стойкого католика среди королей, страстного защитника веры и святой Матери-Церкви». Пламенный поклонник римского права, он был убежденным защитником светского абсолютизма.

Колонна, человек отчаянный и бесшабашный, ненавидел Бонифация как виновника унижения и разорения своей семьи. Рассказывали, что из-за происков Каэтани он был продан пиратами в рабство и три года провел гребцом на галерах, пока французы не заплатили за него выкуп. Теперь настал час его мести.

Заговорщики последовали за папой в его родной город Ананьи, куда он приехал из Рима, и овладели дворцом. Папа, узнав, в чем дело, надел папские облачения и тиару, взял в руки крест и ключи и воссел на папский трон. Он рассчитывал на святость сана и места. Но Шьяра-Колонна первый ворвался в папские покои и приступил к папе с угрозами и оскорблениями. Одновременно Ногаре требовал сложения папского сана. Бонифаций ответил, что предпочтет смерть отречению. Согласно легенде, устав убеждать, Шьяра-Колонна ударил понтифика по лицу латной рукавицей.

Относительно того, была ли нанесена пресловутая пощечина, мнения расходятся; возможно, воображение современников питала общеизвестная вражда Колонны и Франции к папе. Но нет оснований сомневаться, что Колонна действительно стащил папу с трона и пронзил бы его шпагой, если бы его вовремя не удержали от постыдного насилия над беззащитным.

Жители Ананьи отбили Бонифация, но они же стали свидетелями его невиданного унижения.

Последние дни понтифика были ужасны. Возвратившись в Рим, охваченный анархией, умело организованной эмиссарами французского короля, Бонифаций прожил недолго. По преданию, гордый папа не пережил оскорбления. Запершись в своих покоях, он отказывался от пищи, стонал, в исступлении бился головой об стену. Неудовлетворенная жажда мести за неслыханное оскорбление и бессильная злоба душили еще недавно могущественного деспота. Он хотел бы уничтожить Филиппа, как некогда были уничтожены последние представители дома Гогенштауфенов, но не только не имел средств для этого, но даже не был уверен в своей безопасности, потому что его держали пленником в собственном дворце.

Он умер под гнетом всеобщей ненависти. Великий Данте в своей «Божественной комедии» поместил этого папу в Ад.

Современник писал, что в момент смерти понтифик вызвал «такой гром и бурю, с летающими по небу драконами, изрывавшими пламя, и такие молнии, и такие чудеса, что все жители Рима решили, будто весь город будет поглощен пропастью».

Король Филипп не простил Бонифация и после смерти. Ему удалось найти множество свидетельств уважаемых служителей Церкви, которые показали под присягой, что покойный папа не верил ни в бессмертие души, ни в человеческую природу Христа и что он предавался постыдным противоестественным порокам; его обвиняли в ереси и чуть ли не в сношениях с сатаной. В числе наиболее страшных были обвинения в том, что он регулярно общается с запертым в своем перстне чертенком; что когда был кардиналом, принес в жертву силам зла черного петуха и приобрел за это магические способности.

Против покойного был возбужден судебный процесс. Молва считала вдохновителем позорного судилища Ногаре, но тот являлся лишь удобным инструментом Филиппа Красивого. Даже части собранных показаний было достаточно, чтобы предать смерти на костре любого обвиняемого. Но в этом единственном случае инквизиция проявила милосердие. Она оставила папу покоиться с миром.

Великое унижение папы Бонифация VIII в Ананьи, приведшее к его скорой кончине, вызвало страх и негодование всей коллегии. Но только трое кардиналов не покинули своего папу, захваченного Гильомом Ногаре и Шьярой-Колонной. Одним из них был Никколо Боккасини.

Он родился в городе Тревизо на севере Италии, недалеко от Венеции. Отец его служил нотариусом, а непосредственным воспитателем, заложившим в душу молодого Никколо любовь к Богу и ближним, развившим в нем монашеское призвание, — был его дядя-священник.

В возрасте четырнадцати лет Никколо Боккасини вступил в орден доминиканцев. Тогда это был еще совсем молодой орден, существовавший только несколько десятилетий, но уже прославленный такими именами, как св. Доминик и Фома Аквинский. В 1257 г. Никколо принес монашеские обеты и служил затем в Милане, Венеции и Генуе. Он получил прекрасное богословское образование и посвятил себя преподаванию теологии в Венеции. Однако в первую очередь молодой богослов выделился своими организаторскими способностями, благодаря которым он уже в 1271 г. в возрасте тридцати одного года был избран приором, а затем дважды назначался провинциалом ордена доминиканцев в Ломбардии. Затем его талант был востребован на более ответственном уровне — 12 мая 1296 г. в Страсбурге Никколо Боккасини был избран девятым по счету генералом доминиканского ордена. На нового генерала папа Бонифаций VIII возложил ответственную миссию, назначив его своим легатом во Франции и Англии. Перед ним ставилась цель достижения мира между Филиппом IV Красивым и Эдуардом I. Это было время непростых отношений между Св. Престолом и французской короной.

В 1298 г. Боккасини руководил первым церковным торжеством в честь святого Людовика IX, канонизированного Бонифацием VIII годом раньше. Вскоре папа возвел своего легата в достоинство кардинала-пресвитера Св. Сабины. Это свидетельствовало об особом отношении Бонифация — за почти девять лет своего понтификата он дал только пятнадцать (по другим данным — двадцать) кардинальских шапок. В связи с новым служением Боккасини сложил с себя полномочия генерала доминиканского ордена и отправился в Рим. Через год он возвысился еще более: был возведен в достоинство кардинала-епископа и назначен на объединенную кафедру Остии и Веллетри, став также деканом коллегии кардиналов, то есть вторым после римского первосвященника иерархом Церкви.

В следующем году папа доверил кардиналу Боккасини новое ответственное дипломатическое поручение, назначив легатом в Венгрии, Польше и Далмации. Летом 1301 г. легат Боккасини отбыл из Рима. Целью его миссии снова было достижение мира — на сей раз в охваченной внутренними раздорами Венгрии. Но в грозные дни противостояния папы с Филиппом IV Боккасини вернулся в Италию, и вместе с двумя преданными кардиналами был с Бонифацием всё трагическое время перед его смертью.

Верность и бесстрашие кардинала Боккасини в сочетании с его благочестием и ученостью завоевали симпатии всех восемнадцати выборщиков. На конклаве в Риме 22 октября 1303 г. кардиналы единогласно уже в первом туре голосования избрали шестидесятитрехлетнего Никколо Боккасини на папский престол. Имя Бенедикт он принял в память о своем предшественнике — Бонифации VIII, которого до избрания на Св. Престол звали Бенедетго Каэтани. Таким способом он почтил память друга; но, не взяв папское имя предшественника, подчеркнул, что постарается найти иные пути решения стоящих перед Церковью проблем.

Понтификат Бенедикта XI (ок. 1240–22.10.1303–1304) — это время мужественного сопротивления Св. Престола всё возрастающим притязаниям светской власти Франции. Но одновременно это эпоха рождения столь печально известного явления, как галликанизм, впервые проявившийся в конфликте Бонифация VIII и Филиппа IV Понтификат Бенедикта XI был предсказан еще в XII столетии св. Малахией (епископом Арма и другом св. Бернара Клервоского), в пророчестве которого, определившего все понтификаты до Второго Пришествия Иисуса Христа, этот папа назван миротворцем — «Concionator Patareus». (Впрочем, его называли также «безвольным и бессильным».) Пророчество исключительно точно отражает события его правления. В гербе нового папы сохранились черный и белый цвета, символизирующие его прежнюю принадлежность к ордену св. Доминика.

Бенедикт XI немедленно столкнулся с разрушительными последствиями конфликта, разгоревшегося в конце правления Бонифация VIII. Самой насущной задачей нового папы стало достижение мира с гиббелинами в Италии и урегулирование конфликта с Францией. Новый понтифик предпринял максимум усилий для достижения мира с родом Колонна, возвратив ему отнятые Бонифацием VIII права и имущество. Однако оба кардинала Колонна — Джакомо и Пьетро, — лишённые кардинальского достоинства в 1297 г., хотя и освобожденные от наказания, не были восстановлены в кардинальском сане (это будет сделано только Климентом V). Папа даровал возможность обрести индульгенции тем, кто нанёс своей политикой оскорбления его предшественнику. Он снял отлучение с короля Филиппа IV и даровал ему прощение (то есть признал виновным). Однако он решительно потребовал суда над Гильомом Ногаре и Шьярой-Колонна.

Буллой от 7 июня 1304 г. они были вызваны на церковный суд. Столь жёсткое отношение к оставшемуся под отлучением Ногаре определялось не только оскорблениями, нанесенными папе Бонифацию VIII, но и тем, что он, в отличие от других участников конфликта, игнорировал апостольские увещевания Бенедикта XI. Не явился он и на этот раз.

До избрания на римскую кафедру Бенедикт XI не принадлежал к какой-либо группировке в коллегии кардиналов, что, конечно, облегчило его избрание, но после вступления на престол ему потребовалось начать поиск ближайших помощников, на которых он бы мог полностью положиться. Такую опору Бенедикт XI видел в родном для него ордене св. Доминика. За время своего короткого понтификата он возвел в кардинальское достоинство трех человек, и все трое были доминиканцами. Племянник же папы, Фалькон, так и не дождался от него кардинальской шапки, хотя возведение родственников в кардинальское достоинство, чтобы иметь верного человека в Священной коллегии, уже стало нормой эпохи.

Помимо политических вопросов, решениями которых в те годы вынужден был заниматься верховный первосвященник, Бенедикт XI успел уделить немало внимания и чисто церковным проблемам. В те годы по инициативе французских канонистов и богословов был поставлен вопрос: «В случае если мирянин исповедал свои прегрешения какому-либо священнику-монаху, сделав это, например, в силу срочности или необходимости, то должен ли он впоследствии повторить исповедь в тех же самых грехах перед настоятелем своего прихода, ежегодная исповедь перед которым вменена каждому в обязанность?» Папа дал такой ответ: «Не является строго необходимым и обязательным исповедовать уже отпущенные прегрешения, но тем не менее повторить перед иным священником уже прощенные грехи является делом спасительным, ибо таковое приумножает в кающемся смирение».

11 февраля 1304 г. папа Бенедикт XI разрешил торжественное почитание стигматов св. Франциска Ассизского. Он также подтвердил законность деятельности ордена сервитов, живущих по уставу св. Августина. Если папу Бенедикта VIII можно справедливо назвать великим канонистом, то Бенедикт XI, являющийся автором богословских произведений, безусловно, заслуживает внимание как выдающийся папа-теолог. Естественно, все богословские произведения написаны им еще до начала его понтификата. Их можно условно разделить на две части — это комментарии на различные библейские тексты (Книгу Иова, Псалмы, Евангелие от Матфея и Откровение), а также проповеди к различным церковным праздникам. Ему также принадлежит трактат, посвященный церковным нравам.

Во времена Бенедикта XI еще была жива память о славных временах крестовых походов, и папа с рвением занимался вопросами, связанными с экспедицией против турок, но не успел ничего предпринять для ее осуществления. Слишком коротким оказался его понтификат и для решения иных проблем, с которыми он столкнулся и которые должен был решать. Это, прежде всего, политический конфликт между неаполитанскими анжуйцами и арагонцами из-за Сицилии; связанный с гвельфами кризис во Флоренции. В церковном плане — вопрос о разделении францисканцев[68]. В мае 1304 г. Бенедикт XI из-за всё тлеющего конфликта с родом Колонна, бывшего очень влиятельным в Риме, вынужден был перебраться в Перуджу, где и встретил свою смерть.

В числе особенностей характера Филиппа Красивого особенно выделялась мстительность. Он отлично понял жест папы, даровавшего ему прощение. У него уже имелся удачный опыт устранения неудобных понтификов, которым досадно было бы не воспользоваться.

Известно, что Бенедикт скончался, отведав свежих фиг, поднесенных ему во время трапезы в доминиканском монастыре. В качестве дарителей называли некую даму под вуалью или молодого монаха, презентовавших папе аппетитные винные ягоды. Инициатором этого злодеяния (если таковое вообще имело место) молва упорно считала Гильома Ногаре. Но это всего лишь историческая версия, не имеющая конкретных доказательств. По другой версии, тоже криминальной, фиги были отравлены по наущению флорентийцев.

Понтификат Бенедикта XI продолжался только восемь месяцев и пять дней. Человек вполне здоровый и еще не старый, он мечтал о всеобщем примирении, установлении царства справедливости и отвоевании у неверных христианских святынь. Смерть не только положила конец его планам, но едва не стала крушением самого папства.

Папа погребен в кафедральном соборе Перуджи, рядом с алтарем, и ему сооружено великолепное мраморное надгробие.

После смерти Бенедикта на его могиле начали совершаться многочисленные чудеса, и почивший папа стал почитаться народом как святой. Официальное же его причисление к лику блаженных совершил только папа Климент XII. Это произошло 24 апреля 1736 г., и с этого времени народное почитание было официально утверждено римским первосвященником.

Бенедикту посвящен ряд исторических трудов, в которых вопрос о том, был ли он более знаменит своей ученостью или же своей святостью, остается открытым.

Бенедикт XI оказался последним римским понтификом, чей престол находился в Риме. Предшествующие папы часто вступали в конфликт с римлянами, покидали Вечный город, проклиная неблагодарную чернь или коварных врагов; некоторые предпочитали более спокойные и уютные города, а другие за весь свой понтификат так ни разу и не побывали в Риме и не поднялись на римскую кафедру. Но Святой Престол всегда был и оставался в Вечном городе. Люди всех наций, занимая кафедру св. Петра и беря в руки посох наместника Иисуса Христа, забывали о своей родине, чтобы стать пастырями всех народов; они видели перед собой только Рим и весь мир.

Падение Бонифация VIII увлекло за собой папство. То, что не удалось совершить Гогенштауфенам, дерзнул и смог осуществить Филипп Французский.

Король Филипп теперь мог ставить угодных ему пап. Таким назначенцем стал гасконец Бертран де Го, взявший имя Климент V. Он объявил, что желает короноваться в Лионе, и призвал туда кардиналов. Климент перенес Святой престол сначала во Францию, а потом в Авиньон. С него начался гибельный для папства период почти 70-летнего «авиньонского пленения», которое, отражая гегмонию Франции в Европе, стало эпохой ее безраздельного влияния.

Могуществу Рима был нанесен удар такой силы, что после него Церкви так и не удалось оправиться. Вплоть до начала контрреформации папство практически было лишено своей независимости и, как показывает история, состояния мощи времен Иннокентия III больше никогда не наступило.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Изображение Ватикана и замка Св. Ангела на плане средневекового Рима

Папа Николай I

Папа Формоз и Стефан VII. Художник Ж.П. Лоран. 1870 г.

Папа Иоанн VIII

Папесса Иоанна. Миниатюра XV в.

Папесса Иоанна рожает младенца во время крестного хода. Миниатюра XV в.

Коронация Оттона I Великого папой Иоанном XII Рисунок И. Кю Сторера. 1650 г.

Замок и мост Св. Ангела в Риме. Изображение XII в.

Папа Григорий V коронует императора Оттона III. Миниатюра XV в.

Папа Сильвестр II и дьявол. Миниатюра XV в.

Папа Климент II

Клюнийский аббат Угоне и Генрих IV перед Матильдой. Миниатюра XIV в.

Папа Григрий VII

Император Генрих IV в Каноссе. Гравюра XVI в.

Император Фридрих Барбаросса перед папой Александром III. Деталь фрески из Палаццо Публико в Сиене

Император Генрих IV и папа Климент III

Папа Урбан II в Клюни призывает к крестовому походу

Генрих V и папа Каликст II у темницы, где находится антипапа Григорий VIII.

Фрагмент текста Вормсского конкордата 1122 г.

Папа Целестин II представляет папские буллы

Освящение папой Евгением III кафедрального собора в Шалоне

Папа Адриан IV. Изображение на камее

Папа Анастасий IV. Рисунок XVII в.

Вид базилики Св. Петра в Риме, построенной при императоре Константине Великом

Папа Иннокентий III показывает буллу, утверждающую управление Субиако. Фреска XIII в.

Осада Тулузы крестоносцами во время альбигойских войн. Рельеф XIII в.

Папа Иннокентий IV с монахами. Миниатюра XV в.

Папа Григорий X

Аббатство Монте-Кассино на гравюре XVIII в.

Папа Виктор III

Папа Урбан IV и доминиканцы

Папский дворец в Витербо

Папа Целестин V

Арест папы Бонифация VIII в Ананьи. Миниатюра XIV в.

Папа Бенедикт XI и дракон

Гробница Бенедикта XI в церкви Сан-Доменико в Перудже

* * *

Примечания

1

Франческо Петрарка считал время с момента падения Западной Римской империи (476) — VI–VIII вв. — «темными веками»; вслед за ним эти годы стали называть «темным (или «мрачным») Средневековьем» из-за того, что они воспринимались как период регресса, упадка культуры и искусства по сравнению с Античностью. IX–X вв. относят к раннему Средневековью. Годы с середины XI до конца XIV в. принято считать «высоким Средневековьем»; но иногда высоким Средневековьем называют периоды с 900/1000 по 1300 г. Существует также мнение, что Средневековье началось с понтификата Григория VII, и др. мнения.

2

Лангобардское королевство — территория, занятая переселившимся в VI в. в Италию германским племенем лангобардов. Впоследствии «железной короной лангобардских королей» короновались германские императоры. От наименования «лангобарды» произошло название итальянской провинции Ломбардия.

3

Эта тиара называлась regnum, т.е. царство. Соответственно тому, как развивалась идея папской власти, изменяла свой вид и тиара. Когда-то она была простым золотым венцом, убранным белыми павлиньими перьями. Потом ее украсили драгоценными камнями, обвили тремя золотыми диадемами, а на верхушку прикрепили сверкающий рубин. Подавая ее папе при ликующих криках толпы, архидьякон изрекал: «Прими тиару и знай, что ты — отец князей и царей, правитель мира, на земле наместник нашего Спасителя Иисуса Христа». Затем папа спускался вниз и садился на белого, покрытого пурпурным чепраком коня. Если при этой церемонии присутствовали коронованные особы, они подавали папе стремя и вели коня под уздцы.

4

Анастасий, сын (может быть племянник) Арсения получил прекрасное образование, знал и греческий, и латынь, в течение жизни много занимался переводами. Находился в оппозиции, выступая против антиимперской политики Святого престола, за что был отлучен от церкви, проклят и низложен.

В 855 г. Людовик II попытался силой посадить Анастасия на римскую кафедру вместо законно избранного Бенедикта III. Однако под давлением общественности Анастасий был вынужден отречься и остался в истории церкви как антипапа. Сосланный в монастырь, вскоре он снова начал активно заниматься политикой и церковными делами.

5

Михаил был свергнут и убит в 867 г.

6

Антипапа — термин, которым в Католической церкви принято именовать человека, незаконно носившего звание понтифика. Обычно вопрос о том, кто из претендентов, одновременно оспаривавших папский сан, являлся законным папой, а кто антипапой, решался уже после исторической «победы» приверженцев одного из них. Относительно некоторых претендентов на папство данная проблема не решена до сих пор, поэтому в данной работе практически не обсуждается.

7

Выслужившись из простых македонских солдат, Василий вошел в доверие к императору Михаилу III, который сделал его соправителем. Через короткое время Василий приказал убить Михаила и стал править единолично. Его называли Василий Македонец, и основанная им династия получила название Македонской (867–1056).

8

Папа Лев IV (847–855), опираясь на материальную помощь христианских правителей, с успехом вел борьбу с арабами; он возвел крепостные укрепления вокруг Ватикана. Эта часть города стала называться в честь его Леониной, городом Льва. Однако папы вплоть до переселения в Авиньон жили в находящемся довольно далеко от Ватикана Латеранском дворце именно здесь была их резиденция.

9

Витербо, богатый торговый город, бывший свободной общиной под верховным главенством папы, находился в войне с Римом, судебную власть которого он не хотел признавать.

10

Эта должность примерно соответствовала современному званию академика.

11

Необходимо подчеркнуть, что в то время императором был итальянец, борьба за корону велась между итальянцами, и ничто не предвещало, что скоро правителем Италии станет чужеземец.

12

Существовало подозрение, что Ламберта подкараулил сын казненного по его приказу графа Манфреда Миланского и убил ударом дубиной по голове, а затем инсценировал несчастный случай. Якобы позже убийца признался в этом.

13

Энциклика — послание папы римского ко всем католикам (urbi et orbi) — духовенству, монашеским орденам и мирянам — по вопросам религии, морали и политики. По канонам католической церкви энциклика не подлежит обсуждению и безусловно обязательна к исполнению. Папские энциклики пишутся на латинском языке и называются по первым словам их текста. В первые века христианства энцикликой называлось послание одной какой-либо церкви другой.

14

Лиутпранд Кремонский (ок. 922–972) родился в Павии, в знатной лангобардской семье; отец его был влиятельным лицом при дворе. В придворной школе короля Гуго мальчик получил превосходное классическое образование. В 931 г. Лиутпранд, благодаря прекрасному голосу, был приглашен в дворцовую капеллу. Во время правления в Италии Беренгара (с 945 г.) Лиутпранд служил у него личным секретарем и по его поручению ездил послом в Константинополь, где усовершенствовал свои знания греческого языка. По возвращении у него произошел разрыв с Беренгарием, и с 956 г. он жил в Германии в качестве политического эмигранта. Здесь он начал писать историю современной Европы и ее королей, которую назвал «Антаподосис, или Воздаяние». Несмотря на занимательность, сочинение отличается довольно беззаботным отношением автора к точности датировок и пристрастностью. У германских императоров Лиутпранд выполнял дипломатические и политические поручения, за что был назначен епископом Кремоны.

15

Булла — (шарик, печать, документ с печатью) — в Средние века круглая свинцовая печать, обычно скреплявшая папский, императорский, королевский акты, а также название самих актов, в основном средневековых папских документов.

16

Император Лев VI не имел наследника, хотя вступал в брак три раза. Все его жены умерли. Византийское духовенство не позволяло ему жениться в четвертый раз, заявляя, что даже второй брак является греховным. Поскольку Христианская Церковь в то время не была разделена, Лев обратился к авторитету папы римского Сергия, который даровал ему такое разрешение.

17

Целибат (лат. caelibatus — безбрачие мужчины) — обязательное безбрачие католического духовенства и православного монашества.

18

До Ландона встречались папы с новыми именами. После Ландона более тысячи лет традиция не нарушалась. Исключением стал только Иоанн I в 1978 г., бывший папой лишь 33 дня. Его преемник, Иоанн Павел II в плане принятия папского имени в честь одного из своих предшественников подчинился требованиям традиции.

19

Первым папой, который изменил имя при вступлении на трон св. Петра, был Иоанн II в 533 г.

20

После смерти франка Карла Толстого императорскую корону носили итальянцы Гвидо и Ламберт.

21

Старинный автор пишет: «Пленительная красота знаменитой Вальдрады перешла ее потомству, и пламя демонической страсти, горевшее еще сильнее в детях и внуках этой женщины, охватило Италию». Незаконная дочь Вальдрады и Лотаря, Берта, была выдана замуж за графа прованского Теобальда; от этого брака родился Гуго. Овдовев, Берта пленила богатого маркграфа Адальберта II и, выйдя за него замуж, родила трех детей: Гвидо, Ламберта и Ирменгарду. Располагая в Тоскане огромной властью, она стремилась передать ее детям и в то же время надеялась добиться короны Италии для своего любимого сына от первого брака, графа прованского Гуго. В 925 г. смерть положила конец этим стараниям Берты, но Гвидо, Ламберт и Ирменгарда продолжали добиваться осуществления замысла матери.

22

Бенедикт, монах из монастыря Св. Андрея на горе Соракте к северу от Рима.

23

Немецкие историки рассказывают, что в сражении при Риаде (предположительно современная земля Саксен-Ангальт) Генрих, развернув стяг св. Михаила, бросился на врага. Он и его люди кричали по-гречески «Кюрие элеисон» (Боже, смилуйся) и под святым знаменем разбили венгров.

24

Людовик IV, сын Карла Простого и Огивы Английской, был женат на Герберге, сестре Отгона I, поэтому Германия принимала активное участие в делах франкского королевства.

25

Вдова Романа II, Феофано, оставшись после смерти мужа с малолетними детьми, искала опоры своей власти и нашла ее в Никифоре Фоке, способном полководце и добродетельном человеке. Он вступил на престол под именем Никифора II.

26

В бельгийском местечке Шеветонь действует католический монастырь византийского обряда, основанный в 20-е гг. прошлого века бенедиктинским орденом (первоначально в Амэ, Бельгия) по инициативе папы Пия XI. В этом монастыре осуществляются византийские богослужения (православная литургия), используются обрядовые облачения, церковнославянские песнопения, православные иконы и т.п., то есть происходит удивительно точная имитация церковной жизни. Однако «восточный обряд, лишенный православной веры, порождающей его, является лишь оболочкой без содержания, телом без души». В настоящее время Шеветоньский монастырь поддерживает тесные связи с униатствующими православными священнослужителями и мирянами в России. Из книги: «Ватикан: натиск на Восток». Изд. «Одигитрия». М., 1998.

27

Инсигнии — знаки королевской власти: священное копье, золотые браслеты, хламида, меч и диадема.

28

Начиная с 969 г. в Северной Африке и в Египте утвердилась могущественная династия Фатимидов, к которой принадлежал Абул Касим.

29

Во время охоты конь молодого короля оступился и сбросил седока, получившего при падении смертельные ранения.

30

Такая характеристика дается ему немецкими историками.

31

Эти слухи дошли до наших дней. М. Булгаков в своей знаменитой книге «Мастер и Маргарита» писал, что обнаружение в Москве рукописей папы Сильвестра II заставило приехать в СССР мессира Воланда, а первого посла США в СССР Уильяма Буллита — предоставить 24 апреля 1935 г. Спасо-Хаус для проведения «весеннего бала полнолуния».

32

Церковь всегда старалась ограничить военные действия в христианском мире: «мир Божий» объявленный в 969 г., защищал гражданских лиц и их имущество, «Божественное перемирие» в 1027 г. запретило вести военные действия по воскресеньям, а затем в 1041 г. — с вечера пятницы до утра понедельника.

33

Бенедикт означает «благословенный».

34

Бенедикт не подчинился решению императора и сумел скрыться с помощью своих сторонников.

35

Антипапа Сильвестр III укрылся в монастыре Гротгаферрата, где и скончался (точная дата его смерти неизвестна).

С пятидесятых годов прошлого века, когда началась ревизия церковной истории, имя Сильвестра III стало фигурировать в списке законных римских понтификов.

36

Святые Дары — в православии и католицизме хлеб и вино, ритуально приготовленные священником на литургии, а затем во время евхаристического канона Святым Духом пресуществленные в Тело и Кровь Христа для причащения верующих.

37

Катары, или альбигойцы — еретическая секта, действовавшая преимущественно на территории Южной Европы. Источником ереси отчасти послужили учения манихеев и богомилов. Еретики придерживались убеждения о наличии в мире двух начал: Доброго (Бога) и Злого (Дьявола) — и вечной борьбе между ними. Материальную жизнь — брак, животную пищу, общественную иерархию — катары отрицали, считая источником Зла.

38

Папские гербы появились только со времени понтификата Иннокентия III (1198–1216), так что Бенедикт X предвосхитил это обыкновение.

39

Сам Гильдебранд, не доверяя посредникам, отправился в Южную Италию, где в это время утвердились нормандцы. Благодаря его дипломатии в 1059 г. два самых сильных нормандских вождя Ричард Капуанский и Роберт Гвискар признали себя вассалами папы.

40

Лафранк из Павии — знаменитый ученый, монах и «отец монахов», просветитель, церковный деятель, поборник духовных норм в Церкви. В 1045 г. основал знаменитую школу в Беке, где обучали грамматике, риторике, диалектике, арифметике, геометрии, музыке и астрономии. Ближайший советник и друг герцога Нормандского, короля Англии Вильгельма Завоевателя; с 1070 г. — архиепископ Кентерберийский. Их дружба продолжилась и после смерти короля; именно Лафранк претворил в жизнь предсмертное желание друга и совершил обряд помазания и коронования его второго сына Вильгельма Рыжего.

41

Некоторые считают, что аббат Лаврентий (Лоренцо) приходился дядей Гильдебранду. Но выходцы из крестьянских семей редко становились аббатами монастырей.

42

Экседра — полукруглая глубокая ниша в здании или отдельное полукруглое полуоткрытое сооружение. Экседрой называлось также парадное помещение жилого дома.

43

Клуатр — крытая галерея в церкви.

44

В XI в. такого понятия, как «крестовый поход», не существовало. Война за Гроб Господень в ходе всей крестоносной эпопеи обозначалась другими терминами: «странствование», «заморское паломничество», «путь в Святую землю», «путь по стезе Господней» и т.п. Церковь предпочитала называть эту сугубо военную операцию «паломничеством». Используемая ныне формула «крестовый поход» была введена в научный оборот во второй половине XVII в. придворным историком Людовика XIV иезуитом Луи Мэмбуром: в 1673 г. он опубликовал свой труд «История крестовых походов».

45

Впоследствии Адемар отказался от папской тиары, заслужив славу самого набожного и бескорыстного настоятеля Клюнийского монастыря.

46

Возможно, папа Урбан так и не узнал об этом величайшем событии в истории Католической церкви: почты не существовало, коммуникации не были развиты, скорость гонца определялась резвостью его коня. Но хочется верить, что его последние минуты были озарены сиянием великой победы.

47

Регалиями назывались все полученные от светских правителей блага — бенефиции, дарения, «герцогства, маркграфства, графства, право назначать защитников церквей, право чеканки монеты» и пр.

48

Пьер Абеляр (1079–1142) — выдающийся ученый Средних веков, начал свой путь с преподавания в кафедральной школе Лана, а с 1113 г. приступил к активной деятельности в Париже. Его слава теолога и философа привлекла многочисленных учеников, и его школа стала первым шагом к созданию Парижского университета. Благодаря своему вмешательству в спор об универсалиях (общих понятиях), в котором он занял посредническую позицию, Абеляр положил начало критической трактовке проблемы познания. Но диалектический метод, необходимость которого демонстрировал прежде всего его труд «Sic et Non» («Да и Нет»), нарушал религиозную традицию, поскольку автор приводил огромное число цитат из церковных текстов, дающих прямо противоположные ответы на одни и те же вопросы. Таким образом, Абеляр часто отдалялся от господствовавшей в то время дидактической позиции. Поэтому на двух синодах (1121 г. в Суассоне и 1140 г. в Сансе) он был обвинен в ереси, хотя ряд церковных иерархов, например, Джанчито Бобоне, отстаивал перед св. Бернаром его правоту.

49

Многие историки полагают, что матерью Маргариты и Кристины была Агата, которую ряд источников называют дочерью (сестрой?) Ярослава Мудрого. Она вышла замуж за саксонского престолонаследника Эдуарда Изгнанника, когда он спасался от нормандцев в Венгрии.

50

Криптоправославие — подпольное, или тайное православие; в Средние века — подпольное, тайное исповедование православия, особенно в обществах, где преобладают последователи другой веры, оказывающие религиозное давление на представителей данного религиозного меньшинства.

51

Эрготизм — отравление рожками спорыньи. Достоверные исторические сведения об эрготизме восходят к X в. Во Франции в период раннего Средневековья эрготизм был известен под названием «святой огонь» или «огонь св. Антония», очевидно, характеризующим его гангренозную форму.

52

Согласно укоренившемуся мнению, Анаклет отдал в жены Рожеру II свою сестру.

53

Согласно вызывающим сомнение источникам, он принадлежал к дворянскому роду Монтеманье, но последними исследованиями его благородное происхождение не подтверждается.

54

Виктор IV, собственно — Виктор V, но, возможно, средневековые хронисты не учитывали первого Виктора IV (кардинала Григория Конти), антипапу в 1138 г., поскольку тот через два месяца покорился законному папе Иннокентию II.

55

Точнее, он назвал Людовика Французского и Генриха Английского «малыми королями провинций», не скрывая замыслы о вселенском владычестве Фридриха Барбароссы.

56

Битва при Леньяно упоминается в современном гимне Италии. В честь победы в этой битве Дж. Верди создал одноименную героико-патриотическую оперу, своего рода эпическое обрамление доблестного периода в истории Италии. Итальянский художник XIX в. Амос Кассоли написал известную картину «Битва при Леньяно». В настоящее время вблизи Леньяно ежегодно проводится инсценировка битвы.

57

Современные историки считают, что известия о падении Иерусалима никак не могли достичь Италии за столь короткий срок.

58

Целестин происходил из семьи Орсини, традиционно враждующей с родом Конти.

59

В бенедиктинском монастыре Субиако в окрестностях Рима существует фреска, изображающая понтифика. По свидетельству знаменитого Барония, создавшего «Историю папства», она выражает три главные черты образа Иннокентия: «ясность взора, твердость воли и приветливость».

60

Православный епископ Эвбеи Акуминат писал о латинянах: «Напрасно угодничать перед животными. Если не исполнять рабски веления этих тиранов, приходится идти в изгнание! Если же кормить этих животных их любимыми яствами, то и так нельзя окончательно приручить эту звериную и человеконенавистническую породу!»

61

Латинская империя — название, данное новому государству греками. Сами крестоносцы называли его Романией, т.е. Римской империей.

62

Иоахим Флорский, Джоаккино да Фьоре (1135–1202) — итальянский цистерцианский монах, христианский мистик, прорицатель, яркий мыслитель философско-мистического склада.

63

Одним из первых русских князей, вступивших в контакты с Папской курией, был Михаил Черниговский, отправивший на Лионский собор своего кандидата на Киевскую митрополичью кафедру — игумена Петра Акеровича. В 1248 г. папа дважды обращался с предложением принять покровительство Римской церкви к сыну Ярослава Всеволодовича, новгородскому князю Александру (Невскому).

64

В главе 17 «Жизнеописания Иннокентия 4» «О том, как папа отправил послов к различным народам» говорится: «К русским, приславшим римской курии свое торжественное посольство, (папа) также послал своего легата, через которого они были проинструктированы и проинформированы о католической вере с сохранением греческих обычаев и обрядов. Послан же был Альберт, архиепископ Ливонии и Пруссии. Впоследствии к (русскому) королю был послан господин аббат из Мазарио, который его и короновал». Русский летописец вторит: «Онъ же (Даниил) венец от Бога прия, от церкве святыхъ апостолъ и от стола святого Петра, и от отца своего папы Некентия, и от всех епископов своихъ».

65

Фома Аквинский (1225/1227–1274), сын графа Ландольфа Аквинского, воспитывался у бенедиктинцев в Монте-Кассино, в Неапольском университете изучал свободные искусства. В семнадцать лет вступил в доминиканский орден, который послал его учиться в Париж к Альберту Великому. Увлеченный идеями наставника, Фома последовал за ним в Кёльн-на-Рейне. В 1252 г. Фома возвратился в Париж, чтобы начать там академическую деятельность. Во время пребывания в Италии он глубоко проникся идеями Аристотеля. Дальнейшее пребывание в Париже (1268–1272) было очень важным для его развития, здесь он получил известность как преподаватель теологии, включился в полемическую борьбу, в решение церковных спорных вопросов. Умер в 1274 г. по пути на Лионский собор в монастыре Фоссануова, близ Террачино. За мягкость и легкость своего характера он получил прозвище «ангельский доктор» (doctor angelicus).

66

Вопреки обычаю Альфонс X лишил трона своих внуков, сыновей умершего наследника престола Фернандо и французской принцессы Бланки, передав права наследования второму сыну Санчо. Филипп III выступил в защиту прав сестры и племянников.

67

Профессор Доминиканского университета в Иллинойсе Д. Перри, проанализировав тексты отречений Целестина V и Бенедикта XVI, нашел в них много смыслового сходства.

68

Раскол, который произошел в ордене францисканцев, продолжал оставаться трудной проблемой для папства. Еще папа Иннокентий IV, стремясь сгладить конфликт, признал все, чем владел орден, собственностью папства; монахи же, таким образом, сохраняли принцип бедности, поскольку они лишь пользуются, но не владеют этой собственностью. Эта уловка не успокоила спиритуалов, которые пропагандировали принцип полной нищеты истинных, как они себя называли, учеников Христа.

Content

Е.И. Майорова
ВИКАРИИ ХРИСТА:
ПАПЫ ВЫСОКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
С 858 г. до Авиньонского пленения

ВВЕДЕНИЕ

НИКОЛАЙ I — «БОЖИЙ АТЛЕТ»

НА РУИНАХ ИМПЕРИИ КАРЛА ВЕЛИКОГО

«ПОРНОКРАТИЯ»

МЕЖДУ ИТАЛИЕЙ И ИМПЕРИЕЙ

ПАПЫ «ОТТОНОВСКОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ»

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПАП-ИТАЛЬЯНЦЕВ

СВЯТОЙ ЛЕВ IX И РАЗДЕЛЕНИЕ ЦЕРКВИ

НЕМЕЦКИЕ ГРАФЫ НА ПРЕСТОЛЕ СВЯТОГО ПЕТРА

БОРЬБА ЗА РЕФОРМЫ ЦЕРКВИ

ГРИГОРИЙ VII — «СВЯТОЙ САТАНА»

В СВЯТУЮ ЗЕМЛЮ!

БОРЬБА ЗА ИНВЕСТИТУРУ

НОВАЯ СХИЗМА

ПАПЫ И РИМСКАЯ РЕСПУБЛИКА

ПАПЫ И ФРИДРИХ БАРБАРОССА

АПОФЕОЗ ПАПСТВА: ИННОКЕНТИЙ III

ПАПЫ ПРОТИВ ИМПЕРАТОРА ФРИДРИХА II

ПЕРЕОРИЕНТАЦИЯ НА ФРАНЦИЮ

КАТАСТРОФА

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Примечания