Александр Гельман

Наедине со всеми

Пьеса в двух частях

Действующие лица

Андрей Голубев.

Наташа Голубева, его жена.

Репертуар МХАТ СССР имени М. Горького

Акт первый

Действие начинается с протяжного, нетерпеливого звонка в квартиру Голубевых. У Голубевых трехкомнатная квартира, однако на сцене мы видим только одну спальню. В спальне темно, сейчас около одиннадцати вечера. На звонок никто не спешит. Еще раздаются звонки — короткие, длинные, игривые, сердитые. Никто не отзывается. Слышно, как ключом открывают замок.

Голос Андрея (из прихожей, подчеркнуто нежно). Наташенька!

Молчание.

Наталья, ты где — ты дома, Наталья?

Никто не отвечает. Входит Андрей — коренастый, невысокого роста, ему сорок семь лет. Несмотря на полноту и некоторую рыхлость тела, он молодцеват, подтянут, на нем элегантный расстегнутый плащ, в руке шляпа. Включает свет — в спальне нет никого. Обеспокоенный, быстро выходит — посмотреть в других комнатах. Никого не обнаружив в квартире, Андрей возвращается. Теперь он осматривает спальню более внимательно. В спальне полный кавардак: посередине комнаты, явно не на своем месте, стоит низкое широкое кресло; на полу валяются вешалки: журнальный столик, уставленный грязными чашками, наполовину задвинут под большой стол; вещи, в основном женские, раскиданы где попало.

Андрей (про себя, мрачно). Фу, черт… (Бросает на тахту шляпу, плащ, подходит к телефону. Из кармана пиджака достает крошечный блокнотик, находит нужный номер. Поднимает трубку — сигнала нет. Постучал по рычагу, тряхнул аппарат — оказывается, телефон отключен. Поднимает с пола вилку, втыкает в телефонную розетку. Снова поднимает трубку, садится на стул, набирает номер.) Это больница? Алло! Это хирургическое отделение? Беспокоит отец Алеши Голубева, третья палата. О, добрый вечер, я вас не узнал. Да, завтра забираем Алешу. Сколько он пролежал? Сейчас скажу… тридцатого июня случилось… месяц и три дня. А я ищу свою супругу — жену потерял, — она сейчас не у Алеши? А не могла она так пройти, чтоб вы не заметили, а то ведь она у меня девушка юркая? Не могла? Все-таки я вас попрошу, спросите у Алеши, была ли у него сегодня мама? Спасибо. (Ждет.) Да-да! Уснул? (Смотрит на часы.) Нет — нет, будить не надо. Извините за беспокойство. (Кладет трубку. Тут же по памяти набирает другой номер. Сухо). Привет, Вадим. Это Голубев. Я час назад был на твоем участке — балку так ни хрена и не смонтировали, а ты обещал. Ладно, не оправдывайся. Меня завтра в первой половине не будет, я приеду к двум — вот прошу, чтобы к этому времени балка стояла на месте. Это во — первых. А во — вторых, скажи, пожалуйста, моя жена не у вас? И не было? Спроси-ка Ольгу, она не в курсе, где может быть Наташа. (Ждет.) Здравствуй, Оля. Да нет ее дома. Ну, нет ее дома… Когда она звонила? Не знаю, значит, она не из дома звонила… А что ты так грубо со мной разговариваешь? Вадим, что ли, нажаловался — житья не даю! Так я и себе не даю — сейчас, что он, не понимает? Что — не в этом? А в чем? Да брось ты, я же чувствую, что в этом! Алло! Алло! Фу, черт! (Бросает трубку.) Фу, черт!! (Сидит мрачный, насупленный, злой. Но вдруг поднимается и левым плечом делает какое-то странное, резкое движение, как бы стряхивая, сбрасывая что-то со спины. Повторяет несколько раз — и почти сразу успокаивается. Будто вправил вывих. Тяжесть, тревога с лица сходят, и уже в другом настроении — ловко, энергично — снимает с себя пиджак, вешает на спинку стула, снимает галстук, снимает рубашку, аккуратно набрасывает ее поверх пиджака. Оставшись в майке, снова поднимает трубку. Добродушно, вальяжно.) Диспетчерская? А это Голубев. Как цемент — разгружаем, не разгружаем? (Поднимает телефонный аппарат, и вместе с аппаратом направляется к двери.) А бетончик дали на третью насосную? Ну я же просил. Ну, братцы, так нельзя — я что, должен на лбу у вас высекать свои просьбы или как? Немедленно пошлите туда бетон. И запиши, пожалуйста, в журнал: завтра, в первой половине, меня не будет, поеду за сыном в больницу. Машину за мной прислать не к восьми, как обычно, а к десяти утра. (Уходит.)

Телефонный шнур очень длинный — он долго разматывается, разматывается, пока наконец не вытягивается в струну. Слышно, как в ванной начинает литься вода. И тут вдруг резким ударом изнутри распахиваются дверцы вместительного встроенного шкафа. Из шкафа — мрачная, непричесанная, худющая, в длинном, до пола, халате — вылезает жена Андрея Наташа. Ей сорок два года. Взгляд у нее исступленный, мутный, дыхание прерывистое, нервное. Пошатываясь, она направляется к креслу и зловеще усаживается, подобрав под себя ноги. Ее знобит, она вжимается в спинку кресла. В ванной перестает литься вода.

Андрей (входит до пояса голый, он помылся, вытирает шею полотенцем. Замечает в кресле Наташу.) О!

От звука его голоса Наташа вздрагивает. Где ты была? Наташа прячет лицо. Наталья, откуда ты взялась? Наташа молчит.

(Замечает раскрытые дверцы встроенного шкафа. Настораживается.) Тю-тю-тю-тю… Ты что… ты что, сидела в шкафу?

Наташа молчит.

Наташа?

Наташа приподнимает голову — кажется, сейчас она скажет что-то злое, яростное, но вдруг расслабляется, роняет голову.

(Грустно.) Опять выпила? Выпила, я спрашиваю? Ну что же ты делаешь — нам завтра Алешу забирать из больницы. Сколько выпила, много? Ну, сколько рюмок?

Наташа втягивает голову в плечи — острыми, худыми плечами она как бы старается заткнуть уши, чтобы не слышать голос Андрея.

(Горько.) Ну ладно — выпила и выпила. Ничего страшного. Раньше я выпивал один, теперь будем выпивать вдвоем. А там, глядишь, и Алеша присоединится! Прекрасно! Только в следующий раз в шкаф не забирайся. Ты что там делала, спала, что ли? Плакала? (Пожимает плечами.) Кто же теперь за баранку сядет, когда будем из гостей возвращаться, а? Алеша теперь не помощник, ты пьешь. Придется ездить в гости на общественном транспорте! А машину вообще загоним, зачем нам сейчас машина? Душ включить? Включить душ, я спрашиваю, — чтоб ты маленько пришла в себя? (Тормошит ее за плечо.) Наташа?

Наташа (пронзительно вскрикивает). Не надо!

Андрей (отпрянув). Что не надо? Душ не надо или меня не надо? Что не надо?

Наташа сгибается, скрючивается, сжимается и в такой позе застывает — лица не видно.

(Глядя ей в спину.) Ой, Наталья, Наталья, — с тобой хорошо, когда все хорошо. А беда пришла — сразу раскисла. Я не знаю, что с тобой делать? Не убрала ни черта. Когда ж ты уберешься? Нельзя же Алешу привозить в этот… Каждый день тебе внушаю, внушаю… Хватит, хватит — месяц уже прошел!.. Хватит убиваться, хватит пить, этим Алеше не поможешь! Слезами обратно руки не приклеешь. Все, нету у нашего Алеши рук. Что делать?.. С этим теперь надо жить, работать. И думать о будущем. Из трагедии не надо делать трагедию — она уже и так есть, уже поселилась в нашем доме! Наоборот, надо как-то… (Разводит руками.) Сегодня звонили из Алешиного института. Интересовались. Я сказал, будем переводить на заочное отделение. Ты решила, какую комнату мы выделим Алеше? Сама же кричала, что ему нельзя оставаться в своей комнате? А гитару почему не унесла? Мы же договорились: подарить или вообще выбросить. Я считаю, Алеше надо эту комнату. Ты согласна?

Наташа не отзывается.

Тут ему будет просторно. Балкон. Много света. Телевизор сюда поставим. Ты слышишь, что я говорю? Ты вот увлекаешься… а я сегодня, между прочим, провернул очень хорошее дело для Алеши. Вдруг мне стукнуло. (Ткнул пальцем себе в лоб.) Город-то большой, значит, наверняка должны быть люди в таком же положении, как Алеша. Послал своего главного механика в горсобес — точно! Три человека обнаружилось. (Садится на низкий стульчик.) Механик выписал адреса и пошел к ним. Один парень еще молодой, тридцать два года, закончил университет в Киеве, истфак, живет с мамой. А два товарища — в годах, инвалиды войны. У них семьи, дети, внуки. Так что все нормально, живут люди! Алешка оклемается маленько, надо будет его с этими товарищами познакомить — для взбодрения духа. А пока механик — по моей просьбе — перечертил у них кое — какие приспособления. Например, ножной переключатель телепрограмм. Чтобы не рукой, а ногой. Ногой нажал (показывает)., и все. Теперь будем добывать кнопочный телефон — механик рассказал: у одного такой аппарат стоит дома, очень удобно. Можно взять карандаш, или палочку в зубы — тык — тык, тык — тык (показывает как), и номер набран. А трубка вмонтирована в такой вертикальный кронштейн — ухо приложил…

Наташа (вскрикивает). Дьявол! Заткнись!

Андрей. Что? (Оскорбленный, встает со стульчика.) Кто дьявол? Я дьявол? Ну, спасибочки, Наташенька. Слово какое-то старинное выкопала. Ты даешь! Себя не видишь. (Переходит в наступление.) Зачем ты телефон выключила? Я тебе целый день звонил, как дурак! Хотел предупредить, что задерживаюсь! На стройке у меня завал! Три объекта надо спихнуть до первого. Даже не поинтересуешься, как у меня, что… Нашла дьявола. (Со злостью выдвигает ногой из-под большого стола журнальный столик с чашками.) С кем ты пила? Кто был? Кто-то приходил?

Наташа не отвечает.

(Сердито.) Какой тебе душ сделать — холодный или горячий? Я сделаю горячий. А потом ты холодным ошпарься! Понятно? Обязательно холодным потом ошпарься! Сразу придешь в себя. (Прихватив плащ и шляпу, выходит.)

Оставшись одна, Наташа вялым движением достает из кармана халата сигареты и зажигалку. Выпрямляется в кресле, закуривает. Лицо у нее сейчас жесткое, холодное, во взгляде недобрая, брезгливая решимость.

Андрей (возвращается уже в одних плавочках, босой. Бодро.) Наталья, где мой халат? Он висел в ванной — ты не видела?

Наташа резко поворачивает к нему лицо, в глазах ненависть.

(Ему делается не по себе.) Халат мой где, не знаешь? Наталья? Ты что? Совсем очумела от коньяка? Убери глаза!

Наташа презрительно усмехается, но тут же глаза ее снова леденеют.

(Всматривается в ее лицо.) Слушай, Наталья, — ты выпила или ты не выпила? По — моему, ты совершенно трезвая. (Подходит ближе.) Ну-ка, дыхни.

Наташа отодвигается в угол кресла.

Ну, дыхни, дыхни! (Наклоняется к ней.) Наташа отворачивает лицо.

(Грубо.) Ну, дыхни же, елки — палки. (Заходит с другой стороны.) Дыхни, ну!

Наташа не выдержала, плюет ему в лицо. Один раз, потом еще раз, потом еще, еще, еще, еще, — задыхаясь, с яростью, с ненавистью.

(Ошеломленный.) Ты что? За что? (Вытирает рукой лицо.) Ты не пьяна, Наташа. Ты ни капли не выпила… что с тобой? Наташа, это же я…Ну что с тобой? Что ты там делала? (Кивнул на шкаф.) Как ты туда попала? Тебе что-то померещилось? Что тебе померещилось, Наташа? Фу, черт! Только этого не хватало! (Берет телефонную книгу.) Где телефон? Куда девался телефон?! (Вспоминает, что отнес телефонный аппарат в другую комнату.) Фу, черт! (Выбегает.)

Наташа поднимается. Сделав еще две затяжки, она подходит к столу, гасит в пепельнице окурок — затем подходит к розетке и выдергивает телефонный шнур. Спиной она становится к стене, закрывая розетку.

Андрей (влетает с телефонным аппаратом в руках.) Включи телефон! Я уже дозвонился до соседки в Днепропетровск, она побежала звать маму. Я хочу вызвать маму! Включи телефон!

Наташа не реагирует. Включи немедленно телефон! Наташа не двигается с места.

(Подходит к ней вплотную. По — хорошему.) Наташа, там мама. Она будет волноваться. Она будет ждать, что я перезвоню. Она старый, больной человек, Наташа. Я ей сейчас позвоню, она успеет на одиннадцатичасовой поезд и утром уже будет здесь. Мы сейчас не справимся без нее. Алеша беспомощный. А у меня сдача объектов, я не могу взять отпуск. Утром съездим, заберем Алешу, я часок побуду и помчусь. И в ближайшие две недели вообще, считай, меня нет… Сейчас очень ответственный момент. Просто очень. Ты даже не представляешь. А ты, извини… Поэтому нужна мама. Я прошу тебя, подумай об Алеше. Сейчас надо думать только об Алеше. Вбей себе в голову: Алеша, Алеша, Алеша. Наташа! Ну, Наташенька!

Наташа. Оденься.

Андрей. Что, Наташенька?

Наташа. Оденься!

Андрей. Зачем? Что надеть — брюки, что ли?

Наташа. Все надень.

Андрей. Зачем одеваться? Я что, голый не могу позвонить?

Наташа. Иначе я не включу телефон.

Андрей. Фу, черт! (Ставит телефонный аппарат на пол.) Ну, хорошо, хорошо! (Выходит. Очень быстро возвращается — в брюках, майке, тапках.)

Наташа. Ты оделся не до конца. Оденься до конца.

Андрей. Слушай, Наташа, там ждет мама. Ну дай позвонить. Я позвоню, потом сделаешь со мной, что захочешь — задушишь, зарежешь, утопишь в ванной! Наташа!

Наташа не отзывается.

Ну, что значит — одеться до конца! Шляпу, что ли, напялить?

Наташа. Я сказала: надо все надеть.

Андрей. Кому надо?

Наташа. Мне надо.

Андрей. Фу, черт! (Снимает со спинки стула рубашку — надевает, галстук засовывает в карман брюк, снимает пиджак — надевает.) Теперь можно? Гожусь?

Наташа. Нет. Плащ. Ботинки. Шляпу.

Андрей. Наташа, прекрати! Я прошу тебя, включи телефон!

Наташа. Я сказала.

Андрей. О, гос-по-ди! (Выходит.)

Наташа тем временем устремляется к гардеробу, открывает дверцу, в гардеробе стоит огромный дорожный чемодан, она его выволакивает оттуда и оттаскивает к двери. Поставив чемодан поперек двери, отходит снова к розетке.

Андрей (входит в плаще, в шляпе, в ботинках — незашнурованных. Натыкается на чемодан.) Фу, черт!

Чемодан опрокидывается.

Зачем ты поставила? Баррикада, что ли? Ну-ка включи немедленно телефон, я вызову «скорую помощь»! Тебе сделают укол— успокоишься!

Наташа. Я здорова, не волнуйся!

Андрей. Здоровые люди не сидят в шкафу, Наташа! И не заставляют мужей звонить по телефону в шляпах! И вообще, имей в виду: Алеша останется в больнице, пока не приедет моя мама. А ты с утра пойдешь со мной к врачу.

Наташа. Чемодан забирай… и уходи.

Андрей. Что?

Наташа. Там твои вещи. Твой халат. А здоровье мое пусть тебя не тревожит. Я никогда в жизни не была такой здоровой, как сейчас. Давай бери и иди.

Андрей. Кто у тебя был? Что тебе наболтали? Мы же утром нормально расстались: я тебя поцеловал, ты меня поцеловала — в чем же дело? Ты что-то узнала? Я вижу по твоей мордочке — ты что-то узнала. Что ты узнала? Какое преступление я совершил? Вспомни: сколько раз уже так было — ты что-то узнавала, устраивала скандал, развод, а потом оказывалось: и близко не ночевало! Ну, кто у тебя был? Я же по чашкам сразу понял — кто-то был. Что ты узнала?

Наташа. Что надо, то узнала.

Андрей. Я прошу сказать!

Наташа. А ты лучше не проси. Если я начну говорить, я тебя задушу! Я спряталась, чтоб тебя не задушить. Понятно?

Андрей. Пу-пу-пу-пу… Раз душить собралась — тогда понятно. Я уже догадываюсь. Другого ты ничего узнать не могла. Ты узнала, что в тот вечер, когда с Алешей случилось, я был у Никитиной. Это? Я спрашиваю, ты — это узнала?

Наташа молчит.

Какая же ты все-таки дура, а? Боже мой, боже мой, какая дура! Я был, был у Никитиной. У нее было новоселье. Там был ее муж. Там был ее сын. Были еще три человека— из нашего управления. А тебе я не сказал, потому что ты была в очень тяжелом состоянии… когда я приехал в больницу. Я не хотел, чтоб ты подумала бог знает что. Как ты сейчас подумала. Как ты всегда думаешь. Поэтому я сказал, что был в тресте у Щетинина. Если, не веришь, можем сейчас позвонить Никитиной. Или ее мужу. Или поехать к ним. Если ты подозреваешь что-то! У тебя же нет ничего главней твоей ревности. С того света будешь меня ревновать. Тебя ничто не остановит. У тебя сын лежит в больнице, завтра забирать, а ты не нашла времени убраться — занята ревностью!..

Наташа (перебивает). Ты про сына молчи.

Андрей. А что так? Почему — молчи?

Наташа (срывается на крик). Ты про сына молчи… палач!

Андрей (бледнеет). Что? Ну-ка повтори. Ну-ка повтори!

Наташа. Палач!

Андрей. Только что я был дьявол, а теперь я уже палач? Ты вообще соображаешь, что ты говоришь?!

Наташа (перебивает, с нарастающей силой). Ты же знал… Ты же знал!..

Андрей. Что я знал? Что я знал?

Наташа. Ты же все знал! Ты же знал, что там высоковольтная линия! Что кран может задеть! Ты же знал, тебя же предупреждали… Тебе же звонил прораб и предупредил — там опасно!

Андрей (перебивает). Подожди…

Наташа. Почему ты послал туда людей?

Андрей. Подожди…

Наташа. Почему ты послал туда людей?!

Андрей. Ты что — меня обвиняешь? В том, что случилось с Алешей? Я-то думал…

Наташа. Что ты думал? Ты давно уже разучился думать! Ты живешь, как заведенный! Тебя Щетинин завел двадцать лет назад, и ты не можешь остановиться! Ты автомат, а не человек! Почему ты послал людей? Ты же знал, ты же знал, ты же знал! Почему ты послал людей — ты же знал?!

Андрей. Ну, Наташенька, ну, не надо… Я…

Наташа. У тебя нет никакого я! Почему ты послал? Ты погубил Алешу. Ты погубил Алешу! Ты же знал, ты же знал!

Андрей. Успокойся! Сядь! Я тебе сейчас все расскажу…

Наташа. Не надо ничего рассказывать. Надо было раньше рассказывать! Убирайся отсюда!

Андрей. Наташа!..

Наташа. Иди, я сказала! Иди! (Толкает его к двери.)

Андрей. Ну, Наташа! Ты выслушай! Так сложилась ситуация. Это же был конец квартала, понимаешь… а у меня не хватало двадцать тысяч к плану, понимаешь… чтоб закрыть квартал. Это же был последний день квартала, понимаешь, тридцатое число, тридцатое июня. Я поехал к директору комбината — ты же его знаешь… К Федору Федоровичу… И просил у него наперед двадцать тысяч, понимаешь?

Наташа молчит.

Я попросил у него двадцать тысяч. А он сказал: сделайте к утру дорогу, тогда подпишу. Вот эту самую дорогу, на которой случилось. К нему должен был утром приехать кто-то, понимаешь, и он не хотел, чтоб этот кто-то месил грязь, понимаешь? Но он тоже не виноват, он же не предполагал… просто поскольку я у него попросил наперед, он воспользовался и на меня нажал, понимаешь? Ну, я обещал. Я ж не мог предположить, никто не мог предположить. Там работы-то было на полсмены. Я дал команду начальнику участка: поставить кран, привезти плиты и сделать. И сам уехал в контору. Я ж не знал, я понятия не имел, какая там будет бригада… я дал команду начальнику участка, тот продублировал прорабу, прораб — мастеру, а мастер поставил бригаду… оказалась именно эта, где Алеша… Я даже не знал, где точно это место. Что там проходят провода, я же потом узнал. У меня же стройплощадка, слава богу, двести га! Просто все так совпало, такая судьба — ну что делать?

Наташа. Уходи…

Андрей. Ты что, глухая? Я же тебе объясняю: так совпало. Ты что, не знаешь, что в жизни бывают совпадения, случайности? Хочешь как лучше. Мне надо было найти эти двадцать тысяч, чтоб люди не остались без премии. Потому что люди не виноваты, а если они не заработают свое, они уйдут со стройки, а других я не найду. И тогда в следующем квартале я недодам уже не двадцать тысяч, а пятьдесят тысяч. Ты тоже хотела, как лучше, когда настаивала, чтоб Алеша практику проходил у меня. Я был против, а ты настояла. Мне пришлось звонить в институт, просить. Если б ты не настояла, Алеша поехал бы на практику в другой город и вообще ничего бы не случилось. Но я же тебя не обвиняю. Что делать? Так вышло. Все невозможно рассчитать и предвидеть.

Наташа. Почему ты не отменил свое распоряжение, когда прораб позвонил? Он же тебе ясно сказал: по технике безопасности там не положено работать. Почему же ты не отменил? Почему? Некогда было сообразить, торопился на новоселье к Никитиной? Машина ждала?

Андрей. Не надо сюда примешивать ревность, Наташа. У меня никогда ничего не было с Никитиной.

Наташа. А мне плевать. Есть в жизни вещи пострашнее, чем переспать. с кем-то. Я раньше думала, что это самое страшное, а теперь я знаю: самое страшное, это вы, наглые… для которых нет ничего святого. Почему ты не отменил распоряжение? Тебя же предупредил человек — там опасно?

Андрей. А я не давал никакого распоряжения. Я просто сказал, если есть какая-нибудь возможность — сделайте. Если опасно — не надо.

Наташа. Ты не так сказал! Люди слышали, как ты сказал. У тебя в кабинете находились люди. Когда ты разговаривал по телефону. С прорабом! Ты сказал, я не могу вам приказать, но я вас очень, очень, очень прошу — надо сделать. От этой дороги, ты сказал, зависит благополучие всего управления.

Андрей. Ну правильно.

Наташа. Что правильно? Что правильно?

Андрей. Я ж тебе объяснял: двадцать тысяч не хватало, а без этой дороги Федор Федорович не подписал бы… наперед. Я его попросил, он меня попросил. Это нормально. Между прочим, ты вспомни: когда вам с Олечкой не давали книг в библиотеку… в прошлом году, вы тогда прибежали ко мне — чтоб я послал людей на библиотечный коллектор. У них там какие-то трубы лопнули… И я послал сантехников, и вам тогда дали ваших любимых писателей! И вы радовались! А все потому, что бумаги не хватает, книг мало. А у нас цемента не хватает, поэтому я двадцать тысяч недобрал. А они мне были нужны, как вам ваши книги. Поэтому я послал людей — и на ваш коллектор послал, и на эту дорогу послал! Я надеялся, что они осторожно пройдут под проводами. А там еще, как назло, крановщик оказался неопытный, ученик… Все сошлось!

Наташа. А тебя что, убили бы, если бы ты доложил, как есть, — что план не выполнен?

Андрей. Опять двадцать пять…

Наташа (кричит). Я спрашиваю: тебя убили бы? Отвечай!

Андрей. Отвечаю: если бы крановщик был неопытней, ничего бы не было. Просто так все совпало! Бог наказал!

Наташа. Я спрашиваю тебя: тебе грозила смерть? Если б ты признался, что плана нет, не выполнен план? Что тебе грозило? Тебя могли в тюрьму упрятать?

Андрей морщится.

Если б ты сказал, как есть? Правду? Тебя бы за это сняли с должности? А если бы и сняли, так что? Но тебя бы даже не сняли. Тебя снять не так просто — ты завязан со всеми, как паук!

Андрей. Наташа, это мой долг, моя святая обязанность — выполнить план! Ты можешь это понять! Своими библиотечными мозгами!

Наташа. Что тебе грозило, я спрашиваю? Выговор? Твой управляющий трестом, Щетинин, поморщился бы? Этого ты боялся, чтоб кто-то не поморщился? Из-за этого ты послал людей на высоковольтную линию? Ты же ничем не рисковал, скотина, а людей заставил рисковать жизнью!

Андрей (нервно кричит.) Я не заставлял!

Наташа. Спокойно. Это еще не все.

Андрей (вдруг). Ты не могла бы мне дать чего-нибудь от головы?

Наташа. Нет!

Андрей. У меня действительно очень болит голова.

Наташа. А мне наплевать. Если бы ты сейчас сдох, я бы вызвала машину из морга, и все. И отправила бы тебя в морг вместе с твоим чемоданом. Пусть положат его на крышку твоего гроба, твое имущество!

Андрей. Я полежу пять минут, Наташа. У меня очень болит голова, просто раскалывается. (Направляется к тахте.)

Наташа. Стой!

Андрей останавливается.

А у тебя не болела голова, когда на следующий день… на следующее утро… после того, как твоему сыну отняли руки, ты побежал на работу? Прямо из больницы побежал — не забыл про двадцать тысяч! Они жужжали у тебя в голове все время!

Андрей. Зачем ты смешиваешь одно с другим?

Наташа. Еще какие-то слова произносил человеческие… в больнице, Алешу подбадривал… улыбался сквозь слезы, как человек. Меня утешал. Весь был с нами. А оказывается ты просто играл роль… А душа уже была там…

Андрей. И там была! И тут была! Это разные вещи. Не надо путать! Не надо соединять то, что несоединимо!

Наташа. Надо было успеть, да? С утра пораньше послал к Федору Федоровичу Никитину. Быстрей, быстрей! Чтоб успеть включить в квартальный план эту липу! Знал, что Федор Федорович уже подпишет… после того, как такое несчастье тебя постигло. Пожалеет сотоварища по наглости. На это и рассчитывал, на сочувствие. Бедой своей воспользовался, болью своей торговал, чтобы закрыть квартал, как ты выражаешься!..

Андрей. Наташа, не надо смешивать одно с другим! Алеша — это Алеша, а план — это план! Мне же платят зарплату не за то, что я муж и отец!

Наташа. Ты даже не знаешь, что Никитина чуть сознание не потеряла от ужаса… когда ты послал ее к Федору Федоровичу…

Андрей (приподняв голову). Что? При чем Никитина?

Наташа. А при том, что она ушла отсюда два часа назад. Я от нее все узнала. Она полдня сегодня у меня провела. Готовилась узнать одно, а узнала другое. Пострашнее. (С презрением.) Только ты не думай, я тебя не ревную… Противно было подозревать, поэтому решила выяснить, на каком я свете. Ее трясло, колотило в то утро… когда ты из больницы примчался спасать план. Тебе кажется, все от тебя в восторге, души не чают. Никитина тогда убежала домой, а не пошла к Федору Федоровичу. К Федору Федоровичу пошел кто-то другой… подписывать твои липовые тыщи. А муж Никитиной, как узнал, сразу ей сказал: все, больше ноги твоей не будет в этом зверинце. Теперь она уходит. Завтра заявление от нее получишь — на увольнение. Мы здесь обе плакали… Я сегодня первый раз в жизни захотела убить… Физически захотела убить, ты это понимаешь? Когда увидела в окно, как ты подъехал на своей «Волге»… шляпой размахивал… красавчик самодовольный… Чему это ты так радовался — шел? Я не преувеличиваю: в самом деле могла… задушить. Сама себя испугалась… залетела со страху в шкаф. (Выкрикивает.) Со мной никогда в жизни такого не было!

Пауза.

(Вдруг.) Это правда, что ты стоял на коленях в кабинете Федора Федоровича? Когда вымаливал двадцать тысяч?

Андрей (не совсем понимая). Что?

Наташа. Ты стоял на коленях у Федора Федоровича в кабинете. Его секретарша видела, всем рассказывает… как ты открыл дверь и прямо на пороге опустился на колени… (Передразнивает.) «Федор Федорович, смотри, как я к тебе захожу… выручай!» Это правда, это было? Ты стоял на коленях?

Андрей (глухо). Это была шутка…

Наташа. Шутка… (Подходит к столу, выдвигает ящик, находит пакетик с пилюлями, бросает его Андрею.)

Пакетик падает на пол, у его ног. Он поднимает.

(Вдруг.) Между прочим, вот эти деньги (вытаскивая из ящика стопочку десятирублевок), которые ты позавчера принес, — это что за деньги?

Андрей осторожно поворачивает голову к Наташе.

Двести пятьдесят рублей. (Показывает.) Это что — аванс, получка — что?

Андрей. Позавчера?

Наташа. Да, позавчера.

Андрей. Это премиальные.

Наташа. За что премиальные?

Андрей. Ну…

Наташа. Я спрашиваю: за что премиальные?

Андрей. Ну, за работу… за итоги.

Наташа. За какие итоги… за какую работу?

Андрей. Ну…

Наташа. Ну, ну?

Андрей. Ну, за… за квартал.

Наташа. За какой квартал? Это за тот квартал? Когда двадцать тысяч не хватало? Когда на коленях стоял? Когда Алешу покалечили?

Андрей. Почему?.. Это…

Наташа. Что это? Не за тот? А за какой? За какой квартал эта премия? За тот? Или не за тот?

Андрей мнется, молчит.

Да или нет? Андрей. Да! За тот!

Пауза.

Наташа (подходит к нему близко. С болью.) Значит, это премия за руки Алеши? Андрей, я правильно говорю? Я не ошибаюсь, Андрей, это премия за руки твоего сына?

Он не поднимает головы.

И ты взял, да? Принес? Мне принес, да? Как же ты взял и принес?

Андрей. Ну, что я мог сделать… дали.

Наташа. Конечно, конечно. Ну, что ты мог сделать? Если дают. Если дают деньги! Если дают деньги, разве можно их не брать?! А если требуют план, разве можно доложить, что он не выполнен?! (Вдруг.) Ну-ка подойди к зеркалу. Подойди к зеркалу!

Андрей (глухо). Зачем?

Наташа. Как зачем? Ты же все это делал — для чего? Чтобы выглядеть! В глазах! Чтоб забраться повыше! Вот и подойди… подойди! (Толкает его.) Посмотри, как ты выглядишь. Куда ты забрался. Выкормыш Щетинина! Повелитель жизни! Смотри на себя. Сейчас бы нарисовать, как ты выглядишь, и надписать: «Портрет начальника, который закрыл квартал». И выставить тебя на обозрение… всего мира!

Пауза.

На! (Протягивает ему деньги.) Бери!

Андрей берет в руки деньги.

Порви!

Андрей кладет деньги на стол.

Я кому сказала: рвать! Ты будешь рвать или нет? Слушай, ты — я ведь сейчас выйду на балкон, начну кричать, я созову людей! Я сейчас позвоню всем женам твоих сподвижников, чтоб они знали, какую премию им принесли мужья… за что эта премия! Рви, тебе говорят! Рви!

Андрей. Порву, порву. (Берет со стола деньги.) Порву. (Рвет червонцы пополам.) Что еще порвать? Есть еще что-нибудь целое в нашей жизни? Давай, все порву, чтоб ничего не осталось!

Наташа. Тихо, тихо. Спокойно. Теперь встань, выйди и спусти эти бумажки в унитаз. (Смотрит, как он поднимается, плетется к двери, скрывается.)

Слышно, как Андрей спускает воду в туалете. Возвращается. Садится на краешек тахты.

Несколько секунд Наташа внимательно всматривается в его лицо. Затем вдруг быстро выходит из спальни. Тут же возвращается— в руке она держит разорванные десятки. Андрей увидел — вздрогнул, опустил голову, весь сжался.

(Подходит к нему совсем близко, смотрит на него. Горько усмехаясь.) Живые, что ли? Жалко? Дорого достались? Решил потом склеить? Алеше подарочек купить… кнопочный телефон? Тык — тык? (Рвет половинки червонцев на маленькие кусочки, бросает ему в лицо — обрывки разлетаются по комнате.) А теперь давай, чтоб духа твоего здесь не было. Быстро! Ну!

Андрей с трудом поднимается — направляется в прихожую.

Чемодан! Андрей (глухим, слабым голосом). Он мне не нужен.

Наташа. Я сказала: чемодан!

Андрей возвращается, берет чемодан, снова идет к двери.

Стой!

Андрей останавливается.

Ключи от квартиры на стол!

Андрей снова возвращается, вынимает из кармана плаща ключи, кладет на стол. Стоит у стола.

Чего остановился? Шагом марш!

Андрей берет чемодан, выходит из квартиры. Слышно, как в прихожей хлопнула дверь.

Наступает долгая тишина. Некоторое время Наташа стоит неподвижно посреди спальни с закрытыми глазами. Тяжело дышит. Она измучена. Затем делает несколько шагов и сваливается на тахту лицом вниз. Наверное, с минуту она лежит тихо, беззвучно, неподвижно. Поднимается. Подходит к шкафу, из верхнего ящика вытягивает длинное полотенце и медленными шагами выходит из спальни. Мы слышим, как в ванной начинает литься вода. Какое-то время на сцене никого нет, только слышно, как в ванной льется вода. Вдруг раздается длинный, неистовый звонок и одновременно глухие, мощные удары в дверь.

Голос Андрея. Открывай!

Слышно, как он кулаками и ногами колотит по двери.

Открывай! Открывай! Открывай!

Удары в дверь нарастают — видимо, он бьет по ней всем корпусом, чемоданом, раздается треск — он взломал дверь. Задыхаясь, озверелый, он врывается в спальню, полоснул дикими глазами по комнате, швырнул чемодан, дернулся обратно. Слышно, как он колотится в дверь ванной, звякнула отлетевшая защелка.

(Кричит.) Выходи! Потом домоешься, выходи! Вот так! Она суд мне устроила. Суд она устроила! (Грубо вталкивает в спальню Наташу. Она вся мокрая, халат прилипает к голому мокрому телу, бледная, босая. Швыряет ее в кресло. Орет.) Ты кто — бог? Святая Мария?

Наташа (смотрит ненавидящими глазами). Дай мне домыться! (Пытается встать.)

Андрей. Сиди! (Толкает ее.) Ты никогда не отмоешься все равно! Как ты теперь меня называешь? Я наглый, да? Наглый?

Наташа плачет.

(Поворачивает к себе ее лицо.) А двадцать лет назад, когда ты жила со мной в коммуналке, без ванной, — а ты, как известно, не можешь жить без ванной, нежно воспитана! — тогда ты как меня называла? Ну-ка вспомни, как ты меня называла? Ты не рыдай, а вспомни! (Хватает ее за подбородок.)

Наташа отбрасывает его руку.

Ты меня тюхой тогда называла. Тюха! Два уха! Но это я с твоего благословения… с твоего!., прошел славный путь, от тюхи до наглого! Ты-то никогда не была такой, ты всегда была бойкой, активной! С первого дня! Не успел ее еще разглядеть, а она уже со мной спит.

Наташа резко поднимается.

Сядь. (Усаживает.) Потом вижу, действительно студентка, действительно начитана в сто раз больше меня, действительно вся преданная, вся моя! Я был счастлив! Я тебе все отдавал: душу, тело, до последней копеечки! Я тебя на руках носил! А ты всегда была мной недовольна. Это твоя основная профессия в жизни — быть мной недовольной. Я всегда с тобой чувствовал, что мне надо больше зарабатывать, больше получать, больше приносить, больше иметь, а для того, чтобы больше иметь, надо кем-то большим стать… а я не хотел стать! Я и так стоял! Ты меня всегда толкала, подталкивала — не грубо, нет, а так, как ты умеешь — очень тонко, очень по — женски. Но и грубо тоже! Что такое был твой роман с Кузьминым… Протест против моей тихости, да? Сядь!.. Теперь у тебя нет романов. С тех пор как я, как ты выражаешься, «достиг» — ты верная жена. После того как у меня зарплата стала в три раза больше, после того как в трехкомнатную въехали, после того как появился телефон, после того как появилась машина! Сейчас ты ревнуешь, а не я!.. Ты же сама все это хотела. Ты помнишь… ну-ка вспомни, как восемнадцать лет назад, когда Щетинин меня вызвал в кабинет, в тот самый в котором я сейчас сижу, и сказал: «Старик, завтра партсобрание, ты наверное, слышал — тут под меня кое-кто копает, так вот я прошу тебя выступить… А то ты что-то засиделся в прорабах…» Я пришел вечером домой и тебе все рассказал. Я тогда все тебе рассказал, это я тебе теперь не все рассказываю, а тогда я тебе все рассказывал. Если бы ты тогда сказала— нет, если бы ты тогда сказала — я уйду от тебя, я бы никогда в жизни не пошел на такое. Но ты сказала (передразнивает): «Не знаю, смотри сам, Андрюшка, я здесь не советчица». Ты была не против, ты хотела! Потому что понимала — это шанс стать человеком Щетинина, войти в орбиту. Сядь!.. Я тогда всю ночь не спал, сочинял речь, старался, чтобы хотя бы чуть — чуть выглядело порядочно, прилично, а самому было противно. Но твои глаза были у меня все время на затылке. Твой недовольный взгляд. И я произнес речь! (Помолчав.) А десять лет назад, или сколько там, двенадцать лет… мне все опротивело, и я хотел бежать, даже не увольняться, а просто так исчезнуть! Ты меня поддержала? Ты что, сказала — правильно, давай уедем? Ты промолчала. Ты пожала плечами. Ты сказала: «Не спеши, подумай хорошо». Да ты просто боялась, что я это сделаю. Ты просто позвонила Щетинину — мол, что-то с Андрюшей происходит, поговорите с ним. Ты испугалась, тебя охватил страх, что потеряешь то, что имеешь. К чему ты привыкла. А ты ко многому уже привыкла! Привыкла себя чувствовать на работе барыней, вольной птичкой: захотела— пришла, захотела — ушла. А я за это держу у себя остолопа, мужа твоей заведующей библиотекой, твоей Олечки, на должности начальника участка. А когда я его уже решил гнать, ты сцену устроила. А сегодня уже и сама Оля мне сцену устроила… по телефону! А известно ли тебе, что если бы на его месте был толковый работник, может быть, мне не пришлось бы на коленях просить двадцать тысяч? И Алеша тогда бы был с руками! Что, уже не хочешь домываться? И так хорошо? (Помолчав.) Все, что я делаю там, — ты делаешь здесь, со мной. Но я там закрываю глаза на кое — какие вещи ради дела, а ты закрываешь глаза на кое — какие вещи, которые происходят со мной, с твоим мужем, самым близким человеком… извини, радость моя, ради конкретных благ, ради выгоды! Я — твое производство, твоя стройка… У тебя со мной производственные отношения, а не семейные! И после этого ты еще устраиваешь страшный суд с разрыванием денег? Я кому принес эту премию? Я для кого старался? У меня два костюма, и мне хватит их до смерти! У меня язва желудка, я ничего даже съесть вкусного не могу! Все тебе! Ну-ка встань!

Наташа не двигается с места.

Встань! Я лица твоего не вижу, а я хочу его видеть! (Пытается поднять ее силой.)

Она отшвыривает его.

(Снова подходит.) У тебя очень коварная привычка. Хватать жизнь с середины. С какой-то точки. С какого-то момента. И на одном этом моменте — вырванном из гущи! — строишь все свои выводы. Вершишь суд! Ты человек без прошлого. Каждое утро — как будто только что родилась. Вылупилась! Но все имеет начало на этом свете. Все имеет начало. Войны всегда кто-то начинает, и подлости всегда кто-то начинает! Я месяц назад толкнул Алешу под высоковольтную линию, не желая этого, случайно, а ты меня толкнула восемнадцать лет назад сознательно! Я там душу свою обжег! А теперь ты еще мне смеешь страшный суд устраивать? С разрыванием денег? Мы оба сидим на скамье, уж если на то пошло! Оба! Рядом! Встань! (Хватает ее за плечи, поднимает.)

Наташа (освобождается от него). Что ты от меня хочешь?

Андрей. Чтоб мы жили, я хочу! Ты не имеешь права меня выбрасывать. После всего, что было.

Наташа. Хорошо, я не буду тебя выбрасывать. Ты имеешь право здесь жить. Закон на твоей стороне.

Андрей. Да, закон на моей стороне. Хоть что-то должно быть на моей стороне, поскольку я пока еще жив!

Наташа. Ну, ради бога. Живи! Я сейчас домоюсь, оденусь и уйду. Дай пройти.

Андрей. Не дам!

Наташа. Андрей, я с тобой все равно жить не буду.

Андрей. Будешь!

Наташа. Не буду!.. Думаешь, ты сейчас правду сказал? Все перевернул, как всегда. Врешь при помощи правды… Факты те, а причины другие вставляешь. Все переворачиваешь!

Андрей. Я ничего не переворачиваю!

Наташа. Я тебя не толкала. Сам лез. Я тогда не знала, как живой остаться от твоей ревности. Ты считал… если я с тобой так легко сошлась, так я могу с любым, мне ничего не стоит! Не мог поверить, что я тебя полюбила, и только поэтому… Целую жизнь прожили, а ты не можешь простить мой грех: легла с тобой спать рано… не выдержала положенного срока… А так я ушла от тебя, не хочешь вспомнить? Забыл?

Андрей. Я ничего не забыл! Наташа. Я любила Кузьмина, понятно! Я поверила тогда, что у меня может быть другая жизнь. Другая! Не такая, как с тобой! Ты устраивал истерики, вешался. Умолял, уговаривал, на коленях стоял. Угрожал! (Передразнивает.) Мой сын, наш сын… ты не думаешь о сыне, я отниму у тебя Алешу. Алеша, Алеша, Алеша! Когда я приходила за ним в детский садик, ты там дежурил. И у дома, где мы жили с Кузьминым, дежурил. Как только он уйдет, ты врывался. Ломал, крушил все — в чужой квартире. Звонил Кузьмину на работу, его начальнику. Матери Кузьмина звонил. Всех поднял. Ты был тогда липкий, как медуза, и страшный, как зверь. Пользовался тем, что Алешка тебя любил, все время тебя вспоминал, бросался к тебе — папа, папочка, мой папочка… И я к тебе вернулась. А ты — тут же, сразу, трех дней не прошло — стал издеваться, даже бил меня, унижал. Внушал мне, что я виновата, и я действительно чувствовала себя виноватой. А я не была виновата! Я просто хотела жить по — человечески!.. Ты делал страшные вещи, а я молчала. Только иногда просила пощады, немножко пощады… чтоб остаться живой… А потом наступил очень интересный момент. Самый страшный момент в моей жизни!

Андрей. Что ты имеешь в виду? Наташа. Я имею в виду, когда Щетинин должен был стать управляющим, а ты вместо него начальником СМУ. И ваше продвижение в какой-то степени могло зависеть от Кузьмина. Тот тоже вырос, вы все растете. Но я ничего об этом не знала. И вдруг звонит мне Щетинин: «Наталья, извини, но тут такое дело… как ты думаешь, Кузьмин не будет мешать?» Я сказала: «А я при чем? Зачем вы мне звоните?» И спросила: «Андрей знает, что вы мне звоните по этому поводу?»

Андрей. Я не просил его звонить, не просил! Наташа. Он ответил — в общих чертах знает. Андрей. Это неправда!

Наташа. Спокойно… Ты пришел тогда домой, я тебе сказала: так и так, звонил Щетинин. Я сказала: «Андрей, может быть, я поступила неправильно, но я позвонила Кузьмину, правда, его на месте не было». Я ожидала, что ты меня разорвешь на куски, убьешь одним ударом! Ничего подобного. Ты ответил: «Наталья, отстань от меня со своим Кузьминым, надоело!» Это после того, как ты запрещал упоминать имя Кузьмина. За неделю до этого мне нужно было лекарство для Алеши, мама Кузьмина могла достать, Алеша лежал с температурой, но ты запретил ей звонить! А тут вдруг залепетал: «Отстань от меня со своим Кузьминым…» Как будто речь шла о соседе по площадке… Андрей. Я этого не помню… Наташа. А как в тот же вечер ты поднял трубку, услышал голос Кузьмина и тут же положил, это ты помнишь? Он перезвонил, и ты сказал: «Наталья, возьми трубку, мне надо в ванную». И ты пошел в ванную, и сидел там, зная, что я в это время разговариваю с Кузьминым! И ты в ванной не повесился! А потом я оделась — это было в десять часов вечера — и пошла к нему на свидание — Анд рей. Ты же сказала, что идешь к Ольге! Я спросил, ты сказала, что идешь к Оле. Это я помню точно: ты сказала, что идешь к Оле! Ты что, с ним тогда была?!

Наташа. Это мое дело — была или не была. Вы с Щетининым просили помочь, я вам помогала! Надо было тогда спрашивать, где я была! Я вернулась во втором часу ночи, а ты притворился, что спишь…

Андрей. Я не притворялся!

Наташа. Не надо. Когда ты решил, что я уснула, ты встал. Пошел в коридор. Ходил, курил. Нервничал. Но ты взял себя в руки! И тихо лег. А утром быстренько убежал, так и не спросил, когда я вернулась. Забыл спросить, да?

Андрей. Я тебя не заставлял! Ты сама! Я не заставлял!

Наташа. Ты не заставлял… ты просто был не против. И Алешу ты не заставлял… ты только очень, очень, очень хотел!

Андрей. Это разные вещи… ты всегда путаешь!

Наташа. Я не путаю. Это не разные… это одно. У тебя одно всегда в душе — твое тщеславие, больше у тебя ничего нет. Чтоб всюду говорили: Голубев, Голубев, Голубев! Выше, выше, выше!.. Почему же ты тогда сам не сказал Кузьмину по телефону: «Старик, ты там не встревай, а я тебе жену дам на вечерок?!» Что тебе мешало сказать? У тебя в душе нет ничего, что может помешать! (Вдруг.) Ты тогда слышал голос Кузьмина по телефону? Или не слышал? Отвечай! Слышал?!

Андрей молчит.

Господи, я все эти годы уговаривала себя, что ты тогда не слышал, что ты тогда не знал, куда я пошла. Все было ясно, но я боялась поверить, боялась даже заговорить с тобой об этом!

Пауза.

Не хочу… Я не хочу больше. Не хочу. Я не хочу больше! Я не хочу больше жить!!

Акт второй

Прошло пятнадцать — двадцать минут, то есть столько, сколько в театре длится антракт. Когда декорация освещается, мы застаем следующую мизансцену в спальне Голубевых: всклокоченный, задыхающийся Андрей загораживает Наташе подход к шкафу. Наташа стоит перед ним — бледная, решительная, волосы мокрые, на ней юбка, свитер, в руках — сумка.

Наташа. Отойди!..

Андрей. Нет.

Наташа. Ну отойди! Дай взять…

Андрей. Нет.

Наташа. Ну, что тебе надо?

Андрей. Чтоб мы жили, мне надо… Ты не уйдешь. Я наговорил тебе всяких гадостей… извини. Ты же знаешь, у меня всегда первая реакция идиотская. Но потом я же понимаю. На самом деле, ты не только такая, как я сказал, и я не только такой, как ты сказала. Все и так, и не так. И никуда мы друг от друга не денемся…

Наташа (выкрикивает каждое слово отдельно). Что!., тебе!., надо?!

Андрей. Чтоб ты поставила чайник, мне надо. Попьем чай и ляжем спать… утром встанем пораньше, приберемся и поедем за Алешей…

Наташа. Что?

Андрей. В больницу поедем.

Наташа. Ты только посмей туда явиться. Только посмей!

Андрей. Почему?..

Наташа. Я предупреждаю — если ты явишься, прямо там, при всех расскажу Алеше…все… как ты сделал его инвалидом на всю жизнь!

Андрей. А мне теперь все равно, Наташа. Рассказывай. Пожалуйста. Я на все согласен. Лишь бы быть с вами. Или ты думаешь, я сейчас могу отойти в сторону — в какую сторону? Ты думаешь, я уже совсем без сердца? Ты меня тогда лучше убей, если можешь. Ты для меня сейчас как бог, Наташа. Или ты что хочешь: я покалечил Алешу, а теперь ты покалечишь меня? Ну давай уничтожать друг друга окончательно, давай! Я хочу предложить другое… я считаю, мы сейчас можем жить иначе, чем жили. Как ты захочешь, как ты решишь, как ты велишь. Сейчас ты будешь командовать нашей семьей. Я готов.

Наташа. Дай мне взять, что мне надо!

Андрей. Наташа, нет. Я сейчас говорю очень серьезно. Я первый раз за всю нашу совместную жизнь так ставлю вопрос. Ты никогда от меня таких слов не слышала. Ты могла плакать, кричать, требовать… а я делал по — своему. А теперь я говорю: все будет по — твоему. Пожалуйста, пускай у нас живет твоя мама. Я всегда был против, а теперь говорю: пускай приедет и живет. Я только что, пока ты была в ванной, своей матери звонил… она тоже готова. Выбирай. Я отменяю все свои запреты. Пускай у нас бывает Ольга… со своей компанией. Пожалуйста. Ты хотела собаку, пожалуйста, пускай будет собака. Я сам найду собаку, принесу, буду ее выгуливать…

Наташа. О господи!

Андрей. Я понимаю, я сейчас говорю глупости, мелочи… Но я имею в виду, что все, все будет, как ты захочешь. И по мелочам и не по мелочам. Машину ты когда-то просила переписать на твое имя — пожалуйста. Все, как скажешь. И не когда-то, а вот с этой минуты. Можешь составить… ну, я не знаю… список условий, при которых ты согласна со мной жить. И я все, по пунктикам, все исполню. Будешь только галочки ставить…

Наташа. Замолчи! Какой у тебя гнусный язык… (Передразнивает.) «По пунктикам», «галочки»!

Андрей. Ну извини! При чем здесь язык? Какой уж есть! Но я тебе даю слово: будет все, как ты захочешь!

Наташа. Я хочу, чтоб ты отошел…

Андрей. Наташа, нет.

Наташа поворачивается, решительно направляется к двери.

(Догоняет, останавливает.) Наташа, ты не уйдешь! Давай сделаем так: десять дней… ты даешь мне испытательный срок десять дней. Если через десять дней ты будешь настаивать, я уйду… я исчезну навек! Но ты увидишь… ты убедишься. Ты даже за эти десять дней убедишься. Ну, я прошу тебя — десять дней… десять дней! Хорошо? Мы прожили с тобой двадцать лет, Наташа… а теперь я прошу всего еще десять дней. Всего десять дней! Хорошо? Ну скажи— да. Да, и все. И я ставлю чайник. И ты увидишь. Ну скажи. Ну кивни. Ну улыбнись. Ну, Наташа!

Наташа поворачивается, подходит к столу, берет сигарету.

(Идет за ней.) Наташенька, да? Да? Десять дней? Да?

Наташа щелкает зажигалкой.

Все! Да! То, что ты закурила, принимается за знак согласия! Можно принять за знак согласия? Все, принимаю за знак согласия! И ставлю чайник, да? Ставлю чайник? Все, ставлю чайник! (Выбегает.)

Наташа тут же гасит сигарету, открывает шкаф, быстро забрасывает в сумку необходимые вещи, срывает с вешалки пальто и устремляется к двери. В дверях сталкивается с Андреем.

В чем дело? Мы же договорились — десять дней! Я поставил чайник!

Наташа. Дай мне выйти.

Андрей. Не-ет! Нет! Нет! (Бьет себя кулаком по голове.) Нет! Нет, нет, нет, нет, нет!..

Наташа. Прекрати истерику!

Андрей умолкает.

Разденься!

Снимает шляпу, плащ — бросает на тахту.

Сядь! (Кивнула на кресло.) Андрей смиренно садится.

(Стоя перед ним.) Тебя что волнует — что я ухожу, а ты остаешься в квартире? Можешь не беспокоиться, мне есть где жить с Алешей…

Андрей. Ну при чем это?

Наташа. Я бы здесь все равно не могла. Я буду жить у Олиной мамы, она уехала к сестре в Ленинград, на все лето. Оля дает мне ключ… я с ней говорила, перед твоим приходом. Я предвидела, что ты не уйдешь.

Андрей. Нет.

Наташа. Что — нет?

Андрей. Ты будешь здесь.

Наташа. Я не могу здесь. Я не могу сюда привозить Алешу, я ненавижу эту квартиру и тебя вместе с ней! Я не могу вас видеть рядом…

Андрей. Ну зачем ты? Я знаю, что надо сделать, чтоб все было хорошо.

Наташа. Да ты сам не вынесешь. Я все время буду тебе напоминать. Чуть что.

Андрей. Наташа, я знаю, что надо сделать, чтоб все было нормально.

Наташа. Нормально не может быть.

Андрей. Может.

Наташа. Не может! Это не уладишь… как ты привык все улаживать. Я не могу вас видеть вместе, понимаешь? Я не могу взять и переступить… как будто ничего не случилось. И шагать дальше с тобой под ручку!

Андрей. Наташа, я знаю, что надо сделать, чтоб все было хорошо.

Наташа. Сейчас ничего нельзя сделать.

Андрей. Можно.

Наташа. Нельзя!..

Андрей. Ну тогда убей меня. (Кричит.) Убей меня! Или поверь, что я знаю, что надо сделать, чтоб все было хорошо!

Наташа. Ну, что надо сделать… что ты можешь сделать, господи?

Андрей. Я сейчас все могу, Наташа!

Наташа. Ну что, что?

Андрей. Я уйду с работы.

Наташа. Не поняла!

Андрей. Я с работы уйду! С моей работы. Потому это все плохое в нашей жизни идет от моей работы. Вся гадость, все вранье! А теперь я уйду. Совсем.

Наташа. Ты никогда не уйдешь!

Андрей. Наташа, уйду.

Наташа. Ты?

Андрей. Я! И не просто уйду, а никогда в жизни больше не буду начальником. Ни большим, ни маленьким, никаким. И все будет у нас нормально.

Наташа. Нормально…

Андрей. Да, нормально! Я же знаю, в чем дело, я же понимаю. Мне нельзя… с моим характером — быть начальником. Я не могу, я не умею… я не в состоянии быть и начальником и человеком. У меня не получается, я сейчас это окончательно понял!

Наташа. Сейчас — это когда?

Андрей. Сейчас — это сейчас, вот сейчас. (Поднимается с кресла.) Ты же не знаешь, что со мной происходит… и сейчас и не только сейчас. Я уже несколько лет очень больной человек. Да — да, Наташа, что ты так смотришь? Я очень больной человек. Я не могу точно назвать свою болезнь, но дело доходит до жути. По существу, я сейчас… не совсем нормальный. Всего боюсь. Если я, например, узнаю, что в райкоме или где-то было совещание, а меня не позвали, я уже начинаю нервничать, беспокоиться, переживать. Что бы это значило? Где я допустил промах? Кому не угодил? Я уже теряюсь в догадках, я уже никого не хочу видеть. Вечерами боюсь выключить телефон… вдруг я понадоблюсь, а меня не найдут. Меня должны находить сразу… я должен быть всегда на месте! А в отпуск как я ухожу? Это для меня мука, уйти в отпуск. Я боюсь отсутствовать. Я должен всегда присутствовать! Если бы не ты, я бы вообще в отпуск не ходил. А чем голова моя занята… часами, сутками, месяцами, годами? Это страшно… если бы записать мои мысли. Да там просто нет мыслей. Там кошмар. А как я вечно чего-то жду. Что меня снимут, подсидят. Потому что снять меня могут в любой день… меня в любой день есть за что снять. Я же за двадцать лет ни разу — ни в один год, ни в один квартал, ни в один месяц… нормально, честно план не выполнил. Хоть какой-то, хоть маленький, но мухлеж всегда был. А если буду по правде, оставлю план невыполненным два, три, четыре раза — меня тоже снимут. Если захотят. Чтобы меня снять, требуется только одно — чтоб кто-то этого захотел. Больше ничего не надо. Поэтому я все время что-то делаю, стараюсь, соображаю — чтоб ни у кого не возникало такого желания. Все время слежу, чтоб меня не переехали. Поэтому держусь за Щетинина. Для устойчивости. Все время помню: одному нельзя — сдунут, как перышко. Все время помню: кресел меньше, чем желающих сидеть в них. А что мне снится по ночам? Кто мне снится, ты знаешь? Мне все время снится Щетинин. Щетинин на работе, Щетинин по телефону, Щетинин дома, Щетинин во сне… будто на свете не один Щетинин, а тысяча Щетининых. Щетинин сидит не у себя в кабинете, а у меня в голове… У него кресло, у него стол, у него кровать у меня в голове! А когда я бываю собой доволен? Когда мной доволен Щетинин. А когда Щетинин бывает мной доволен? Когда во имя процветания треста я иду на какую-нибудь авантюру, но при этом его не замешиваю, беру все на себя. Тогда он просто от меня в восторге. И я тогда тоже сияю, дурачок. А как я курить бросил? Ведь сколько раз бросал — и не мог. Воли не хватало. А тут Щетинин бросил курить, и сразу воля нашлась, не курю уже год! Ему не нравилось, что на совещаниях дымят, и я подал пример. Теперь все бросили, у нас трест некурящих! А как я вообще к себе отношусь? Ты меня часто упрекаешь: я без чести, я без совести, я без жалости. Это неправда. У меня все есть, Наташенька, и честь, и совесть, и доброта… весь набор. Но это именно набор, как бывает набор инструментов. Надо быть умным — я умный, надо быть дураком — я дурак, надо быть слепым — я слепой, надо быть глухим — я глухой. Я могу быть любым, всяким, каким надо! Что требуется, то вытаскиваю из души. В зависимости!.. Ради дела… ради дела! Я же радуюсь, когда мне удается обмануть, схитрить. Радуюсь! Я же тогда, в тот вечер, пошел к Никитиной на новоселье в прекрасном настроении — дело сделал, липовых двадцать тысяч выбил, закрыл квартал! Спихнем недостроенный объект и идем в ресторан праздновать победу! Я же считаю дурачками, идиотиками людей, которые упираются, не хотят, сопротивляются. Я же считаю, что они не просто так — у них своя выгода. Мне выгодно врать, а им выгодно правду говорить! Я же в душе убежден, что все люди — хитрые, а кто не хитрый— тот дурак! Почему я Вадима, Олиного мужа, не люблю? Он делает, как я ему велю, но морщится, не хочет, душа не принимает. А я хочу, чтоб он был, как я. И я этого добиваюсь и, похоже, скоро добьюсь! Чтоб был, как я, раз работает со мной! А я, вот он я… портрет начальника, который закрыл квартал!.. А как я к тебе отношусь?

Наташа. Не надо!

Андрей. Почему не надо? Сейчас все надо! Надо! Я же знал, я же догадывался, что ты тогда вечером пошла к Кузьмину. Меня пот прошибал, меня колотило, но я молчал! Тоже, как и ты, боялся спросить, уточнить, надеялся, что, может быть, как-нибудь этого не было! Закрыл глаза!

Наташа. Андрей, не надо!..

Андрей. Надо, надо! Я не человек, я похож на человека, но я делаю вещи, которые человеку делать нельзя даже под дулом пистолета! Но теперь — хватит! Все! Я не хочу больше… раз так… раз такой ценой…

Наташа. Ты никогда уже не станешь другим…

Андрей. Ты не веришь?

Наташа. Не верю.

Андрей. Пожалуйста, не верь. Я тебя не прошу верить… наперед. Я без упрека… понимаю: мне очень трудно поверить. Я прошу только… меня не выгонять, от меня не уходить. Дать мне возможность.

Наташа. Я не верю, Андрей. Я год назад просила тебя — уйди. Это действительно могло бы что-то изменить, если бы ты это сделал. Но ты не сделаешь.

Андрей. Сделаю!

Наташа. Не сделаешь.

Андрей. Сделаю! Думаешь, меня на это не хватит? Меня хватит. Меня сейчас на многое хватит. Ты просто меня не знаешь… меня никто по — настоящему не знает. И потом— у меня нет другого выхода. Я прекрасно понимаю — так, как есть, как было, не может продолжаться. Иначе я вас потеряю с Алешей. А во имя чего? Что я оставлю после себя более важного, более ценного, чем свое дитя? Которое я уже оставляю… калекой… Что еще должно случиться в моей жизни, чтоб я опомнился?

Наташа. Ты не опомнился, когда это случилось, Андрей! Ты не о—по—мнил—ся!

Андрей. Правильно. Проскочил по инерции. И правильно, что ты подняла восстание против меня, бунт. Очень правильно, что ты взбунтовалась, стукнула по голове. Теперь все. Я найду в себе силы. Я находил, когда надо было. Ты ведь понятия не имеешь, что я пережил, чего мне стоило твое возвращение… после Кузмина. Я очень гордый, самолюбивый мужик… когда речь заходит, извини, о бабах. А все знали, ты меня бросила, ушла к другому. И мне надо было себя пересилить. Тем более тот же Щетинин, его Зиночка — я тебе об этом никогда не говорил, — все в один голос: зачем она тебе, пускай идет с богом, не унижайся. Зина, когда узнала, срочно начала меня знакомить с какими-то девицами. Но я же не посчитался. Сломал свое самолюбие. А потом и ревность свою задушил! Ты разве когда-нибудь думала, что я покончу со своей ревностью? Не думала. Не верила. Но я покончил!

Наташа. Просто дела у тебя пошли… Стал шишкой на ровном месте, поэтому перестал ревновать… уверенность почувствовал.

Андрей. Ну зачем ты? Тебе хочется сейчас все истолковать против меня? Ну давай. Это так просто сейчас, так легко. Ты же видишь — я сейчас сам против себя. Я действительно тогда себя переборол. Взял себя в руки. И ты увидишь, я и тщеславие свое раздавлю, как жука! Я не решаюсь, не решаюсь, а уж когда решусь — меня не остановишь! Со мной всегда так: что-то накапливается, накапливается, потом наступает момент, и все. Взрыв. Как атомная бомба. Ты знаешь, как устроена атомная бомба?

Наташа не отзывается.

Ты не знаешь, как устроена атомная бомба? Ну даешь! Чтоб получился атомный взрыв, надо иметь строго определенное количество урана. Критическая масса называется. Так вот, берется эта масса и делится пополам. Пока половинки разделены — взрыва быть не может. А как только перегородочка удаляется, две половинки соединяются, и все — Хиросимы нет, Нагасаки нет! (Рывком опускается перед Наташей на колени.) Поцелуй меня, пожалуйста…

Наташа сидит неподвижно. Он берет ее руку и кладет себе на голову, потом свою руку убирает, а Наташина рука остается у него на голове. Наташа беззвучно плачет.

(Нежно.) Миленькая, ты увидишь, у нас все будет хорошо. Не надо плакать. Ну что делать, если такой ценой все дается? Давай сейчас ляжем спать… утром встанем пораньше, приберем, я тебе помогу… я тебе сейчас во всем буду помогать, во всем, во всем! Постелить?

Наташа молчит.

Ты увидишь, я уйду с этой проклятой работы, и у нас все будет по — другому. Я не хочу, чтоб мне снился Щетинин. Я хочу, чтоб мне снилось море, небо… я хочу, чтоб ты мне снилась. Я что, родился для того, чтобы быть начальником? Да нет же! Я что, умру, если не буду начальником? Да нет же! Мы теперь будем всегда вместе, все вечера, выходные. Я не буду таким задерганным… будем ездить чаще за город, на чистый воздух. Ты увидишь, мы еще сделаем что-то хорошее с нашей жизнью… несмотря ни на что. Я чувствую в себе силы… я даже не знаю, откуда они еще берутся, но они есть, они есть! Я не сдамся, я вас не потеряю, я все сделаю для того, чтобы мы жили по — человечески. Мне так больно, что ты стала выпивать… ты не должна этого делать, Наташенька. Я очень прошу, не надо больше… обещаешь? Хорошо?

Наташа молчит.

Постелить?

Наташа (снимает с головы Андрея руку, которую она держала все время, как приклеенную, вытирает слезы. Негромко). А куда ты пойдешь, где ты будешь работать?

Андрей. Как где?

Наташа. Ну где? Кем ты будешь?

Андрей. Да хоть кем. Какая разница? Подыщу нормальное, спокойное место. Человеческое. Я же простой парень, Наташа: могу, как сейчас, на «Волге» раскатывать, а могу совсем наоборот. Преподавать пойду. В техникум. Помнишь, меня звали?

Наташа. Куда? Куда?

Андрей. Преподавать. В строительный техникум.

Наташа. На сто двадцать рублей, что ли?

Андрей. Ну, Наташенька… Люди живут, и мы проживем. Ничего страшного.

Наташа. Нам же придется сейчас всю жизнь помогать Алеше. Об этом ты подумал? Еще неизвестно, как он после института… будет работать, не будет. Женится, не женится. Сейчас не каждая за него пойдет. Ты знаешь, какой мне сон этой ночью приснился.

Андрей. Какой сон?

Наташа (с напором). А вот такой, что будто Алеша женатый и жена его выгоняет. Там ты находишься, я… мы ее уговариваем. А она… толстая такая бабища, наглая… кричит: «Я за вашим калекой три года ухаживала, я заработала эту квартиру!» Ты ей что-то сказал, она как заорет в другую комнату: «Володя, ну-ка вышвырни их!» И выходит Володя: вот с такими ручищами, с такой будкой. «Это, говорит, мой новый муж, я уже три месяца с ним живу». И обращается к Алеше: «Подтверди, пожалуйста»…

Андрей. Фу, какой ужас!

Наташа. И этот Володя к тебе подходит и начинает выталкивать, бьет тебя по лицу…

Андрей. Чертовщина какая-то…

Наташа. Я закричала, и проснулась. А Алеша все это время стоял в уголочке и плакал. Понятно?

Андрей. Но это же сон, Наташенька. Всего лишь сон. Мало ли что может присниться?

Наташа. Это не сон! Это нас ждет. (Плачет, вытирает слезы.) Надо ему что-то оставить, что-то скопить для него — мы же не вечные! Покалечил… а теперь пойдешь преподавать… учить, как жить? На сто двадцать рублей?

Андрей. Ну, Наташенька… Ну я могу не уйти. Меня же не гонят. Даже наоборот.

Наташа. Я с тобой жить не буду, если ты не уйдешь! Хватит с меня! Давай увольняйся, а дальше — посмотрим…

Андрей. Ну хорошо. Уволюсь.

Наташа. Когда?

Андрей. Ну не знаю — тянуть не будем. Раз решили.

Наташа. Ты можешь это сделать завтра?

Андрей. Что — завтра?

Наташа. Заявление подать завтра. Я хочу, чтобы ты завтра подал заявление.

Андрей. Ну, пожалуйста. Только меня все равно в один день не уволят. Пока подыщут человека на мое место, пока что.

Наташа. Ничего. Уволят. Я с тобой вместе пойду к Щетинину… я буду с ним разговаривать. А если что… пойду в райком, в горком — я мать, я жена, у меня тоже есть права! А теперь позвони.

Андрей. Что? Кому?

Наташа. Щетинину. Чтоб он нас утром принял. Имей в виду, мы не поедем за Алешей, пока на твоем заявлении не будет резолюции: с такого-то уволить. Позвони.

Андрей глянул на часы.

Еще можно. Звони.

Андрей (подходит к столу, где стоит телефон). А что мне ему сказать?

Наташа. Договорись, чтоб он нас утром принял. Скажи, по какому поводу мы придем. Давай звони!

Андрей. Ну, пожалуйста. (Поднимает трубку, вдруг.) Фу, черт! (Бросает трубку.) Фу, черт!! Фу, черт!!!

Наташа (перепугалась). Что с тобой?

Андрей. Забыл.

Наташа. Что?

Андрей. Забыл! Я не могу сейчас звонить Щетинину… Сегодня произошло одно событие— шел, чтоб тебе сказать, и забыл. Ты как выскочила из шкафа, стукнула, у меня и вылетело из головы.

Наташа. А что случилось?

Андрей (мнется). Ну, в общем… тут такое дело… Короче говоря, я получил повышение.

Наташа. Что-что?

Андрей. Я получил повышение. Я назначен управляющим трестом.

Наташа. Кем, кем назначен? (Нервно.) Я не поняла!

Андрей. Я назначен управляющим трестом… вместо Щетинина.

Наташа (она очень возбуждена). Ничего не понимаю. Ты можешь толком объяснить, что случилось?

Андрей. Щетинина переводят в главк — заместителем начальника главка… там человек уходит на пенсию. А меня назначили управляющим. Сегодня министр подписал приказ.

Наташа. Какой приказ?

Андрей. О моем назначении.

Наташа. Тебя назначили управляющим трестом вместо Щетинина?

Андрей. Да, Наташа, меня назначили управляющим трестом вместо Щетинина.

Наташа. Тебя?

Андрей. Меня.

Наташа. Ты что меня, за дурочку считаешь? Вдруг его назначили управляющим!

Андрей. Почему вдруг? Не вдруг. Еще зимой, при тебе был разговор… когда приезжал начальник главка. Помнишь, мы были у Щетининых, ужинали. При тебе же был разговор… что, возможно, будут перестановки, когда замначглавка уйдет на пенсию.

Наташа. Не ври! Ты же потом говорил, что все переиграли… все отменяется! Зачем нагло врешь?

Андрей. Правильно, говорил. Потому что одно время решили брать в главк не Щетинина, а другого управляющего. Потом стали говорить, что все-таки Щетинина. Потом, что все-таки не Щетинина. Этот вопрос утрясали целый год. А теперь вдруг решилось. Его туда, меня сюда…

Наташа. И что — ты будешь командовать этим огромным трестом? Три тысячи человек?

Андрей. Я не буду командовать, успокойся. Я уйду. Я сделаю все, как ты хочешь. Только немедленно, завтра, я этого сделать не могу…

Наташа (перебивает). Почему это ты не можешь?

Андрей. Ты дослушай. Тут же целая цепочка: я иду на место Щетинина, на мое место — один из начальников участков, на его место другой человек, на место того человека — тоже человек, и так далее. Если я сейчас подам заявление, все поломается. Подведу людей. Поэтому я прошу тебя: разреши подождать с заявлением. Я приму трест, все займут свои места, а потом я сразу уйду. Нормально. Без скандала.

Наташа. Нет!

Андрей. Почему — нет?

Наташа. Потому что я не верю ни одному твоему слову! Зачем ты сразу не сказал про трест? Забыл, да? Да ты только попробуй мне сейчас доказывать, что забыл!

Андрей. Ну, не забыл. Не забыл! Я побоялся тебе сказать! Я же не виноват, что так совпало: тут несчастье и тут повышение. Я что, в этом виноват? Я хотел тебе сказать завтра, когда успокоишься.

Наташа. Совпадение? Так совпало? За это совпадение заплатил Алеша!.. Вопрос решался в инстанциях, да? Поэтому нельзя было доложить, что план не выполнен? Поэтому ты послал людей под провода? Ваша цепочка могла оказаться под ударом. Между прочим, тебе же повезло! Тебя бы под суд отдали, будь другой кто, а не Алеша! А так, сошло… всем вам сошло! Пожалели… и так, мол, Голубев пострадал. А он не пострадал! Он цветет и пахнет! Теперь я понимаю, почему ты так улыбался, когда шел домой. Повышение! Победа!

Андрей хмуро повернулся, подошел к телефону. Взял трубку.

Куда это ты звонить собрался?

Андрей. Щетинину… скажу, что отказываюсь от треста, и завтра подаю заявление! (Начинает набирать номер.)

Наташа. Положи трубку.

Андрей прекращает крутить диск, поворачивается к Наташе.

Положи трубку! Андрей кладет трубку.

(Вдруг.) Выключи чайник! Андрей. Что? Наташа. Чайник выключи! Ты же поставил чайник… забыл?

Андрей выходит. Наташа садится к столу, закуривает. Возвращается Андрей — на вытянутых руках он несет два стакана чая в подстаканниках. Один стакан ставит перед Наташей. Садится с другой стороны стола. Молча, не глядя друг на друга, пьют чай.

(Отставив стакан.) Ну, так что будем делать?

Андрей. Будем жить… пока не помрем. Что еще делать?

Пауза.

Наташа. Тебя же поздравить надо… С повышением тебя!

Андрей не отзывается.

Ну, так что делать будем… как решаем?

Андрей молчит.

Что будем делать, я спрашиваю? Андрей (внимательно всматривается в лицо Наташи, поднимается, подходит к ней). Наташенька, ты можешь меня выслушать… спокойно выслушать? Ну извини за все, прости меня. Ну сам запутался. Растерялся. Как-то все так неожиданно — одно, другое. Я прошу тебя, давай спокойно поговорим сейчас, подумаем, взвесим. Мы почему, собственно, хотели, чтоб я ушел? Ты хотела и я хотел — почему? Потому что нервотрепка, неразбериха, меня все время колотит, я заматываюсь… теряю контроль над собой. Так же? Но теперь может быть иначе… Вот всего этого, из-за чего ты хочешь, чтоб я ушел, из-за чего мы оба хотим… теперь этого может не быть. Смотри, что сейчас произойдет. Щетинин уедет. То есть висеть над головой у меня и над душой у меня он уже не будет. Со своим напором: давай, давай, давай. Я теперь становлюсь хозяином положения, понимаешь? Трест — это же не СМУ. Это огромная власть, огромная свобода действия. Пойми, есть уровень, который зависит от обстоятельств, как, например, начальник СМУ, а есть уровень, который создает обстоятельства. Управляющий трестом — это уже такой уровень, это выход на стратегическую высоту. По существу, я вот сейчас, в сорок семь лет, первый раз получаю возможность попробовать что-то сделать по — настоящему, как я хочу, как я понимаю. Другого такого случая может не быть. Да просто не будет! Понимаешь? Но вот так вышло, что я получаю эту возможность не в самый приятный момент моей жизни. Я получаю эту возможность в самый страшный момент моей жизни. Но если я живу, если я живой…. что же я должен — сам себя похоронить? Я хочу попробовать. У меня есть мысли, есть соображения, как перестроить работу, есть опыт. Есть боль! Я подберу людей, толковых ребят… настоящих. Такие люди есть, и я их знаю — прекрасные специалисты… Но поскольку они неспособны кривить душой, они теперь в тени. А я их вытащу. Я дам им хорошие должности. Сколочу. Может получиться настоящий мозговой центр… штаб. И тогда дело пойдет по — другому. Должно пойти!

Наташа. А куда ты денешь тот штаб, который сейчас?

Андрей. Выгоню! Там половину надо выгнать. И я это сделаю!

Наташа. Как ты это сделаешь, интересно. Это же все щетининцы. Чуть что, они будут ему звонить, а он сразу тебе: не трожь. Ты же не пойдешь против Щетинина. Он тебя поставил управляющим. Он же не знает, что у тебя иногда по ночам бывают соображения. Он знает того Голубева, который ему предан и будет все делать, как он скажет. Вот этого, ночного Голубева он не знает. Он знает дневного Голубева.

Андрей. Так бывает в жизни, Наташа. Он выдвинул такого Голубева, какой ему нужен. А я приму трест и буду таким Голубевым, какой мне нужен… какой нам нужен. Я достаточно унижался все эти годы и достаточно зажимал себя, свою душу, свое понимание. Я заплатил сполна… мы с ним квиты. Я понимаю, возникает конфликт. Это неизбежно. Ну что же, пускай. Я готов к этому, я об этом думал… я об этом непременно думаю. Жизнь у меня будет нелегкая… может быть, вообще кончится тем, что меня снимут. Но я хочу попробовать. Я хочу попробовать! У меня есть какая-то вера, что получится. А нет, так нет. Будет урок. Тогда уйду в тень. Я сейчас ничего не боюсь. Я сейчас не буду сидеть в кресле, вцепившись. Я буду сидеть спокойно. Тем более что в тылу у меня есть ты, которая согласна, чтоб я в три раза меньше получал, но был человеком. Я не буду, как Щетинин, брать на себя больше, чем смогу реально сделать. В этом же вся беда: он обещал слишком много, а потом начиналась свистопляска. А я не буду, я вопрос поставлю четко: вот мои ресурсы, вот что я могу реально построить… и ничего больше. Никаких! А не понравится — до свидания! Но это будет уже какой-то осознанный уход. Или я что-то сделаю, или я пойму, что сделать ничего невозможно; нигде и никогда. А если я просто так уйду— ни то ни се… и глупо.

Наташа. Да тебя же знают в этом тресте, как облупленного. Как это ты придешь, и вдруг ты другой? Как? Пластическая операция? Или что?

Андрей. Я об этом тоже думал, Наташа. Думал. Может быть, это кощунственно говорить, но как раз в этом отношении мне поможет Алеша. Все знают, почему мой сын остался без рук. Я теперь имею человеческое право… прийти и сказать, что — все… с прошлым покончено! И это будет воспринято нормально. Еще месяц назад это было бы для меня действительно непросто, а сейчас я имею право на такой поворот… Когда-то, когда я был пацаном и взрослые говорили, ты не знаешь жизнь, ты не знаешь, какая она сложная, жизнь, я посмеивался. Я думал: ну в чем она сложная, в чем она сложная, что вы меня пугаете? А теперь вот как все перемешалось и перепуталось! Ты не думай, я отдаю себе отчет в том, что мне предстоит. Вся перетасовка потребует от меня… не знаю, каких сил и какой выдержки. И какого здоровья… которого у меня нет. Честно тебе скажу, я не очень уверен, что все это осилю, что не свалюсь. Ты же не все знаешь. Язва — это одно. Это ладно, схватит — отпустит. Но в последнее время я стал быстро уставать, плечи делаются тяжелыми, тянут вниз. Среди дня прошу секретаршу никого не пускать, голову на стол, и полчаса даю храпака. А иначе работать не могу…

Наташа. Потому что ты в отпуске не был два года подряд. Сколько раз я просила: плюнь на все, поезжай отдыхать. А теперь плечи тянут.

Андрей (улыбается благодарно, притягивает к себе Наташу, целует). Ничего, миленький., я выдержу… ты увидишь. Я тебе так благодарен, Наташенька, что ты меня поддержала, все поняла. Я ведь понимаю, как тебе трудно смириться с тем, что случилось… я понимаю. (Целует Наташу горячо.) Родненький мой, я тебе клянусь… просто клянусь: я все сделаю, что будет в моих силах… ты увидишь…

Наташа. Андрей, если будет опять вранье… опять, как было — я просто не смогу..

Андрей. Я понимаю.

Наташа. Во мне за этот месяц все перевернулось, Андрей… я теперь другая…

Андрей. Я понимаю…

Наташа. Я сейчас просто физически не выношу никакой фальши. Даже малейшей.

Андрей. Я понимаю…

Наташа. Ты мне обещаешь, что если не будет получаться, ты уйдешь немедленно?

Андрей. Конечно, о чем ты говоришь…

Наташа. Ведь нам ничего не грозит особенного, если ты уйдешь…

Андрей. Конечно, ничего.

Наташа. Ведь ты можешь быть другим, Андрей… если захочешь…

Андрей. Могу. И буду.

Наташа. Я иногда ночью просыпаюсь и смотрю на тебя… Ты такой хороший во сне, лицо разглаживается… делается таким добрым, таким мальчишеским… моим. Смотрю на тебя и плачу… ну вот же он, он же мой человек, мой, а сейчас проснется — и все, и кончилось. Я не знаю, Андрей… я просто с собой что-то сделаю, если ты опять…

Андрей. Ну, Наташенька… я все понимаю.

Наташа. Я тебе не сказала… но я сегодня, когда ты пришел домой… В общем, ты тут по телефону болтал, а со мной в это время (кивнула на шкаф) жуткое было. Как-то все так сошлось, и голос у тебя был какой-то гнусный, и то, что я узнала от Никитиной, и темнота… Я уже пояс искала… Нашла там, где зацепить…

Андрей (встрепенулся). Ты что?

Наташа. Правда… Если б ты задержался здесь еще пять минут… я бы все. Ты просто быстро вышел… и я выскочила оттуда… как из гроба.

Андрей. Ты брось мне! Мы еще с тобой поживем! Еще у Алеши на свадьбе погуляем! Внуков понянчим! Трест выведем в люди! Кое-что построим в этом городе! Ты что! Наташенька? Ну, милый. (Тормошит ее, целует, ласкает.) Ну, милый… солнышко мое… Наташенька…

Наташа (сквозь слезы.) Андрей, у меня к тебе есть просьба.

Андрей. Что, миленький?

Наташа. Это очень серьезная просьба, Андрей. Она небольшая, но для меня очень важная. Если ты это сделаешь, я тогда как-то действительно успокоюсь и поверю, что, может быть, у нас получится.

Андрей. Ну, какая просьба?

Наташа. Я хочу уйти из библиотеки, и чтоб ты меня взял на работу к себе. В трест. Я хочу быть рядом с тобой. Тогда я смогу как-то отвечать за тебя… ну, советовать, вообще быть с тобой во всем, все понимать… о твоей работе.

Андрей. Миленький ты мой… ну, конечно… я подумаю. (Целует.)

Наташа. Ты правда согласен?

Андрей. А почему же нет?

Наташа. Тогда у нас все будет вместе, одно… единое. Мы уже немолодые, Андрей, не так много осталось жить., и такая беда случилась, понимаешь? Надо как-то прожить достойно, сколько осталось. Я ведь раньше специально не касалась, не хотела вникать в твои дела — я же чувствовала, что там нехорошо у тебя, но не хотела… Я была в этом неправа, Андрей. Я не хочу, чтоб мы дальше так жили. Ты правильно сказал: я была безразлична. Держалась в стороне, плевала… Я не имела права так жить, раз я была с тобой. Я терпеть не могла Щетинина, ваши жуткие разговоры… а если теперь будут другие люди, я бы хотела, чтоб они у нас бывали, чтоб у нас было им хорошо, чтоб вы собирались здесь, решали, думали… и я всегда была бы с вами и все знала. Я тебя очень прошу — сделай, чтоб я работала в тресте. Сделаешь, да?

Андрей. Ну, Наташенька… Я только не очень понимаю, что ты можешь делать в тресте?

Наташа. Все равно, что. Я согласна на любую работу. У вас есть техкабинет, я там могу. Любая бумажная работа.

Андрей. Честно говоря, это не очень удобно, Наташенька.

Наташа. Почему? Что неудобно?

Андрей. Ну, как… Получается, пришел новый управляющий и первое, что сделал, — жену к себе устроил. Понимаешь? Не совсем хорошо.

Наташа. Да ты что Андрей, о чем ты говоришь? Ты что, ничего не понял? Ты что, не согласен?

Андрей. Я все понял, Наташенька. Я согласен. Даже очень. Только не сразу. Ладно? Со временем. Хорошо? Понимаешь, я же хочу как-то… с первого дня соответствующий тон задать. А если ты с первого дня будешь в тресте, это будет неправильно понято, может помешать. Понимаешь? Мы это обязательно сделаем, но спустя какое-то время. Хорошо? (Целует ее.) А пока ты мне будешь дома помогать… я буду тебе все рассказывать. Каждую мелочь. Хорошо?

Наташа. Андрей, надо сразу… надо с самого начала. Я чувствую, это очень важно, чтоб с самого начала. Чтобы было все с самого начала вместе. Это очень важно.

Андрей. Ну, миленький, ты просто не знаешь эту публику. Я тебе обещаю, будет так, как ты хочешь. Но сразу — не надо. Они не поймут правильно. Я ж не могу собрать всех и объяснить, почему я беру тебя, что за этим стоит…

Наташа. Пожалуйста… если надо объяснить, я могу объяснить. Я могу рассказать, почему мы так решили, если надо…

Андрей. Ну, Наташенька… это несерьезно… Сразу не надо, не поймут.

Наташа. Ты только поэтому не хочешь?

Андрей. Ну, конечно. Какие могут быть другие причины?

Наташа. А когда ты должен принять трест?

Андрей. Это еще не скоро. Замначглавка, который уходит на пенсию, должен еще отпуск отгулять. Потом, пока его проводят с почетом. Полтора — два месяца я еще буду в СМУ.

Наташа. Очень хорошо!

Андрей (настораживается). Что — хорошо?

Наташа. Меня на работу в трест оформит Щетинин. Сейчас, пока он еще управляющий. Понимаешь? Щетинин меня возьмет на работу. А когда ты придешь, я уже там, независимо от тебя, и все нормально! (Радуется.) Здорово придумала? Ну-ка. (Подставляет щеку для поцелуя.)

Андрей чмокнул.

Все, я завтра Олечке подаю заявление по собственному желанию и иду к Щетинину. Да я ему сейчас прямо позвоню и договорюсь! Андрюша, это будет так хорошо, что мы будем вместе, ты не представляешь! Ты не думай, я знаю, как себя вести… Я даже ездить с тобой вместе на работу в твоей машине не буду. (Оживленная подходит к телефону, берет трубку.)

Андрей. Наташа, подожди.

Наташа. Чего ждать? Я придумала гениально! Ты вообще, может быть, сегодня приобретешь самый ценный кадр для своего мозгового центра! Один раз в неделю я вам буду устраивать приемы… увидишь! (Набирает номер.) Сейчас я Щетинюшечку поздравлю с повышением и договорюсь!

Андрей. Наташа, положи трубку!

Наташа, не обращая внимания, набирает номер.

(Подходит к телефону, нажимает на рычаг.) Поздно уже. Люди спят.

Наташа. Чего ты? Он тебе не стесняется звонить и в два и в три часа ночи, а я не могу позвонить в половине первого? Пошел он… Еще обрадуется, что звоню ему. Андрюша, убери руку. Ну, Андрюша, убери руку!

Андрей убирает руку, Наташа снова начинает набирать номер, но в это время он отключает телефон — выдернул розетку.

Наташа. Ты что сделал? Включи телефон, Андрей!

Андрей (сухо, жестко). Ты никуда не будешь звонить, Наташа. Я не хочу, чтобы ты работала в тресте.

Наташа. Как… не хочешь?

Андрей. Просто не хочу.

Наташа. Почему?

Андрей. Потому что не хочу. Это ни к чему! Мне там не надо помогать. Ты мне здесь помогай. А там не надо.

Наташа. Ух ты! Это что, категорически?

Андрей. Да.

Наташа (жалко улыбается, растерянно). Андрей, я… хотела для нас, для тебя… Я хотела вместе… чтоб мы друг за друга отвечали… я хотела…

Андрей. Ты говоришь глупости, Наташа… извини.

Наташа. Значит, это что… окончательно?

Андрей. Да, окончательно.

Наташа. А как же с обещанием, что все будет, как я захочу?

Андрей. Все, кроме этого. Только ты не думай, что тут что-то связано с какой-то лирикой. Что я боюсь, что ты что-то узнаешь.

Наташа. Я так не думаю, Андрей. Я хуже думаю! Не подпускаешь? Твое? Полная свобода тебе нужна? Ну, конечно, там ты должен себя чувствовать свободно… чтоб никто вам с Щетининым не мешал калечить, уродовать, посылать людей под провода!..

Андрей. Не надо, не надо! Не надо, девушка моя! Меня не надо проверять! Меня проверят, кому положено! Я просто маленько растерялся… Как в бреду был эти два часа. Но теперь все — я уже прихожу в себя. Ты — это ты, а я — это я!..

Наташа. Конечно, конечно. Ты — это ты! Ты знаешь границу… ты ее не переступишь. Как в бреду был?.. Правильно, для тебя все человеческое — это бред, ты меня еще в сумасшедший дом засадишь…

Андрей. Наташа, не надо!!!

Наташа. Да дам я тебе, дам свободу… полную!

Андрей. Наташа, не надо! Я понял, чего ты добиваешься! Тебе надо властвовать надо мной! Нашла удобный момент— хочешь лапу наложить.

Наташа. Что ты несешь?

Андрей. А то, что слышишь. За горло схватила? Но имей в виду, у меня шея скользкая. Не такие хватались!

Наташа (она вся дрожит, бледная, задыхается). Боже мой, почему это возможно… почему на этом свете все возможно! Нельзя, чтоб все было возможно! Почему меня не отбрасывает отсюда какой-то волной… чтоб я оказалась за тысячу километров! Так же нельзя, нельзя! Меня должны судить! Когда-нибудь за такое будут судить! Меня же не заставляли, я же сама, сама…. (Берет пальто, направляется к двери.)

Андрей. Стой.

Наташа останавливается.

Повернись.

Наташа поворачивается лицом к Андрею.

Я тебя выпущу, не волнуйся. Навсегда выпущу! Но сначала я хочу внести полную ясность! Мы с тобой никогда не жили по тому счету, который ты мне сейчас предъявляешь! И я тебе советую — опустись на землю. Что значит — жить не так? А как? Вроде ты выше… А ты не выше! И если бы пострадал не Алеша, а другой парень — ты бы и ухом не повела! Ты бы тогда бегала по начальству меня выручать к своему Кузмину побежала бы… спасать меня от тюрьмы! И правильно. И так и должно быть… А то ты к Олечке бежишь, нашла пристанище! Ну давай! Ты мне кто — жена? Так будь женой! Что бы ни случилось, ты должна понимать, поддерживать, помогать! Но только не контролировать… а помогать! Олечка — она тебя научит. Я-то помню, как Олечка сказала однажды: «Ты знаешь, Андрей, твоя Наталья должна бы быть не твоей женой, а женой человека, который таких, как ты, презирает!» Хамло! Она еще мне будет говорить, чьей женой должна быть моя жена! Ну давай, давай, иди к ней! А я останусь там, где я есть! На своем месте! Я не только муж. Я еще инженер, руководитель, которому доверяют сотни людей, огромные средства! Я в самом пекле жизни вкалываю! А там не бывает без ошибок, понятно тебе? Я строитель, а не библиотекарь! И такие, как я, все несут на своем горбу!

Наташа. Куда несут?

Андрей. Куда надо! А тебя, если ты сейчас уйдешь, понесет в другую сторону. Но я тебя предупреждаю, выйдешь за порог — возврата не будет! Один раз я позволил тебе вернуться, но два раза — не позволю! Войдешь в лифт, нажмешь кнопку, и все — и поедешь от меня вниз навсегда! А теперь иди! (Резко поворачивается и садится в кресло, спиной к двери.)

Постояв секунду, Наташа уходит.

(Вскакивает.) Наташа! Наташа, назад! (Выбегает в прихожую.) Назад! Назад! (Возвращается. Стоит посреди комнаты) Фу, черт. Фу, черт! Фу, черт!!! (Распахивает дверь балкона. Кричит с балкона) Наташа, вернись! Таксист, не смей брать ее! Не надо, не надо! Вот собака!.. Сволочь… (Возвращается в комнату.) Фу, черт… (Стоит посреди комнаты и левым плечом начинает уже знакомое нам стряхивающее движение, как бы стараясь вправить вывих. С нарастающей силой он дергает плечом много раз, но ничего не помогает. Прекращает. Тяжело дыша, подходит к телефону. Набирает номер.) Диспетчерская? Это Голубев! Что вы трубку сразу не берете? Как бетон, дали на насосную? Сколько кубов? Имейте в виду, я утром проверю! И вот что: я просил к десяти машину, так вот — не надо к десяти! В восемь часов чтоб машина стояла у подъезда! (Бросает трубку.)

Тут же начинает звонить телефон.

(Поднимает трубку, мрачно.) Я слушаю.

Голос Алеши. Папа?

Андрей. Алеша?

Голос Алеши. Папа, я тебя разбудил?

Андрей. Да нет. Ты что, сынок? Откуда ты звонишь? Сейчас же час ночи? Я звонил… Мне сказали, ты спишь… Что случилось?

Голос Алеши. Я проснулся потом, папа… какое-то настроение плохое. Извини, папа.

Андрей. Да ты что, сынок. Очень хорошо, что позвонил. А что с тобой?

Голос Алеши. Не знаю, папа. Что-то нашло на меня.

Андрей. Может, мне сейчас приехать к тебе?

Голос Алеши. Да нет, нет… все уже прошло. Я просто как-то испугался, понимаешь, папа? А сейчас твой голос услышал, и сразу лучше. Мама спит?

Андрей. Мама? Да, она спит.

Голос Алеши. Вы завтра во сколько за мной приедете?

Андрей. Завтра? До обеда приедем. До обеда.

Голос Алеши. Я тебя задерживаю, папа?

Андрей. О чем ты говоришь? Я могу хоть всю ночь с тобой болтать.

Голос Алеши. Да нет, я пойду спать. Все будет хорошо, правда, папа?

Андрей. Конечно. Ты выбрось из головы все плохое.

Голос Алеши. Спокойной ночи, папа. Андрей. Спокойной ночи, сынок. (Опускает руку с трубкой.)

Слышен голос Алеши, обращенный уже не к нему: «Нянечка… нянечка, помогите мне положить трубку».

Андрей так и стоит с трубкой в руке: глаза широко раскрыты, взгляд рассеянный, потусторонний, а из трубки идет нарастающий звук коротких гудков, и они становятся все громче и пронзительнее, как сигналы тревоги.

Конец

Content

Александр Гельман
Наедине со всеми

Акт первый

Акт второй