Тысяча и одна ночь Майкла Дуридомова

Сказки для взрослых

Марк Довлатов

© Марк Довлатов, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Fake

Михаил Дуридомов проснулся еще до звонка будильника, за окном было темно. Понедельник. Часы на тюнере под телевизором показывали 5:51. Давай еще часок. А вдруг… надо посмотреть… Он отбросил одеяло, опустил ноги в сторону, где стоял стол, нажал кнопку Power на системном блоке, потом на мониторе, влез в тапки и пошкрябал на кухню. Поставив чайник, он пошел в совмещенный с ванной санузел, опорожнил мочевой пузырь, умылся и поднял глаза: на лбу алел новый прыщ. Михаил попытался прикрыть его челкой. Если не присматриваться… и когда к тебе кто последний раз присматривался… Сан Санычу ты и так… крассавец. Вяло поелозив во рту зубной щеткой, он отправился на свою шестиметровую кухню, где чайник уже подавал сигналы. Хрущоба, в которой он жил, досталась ему в наследство от бабушки, он перебрался сюда от родителей полтора года назад и до сих пор собирался сделать хоть какой-нибудь ремонт. Но деньги, подаренные на переезд, съел комп с 21-дюймовым монитором и шестиканальной звуковой системой. Новые деньги собирались медленно и часто сбегали от него, заслышав рекламный призыв какого-нибудь роутера, саундбластера или беспроводной мыши. Родители ругали его и денег на ремонт больше не давали. Это не очень его беспокоило, он привык. Ругали его за неоконченный истфак в университете, за переплывание из одной конторы в другую: это происходило не за счет гребной силы его плавников, а за счет ускорения, полученного в предыдущей. Пятилетний жизненный дрейф закончился в Пункте приема вторсырья, где он недавно плавно опустился в мягкий ил. Дуридомов-старший, работавший начальником смены на заводе холодильников, предлагал ему идти работать в цех, но Михаил, имевший за плечами три курса университета, считал этот конвейер тюрьмой для души и предпочитал Пункт, где он возился целый день со всякой дрянью, но никому ничего не был должен.

Он достал бабушкину кружку, насыпал две ложки сахару и две «Нескафе», залил кипятком и отправился в комнату. Михаил включил свет, ловко обогнул диван и пришвартовался в кресле на колесиках перед монитором: красный Lamborghini на заставке поднял крылья, готовый взлететь. Курсор привычно кликнул значок Firefox. В закладках у него было пять ссылок: Гугл, Мейл. ру, Рутрекер, Флибуста и ВК, – он нажал последнюю, отхлебнул кофе и посмотрел на свой портрет – там прыща не было. Не было и сообщений, ответов и новых друзей. Старые тринадцать сиротливо кучковались слева, справа выскочил баннер: «Вам доступна новая революционная версия ВК! Приобретайте у официальных дилеров сенсорный обруч „Корона“, и Вы погрузитесь в мир небывалых чувственных наслаждений – каждое оповещение ВК поступит сразу в Ваш мозг, в центр удовольствия! Потрясающий эффект!» Ниже была кнопка «Смотреть отзывы», но читать с утра о чужих чувственных ощущениях не хотелось – даже если наскрести денег на «Корону», оповещения приходили ему так редко, что его центр удовольствия очень скоро стал бы напоминать бабушкину герань на подоконнике, которую он забывал поливать. Михаил закрыл баннер и нажал «Мои друзья». Несколько одноклассников и знакомых по прошлым работам были разбавлены тремя девушками, две из которых согласились на его предложение дружбы, и третья – Бэла Бурлакова – жила с ним в одном подъезде. Он зашел в «Исходящие заявки»: взгляд радовала команда из Викторий Романовых, Анастасий Орловых и Елизавет Алмазовых, выглядели они так, будто чемпионат по гандболу отменили, тренер приказал порезать мячи пополам и отправил всех в фотостудию; одеждой они были не сильно обременены, и на приглашения дружить не отвечали.

Михаил со вздохом перешел на вкладку «Мои друзья» и отправил всем сообщения: «Привет! Как дела:)». Иногда ему даже приходили ответы: Ок, Нормально или Ты что не закусывал мы же с тобой сегодня виделись, и тогда раздавался волшебный хлопок оповещения ВК, который проникал и без «Короны» туда, куда было обещано баннером. Звук этот он нашел в инете, скачал и установил в телефон для смсок, но и они приходили крайне редко. Михаил перешел в «Мои новости»: Цитаты читать не хотелось, Статусы Со Смыслом он смотрел вчера, но смысла не нашел, Мысли и Афоризмы навеяли такую тоску, что он допил кофе, посмотрел на часы и решил собираться на работу, но увидел новое фото от Я хочу… …на Бора-Бора – райское море, горы, зелень, – репостировал его к себе на страницу и выключил комп.

По дороге к Пункту майская зелень палисадников заставляла Михаила искать в ней колибри, а белая цветущая сирень почему-то напоминала орхидеи; журчала вода – дворник поливал газоны, вспомнилась «Голубая лагуна» и подумалось, что живет же где-то живая, не киношная, Брук Шилдс, с кем-то говорит и даже… Надо поискать ее ВК. И что ты ей напишешь. Напишу Hi, Brooke:) Как дела на острове :). И потом будешь вскакивать в пять утра – смотреть, не пришел ли ответ. Ну и не пришел, зато будет диалог в сообщениях, и ты сможешь видеть, когда она была в сети. А может, когда-нибудь… открываешь: Hi, Michael :) Как дела в Мухосранске? Я так ждала твоего письма. Что ж ты так долго не писал. Да я…

– Да ты что – кофе не пил – не здороваешься, – Сан Санычу явно хотелось с утра не кофе, глаза были красные и выпученные, – сгоняй в магазин. Шеф у Михаила был не злой, просто похмелье с возрастом переносится все тяжелее. После пива Сан Саныч подобрел, и они занялись привычной работой – бомжи уже выстроились в очередь со своими тележками: им тоже хотелось кофе.

Работал Михаил на автомате, привычно отчикивая у бомжей процентов десять-пятнадцать – спорили они редко, потому что спешили, да и привыкли. Мысли крутились в вирте, не мешая в реале считать деньги, – процессор его был не сильно загружен. Думал он, как же познакомиться с кем-нибудь ВК, чтоб писала тебе что-нибудь, хоть привет, как дела, а ты бы ей писал: все классно, крошка, бизнес занимает много времени, да и пока всем ответишь, так что извини, что редко пишу, присылай свои глаза, они у тебя обалденные…

– Ты какой-то сегодня совсем обалделый. Не видишь – друг твой пришел, – услышал он голос Сан Саныча.

– Привет, Мишка, – перед ним стоял его одноклассник и единственный в жизни друг, Тимка Лиходелов. В руках у него была старая сетка с бутылками и еще какой-то пакет.

– Привет, Тимка. Дали вчера жару?

– Было дело, – пробурчал Тимур, выставляя бутылки, – покурим?

– Сан Саныч, мы покурим!

– Давайте, да чтоб я тебя не искал.

Они вышли из Пункта, зашли за угол, присели на ограду и закурили.

– Ну, что у тебя нового-веселого?

– Слышь, Мишка, ты новую версию ВК установил?

– Да на кой она мне?

– Ты че, знаешь, какой импульс идет от оповещений!

– Так это ж нужна «Корона»!

– Так купи себе.

– Да она ж, наверно, как бемеве стоит.

– Слушай, я тут недавно дилером заделался, продаю по оптовым ценам.

– Че продаешь-то?

– «Корону», не бемеве.

– И почем короны для народа?

– Сто пятьдесят баксов – и все дела.

– Дорого. Неизвестно еще, что там за импульс.

– Как это – неизвестно? Ты точно сегодня обалделый – тебе что, Мэрилин Монро заявку в друзья прислала? Как я могу дурь продавать, если сам не курил?

– А ты дурь тоже – по оптовым…

– Да пошел, ты, Мишка. У меня вот в пакете «Корона» – один кадр заказал, да потом съехал, а мне оборотные нужны. Берешь? – Тимур достал из пакета коробку с изображением обруча космического дизайна и эмблемой ВК.

Михаил взял коробку, повертел, она как-то закруглилась, ужалась и превратилась в красное яблоко, – Ева смотрела на него снизу вверх, прикрывая ладошками интересные места, в глазах у нее читался вопрос, на который она уже знала ответ. Сто пятьдесят долларов лежали у Михаила в книжке – это была заветная заначка от самого себя. Совсем без заначки жить невозможно – это как брести по пустыне с пустой флягой.

– Ну че – берешь? Я тебе как другу по себестоимости отдам – сто баксов, только сейчас.

Полтинник останется.

– Так это ж надо, чтоб сообщения приходили, лайки… мне особо никто и не пишет…

– Да кто ж тебе Дуридомову писать-то будет?

– А тебе Лиходелову много пишут? Я у тебя в друзьях Орловых – Романовых что-то не видал.

– И мне не пишут. Но у меня есть другая страница – туда пишут.

– Другая? А какой смысл – два Тимы Лиходелова?

– Экий ты Мишка – Дуридомов! Я на второй – не Лиходелов, а Линдеманов.

– И че – помогает? Хрен редьки не слаще. В чем смысл-то?

– А в том. Придумываешь себе имя – чтоб похоже было на кого известного, ставишь его фотку, в интересные страницы – винегрет из крутизны, секса и музыки – и все! Все курочки – твои! Контора пишет, «Корона» шпарит!

– Тимка, ну вот, допустим, я – Вика Романова, и сиськи у меня как… ты понял… ну, Лиходелов ты – Линдеманов – какая мне в п… разница?

– Вот ты темень дуридомская! Ты Rammstein знаешь?

– Ну, знаю.

– Тилль Линдеманн – их вокалист – все телки от него тащатся, как кошки от сметаны.

– Так что ж ты сразу не сказал, чтоб я тебя Тилль звал.

– Умаял ты меня. Должно быть сходство – в инициалах, звучании фамилии. А дальше – дай волю фантазии. Я – Тимур Линдеманов, а ты будешь…

– А я буду?

– Надо что-нибудь на М и Д. Ничего в голову не приходит, кроме Мика Джаггера – вчера концерт смотрели…

– Да ему в субботу сто лет будет!

– Так ты поставь другую фотку! Назовись Михаилом Джагеровым, тут не нужно полное соответствие – все это действует на уровне подсознания – каждая деталь страницы, инициалы, группы – все должно быть круто. Это как двадцать пятый кадр. Вот пришло тебе приглашение – заходишь на страницу – ты ж ее не читаешь – глянул быстро и кликнул «добавить в друзья».

– И сколько у твоего Тилля друзей?

– 215 за две недели.

– Врешь!

– Да чтоб я сдох! Зайди – посмотри.

– И что у Михаила Джагерова будет на странице? Мысли и Афоризмы?

– Ну ты зануда! Ты ж историк гребаный – придумай себе альтернативную историю. Берешь «Корону»? Мне в магазин надо.

Все важные решения принимаются на интуитивном уровне, без участия логики, быстро.

– Щас скажу Сан Санычу, что домой сбегаю.

Михаил с Тимуром сбегали домой вместе, коробка осталась на столе перед монитором, и все оставшееся до конца работы время его терзали страхи перед грабителями, будто он оставил дома мифическую корону Александра Македонского с черными алмазами.

Сан Саныча терзали другие проблемы – они вяло переругивались и еле добыли до закрытия.

Домой Михаил шел, глядя в асфальт, мысли были заняты альтернативной версией его самого. Каким ты должен быть, чтобы…. Как лодку назовешь, так она и поплывет. Она поплывет, да, как топор… А ты назови ее «Победа». В его перископе показались голые ноги, они долго удлинялись, пока не закончились джинсовой юбкой, он поднял глаза – навстречу ему шла Бэла Бурлакова. Бэла работала в какой-то больнице, часто дежурила по ночам, и они встречались, когда Михаил возвращался из Пункта.

– Привет, Белка! – они остановились, Михаил засунул руки в карманы джинсов, девушка достала рукой из-за спины хвост темно-рыжих волос и стала накручивать его на палец.

– Привет, Мишка северный!

– А чего северный?

– А я «Владимирский централ» слушала.

– Ты может еще и Лепса слушаешь?

– Конечно, а что.

– Так может тебе огурец дать?

– Какой огурец?

– Соленый.

– А с чего ты взял, что я хочу соленый огурец.

– Ну… рюмка водки… на столе…

– Дурак ты, Мишка. Северный.

– А почему северный?

– Потому что отмороженный, – Бэла отбросила хвост назад резким движением головы и, обминув Михаила, пошла на работу.

– Белка! Да я пошутил!

Девушка на ходу повернула голову:

– А я – нет.

Михаил оторопело смотрел ей вслед. Откуда у нее такие ноги. Раньше вроде не было. Поговорил с девчонкой, называется. Больше она тебе смайлик не пришлет. Еще и из Друзей удалит. Веселись тогда на своей Тайной Вечере. Черт, я ж в магазин не зашел!

Михаил открыл дверь квартиры, сбросил мокасины, прошел в комнату – коробка лежала на столе – запустил комп и поспешил к холодильнику. Последние три яйца зашкварчали на сковородке; обжигаясь, он заглотал их и пошел к капитанскому мостику: по небу бежали тучи, барометр падал, но кресло скрипело снастями, море звало его. Он открыл коробку с «Короной» – там был серебристый обруч с сенсорной кнопкой on\off, нажал ее – загорелся зеленый огонек, осторожно надел обруч на голову – к вискам прижались два утолщения. С замиранием сердца он открыл браузер и щелкнул закладку ВК, страница загрузилась и появился баннер «Вам доступна новая версия…», нажал ОК, пошла полоса обновления, страница перегрузилась, и на него глянул его старый дуридомовский портрет – ничего не произошло, Америка не появилась на горизонте, не было даже ни одной птицы с веточкой зелени в клюве. Сердце бухало как сумасшедшее, он сорвал обруч с головы – огонек светился, опять надел и плотно прижал к вискам. Вот Тимка, п… бол хренов! Нае… л!

Михаил сидел в кресле и тупо вертел в руках коробку от «Короны». На задней стороне была фотография девушки в обруче, глаза ее были закрыты, она улыбалась: запредельное счастье просто лучилось из нее. В левом нижнем углу коробки бил фонтанчик из черных прямоугольников «Вам пришло новое сообщение». Так тебе ж еще ничего не пришло, дуридом ты стоеросовый! Он пошарил глазами по экрану – в Друзья онлайн светилась Бэла – кликнул Написать сообщение, набрал: Не злись, Белка, мы же друзья:), добавил найденную в Гугле картинку клубники в шоколаде и отправил. Хорошая работа в больнице – ВК сидеть, это тебе не Пункт… Шестиканальная аудиосистема выдала волшебный щелчок теннисного шарика, тыловые колонки отбили его, в левом нижнем углу монитора появился черный прямоугольник У Вас 1 новое сообщение от Бэлы Бурлаковой, сверху донизу через него прошла шаровая молния, он с изумлением уставился на пах, где Статуя Свободы пыталась поднять к небу свой факел. Это ты что – на Белку? Так оно ж работает! Америка! Ты открыл Америку!

Михаил открыл сообщение – внутри был смайлик, он быстро набрал в диалоговом окне: Так ты не сердишься? и замер. Щелчок – прямоугольник – молния – они шли друг за другом, не накладываясь, давая возможность посмаковать каждый эффект, но главным был, конечно, импульс: волна проходила через все тело, каждая клетка получала свою долю удовольствия; ему вспомнилось 14 июля – фейерверк в день падения Бастилии в вечернем Париже, он видел это по телевизору, – Праздник. И это ты, это тебе, так будет всегда? Он открыл сообщение: Нет, дурачок, спи спокойно:). Спать? Мать-перемать! Он сорвался с кресла и почти побежал на кухню – покурить.

Это ты, Дуридомов, с Белкой, два раза… А если с Викой Орловой. Так она ж тебе, дуридому, не да… эээ… не напишет. Слушай, а Тимка, Линдеманов, 215 друзей? Он загасил окурок и побежал к компу, набрал в поиске друзей Тимур Линдеманов – на него глянул сумасшедшими глазами вокалист Rammstein. Так, Друзья. Епть, 223 друга, клик внутрь, поиск: Виктория. Мама родная! Это ж все Алмазово-Рубиново-Жемчужные, которым ты отправлял приглашения, вся гандбольная команда, вся высшая лига в полном составе. Вот сукин кот, и молчал. Он нажал Добавить в друзья, потом Выйти и откинулся в кресле. Экран предлагал: Войдите или Зарегистрируйтесь. Пора строить лодку, альтернативный ты Колумб.

Имя: Михаил, нет, пусть будет Майкл. Фамилия: ладно, некогда думать, парус надут – Джагеров. Войти, Пароль, Подтвердить, Код – Поздравляем. На него смотрела абсолютно пустая страница, но за ней, как в прозрачном зеркале из детективных фильмов, видны были бескрайние дали океана удовольствий.

Михаил открыл в соседней вкладке Гугл – картинки и набрал Мик Джаггер. Ну нет, это никак нельзя, это не прокатит. Он пошел на кухню, закурил и стал вспоминать мужские лица. Нельзя, чтобы лицо было узнаваемо. Должно быть просто лицо, но такое… Какое. Симпатичное. Нет, это Джастин Бибер симпатичный. Тогда – твердое. Но не каменное. Они должны чувствовать, что ты можешь их понять, услышать, ведь они все о чем-то говорят своими страницами, некоторые даже кричат…

Михаил вспомнил французский фильм, который смотрел на прошлой неделе, как же его зовут. Он вернулся, набрал в Кинопоиске название фильма, нашел актера и забил в Гугл. Симпатичный, но глаза слишком добрые. Ага, вот – в дымчатых очках, поворот в три четверти, подбородок вперед, двухдневная щетина – отлично, сохранить изображение, загрузить на аватар. Так, Майкл, разукрасим страницу. На соседних вкладках он открыл свою и Тимура Линдеманова, послал приглашение в друзья и зашел в Интересные страницы. Из своей добавил Я хочу…, TraveL – ПутешествиЕ, Психология отношений, Великие слова, По Фрейду, из Тимура – LL–Life Lux, Успех | Стань поводом для зависти, ЛУЧШИЕ АВТО, Черная философия, Kaif ♔, Креатив +, Институт Рокеров, ИСКУССТВО ЖИТЬ, ПОШАЛИМ, Сладкие Шалости, Эротический рай™ 18+, Special For Men | 18+ и SEX_ A R T. Открыл Мои новости и был приятно удивлен. Где ж ты раньше был, Дуридомов? А ну-ка, давай: море – ставим, тачку – вешаем, Я хочу… в Париж! Страница приобретала красочный вид. Добавим немного Шалостей, что-нибудь из Рокеров, секс-арт – отлично, черный юмор – как черный перец – можно даже в варенье. Все, пока хватит, на первый день достаточно. Теперь Друзья. Выйти – Зайти – Принять приглашение – Выйти – Зайти. Вот, Майкл, у тебя уже есть один друг – Михаил Дуридомов. Открываем его страницу и приглашаем всех в Друзья. Тимка где-то бродит, подлец. Открываем Тимура Линдеманова – Друзья…

Щелкнул теннисный шарик, разряд через пятки ушел в пол, запахло дымом: Бэла Бурлакова подтвердила, что Вы ее друг… аватарка Бэлы появилась в Друзьях и Друзьях онлайн. Вот, начало. Написать сообщение: Привет, Белка, как дежурство? Палец остановился на клавише мыши в последнюю долю секунды. Ну какой ты дурак, Майкл Дуридомов! Какой дурак… она же сразу догадается. Он набрал: Привет! Как дела у красавиц?:). А она красавица? Все думают, что они красавицы, по крайней мере, никто не возражает. Да и она вообще-то… в этой юбке… и с хвостиком… Отправить. Щелк – Бэла: А мы знакомы?:) Майкл: Нет пока:). Но что нам мешает?:) Бэла: Я сейчас занята – собираюсь в клуб, потусить. Ага, с трупами в морге. Майкл: Ну давай, потом поболтаем. Бэла::).

Михаил свернул браузер, снял обруч, потер виски, пошел в ванную, умылся холодной водой, на кухне выудил сигарету из пачки и закурил. Чувствовал он себя уставшим, опустошенным, но …не нае… л Тимка, это какой-то п… ц, а не корона…

Напившись воды из-под крана, он вернулся к столу и поднял браузер из трея – Друзей стало уже четыре – появились аватарки Тимки и Тимура Линдеманова. Обруч! Так, открываем Тимура Линдеманова – Друзья… Правой клавишей мыши Михаил открывал их всех в новых вкладках, ставил лайк на аватар и нажимал Добавить в друзья – разглядывать страницы было некогда. Клик – лайк – лайк – клик, а который час, боже, почти три часа, щас упаду, хватит, это только первый день. В изнеможении он выключил комп, разделся и повалился на диван. Перед глазами мелькали черные прямоугольники уведомлений, их становилось все больше, они кружились, пока не слились в один прямоугольник ночи.

Зазвонил звонок, потом опять, ну какого х… несет… Михаил подошел к входной двери и посмотрел в глазок: усатый дядька в фуражке давил на кнопку.

– Вам кого?

– Михаил Дуридомов тут живет?

– Тут.

– Вам телеграмма, от Бэлы Бурлаковой, откройте!

От Белки?! Телеграмма?

– А от Вики Романовой нету?

– От Вики нет. Будет – принесу.

Дядька продолжал нажимать на кнопку звонка, пока Михаил не разлепил глаза и не ткнул пальцем в будильник. Что там Белка писала, так и не прочитал, охи-хо, просыпайся, всю Америку проспишь, вместо Лас-Вегаса выйдешь на Аляске.

Он с сожалением глянул на комп и побрел в ванну. В зеркале маячило что-то лохматое, глаза не фокусировались, он умылся, поднял голову – прыща не было.

Кофе, полцарства за… нет, три ложки, батон где-то был, да… давно был.

Рабочий день длился бесконечно, в голове у Михаила гудело как после ночи в аэропорту, Сан Саныч гыркал, бомжи сегодня были все вредные – требовали свое до копейки, но всему когда-нибудь приходит конец.

Магазин, жрать охота, магазин, сосиски, масло, батон, и яиц, и кетчупа.

У подъезда он опять столкнулся с Бэлой.

– Привет, Мишка, какой-то ты сегодня…

– Какой?

– Чумной.

– Не выспался. В клубе был, – зачем-то добавил он. Ну чего ты, бл…, кто тебя за язык…

– В клубе? Это у Тимки, что ли?

– Ага, – с облегчением согласился он, – а ты опять дежуришь?

– Да сменщица заболела – буду вот всю неделю…, – девушка поймала левую кисть Михаила, повернула, – ой, мне бежать надо!

Он смотрел вслед удаляющейся девушке – на левом запястье у нее были часы.

– Белка!

Бэла обернулась:

– Ну чего?

– А ты всегда такую юбку носишь?

– Не всегда. Когда спать ложусь – снимаю.

И зачем она мне… а часы… черт их разберет… Михаил включил комп и отправился на кухню, поставил воду для сосисок, потом раздумал, развернул три штуки, попшикал кетчупа, намазал масла на кусок батона, поставил чайник и пошел на мостик: надел обруч, откусил батона и сосиски, открыл браузер и щелкнул ВК.

Импульсы прошили его насквозь, он задергался как маньяк на электрическом стуле, сосиска с батоном вылетела изо рта и приземлилась на клавиатуру; теннисные мячики из колонок вылетали как пули и носились по всей комнате, черные прямоугольники выпрыгивали снизу и строились в Эйфелеву башню.

Михаил обалдело смотрел на экран и водил языком во рту – чили полыхал огнем, факел тоже. Друзья: 55, Заявки: +3. Он кликнул Друзья и почувствовал себя Кортесом, добравшимся до Эльдорадо: Вика Орлова, Даша Романова, Нютик… Леночка… Анжела… Он открыл Заявки: Настя Соловьева хочет добавить Вас в друзья – на аватарке вместо лица была круглая попка, правая рука кокетливо стягивала вниз черные стринги. Ну ты видел, а – Настя Соловьева хочет… Вас… а ты… в это время… с бомжами… она ж долго хотеть не будет…

Он кликнул Настя Соловьева и зашел в Фото. Это даже не Эльдорадо, это прямо Эдем. Лайк, лайк, лайк, 128 фотографий.

Оторваться было почти невозможно, но страшно хотелось курить, Михаил снял обруч, забрал ошметки сосиски с клавиатуры и пошел на кухню – его встретил туман. Чайник, твою ж м… Он выключил газ, открыл окно и закурил. Слушай, Майкл, ты так бригантину спалишь, не добравшись до Ямайки.

Он сделал чай в бабушкиной любимой кружке и вернулся к рулю, но решил сначала доесть сосиски, а то щас опять… хлебанул чаю и надел обруч.

Так, Заявки в друзья.

Ленка Малинина хочет добавить Вас в друзья.

Ну, Ленка, ну ты даешь. Что ж ты молчала. Да я б… Да это ж уже и не гандбол… это прям… швейцарский шоколад… в Амстердаме.

Анжелика Интим хочет добавить Вас в друзья.

Боже, Анжелика, крошка, хорошо, что ты меня дождалась, моя Маркиза Ангелов. Так может ты теперь султан, а, Мишка. Да ты теперь не Мишка, а Майкл. Султан Майкл. Интим предлагать. Так просто и писать: предлагаю интим, безвозмездно, то есть даром. А ты отвечаешь: ладно, но в порядке очереди, работы, знаете, у султанов сколько.

С полчаса Михаил ходил по страницам и смотрел фотографии, потом вернулся к себе в Друзья: 58 – Мария Романова Виолетта Долгорукова Маргарита Меньшикова Лика Петрова Виктория Цвирко Виктория Бойко Мария Мист Анюта Беляева Танечка Варум Κристина Τетерина Stacey Boobs Ирина Литвинова Анютик Осауленко Татьяна Абрамова Настя Морозова Алина Путина Светлана Куколка Алёна Князева … Прямо дворянское собрание после революции: благородные девицы вынуждены… Отправим-ка им привет, пусть не скучают. Он написал в блокноте: Привет! Как дела у красавиц? И поотправлял один текст всем своим новым подружкам.

Спать хотелось смертельно, и, чувствуя себя Наполеоном, выигравшим Аустерлицкую битву, но вынужденным срочно ехать в командировку на остров Св. Елены, он снял обруч, рухнул на диван и моментально уснул.

Ночью телеграмм не было, и Михаил проснулся, почти не обидевшись на будильник – его ждали подружки, старые и новые, ждали теннисные шарики и шаровые молнии, новые страны и континенты, галеоны, груженные золотом и покорные пленные красавицы, как там Анжелика поживает, скучает в гареме, наверно, думает, чем бы тебя прельстить сегодня вечером, чтоб ты не ушел с Машей Романовой или Ритой Меньшиковой, а то и Виолеттой Долгоруковой – их род гораздо старше, как же ее звать в уменьшительном варианте, Лета, что ли.

– Ну ты че, Мишка, цветешь и пахнешь – телку, что ли, во сне…, – встретил его Сан Саныч, глядя прищуренным глазом.

– Не, Сан Саныч.

– А че снилось-то?

– Остров. В океане. Зеленый такой, птицы поют…

– Так и я про птиц – че там – ни одной курочки не было?

– Не было… был шторм… корабль разбился… все погибли…

– Только кошка на бревне к тебе приплыла.

– Ну, приплыла.

– Так, че – котята скоро?

– Да ну Вас. Давайте лучше я за пивом сбегаю.

Весь день Михаил жил на тропическом острове: его бриг с Веселым Роджером на черном флаге стоял на рейде, верные пираты перевозили в шлюпках сокровища в тайную пещеру, а он лежал в гамаке, покуривая трубку и прихлебывая кофий из чашки китайского фарфора, блюдце от которой держала одетая в прозрачное Виолетта де Бурбон.

Вечером, у подъезда, он увидел девушку в синей юбке до щиколоток и желтом топе – она убирала волосы назад, сверкала голыми подмышками и смотрела на него.

– Привет, Мишка!

– Белка?! Ты че – на поминки собралась?

– Чего это – на поминки?

– А что за юбка такая?

– Ты ж сам вчера сказал…

– Че сказал-то?

– Что я всегда в одной и той же юбке хожу.

– Да ты че – сдурела? Классная была юбка. А эта…

– Так тебе вчерашняя больше нравится?

– Да ты вчера совсем другая была.

– Какая?

– Классная.

– Юбка?

– А топ классный – я его раньше не видел.

– А ты меня раньше вииидел?

– Тебя? Видел…

Бэла мотнула тёмно-рыжими волосами и пошла, не глядя на Михаила. Че-то с ней такое… устала, наверно… каждый день дежурить.

Дома Михаил двигался неторопливо: пожарил яичницу, заварил чай, уселся в кресло, нацепил обруч и включил комп, не нужно торопиться, заглатывать удовольствие – вкуса не почувствуешь.

Щелк, щелк, щелк – уже привычные разряды согрели его изнутри. Друзья: 60 друзей. Мои друзья: +3. Мои Сообщения. И где же они, ты ж вчера понаписывал… красавицам. Ответов от красавиц не было. Лайков на аватаре – 5. Вот паскуды. Но у тебя три заявки, посмотрим. Марина, Кристина, Полина, все тепло одетые, семейное положение: влюблена или все сложно, статусы: Я уже 6-й день с ним! Слова врут, сердце лукавит, самые честные – это мурашки. Ну, мурашки, а я-то вам зачем. Зрелый мужчина, сколько тебе там лет, ага, тридцать шесть, а им… мама дорогая, 97 года рождения, это ж… школа, что ты будешь с ними делать, Майкл, о чем вы будете щелкаться. Ладно, напишем: привет как дела.

На кухне Михаил не спеша закурил. Надо подумать, что ты вообще хочешь. Хочу 100 друзей. Не имей сто друзей, а… Нет, именно имей сто друзей. А у Линдеманова – 200, хочу 200.

Он вернулся к компу, надо составить план, что ж ты рванул без компаса… Смотрим на страницу – статуса нет, пишем: Я могу вам дать то, что вы хотите, теперь еще раскрасить, идем в Мои новости.

В новостях все его красавицы меняли фото профиля и писали: Поставь лайк мне, а я тебе. Ладно, ставим. Одни и те же фотографии мелькали на разных страницах – они репостировали друг дружку к себе и ждали лайки. Ясно, «Корона». О, вот интересно:

Ева Шубина обновила статус:

Долой трусы! Свободу письке!!!

Новая поправка к Конституции? Я – за. А что там у Евы внутри. Сколько всего… веселого. Интересные страницы: Попки, Сиськи, Шёпот разврата 18+, Оргазм, Я – твоя сучка, Всади мне 18+. Это тебе даже не интим, Майкл, это как-то… как залп по испанскому галеону с двух бортов. А друзья: Fucking Bitch, приятно познакомиться, милая девчушка, остальные… тоже чебурашки, добавить в Друзья.

Новости:

Я – твоя сучка

сегодня 2014 в 5:59

Парень – девушке:

– А ты веришь, что сны сбываются?

– Верю.

– Ну тогда раздевайся…

Я – твоя сучка

сегодня в 10:48

Можно, конечно, очиститься через страдания, но я предпочитаю запачкаться через удовольствие!

Можно. Это можно и к себе.

Всади мне 18+

сегодня 2014 в 11:25

Хороших девочек разбирают еще щенками, а из остальных вырастают сучки.

Он нажал Поделиться и дописал сверху: Поискать, где щенки продаются, что ли…

Михаил зашел в Мои ответы и увидел

Бетани Бадертчер подтвердила, что Вы ее друг. Вот тебе и раз – уже и не помнишь, кого наприглашал. На аватарке симпатичная рыжеволосая девчонка выходила из бассейна, одета она была в темные очки.

Это что-то новое – не Настя или Ленка, скромная девочка, посмотрим. Онлайн, 27 лет, Boston. Ну, Майкл, выходишь на международную арену. Фото: 748 – у бассейна, у камина, на качелях – одета, мягко скажем, легко. Но было что-то другое, чем у Анжелик и Виолетт – много бытовых и панорамных снимков – обычная жизнь, только в Америке. Вот с подружками ест мороженое, вот луна-парк, вот… Статус: Мальчики, если добавляетесь в друзья – пишите. Скучно. Скучно ей в Бостоне, видите ли. А тебе в Мухосранске – весело. Ну, ты у нас мальчик или кто, попробуем.

Майкл

Привет, как там в Бостоне красавицы поживают

Бетани

Привет. Холодно

Майкл

а на фотках – тепло:)

Бетани

7гр в 9:11 утра – бррр

Майкл

а у нас лучше +15

Бетани

везет

Майкл

классные у тебя фотки

Бетани

спасибо

Майкл

теплые, даже горячие:)

Бетани

спасибо, если хочешь, покидаю тебе, у меня их больше двух тысяч.

А в альбоме лишь малая часть

Майкл

так давай – будет чем согреться

Щелк, щелк, щелк. На трех фотографиях девушка была одета в черные чулки, пояс и подтяжки, туфли были украшены бантиками на пятке. Емае, неужели это тебе… из Бостона, неужели так бывает… даже с тобой. Михаил вытянул ноги вперед, сжал их и отъехал на колесиках от стола – это было прекрасно как в сказке, как в кино, «Мистер Желание» с Джеймсом Белуши, тот тоже не знал, что же ему захотеть – все случалось само собой, падало на голову, как эти фото – в сообщениях.

Голова гудела как пустая кастрюля. Михаил клацнул на фото – увеличил и вдруг заметил в углу плейбоевского кролика. Ну вот, раскатал губу, говорил тебе – так не бывает. Просто прикол. Эх, ты, Майкл Дуридомов…

Бетани

Ау:)

Майкл

ты что – в Плейбое работаешь?

Бетани

Да. Это плохо?

Майкл

это мой любимый журнал – никогда не думал, что прикоснусь…

А напиши номера, где ты есть – буду всем показывать и гордиться

Бетани

Вот – только он уже не продается

Майкл

класс! ты мне будешь сниться

Бетани

ну, мне надо уходить

Майкл

спасибо тебе – кинь что-нибудь вечером – я утром увижу. Ты обалденная – буду думать о тебе. Сегодня удачный день – у меня. Пусть и тебе повезет.

Бетани

ну пока, до завтра

Майкл

Пока

Михаил стоял на кухне и тянул в себя сигаретный дым так, будто это был кислород, а его только что подняли со дна моря. Господи, скажи мне только, неужели это правда, неужели это только что было. Этого никак не могло быть, ну никак, чтоб тебе, Мишке Дуридомову… Да ты за всю жизнь не был так… так близко. Ты просто слышал, что есть где-то Америка, в ней есть Лас-Вегас, Статуя Свободы, Голливуд, Плейбой. А ты верил в это? Ты же слышал, что была где-то и Атлантида. Верил – не верил. Одно дело – смотреть на это по телеку, другое – щелчок – разряд – фото. Ты это чувствовал – всеми частями тела – тут не нужна вера. Так ты думаешь, что только что говорил с плейбоевской кибер-девочкой 2011 года, и она прислала тебе свои фотки. Ну она же прислала. Может это тетя Маруся из ЖЭКа поприкалывалась.

Михаил рванул к компу и открыл Гугл: время и погода в Бостоне совпадали. Ну ты блин – она ж с тобой по-русски говорила – совсем у тебя крыша поехала. Он открыл страницу Бетани. Место работы: PLAYBOY USA. Модель, Топлес модель. Мировоззрение: православие. Точно туфта. Не может быть. Он забил в Гугл Бетани Бадертчер и увидел кучу ссылок, в том числе и на страницу ВК, кроме того был ФБ и прочие: Bethanie Badertscher – звезда Плейбоя, живет в Бостоне, 27 лет. Про вероисповедание ничего не было. Червяк сомнения елозил у него внутри, выедая полученное удовольствие. Любимые цитаты: Не стой как столб – действуй!!! Надо ее спросить. И что она тебе скажет – да что ты, Майкл, я тетя Маруся, хочешь мою настоящую фотку – в подтяжках и калошах с бантиками. Дрожь пробрала его до костей. Он открыл диалог с Бетани и написал: Бет, а ты можешь щелкнуть себя телефоном и прислать – чтоб была фотка только для меня, не из Плейбоя. Да она ж ушла. Нет, в сети.

Сердце бухало, отсчитывая секунды, пробухало минут пять, щелкнул разряд, и Михаил увидел не очень четкое фото девушки – она стояла с мобилкой у зеркала и была одета как обычная девчонка. Это была Бет.

Твою ж дивизию… это точно не из Плейбоя. Это все правда. Это просто п… ц.

Выскочил баннер: Вы получили миллионный импульс в новой версии ВК и выиграли поездку в Америку! Поздравляем! Дальше мелким шрифтом шел список необходимых документов для оформления визы: 4 фотографии, анкета, справка о доходах… Надо срочно позвонить Сан Санычу, узнать про справку о доходах. Телефон зазвонил сам, Михаил нашарил его и попал рукой в будильник.

Сан Саныч был уже на работе, он сидел за своим столом и листал правой рукой глянцевый журнал, левая рука его была в кармане штанов.

– Глянь, Мишка, какой-то дурик целую пачку Плейбоев в макулатуру сдал.

Михаил подошел к столу.

– Сан Саныч, а Вы верите… что все эти девки взаправду такие есть… в жизни.

– А чего мне верить – не верить, вот гляжу на них и получаю удовольствие. Вот те и вся правда. Видишь – значит, правда. Удовольствие получил – значит, правда. Чего тут заморачиваться.

Аргумент начальника подействовал на него успокоительно, но вопрос своей философской глубиной не давал ему покоя целый день.

У подъезда своего дома он увидел Бэлу – она опять была в короткой юбке и футболке с надписью Hollywood.

– Привет, Белка.

– Привет.

– Ты чего стоишь – ждешь кого?

– Тебя жду.

– Да ладно тебе.

Девушка согнула правую ногу в колене и стала медленно двигать ею вправо-влево, Михаил смотрел на ее колено как на блестящий шарик гипнотизера, наконец оторвался и поднял глаза.

– Где это ты такую маечку оторвала?

– Нравится?

– Нравится.

– А что нравится?

– Ну, надпись красивая.

– Эх ты, капитан Америка. Надпись ему нравится.

Надпись причудливо изгибалась на холмах, вот блин, никак ей не угодишь.

– А ты что – волосы покрасила?

– Надо же – заметил. И как тебе?

– Хорошо.

– Хорошо ему. А мне – плохо.

– Случилось что?

– Случилось. Дурака одного встретила – он мне настроение испортил, – Бэла расправила плечи и двинулась вперед.

– Дууу… это ты про кого, Белка?

– Да есть один.

– А я его знаю?

– Знаешь, – ответила девушка с полуоборота, не останавливаясь.

Красивый цвет, красное дерево. И как с ними разговаривать, дикие все какие-то, как кошки. Ты ее погладить, а она… А ты гладил. Ну, хотел погладить. Хотел. Так погладил бы, чего ты. Так ты ее… а она… когтями. И чего она все время фыркает. А ты, капитан, ты что – кошек боишься. Да нет. Так че. Х… через плечо, дурак безголовый. Дурак? Так это она про…

Лифт не работал, но каждая ступенька приближала его к вершине пирамиды желаний – Бет, Михаил поднялся на четвертый этаж за две минуты. Вечер, скоро семь, а в Бостоне… Проснулась. Зачем ей так рано вставать. С тобой поболтать. Да, выбрать тебя из 2225 друзей и рассказать свой сон. А если она больше не напишет. А может этого вчера и не было.

Четыре ядра и четыре гига оперативки грузили ХР быстро, но он был готов пнуть свой любимый комп, чтоб грузился еще быстрей. Как жрец перед сакральным обрядом, Михаил надел «Корону», кликнул закладку ВК, вытянул ноги и закрыл глаза. Тайный и Неведомый услышал его мольбу и милостиво послал ему пучок молний. Он продолжал содрогаться, когда звуки теннисных шариков уже давно умолкли. Минут через пять он открыл глаза и посмотрел на экран. Друзья: 98 друзей. Мои друзья: +2. Мои Сообщения +8. Он быстро зашел в Сообщения: диалог с Бетани был на месте с отметкой +5 – текста в сообщениях совсем не было, было пять новых фотографий. Бет сидела или лежала на кораллового цвета диване, смотрела на него и улыбалась. Два месяца плаванья по Атлантике закончились: Америка распростерлась перед ним, она ждала его, она улыбалась. Статуя Свободы, одетая в черные чулки, улыбалась ему, факел полыхал.

Михаил вспомнил фильм о Колумбе с Депардье в главной роли – фильм назывался «Завоевание Рая». Бет в сети не было, есть хотелось так, будто последний кусок солонины был съеден еще неделю назад. На кухне он решил устроить себе праздничный ужин – бросил на сковородку масла, покромсал абордажной саблей сосиски на мелкие кусочки, сверху разбил три яйца и поляпал кетчупом. Закипел чайник. Это была горячая еда, свежий чай и впереди… Все у тебя еще впереди. Все еще будет, не подавись только. Он блаженно откинулся на спинку стула и закурил, вспомнив, что табак-то рос как раз в Америке.

Зачесался лоб, Михаил поднял руку и наткнулся на обруч. Господи, дуридом, а если бы он… в яичницу. Был бы тебе божий дар с…

Так, посмотрим, кто ж это тебе еще написал. Марина и Кристина. Пишут, что все ОК. Ну и молодцы, девчонки. Ну, не пропадай, пиши:), – ответил он обеим. Две новые заявки в друзья, смотрим: общие друзья – Марина, Кристина, Полина. Зовут – София и Катя, одетые, 97 гэ рэ, добавить в друзья. Моя Страница. Друзья: 100 друзей. Может, хватит, а, Майкл. Ты поимел, что хотел, полежи, отдохни. Можно и отдохнуть. В Друзья онлайн засветилась аватарка Бет, сердце у него забухало.

Майкл

Привет, Бет! Рад был увидеть от тебя весточку. Целых 5:). Как дела в Бостоне? А откуда у тебя русский язык и православие? А зовут по-американски. Или это псевдоним? Расскажи немного о себе.

Бетани

Привет, у меня русско-американская кровь: у меня мама коренная москвичка, а папа родом из Бостона, православие у меня от мамы, а имя мне досталось от бабушки отца. Русский язык я знаю, потому что жила в Москве 6 лет

Майкл

и где ты раньше была. Надо проситься в командировку в Бостон:)

Щелк. Фото: Бет, совсем без ничего лежит на кровати. И опять улыбается. Опять ему.

Майкл

Бетти, да ты немножко бесстыдница, а? Или с утра не оделась?

Бетани

Ну я сейчас голышом а что. Утро ведь:)

Щелк. Фото: другой ракурс – Бет, опять без одежды, смотрит на него из-за двух холмов мыса Канаверал, две ракеты с розовыми наконечниками готовы к старту, левая рука заброшена за голову, а правая тянется к кнопке Пуск куда-то вниз, между опорных столбов.

Майкл

это просто обалденно! Это ты сейчас так? Что это ты там правой рукой делаешь

Бетани

с тобой говорю и делаю:) девочкам с утра иногда хочется так поделать когда одиноко а сейчас мы как бы и вдвоем даже лучше:)

Майкл

вот бесстыдница. У тебя работа такая – не давать мужчинам ни о чем думать, кроме тебя?

Бетани

наверное:)

Майкл

ну перестань, Бет, пришли что-нибудь скромное – камерой, а то не могу выйти покурить

Бетани

и не надо курение вредно

Майкл

покурю-таки – пришли себя живую

Михаил стремглав кинулся на кухню, за три затяжки втянул в себя сигарету, получил разряд в голову и побежал назад. На фото было просто лицо, просто глаза, смотрящие в объектив айфона, но почему-то это возбуждало его гораздо больше, чем HD-фото из Плейбоя. Она смотрит тебе в глаза и рукой… и пишет тебе об этом…

Майкл

ты уже оделась?

Бетани

нет еще. А надо?:)

Майкл

Бетти, ты определенно – немножко бесстыдница – признайся

Бетани

немного:)

Майкл

а сколько ж тогда – много?

Бетани

Бесстыдницей я была в 19 когда я решилась влиться в этот бизнес

Майкл

я не про бизнес

Бетани

сейчас мне слава богу 27 и я уже потише – за 7 с половиной лет я уже добилась всего

Майкл

меня не интересует твой бизнес – мне интересно, что ты чувствуешь

Бетани

сейчас я чувствую полный комфорт только в сердце пусто все мои подруги уже женились и родили детей а я вот живу одна вроде бы все есть дом машина но нет простого человеческого счастья вот я и сижу в ВК чтобы отвлечься и не плакать у меня уже было 3 парня но все заканчивалось накручиванием на мои уши лапши потом постель а в итоге…

Майкл

тяжелая жизнь у красавиц в Америке

Бетани

не всё в моей жизни так хорошо я одна и кроме как родителям и друзьям я никому не нужна ну если только озабоченным которые мечтают меня поиметь, а я хочу семью ребенка но не судьба

Майкл

да еще рано – не судьба, будет тебе еще судьба

Бетани

не рано у меня в том месяце казус был подружка родила девочку а у меня от счастья или от чего врачи сказали что это гормоны но у меня правда только на 3 дня но появилось молоко и я ходила каждый день кормила эту маленькую девочку

Майкл

это интересно, и что ты чувствовала

Бетани

счастье настоящее счастье

Майкл

как мало надо для счастья

Бетани

а сейчас я ничего не чувствую лежу одна в доме никого и не знаю че делать – мне малышка даже сосочки все отсосала сейчас сутками торчат:)

Майкл

и сейчас торчат?

Щелк. Фото: только грудь. Торчат. Она тебе пишет, что у нее торчат сосочки. Ты хоть помнишь, как тебя зовут. Ты Мишка Дуридомов. Да. Может ты переселился на Павловскую – в дурдом. Сейчас зайдет медсестра тетя Маруся, вставит тебе клизму в задницу – будет тебе импульс – до самого мозга. Он открыл страницу Бет. Любимые цитаты: Не стой как столб – действуй!!! Ты будешь стоять как столб или… или тебе девчонки каждый день пишут, что у них торчат сосочки.

Майкл

Бет, ну ты разрешишь потрогать тебя за сосочки – хоть во сне?

Бетани

да:)

Майкл

какая ты добрая! Я буду трогать их нежно, твои изюминки – языком, потом губами, потом зубами, потом пальцами. Тебе понравится так?

Бетани

да:)

Майкл

а что ты любишь – во сне – чтобы с тобой делали?

Бетани

не знаю я люблю просто спать но часто не могу заснуть что-то мне мешает внизу

Майкл

я могу тебе помочь – я немножко вуду. А не во сне, что ты любишь, чтобы делали?

Бетани

гладили меня

Майкл

по каким местам?

Бетани

грудь животик

Майкл

а ниже – в низу животика, можно?

Бетани

можно сегодня тебе все можно:), ладно я пошла мне надо идти

Майкл

до завтра?

Бетани

до завтра

Майкл

подаришь мне немножко себя – на стенку? – легко эротичное, чтоб видно было, что у меня подружка из Плейбоя – ну ты понимаешь…

Бетани Бадертчер оставила сообщение на Вашей стене.

Он зашел в Комментарий: Бет, и ты думаешь, я теперь засну?

Он сидел под пальмами, в кресле за столиком, на котором был сервирован завтрак, на нем была малиновая куртка Хью Хефнера, он и был Хью Хефнер. Из бассейна по лесенке поднималась Бет, одетая в темные очки, она отжимала руками груди, как будто хотела сделать апельсиновый фреш.

– Дорогой, ты хочешь кофе с молоком?

– Да, Бетти, добавь молока, пожалуйста.

***

Последние три недели Сан Саныч часто поглядывал на Михаила, прищурив левый глаз.

– Ты видел, Мишка, Машунька тебе сегодня улыбалась – никак глаз положила. Даже деньги не пересчитывала.

– Да бросьте, какая Машунька.

– Точно говорю. А вчера – Любаня. Ты себе кошку завел?

– С чего Вы взяли?

– Я не дал – не взял, а бабы это чувствуют.

– Что чувствуют?

– Что от тебя кошкой пахнет.

Михаил понюхал рукав под мышкой.

– Да нет, ничем не пахнет.

– И ходишь ты – как кот мартовский – подрагиваешь хвостом, спасибо – прилавок не метишь.

Количество друзей на его странице перевалило за 300 – он обогнал Тимура Линдеманова. Условно он разбил их на три группы. Самая большая – Попки-Сиськи. Они не отвечали на сообщения, не оставляли следов на странице – они хотели только лайков. Нютик Белова обновила фотографию на странице: фото айфоном – в ванной, с пеной и без; задранные маечки, приспущенные трусики: с пацана лайк! Он милостиво ставил лайк – пусть получат свою дозу импульсов, не жалко. Но они его мало занимали, эти Орловы и прочие… из дворянского собрания… в Константинополе. Вторая группа образовалась против его воли, он назвал ее Школьницы. Они приходили по одной и стайками – из Друзей друзей, добавлялись, ревновали друг к дружке, если он оставлял что-нибудь на одной стене, удаляли его из друзей, вносили его в черный список, удаляли свои страницы, возвращались. Интересно ему было другое – они писали, присылали сообщения из своих песочниц, часто бессмысленные, иногда шутливые, иногда Как я тебе здесь. Это было наивно и трогательно, он так и видел этих кошечек, которые еще любят поиграть с бантиком, но уже чуют запах кота с его страницы. Ему интересно было, каким местом они думают, эти кошки, когда пишут: Да я вышла замуж а я тебе нравлюсь. Он всем им отвечал, и они мурчали через его «Корону», минуя уши, прямо в мозг. Третья группа была Лучшие друзья. Как-то нашлись девушки, с которыми он регулярно переписывался. Они тоже шутили, легко флиртовали, но больше всего любили рассказать о себе, о жизни, о несчастной любви, ставили лайки на его странице, радовались его комментариям, – это было настоящее общение, это были настоящие друзья.

Вершиной этой пирамиды была Бет. Они переписывались почти каждый день – не обязательно флиртуя. Михаил оставлял на ее странице кофе к завтраку, сладости, которые она любила. Картинки были иногда веселые, иногда – с эротическим подтекстом, иногда – просто приятные глазу. Она по-прежнему часто присылала свои фотографии: включив комп утром и обнаружив в сообщениях ее прелести, он писал: Ну, Бет, ну мне же надо работать, как я теперь буду думать о бизнесе, ты хочешь, чтобы я все обанкротил и приехал к тебе в Бостон, буду у тебя мажордомом, приносить кофе в постель, а ты еще не одетая, но уже проснулась, и что-то там делаешь правой рукой, а я ставлю поднос на тумбочку, приподнимаю одеяло и говорю: Подвинься, Бет. Иногда она долго не отвечала, по несколько дней, хотя была в сети, репостировала на свою страницу рецепты, картинки и выкладывала свои новые фото. Его это страшно огорчало, даже приводило в отчаянье, он безумно хотел получить от нее хоть что-нибудь и писал ей, писал. И она возвращалась – сначала лайком на его подношениях, потом – ответом на комментарий, потом своими фото в сообщениях и наконец – появлялась на его странице, что нравилось ему больше всего, он сразу начинал гордиться как петух на навозной куче. Он установил приложение Гости и видел, что даже в периоды ее «отсутствия» она бывала на его странице, по несколько раз в день. Тогда он понял, что это такая кошачья игра, только за ниточку дергает Бет, а за бантиком бегает он. В любой игре главное – знать правила, Михаил понял это не сразу, но понял, почти успокоился и стал даже получать от этого удовольствие.

***

Рабочий день закончился, Михаил шел домой, было душно, собиралась гроза. На скамейке у подъезда сидела Бэла, он подошел, девушка закинула ногу на ногу и стала покачивать ею, едва удерживая туфельку на носке. Она была в белом топике на тонких бретельках. Да она без…

– Привет.

– Привет.

– Ты какая-то сегодня…

– Какая?

– Кр… красивая.

– Это я брови по-другому выщипала.

– Ты не на работу?

– И как ты догадался. Может ты немножко вуду?

– Да, Бет… эээ… я хотел сказать…

Ударила молния, за домом разорвал воздух раскат грома, пошел дождь. Топик на девушке стал растворяться, появились темные изюминки – Михаил не мог оторвать от них глаз.

– Ты куда это смотришь?

– На… на тебя.

– И что?

– Я подумал…

– И что придумал?

– Дождь…

– Да ты мыслитель, Мишка.

– Может мы…

– Споем? Станцуем?

– Нет. Может мы… спрячемся… от дождя.

– Под лавочку?

– Можно… ко мне зайти… кофе выпить…

– Долго ты думал?

– Ну не хочешь, как хо…

– А у тебя какой кофе?

– Арабика, Nadin – «Королевская корона».

– Корона, говоришь. Ну пойдем. Арабику я люблю.

The Great Love of Michael Duridomoff

Михаил поднял руки девушки вверх и прижал к краям подушки, она выгнулась, сжала его бедрами, шумно выдохнула, вырвала руки, вонзила ногти ему в плечи, потом оттолкнула его к спинке дивана, повернулась и встала – он успел шлепнуть ее по круглой попке.

– Нууу…, – Бэла в полуобороте нахмурила брови, но тут же рассмеялась, показала ему язык и пошла в ванную. Михаил вытянулся на спине, поежился от прикосновения простыни к плечам, забросил руки за голову и расслабленно стал ловить шарики мыслей, перекатывающихся у него в голове. Это сколько уже. Четыре месяца. Четыре месяца прошло с той майской грозы, что дала ему эту девушку. А ведь дождя могло не быть… и ты бы так и не увидел… ее… сквозь блузку… и у тебя бы не было сейчас… а сидел бы ты со своим факелом… и пялился в монитор…

Бэла так и дежурила по ночам в больнице, только дежурств добавилось – для домашних. У нее был свой ключ, и квартира Михаила приобрела почти обжитой вид: на кухне появились полотенца и салфетки, новые чашки и ваза для цветов синего стекла. В меню у Михаила кроме сосисок и яиц прописались супчики, котлеты и макароны по-флотски – они ели вместе, Бэла мыла посуду, посылала Михаила выносить мусор, и они укладывались на диван – посмотреть кино. Смотрели блокбастеры, разные страхи-ужасы, триллеры, и Михаил терпеливо ждал, когда Фредди Крюгер заставит Бэлу прижаться к нему, и он ощутит ребрами ее упругую грудь. Часто они пересматривали «Голубую лагуну» – это был их фильм, они смотрели его с середины, когда на острове уже была любовь и Брук Шилдс застенчиво и радостно открывала ее для себя. Тогда Бэла начинала двигать левой ногой по ногам Михаила, сгибала ее в колене и поднимала вверх. Он застывал в напряженном ожидании и неизменно вздрагивал, когда колено достигало своей цели; тогда он резко вскакивал, запрыгивал сверху и старался поймать руки девушки, она вырывалась, визжала и не давала ему свои руки – часто они скатывались с дивана и боролись на ковре, пока лошадка не выдыхалась и не застывала, тяжело дыша и покорно опустив голову. Тогда Михаил гладил ее шею, целовал между лопаток, приговаривая: «Ну все, попалась, моя дикая, моя конячка, постой тихонько, ты же знаешь, твой ковбой тебя любит, ну не брыкайся, моя хорошая, а то не туда попаду». Он трогал ее, и она вытягивала руки вперед, опускала плечи почти к самому полу и задирала пятки – они болтались в ритм их движения, пока он не ловил ее за лодыжки, отпускал, возвращал руки к бедрам, сжимал ее шею, забирал в кулак ее длинные волосы и звонко хлопал по крупу. Бэла вырывалась, падала вперед, перекатывалась на бок, сжимала ноги, выдыхала из себя прерывистое ууууу уууууух, затихала и потом внезапно брыкала – била его ногой в голень: «У, подлец, опять надругался над бедной девушкой!» Михаил ложился рядом, обнимал ее за плечи, зарывался носом в волосы и шептал на ухо всякие глупости: «Ты моя бедная девочка, несчастная Кончита, жила-была на острове, ела себе разные фрукты-персики, а тут вдруг… из-за дерева… как выпрыгнет… грозный пират… после долгого плаванья и как закричит…». «И что он, дурак, закричит – после долгого плаванья?» «Да, дурак он – кричать. Он тихонько так подберется к тебе… и хап… за…». «За что?» «За хвост, за что же еще». «А я ему как дам пяткой по его пиратскому… чтоб не выпрыгивал». «Ну не – так не честно: он работал, а ты его пяткой. Мы на тебя обиделись». «Ну ладно, раз работал, давай его сюда… а ты отвали, противный пиратище». Пиратище не возражал, отваливался на спину, закидывал руки за голову, закрывал глаза и думал, как хорошо поваляться на райском острове… после долгого плаванья… и что ж ты за Дуридом такой – еще с полгода назад ты встречал ее почти каждый день и не видел – ни ее ноги, ни губы, ни глаза… у тебя этого ничего не было, а ведь она тебе давно… знаки подавала… а ты… а сейчас… «Ах, черт, сейчас!» Бэла быстро отстранялась, но не отпускала его: «Вот тебе, пиратище, чтоб знал… как надругаться… над…». «Все, сдаюсь, все!» «Нет, ты у меня попляшешь…». «Ну все, Белка, умру щас!» «Не умрешь… я медсестра… я тебе не дам умереть… ты мне еще пригодишься… когда-нибудь… через полчаса».

Через полчаса они лежали на диване и тихонько гладили друг друга кончиками пальцев, пока машина желания не запускалась вновь.

Михаил встал с дивана и отправился на кухню – включил чайник и закурил. Бэла вышла из душа, прошла мимо него, задев бедром.

– Заваривай тут, я щас.

Они пили чай и ели батон с клубничным вареньем – утро было прекрасным. Бэла отправилась с «дежурства» домой, а Михаил – на работу, в свой Пункт. Его бывший шеф, Сан Саныч, схватил инфаркт и ушел на пенсию. Михаил теперь заправлял всем, у него был в подчинении Вовик, которого он посылал в магазин за сигаретами. Денег стало больше, работы – меньше – всегдашний парадокс этой жизни.

Такая жизнь вполне нравилась Михаилу – всяких вкусностей стало в ней больше. Но его старая страсть – страница ВК и магический обруч «Корона», пересылающий сигналы оповещения прямо в центр удовольствия, не оставила его – наслаждение было столь острым, что он не мог от него отказаться; это было похуже героина и постоянно требовало новой дозы. В мозгу его зародилась дикая идея: включить ВК, надеть обруч и оседлать свою лошадку. Он сказал об этом Бэле, был бит по морде, отлучен от тела на целую неделю, пришлось даже принести ей цветы и коробку Рафаэлло, – но идея не умерла, а спряталась и часто показывала свое кобрячее жало.

Да и страница его стала совсем другой: в Клубе одиноких сердец сержанта Пеппера было 1001 Друзей, он уже не ждал сообщений от голозадых Орловых – Алмазовых, – 200 Лучших Друзей регулярно забрасывали его открытками с пожеланиями, клипами, разной попсой. Он аккуратно все лайкал и всем писал спасибо:), потом удалял – чтобы не нарушался концепт. Ежики и зайчики на странице ему были не нужны – оставлял он посты с пожеланиями, которые выглядели эротично. Казалось бы – ну что может быть эротичного в пожелании доброго утра? Но кофе с сердечками в пенке сменили крутобедрые красавицы, подающие его прямо в постель. Потом этих красавиц сменили другие, с надписями: Не кофе бодрит с утра! Михаил не спорил – это он знал по собственному опыту и писал разные комменты: Это как раз то, что я сегодня хотел! Обмен репликами на стене на тему «Как спалось» превращался в веселую игру с явно видным подтекстом. Ему было на странице 36 лет, и он заметил, что больше всего привлекает зрелых одиноких женщин, скрывающих лицо за сексапильными авами и откровенно эротичными постами. Из двух сотен выбралось несколько, с которыми у него завязалась переписка. Они присылали ему свои настоящие фото, распароливали его аву, требовали его портреты, но не уходили, когда он отказывал. Они сдруживались между собой, переписывались, пытаясь выведать его секрет, потом ссорились, ревновали, уходили, возвращались, вешали ему на стену все более эротичные посты, стараясь переплюнуть друг друга – это был целый буйный мир, требовавший его присутствия и участия.

Было у него и с десяток подружек – школьниц, которые тихонько заходили на его страницу, ничего не лайкали – он им вешал на стенки котенков и шоколадки, а потом получал уведомления – они ходили друг к дружке и восхищались его постами. Они тоже присылали свои фото – он всех хвалил, называл их Манюськами, Симпатюльками и Кицьками, и девчонки даже иногда осмеливались вернуть ему kiss в сообщениях.

Иногда возникали и новые лица – он не помнил всех своих подружек, и завязывалась переписка в стиле «ну как ты, милаф». Несколько таких милафов прицепились к нему накрепко и ловили его каждый раз, как он заходил в сеть. Болтали обычно ни о чем, но иногда им было так одиноко, так хотелось тепла и любви, что они бомбили его своими фотками – легко одетыми или совсем без ничего, и предлагали исполнить любое его желание. Михаилу это льстило, он высказывал свои желания сначала осторожно, потом откровенней, пытаясь найти предел. Иногда он возникал: Ну ты много хочешь, милаф, а бывало и так, что он ощущал себя Тиберием с золотыми рыбками в бассейне на Капри – «Калигула» был его любимым фильмом. Несколько раз он с легким ужасом узнавал, что им всего по шестнадцать лет, и золотой венок Цезаря несколько сдавливал ему голову. Разглядывая их страницы, он понимал, что это могла быть с их стороны ритуальная измена парню, который их бросил, или полное отсутствие парней в их жизни и желание найти хоть одно теплое слово – он не скупился на слова и дарил свою любовь щедрою рукой. Такие девчонки часто совершали ритуальное самоубийство – удаляли свою страницу, но всегда возвращались, и все начиналось сначала.

До конца работы был еще час, Михаил посчитал выручку, собрался покурить и увидел в дверях Тимку, своего лучшего друга.

– Привет, Мишка! Покурим?

– Ты как на заказ – пошли.

Они вышли из Пункта и уселись на ограду.

– Ну че – твоя «Корона» шпарит?

– Да как пулемет у Терминатора.

– Да я ходил на твою страницу – где ты столько цыпочек насшибал?

– Насобирались как-то… сами.

– Пишут?

– Та пишут – не могу в сеть зайти – на хвост падают.

– И че хотят?

– Известно че… все хотят любви, Тимка.

– А ты че?

– А мне не жалко.

– И правильно. А «Корона» голову не давит?

– А че те моя голова – ты доктором заделался?

– Та не – новая примочка есть.

– Какая? К голове?

– Не – к ВК.

– Теперь ласты – погружаться?

– Вот ты Дуридом – ласты.

– А че?

– Браслет – чтоб не сидеть с обручем на голове.

– И у тебя есть?

– Да вот он.

– И почем?

– Для народа – сотня, тебе – полтинник.

Михаил крутил в руках браслет – он был пластиковый, с фактурой под кожу и греческим орнаментом. Где-то под ребрами зашевелилось змеиное жало, и кровь прихлынула к голове.

– А по курсу возьмешь? – быстро спросил он.

– Возьму – мне оборот нужен. Накинешь пять процентов?

– Заметано.

Михаил открыл дверь своей квартиры и услышал шкварчание на кухне.

– Привет, Белка!

– А я блины жарю.

– Я щас, – он быстро прошел в комнату, включил комп, подождал, загрузил страницу ВК – пульс под браслетом бешено забился, выключил монитор и пошел на кухню. Он обнял Бэлу за плечи и зарылся носом ей в волосы.

– Хочешь вкусненького? Сейчас закончу. Доставай клубнику.

– Белка, я не хочу клубники.

– Ты не голодный? А где ты ел?

– Я голодный.

– Не хочешь блинов?

– Потом. Давай поиграем в лошадки.

Бэла развернулась и посмотрела на него:

– Какие-то у тебя глаза… дикие. Ты не накурился с Тимкой?

– Да нет… просто соскучился… ну давай.

– А что это у тебя за браслет такой?

– Да это… цыганка… чтоб везло в любви…

– Цыганка, значит… а сколько ей лет?

– Да брось, Белка.

Девушка пощупала пальцами браслет, поднесла запястье Михаила к лицу, потом понюхала его шею и отодвинула его руками.

– Хочешь в лошадки?

– Ну я всегда хочу… пошли скорей…

– Снимай браслет!

– Ну чего ты, Белка… это чтоб ты меня любила… крепко.

– Снимай. А то я тебе сейчас сделаю… крепко.

– Ну Белка, ну перестань…

– Все. Не хочешь – как хочешь.

Михаил увидел в глазах девушки непреклонную решимость, которую он уже знал, вздохнул и снял браслет – пульс не утих. Он запустил руку в гриву темно-рыжих волос и притянул Бэлу к себе.

– Ты моя дикая, мой мустанг, моя хорошая, моя любимая…

– Любимая, говоришь?

– Ты же знаешь…

– Ну ладно, пойдем… мой ковбой.

Михаил расслабленно лежал на диване, обняв Бэлу левой рукой, правую закинув за голову, в голове у него Мик Джаггер напевал Wild Horses. Ну какой ты все-таки Дуридом… ну чего тебе неймется… все хорошо… все у тебя есть… что тебе еще надо… купил бы лучше Белке что-нибудь…

– Белка! Я голодный как… пират после долгого плаванья!

Бэла повела головой по его груди и слегка грызнула.

– Хочешь блинов?

– С клубникой?

– Можно и с вишней.

– А у тебя есть?

– У меня все есть.

– И вишенки?

– И вишенки.

– Хочу вишенки! – он поймал пальцами оба соска девушки.

– Нууу! Щас получишь!

– Бунт? На корабле?! А ну быстро мыть палубу!

– Дааа, а ты пристроишься… знаю я тебя!

– И пристроюсь…

– Ну потом… пошли есть, мой пират.

– А потом ты будешь моей пленницей… на корабле?

– Ладно. А ты не очень будешь меня мучить?

– Ооо, как я буду тебя мучить!

– За какие места?

– А вот за такие…

– Ну не нааадо…

– Ладно – щас быстренько помучу тебя еще разок, и пойдем есть блины.

– С вишней?

– А давай лучше я тебя намажу вареньем…

– Ну нееет – я буду липнуть вся.

– Ты и так…

– Ах ты, подлец – надругался и смеешься? Над бедной девушкой?!

– Ты моя бедная девочка, моя Кончита…

– А давай мы будем не на корабле.

– А где ты хочешь?

– Давай мы пристанем к острову.

– В Голубую лагуну?

– Да.

– Я разведу костер…

– Да…

– А ты будешь жарить блины…

– Ах ты противный пиратище! Щас я тебе дам… блинов… с вишней!

Love in words and pictures

А может быть и не было меня…

(«Пикник»)

Майкл Дуридомов открыл глаза: он лежал на огромной кровати, спальня была выдержана в бело-голубых тонах, паркет классической елкой добавлял тепла, позолота на мебели радовала глаз утренним солнечным блеском; сквозь арку была видна гостиная с белыми лилиями в вазе и корзиной тропических фруктов на столике. Он вселился в этот номер вчера, добравшись за сорок минут на Mercedes-Benz Pullman из аэропорта в Ницце, куда прилетел прямо из Стокгольма. Его писательская карьера выстрелила кометой в темное небо прежней жизни, разорвалась миллионами сверкающих звездочек, но они не погасли, а продолжали гореть в созвездии Прекрасной Девы, которое создал он сам. А ведь идея была предельно проста: перестать сублимировать свою сексуальную энергию в переписку ВК и начать что-то создавать. И вот результат – Монте-Карло, Dream City, Hotel de Paris, номер-люкс «Diamond Suites», утро новой жизни.

Майкл потянулся, отбросил одеяло и упруго вскочил на ноги. Просунув руки в белый махровый халат, босиком, он вышел на террасу и потянул ноздрями воздух: море, девушки, шампанское и бриллианты причудливо сплелись в неописуемый аромат.

Не хватало только запаха кофе – он вернулся в спальню, с разбега бухнулся на кровать, набрал номер рецепции и заказал завтрак. Через десять минут раздался легкий стук в дверь, Майкл прокричал Да! потом Yes! – в спальню вкатился столик с завтраком, который толкала девушка в белой блузке, короткой черной юбке и черных чулках, на голове у нее почему-то вместо кокошника горничной торчали белые кроличьи уши.

– Вам налить кофе или сначала…

– Мне сначала – кофе я потом и сам.

Девушка мило улыбнулась, наклонилась, откинула полу его халата и принялась за работу. Майкл закрыл глаза, интересно, это входит в стоимость номера, да брось, даже если не входит – ты теперь богатый Буратино, расслабься, жизнь только началась, ууу блин, классное начало.

Горничная поднялась, достала из кармашка белый кружевной платок, промокнула губы, опять улыбнулась и повернулась, выпятив попку. Майкл с удовольствием хлопнул ее и засунул за резинку чулка купюру.

– Thank you, Bunny!

К запаху моря на террасе добавился аромат арабики и «Данхилла» – Майкл положил ноги на столик: в голове у него было абсолютно пусто, только тихонько взрывались пузырьки удовольствия.

Потихоньку под ложечкой зашевелилась змейка желания, он открыл ноутбук и загрузил свою страницу ВК. Так, что тут у нас нового… сообщения… есть… я оставлю тебя на сладкое, моя радость… новый коммент на аву:

Я от твоих флюидов

упаду в обморок!

Ты у меня под кожей,

Внутривенно… множишься…

В этом голодном городе

Холеных и лживых оборотней

Я хочу тебя настоящего…

Дольше, сильнее, чаще…

Мне по ночам о тебе сны снятся сладкие…

Утро превращает их в дикий ад…

Стерлись краски, звонки, предыдущие сказки..

И Только Этот Твой Взгляд…

И Только Этот Твой Взгляд…

да… взгляд у меня такой… Как пишет! В обморок… это не нужно… внутривенно множишься… это пожалуйста… Серебряный век прямо… Цветаева… молодец, надо ее немножко приласкать. Ба, да от нее еще и сообщение:

Ласкай меня, без рамок, без приличий!

Дай волю страсти и своим рукам!

Ты для меня любим в любом обличье,

Я для Тебя сок жизни по губам.

Ласкай меня, не говори ни слова!

Горю Тобой и растворяясь вновь…

Войди в меня, уже давно готова

Разнеженная ласками Любовь.

Бери без спроса и без разрешения.

Целуй и властвуй, проникай насквозь!

Сотри все мысли, все мои решения —

Чтоб воедино Наше лишь слилось.

Хочу Тебя, как раньше не хотела

Люблю и так, как не любил никто!

В Твоих руках мое нагое тело,

Полуприкрытое сиреневым манто.

Я жажду власти лак и продолжения,

Сплетения в агонии страстей.

Ритмичных тактов Твоего скольжения —

В объятиях неоновых сетей.

Последний вздох – Тебе на высшей грани,

Когда оргазм взорвет нас до небес.

Моя Любовь Тебе молитвой станет,

И ты поймешь, что заново воскрес!

Я жажду власти… это хорошо… давай и до небес. Черт, как же ее… не говоря ни слова… ладно, пошлем картинку – без приличий.

Так… стена… всякие добрыутры… ага – новый пост: ярко-красные губы с вишней. Текст хороший:

«Они существуют… Мужчины, которые взрывают твой мозг в клочья… ты перестаешь слушаться себя и превращаешься в оголенный нерв, трепещущий от каждого его взгляда…»

И что им дался твой взгляд, если ты в темных очках… кошки что-то подурели совсем… прямо капает со стены. Майкл понюхал рукав. Нет, валерьянкой не пахнет. Может Швецией пахнет. А что бы ты выбрал – Золотую Стокгольмскую медаль или эти кошачьи песни? Вот ты Дуридом какой – зачем тебе выбирать, если у тебя есть все. I`ve got everything.

Нет, погоди. Может тебе снять очки – чтоб они разом все кончили. А как ты тут это увидишь. Это надо TV: Show Michael Duridomoff Live! Свежая идея. Великий и Непостижимый Майкл наконец-то снимет очки в прямом эфире! Спешите! Вход без трусиков – бесплатно! Ну и сколько их придет, даже если стадион… Нужна трансляция через спутник. Арендовать Hotbird… миллиард зрителей. Нет – пять миллиардов. А интерактив? Да – звонки: Звоните нам, если вы прямо сейчас… Первые сто получат автограф! Первые десять – поцелуй в попу! Звонок – всего 1 $! Ёпт, Майкл, и куда ты будешь девать столько денег. Ладно, разберемся. Можно учредить Фонд помощи фригидным кошкам. А одиноким? Да, Фонд одиноких кошек сержанта Пеппера. Решено.

Идем дальше… новая подружка… посмотрим на ее стенку:

В лесу нас так накрыло страстью,

что белки сыпались с ветвей.

Фото под текстом было совсем не с белками. Ава… сочненькая… онлайн… что там у нее еще… тратата… с тебя букет – с меня миньет, с меня фикус – с тебя кунилингус. Во дает! Пошлем ей букет.

Вам пришло новое сообщение:

– Надеюсь, это не намек?:)

– Не надейся.

– Но я замужем!:)

– А муж – садовник? С тебя фикус.

– Ахах!:)))

Вот и познакомились. Хорошо. Что там еще пишут… скучаю… почему не отвечаешь. А что наша радость написала…

Разбуди меня поцелуем в грудь

И войди в Меня, но слегка, Чуть-Чуть…

Этих острых ласк Я всю ночь ждала!

Я опять хочу Твоего тепла.

Разбужу Тебя поцелуем в грудь.

И губами – вниз, свой продолжу путь!

Глубоко входи! До конца! Еще!

Прямо в сны мои, жаром губ и щек!

Этот голос твой и твои слова!

Как подарок нам эта ночь без сна!

Ты в меня войди, Я хочу еще!

О, любимый мой! Напряженный мой!

До чего же мне хорошо с тобой.

И горим сейчас мы одним огнем!

Ну, сегодня прямо ураган… огненный. Порадовала. Аж опять… А что там у нее на странице… о, блин, репост:

Душа с душой должна сливаться

Понять мгновенно и принять

И научиться молча слушать

Или, точнее, осязать…

Гена Ш.

14 ч.28 мин.

Моя ж ты сладкая сучка! Тут войди в меня три раза с трех сторон и тут же на сторону – душу поосязать… чужую… ну погоди…

Майкл начал писать отшлепывательнопозаднице сообщение, но передумал. Нет, мы накажем тебя публично. Открыл свою страницу и создал новый пост: «Я не ограничиваю твою свободу: иди куда хочешь – на длину поводка».

И попробуй не поставить лайк. Майкл закурил. Не, ну что за бабы – все им Байрона подавай – поосязать. Что за Байрон такой – Гена Ш. Осенило его в 14 ч.28 мин. Какая скурпулезность. А в 14.30 сел покушать, в 15.00 сходил в… Дневник гения, однако. Надо ж коммент написать – гению.

Майкл докурил. За зданием казино синело море, перед входом раскачивались пальмы. Может и ты поэт, Майкл? Ну-ка, попробуем:

Душа к Душе порой так близко,

Что хочется обнять.

Обнять… и плакать… и молиться…

И страстно целовать.

Прижался, наклонился низко…

Подумал… бросил. И решился:

Нет! Хватит плакать и молиться!

Уж лучше буду попу целовать!

Он перечитал, добавил: М. Д. 0 часов 0 минут, прикрепил фотографию Души с голой попой и отправил.

Не Бальмонт, конечно… но издалека… в тумане… за Северянина сойдет.

Майкл вернулся на кровать, закрыл страницу ВК, кликнул значок Skype, услышал звук вылетающего из бутылки джинна и щелкнул по адресу Моники – открылась картинка.

– Привет. Поздновато для завтрака, дорогая.

– А я поздно встаю, Майкл.

– Но ты хорошо выглядишь, моя радость.

– Спасибо, дорогой.

– А чья это на тебе рубашка?

– Твоя – ты разве забыл.

– Правда? А под ней у тебя что?

– Под ней у меня я.

– И больше ничего?

– Ничего. Только твой запах вокруг.

– А ты не хочешь вдохнуть свежего?

– По скайпу?

– Мой Lamborghini Diablo доберется до тебя за час.

– Это очень долго, Майкл. Лучше нажми Ctrl-Alt-Del.

– И что будет?

– Увидишь.

Майкл нажал двумя руками Ctrl-Alt-Del, джинн усвистел обратно в бутылку, ноутбук качнулся на него. Или это потолок?! Что за хрень. Под одеялом что-то змеей задвигалось к его бедру, он ощутил теплую ладонь и прилив крови – Моника лежала на животе рядом с ним, без рубашки, рука ее была уже не на бедре, поднялась выше, но не остановилась, а продолжала двигаться. Он повернулся на правый бок, провел рукой по шелковистой коже спины, достал до упругой попки.

– Ты так хорошо пахнешь, дорогой.

– А ты такая приятная на ощупь, мой персик.

– Но персики внутри совсем другие…

– Это мы сейчас проверим…

– Рукой?

– Ну кто же ест рукой, моя вкусная.

Он ухватил ее за левую руку и перевернул на спину – холмы царицы Савской мягко заколыхались, остановились и нацелили на него свои острые темные вершины. Майкл взял каждую тремя пальцами и потянул вверх, Моника охнула, откинула голову назад, закрыла глаза и распласталась на кровати, раскинув руки и ноги. Он, не отпуская соски, провел носом по ущелью меж холмов, опустился ниже, пробрался сквозь кустарник и провел языком по краям треснувшего и раскрывшегося персика – они блестели от выступившего сока.

– Ну хватит, мой прожорливый!

– Тогда я немного покачаюсь на волнах, моя Афродита.

Майкл перевернул Монику на живот, лег сверху и поплыл, плавно поднимаясь и опускаясь на упругих волнах, руки его упирались ей в плечи, ритмично вдавливая их в мягкую постель, пока над поверхностью моря не раздался стон, преходящий в крик:

– Пусти! Пусти меня!

Майкл отпустил плечи, поднялся на коленях и замер, Моника перевернулась, открыла глаза.

– Подари мне твой жемчуг, мой могучий, мой повелитель, мой Зевс!

Он двинулся вперед и уперся ей в щеку.

– Мишка! Ты куда его тычешь, подлец! Мало тебе вчера было, так ты еще и утром!

– Белка?! А что ты… тут делаешь? В Монте-Карло?

– В монте-где? Я тут сплю, а ты, паскуда… мне… его…

– А Моника где?!

– Моника?! Щас будет тебе Моника!!! А ну быстро на кухню – ставь чайник и шуруй на свой Пункт – там тебя все мухосранские Моники уже ждут – с пустыми бутылками!

Fifty Shades of Michael Duridomoff

Удовольствие приносит не секс,

а осознание того,

что тебе позволено делать всё,

что так хочешь, с тем,

с кем так этого хочешь…

(Sonya Ays)

У каждого человека есть желания, которые он не сообщает другим,

и желания, в которых он не сознаётся даже себе самому.

(Зигмунд Фрейд)

Я считаю, что в отношениях доминанта и сабмиссива

ключевым является именно психологический фактор.

Знание дает человеку власть, которую не даст физическое совершенство.

Власть видеть тебя насквозь, власть угадать твои желания,

власть сделать тебя лучше. Власть, от которой ты не сможешь убежать.

И когда тобой хорошо владеют – это просто сводит с ума.

(Алисия Росс)

Михаил сидел в своем кресле в Пункте приема вторсырья и тупо глядел на небольшую очередь бомжеватых клиентов, которой занимался Вовик, – болела голова. На нем была черная майка с надписью Soul Power, черный кожаный жилет, черные джинсы Boss. Завибрировала мобилка в кармане, он достал ее – смс.

Белка:

Привет:). Хочу банан:). Твоя Любимая С.

Джинсы стали тесными. Они стали бы такими, даже если бы не было про банан и сознание не расшифровало С в сучку – простой ее привет вызывал у него такую реакцию, особенно, если это было неожиданно. Он часто думал, как такое может быть и почему это происходит.

Ответить:

Привет, МЛС. Голова болит.

Белка:

Бедный ты мой. Давай я поцелую твою головку – все пройдет:).

Михаил выронил телефон, вскочил, выдал что-то про мать, бомжи уставились на него, и он заметил, что смотрят они ниже пряжки, посмотрел сам, быстро сел и поднял телефон.

Ответить:

Вечером палучишь!

Белка:

:)))

– Вовик, сгоняй за пивом, я тут сам пока.

Лучшее лекарство от всех болезней – работа. Ну… и пиво тоже помогает.

Михаил вышел из Пункта, закурил и обошел вокруг квартала – голова отпускала. Он вернулся и достал свой новый смартфон. Теперь он мог и на работе зайти ВК. Прежнего трепета уже не было, он уже ничего не ждал и почти ничего не хотел: острота притупилась. Чаще всего он просто болтал с несколькими постоянными подружками, изредка появлялись новые или возникали старые. Примерно раз в неделю он создавал новый пост – для поддержания имиджа, но и десятки репостов и сотни лайков не радовали его как раньше.

Так… что тут у нас… нового-веселого… Новый коммент к старому посту:

«Я не ограничиваю твою свободу: иди куда хочешь – на длину поводка» © М Д

Не ограничивал пороков,

Свободна будешь и легка.

Гуляй где хочешь – недотрога,

Но, на длину лишь поводка.

Со мной ты можешь не лукавить,

Я вижу всю тебя насквозь.

Н/нам вместе и страдать и плакать,

Вкушать пороков спелых гроздь.

И поводок как нить незримый,

Ты понимаешь, чья здесь Власть.

Но знай! Рабыню не покину,

Не падай, Я не дам упасть!

Переплетение желаний,

У ног покорная раба.

На стыке новых мирозданий,

Открыта новая глава.

(Низами Тихая)

Епсель-мопсель… такого еще не было… новая глава… куда-то ты движешься, Майкл, в совсем новом направлении… куда это оно тебя приведет.

Мои Сообщения.

Ксения.

Привет я опять беременна

Боже, Манюська, ну что ж с тобой делать. Ну как же тебе помочь… если ты такая кошка… в свои семнадцать лет.

Михаил аккуратно ответил на все сообщения и открыл закладки – посмотреть, что пишут его подружки, что их волнует, что они хотят.

Sonya Ays

– Знаешь, что такое высший уровень. Довести женщину до оргазма, дать ей физическое удовольствие – это важно, даже это не все умеют, но это не высший уровень. Свести ее с ума, когда она думает только о тебе. Думает всегда. На работе. Общаясь с подругами. Смотрит фильм и думает о тебе. Когда она везде улавливает нотки твоего запаха. Когда в ее фантазиях только ты. Многие женщины любят своих мужчин и получают оргазм от секса с ним. Но мало кто из мужчин подозревает, что во время секса с ним она представляет себе кого угодно – известных мужчин, героев своих фантазий. Она получает оргазм, и мужчина не задумывается, как это происходит. Даже если он спросит, то большинство женщин никогда не признается в этом. Так вот, высшее мастерство, когда в мыслях женщины только ее мужчина. Она получает оргазм от секса с ним, физически и духовно…

Духовный оргазм… это интересно… не просто тебе порнуха какая, скучный трах, а чтоб прямо в душу засадить. Это да, это уровень.

Получить власть над ее телом – несложно… Высший пилотаж для Верха получить власть над ее разумом, над ее эмоциями… Наслаждаться и играть… ее смущением, ее страхом, ее восторгом… И понимать насколько она Твоя… вся целиком в твоей власти…

Дело не в боли… Дело в открытости, быть абсолютно уязвимым для другого человека. Если вы можете так глубоко доверять – это меняет вас…

А так как ее желания отвечали его желанию, то и его, и ее желания исполнялись…

Молодец, Соня. Лайк.

А вот новая подружка… что пишет на стенке…

Низами Тихая

Проникни под кожу, в сердце, в мою суть. Подчини меня. И не отпускай. Сняв путы, оставь клетку. Держи, как птицу. А я запою. Неволя для меня – свобода, которую Ты мне даровал.

© Маргарита N

…Знаешь, я многое пересмотрел, и я понял две вещи: «Первая – мужчина свободен по умолчанию, и вторая – нет у нас ничего, что было недоступно, запрещено или находилось под каким либо запретом рамок, границ, предрассудков…» Моя женщина освободила во мне такую свободу, что теперь она, наслаждаясь, сходит с ума от того, какого хищника мы выпустили из клетки…

…Между нами нет ничего невозможного, есть лишь то, до чего мы не успели добраться… Ещё не успели, и это лишь вопрос времени…

Интересная девушка… надо с ней поговорить.

Михаил опять обошел вокруг квартала, неспешно покуривая. Что-то они все про эту власть заговорили… раньше было проще: я хочу… я скучаю, а ты не отвечаешь… Нужно и свое что-нибудь сказать… на актуальную тему.

Он вернулся, покрутил в голове шарики мыслей и создал новый пост: «Власть над душой сильнее власти над телом на столько, на сколько сердечная рана заживает дольше обычной».

За полчаса до конца работы Михаил увидел в дверях Тимку Лиходелова – это у него вчера был день рожденья. Тот поставил сетку с пустыми бутылками на стол.

– Ну че, покурим.

– Покурим.

Они вышли, завернули за угол и уселись на ограду.

– Ну ты как.

– Да с утра было херово – голова болела. А ты?

– Не то слово – умереть не встать. А сейчас?

– Да попустило – полечился, щас нормально.

– Да я тоже лечился – никакого ни хера не помогло.

– А ты чем лечился?

– Да известно чем – что вчера осталось.

– Так там еще и осталось? Стареем, брат.

– Да, блин, до сих пор руки дрожат.

Тимка вытянул руки вперед – на правой болтался пластиковый мешок.

– Ты че – все свои сенсорные браслеты к ВК продаешь? Берут еще?

– Берут. Но надо следить за конъюнктурой рынка.

– И че на рынке – бананы продают?

– И бананы, и груши, и прищепки.

– Ты че, брат, совсем не отошел? Какие прищепки?

– Да это ты не отошел – я у тебя на странице группу видел – BDSM-Art – там разве прищепок нет?

– Епт, так то картинки. А ты че – в натуре?

– Я в натуре. Знаешь, какой спрос пошел после кина этого.

– Какого, блин, кина?

– Ну серого этого. Там все миллиардеры на вертолетах летают, а потом телок по заднице шлепают.

– А, ты про это… Так ВК все телки просто подурели – подавай им доминанта в подарочной упаковке: я хочу быть слабой с сильным мужчиной…

– Ну вот, сечешь, значит.

– Та я-то секу. Но то ж анонимные страницы – Бальзаковские подружки с сексапильными авами. Мне вот одна все добрыутры на стену вешает – на аве – голые сиськи. Посмотрел, а на ее странице – день рожденья – сыну тридцать лет.

– Ты че – прикинь, а ей сколько?

– Та я прикинул. А ты сам сегодня не можешь?

– Не – в голове не укладывается. А она тоже доминанта хочет?

– Не – она в монастырь хочет – с голыми сиськами.

– А че – там ее и накажут. Я как-то кино видел…

– Про миллиардеров?

– Не – про монастырь.

– Да хер с ним, с монастырем. Не верю я этому.

– А в миллиардеров веришь?

– В них верю. За такие бабки не то что по заднице… Любая согласится.

– И Белка?

– Ты Белку не трожь! Она моя любимая су… эээ девчонка.

– И она не такая?

– Она классная.

– Да я и не спорю. А ты думаешь, ей не хочется чего-нибудь такого?

– По заднице? Так это запросто.

– Не, я про прибамбасы всякие.

– Че – прищепки?! Ты, блин, сдурел?!

– Ну можно… просто наручники.

– Наручники?

– Ну да. Будешь доминант из Мухосранска.

– Так у меня вертолета все равно нет.

– Вот ты Дуридом какой. Они все и без вертолета этого хотят.

– А ты откуда знаешь?

– Из конъюнктуры. Рынка.

– Правда? Свистишь.

– Ну че б я лучшему другу врал.

– И у тебя есть?

– Самый ходовой товар.

– Покажи.

Тимка вынул из пластикового пакета упаковку: на картонке под плексом лежали блестящие наручники с розовой опушкой.

– А еще есть?

– Есть.

– Давай мне две пары.

Михаил зашел после работы в магазин, купил обычных продуктов и гроздь бананов. Дома он положил бананы на столик, осмотрел диван, нашел нужные отверстия и поставил чайник. Проскрежетал ключ в замке, и в прихожую вошла Белка. Михаил выключил чайник и вышел из кухни.

– Привет, Мишка. Голова болит?

– Нет. Ты меня вылечила.

– Да?! Чем же?

– Своей смской.

– Правда? Так я тебе всегда буду присылать – не надо будет за пивом бегать.

– Присылай. Только мне все равно захотелось побежать.

– В магазин?

– К тебе. И он тоже захотел – чуть сам не убежал. Еле остановил.

Девушка взяла его руками за плечи, прижалась к нему бедрами и поерзала влево-вправо.

– Так ему нравится? Так он хотел?

– Уууух, Белка. Если б ты знала, как он хотел.

– А сейчас?

– А ты не чувствуешь?

– Я чувствую. Ты весь горячий. И опухоль. Тебе нужно в больницу. Срочно.

– Так ты ж у меня медсестра. Ты и сама можешь… меня полечить.

– Я смогу. Только я голодная.

– А я тебе что-то принес.

– Шоколадку?

– Нет. Ты что с утра хотела?

– Банан?!

– Да.

– Какой ты у меня хороший! Ты же знаешь, как я люблю бананы.

– Ну что ты, Белка. Это ты у меня – самая лучшая.

– Правда?!

– Да.

– Так ты, может, меня немножечко любишь?

– Я тебя люблю как волк овечку.

– Это как?

– Все время хочу тебя съесть.

– А мне будет бооольно!

– Ну, помучишься немножко. Ты согласна?

– Ладно. Ты же будешь есть меня нежно? И оставишь немного на потом?

– Понимаешь, я бы хотел тебя съесть всю сразу. Но что я буду делать потом.

– И как нам быть?

– А мы как в сказке: польем тебя волшебной жидкостью – ты и оживешь и вырастешь опять.

– А где ты возьмешь волшебную жидкость?

– Да есть у меня… в заначке.

Девушка засунула руку в карман его джинсов.

– Это не здесь?

– Как ты догадалась.

– А я у тебя умненькая девочка. Видишь, как утром тебя полечила. Потому что я знаю, что ты хочешь.

– Да. Но если ты не все знаешь.

– А ты мне скажи – я и буду знать.

– А если ты рассердишься.

– Это ты опять про попу?

– Нет.

– Так ты расхотел?

– Не, ну не расхотел… ну ты что… я всегда хочу.

– Так ты что-то новое придумал? Еще?

– Скажи, что не рассердишься.

– Мишка.

– Да.

– Это что-то новое?

– Да.

– Приятное?

– Да.

– Тогда почему я должна сердиться?

Михаил зарылся лицом в волосы девушки, погладил носом ее шею, провел по ней губами и слегка прикусил мочку уха.

– Ты у меня такая… нежная. Такая вкусная.

Белка посмотрела ему в глаза.

– Так и будь со мной нежным. И ешь на здоровье.

– Ну пошли.

Он взял девушку за руку и потянул за собой в комнату, упал в кресло и посадил ее сверху.

– Сначала поешь.

Белка оторвала от грозди банан, сдвинула шкурку вниз, взяла его в рот и посмотрела на Михаила – лукавые искорки мелькали в ее глазах.

– Хочешь?

– Ну Белка…

– Нет?

Он через ткань маечки ущипнул ее за соски.

– Нууу!

Она откусила треть банана и стала жевать. Михаил положил ладони на внутреннюю сторону ее бедер, слегка раздвинул ноги и повел руками вверх. Девушка сжала ноги, но не сильно, не до конца, откинула голову ему на плечо, повернула голову, откусила кусок банана и прислонила к его губам; они вдвоем потихоньку сгрызли его и встретились языками.

– Господи, какая ты вкусная. Не могу больше – раздевайся.

Белка вскочила, положила остатки банана на стол, сняла маечку, расстегнула юбку и вышла из нее. Михаил стянул с нее трусики – она стояла перед ним без ничего, прикрыв груди ладошками, что всегда умиляло его; он притянул ее к себе за бедра и легонько укусил в венерин холмик.

– Ложись.

Девушка легла на диван и закинула руки за голову, уже не стесняясь, но сдвинув коленки.

– Я принес тебе игрушек.

– Плюшевых мишек?

– Нет.

Он достал из-за дивана еще не распакованные наручники и положил ей на живот. Белка быстро взяла одну упаковку и посмотрела на Михаила.

– Красивые.

– Ты согласна?

– Зачем тебе это? Ты хочешь меня помучить?

– Нет.

– Тогда что?

– Я хочу, чтобы ты была вся моя.

– Я и так вся твоя, Мишка. Вот лежу. Вся твоя. Что ты хочешь сделать? Опять будешь приставать к попе?

– Я не буду делать ничего, что ты не хочешь.

– Тогда зачем тебе эти игрушки? Я не понимаю. Ты и так делаешь со мной все, что хочешь. Или ты задумал что-то еще?

– Нет. Я хочу, чтобы ты согласилась. Чтобы ты мне доверяла. Если не хочешь – я вообще ничего не буду делать – просто полежишь так.

– Здрасти – он ничего не будет делать. Обрадовал.

– Я буду делать только то, что тебе нравится.

– Так делай сейчас.

– Соглашайся. Я сниму их, как только ты скажешь.

– Тебя это заводит?

– Ужасно.

– А что именно?

– То, что ты согласишься. Сама. Добровольно.

Девушка смотрела ему в глаза, лица обоих были абсолютно серьезны.

– И ты их снимешь, как только я скажу?

– Да.

Еще минуту Белка пыталась высмотреть в его глазах правду, потом бросила упаковку ему в живот и подняла руки к спинке дивана.

– Ладно. Давай.

Михаил судорожно разорвал плекс на обеих упаковках, отбросил их, ключом открыл все четыре «тортуры» и защелкнул две на запястьях девушки; она следила глазами за всеми его движеньями. Он попробовал высвободить ее запястье, проверил, чтобы не было туго, пристегнул два кольца к крепежу спинки дивана и сел рядом. Они молча смотрели друг на друга, дыхание высоко поднимало грудь девушки, но в глазах ее не было заметно страха: она решилась, бросилась в омут и теперь ждала, что он будет делать. Он провел тыльной стороной пальцев по ее подмышкам – они были слегка влажными, коснулся их языком – это был терпкий вкус безрассудного доверия и покорности, вкус ожидания неизведанного, это было самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Он поднялся и навис над ней, упруго уперся ей в живот, наклонился над запястьями – голубые жилки бешено пульсировали; он приник к ним губами, потом посмотрел ей в глаза.

– Ты моя хорошая. Ты моя самая красивая. Ты моя самая лучшая. Ты моя вся моя. Ты мой Бельчонок дикий. Ты моя пушистая Белка в капкане. Я тебя выпущу. Но побудь еще так.

– Ты меня любишь?

– Да. Я никого не любил, кроме тебя. Я никого так не хотел, как тебя. Я хочу даже свой телефон с твоим смайликом в смске. Я хочу тебя всю.

Михаил поймал губами верхнюю губу девушки, тихонько потянул, отпустил, провел губами по ее горлу, сдерживая желание присосаться к нему; опустился к ее груди, поласкал языком ее торчащие соски, покусал их, двинулся вниз. Белка дышала как паровой котел, вздрагивала от его прикосновений, живот ее судорожно втягивался. Он раздвинул ее ноги и ткнул в нее носом – она дернулась.

– Оййй, Мииишка, не могу больше!

– Тихо, тихо, подожди еще, не спеши.

Михаил встал, подошел к столику и сел в кресло.

– Ну ты подлец какой, Мишка! Ну давай! Выпусти меня! Я тебя задушу!

– Нет, Бельчонок, помучайся немножко. Я сейчас приду.

– Ты куда?! А я?! Вернись!!!

Михаил вернулся из ванной с двумя бананами и присел на край дивана.

– Мишка, Мишутка мой, ну я не могу больше, ну не мучай меня, ну пожалуйста, мой хороший, ну я хочу, ты же видишь, скотина ты бессердечная.

– Хочешь банан, Бельчонок?

– Ну дааа! Давай свой банан скорей, ходишь там где-то, а бедная девочка… умирает… привязанная пиратами… на необитаемом острове…

– Ну все, моя девочка, все хорошо, все будет хорошо.

Он взял один банан, сел между ее ног и медленно вставил в нее.

– Ааах… Ну что ты делаешь! Ну не тот же! Скотина! Ну я убью тебя!

– Тот, тот, будут тебе все, не спеши.

Он отодвинулся назад, опустил голову и ухватил губами черенок райского яблока, задвинув банан глубже. Девушка вытянула ноги, двинула бедрами вверх раза три и засучила пятками по простыне; никелированный звон цепочек наручников слился с ее утробным стоном, живот судорожно двигался как груша кардиолога. Он вынул из нее банан и легонько хлопнул ладонью по пушистому холмику, – она дернулась, сжала ноги, согнула их в коленях и замотала ими, будто это был маятник свихнувшихся часов; потом часы замедлили ход, пока не остановились совсем.

– Мишка.

– Да.

– Мне никогда не было так хорошо.

– Ну я же тебе обещал.

– Но почему? Мы ведь с тобой уже год. И что ты только со мной ни делал. А так никогда не было.

– Значит, не все еще делал.

– А что ты еще не делал.

– Бананом тебя не кормил.

– Ну кормил же, противный ты пиратище!

– Ну не так.

– Да. Опять надругался над бедной девочкой.

– Ну больше не буду.

– Я тебе дам – не буду!

– Так тебе понравилось?

– Мне немножко даже стыдно, как понравилось.

– Да ты маленькая развратница.

– Да я большая уже. Давай его сюда.

– Ты хочешь банан?

– Ну вот, тебе надо еще, чтобы я сказала.

– Да.

– Я хочу. Твой. Банан. Съесть. Доволен?

– Ты сегодня очень хорошая. Как никогда.

– Ну давай уже.

Михаил взял второй банан, снял до половины шкурку и поводил по губам девушки, она быстро отгрызла кончик. Тогда он поднялся и навис над ней, дав ей свой, не убирая второй банан от ее щеки.

– Только не надо…

– Ладно. Ты же знаешь, я тебя никогда не обманывал.

– Да. Давай его. Я не достаю.

Он двинулся вперед и ритмично продолжал движение, пока не почувствовал приближающиеся сейсмические толчки, отстранился, залил второй банан сливками и в изнеможении упал рядом с девушкой.

– Мишка.

– Да.

– Дай мне попробовать.

– Ты серьезно? Или издеваешься над бедным старым пиратом?

– Давай уже. Я голодная.

Михаил поднес банан к губам девушки, она сделала резкое движение головой вперед, откусила половину, откинула голову, крепко зажмурилась и стала жевать. Потом открыла глаза и посмотрела ему в глаза.

– Ничего так. Можно есть. Расстегни меня.

Они лежали рядом нагие, словно Адам и Ева после грехопадения, и тихонько трогали друг друга кончиками пальцев.

– Мишка.

– Да.

– Знаешь, что я подумала.

– Что.

– Помнишь, мы смотрели «Голубую лагуну».

– Конечно.

– А потом ты был пират.

– Да.

– И взял меня в плен.

– И мучил за разные места.

– Да.

– И тебе это нравилось.

– Нравилось. Но это было не взаправду.

– Что?

– Плен.

– Ну да. Мы с тобой так играли.

– Играли. Но, наверно, я этого и хотела.

– Чего?

– Плена.

– Так сегодня тебе понравилось?

– Это не то слово.

– А было страшно? Скажи правду.

– Было. В начале. Прям… дрожь прошла, когда услышала щелчок.

– Прошла? И куда она ушла.

– Туда.

– А потом.

– А потом было так хорошо, что я забыла. Верней, не забыла, а перестала думать. Мне было просто дико хорошо.

– А знаешь, что будет во второй серии?

– «Голубой лагуны»?

– Да.

– Что.

– Я положу тебя на живот. Ты согласна?

– Да.

– И пристегну тебя.

– Ладно.

– И займусь твоей попкой.

– Ах ты противный пиратище!

– Ты не хочешь?

– Никогда!

– Тебе понравится.

– Ни за что!

– Но я же тебя никогда не обманывал.

– И откуда ты такой взялся на мою голову.

– Какой?

– Любимый.

– Ты моя любимая девочка. Моя хорошая. Моя ласковая. Моя пленница. Посмотрим вторую серию?

– Палучишь ты у меня!

– Ну признайся.

– В чем?

– Что пленница этого хочет.

– Никада!

– Ну вот и договорились. Пошли есть. Я голодный. Как пират после долгого плаванья.

– Пошли, мой любимый пиратище. Теперь я тебя накормлю.

The Blue Lagoon

Прыгни в море.

Почувствуй соль на губах.

Видишь тот остров?

Просто плыви – там твоя гавань

Михаил поставил чемодан, достал ключ и открыл дверь своей квартиры. Из кухни вышла Белка и уставилась на красный чемодан на колесиках.

– Ты уезжаешь?!

– Да, надоел мне этот Мухосранск.

– В командировку? Квалификацию повысить? Будут тебя учить, как из Машунек лишнюю трешку вытрясти?

– Нет. Проветриться надо. В отпуске еще ни разу не был.

– Ах провееетриться ему надо! И с кем? Я тебя и тут быстренько проветрю – видишь, какой у меня вентилятор, – девушка повертела сковородкой, которую держала в правой руке.

– Да не дури, Белка. Видишь, чемодан какой большой.

– И что – пирожков тебе туда напечь?

– Сама залазь.

– Так ты меня с собой берешь?!

– Ну а как же, глупая ты какая.

– Правда?! А куда мы поедем? В «Лесные озера»?

– Не, не хочу никаких озер: пиявки всякие – присосутся тебе к заднице, что ты будешь делать.

– А я больше никаких баз отдыха у нас и не знаю.

– Нуууу… то ж у вас.

– Мишка, ну перестань меня томить. Пока я еще добрая.

– А ты бы куда хотела?

– Куда?

– Да. Вот если б тебе фея… или старик Хоттабыч… сказали: Куда ты хочешь, Белка.

– Я бы им сказала… даже не знаю…

– Ну это же фея… золотая рыбка… любой каприз.

– Я хочу… я хочу… а на море можно?

– Можно.

– Ты что, серьезно, Мишка? Или издеваешься над бедной девочкой?

Михаил достал из заднего кармана туристический буклет и протянул девушке: песчаный пляж, пальмы и сине-зеленое море, сверху была надпись «Голубая лагуна». Белка оторопело посмотрела на фотографии, покрутила буклет и понюхала его, потом подняла глаза.

– Так это правда?!!! Мишка! Ну скажи!

– Меня повысили.

– И кем ты теперь работаешь?

– Стариком Хоттабычем. И феей с золотой рыбкой в пакете.

Белка с грохотом уронила сковородку, бросила буклет и прыгнула на Михаила, обхватив его руками за шею и обвив ногами его талию. Она целовала его, куда попадали губы: в нос, в глаз, кусала за ухо, потом ухватила за оба и стала трясти.

– Белка! Отпусти, ты что, блин, задушишь!

– Мишка!

– Что?

– Пошли.

– Да еще ж не собрались.

– Потом. Я хочу сейчас.

– Та не – у меня чемоданное настроение.

– Так ты не хочешь, подлец?!

– Белка, ну подожди, ну что ты такая буйная… сначала сковородка… теперь… а что ж ты на острове делать будешь.

– На острове?! А как мы туда доедем?

– Вот, дурында ты какая – доедем. На самолете полетим.

– На самолете?! Так у нас же аэродрома нет!

– Ну в Москве есть. Туда на поезде, потом на самолете.

– Так мы в Москву поедем?!

– Да мы в Голубую лагуну полетим – нужна тебе эта Москва драная. Понимаешь – на остров! В Индийском океане!

– В океане?! Я щас умру!!!

Белка опустила ноги на пол и стала быстро расстегивать ремень на джинсах Михаила, он со вздохом остановил ее.

– Ну погоди, ну потом, успеешь еще, Бельчонок. Я тебе обещаю. Я же тебя никогда не обманывал. Еще заплатить надо. И собраться. Давай домой за паспортом. Вот тебе денежка – крем надо купить от солнца… шляпу… давай.

Девушка развернулась и рванула из квартиры. Михаил сел в кресло, достал из сумки квадратик бумаги, ручку и стал записывать – что еще надо сделать, что купить. Минут через пятнадцать в квартиру ворвалась Белка с паспортом в руке, в три прыжка оказалась у кресла и опустилась на колени, тяжело дыша.

– Мишка.

– Да.

– А мама сказала, что в самолетах террористы бывают всякие.

– Ну… бывают.

– Я боюсь.

– Что в плен заберут?

– Не, ну плен… ты меня вызволишь. А если они нас совсем убьют.

– Да я их первый ушпокаю нараз.

– Мишка.

– Что.

– А ты не можешь сначала меня первую ушпокать – прям сейчас.

Девушка засунула руки ему под футболку, вонзила в грудь свои когтики и грызнула за ширинку.

– Ооох… ну Белка… и откуда ты такая взялась на мою голову.

– Какая?

– Буйнючая.

– Тебе не нравится?

– Ну нравится. Но я никак не могу привыкнуть.

– К чему.

– К тому, что ты моя. И что завтра опять будешь моя. Я все время боюсь…

– Меня?

– Нет. Я боюсь, что вот проснулся я… как в «Дне сурка»: опять прыщ на лбу, я – Мишка Дуридомов, ты – Бэла Бурлакова, мы иногда встречаемся у подъезда, говорим друг другу привет… А потом ты уходишь в свою больницу.

– Мишка.

– Что.

– Теперь тут моя больница. Я старшая медсестра. Очень строгая. Снимай штаны – будем делать процедуры.

Михаил подтянул девушку повыше, поймал ее губы своими, приник к ним, ощутил ответное движение, но не поддался искушению, оторвал Белку от себя и вскочил с кресла.

– Все! Не успею заплатить, а ты – шляпу купить. Завтра уезжаем!

***

Вечером Михаил остановился у своего подъезда, присел на скамейку, закурил и достал из сумки папку турагентства: ваучеры, билеты, страховки, памятки – все было на месте. В сумке лежали блок сигарет, запасная зажигалка, новые очки Ray Ban, швейцарский раскладной нож и три шоколадки «Корона». Он достал смартфон, хотел зайти ВК, потом плюнул и пошел домой.

Дома он еще в холле услышал какое-то шуршание, прошел сразу в комнату и остолбенел. По всему полу были разбросаны пакеты, коробки и коробочки, тюбики с кремом и зубной пастой. Посередине комнаты стоял открытый красный чемодан, в нем сидела Белка, откинувшись назад и опираясь на локти. На ней была шляпа, темные очки и маечка с пальмами, задранная до пупа. Больше ничего не было. Ноги были раздвинуты на ширину чемодана.

– Белка!

– Дааа, дорогой, – томным голосом ответила девушка.

– Ты что – сдурела совсем?!

– Нууу… у меня… чемоданное настроение.

– Ну па…, – он дернул ремень на джинсах, – га…, – сдвинул зиппер, – …ди!

Михаил подскочил к чемодану, опустился на колени, взял девушку за икры и потянул на себя и вверх – ноги упали ему на плечи, шляпа сдвинулась вперед, Белка успела только ойкнуть.

– Бу… дут… те… бе… тер… ро… рис… ты!

– Ой Ми… иш… ка… род… нень… кий… по… жа… лей… бед… нуууую… де… воч… ку… ууу!

– Щас! – он сбросил с себя ноги и перевернул девушку лицом вниз, бедра поднял вверх, отбросил шляпу и прикрыл крышку чемодана.

– Как… те… бе… та… кие… про… це… ду… ры… Те… перь… я… док… тор… а ты… ми… сис… тра, – он звонко шлепнул ее по попке и открыл крышку – Белка дернулась вперед, но он удержал ее за бедра, двинул еще несколько раз, пока она не разогнула ноги, упала на живот и не закрутила педали, потом вырвалась и скрутилась внутри чемодана, зажав руки между ног.

Они лежали на диване совсем обессиленные, уже успокоившиеся, но еще мокрые.

– Мишка.

– Да.

– Я и не знала, что ты такой доктор.

– Какой.

– Ортопед.

– Это еще что за хрен такой.

– Это когда в тебе все сжимается, ты вся такая… скованная… что ходить не можешь. А он… берет тебя в свои руки… всю тебя чувствует… и вертит, и крутит…

– И что.

– И ты расслабляешься. И можешь двигаться. Ходить. И прыгать! – девушка внезапно вскочила, оседлала Михаила и стала прыгать у него на животе.

– Бе… бе… бел… ка! Сле… слезь… с меня!

– Ага! Так ты не хочешь!

– Хах… хоххх… чу!

– А вот мы щас проверим!

***

Боинг добежал до конца взлетно-посадочной полосы Шереметьево и резко взмыл вверх. Белка сидела в кресле с крепко зажмуренными глазами, откинув голову и вцепившись руками в подлокотники, Михаил гладил ее запястье.

– Уже?

– Да. Открывай глаза.

– Все в низ живота ухнуло.

– Сдвинь ноги.

– Уши заложило.

– Глотни.

– Что глотнуть?

– Просто глотни. Горлом.

– Аааа… а я подумала…

– Да погоди ты думать. На, конфету посмокчи – пройдет.

– «Мишка северный»?

– Почему северный?

– Так объявили – за бортом минус сорок.

– А ты теплая.

– Фуххх… попустило.

– Ну вот, а ты боялась.

– А долго еще?

– Ну ты что – мы же только вылетели. Сейчас будем пить и есть, потом спать.

– А мы ж ничего с собой не взяли.

– Да все тут есть. Ты просто представь, что мы дома, лежим на диване…

– Ага, на диване. Так ты сейчас приставать ко мне начнешь – при всех.

– Ну не, сейчас не начну.

– Так ты уже не хочешь? – прошептала девушка ему в ухо.

– Белка, ну тебе как будто перчинку в задницу кто засунул.

– Не знаю, Мишка. Ты как сказал про остров, я сразу представила Голубую лагуну…

– И хорошо.

– Да. Мне до сих пор хорошо. Везде. Ты меня так классно полечил. А где наш чемодан?

– В багажном отсеке. Ты что, опять в чемодане хочешь?

– Не знаю, Мишка. Я не знаю, чего я хочу. Я просто хочу. Все время. Это ты виноват. Я раньше такой не была.

– Ты перчинку-то вынь, а. Самолет все же.

– Так это ты мне ее и вставил. Ты какой-то другой стал, Мишка. Раньше был Дуридом – дуридомский. И за что я тебя полюбила.

– А сейчас?

– А сейчас ты все время меня удивляешь, я все время от тебя чего-то жду… Я сначала пугаюсь… как вчера, когда ты закрыл крышку.

– А потом?

– А потом ты открыл… и я как из клетки выпорхнула. Чуть не улетела. Хорошо, что ты меня удержал. Мне еще так никогда не было. Будто ты меня прямо на лету…

– Ты моя птица райская.

– Почему райская?

– Красивая. Трепетная. Нежная. Буйная. С хвостиком. Где еще таким жить.

– Ты правда так думаешь, Мишка?

– Конечно. Разве я тебя когда-нибудь обманывал.

– Нет.

– Ну вот. Будешь теперь птица – на райском острове.

– Ты знаешь что, Мишка.

– Что.

– Мне с тобой и дома как в раю.

– Так разворачиваем самолет?

– Нееет! Я в море хочу прыгнуть.

– Ладно. Тогда летим дальше.

По проходу двигалась стюардесса, толкая перед собой тележку с напитками.

– Желаете аперитив перед ужином?

– Мишка, а это что?

– Ну, винчик всякий. Хочешь?

– А шампанское есть?

– Конечно.

– Мне тогда шампанского, икры, банан и шоколадку.

– Девушка, ужин будет через пятнадцать минут.

– Шампанское два раза.

– За золотую рыбку!

– За райскую птицу.

– Ой, пузырьки через нос вышли! А можно еще?

– Пожалуйста.

– Мишка.

– Да.

– А мы с тобой еще никогда шампанское не пили.

– Все когда-нибудь бывает в первый раз.

– Вкусное!!! Дай, я тебя поцелую.

Михаил приготовился чмокнуть девушку, был пойман за шею и ощутил движение ее языка у себя во рту и бунт в джинсах.

– Бееелка! Ужин пропустим.

За ужином все вызывало восхищение Белки: откидной столик и коробочки с едой, упакованные приборы и пакетики с солью и перцем. Она деловито все разложила, развернула масло, намазала булочку, понюхала кекс.

– Мишка, а что это за красные горошинки в корзинке?

– Ну ты ж заказывала икру. Забирай и мою.

– А банана нет.

– Соскучилась? Будут тебе бананы. Еще часов шесть, и у тебя будут бананы прямо на пальме.

– На пааальме? А как я их достану?

– Я тебе достану – сколько захочешь.

– Я захочу много!

– Будет тебе много. В прошлый раз тебе было мало?

– Ну ты, Мишка, еще всему самолету расскажи, что ты со мной делал.

– Ну тебе же понравилось.

– Ну понравилось. Так это же сииик-рет! Ты же никому не говорил?

– Дааа, буду я делиться богатством – лучше сам буду тайно владеть.

– Это ты про какое богатство?

– Про тебя.

– Правда?

– Ну конечно.

– Слушай, Мишка, а где мы будем спать?

– Да здесь и будем – кресла раскладываются.

– Прямо при всех?! Нууу… это неудобно как-то… Ты, конечно, ко многому меня приучил… но ты же знаешь… что я могу утворить.

– Да я знаю… ты уж потерпи немного.

Подошла стюардесса.

– Желаете пледы на ночь?

– Дааа. Мы желаем! – светским тоном сообщила Белка.

– Два?

– Нееет, мы под одним спим.

Михаил дернул девушку за руку и сделал страшные глаза.

– Два, пожалуйста.

– Держите. В карманчике на спинке кресла вы можете найти маску для глаз.

– Маску? А наруч… эээ нааа… надо ее возвращать?

– Нет. Они одноразовые.

– Вот спасибо.

– Приятных снов.

Белка быстро достала черную маску, повертела, натянула на голову и откинулась на спинку кресла, вытянув ноги.

– Мишка.

– Да.

– Я прям… вся… я так себя чувствую…

– Как.

– Как Анжелика… перед султаном…

– Слушай, Анжелика. В гареме сегодня профилактика. Укрывайся и спи.

Белка подняла маску на лоб.

– Вот ты какой, Мишка, все-таки. Давай я тебя укрою.

Она закутала его в плед, подоткнула со всех сторон, долго толклась коленями по его бедрам, случайно попадая в интересное место, падала на воздушных ямах грудью ему в лицо, в конце концов чмокнула его в нос и угомонилась. Михаил стал набирать ноздрями воздух, выпуская его через рот, надувая живот, представляя море и повторяя свою старую мантру: «Ты просто пальма на пиратском острове – и все у тебя хорошо».

Ветерок дул с моря, Михаил лежал на кушетке под шелковым навесом, рядом сидела Анжелика в прозрачных шароварах, рыжие волосы ее были забраны в хвост.

– Чем я могу ублажить тебя, мой султан, мой светлейший?

– Ты знаешь, Энджи, что-то сегодня я устал: парад янычаров, заседание совета, визирю пришлось голову отрубить. Давай так… по-быстренькому.

– Слушаю и повинуюсь, мой повелитель.

Михаил закрыл глаза, было темно, спокойно, прохладно, только в паху ритмично пульсировал жаркий гейзер.

– Вот, умничка, хорошо, продолжай… ай! Да не зубами, блин! Мягче… вот… крепче! Вот! Вооот…

Михаил резко поднял маску и посмотрел вниз: плед внизу шевелился, – он его сдвинул к коленям и увидел физиономию Белки.

– Ну как? – шепотом спросила она.

Он потянул ее вверх и усадил к себе на колени, обнял и стал тихонько покачивать, целуя в шею.

– Ты знаешь, что тебя таможня не пропустит?

– Почему это?!

– Потому что ты просто бомба какая-то.

– Так тебе понравилось?

– Я уснул, и мне приснилось, что я султан, а Анжелика… мне…

– Так ты мне во сне изменял, подлец!

– Вот ты глупышка моя родная.

– Чего это?

– Так это ты и была – Анжелика.

– Ааа… так бы сразу и сказал.

– Так я и говорю – садись теперь ты.

– Ну, Мишка, я не могу.

– Не хочешь?

– Дуридом ты стоеросовый!

– А что тогда?

– Да я так хочу, что взорвусь просто… как бомба.

– Ну… пошли пройдемся.

– Далеко?

– Нет. В кабину уединения.

– Ты что! Я еще ни разу…

– Да ничего. Там стерильно – операции можно делать.

– А ты будешь доктор?

– Нет. Я буду пилот.

– А я стюардесса?!

– Ну а кто еще.

– Класс! Я в детстве мечтала…

– Все ясно с тобой – ты еще с детства… развратница.

– Палучишь ты у меня! И не посмотрю, что ты султан.

– Сковородкой?

– Та не – ты еще умрешь, а я что буду делать одна. На острове.

– Ну… пираты приедут.

– И из кустов выпрыгнут? На бедную девочку?

– И привяжут ее к пальме. И будут мучить. За разные места.

– За какие?

– А ты за какие хочешь.

– Нууу…

– За это?

– Ну Мишка!

– Или за это?

– Ну перестань!

– Ладно. Тогда я спать.

– Я тебе щас дам – спать!

– Тогда пошли?

– Пошли.

***

Они стояли под крышей аэропорта Абу-Даби уже минут десять, не двигаясь: космический дизайн здания, зелень, буйство красок набросились на них так, что Белка забыла закрыть рот.

– Мишка, – сказала она, наконец, сглотнув.

– А?

– Это уже остров?

– С чего ты взяла?

– У них тут все в пальмах.

– Ну в пальмах. Аравия. Тысяча и одна ночь.

Полтора часа до нужного рейса Михаил таскался за Белкой по магазинчикам, вздыхал, но молчал.

– Ой, Миш, смотри какие бусики!

Фраза «папуасы примут тебя за свою» застревала у него в горле, когда он видел восторг в глазах девушки, и он покупал ей бусики, браслеты, клипсы, зеркальца и прочую дребедень, понимая, что все это сделано для туземцев из Мухосранска, – но кто измерит количество счастья от двадцати четырех каратов Картье и этих «сокровищ» Али-Бабы, кто скажет, что лучше.

Счастье в больших дозах утомляет, и, загрузившись в новый Боинг, который оказался вдвое меньше, они уселись на креслах у запасного выхода, распихали пакунки и вытянули ноги.

– А мы опять будем шампанское пить?

– Нет, Бельчонок, осталось часа два лететь. Давай отдохнем. Закрывай глаза. Поспи.

– Просто поспать?

– Просто поспи.

– А ты к стюардессам рванешь.

– Ну что ты, моя хорошая.

– А что ты будешь делать?

– Я буду тебя охранять.

– Правда?

– Разве я тебя когда обманывал?

– Нет.

– Ну вот.

Сраженная железной логикой девушка успокоилась, закрыла глаза и ровно задышала. Михаил достал смартфон, воткнул наушники, подумал, что послушать – буйного ничего не хотелось – он выбрал новый Pink Floyd и тоже прикрыл веки. Какая… прекрасная музыка… как хорошо… спокойно…

Разбудил его хлопок слева – он открыл глаза и через спящую Белку глянул в иллюминатор: из мотора рвался дым вперемежку с искрами. Самолет загудел по-другому, стал заваливаться на левый бок и снижаться. Михаил на автомате пошарил рукой под сиденьем, вытащил спасательный жилет и стал надевать его на девушку, та сонно отбивалась.

– Ну я не хочу…

– Давай, Бельчонок, давай, маленькая, надевай быстрей.

– Ну я не люблю оранжевое…

Он умудрился застегнуть на ней жилет, так и не разбудив полностью, надел свой и перекинул через плечо ремень своей сумки. Самолет плавно снижался, внизу был океан, уже можно было разглядеть волны. По проходу в хвост простучала каблуками стюардесса. Михаил выдернул наушники и зачем-то проверил сообщения – новых не было. Он поднял глаза и посмотрел на дверь кабины пилота – она была приоткрыта. Внезапно перед ней возник человек в длинном белом одеянии и чалме, в левой руке у него была какая-то продолговатая дрянь с проводами – он поднял ее над головой и загалдел по-арабски. Белка открыла глаза.

– Миш, а че это у него на голове полотенце. У них тут и баня есть?

Араб закончил свой галдеж аллах-акбаром и потянулся правой рукой к устройству. Михаил схватил телефон за угол и метнул вперед, тот просвистел как бумеранг и врубился краем арабу в лоб – последователь пророка Магомета рухнул в кабину пилота, – самолет нырнул влево и вниз. Белку вынесло из кресла и бросило на запасной люк, она схватилась руками за ручку. Из кабины пилота было слышно вперемешку fuck you с аллах-акбаром, самолет дернулся вправо, и Михаил как при замедленной съемке увидел, как ручка запасного выхода под тяжестью девушки опускается, люк выпадает вниз и Белку выносит поток воздуха. Эх, мать… Он прыгнул к люку, ухватился руками за края, оттолкнулся и нырнул головой вниз.

***

Михаил пошевелил губами – песок скрипел на зубах, открыл глаза и увидел тот же песок: он лежал на животе. Попробовал – голова поворачивается: это был пляж. Подтянул руки, оперся на них и приподнялся. А Белка?! Справа над морем склонилась пальма. Слева метрах в десяти от него на спине лежала девушка в оранжевом спасательном жилете: руки и ноги ее были широко раскинуты, она не шевелилась. Михаил поднялся на четвереньки и пополз к ней. Он приложил ухо к груди и стал вслушиваться, но слышал только шум прибоя. Тогда он приподнялся и стал резкими толчками давить ладонями на грудь девушки, вспомнив по фильмам про массаж сердца.

– Мишка… ну мы только приехали… а ты меня уже щупаешь…

Он повалился на правый бок рядом с девушкой и стал левой рукой убирать песчинки и мокрые пряди с ее лица.

– Белка.

– А?

– Ну мы с тобой приехали. По полной программе.

– На остров?

– На остров.

– А бананы где?

– На пальме, где ж им быть.

– Я голодная.

– Шоколадку хочешь?

– Издеваешься над бедной девочкой.

Михаил открыл свою сумку, порылся и достал шоколадку «Корона».

– Мишка.

– Да.

– Какой ты у меня хороший.

– А ты у меня какая дурында.

– Почему это.

– Хватаешься за что попало… руками.

– За что это?

– За то.

– Неее, я за то больше не буду хвататься.

– Да уж я надеюсь.

– Я лучше за это буду хвататься.

– Белка.

– Дааа?

– Раздевайся.

– Ужеее?!

– Пойдем в море. Раз уж мы на острове.

– В Голубой лагуне?

– Да.

– Пойдем!

Бухта полумесяцем раскинулась перед ними: белая пена прибоя растворялась и переходила в волнующуюся аквамариновую зелень, которая превращалась в голубизну и заканчивалась густым сапфиром; вода была кристально-прозрачной, было в ней что-то притягивающее, манящее, обещающее негу и ласку. Дальше было небо, пронзительно-синее, с вереницей облаков на горизонте.

Они бросились в воду, ныряли, плавали, наслаждаясь ощущением мягкой воды на коже, легкостью движения, светом над головой; всю усталость забрало море, дало новые силы, волны подталкивали их друг к другу, прикосновения в воде были совсем другими, волновали по-новому. На губах была соль, соль была везде, вкус любви был другой; они пробовали друг друга, узнавали заново, это наполняло их чистой, ничем не замутненной радостью. Все тревоги и страхи были смыты живой влагой моря – оно дало им новый дом, который не хотелось покидать, обещало им новую жизнь, которой они раньше не знали.

Они вынырнули невдалеке друг от друга почти одновременно.

– Мишка!

– Оу!

– А догони меня!

– Золотую рыбку?

– Ага.

– А желание?

– Да ты не догонишь!

Не дожидаясь ответа, Белка поплыла к берегу, надеясь на свои длиннющие ноги. Михаил засек курс, опустил голову в воду и мощным кролем двинулся за ней – до берега было метров пятьдесят. Девушка плыла судорожно, неровно, оглядываясь, собираясь первой добраться до песка и убежать в зеленую чащу. Недалеко от берега Михаил увидел в воде мелькающие белые пятки и поймал правую, стал на песок, перевернул Белку на спину – она молотила руками по воде, брызгая ему в лицо, пыталась вырваться, но не очень сильно, подчинялась его рукам, которые неуклонно подтягивали яхту к причалу, заводили в док и, наконец, пришвартовали у него на бедрах, насадив на волнолом. Девушка держалась за него ногами, откинувшись на спину, руками поддерживая равновесие и ритм движения; волосы ее расплылись короной вокруг головы, соски стреляли в небо.

– Погоди, рыбка, не спеши.

– Мишка.

– А?

– А ты какое желание задумал?

– Ну… задумал.

– Скажи честно – ты хотел меня накормить?

– Я хочу, чтобы ты всегда была моей.

– Правда?!

– Да.

Белка отпустила ноги, перевернулась, подплыла к нему и крепко обхватила руками за шею, обвив ногами его ноги. Он обнял ее за спину.

– Мишка.

– Что.

– Ты меня любишь?

– Ну конечно. Я же говорил.

– Скажи еще.

– Я люблю тебя. Люблю Белкой. Люблю лошадкой. Кошкой. Птицей. И рыбкой.

– Мишка.

– Да.

– Сделай, что ты дома хотел.

– Что.

– Ну не спрашивай! А то передумаю.

Михаил опустил правую руку по спине девушки вниз и добрался до запретного места, – она сжалась и поднялась на бедрах, потом опустилась.

– Ну давай. Потихоньку. Чуть-чуть.

Михаил закрыл рот девушки своими губами, прижал ее к себе левой рукой, а правой опять дотронулся. Она дернулась, но совсем немного. Белка крепко держала его за шею, бедра ее охватывали его талию, волны ритмично поднимали ее и опускали. Михаил левую руку положил ей на живот и опустил вниз – теперь он трогал ее спереди и сзади и был у нее внутри.

– Ух и стыдно как!

– Но приятно?

– Не спрашивай! А то еще стыднее!

Михаил убрал руки.

– Ну слезай. Иди поплавай. А то еще умрешь от стыда.

– Ну Мишка! Ну ты что! Ну давай!

– Так тебе понравилось?

– Ну ты, подлец, сам же знаешь!

– А ты скажи.

– Ну понравилось! А от того что стыдно – еще больше нравится.

– Везде нравится? И там?

– Ну скотина ты! Везде! Давай!

– Давай, рыбка, ложись на животик и плыви.

– А ты что будешь делать.

– А я буду делать.

– Куда.

– Туда.

– Ну я боюсь.

– Я понемножку. Если не понравится – я тебя отпущу.

– Правда?

– Ну я тебя когда обманывал?

– Нет.

– Ну плыви.

Белка опустила руки и упала спиной на воду, перевернулась и оглянулась назад. Михаил поймал ее за лодыжки, подтянул к себе и развел ноги.

– Это вторая серия, Белка.

– Ааах! – девушка гребла руками по-собачьи, фонтаном выпуская попадавшую в рот воду. Михаил перевел правую руку под ее живот и ниже, а левой достал до груди – двигаться ему почти не нужно было – море двигало их обоих, в нужном ритме, трогая во всех местах сразу, подталкивая к берегу. Белка достала руками до дна, опустилась на локти, Михаил уперся коленями в песок, вернул руки на бедра девушки, потянул ее на себя, почувствовал, как волна откатывается с берега назад, уходит, обнажая все их тайны, потом с новой силой бьет ему в спину, – он упал, накрыв собой девушку, впечатав ее в мокрый песок, скатился с нее на бок и отпустил, оставшись лежать на спине в пене прибоя. Белка тоже перевернулась на спину, потом на правый бок, и обняла его рукой за шею, забросив на него левую ногу.

– Мишка.

– Оу.

– Ну что ты со мной сделал, противный ты пиратище.

– Ну сделал немножко.

– Опять надругался над бедной девочкой. Во всех местах.

– Но местам же было приятно.

– Не говори так!

– Почему.

– Ну это же неприлично, Мишка.

– Так тут же нет никого. Перед кем тебе стесняться, если тебе было приятно.

– Правда. А перед собой?

– Тебе что – мама не велела так делать?

– Ну палучишь ты у меня щас.

– Зато ты теперь навсегда моя.

– Почему это.

– Ну как ты теперь уйдешь, если я про тебя такое знаю.

– А я и не собиралась.

– Будешь меня холить и лелеять.

– Да нужен ты мне триста лет – я только холку и лелейку буду любить.

– А кто тебя кормить будет.

– Ох и есть хочется!

– Хочешь бананов?

– Ужасно хочу!

– Туда?

– И где моя сковородка.

– Ну признайся.

– Никада!

– Ладно. Давай мы тебя привяжем к пальме, и я пойду за бананами.

– Зачем это еще меня привязывать.

– Ну пираты всегда так делают. Ты забыла?

– Да. Точно.

– Так ты согласна?

– Мишка.

– Да.

– Какое волшебное море.

– Так тебе тут нравится?

– Умереть не жить.

– И ты согласна тут жить?

– Знаешь что, Мишка.

– Что.

– Я на все согласна. Делай со мной что захочешь. Только накорми меня. Пока я не умерла с голоду.

– Ну идем к пальме.

– Идем, мой любимый пиратище.

***

Будильник играл свою бодренькую мелодию, пока Белка не ткнула в него пальцем.

– Мишка…

– У?

– Знаешь, что мне приснилось?

– Что.

– Что мы с тобой были в Голубой лагуне.

– И как там было.

– Обалденно было. Полжизни.

– А что там было обалденно.

– Ну… мы с тобой плавали… голышом.

– Только плавали?

– Не, ну не только…

– Как в кино?

– Да. Во второй серии.

– Так я тебя привязал?

– Ну Мишка!

– Нет?

– Ну ты такое со мной вытворял, что до сих пор стыдно.

– Но ты согласилась.

– Да. Сама не знаю, почему.

– Может, ты этого и хотела?

– Я даже себе не могу в этом признаться.

– А сон тебе понравился?

– Да!

– Ну и не признавайся.

– И не дождешься!

– А чем там все кончилось?

– Ты пошел ловить рыбу. А я смотрела на море…

– И что.

– А там появился парус…

– А ты зажгла сигнальный костер?

– Нет.

– А корабль?

– Он уплыл.

– Так что ж ты… не зажгла.

– Ну что-что. Какой ты у меня Дуридом все-таки.

– Какой.

– Любимый.

– Так ты меня любишь?

– Да.

– Так что ж ты молчала! А ну ложись на живот!

– Ага! А ты опять надругаешься!

– Конечно. А ты разве не хочешь?

– Ну хочу, Мишутка. Только ты никому не говори.

– Ладно. Разве я тебя когда обманывал?

– Нет.

– Ну вот. Давай.

– Ну… давай.

Cleopatra in Shark’s Bay

Михаил открыл глаза и посмотрел в просвет между шторами: уже рассвело. Он тихо встал и на цыпочках прошел в душ. Через пятнадцать минут, уже в шортах, майке и темных очках, он шлепал по дорожке, спускавшейся вниз. Дорожка повернула влево, потом вправо и врезалась в каньон из стен, обложенных камнем. Следующий поворот открыл просвет, и Михаил увидел море: оно блестело как зеркало – был полный штиль. Небо было покрыто перистыми облаками, горизонт затянут дымкой, из которой поднималась каменная пирамида острова, из-за нее выглядывало солнце. На пляже никого еще не было, ряды пустующих лежаков под тростниковыми зонтиками подмигивали ему блестящей от росы поверхностью, справа в море вдавался понтон. Непонятно откуда лилась заунывная песня муэдзина.

Оставив одежду и очки на лежаке, Михаил босиком прошел к понтону. Первые метров тридцать море, подсвечиваемое песчаным дном, было золотистое, потом дно ушло вниз, цвет воды сменился на зеленовато-аквамариновый с пятнами бирюзы. Он остановился у края понтона: прозрачная синь позволяла видеть дно с разноцветными кустами кораллов, меж ними неспешно сновали десятки рыб.

Прямо в понтон врезалась сверкающая дорожка, проложенная солнцем, он прыгнул в нее, вынырнул и поплыл вперед. Густая соленая вода омывала кожу, гладила ее, ласкала, выталкивала его тело наверх, к солнцу. Голова у него была пустая: только вкус и прикосновения воды, только свет и цвет моря; он развернулся и посмотрел на берег: пустой пляж, пальмы на террасах и первая линия корпусов отеля. Михаил лег на спину, раскинул руки и замер – первое, самое важное, свидание состоялось, никто не помешал, все было хорошо; он старался запомнить чувство радости, наполнившее его, спрятать и забрать с собой.

На берегу он достал сигарету – после моря ему всегда хотелось курить, присел на край лежака и посмотрел на горизонт: дымка разошлась, задул легкий ветерок, волны шепотом стали читать его гороскоп: будет тепло, мягко, нежно, приятно. Михаил оделся и пошел обратно в номер.

Черт, а какой же у меня номер… Ноги привели его сами, на газоне недалеко от входа он увидел араба в зеленом комбинезоне с садовыми ножницами в руках. Михаил подошел, достал из заднего кармана доллар и помахал им в воздухе.

– I need flowers.

Араб потянулся рукой к купюре, с сожалением проследил, как она уплыла обратно в карман, забормотал что-то по-своему и побежал к клумбе. Вернулся он минут через пять с охапкой фиолетовых, красных и желтых цветов, получил обещанное, заулыбался и опять забубнил, – Михаил сказал ему сенкс, забрал цветы и вошел в номер.

Шторы были так же почти закрыты, солнце заходило в комнату через просвет и освещало широкую кровать: на ней, обняв подушку, спиной к нему, лежала обнаженная девушка – правая нога ее была согнута в колене и заброшена на одеяло, темно-рыжие волосы искрились под лучом света. Михаил подошел к кровати, положил цветы на край и прильнул к девушке, обнял ее за плечи, сдвинул волосы и поцеловал ее в шею – она повернулась к нему, но глаз не открыла. Губы ее шевелились, Михаил поймал своими верхнюю, ощутил легкий пушок, вспомнил персик и почувствовал на своей нижней губе язык.

– Мииишка! Да ты соленый как… А мне больница снилась: будто у меня день рожденья, все пришли меня поздравлять… коробки принесли какие-то, шарики воздушные, лезут обниматься-целоваться, главврач говорит про исполнение желаний… А тебя нет… А я хочу, чтобы ты пришёл и принёс просто цветы.

Михаил потянулся рукой к углу кровати и положил букет девушке на грудь.

– С днем рожденья, Бельчонок.

Белка открыла глаза.

– Так у меня ж правда день рожденья! А больница?

– Больница была дома. А сегодня море. Мы прилетели ночью. Проснулась?

– Так мы уже на море, а я сплю! Какие цветы! Какой ты у меня хороший! Спасибо!

– Вставай, маленькая. Пошли в душ.

– Вместе?

– Ну конечно.

– Пошли! А ты будешь ко мне приставать?

– Да ты что! Никада!

– Как это?! Ты заболел? А ну раздевайся – щас будет медосмотр.

– Совсем раздеваться? И трусы?

– Конечно!

– Не. Я стесняюсь.

– Ничего, тебе это полезно, не все же мне одной. Давай! Оооо, что это с Вами, Михаил… ну-ка… ну-ка… Боже, что это с ним!

– Ну Белка… ну не таскай его.

– Тебе не нравится?!

– Да нравится. Но ты же знаешь, что он может утворить.

– Ну и пусть… я ему разрешаю… он хороший… давай уже… твори… сюда… на цветы.

– Ууух… и бесстыжая ты у меня медсестра.

– Зато теперь у меня какой букет! Никогда такого не было! А пахнет как! Морем!

– Ну вот. А ты? Ты специально это сделала.

– Ну да. А теперь ты сделай.

– Ладно. В душе.

– Я буду вся мокрая.

– Будешь. Ты у меня здесь все время будешь мокрая. Я тебе обещаю. Пошли.

– Ну пошли.

Они сидели на террасе ресторана: перед ними искрился бассейн неправильной формы, слева в него вдавался полуостровом бар, в центре был небольшой островок с тремя пальмами – к нему от бара шел мостик.

– Мишка, ешь давай. Я всегда после этого голодная. Я тебе столько всего принесла, а ты кофе сербаешь. Что ж мы – зря деньги платили.

– Не волнуйся – все оллинлюзив.

– А что это – оллинклюзив?

– Это значит, ешь, сколько хочешь, хоть пять раз в день.

– А я и хочу. Пять раз в день.

– Голодной ты тут не будешь. Я тебе обещаю.

– Ну смотри, Мишка, ты меня знаешь.

– Я тебя знаю. Раз уже было – осталось четыре.

– Ну вот, тебе лишь бы считать. Ты сам пристал. С утра. Бедная девочка спит, а ты…

– А я говорю: вставай – одевайся.

– Ну не ври – одевайся. Ты не так сказал.

– Ну сказал. А ты бы не согласилась.

– Ну конечно – не согласилась. А с утра знаешь, как хочется.

– А сейчас.

– Сейчас есть хочется.

– Ну и ешь – бананов вон нагребла целую тарелку.

– А вкусные! Со сливками!

– Ты как кошка – тебя хлебом не корми…

– Нет, Мишка. Хлебом ты меня не корми.

– А чем.

– Сливками.

– Ладно. За этим не заржавеет.

– Ешь грейпфрут. Мне девчонки знаешь, что говорили.

– Что.

– Что если ты будешь целый день есть фрукты…

– То что.

– Вкус передается.

– Так ты хочешь фруктовый коктейль?

– Ну да. Интересно попробовать.

– Попробуешь. Вечером.

– Ладно.

После завтрака они двинулись вдоль бассейна, который закончился небольшим водопадом и потек дальше вниз речушкой в выложенном камнями русле.

– Мишка! Красиво как! Пальмы, цветы. А море скоро?

– А вот сейчас мы повернем… теперь сюда…

– Ой, море! Пошли скорей!

Пляж наполовину уже был заполнен, но хорошие места еще были; они устроились под зонтиком, постелили на лежаки полотенца. Белка взялась руками за края малинового топика, потянула его вверх, потом расстегнула пуговицу на коротких джинсовых шортиках с бахромой и, повиляв бедрами, опустила их вниз. Под ними осталась малиновая же горизонтальная полоска с крошечным треугольником, переходящим в вертикальную. На бедрах были бантики.

– Белка! У тебя от плавок одно название. Я даже подумал, что ты их забыла надеть.

– Ну тут все так ходят, посмотри.

– Да, но не у всех есть такая попка. Голая. Похожая на две булочки. С малиной.

Девушка прикрыла булочки ладошками.

– Ну что ты на весь пляж кричишь.

Михаил, успевший уже раздеться, обнял девушку за плечи.

– Пошли в море, Бельчонок голопопый.

– Пошли.

Они шли по понтону, глядя в воду; облака разбежались, дул ветерок, по морю шли небольшие волны.

– Мишка, смотри какие рыбы! Синие, желтые, полосатые! И не боятся никого. Ой, глянь, какая длинная! И прозрачная. Похожа на…

– Это рыба-игла.

– А если она… ко мне…

– А ты не расставляй ноги. Знаешь, почему у русалок ног нет?

– Почему?

– Их царь морской наказал. Чтоб не расставляли почем зря.

– Ну Мииишка!

– Прыгай!

Михаил обхватил девушку за талию и прыгнул с понтона. В воде он открыл глаза и увидел длинные ноги Белки, поймал ее за бедро, провел по нему ладонью, поднял ее вверх по внутренней стороне. Белка брыкнула ногами, изогнулась назад и оторвалась от него, развернулась, поймала его за руки и вынырнула вместе с ним.

– Как хорошо! Какая вода нежная! И теплая. И соленая. Совсем прозрачная. Она меня будто гладит.

Они болтали ногами и держались за руки, гладили друг друга ладонями; прикосновения в соленой воде были мягкими и приносили наслаждения вдвое больше. Они трогали друг друга будто в первый раз – они стали другими, новыми и спешили узнать эти новые ощущения, представляя, что их ждет еще.

– Мишка.

– Да.

– Это какая-то волшебная вода. Я опять хочу.

– Живая. И я.

– О. Да ты не врешь.

– Это когда я тебе врал.

– И что мы будем делать.

– Тут никак нельзя – все видно.

– Вот всегда ты так. Только бедная девочка захочет…

– Ну если бедная девочка будет каждые два часа хотеть – это будет не пять, а двенадцать.

– Опять считаешь! Какой ты подлец все-таки.

– Какой.

– Любимый.

– Вот брихуха. Чего ж ты под водой убежала.

– Глупый ты какой у меня. Я и буду от тебя убегать – чтоб ты меня догнал. Бедную девочку. Страшный пиратище.

– Так ты может по плену соскучилась.

– Я по тебе уже соскучилась.

– А что мне с ним теперь делать.

– Что ж с ним делать – скажи, чтоб подождал.

– Ну вылазь первая. Я поплаваю еще, попробую его уговорить.

– Ладно.

Минут через десять Михаил подошел к зонтику, Белка лежала на животе, подняв руки вверх, подставив всю себя солнцу; он достал сигарету и отвернулся, чтобы не началось опять, закурил и улегся на спину. На пляже был свой бар, от него доносилась музыка. Спасибо, не русская попса. Он смотрел на море: от его утренней девственности не осталось и следа – катера сновали туда-сюда, из-за правого мыса появилась двухмачтовая парусная шхуна, стилизованная под старину, с квадратными люками для пушек. На мостике у круглого руля стоял капитан в треуголке и тельняшке в крупную полоску. На палубе видны были пассажиры в купальниках, с левого борта над водой нависла рея, с нее свисал канат, на котором над самой водой парил смуглый парень.

– Смотри, Белка.

– Ух ты! Пираты!

– Хочешь к ним?

– Да у меня и свой есть – не знаю, куда от него бедной девочке деться.

– А она хочет куда-нибудь деться?

– Бестолковые какие-то пираты пошли. Она только делает вид. Что это за пленница, если она не хочет убежать.

– Белка.

– А?

– А давно ты не была пленницей.

– Так что ж ты меня – к зонтику привяжешь. Это же не Голубая лагуна. Люди кругом.

– Ну и люди.

– Так они ж смотреть будут.

– Пусть смотрят. И завидуют.

– Ну стыдно, Мишка.

– Голой попкой ей не стыдно светить.

– Тебе не нравится?

– Да нравится. Прижаться хочется. Легонько так.

– Ага, знаю я твое легонько.

– Чуть-чуть. Соглашайся.

– Я соглашусь, а ты потом до обеда надутый ходить будешь.

– Да. Нет в жизни счастья.

– Ну как нет, Мишутка. Утром было. Разве нет? Твое счастье до сих пор еще в номере на цветах.

– Так то давно. Про счастье всегда говорят, что оно было, а не есть.

– Я и сейчас счастливая. Даже не знаю, чего бы мне еще хотелось. Ой, смотри, парашют! Классно как!

– Хочешь полетать, Бельчонок?

– Страшно! Я боюсь. А вдруг меня ветер унесет.

– Я тебя не отдам никакому ветру. Полетаем?

– А можно вдвоем разве?

– Можно. Пошли. Посмотрим на акул сверху.

– Так тут и акулы есть?!!!

– Да нет. Это просто название – Shark’s Bay – Акулья бухта.

– Ну пошли.

Катер с реющим парашютом стоял метрах в двадцати от края понтона, к нему нужно было добираться на резиновой лодке с мотором. Руководил всем араб, который назвался Ахметом, – он спросил, как они хотят: качелями или паровозом. Михаил выбрал паровоз, и Ахмет помог им надеть сбрую, подтянул парашют вниз лебедкой и пристегнул к нему карабин.

– Are you ready?

– Давай!

– Ааааааааааааа!

Парашют резко взмыл вверх, катер рванул вперед, Белка заорала и замотала ногами, Михаил обнял ее за плечи и закричал в ухо.

– Ну все, все. Уже летим. Все хорошо.

– Ух, классно! Страшно как! А красиво! Вся бухта видна. И вон тот мыс правда похож на акулу.

– Похож. Я вот буду твоей акулой. Вот она к тебе сзади так подбирается…

– Ты и тут сзади пристроился. И уже уперся в меня.

– А ты не верти попкой.

– Это ветер меня всю вертит и крутит и несёт.

– Хорошо?

– Да. Лямка только ногу жмет.

Михаил поправил лямку и ладонями провел по внутренней стороне бедер девушки, потом засунул руку ей в плавки.

– Ой, Мииишка! Ну ты что! Он же на нас смотрит. Ахмет.

– Ему солнце бьёт в глаза, он не видит.

– Так он услышит.

– А ты тихонько.

– Ты сдурел! Я не могу тихонько. Я щас улечу как ракета.

– Ну ладно. Не хочешь – как хочешь.

– Ну ты подлец какой! Давай! А то умру. Давай уже его!

– Хорошие у тебя плавки – и снимать не надо.

– Тебе ж не нравились.

– Нравились. А сейчас еще больше нравятся. А тебе так нравится?

– Ууух, Мишка! Ну что ты опять со мной делаешь!

– А ты не хочешь?

– Ну хочу! Я не могу сдвинуть ноги! Потрогай меня! Всё… всё… ооох… пусти… пусти меня. Я не могу больше. Давай ты. Боже, как хорошо! А ты говоришь – счастья нет.

– Есть?

– Вот, сейчас. Разве нет?

– Да. Сейчас. В небе. С тобой.

– Не могу поверить: мы с тобой летим… над морем… и опять ты меня… поймал.

– Такой у тебя день рожденья. В небе. Над морем.

– Девчонки умрут просто!

– Так ты им расскажешь? Всё?

– Ну Мииишка!

Парашют стал медленно снижаться, трос подтягивал его к катеру, пока их ноги не коснулись кормы. Ахмет застопорил лебедку и помог освободиться от подвесной системы.

– It was a good flight?

– Ох и good! Лучше не бывает!

Щеки Белки стали под стать ее купальнику, она не смотрела на араба. Они уселись на заднее сиденье, и катер повернул к берегу.

– Опять надругался над бедной девочкой. Ну вот. Ты из меня теперь вытекаешь.

– Сэкономишь на креме.

Белка повозила ладошками по внутренней стороне бедер, потерла щеки и лизнула палец, потом опустила руку за борт и провела языком по ладони.

– Как море. Теперь я всегда буду вспоминать море.

– Хорошо было?

– Еще никогда так не было!

– А почему?

– Ну мы летели… я и летела, и была у тебя в плену… никуда не могла деться… и я не могла сдвинуть ноги… и Ахмет твой смотрел…

– А тебе это нравилось.

– Ну не спрашивай!

– А ты скажи.

– Ну это стыдно!

– А ты мне на ухо. Признайся.

– Не дождешься!

– Ну давай. Я никому не скажу.

– Знаешь, я в больнице как-то была в родильной палате.

– И что.

– Женщина лежала с раздвинутыми ногами, а вокруг были врачи разные. Мужчины. Мне так стыдно было, будто это я лежу.

– Так ты себя представила – с раздвинутыми ногами. И все на тебя смотрят. А ты этого хочешь. Чтоб смотрели.

– Ну откуда ты все про меня знаешь!

– И тебя это завело?

– Ну… да. Ужасно.

– И сегодня так же?

– Да.

– И от этого сильнее было?

– Ну так сильно – чуть не умерла. Я все время думаю: сильнее уже быть не может. А потом ты опять что-нибудь утворяешь, и бывает сильнее и лучше. Ты и дальше так делай, Мишка. Разное. Всякое. Что хочешь. Мне все нравится. Я сначала пугаюсь, а потом нравится. Ой, а что это у тебя с ним опять такое? Я же его даже и не трогала.

– Ты его словами трогала. Ты когда про себя правду рассказываешь – ему это очень нравится.

– Правда? Словами? А ты можешь меня словами потрогать.

– Ты моя маленькая пушистая пи… ка, – Михаил пригнул к себе голову девушки и зашептал ей в ухо.

– Ну Мииишка! Ну так неприлично говорить! Перестань! Я опять захотела!

Михаил присел на лежак, достал сигарету, жадно закурил и откинулся на спину, Белка опять лежала на животе и болтала ногами; смотреть на нее было сладко и мучительно, он перевел взгляд на море. Господи, как хорошо. Неужели бывает так хорошо.

– Белка, мы перед обедом зайдем в номер – душ принять?

– Ага, зайдем – тогда мы обед точно пропустим.

– Ну пошли так. А в душ после обеда.

– Пошли. Я голодная как неделю не ела!

Они шли с тарелками в руках вдоль стоек, разглядывая причудливые блюда, рядом с которыми стояли таблички с надписями на четырех языках.

– Мишка, а что такое ге-мю-се?

– Гемюзе – овощи по-немецки. Смотри ниже – там есть по-русски.

– Ой, смотри, что написано: лизанья. Это прямо тут… что ли.

– Вот дурында ты у меня какая. Ла-занья, итальянское блюдо такое. Попробуй.

– Дааа, знаю я итальянцев этих. Те ещё ли… ла… дно, попробую. А что это такое белое длинное.

– Это кальмар.

– А похоже на… А вот смотри – пишут, чтоб я сушила что-то. А я уже вся и высохла. И откуда они знают, что я мокрая была.

– Да нет, посмотри наверх – это рыба японская. Сырая. С рисом.

– Ну нет – хватит с меня рыбы на сегодня. А на десерт что будем.

– Можно тортики.

– Не, мне нельзя, я в платье не влезу.

– Ну пошли к фруктам.

– Ой, Миш, смотри, сколько бананов. И все порезанные.

– Так что. Их только что порезали, видишь – сок.

– А я люблю, чтоб был длинненький.

– Будет тебе и длинненький.

Кондиционер в номере сдувал пот с горячей кожи. Белка лежала на животе и снова болтала ногами, Михаил рисовал пальцем у неё на спине ромбики.

– Ну что, хватило длины?

– Вот ты всегда так, Мишка. Подкалываешь меня.

– Хорошо тебе сегодня?

– Мне уже три раза хорошо сегодня было. А знаешь, что лучше было всего.

– Что.

– Когда мы летели… Ну там… в небе. Я никогда ещё так себя не чувствовала. Сначала так страшно было. А потом хотелось петь и кричать. Хотелось вырваться и улететь. А ты меня держал. И трогал. Там. И я не могла сдвинуть ноги. И Ахмет внизу. Он же знал, что ты со мной делаешь. Так стыдно было. И так приятно. Обалденно просто. Почему так, а, Мишка.

– Ну вот ты в детстве конфеты из буфета потихоньку от мамы таскала?

– Откуда ты знаешь.

– Да я спросил просто. Все таскают. Боялась, что мама накажет?

– Дааа.

– А конфета от этого вкусней не становилась?

– Наверно. Стыдно было, но так хотелось.

– Ну вот.

– Что вот.

– Ты перебарывала страх и стыд, и от этого было ещё вкусней. Когда ты отпускаешь себя, стряхиваешь то, что тебя сковывает изнутри, делаешь то, что хотела сделать, но боялась или стеснялась, ты становишься немного свободней, чем раньше, и от этого испытываешь… радость, иногда даже и…

– Но я никогда не хотела, чтобы ты меня… при ком то…

– Ты просто не думала об этом. Ты не знаешь всех своих желаний. Но это не значит, что в тебе их нет.

– Так значит, ты меня знаешь лучше меня самой.

– Выходит, что лучше.

– Какой ты у меня умный, Мишка. А ты не можешь сказать, что я ещё хочу, но стесняюсь, чтобы я…

– Нет, Бельчонок.

– Почему.

– Всему своё время. Давай собираться, погуляем до ужина.

Белка выгнала Михаила на балкон покурить и полчаса чем-то шуршала, потом позвала его. Волосы её были подняты вверх и заколоты в высокий узел, только перед ушами спускались два завитых локона. На ней было серое эластичное платье в обтяжку, отливавшее перламутром, оно оставило открытыми плечи, сверху держалось на торчащих сосках, почти все ноги были голые. Завершали наряд босоножки из серебристых полосок на шпильках.

– Если я вот так пойду.

– Тебя сразу же украдут.

– Смеешься.

– Если бы ты была совсем голой, я бы тебя меньше хотел.

– Так тебе нравится платье.

– Мне нравишься ты в этом платье. Ты как конфета в блестящей обертке. В буфете.

– Так тебе хочется меня стащить? Из буфета.

– Мне так хочется с тебя его стащить, что лучше выходи скорей, а то мы пропустим все на свете.

Уже вечерело, они шли по ярко освещенной Soho Square, Белка согнула левую руку Михаила и держала ее двумя своими, шпильки ее громко цокали по тротуару.

– Мишка, у них тут Новый год, что ли.

– У них тут каждый день Новый год.

– А что это за телефонные будки такие – красные.

– Это же Сохо – под Лондон сделано. Вот, смотри – Черчилль сидит.

– А это кто.

– Премьер-министр у них такой был.

– Был? Уволили уже?

– Да он умер уже.

– Опять издеваешься над бедной девочкой. Как же он может сидеть, если умер.

– Да он бронзовый сидит. На бронзовой скамейке. Смотри – с сигарой. Садись рядом, я тебя пощелкаю.

Белка наконец увидела, уселась рядом, закинула ногу на ногу и томно положила голову Черчиллю на плечо.

– Давай теперь я тебя.

– Не, я лучше с Мэрилин Монро. Вот она.

– А чего это у нее платье задрано.

– Ветер.

– Мишка, ну какой ветер – она же бронзовая.

– Белка, у тебя и без ветра больше видно, чем у нее. А я совсем не бронзовый… так что смотри…

– А давай мы тебе сигару купим.

– Зачем.

– Ну… она такая длинненькая. Мне нравится.

– Что-то тебя сегодня на длинненькое тянет. Давай лучше мы тебе мороженое купим. Эскимо. На палочке.

– Давай!

Зазвучала музыка, и в небо из центра фонтана взвилась струя воды, упала, по кругу поднялись другие: они двигались в такт и подсвечивались разноцветными огнями.

– Мишка! Как красиво! Я такого никогда не видела!

– Это в честь твоего дня рожденья.

– Правда?! А как они узнали?

– Ну, у тебя же в паспорте написано.

– Точно! Класс! А ты можешь меня щелкнуть, а то девчонки не поверят, что такое бывает.

– Ладно. Пошли теперь еще походим, а то ужин пропустим.

Рестораны сменялись магазинами, витрины притягивали к себе девушку магнитом, она удержала Михаила под вывеской «Ali-Baba Jewelry», под ней витрина полыхала радугой драгоценных камней и золотых украшений.

– Мииишка! Давай зайдем! Посмотрим хоть.

– Конечно, маленькая. Тебя хлебом не корми…

Магазинчик был небольшой, но ярко освещенный; за прилавком стоял пожилой египтянин, он поздоровался с ними по-русски.

– Что пожелаете? У меня есть все, что нужно такой красивой девушке. Вчера пришла новая партия жемчуга из Каира.

– А можно, мы посмотрим?

– Конечно. Можно и примерить. Вам нравится жемчуг?

– Очень нравится! Он такой… нежный.

– И подойдет к Вашему платью. Вот интересная подвеска.

Хозяин достал с витрины подвеску на цепочке в виде причудливой спирали, похожей на скрипичный ключ: она была сделана из белого и желтого золота, грани ее были ребристыми, преломляли свет и разбрасывали блики вокруг, внутри дрожала жемчужина величиной с крупную горошину. Он знаком развернул девушку и застегнул цепочку на ее шее. Белка порозовела от удовольствия и закрутилась перед зеркалом.

– Правда, красиво, Мишка?

– Тебе очень идет.

Египтянин внимательно следил за глазами девушки, не упуская из виду и Михаила.

– К этой подвеске у меня есть изумительные серьги, – он достал из ящика под витриной пару сережек висюльками с каплями жемчужин на конце. – Примерьте. В углу есть хорошее зеркало. Как это – триляж? Проходите.

Белка поцокала в угол, а Михаил спросил:

– И сколько они стоят?

– Для такой красавицы никаких денег не жалко – нет? Если возьмете и подвеску – будет хорошая скидка – только сегодня. Дешево отдам! Вы так дешево нигде не найдете – хоть в Каир поедете.

В углу Белка крутилась перед зеркалами, поворачивалась сама и поворачивала боковушки трельяжа, приподнимала ладонями свои конические девичьи груди, улыбалась, хмурилась, делала надменное лицо, вертела головой и, в конце концов, стала совсем пунцовой от возбуждения, оторвалась от зеркала, тяжело вздохнула и вернулась к витрине. Хозяин был к этому готов.

– Поверьте мне – я продаю жемчуг сорок лет – никогда не видел, чтобы он был кому-нибудь так к лицу. Наша царица Клеопатра очень любила жемчуг – она его даже пила, растворив в уксусе. Вы на нее очень похожи.

– Я?! На Клеопатру?! Царицу?!

– Да, моя дорогая. Вот у меня есть книга – «Каирский исторический музей» – тут есть ее портрет. Посмотрите.

Египтянин полистал альбом и показал Михаилу фото древней камеи, где в профиль была изображена любовница Цезаря и Марка Антония, потом вышел из-за прилавка и развернул девушку боком: действительно, прическа ее была похожа на прическу царицы, остального на камее было не разглядеть.

– Ну что? Похожа? Что я говорил?

– Ладно. Уговорил. Белка, будешь теперь Клеопатрой.

– Ну Мишка! Мне так нравится! А ты прикалываешься – всегда ты так.

– И мне нравится. Я только не знаю – у Клеопатры были такие же короткие платья или как. Походи туда-сюда – мы на тебя посмотрим.

Белка иронию отвергла высокомерным взглядом и начала дефилировать по магазину, начиная шаг от бедра и разглядывая свое отражение в зеркалах и витринах.

– Ты уже своими ногами полдороги до Лондона отмерила. Может, пора развернуть их к ресторану? Я что-то голодный. Как Цезарь после Рубикона.

– Ну вот ты какой все-таки, Мишка! Так хочется поносить.

– Да успеешь еще. Хоть всю ночь носи.

– А мы что – сюда вернемся? Да тут же ночью закрыто! Опять ты!

– Ну что ты, Бельчонок. Пошли.

– Ладно, снимаю.

– Зачем? Это как раз для вечера. На пляж такое не носят.

– Ты хочешь сказать, что мне их дали на прокат? Как в «Красотке»?

– Я хочу сказать, что уже заплатил, пока ты разглядывала пыль на зеркалах.

– Правда?! А откуда у тебя такие деньги?

– Да мы с Тимкой запустили один проект.

– А почему же ты мне не говорил?

– Хотел тебе сделать сюрприз. На день рожденья.

– У тебя получилось! Спасибо!!! Хотя я до сих пор не верю, что могу так и уйти, – девушка с опаской посмотрела на хозяина – тот покивал головой и улыбнулся, – тогда она обхватила Михаила руками за шею и поцеловала в губы: сначала тихонько, потом сильней и сильней, – так, что у него захватило дух и джинсы стали тесными. Хозяин поймал его взгляд и глазами спросил: «Ну что, разве это не стоит этих денег?» Стоит. Это стоит всех денег, какие у тебя есть. И какие будут. Разве это можно измерить деньгами. Разве счастье можно мерить деньгами. Запомни это: вот, сейчас – тебя обнимает девушка, которую ты любишь, ты подарил ей немного радости, и ты счастлив.

Ужин уже давно начался, было много людей, но к ним подошел метрдотель и провел их к свободному столику, снял табличку Reserved и пожелал приятного вечера. На столике горела свеча в матовом колпаке. Перед террасой была маленькая эстрада, на которой женщина в длинном черном платье пела в микрофон старые шлягеры, ей аккомпанировал гитарист с косичкой. Дальше шел подсвеченный бассейн, бар слева работал, островок с тремя пальмами был виден силуэтом.

Ели разное мясо, которое повара готовили прямо на террасе, пили шампанское, а в конце к их столику под грохот барабанов, бубнов и визг флейт подтянулась вереница арабов в бурнусах – первый нес торт со свечами, они пели и что-то галдели, пока Белка не задула свечки.

– Загадала желание?

– Загадала.

– Какое.

– Не скажу.

– А как же я его исполню.

– А ты догадайся.

– Ладно. Попробую.

После ужина они дошли до бара и уселись за столик, Михаил закурил.

– Дай мне сигарету.

– Зачем тебе.

– Ну я хочу попробовать.

– Попробуешь щас у меня.

– Ну вон девчонки все курят. Так красиво. Она такая длинная… Берешь ее так… в рот… тянешь…

– Я тебе дам… в рот. Палучишь у меня.

– Ну Мишка. Ну они же все так делают…

– А если они сейчас тут трусы начнут снимать… Ты тоже…

– Не, я не смогу.

– Слабо?

– Та нет.

– А что.

– А на мне их просто нет.

– Врешь.

– Дай руку. Чувствуешь?

– Так ты хотела это сделать. И сделала.

– Я не задумывала это заранее. В последний момент захотелось. Ты теперь будешь стесняться со мной идти?

– Глупая ты моя. Нужно было раньше сказать.

– Зачем.

– Я бы гордился. В Сохо.

– А ты бы мне жемчужины подарил?

– Я бы там все деньги оставил.

– Так мы ж ещё только приехали.

– Это меня и пугает. Что ты еще утворишь.

– Ну не бойся, Мишка. Мне ещё никто не дарил таких подарков. Я так рада. Но я не за это тебя люблю.

– А за что.

– Я и без жемчужин чувствую себя с тобой…

– Как.

– Как Клеопатра.

– Ты и есть Клеопатра. В юности. Ты становишься ею. Каждый день.

– Это ты меня ею делаешь. Я хочу коктейль.

– Какой.

– Высокий. Разноцветный. С трубочкой. Она такая длинненькая… Ой.

– Белка!

– Ну вон смотри – девчонки пьют.

– Ладно.

Михаил поманил официанта и заказал коктейль, тот принес его через пять минут. Белка потянула жидкость через трубочку.

– Вкусный. Мишка, а пойдем на остров.

– Пойдем.

Они перешли мостик, и Белка прислонилась спиной к пальме.

– Подними платичко.

– Зачем?

– Я приласкаю твоего бельчонка.

– Ну они же увидят!

– Нет. У них свет, а мы в тени.

– Ну услышат.

– Нет. Музыка.

Девушка потянула подол вверх левой рукой.

– Я так люблю, когда ты так делаешь. Так нежно. Так приятно. И где ты научился так делать. Сильней! Ой, Мииишка! Опять! Целый день сегодня. Вставай. Теперь давай я. Подержи коктейль. Ниже опусти. Где он у тебя. Ему тоже нужна свобода. Сейчас я вас освобожу. Хочешь? А он? Держишь его в плену все время. А он вырывается. Вот. Ну давай… давай, мой хороший. Мой бананчик любимый. Мой сладкий. Вот. Да нет, давай его сюда, будет у меня коктейль, царский. Это Клеопатра так жемчуг пила? Мы тоже так можем. Все… все. Вкусно получилось! Легче тебе? Опять я тебя полечила. Спасла. От мучений. Понравилось вам?

– Ооох, Белка, ууух блин! Ох и хорошо! Ох и классно! Ну ты и придумала!

– Тише, Мишутка. Музыка кончилась. Как ты думаешь, знают они там, что мы делаем?

– Уффф. Не знаю. Пойдем спросим.

– Шутишь опять.

– Нет. Пойдем посидим за столиком. На террасе. Допьешь коктейль.

– Думаешь, я боюсь? И пойдем.

Они уселись за столик, Михаил жадно закурил, Белка села боком к столу и положила ногу на ногу. Ужин закончился, люди слушали музыку, болтали – был обычный вечер. Кто-то собирался в город, кто-то в Сохо. Женщины были нарядно одеты и накрашены, мужчины, по большей части, в джинсах и поло, – они разглядывали чужих женщин и гордились своими. Михаил видел, как их взгляды скользили по бедрам Белки, гладили ее голые плечи, проникали сквозь ткань платья к торчащим соскам. Она это тоже чувствовала, но не смущалась, помешивала трубочкой коктейль и отсербывала, с вызовом глядя вокруг, снимала ногу с колена и клала другую, медленно, как Шэрон Стоун в «Основном инстинкте». Она протянула руку через столик, взгляд ее говорил: «Пусть они смотрят, пусть знают, пусть хотят – все это только твое». Михаил вложил свою руку в руку девушки, они касались и взглядами и понимали друг друга без слов.

Разве она похожа на медсестру из заштатной мухосранской больницы? И когда она стала такой. Или она такой была. Нет, она стала другой. А ты заметил, как этот бутон распустился и превратился в цветок. И почему это произошло. Никакая косметика не сделает девушку красивой, если… Если что. Если она не ощущает поток… любви. Не простой похоти, а нужности кому-то одному. Ощущение единственности для кого-то. Никакие звезды Плейбоя не нравятся тебе так, как нравится она. И так не возбуждают. Почему это так. Где скрыт этот секрет. Ты же видел такие же бедра, такую грудь. Вот – секрет в глазах. Они загораются по-другому, и ты видишь ее совсем по-новому. Да. Свет любви в глазах превращает бутон в прекрасный цветок.

– Белка.

– Да.

– Ты сегодня как цветок. Цветешь и пахнешь.

– Какой цветок?

– Не знаю. Все цветы в одном. Оллинклюзив.

– Ты правда так думаешь?

– Да. Я думаю, что я тебя люблю.

– Ты сам первый никогда этого раньше не говорил.

– Вот, говорю.

– Спасибо, Мишка.

– За что.

– За то, что ты у меня такой есть.

– Какой такой. Я просто Мишка Дуридомов. Из Мухосранска. Ничего во мне нет особенного.

– Дуридом ты мой любимый. Слышишь? Мой. И мне больше ничего не нужно. Только чтобы ты был мой. Будешь? Всегда.

– Конечно.

– Ты меня не обманываешь?

– Ну что ты, Бельчонок. Ты меня пристегнула к себе наручниками. А ключ спрятала. Под платье. Уже давно.

– Так тебе нужен ключ?

– Нет. Я так и хочу быть. С тобой. Всегда.

– Хочешь?

– Да. Еще хочу тебя щелкнуть – с коктейлем.

– И будешь всем показывать?

– Да.

– И рассказывать?

– Нет.

– Почему? Ты разве удержишься?

– Я оставлю это для себя. Поставлю на фотоидентификатор в телефон, и каждый раз, когда ты позвонишь, я буду вспоминать про коктейль. Про море. Про тебя на острове. Ну, бери трубочку в рот.

– Ладно.

– Ох и классно ты это делаешь. Пойдем в номер.

– Ну пойдем.

Номер был убран, кровать застелена, утренний букет был в вазе, на столике стояла корзина с фруктами и из блестящего ведерка выглядывала бутылка шампанского.

– Ой, Мишка! Опять шампанское! И ананас! И бананы! Классно как! Повеселимся еще немножко?

– Хочешь шампанского?

– Ты же знаешь, как я люблю шампанское. У него такая пена. Вкусная.

Михаил достал бутылку из ведерка, встряхнул, повернул пробку и поддел ее большим пальцем – раздался хлопок, и пробка ударилась в стену. Он быстро зажал горлышко, оставил небольшую щелку и направил бутылку на девушку; она завизжала, выставила вперед руки, но это ее не спасло: она была вся в пене, струйки игристого вина стекали по ее бедрам.

– Мииишка! Ну подлец ты какой! Я же вся мокрая!

– Я же тебе обещал. Разве я тебя когда обманывал. Иди ко мне, мой мокрый Бельчонок. Ты вся липкая. Вкусная. Снимай свое платичко. Вниз его. Твой бельчонок хочет шампанского? Сейчас мы его напоим. И накормим. Бананами. И приласкаем. Хочешь?

– Ну я всегда хочу. Ты же знаешь. Ты про меня все знаешь.

– Пошли в душ?

– Ну пошли.

– А потом ляжем спать и будем спать долго-долго.

– Я тебе дам спать!

– Не дашь?

– Никада!

– Так я умру тогда.

– Не умрешь. Я же медсестра. Я тебе не дам умереть. Ты мне еще нужен.

– Нужен?

– Нужен.

– В душе?

– И в душе тоже.

– Спину потереть?

– Я вот тебе щас потру. Снимай штаны! Быстренько!

– Слушаюсь, Ваше Величество.

– То-то же! Смори у меня! Цезарь ты мой.

– Давай я лучше буду Марк Антоний.

– Ладно, Марк. Снимай штаны. А то мое царское терпение уже кончается.

– И что будет?

– Увидишь, что будет.

– И откуда ты такая взялась на мою голову.

– Какая?

– Любимая.

– Правда? Ну пошли уже. Сил нет.

– Ты голодная?

– Как и не ела ничего.

– Ну, это поправимо. Щас мы тебя накормим. По-царски.

Dreams

Sex in the dialogues

Михаил сквозь сон ощутил пальцы на своей верхней губе и открыл глаза: Белка спала рядом, на левом боку, закинув на него правую ногу, и правой рукой возила у него по лицу – он захватил пальцы губами и легонько прикусил.

– Мииишка! Так у тебя нет усов!

– Ты что, Бельчонок. Никогда и не было.

– А мне приснилось, что были.

– Что ты там уже себе насмотрела.

– Ой, столько всего было! Погоди, вспомню. Вот – сначала я была птицей.

– Какой?

– Не знаю. Белой такой. И вот лечу я, так мне хорошо, только волнительно немножко. Как будто я чего-то жду…

– Чего.

– Ну не знаю… чего-то такого…

– И что потом.

– Потом в небе появляется другая птица. Орел. Большой такой, с черными крыльями и белой головой.

– И что он тебе говорит.

– Ну ничего не говорит! Он так подлетает и летает вокруг меня… машет так крыльями… А мне так… волнительно.

– И вы так и летите?

– Да. И он так залетает сверху… и обнимает меня крыльями… всем телом прижимается…

– И вставляет тебе свой орлиный…

– Ну Мииишка! Не вставляет! Но мне так хорошо стало!

– Вот я этому орлу хвост повыщипаю.

– Глупый ты какой. У тебя разве во сне так не бывает – видишь какого-то человека, ни на кого он не похож, а ты точно знаешь, кто это.

– Бывало. И что.

– А то, что я во сне знала, что это ты.

– Орел?!

– Ну да.

– Ну, такого со мной еще не бывало. И куда мы с тобой полетели.

– А там был остров. И высокая такая скала. А на ней гнездо. Мы в него опустились, а ты говоришь: «Вот тут мы живем».

– Ну живем. И все кино?

– Нет. Еще ты говоришь, что вот наши дети, и я должна их кормить.

– Дети?! В перьях? И чем ты их кормила – грудью?

– Ну я не знаю, Мишка. Я не помню.

– Может у тебя и молоко появилось. Дай я попробую.

– Ну не надо, Мишутка, ты что. Ну перестань! Не так сильно.

– В этой нету. Надо другую проверить.

– Ну Миша, ну хватит… легче… не дави. Лучше ртом.

– Нет, нету. Но все равно вкусно.

– Ну какой ты… бесстыдник. Что ты со мной делаешь.

– Не нравится?

– Нравится. Ой, ну хватит, я не могу больше. Дай скорей руку. Да нет, вот сюда. Ой, как хорошо! Ну сильней немножко. Ну сюда не надо, потом сделаешь, все что хочешь.

– Обещаешь?

– Ну обещаю! Ну давай! Нет, его не надо. Потом. Просто я хочу тебя чувствовать в трех местах сразу. Да, так хорошо. Хорошо! Ты же все знаешь, как я люблю. Сильней потяни их! Ну оторвешь так! Чем я детей кормить буду. Ой, ну все! Нет, еще! Все, хватит… хватит. Намучил меня. Ну пусти. Вспомнила! Ты меня во сне мучил! Вот! И ты был с усами! Противный пиратище!

– Ну вот, теперь я уже орел с усами.

– Да! Ты привязал меня к пальме! На острове.

– И что делал.

– Мучил. За разные места.

– Какие.

– За эти самые. Как сейчас.

– Сильно?

– Сильно. Даже больно было.

– Во сне?

– Во сне.

– Неприятно?

– Знаешь, что странно.

– Что.

– Было немного больно, но не неприятно.

– Приятно?

– Я как бы мучилась немножко. Но было приятно. Ты меня тянул за них, а было приятно вот тут. Как сейчас.

– Так тебе понравилось? Во сне.

– Понравилось.

– А сейчас.

– И сейчас так же было.

– Так ты была Кончита.

– Ну Мииишка!

– Признавайся.

– Ну… была. Ну не приставай! Все тебе надо рассказывать! Ты теперь меня все время мучить будешь.

– А ты не хочешь?

– Может и хочу. Только я тебе этого не говорила.

– Ладно. Договорились.

Белка откинула одеяло и посмотрела вниз.

– Мишка! Да он у тебя и не черный совсем.

– Так у пирата еще и черный был.

– Та нет! Это потом еще снилось.

– Что еще.

– Ну, как в Голубой лагуне, помнишь?

– Негров? В Голубой лагуне?!

– Ну да. Там был такой большущий камень – как голова. А рядом с ним… как это… алтарь.

– Ну да. Было.

– И вот я лежу так на алтаре…

– Связанная?

– Ну конечно. А как же.

– И что.

– Ну а рядом негр стоит. Здоровый такой. С копьем. В соломенной юбочке. Блестит весь.

– И что говорит?

– Да ничего не говорит!

– Так вы и молчите?

– Ну да. Он так молча… достает свой… черный… здоровенный такой…

– Ну и засадил тебе.

– Та нет! Он так подходит… и говорит…

– Молча.

– Ну Мишка! Не буду рассказывать!

– Ну рассказывай, я не буду. И что он с ним тогда делает.

– Он так начинает бормотать что-то… и подпрыгивать… и копьем махать…

– А тебе страшно?

– Ну конечно! А ты как думаешь!

– А потом что.

– А потом он так подносит его к моей щеке…

– Вот подлец! Ну я ему дам!

– Мишка.

– Что.

– Ну ты такой Дуридом у меня!

– Опять?

– Ну да.

– Что теперь.

– Да это ты опять и был.

– Негр?!!!

– Ну да.

– За что ты меня так, Белка.

– Ну я не знаю, Мишка. Это не я. Это же сон. Я не виновата.

– Ну что у тебя в голове, Бельчонок. Представь: я – черный, с пиратскими усами и весь в орлиных перьях. Ну куда я так пойду.

– Ну… и не ходи никуда. Зачем тебе куда-то идти.

– А дальше что было.

– Дальше? Я не помню уже.

– Ну врешь! Признавайся!

– Ну я не могу.

– Почему?

– Это стыдно.

– Но это же был я.

– Ну да. Все равно стыдно.

– Чего?

– Того, что я хотела.

– А чего ты хотела.

– Ну я не скажу!

– Ну давай!

– Нееет! Ни за что!

– Да я и сам знаю. Ты хотела его попробовать на вкус. А вдруг он из шоколада сделан.

– Ну откуда ты все знаешь! Даже во сне от тебя не спрячешься.

– И что – попробовала?

– Не скажу.

– Давай тихонько – на ухо.

– Он меня заставил. Насильно.

– Это как.

– Ну так – он его пихал и пихал, пока я…

– Сама не открыла рот.

– Ну Мииишка! Ну не сама!

– А как?

– Он сам открылся. Я и не хотела совсем.

– А чего ты хотела.

– Ну не знаю… просто интересно было…

– И что – сладкий он был?

– Не. Я его даже покусала – никакой он не шоколадный.

– Покусала, говоришь. Это что-то новое. Теперь мы тебя бояться будем.

– Да не бойтесь! Я же не сильно. Тихонько так.

– А ну покажи как.

– Ну вот так.

– Ууух, черт!

– Больно разве?

– Нет. Не очень. Страшно немножко. Но приятно. Давай еще.

– А так?

– Да, так хорошо.

– А что ты чувствуешь.

– Чувствую, будто пантера меня поймала, держит зубами-когтями и лижет своим шершавым языком.

– Так я буду пантера? Ты хочешь?

– Когтики у тебя точно как у пантеры.

– Ну давай когтиками.

– Ну Белка! Не так сильно!

– Все, я тихонько. Нравится?

– Как-то совсем по-новому.

– Как?

– Волнительно, как ты говоришь.

– Но приятно?

– Да, Бельчонок, очень приятно.

– А что тебе приятно, Мишка.

– Нууу… как-то очень остро… стремно немного… и от этого сильней. От ожидания. От опасности. От остроты.

– Так ты думаешь, что от страха делается сильней?

– Ну конечно. Вспомни наручники в первый раз. Разве нет?

– Да. Точно. И почему?

– Страх – то же возбуждение. Два возбуждения складываются.

– Ой, Мишка, щас я быстренько сбегаю. А то у меня третье добавилось. Не могу уже.

– Давай. Мне тоже надо. Я тебя в душе догоню.

– Ладно.

– Ну что – поваляемся еще немножко?

– Давай. А что будем делать.

– А ты мне обещала, что я смогу сделать все, что хочу.

– Когда это?!

– Перед тем, как стала Кончитой.

– Ну не говори так!

– Но это же правда.

– Ну… правда.

– Мы же с тобой всегда говорим друг другу правду.

– Да.

– Даже когда стыдно.

– Да. А потом уже и не стыдно!

– Ну вот.

– Что вот.

– Давай мы тебя привяжем.

– И что ты будешь делать.

– У меня есть черный маркер. Я покрашу его в черный цвет и нарисую себе пиратские усы. Вот только не знаю, что с перьями делать. Разве что из подушки нащипать.

– Ну Мииишка!

– Ладно. Давай без перьев. Ты согласна?

– Нууу… я же тебе обещала.

– Вот и умница. Поднимай руки. Не жмет так?

– Нет. Нормально.

– Все. Ты привязана к пальме. Или к алтарю?

– Да все равно! Что дальше?

– Поднимай ноги.

– Ой, Мишутка, опять ты туда хочешь…

– Но ты же обещала.

– Ну ладно. Противный ты пиратище. Делай что хочешь. Только тихонько.

– Я потихоньку, Бельчонок. Чуть-чуть. Вот так.

– Ой, ну не надо дальше! Стыдно! И зачем тебе это нужно, Мишка. Тебе это как-то особенно приятно? Почему? Скажи. Ты же обещал говорить правду.

– Мне это особенно приятно, потому что ты разрешаешь с собой это делать. Тебе стыдно, но ты меня туда пускаешь. Ты это делаешь для меня. И это очень приятно. А тебе хоть немножко нравится?

– Ну не спрашивай!

– Ну скажи.

– А ты меня будешь потом любить?

– Я буду тебя любить еще сильней. Хоть это и невозможно.

– Мне это немножко нравится.

– А чем.

– Нууу… и там приятно. Хоть и немножко больно. Ты меня сегодня все время мучишь.

– Но ты не очень мучишься?

– Не очень. Подвигай им. Стой! Потихоньку. Вот так. Поцелуй меня. Только не вынимай его. Ооой, хватит! Ну ты про меня забыл, противный пиратище! Вот. Жаль, что у тебя только две руки. Ну не таскай за них! Давай внизу теперь. Да. Так ты меня хорошо трогаешь. Ну, сожми его. Еще! Ох, Мишка! Все! Пусти! Ой, не могу! Ну Мишутка, ну пусти. Я все уже. Не могу больше. И ты успел! Вытекаешь из меня. Оттуда. Бесстыдник. Опять ты надругался над бедной девочкой.

– Хорошо мы тебя помучили?

– Хорошо. Ты всегда мне делаешь хорошо. Даже когда я привязанная. К пальме. Мне все равно нравится. И даже туда нравится. Только ты никому не говори!

– Ладно, маленькая. Ни одной живой душе. Давай я тебя отпущу. И пойдем пить чай. И я буду мыть посуду. Целую неделю.

– Чего это?

– Ну ты была сегодня такой хорошей. Такой послушной. Такой доброй.

– Так вот что надо, чтоб ты посуду мыл!

– Ну да. Ты теперь знаешь, что надо сделать. Разочек сделали, и я пошел посуду мыть.

– Ах ты подлец! А ну отпусти меня!

– Зачем.

– Да есть у меня там посудина одна для тебя. Сковородка называется. Палучишь у меня! По своему пиратскому чайнику! Чтоб не мучил бедную девочку.

– Ну Белка! Уж лучше ты меня покусаешь.

– И покусаю тоже! Развязывай.

– Ну ты же тихонько? Не сильно?

– Ладно.

– Ну все тогда. Вот. Вставай.

– Ага! Папался! А ну ложись на спину!

– И что ты будешь делать.

– Теперь я тебя привяжу.

– Ну ты что, Бельчонок. Где ты такое видела – орел привязанный.

– А что – будет привязанный.

– Не, ну так не бывает.

– Мало ли чего раньше не было. Меня в школе тоже наручниками к парте не пристегивали. Поднимай руки, быстренько. А то я тоже не буду больше.

– Ты серьезно?

– Ну да. Давай. Поднимай руки. Или ты боишься?

– Ты сегодня пантера настоящая. Недаром мне черная кошка снилась. Немножко даже страшно.

– Вот и хорошо – побоишься немножко. Не все же мне одной.

– Ладно. Давай.

– Вот, пиратище ты негритянский, щас мы шоколадку и погрызем.

– Ну потише, кошка! На потом оставь немножко!

– Оставлю. Что я – себе враг. А лучше и вообще не буду его грызть – он у тебя все равно не шоколадный.

– А что ты будешь делать.

– Надо его наказать как-то – помучил он меня сегодня.

– Ну он же не сильно. И ты сказала, что тебе понравилось.

– Мало ли что я сказала. Так он распаскудится – будет делать, что ему хочется. Торчит опять. Палучит он у меня!

– Ну Белка! Открутишь! Перестань!

– Не нравится?

– Ему все нравится, что ты делаешь.

– Даже так? Когтиком?

– Оуух, блин!

– Хватит?

– Ну давай еще.

– Ага! Понравилось ему. Вижу. Улететь собрался, орлище пиратский. Стой, стой, бандит, я тебя никуда не пущу, даже и не дергайся… и не проси… Ну что ж ты делаешь, Мишка! Ну опять! Все руки теперь липкие. Говори быстро: любишь ты свою кошку?

– Люблю моего маленького черного дикого котенка-пантеренка.

– Тогда поцелуй его. Сюда. Все! Я больше не могу. Да и есть хочется. Вставай.

– Белка.

– Да?

– Ложись, полежи на мне минутку.

– Ладно. Только минутку. Все. Встаем. Идем чай пить.

– А варенье у тебя есть?

– Есть. Все у меня есть. И ты. И он. И варенье. Пошли скорей.

– Ну пошли. А потом поваляемся еще?

– Ты орел или медведь в берлоге?

– Так суббота же.

– Ладно.

– Просто полежим. Ничего не будем делать.

– Ну да, знаю я вас – ничего они не будут делать.

– А что мы еще не делали. Все уже делали.

– Нет, Мишутка. Еще не все.

– А что еще?

– Мне тут еще один сон снился.

– Еще?! Какой?

– Нет уж! Не скажу!

– Ну скажи!

– Он совсем стыдный.

– А что там было.

– А чай? Пошли лучше чай пить.

– Да черт с ним, с чаем!

– Рассказывать?

– Ну давай уже!

– А ты меня не разлюбишь?

– Да никада!

– А сделаешь, как там было?

– Во сне?

– Ну да.

– Все, что захочешь. Говори уже.

– Так вот, снится мне… торт… такой большой-большой…

Map of the soul

Если спасешь мир,

то можно и в задницу

(«Kingsman: Секретная служба»)

Михаил посмотрел на часы, черт, поздно уже, достал ключ, открыл дверь своей квартиры, тихонько вошел и сразу прошел в ванную. Через несколько минут он вышел и пересек холл – в комнате горел свет, Белка сидела в кресле с книжкой в руках и смотрела прямо на него.

– Привет, Бельчонок. Читаешь? Что это с тобой.

– Ты где был.

– Ну как где – мир спасал, где же еще.

– Спас?

– Ну да. Там такой бонус был, что нельзя было не спасти.

– Это какой.

– Да принцесса одна предлагала трахнуть ее в задницу.

– Что, прям так и предлагала? Тебе?! Принцесса?! И где это ты в Мухосранске принцесс видал. А ну-ка иди сюда. Она была блондинка?

– А откуда ты… Да. Она же шведская принцесса.

– Ах, шведская! И как ее зовут? Не Машка Дорохова случайно?

– Да я забыл спросить.

– А трахнуть, значит, не забыл. И как у нее задница?

Михаил смотрел в глаза девушке и видел, что пора кончать, чтобы не перейти точку невозврата и не остаться на ночь одному. Или еще что похуже.

– Да я у Тимки был. Пива попили, о сайте нашем поговорили. Я ему новый интерфейс показал.

– Интерфейс, говоришь. А волос белый откуда у тебя на плече?

Он быстро повернул голову к левому плечу, провел рукой и снял длинный волос.

– Наверно с кресла. Ты же знаешь Дашку – она блондинка. Тимкина подружка.

– А про принцессу ты зачем придумал?

– Я и не придумал. Это мы с Тимкой кино смотрели. Про шпионов.

– И там правда так говорили? В задницу?

– Ну когда я тебя обманывал. Я его на флешке принес. Хочешь посмотреть?

– Потом посмотрю. Я книжку читаю.

– И что за книжка.

– Марта Кетро. «Умная, как цветок».

– А, Марта. Нравится?

– Нравится. Как будто про себя читаю. В некоторых местах. А ты ее знаешь?

– Конечно. Она у меня в друзьях ВК. Читал пару ее книжек. Хорошо она пишет.

– Хорошо. А что это за фамилия у нее такая странная. Где она живет?

– В Москве живет. Это у нее псевдоним такой – анаграмма Карта Метро.

– А что это – анаграмма?

– Перевертыш, что ли.

– Карта? Метро? Прикольно. Мне вот кажется, что эта ее книжка – как моя карта, с меня нарисованная.

– С тебя? А что тебя так зацепило.

– Да вот сижу я, читаю, тебя нет, не позвонил… Настроение никакое… А тут твоя Марта и пишет: «Самый простой способ удержать при себе двадцатилетнего мальчика – давать ему по первому требованию. Самый простой способ удержать при себе двадцатипятилетнего юношу – не давать ему. Самый простой способ удержать при себе тридцатилетнего мужчину – поселиться с ним вместе». Девчонки на работе поподчеркивали всякие интересные места.

– А кого это ты удерживать собираешься.

– Да есть тут один. Только ему двадцать семь, и я не знаю, какой способ подходит. Первый и третий я уже пробовала. Может, пора попробовать второй.

– Не, Бельчонок, так не пойдет. Ты не ту книжку взялась читать.

– А какую надо?

– Ну вот можно попробовать «Улыбайся всегда, любовь моя».

– Это я уже пробовала. Разве нет? А ты даже не позвонил, подлец. Кино он смотрит. Про принцесс. Шведских. Мало ему моей, подавай еще принцессину. Все! Не получишь больше!

– Ну что ты, маленькая, ну прости. Иди ко мне. Иди, садись сюда. Ну вот. Что это за ревности пантерьи. Машку вспомнила. Ты же знаешь, что мне никто не нужен, кроме тебя.

– Ничего я не знаю! Когда я одна и не вижу тебя, я ничего не знаю. Ты меня любишь?

– Конечно, моя хорошая. Моя кошка ревнивая, моя пантера хищная… ну-ка, покажи, как там наш котенок поживает.

– Ну не трогай, Мишка!

– Почему это? Мы же помирились?

– Нет еще. Ты еще принцессу хотел… в… туда. У нее что – лучше? Там показывали?

– Да что ты! Твоя – самая лучшая!

– Почему?

– Потому что любимая.

– Кто?

– Попка.

– Вот подлец! Палучишь ты у меня! Ну что мне с тобой делать, а?

– Снимай трусики и садись сверху.

– Не могу, Мишка. Сиди голодный.

– Почему это.

– Я зарок сегодня дала – когда тебя не было. Будем тебя удерживать вторым способом.

– Да зачем меня удерживать. Я и так никуда не денусь.

– Все. Я так решила.

– Ну, сегодня у нас с тобой «Искусство любовной войны» прямо.

– Это еще что.

– У Марты есть такая книжка.

– Правда? Видишь, я же говорила, что она как про меня пишет.

– Она пишет про себя. Искренне. Правду. Поэтому другие и видят в ее книжках свое отраженье.

– Про себя? Все?

– Ну да. Чувства нельзя описать, если не испытал их сам.

– Стой-стой… щас я найду в книжке… вот: «… что маленькая женщина… использует детское масло «Ласковые ручки» для анального секса…». Это тоже про себя? И как ей не стыдно про это писать? Я даже с девчонками на работе про это никогда не говорю. А тут – в книжке, чтоб все читали.

– Ну, масло. Что ж тут такого. Можно и крем какой-нибудь. У тебя какой есть?

– Мишка! Ты меня не сбивай! Я не про масло говорю.

– А про что.

– Как про такое вообще можно писать? В книжках?!

– А почему нет.

– Потому что есть же люди, которые знают, что никакая она не Карта Метро, а… как там ее зовут…

– Ее зовут Инна.

– Ну вот. Увидят они эту книжку, позвонят ей и спросят.

– Какое масло лучше?

– Нет! Спросят, откуда она это знает, если сама… как ты говоришь…

– Ну, Бельчонок, ну не надо так все буквально понимать… Ее вот называют «самая искренняя и нежная из легенд русского Интернета».

– Да я вижу, что она искренняя! Но как может «самая нежная» писать про… даже выговорить не могу. Мы с тобой и то так не говорим никогда.

– Ну, не говорим. Но тебе же нравится. Делать.

– Не говори так! Это стыдно так говорить!

– Ладно, не буду говорить. Может, просто сходишь за кремом?

– Схожу! За сковородкой! Давно ты у меня не получал!

– Ну уймись, Бельчонок. Давай просто посидим. Я тебя покачаю на коленях. Ты заснешь, я тебя перенесу на диван…

– Ага, перенесешь. И надругаешься над бедной девочкой. Во сне.

– Ну как хочешь. Мы же делаем только то, что нравится другому. Разве я что-нибудь делал, что тебе не нравилось?

– Нууу…

– Давай просто поговорим. Про что хочешь. Проверим, как там твои вишенки поживают…

– Ну Мишка! Не трогай их! Я же сказала – зарок сегодня. Все!

– Ладно. Как хочешь.

– Как хочешь! Как будто ты не знаешь, как я хочу!

– А зарок? Святое дело. Ничего не поделаешь.

– Не поделаешь! А ты придумай что-нибудь! Чтоб и рыбку съесть, и…

– Вот кошка ты какая. Рыбку ей хочется.

– Ясно, что хочется! Пришел тут, про принцесс рассказывает… Марта еще твоя… тоже… Я как на диете месяц сидела и смотрела по телеку передачу о вкусной и здоровой пище! Вот! Вспомнила! Щас найду в книжке… Нашла: «Взрослая разумная женщина пытается вложить в мою бедную голову хоть немного здравого смысла, но, когда у нее почти получается, приходит некто, например Страшный Человек, и все портит. У него эластичная совесть, варварский вкус и отличное умение уговаривать, он кого хочешь доведет до морального падения в течение четырех секунд. Ведь ВРаЖ ина с утра съедает кусочек куриной грудки, в 18.00 – миску салата, заправленного ее слезами, а в 23.00 выпивает стакан кефира и ложится спать. А дело в том, что после 23-х просыпается Страшный Человек, идет на кухню и бессовестно сжирает три куска белого хлеба с вареньем. А я потом с утра не могу понять, почему мое домашнее платье перепачкано черникой».

– Так к тебе уже пришел Страшный Человек?

– Конечно!

– И ты голодная?

– Да прям тебя хочется загрызть!

– Меня?! За что?!

– Да за то, что ты такой умный, а не можешь придумать, как зарок обойти, чтоб совесть потом не мучила.

– Давай я пойду покурю, а ты сходи в душ – остынь. Да и ляжем спать.

– Спать?! Со Страшным Человеком?! Ты совсем сдурел! Ты представь: лег ты спать… со своей шведской принцессой… она тебе предлагает… ну это… Заснешь ты? Дуридом ты стоеросовый!

– Ты что-то совсем разошлась сегодня. Вредно тебе книжки читать. Пойду покурю. Потом почитаю тебе на ночь. Про Красную Шапочку. Или «Тысячу и одну ночь». Про принцесс. Арабских. Они были скромные – только глаза у них и было видно.

Михаил сел на стул в кухне, выудил сигарету из пачки и закурил. Ну ты такое видал. Сама себе напридумывала, а ты виноват. И ты еще и выход найди. И ревность – новое кино. А может это и хорошо. Да, хорошо. А зарок. Ну поспишь разок без этого – не умрешь. Не умрешь, если тебя Белка не загрызет. Вот дикая кошка. И что тебе в ней так нравится. Глаза. Ноги. Попка. Грудь. Все так. Все это хорошо. Но все это ты видишь каждый день. Почему же ты до сих пор не наелся. Почему бы тебе сейчас просто не заснуть. Заснешь тут. Из нее просто какой-то гейзер бьет. Вулкан. Да, огонь желания зажжет и железного дровосека. Так ты ее хочешь из-за ее желания и все? Ты что – чайник: включили газ – закипел. Нет, что-то тут еще. Так найди. Подумай. Что тебя заводит. Стой. Вот оно: она хочет и стесняется этого. Одновременно. И этот переход от девичьего стеснения к открытому желанию и нравится тебе больше всего. И это повторяется каждый раз. Поднять ее на дыбы и заставить перепрыгнуть через барьер… К этому нельзя привыкнуть. Лошадка одна и та же, ты ведешь ее к новому барьеру, направляешь… и вы прыгаете – вместе. Вот оно – прыжок. Надо попробовать прыгнуть вдвоем с парашютом. Не как в Шарме – подняться, а именно прыгнуть. Свежая мысль. Ну, а сегодня. Про зарок ты так ничего и не придумал, мыслитель. Родена на тебя нет – превратил бы тебя в камень, и сиди отдыхай.

Звук воды в ванной утих, Михаил посмотрел на часы – полвторого. Он прошел в комнату и сел в кресло. В дверном проеме появилась Белка, замотанная в полотенце.

– Ты вся свежая и розовая, как цветок.

– Придумал?

– А ты зарок только на сегодня дала?

– Ну да. На первый раз.

– Так уже завтра, Бельчонок. Ночь. Полвторого.

– Точно! Какой ты у меня умный, Мишка!

– Сними полотенце.

– Ну я тогда буду вся голая.

– Да. И это хорошо.

– Да. Но немножко стыдно.

– Но я же видел тебя голой сто раз.

– Ну все равно. Закрой глаза!

– Ладно.

– Ты подсматриваешь?

– Немножко.

– Ну Мииишка!

– Слушай, пошли на балкон.

– Голой?!!!

– Да уже ночь. Нет никого. Все спят. Никто не увидит.

– А вдруг пройдет кто? А мы там…

– Не пройдет.

– А зачем тогда? Давай здесь.

– А ты послушай, что тебе Страшный Человек говорит. Не хочешь попробовать?

– Мишка! Ты сам Страшный Человек и есть! Теперь мне захотелось. Но я боюсь.

– Ну давай просто выйдем – постоим. Снимай полотенце.

– Одну минутку?

– Да.

– Ладно. Только выключи здесь свет.

Михаил выключил в комнате свет и нашел девушку по силуэту, провел рукой по бедру – полотенца уже не было, обнял ее за талию и увлек на балкон; Белка на цыпочках подошла к загородке, прикрывая ладонями груди, и посмотрела вниз: редкие фонари освещали пустынную улицу. Он подошел сзади, положил руки ей на плечи – девушка вздрогнула, – и зашептал ей на ухо.

– Ну как ты, Бельчонок? Не холодно? Что-то у тебя мурашки по коже бегают, и шестка дыбом встала. И соски твердые. А что там у тебя делается. О, да у тебя все правильно там делается.

– Ну Мишка! Мы же только постоять вышли! Ну перестань меня трогать!

– Мы и постоим просто – втроем.

– Вот ты бесстыдник какой! И он тоже! Надулся тут сразу на мою голову.

– Да это он не на голову – на попку.

– Вот вы подлецы оба! Вам бы только надругаться. Над бедной девочкой. На балконе.

– А она не хочет?

– Да она так хочет, что я уже и стоять не могу.

– Ну и хорошо. Наклонись больше. Раздвинь немного ножки. Мы туда зайдем. И постоим. Все, как я обещал.

– Ну да – постоят они. Давайте работайте! Тихо только.

– Да мы тихонько так.

Михаил двинул руки вниз, взялся за бедра девушки и медленно потянул их на себя, она опустила голову на руки, лежавшие на перилах балкона, выгнула спину и стала двигаться вперед-назад, поднимаясь на носки, опускаясь и тихонько постанывая.

– Минутка прошла, Бельчонок. Пойдем?

– Ну убью тебя щас! Давай!

– Ну на тебе, лошадка ты моя буйная, – Михаил отпустил бедра, уперся в них локтями, а ладонями поймал колышущиеся груди Белки и пальцами сдавил соски.

– Ооой, Мишутка, ну хватит тут, давай внизу еще… да… сильней… там у меня… Страшный Человек поселился… поймай его… за нос.

– Так это его нос? А я думал, что это… язычок… твоего… бельчонка.

– Ну не говори! Сдави его немного… ууух… пусти… все уже…

Белка выпрямилась, развернулась, стиснула руками шею Михаила и впилась ему в губы своими, – она переступала с ноги на ногу и прижималась низом живота к его бедру, терлась об него, обнимала ногами, пока не охнула.

– Еще раз! Ох и сильно как! Оххх… А ты еще нет? – девушка присела на корточки, – давай я его… вишенками моими накормлю… ты же любишь… я знаю… вот… вижу, что любишь… будут теперь у меня… пирожные… с кремом… нууу… ну вот… давай… размажь сам… Ой! Идет кто-то!!!

Белка вскочила и рванула в комнату, с разбега прыгнула на диван и распласталась на спине, раскинув руки и ноги. Михаил зашел следом и присел на край дивана, положил руку на колено девушки и поднял ее по внутренней стороне бедра – она сдвинула ноги и согнула их в коленях.

– Все! Больше не получишь! Я наелась!

– Ну ложись на животик тогда.

– А ты что будешь делать.

– Нарисую на тебе карту.

– Какую.

– Твою. Старому пирату нужно же знать, куда плыть. Чтобы спасти мир.

– На спине нарисуешь?

– На попке.

– Ну Мииишка! Противный ты пиратище!

– Ну ты же хочешь быть принцессой.

– Шведской?

– Нет.

– А какой.

– Моей. Персональной. Единственной.

– Единственной, говоришь?

– Ну да.

– Ладно. Что с тобой делать. Так и быть. Рисуй уже.

Sister of mercy

A Nightmare on Elm Street

Михаил стоял перед дверью своей квартиры и хлопал себя по карманам в поисках ключей – ключей не было: телефон был, зажигалка была, а ключей не было нигде. Черт, у Тимки выпали, что ли. Вроде и пива не много выпили. Он набрал номер Тимура.

– Слышь, брат, а глянь там у себя вокруг кресла – не могу ключи свои найти. Уехал уже? К Дашке? Вот, блин, придется и мне. Да, Белка дежурит. Тащиться туда охота как голодному… ну ты понял. Ладно, бывай.

Надо Белке звонить.

– Привет, Бельчонок. Спасаешь народ? Никого нет? Скучаешь? К сессии готовишься? Умничка. Не ел ничего – не могу домой попасть. Ключи где-то вытряс. У Тимки может. Да он уже к Дашке умотал. Придется к тебе ехать. Какая улица? Вязов, 13? Какая, говоришь, маршрутка? А там? Ладно, язык до Киева доведет. Что? Что я забыл в Киеве? Языком?! Девушка? Нет. Нет у меня никакой девушки, у меня там дядька. Как какой – у которого бузина в огороде. Да я тебе зубы не заговариваю. У меня, кстати, зуб разболелся. Ладно, еду.

Михаил вышел на улицу, уже почти стемнело, на остановке никого не было, он закурил и стал ждать маршрутку – не было ее минут двадцать. И ехать было минут двадцать. Музыку слушать не хотелось – поднывал зуб, легонько постреливал на ухабах. Включились редкие фонари. Остановка была у самой больницы, трехэтажное кирпичное здание сталинской постройки встретило его мертвыми глазницами темных окон – только в одном, на втором этаже, горел свет. Вывеска под грязным стеклом торжественно возвещала: «Мухосранская районная больница. Поликлиника». Дверь была закрыта. Черт, надо со двора.

Во дворе света не было, Михаил с трудом нашел вход и зашел. За столом сидела бабушка – божий одуванчик.

– Закрыто.

– Мне Бэлу Бурлакову надо повидать.

– А Вы ей кто?

– А я ей конь в пальто, – без спроса вырвалось у Михаила.

– Кто?

– Брат родной. Двоюродный то есть.

– А пальто где?

– В гардеробе оставил.

– Да он не работает. Сопрут.

– Да оно старое – не жалко.

– Так Вы брат?

– Брат.

– Похожи.

– Да. Мы с ней ужасно с детства похожи. Особенно в темноте.

– А че вы в темноте делаете?

– Нууу… мало ли что. Плюшками балуемся. Туда-сюда.

– Вот, вся вы молодежь такая.

– Какая?

– Только бы побаловаться. Туда-сюда.

– А Вы че в молодости делали?

– А мы в молодости коммунизм строили.

– И че: ни туда, ни сюда?

– Не, ну канешна. Как без этого. Бывало и туда.

– Ну вот. Так, может, я зайду?

– Второй этаж, по лестнице, 211-й кабинет.

– Спасибо.

– Ну вы ж там смотрите у меня! Чтоб ни-ни!

– Да никада!

– Ладно.

Михаил поднялся по обшарпанной лестнице на второй этаж, увидел кабинет с надписью «Старшая медсестра», открыл дверь и зашел; за столом сидела Белка в белом халате с красным крестом на нагрудном кармане и читала.

– Слушай, Бельчонок, я тебя никогда в этом халате не видел.

– Не нравится?

– Наоборот. Немецкие фильмы вспоминаются. Про больницу.

– Это какие?

– Ну, разные. Знаешь, вот лежит человек, в гипсе, двигаться не может, страдает. Приходит сестра милосердия, вся в таком халатике… три верхние пуговицы случайно расстегнулись… ну и помогает ему, облегчает страдания. Спасает жизнь, можно сказать.

– Да, Мишка, это как раз про меня. Я люблю помогать людям. Поэтому и пошла на медицинский. Как твой зуб?

– Да не знаю, то заноет, то замолчит.

– Давай я посмотрю.

– Ты разве на стоматолога учишься?

– Нет, я еще не выбрала. Но мне надо пройти практику у всех врачей. Поэтому я тут и работаю. Пойдем посмотрим?

– Да не люблю я эти зубодробительные операции.

– Да не бойся – у нас установили одно новое кресло, немецкое, с турбиной и полным фаршем. Пошли.

– Ну пошли.

Они вышли в коридор и дошли до кабинета с надписью «Стоматолог». Внутри было три кресла, все немецкие: два трофейных и одно новое. Белка пощелкала тумблерами, включился свет, что-то загудело.

– Садись. Открывай рот.

Михаил уселся в удобное кресло, оно опустилось почти до горизонтального уровня; Белка направила на него лампу, взяла зеркало и провела им по верхнему ряду, потом по нижнему.

– Этот?

– Да.

– Он откололся немножко, нерв закрыт, надо просто запломбировать.

– А ты умеешь?

– Если нерв удалить – это я не смогу. А пломбу я уже два раза ставила. Пять минут – и все дела.

– Ну давай попробуем.

Белка взяла бор, запустила его и вставила Михаилу в рот, нажала кнопку, и струйка воды ударила ему в язык.

– Ой, я забыла отсос включить! Подожди!

– Асос? Авай! – с открытым ртом говорить получалось не очень. Зажужжало сверло, зуб занервничал, Михаил вцепился в поручни.

– Сплюнь! Щас поставим пломбочку, и все. Не закрывай рот!

Вся операция заняла минут десять и оказалась не очень болезненной. Белка убрала инструменты, выключила лампу и присела на край кресла.

– Ну как?

– Амеательно.

– Не болит?

Михаил помотал головой и положил руку девушке на колено.

– Перестаньте, больной! Что это с Вами? Вздутие в паху. Надо Вас срочно проверить. Закройте рот. Не мешает?

– Во рту не мешает.

– А где мешает?

– В штанах мешает.

– Не выдумывай! Пойдем дальше.

– Куда это?

– Я же говорила: мне надо пройти практику у всех врачей. Идем к хирургу.

– Ты что, Белка, сдурела? У меня ничего лишнего нет.

– Посмотрим, что там у тебя есть.

Назвался груздем… Михаил вздохнул и побрел за своей персональной старшей сестрой. Двоюродной. В кабинете хирурга посередине стояла кушетка, накрытая клеенкой.

– Раздевайтесь.

– Что, здесь будем?

– Ничего не будем. Пока весь осмотр не закончим.

– А зачем раздеваться тогда?

– Порядок такой. У меня анатомия тоже в эту сессию.

– Так это можно и дома.

– Не спорьте с сестрой! Ложитесь. На живот.

– А на живот еще зачем?

– Сделаю тебе укольчик – мне надо руку набить.

– Какой еще к черту укольчик?!

– Витаминчиков вколем – тебе полезно.

– А вдруг ты мне снотворного вколешь и скальпелем захочешь потренироваться? Отчикаешь его к едрёной фене.

– Вот ты дурак какой, Мишка! И зачем мне это делать – я себе враг, что ли?

– Ну… пришьешь потом. Для практики.

– А если он работать перестанет? Отторжение произойдет. Что я потом буду делать.

– Так и я о том.

– Вот ты болтун какой у меня.

– Забыл тебе сказать: я тоже на медицинский документы подал. На заочный. Пора мне тоже руку набивать. Где тут у вас гинекологический кабинет? С немецким креслом.

– Ну Мииишка!!!

– Ты что это – стесняешься?

– Ну не выдумывай!

– Не, ну где справедливость? Я тут голый на животе лежу… готовый принять от тебя любые мучения… а моральное удовлетворение как же.

– Будет тебе. Моральное.

– Два раза!

– Ладно. Что с тобой делать. Потом. А сейчас укол!

– Ну давай.

– Не напрягайся! Вот, молодец. Переворачивайся теперь. Щас будет мануальное обследование.

– Это куда?

– Это мы тебя пощупаем.

– А его?

– И его. А как же. Но пусть он губу не раскатывает.

– А что ж ему делать.

– Отдохнет пусть. Ему еще предстоит одна процедура. Серьезная.

– Это какая?

– У уролога.

– Белка, ну хватит уже. Совсем ты меня умучила.

– Да я за тебя и не бралась еще. Все, больной, лежите тихо. Так, уши холодные, гланды не увеличены. Грудная клетка развита нормально. Мышечный тонус хороший. Таз. Тестикулы у Вас редкого размера. На ощупь в норме. Пенис возбужден. Твердость и упругость нормальные. Бедра. Голени. Колени. У невропатолога проверим реакцию. Все. Видимых патологий не обнаружено. Одевайтесь.

– Как, одевайтесь?!

– А что же Вы – голый к урологу пойдете?

– А удовлетворение?! За укол?

– Заключение после окончания осмотра. Идемте.

В кабинете уролога тоже стояла кушетка, похожая на хирургическую.

– Что, опять раздеваться?

– Только снизу. Ложитесь. Я перчатки возьму.

– Дома ты его и без перчаток берешь.

– То дома. Здесь все надо по правилам. Подождите – принесу инструменты.

– Какие инструменты?! Что еще за новости?

– Это же урология, Мишка. У людей бывают камни. В почках.

– И что. У меня нету.

– У тебя-то нету. А мне надо потренироваться.

– На почках? Так это мы с Тимкой уже – пивом. Три раза.

– Понимаешь, Мишка. Послушай меня. Есть такая процедура урологическая – в эту твою штуку надо вставить катетер или буж или цистоскоп. Тут нужна определенная сноровка. А на ком мне тренироваться? На бомжах местных? Так что потерпи уж, ладно? Я буду осторожно.

– Будешь что?! В него запихивать все эти штуковины?!

– Ну да. А что же делать. Если камни.

– Да нет у меня камней никаких!

– Ну Мииишка! Ты меня дома как только не мучил! Что только не делал. А тут не можешь потерпеть немножко. Для науки. Для зачета. Ну пожалуйста! Если ты меня любишь. Хоть немножко.

– Знал бы – лучше бы под порогом ночевать остался.

– Ну что ты, Мишутка, это должно быть и не больно. Но я еще ни разу не пробовала. Ну мне же надо начинать когда-нибудь. Ну соглашайся. Ну я отработаю! Обещаю.

– Вот попал, так попал.

– Ну Мишенька, ну я тебя прошу. Я потихоньку так вставлю, проверим проходимость канала и все. Ну давай.

– Господи, ну за что мне такое наказание. Давай ты лучше стоматологом будешь.

– Ну мой хороший. Давай.

– Ладно, блин. Давай уже. Дома потом устрою тебе свой зачет. Идет?

– Ладно! Что захочешь!

– Точно?

– Ну ты же меня знаешь. Я и так для тебя все делаю.

– Ну давай уже, сестра. Милосердия.

– Берем трубочку, смазываем, вставляем… Не дергайся! Не больно? Вот видишь. Дальше. Еще. И куда это она вся помещается. Вынимаем… Все. А ты боялся.

– Ну, слава богу.

– Миша.

– Что.

– Мне надо еще вот это попробовать вставить.

– Эту кочергу?! Что это за хрень такая.

– Это не хрень. Буж называется.

– Да мне все равно, как она называется!

– Ну давай, Мишутка. Второй раз всегда легче. По себе знаю. Давай.

– Ну Белка, может и одного хватит?

– Нет. Потерпи. Я осторожненько. И всего-то толщина пять миллиметров.

– Всего-то! Да он и рифленый еще!

– Ну так надо. Готов?

– Да он всегда готов – ты что, не видишь?

– Вижу, вижу. Так, по инструкции: сжать головку, вставить… хорошо идет. Не больно?

– Да не больно. Приятно даже. Если бы ты еще сверху язычком – я бы и…

– Вы что это, больной! Немедленно прекратите! А то рука дернется, он в него упадет – так и будешь ходить потом.

– Ну давай, Белка. Ты же обещала.

– Ты что! А клятва Гиппократа? А врачебная этика?! У нас по ней тоже зачет.

– Вот ты, блин, гиппостудентка. Отличница. Вынимай тогда свою кочергу.

– Да уже все. И ничего сложного. Все получилось. Такие вы у меня хорошие оба. Молодцы просто.

– А награда нам? Ему хоть.

– Ну потом. Надо еще мне тут одну вещь проверить.

– Какую?

– Предстательную железу.

– Так залазь сверху и проверяй!

– Нет, Миша. Это не так делается.

– А как?

– Мануально. Изнутри. Но это вообще не больно. Переворачивайся на живот и подними таз.

– Белка! Давай лучше ты в такую позу станешь. А я тебе клизму поставлю.

– Ну Мииишка! Я же для учёообы! Для практики! А ты!

– Нет уж, к черту, хватит с меня твоей учебы!

– Это знаешь, какой важный орган! Она выделяет иммуноглобулины, ферменты, витамины, лимонную кислоту. Ионы цинка даже.

– Так витамины не с той стороны пробовать надо! Будешь?

– Ну проверить сначала надо! Давай. А я потом.

– Сказал – все! Я одеваюсь. Курить охота – умру щас. Где тут у вас подымить можно.

– Нигде нельзя. Только главврач у себя в кабинете курит.

– Ну пошли к нему сходим.

– Ну пошли. Не дал мне доучиться.

– Щас я тебя доучу. Теперь я буду профессор.

Кабинет главврача был большой, с холодильником и диваном под кожу; в центре стоял стол в виде буквы Т. Михаил уселся в мягкое кожаное кресло за столом, Белка открыла форточку и присела на край стола.

– Так, Бурлакова, снимайте.

– Халат?

– Трусы.

– Ну он так не говорит!

– А как говорит? Что, ни разу тебя за попку не ущипнул?

– Не, шлепнул только раз.

– Вот сволочь старая, надо ему самовар починить.

– Да у него и нет самовара, Мишка.

– Чайник, в смысле, начистить.

– Ну не надо! Он еще мне практику должен подписать.

– Ага. Практику. Щас подпишем. Садитесь сюда, по центру. Так, правильно. Ноги раздвиньте. Спину – назад, ноги – вверх. Хорошо пока, по учебнику все. Вопрос первый: как называется, когда девушка вот так на столе… ноги кладет на плечи, и ей там… языком?

– По латыни? Ку… нилингус?

– Отлично. Теоретически Вы подкованы. Теперь на практике. Включаю секундомер. У Вас одна минута, Бурлакова. Начали.

Белка откинула голову назад, выгнула шею, застонала, руки ее сгребали бумаги, лежащие на столе, она сдавила бедрами уши Михаила, отпустила, дернулась несколько раз и сняла ноги, слезла со стола и устроилась у него на коленях, обняла за шею и впилась в губы. Михаил остановил секундомер.

– Пятьдесят секунд. Реакции у Вас хорошие.

– Мишка. Какой ты у меня хороший!

– Разве я тебе так раньше не делал?

– Ну делал. Но сегодня… Я тебя… его… таки намучила. Ты мог заставить меня что угодно сделать. Я бы согласилась.

– Я никогда тебя ничего не заставляю, Бельчонок.

– Ну я не так сказала. Ну не сердись. Ты мог захотеть все, что угодно. А ты мне так приятно сделал. А знаешь, почему я так быстро?

– Почему.

– Я представила, как мы с тобой на море… летим на парашюте. Только ты не сзади, как тогда, а спереди. И так мне делаешь. А на катере Ахмет на нас смотрит и кричит все: Гуд флай? Ну я и…

– Развратница ты у меня. Редкая.

– Ну я не была такой, Мишка! Это ты меня такой сделал! А теперь упрекаешь!

– Да что ты, маленькая. Я наоборот – горжусь. Твоими успехами. В обучении.

– Ну ты меня смущаешь! Бедную девочку.

– А бедная девочка знает, что такое смущение?

– Что? Это когда стыдно?

– Это когда я хочу чего-нибудь, но боюсь.

– Я уже почти и не боюсь никогда. Но иногда…

– Это не страшно, посмущаться иногда.

– Да. Только уши краснеют.

– Щеки и уши и должны быть у девушки розовыми. Это красиво.

– Так я сейчас красивая?

– Ты всегда красивая. Даже когда спишь.

– Ну ты такой у меня льстюн, Мишка! Но мне все равно приятно. Давай я и тебе приятно сделаю. Как ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты сама всегда от меня чего-нибудь хотела. Приятней твоего желания для меня ничего нет.

– Правда? Я всегда и хочу. И жду. И если я этого не говорю, это не значит, что не хочу. Девушка должна быть скромной. Давай я тебя так скромно поцелую.

Белка опустилась вниз и оказалась на коленях почти под столом.

– Так, Бурлакова, последний тест. Перед зачетом. Продолжайте. Мариванна, здрасти! Заходите!

– Кто там?!

– Да никого нет. Но ты же должна представить, что это днем. Экзамены сдают днем.

– Вот подлец ты, Мишка! Испугал меня. Щас покусаю!

– Покусай, Бельчонок, я не против. Ооох, и хорошо ты делаешь! Ты голодная видно. Ох, блин, вот что получилось. Извини.

– Ой, да я проглотила все, Мишка!

– Вот и хорошо. Будешь навитаминенная. С ионами. Цинка.

– Тебе понравилось? Морально.

– Да, очень нравственно было. Практика пройдена. Зачет сдан. Вылезай. Повернись. Давай попку. Где моя ручка? Пять баллов. Печать ставить?

– Ну Мииишка!!! Это не все еще! Мне еще лекцию прочитать надо!

– Да читай себе на здоровье.

– Так и ты там должен быть.

– Та без проблем. Посижу. Покемарю в уголке. Спать охота, сил нет.

Михаил спустился по лестнице, бабулька у выхода испуганно открыла глаза.

– А Вы кто?

– Ко… брат. Сестре помогал к сессии готовиться.

– Помог?

– Ну да. Три раза.

– Вот и молодец. Людям помогать надо. Иди спать теперь.

– Иду.

Михаил стоял у стола в аудитории, поднимавшейся амфитеатром вверх, полной женщин в белых халатах. Рядом, на стойке, висел плакат: мужская фигура в профиль в разрезе. Как Фредди Крюгер тебя пополам распанахал. Аж дрожь прошла. С другой стороны стола стояла Белка в белом халате и шапочке, с указкой в руке.

– … вы прослушаете лекцию «Введение в сексологию». Сегодня – первая часть – я познакомлю вас с устройством мужских половых органов и с их функционированием. На плакате вы можете увидеть в разрезе… …он по-научному называется «пенис». А по-русски вы и сами знаете, как называется. Запомнили? Ну ка, повторили хором: ПЕ-НИС. Молодцы. Он играет главную роль в процессе оплодотворения… …сперматозоиды вырабатываются яичками или, по-научному, тестикулами. Вот как они выглядят на практике…

Михаил невольно опустил глаза вниз и с ужасом увидел, что стоит он совершенно голый, с эрегированным по-научному пенисом, а Белка приближается к нему с линейкой и штангенциркулем.

– …обычно размеры его не превышают… …бывают экземпляры и более крупные… Вы сами можете убедиться… … сейчас мы все измерим, а вы запишете параметры в конспект и определите по шкале Рихтера…

Он сделал движение, которое должно было вынести его пулей из этой аудитории, но ноги словно приросли к полу и налились свинцом. Тогда он попытался прикрыться ладонями, но и руки совершенно его не слушались. Белка деловито измеряла его хозяйство. Он с тоской посмотрел в зал: лица многих сидевших женщин оказались ему знакомы, чего он раньше не замечал. Боже, это же Светлана Александровна, твоя первая учительница. И не изменилась совсем почти. А это… Ирка Рубанова. Ты ее любил в восьмом классе. Безмолвно. Безнадежно. Вика Самойлова. Так же безнадежно. На первом курсе. И как они тут все разом собрались. На него ласково смотрела фигуристая женщина лет сорока с мощным бюстом. Тетя Маруся? Да, из ЖЭКа. Ее-то как сюда занесло. Вот черт! Тимкина Дашка! Улыбается тихонько. Все Тимке расскажет! Ну, блин, откручу потом Белке хвост!

– …для выделения сперматозоидов пенис необходимо возбудить, что мы уже имеем в наличии, и произвести необходимое количество движений или по-научному фрикций. Количество фрикций совершенно индивидуально и зависит от общего возбуждения объекта и его состояния здоровья. Основных способов для проведения фрикций четыре: мануально, орально и… маммо… мамма… забыла, как по-научному… грудями, короче. И внутрь, конечно. Туда. Ну, вы поняли. Сейчас мы с вами попробуем это на практике. Мне нужны добровольцы. Вас как зовут, женщина? Светлана Александровна? Очень приятно, проходите сюда, пожалуйста. Еще кто. Так, блондинка в третьем ряду. Хорошо, выходите. Мариванна, здрасти, Вы хотите? Отлично. Приступим.

Стыд раскаленной ртутью заструился у Михаила по венам. Господи, если ты есть иже еси на небеси, пусть светится имя твое, хоть горит пусть всю ночь, прошу тебя, хлеб наш насущный даждь нам днесь, не, про хлеб не надо, потом тебе манны небесной захочется, потом котлету, сбился, блин. Вот. Богородице, дево, рааадуйся… не, дев не надо, их тут и так до черта. Ага, пронеси чашу сию мимо меня, куда-нибудь к другому столику, я ее совсем и не заказывал. Я никогда больше не буду пить пиво у Тимки. И курить. Буду ходить за хлебом. И за картошкой. Выносить мусор. Никогда не буду ругать Белкины котлеты подгорелыми. Буду зажигать свечки… где-нибудь, придумать надо, где. Да, кредо еще надо. Верую, Господи! Спаси и сохрани! От кошмара этого. Отпусти меня грешного. На покаянье.

Из коридора донесся звонок, слушательницы стали закрывать конспекты и вставать со своих мест.

Благодарю тебя, Господи! Я знал, уверовавший в Тебя, пройдет по воде аки по суху! Руки шевелятся. Ноги… Все шевелится. Ну, Белка, пагади у меня!

Михаил проснулся и первым делом языком потрогал зуб – он был гладкий и не болел. Вот дурня наснилась. Телки какие-то. В халатах. Железяки. Кошмар, короче. Не буду больше Тимку слушать. Надо вставать.

Раздался звонок, он пошел открывать.

– Привет, Бельчонок. Отдежурила? Спать хочешь?

– Привет, Мишка. К сессии готовилась. Почти и не спала. Схожу в магазин. Что ты на обед хочешь?

– Я сам схожу. Поспи. Потом котлет нажаришь.

– Котлет? Да они у меня вечно пригорают. А ты бурчишь.

– Да что ты, маленькая. У тебя самые лучшие котлеты на свете!

– Правда? Что ж ты раньше не говорил.

– Раньше я был дурак-дураком.

– А теперь?

– Теперь я другой.

– Чего это?

– Не знаю. Сон приснился. Кошмар. Ужас просто какой-то.

– И там были котлеты?

– Господи, чего там только не было!

– А я там была?

– Конечно. Три раза. La Belle Dame sans Merci.

– А что это значит?

– Значит, что ты была красавица. Пошли в душ?

– Ну пошли. Только ничего там делать не будем!

– Да ты что! Никада!

Exchange by desires

Михаил Дуридомов допил кофе, докурил, загасил сигарету, прошел в комнату и включил комп, в браузере кликнул ссылку http://www.pirate_gadget.com и увидел сайт, который сделал сам полгода назад.

Он давно забросил свою работу в Пункте, окончил курсы программистов, курсы бухгалтерии для малого бизнеса и вместе с Тимуром Лиходеловым организовал интернет-магазин электронных гаджетов – первый в Мухосранске с таким диапазоном товаров. Этот самый диапазон формировался постепенно из того, что Тимур продавал раньше руками: простые мобилки, смартфоны, планшеты, плееры и разные к ним примочки, которых становилось все больше. На их сайте можно было заказать или сразу купить и дорогие вещи, такие как эппловские Айфоны и Айпэды, самсунговские Галакси, но упор был сделан не на это, не на элитную продукцию, а на имитацию крутизны: было много Китая и много услуг, на которые киты мировой электроники посмотрели бы с обидой. Но что делать: магазины App Store, Google Play Store и Amazon Appstore хотели денег от простых мухосранцев за программы, а денег было жалко, и если ты сэкономил три четверти стоимости чего-то, то значит, ты эти три четверти почти что нашел и можешь потратить их на… ну, что мне тебе говорить – ты и сам знаешь, на что их потратить, ведь так, Витек. А если не знаешь – заходи к нам в раздел Love_gadget, мы тебе поможем, ты будешь доволен, и твоя девчонка будет довольна, вот увидишь, еще спасибо скажешь. Один клик, и ты на один шаг ближе к… вот, например, вчера получили – новый вибратор, в виде банана, и пахнет как банан… Что, дорого? А ты представь: ты с друзьями смотришь футбол… пивчик… чипсы… а тут твоя Нюта тебя зовет срочно… Сбегал быстренько в перерыве между таймами и опять… Да еще как сработает! Если она три раза за пять минут не кончит, я тебе верну твой полтинник. Ну, ты ж меня знаешь. Белка? Конечно. Еще как. Все проверено. Мы туфту не гоним. Слушай, я тебе еще скидку сделаю. Десять процентов. На следующую игрушку. Договорились? Ну и молодец. До связи.

Бизнес потихоньку разрастался. Поставками и распространением занимался Тимур – он был прирожденный продавец и мог впарить бедуину калоши с зонтиком и прорезиненный макинтош. Михаил заведовал бухгалтерией, сайтом и сервисным центром, обеспечивал его крэкнутыми программами для гаджетов, прошивками от энтузиастов. Железом в центре занимался Серега Захаров – он работал когда-то в Самсунге, но что-то там у них не срослось. Весь этот бизнес не совсем укладывался в прокрустово ложе мировых стандартов и авторских прав, но ничего особо нового они не придумывали – все их пиратские ноу-хау можно было найти в интернете, нужно было только знать, что искать, что куда привинтить и что где подкрутить. Если ВКонтакте есть «Appstore.ru – лучшие игры для iphone, ipad, ipod» и одновременно «Приложения на iPhone и iPad | Халява App Store», то нам сам бог велел…

Михаил зашел на сайте в раздел Статистика и ввел свой пароль. Сюда мог зайти только он и Тимур. Открылась картинка, которой он гордился: на берегу бухты сидел одноглазый пират в треуголке с попугаем на плече, спиной он опирался на пальму, в руке держал бутылку рома, рядом стоял открытый сундук с золотыми монетами. Картинка была анимирована: с верхушки пальмы падали кокосы и бананы, на лету они превращались в пиастры и со звоном брямкались в сундук. Слева от сундука шли окошки счетчика, Михаил выбрал сверху Сальдо и клацнул enter. Из семи окошек в первых двух пока стояли нули, дальше шли цифры, они двигались: крайняя правая – почти непрерывно, вторая – медленнее, третья – иногда рывками: это зависело от поступлений денег на счет. Волшебные окошки могли показать их валовый доход за выбранный период плюс текущие поступления за сегодня on line. Рядом можно было выбрать валюту, но по умолчанию цифры показывали доллары – так легче было сравнивать с мировой ценой на гаджеты. Эта общая картина голубого неба, скалистого острова с пальмами в купе со звоном монет и шумом моря, раздающимся из колонок, вносила в его душу мистическое успокоение, близкое к нирване. Он мог сидеть так часами, но с утра позволял себе только минут десять. Вот и сейчас он зашел в статистику проданного вчера: все шло как обычно, кроме новых товаров. Смарт-колонка Amazon Echo, умевшая читать детям аудиокниги и отвечать на простые вопросы, пошла хорошо, даже лучше, чем он ожидал, а Sony Smart Bluetooth Speaker застыл на единице, дороговато для нас.

С неделю назад они решили добавить новую группу товаров – Умные часы. Там были LG G Watch – первая модель на ОС Google Android Wear, Sony Smart Watch 3 – еще одна модель на Android Wear – с GPS, самсунговские Samsung Gear S с SIM-картами и Samsung Gear Live, Motorola – Moto 360. Царили в разделе Apple Watch, эдакий мини-iPhone – квинтэссенция всей философии Apple: не столько техническое устройство, сколько объект желания, воздействующий на эмоции пользователя и дарящий ему тот самый «фан и экспириенс». Царили то они царили, бабочки на экране менялись и махали крыльями, но за неделю не ушло ни одной штуки – цена кусалась: в алюминиевом корпусе они шли от трехсот пятидесяти баксов, в стальном – от пятисот, а эксклюзивные варианты решили и не вешать на сайт вообще. Продалась пара эл-джишек и Sony, а Samsung, при цене от двух сотен долларов, были лидером продаж – они работали на Android Wear, соединялись по блютузу с родными смартфонами, которых было много, этим надо позаниматься, Андроид поковырять – это тебе не яблоко разгрызть, джейлбрейки всякие – пожалуйста, а iCloud сграбить – это у нас мало кому нужно, у нас тут не Голливуд, мы люди простые, хоть и Google Now видали.

Задребежжал телефон, запел раммштайновски-линдемановым голосом – это был Тимур.

– Привет, Тимка.

– Привет, Мишка. Че поделываешь.

– Да смотрю, как у нас часы идут.

– И как – спешат?

– Да хрен там – отстают.

– Так пинка им надо под зад.

– Ясный перец пинка. И как я должен продвигать дивайс, который и в руках не держал.

– Да это же для телок – ты лучше телку подержи.

– Да ни хрена ты не сечешь – надо на телку надеть и подержать.

– А я о чем.

– А ты о чем?

– Да у меня тут первый живой экземпляр дома.

– Телки?!

– Вот ты Дуридом какой. Samsung Gear Live!

– А че ж ты, блин, молчишь?!

– Это я, блин, молчу? А тебе кто щас звонит? Белка? Ты кофе пил?

– Пил.

– А пива не хочешь?

– Да поработать еще надо.

– А че там?

– Да счета твои, то-се.

– Ну, святое дело. Но коня-то береги.

– Какого, на хер, коня?

– Который от работы сдохнуть может.

– Ты лучше своего береги.

– Это какого.

– Который борозды не испортит.

– Так это Дашка бережет.

– Холит и лелеет?

– Да уж не жалуюсь.

– А он?

– И он тоже. А твой как.

– Зашибись. Копытом бьет.

– А че хочет.

– Пиво, говорит, коням полезно иногда.

– Так а я о чем.

– Ну после обеда давай.

– Ладно. Заваливай.

Михаил отключился, загрузил в компе Клиент-Банк, посмотрел выписки, оплатил счета, закрыл и вернулся к часам. Он открыл их описание на mobile-review и www.ixbt.com: часы ругали вместе с операционной системой, называли их глупыми, делая при этом реверансы в сторону Гугл и Самсунг. Вывод был прост – для жизни они не нужны совсем, нужны просто для понта глупой девчонке. Вот и продавай такую игрушку. Нет, так не пойдет – нужна какая-нибудь фишка, что-нибудь, чего нет у других. Хорошо хоть на Google Play лежат под них двести пятьдесят программ – нужно полистать, подумать, посмотреть еще на http://4pda.ru.

Думательный процесс всегда приводил Михаила к холодильнику. Так, что тут у нас есть сегодня. Ага, мясо с картошкой в горшочке Белка наварганила, пахнет вкусно – в микроволновку его. Еще сверху кетчупа. У! Огонь! Надо бы пивом залить. Пошли к Тимке.

До Тимура было пятнадцать минут ходьбы. На улице было жарко, Михаил пожалел, что влез в черную футболку, хотел закурить, но передумал. После пива лучше.

– Ну че, «Балтика» стынет?

– Обижаешь, брат. Кинул я ее давно.

– А че у тебя есть.

– А ты бы че хотел?

– Нууу… «Карлсберг» бы неплохо. Я недавно кино смотрел. Про шведскую принцессу.

– Ну ты принц мухосранский – это ж Дания!

– Да один хрен – с рогами.

– Оленьими?

– Викинговыми.

– Ааа. Точно. Усек.

– Так че несешь-то?

– «Карлсберга» нету. «Туборг» пойдет?

– Пойдет. Я думаю, побежит даже – жара.

Тимур принес из кухни пару банок пива, они уселись в кресла в комнате и почти одновременно дернули колечко клапана банки. Михаил глотал ледяной золотистый напиток так, будто сорок лет бродил в свите Моисея по пустыне, остановился, когда банка была уже почти пуста, сказал ооох и закурил.

– Ну ничего лучше быть не может!

– Точняк. Но может и лучше.

– Ты про что.

– А вот такую банку – да на пляже, да Дашунчика обнять слегка…

– Ну, поехал. А работать кто будет.

– Так оно ж само работает.

– Кто Оно? Ты за Стивена Кинга взялся?

– Да сайт твой. Клик – пык, чик – брык. Денежка – звяк.

– Я тебе сколько подметок сэкономил.

– Ну сэкономил. Но и ты не в накладе. Раньше в Шарм-то не ездил.

– Да. Клево было.

– Раньше?

– В Шарме.

– А самое клевое что было.

– Самое клевое было Белка.

– Ну ты какой Дуридом, а. Она ж у тебя и здесь есть. Сидел бы дома, а денежку – в копилку.

– Не. Не сечешь ты нифига. На море все по-другому.

– И телка?

– Да все. И пиво. Даже сигарета не так пахнет.

– А как пахнет.

– Как блаавоние.

– Ты че – с одной банки поехал?

– Точно говорю – специально проверял. Тут почти совсем не чувствую запаха сигареты.

– Так может ты нюх потерял. Самсунг не знаешь, как впарить.

– Ну давай уже. Понюхаем твой будильник.

Тимур поднялся, достал из ящика коробку с часами и дал Михаилу.

– Надевай.

– Лиловые, блин. Ладно, Ок, Гугл.

– Тебе ж их не носить. Я их уже соединил со своим Галакси, ты потом свой подключишь. Покрути их.

– Да, вижу. И че они могут.

– А вот пульни мне смску.

– Ладно. Пишу: «По пивчику?»

Часы на руке Михаила завибрировали, экран зажегся и появилось уведомление о пришедшем смс, он открыл его и нажал Ответить, потом поднес часы к лицу и сказал: «Работать давай!», завибрировал и блямбнул его смартфон – пришло смс.

– Ну, круто – дурдом напоминает.

– Че это?

– Сидишь себе, разговариваешь с часами. Вслух. Сердобольные бабушки сразу позвонят: «Тут у нас на скамейке Мишутка умом тронулся: то банку с пивом ко рту поднесет, то часы – закусить ими хочет. Спасайте скорей!»

– Они тебе скорую с Белкой и пришлют. Так ты пива хочешь?

– Да погоди ты. Нет еще. Че они еще могут?

– Я вот одну прогу нашел. Послушай.

– Че слушать-то? Тут и динамика нет.

– Себя слушай, – Тимур кликнул пару раз в экран своего смартфона.

Михаилу стало жарко, в лицо повеял сухой ветер пустыни, полжизни за банку пива! руки ощутили прохладу банки, крякнуло ушко, и струя холодного счастья ринулась в горло, пиво было вкусное до невозможности, с пузырьками; ветер утих, и появился островок оазиса: пальмы накрыли его своей тенью, укрыли прохладой, зазвучала арабская лаунджевая музыка, он закрыл глаза и… Минут через пять он разлепил глаза и тупо поводил ими вокруг себя: Тимка с ухмылкой смотрел на него.

– Твою ж мать!!! Что это было?!

– Это были часы, Мишка.

– А пустыня? А пиво?! Я же пил пиво! – он судорожно достал сигарету и жадно закурил, – вот, вкус сигареты после пива! Это ни с чем не спутаешь!

– Так в том и прикол.

– В чем?

– Я нажал кнопку. А тебе казалось, что ты пьешь пиво. В пустыне. Под пальмой. С музыкой.

– Да колись уже!

– На задней крышке у них – сенсорный датчик – пульс считает. Но он не только принимает сигнал, но и передает – как наша «Корона». Я прогу одну нашел, EmoRec называется. Демо-версия. Десять дней бесплатно. За PRO-версию хотят сто баксов.

– И че за прога?

– С виду – обычный плеер. Внутри лежит три файла с расширением. erec. Больше ничего не открывает – только свои. А эти эреки никто другой открыть не может – я пробовал.

– И че за файлы внутри? Что за эреки?

– beer_in_sahara. erec, jakuzi_relax. erec и parachute. erec. Пиво ты уже пробовал.

– Парашют?! И ты прыгнул?

– Не. Как-то я немножко зассал. А вдруг я вырублюсь и забуду дернуть кольцо. Хрен его знает, что эта штука сделает. Может она мне смску пришлет: Вы успешно превратились в лепешку, аста ла виста, бэби. Ну его на хер, Эморек этот.

– Да ты коцнутый придурок, Тимка.

– Ну ты – Гагарин с Армстронгом. Вот он файл, у меня. Жать кнопку?

– Жми!!!

Михаила подбросило в кресле пружиной – в руках у него завибрировал его Галакси и раздался волшебный голос Zazie, она пела по-французски Oui, на экране появилось фото Белки с высоким стаканом в руках и трубочкой во рту, которое он сам сделал в Шарме, – воспоминание о составе коктейля подействовали на него не хуже файла. erec: зиппер на джинсах сделал попытку закончить рабочий день.

– Привет, Мишка.

– Привет, Бельчонок. Ты откуда? С работы?

– Да я уже в магазине, через полчаса буду дома. Хотела спросить, что ты хочешь. На ужин.

– Что-нибудь с перчиком. Чили. Знаешь, маленький такой стручок.

– Ладно, поищу.

– Да он у тебя и так есть. Я и сам найду.

– Ну Мииишка!!! Приду – палучишь ты у меня!

– Договорились. Зиппер у меня уже сам расстегнулся, как увидел тебя с трубочкой во рту.

– А ты дома?

– У Тимки. Работаем.

– И сколько уже уработали?

– Да по одной только. Щас иду домой.

– Ладно. Приду – проверю. У тебя глаза – как счетчик в такси: показывают, сколько вы работали – в пивных банках.

– Да брось. Покажет 1:1. Я тебе игрушку новую принесу.

– Опять неприличную?

– Да нет – тебе понравится. Завтра подружкам покажешь – они просто заторчат.

– Ты у меня сам главный торчун и есть.

– А ты Кончита.

– Слышь, Мишка, скажи честно: ты Тимке про коктейль рассказывал?

– Да никада! Чтоб я сдох!

– Ладно. Ты мне еще живой пригодишься. Пока.

Михаил спрятал смартфон, но часы снимать не стал.

– Мне надо домой, Тимка.

– Не везет тебе. Или наоборот. Расскажешь завтра.

– Да брось к черту. Я дома еще поковыряю часы эти. Я чувствую: мы стоим на пороге…

– … самолета?

– Может и ракеты. Ты подумай: ну кто мы с тобой есть. Продаем дурацкие гаджеты, пиратские программы. Зарабатываем десять-двадцать процентов на этом. На пиво хватает. Можно и на море съездить. Девчонку побаловать. Но настоящие бабки можно сделать только на чем-то уникальном, своем. Я чую тут запах капусты. Ты разве нет?

– А я тебя зачем зазвал. И я чую. Но у меня в руках пока только пакетик с семенами. А ты садовник. Вырасти ее. А я потом достану свою абордажную саблю и нарублю ее на нас четверых. Идет?

– Заметано. Я пошел.

– Так ты прыгнешь?

– Прыгну. Блядь буду, прыгну.

По дороге домой Михаил открыл в Галакси Google Play и скачал Android Wear и EmoRec, соединил по блютузу часы и свой смартфон. Ок, Гугл. Дома он сразу упал в кресло и развернул Эморек. Так, файл – открыть: parachute. erec. Треугольник Play сверлил ему глаз, может завтра уже, пока он не ткнул в него резко пальцем. В ушах раздался гул самолета и звук сирены, сквозь закрытые веки пробивался пульсирующий красный свет сигнальной лампочки. Квакнула раскрывшаяся дверь, и в лицо ударил поток ворвавшегося воздуха, резко прозвучало: Пошел! Он сильнее зажмурил уже закрытые глаза и рванулся вперед. Поток воздуха подхватил его и перевернул несколько раз, дух захватило, в ушах засвистело, в душе застучал восторг, дикий, необузданный, ни с чем не сравнимый: он летел всем своим телом и каждой клеткой в отдельности, и в каждой клетке спидометр ощущения жизни зашкаливал. Вот оно, вот! Вот она, жизнь! Вот она… земля! Блин, земля! А где кольцо?! Засвистели стропы, выпрыгнул белый перкалевый купол и зацепился за гвоздь в облаке – лямки врезались в ляжки, Михаил повис без движения в небе. «Живой! Я живой! Я лечу! Или нет?» – он почувствовал по потоку воздуха, что парашют медленно опускается, в закрытых веках голубизна неба сменилась зеленью, ноги ткнулись в мягкое поле, он упал на спину, раскинул руки и раскрыл глаза: комп, телевизор, обои на стенах его комнаты. А небо?! Небо было? Я же летел, как, бл…, долбанный орел. Господи, это полный аут, а не Эморек.

Михаил тупо смотрел на часы несколько минут, сердце перестало бухать, он побрел в кухню и закурил. Это ж Белка щас придет! Он загасил сигарету и пошел в ванную, открыл воду и пшикнул пару раз из бутылки «Мускатная роза», зажег три свечи и выключил свет. Раздался скрежет ключа в замке, он вышел в холл и обнял вошедшую девушку, забрав у нее пакет.

– Ой, Миш, я тааак устала… как лошадь прямо.

– Ты моя маленькая лошадка. Снимай свою сбрую…

– Ну, Мишка, говорю же: устала. Не хочу сейчас.

– Да я не об этом. Я тебе ванну приготовил. Отдохнуть-расслабиться.

– А ну посмотри на меня. Нет, правда 1:1. Что-то ты странный какой-то. Боже, и свечи! Какой-то ты… возбужденный. Но я, правда, устала. Давай завтра, а?

– Да не вопрос. Часы наденешь?

– В ванну? Они же намокнут.

– Они водонепроницаемые. Нравятся?

– Симпатичные. Ну давай. Пойду полежу.

– Ладно. Может, я тебя проведаю?

– Ну Миш, ну не надо, совсем сил нет, ничего не хочу.

Михаил прошел в кухню, сел на стул и закурил. Как же они это делают, эмореки эти, и что с этого можно поиметь. По звуку плещущейся воды он понял, что Белка уже в ванной, достал свой смартфон, открыл в EmoRec файл jakuzi_relax. erec и нажал Play. Дым от сигареты поднимался к потолку.

– Ой, Мишка, ты что, джакузи установил?! С музыкой?! Классно как! Иди сюда.

– Нравится?

– Так ласково, приятно, как будто ты мне массаж делаешь… в разных местах.

Михаил подавил в себе желание поработать массажистом, вернулся на кухню, докурил и пошел в комнату. Файл должен был «играть» пятнадцать минут. Из ванной донесся голос Белки – она пела, немного фальшивя, но выдерживая ритм и мелодию: Ай гат ю… андер май скин… ю мейк ми фил… ю мейк ми нау… ю мейк ми шайн… онли юууу… мейк ми фил гуд…

Во пробило, а. Что ж там, в этом файле, блин.

В комнату вошла Белка, замотанная в махровое полотенце, в два прыжка она очутилась у кресла, умостилась на коленях у Михаила и положила голову ему на плечо.

– Ну ты вся мокрая.

– А тебе не нравится?

– Нравится. Я люблю, когда ты мокрая. И когда голая. Под полотенцем. Давай мы тебя покачаем. Бедная девочка устала…

– Щас засну совсем. И что ты тогда будешь делать.

– Ничего не буду. Уложу тебя в постель.

– Прям так ничего и не будешь делать? Ты не заболел? Ну ты брихун какой, Мишка! Я вот попой чувствую, что он бы что-то поделал.

– Не, Бельчонок. Ты устала. Отдыхай, маленькая.

– Да ты меня уже так классно отдохнул! Представляешь, завтра на работе расскажу Галке, что прихожу я домой, мертвая прямо, нас сегодня главврач затрахал своими цэу, а мой Мишенька джакузи установил, свечи зажег, а потом качал на коленях, как маленькую девочку, а потом спать уложил и не приставал совсем – да она мне знаешь, что скажет.

– Что.

– Что ты себе другую завел. Признавайся – завел?

– Да что ты, Белка. То сама не хочешь…

– Я-то может и не хочу… А вот ты…

– Да я просто хочу, чтобы ты отдохнула. Как собиралась.

– Собиралась. А потом рассобиралась.

– Так тебя взбодрить может?

– Ну а я тебе о чем. Взбодрить меня надо, Миша. Хорошенько так. По полной программе.

– По полной, говоришь. Ладно. Держись тогда.

– Да чего мне держаться – небось не улечу.

– Это мы щас посмотрим, – Михаил выудил Галакси, открыл в Эмореке файл parachute. erec и нажал Play.

– Ааааааааааааааааааааа!!! Мииишкааа!!! Держи меня!!! Я лечууу!!! Ой, повисла! Висю! В небе! Сними меня! Ой. Села.

Девушка раскрыла глаза и отпустила шею Михаила, щеки ее покрывал яркий румянец.

– Что это ты со мной сделал?!

– Взбодрил. Или нет.

– Взбодрил твою мать – как в чайной рекламе – по полной программе!

– Еще, может, хочешь?

– Конечно, хочу! А то зиппер у тебя заржавеет. Ну-ка, проверим. Нет, хорошо работает. И под ним все хорошо работает. Давай я на нем посижу. Или попрыгаю. Он не против?

– Да когда это он был против. Прыгай в седло. Поехали!

– Мишка!

– Оу.

– Я хочу подержаться за твои уши. Чтоб не упасть.

– Да дер… жись… за что… хо… чешь.

– Ты будешь мой коник сегодня. Здоровый такой. Ну давай, коник, брыкни сильнее. Ууух… хорошо! Правильный ты у меня… коник. Давай! Еще! Еще! Ой, умру! Все! Стой! Стой, мой хороший, стой. Я приехала. А ты… а он… нууу… куда ты рвешься… конь ретивый… я тебя крепко держу… за твою… конячью… голову. Ну давай… давай… вот… молодец… хороший… хороший… коник… подлец мой любимый… опять меня всю извозюкал… опять… в ванную надо…

Они лежали на диване, отдыхая, девушка обнимала Михаила левой рукой и двигала левую ногу по его ногам.

– Устал?

– Да я бы еще… девяносто миль… до канадской границы… как раз плюнуть.

– Ну, Мишка, у нас разве есть канадская граница?

– Нету, маленькая, нету. Давай спать.

– Ну давай.

Спал Михаил плохо, вздрагивал, ворочался и иногда просыпался. Снилось ему, что они с Белкой летят в самолете, Белка почему-то блондинка, они почему-то оба голые, но в шлемах и очках, надевают на себя парашюты и, взявшись за руки, выпрыгивают из самолета. Поток воздуха разбрасывает их в разные стороны, вертит, и в голове у него крутилась мысль, что Белка… с расставленными ногами… надо ее срочно догнать… поймать и… Он греб руками в воздухе, но догнать ее никак не мог. Потом он приземлялся в пустыне и готов был отдать полжизни за банку пива. Проснулся он разбитый и с чувством неудовлетворения. Белка уже ушла на работу, и он побрел в кухню, поставил чайник и пошел в душ. Контрастный душ прочистил ему мозги, он выпил кофе, покурил и понял, что неудовлетворение связано с Эмореком, вернулся в комнату и включил комп. И почему это она была блондинкой? Это Дашка у Тимки блондинка. Дурня какая, а.

Михаил загрузил http://4pda.ru и забил в поиск EmoRec. Есть! Смотрим. Вот, паскуды дурные – та же демо-версия. Придется самому. Он скачал emorec. apk, загрузил в компе эмулятор андроида и проинсталлировал волшебный плеер. Так, что мы имеем внутри… boot-file….ini… в редактор их… посмотрим. Внутри было: Copyright: 2015 Goralik&Smiths. Это еще что за Смиты напали – Матрица прямо. В Гугл их. Ага, сайт. Продукт – один: EmoRecorder. И что. Recording feeling, sense, sensation, emotion. Ну молодцы. Что еще. Ага, файлы, скачать. Раскатал губу – десять баксов за штуку. А что за файлы. Утренний кофе с сигаретой, Контрастный душ, Рилаксы всякие – вагон, Море, Запах девушек в цвету – что-то я такое помню, но не помню, про что; пойло всякое: Вдова Клико через нос, Боржч – это борщ, что ли. Да тут на все случаи жизни. Нет, не на все. Чего-то нет. Не могу понять – чего, но чую…

Михаил откинулся в кресле и без всяких мыслей смотрел на интерфейс плеера. Кнопки: Play, Pause, Stop, Rec, Replay. Стой! Какой такой Rec? Твою ж мать! Это же Рекордер! Ну ты, блин, и Дуридом! Он же записывать может!

Михаил быстро ткнул курсором мыши в кнопку Rec – ничего не произошло: она была не активна. Вот суки! А в полной версии, значит, и самому можно… записать. В груди у него поднялась горячая волна предчувствия, он загрузил в редактор плееровские файлы и стал смотреть.

print_string () {

file=$1

name=$2

if [-f $file]; then

echo «S: $name=`cat $file`»

fi – херня собачья. Что еще.

local class=$1 # v4: in hex

case $class in

«00»)> «Play»;;

«01»)> " Pause»;;

«02»)> " Stop»;;

# f! «03»)> " Rec»;;

«05»)> " Replay»;;

Ну вот, все есть. Какого х… не работает? Думай, Дуридом. Не, надо покурить – никак чайник не варит. Да, надо чаю заварить, покрепче. Идем.

Чай в бабушкиной кружке стыл на столе, раздался звонок. Тимка.

– Ну че, брат, как оно.

– Да ниче так.

– Семена посадил?

– Какие, на хер, семена еще.

– Капусты.

– Не выспался. Соображаю туго. Посадил. Нашел их сайт – этот Эморек и записывать сам может. То есть ты можешь записать. Что хочешь. Сечешь? Но этого нет в демо-версии. Я даже дернулся было полную версию скачать за сто баксов.

– Так скачал бы. Хрен с ними – с баксами. Еще нарисуем.

– Да ты понимаешь, тогда плеер привяжется к Гугл Плей, потом будут платные обновления и файлы по десять баксов. И, может, эта версия тоже не будет вечно работать. Так – крючок заглотил – доставай бабули. Мы не можем такое клиентам парить.

– Так че делать. Где ж твой порог.

– На месте. Ногу поднял, а переступить не могу. Мне нужны еще одни часы.

– На ловца и зверь бежит. Я тут только что забрал пять штук. Домой еще не дошел. Щас занесу.

– Давай.

Михаил взял кружку и стал сербать чай, когда брямкнула смска. Белка.

– Как дела, Коник:)))

– Нормально. Как часы?

– Улет полный!

– Полетаем вечером?

– Вдвоем?

– А ты хочешь втроем?

– Палучите вы у меня:)))

– Это кто?

– Вы оба:)))

– Ладно. Целую.

– Куда?

– Туда.

– И я.

– Кого?

– Вас обоих:)))

Михаил опять взялся за кружку, но услышал звонок и пошел открывать.

– Заваливай. Покурим.

– Ну как было вчера.

– Улет полный.

– А кольцо?

– Какое кольцо?

– У парашюта.

– Да он и сам раскрылся. Я не про него говорил.

– А про кого.

– Я Белке парашют включил. После джакузи. Вот потом улет был. Полный.

– У кого.

– Вот ты, блин. Кофе не пил?

– Пил.

– Она, как приземлилась, запрыгнула сразу на меня и ну скакать, будто за ней целое племя индейцев по прерии гналось.

– А ты был кто? Чингачгук?

– А я был конь.

– И как это – конем работать.

– Круто. Ты что, никогда не пробовал?

– Да пробовал. Но за нами племя не гналось.

– Так это у вас манеж был.

– Да. Цирк еще тот.

– А че делали.

– Ну. Акробатика.

– Да это камасутра обычная.

– А ты че пропишешь, доктор.

– А я пропишу – сигануть вдвоем с парашютом и в воздухе. Мечта идиота.

– Ну ты даешь. А вдруг про кольцо забудешь.

– Далось тебе это кольцо. Не о том думаешь. Давай часы.

– Так это ты у нас мыслитель. Спиноза. Вот ты и думай. Че надумал уже?

– Крутится в голове что-то. Никак поймать не могу. За хвост.

– Слушай, я тут думаю новую игрушку в Love_gadget повесить.

– Какую.

– Хвост. Лошадиный. Вот он, зацени. Пойдет, как думаешь?

– Лошадиный? Думаю, пойдет. Только текст надо прикольный.

– Вот и придумай. Про индейцев. В прерии.

– Ладно. Оставляй. Надо паузу сделать с этим Эмореком. Я его уже и в хвост, и в гриву…

– Ты отдохни. Развейся. Кинчик посмотри. Про телок.

– Да нельзя все время про телок. Тут и так такой erec, что мало места.

– Ну, стрелялку посмотри.

– Точно. Так и сделаю. Все равно голова не варит. Бывай.

– Пока, брат.

Михаил вернулся в комнату, достал часы, включил, сказал Ок, Гугл и собрался подключить их к Галакси, но тот ругнулся: У Вас уже установлен Samsung Gear Live. Удалить? Он собрался удалить, но тут пришла в голову мысль, что прикольно было бы сейчас Белке на работе джакузи устроить… или парашют. Он нажал Нет. Хрен тебе! Не буду я плясать под твою дудку. Не на того напал. Щас мы тебе устроим… Варфоломеевскую ночь. Он загрузил http://4pda.ru/, почитал умельцев и расшарил часы на телефон. Борьба с китами электроники совсем его утомила, он забил в Гугл *.*.erec, тот умно подставил «скачать», и Михаил увидел три сайта, которые предлагали скачать эрековские файлы, уже не по десять, а по два бакса. Братья по разуму. Он выбрал red_sea. erec, заплатил WebMoney, улегся на диван и включил файл. В нос сразу ударил запах йода, зашумел прибой, по коже пробежала волна густой соленой воды, он оказался в Шарме, в море, с Белкой. Боже, как хорошо. И всего-то за два бакса. Как же можно с этим еще и работать. Нажимаешь Replay и… Надо покурить.

Даже сигарета приобрела свой вирджинский запах и вкус. Господи, ну как же его крэкнуть, этот Эморек. Михаил вернулся, включил телевизор, упал на диван и, походив курсором по списку файлов в медиаплеере, решил пересмотреть «Без лица». Кейдж и Траволта бодро поливали друг друга свинцом, но усталость взяла свое, и где-то на моменте, когда Шон Арчер оказывается в тюрьме, он уснул. Ему даже приснился сон: он сам, Михаил Дуридомов, в тюремной робе, дергает руками решетку и кричит: Открывайся, сука, я тебя все равно сделаю, гребаная ты железяка! В голове что-то пульсировало, вот, уже и за решеткой, ну какого тебе… эта решетка далась. Стой. Какого хера там эта решетка делает?!

Михаил рванул к компу – в редакторе были загружены файлы Эморека

«00»)> «Play»;;

«01»)> " Pause»;;

«02»)> " Stop»;;

# f! «03»)> " Rec»;;

«05»)> " Replay»;;

Вот она, решетка # f! Это же знак комментария! Он же останавливает выполнение команды! А таким придуркам, как ты, еще и f – fuck добавили. Как все просто! Ну-ка, мы его удалим. И сохраним. Плеер перегрузить. Есть!!! Горит кнопка Rec! Нажать. Нажимается! Мигает! Идет запись. Ух, твою мать, надо отлить срочно.

В туалете Михаил долго охал и ахал, освобождаясь от кружки чая и вспоминал русский кайф, что-то в этом есть. Ох, хорошо как, потом вернулся к компу: красный кружок Rec мигал. Ну что ты там уже пишешь, блин, погоди. Он нажал Stop. «Сохранить файл Noname01.erec?» Ну давай сохраним. Сохранили. Play. Ох, опять, блин, только что был же! Он побежал в туалет, уже недобрым словом поминая русский кайф, охал и ахал, но унитаз оказался девственно-чистым. Он обалдело уставился на свой прибор: что это ты, коник мне тут… Твою ж дивизию! Это ж Эморек его записал! Русский кайф! Работает! Эврика! Все работает!

Михаил подошел к дивану, сел и уставился в телевизор: Кейдж с Траволтой устроили гонки на катерах, в голове у него шумело, будто он сам летел через грохот, огонь и дым, но он уже знал, что все будет хорошо, он победит, вернется домой, хэппи-энд. Джон Ву – хэппи-ху!

Он соорудил из крэкнутого плеера инсталляционный файл и послал его по почте Тимке. Тра-та-та, бум-бум… а что у нас на обед… суп с фрикадельками и зеленым горошком… вот мы его в микроволновку… посербаем супчика. Интересно, а если включить Боржч. erec, что будет.

В кармане зажужжал телефон. Тимка.

– Ну какой ты сукин кот, а!

– Ты че, брат, не того курнул? Или пийнул?

– Да я не пил ниче ваще!!!

– Так выпей валерьянки – котам помогает. Ты че гудишь-то, как раненный паровоз, весь истыканный индейскими стрелами.

– Да я три раза в сортир бегал, пока допер!

– А, русский кайф поймал!

– И ты собираешься на этом капусты нарубить?

– Да это прикол просто – я и сам бегал. Я тебе готовый продукт послал, а ты наезжаешь. Включи себе джакузи, расслабься. А лучше море.

– А ты ниче больше не записывал?

– Не. Вечером может. Голодный как волк. Расход мыслительной энергии. Штурм унд дранг.

– И как же ты его расколол?

– Да ты помог. Стрелялкой.

– Это как. Ширнулся адреналином и победил?

– Наоборот: заснул и увидел во сне.

– Ну ты молоток!

– А ты прикинь, че записать-то можно.

– А че?

– Ну, прерии там. Индейцы.

– Скачки?!

– Сечешь.

– Блин, это же сдуреть можно!

– Можно. Так что лучше осторожно.

– Ну ты Спиноза Чингачгукович!

– А ты думал – фирма веников не вяжет.

– Слушай, а можно ж и баню записать!

– Запросто.

– Так надо срочно заказать и Дашке позвонить.

– А ты кого записывать будешь?

– Как кого?! Себя, кого же еще.

– Эх ты, все-то тебе надо на блюдечке, с голубой каемочкой.

– Да колись уже.

– Сам дойди – вкусней будет. Пока.

До вечера Михаил бил балду, тыняясь по квартире и лениво перекатывая в голове шарики мыслей. Мысли были разные, но его не покидало ощущение, что главной среди них нет – где-то она была еще за порогом, в тени. Он неспешно сходил в магазин, купил фиников, бананов и рахат-лукума, потом курил, посматривал на часы и проверял молчащий телефон, пока не услышал звук ключа в замке.

– Привет, Мишка.

– Чур, ты сегодня лошадкой будешь.

– До канадской границы?

– Я думаю, Бельчонок, нам с тобой еще далеко до границы.

– Правда? Думаешь, мы еще не все испробовали?

– Вот мы сегодня проверим.

– Ладно. Ты что-то новое придумал?

– Да есть тут пара идей.

– И что это будет.

– Сделаем это в трамвае.

– Ну Мииишка! У нас уже давно и трамваев нет!

– А так ты бы согласилась?

– Да иди в баню. Я голодная.

– Сладкого хочешь?

– Конечно! Ты купил что-то?

– А соленого?

– Ну ты развратник мухосранский! Нашел новое.

– Это совсем и не то, что ты подумала.

– А откуда ты знаешь, что я подумала.

– А что ты подумала?

– Подумала, что если бы мы были на море… то можно бы и соленого. Но потом сладкого.

– Ладно. Раздевайся. Ванна ждет.

– Джакузи?

– Нет. Лучше.

– Да лучше не бывает!

– А если бывает?

– Нууу… тогда тебе будет бонус.

– А какой?

– Какой захочешь.

– Договорились. Я покурю пока.

Михаил уселся на кухне, закурил, достал смартфон, открыл Эморек и включил файл red_sea. erec – на Белкины часы.

– Мииишка!!!

– Горячо?

– Ну как ты это делаешь?! Ну прямо Шарм настоящий, все как на мой день рожденья! Как хорошо! Ну обалденно просто!

Он докурил, остановил воспроизведение, нажал запись и прошел в ванную. Белка лежала с закрытыми глазами, укрытая пеной, и мурлыкала песенку. Он опустил правую руку в воду, нашел холмики грудей и поймал сначала один сосок, потом другой, провел рукой по животу вниз, нащупал расщелину раковины-жемчужницы, приоткрыл створки пальцами, заглянул ими внутрь, – девушка сдвинула ноги, но не сильно, скорей инстинктивно, потом опять развела. Оставив большой палец работать наверху, он опустил указательный вниз, нашел еще одно тайное отверстие, погладил и проник в него.

– Ой, ну куда ты… ну щекотно! Ну зачем ты это делаешь!

– Неприятно?

– Ну стыдно!

– А приятно?

– Ну не спрашивай! Не скажу!

– Ну и ладно. Дай губы. Ты моя вкусная. Моя маленькая русалка. Попалась.

– Мишка.

– А.

– А скажи: ты это для себя делаешь или для меня.

– Я делаю это, потому что хочу.

– А почему.

– Не знаю. Желание возникает и не рассказывает мне – откуда и почему. И зачем. У тебя разве не так.

– Наверное. Но, бывает, мое желание возникает во мне и хочет тебя съесть. А бывает – ты что-то такое делаешь, и во мне появляется новое желание, вроде как оно и не мое. Или сначала оно не мое. Может, это твое желание переходит в меня?

– Конечно. Так и есть. А сейчас перешло?

– Ну не скажу! Ты сам не чувствуешь?

– Я чувствую. Но лучше знать наверняка. Тогда наши желания соединятся, и будет цепная реакция.

– Как у бомбы?

– Да.

– Так ты хочешь, чтобы я взорвалась?!

– Я хочу, чтобы ты побыла Кончитой.

– Ну подлец ты какой!

– Какой.

– Любимый. И всегда-то выходит по-твоему.

– Разве это плохо.

– Нет. Хорошо. Хорошо! Ааах, как хорошо! Еще! Все! Хватит! Ну пусти, Мишка. Уже все. Почти. Нет, теперь точно все.

– Ну вставай. Я тебя вытру. Во всех местах.

– Ну нет. Я еще полежу. Ставь чайник. Я сейчас.

– Ладно, маленькая.

Михаил вернулся в кухню, остановил запись и поставил чайник, потом с замиранием сердца включил сохраненный файл Noname02.erec. Шизофренические ощущения чуть не сбили его с ног: он был Белкой, чувствовал свою руку на сосках, которые отзывались удовольствием, на животе, внизу. И там, еще ниже. Было приятно, хотелось еще, глубже. Так ты этого хочешь, кошка. Тебе это нравится, маленькая брихушка. Тебе приятно, хоть и стыдно. Белкино желание пульсировало в нем милицейской мигалкой, стучало в ушах колоколом, волнами гнало кровь в сосудах и вдруг взорвалось невероятным, фантастическим, неземным, негуманоидным даже оргазмом. Реки Вавилонские вышли из берегов и затопили его всего; они вертели и крутили его, потом выбросили на берег – совсем обессиленного и полностью обалдевшего. Он остановил файл, дрожащими руками вытащил сигарету из пачки и жадно закурил. Господи, это она всегда так? Или только сегодня.

Из ванной вышла Белка в махровом халате, подошла к нему и уселась на колени, он обнял ее за шею, повернул к себе голову, пытаясь заглянуть в глаза, она их прятала, покусывала его за ухо и водила рукой у него в паху.

– Мне было так хорошо, что я забыла про тебя. Про него. Про вас. Хочешь, я его приласкаю, поцелую разочек? Сейчас.

– Слезай, Бельчонок. Давай потом. Поешь сначала, а то отгрызешь с голоду.

– Ладно. Но я отработаю. Ты же меня знаешь.

– Да. Я тебя немножко знаю. Накрывай на стол.

После ужина они лежали на диване, по MGM шел какой-то вестерн, Белка тихонько перебирала пальцами его «коника», а в голове у Михаила докручивалась мысль: надо одновременно два запустить, а потом…

– Белка, дай-ка мне твой телефон.

– Ага, хитрый какой! Нет уж!

– Да я не буду ничего читать.

– А зачем тогда?

– Хочу сделать одну вещь.

– Какую?

– Ну увидишь. Эксперимент один.

– А ты мне свой тогда дай.

– Ладно. Держи.

Михаил скачал на телефон Android Wear и EmoRec и соединил его с Белкиными часами.

– Скажи: Ок, Гугл.

– Кому?

– Часам.

– Ну Ок. Гугл.

– Так, теперь на моем телефоне найди иконку EmoRec.

– Нашла. Плеер какой-то.

– Да. Нажми Rec.

– Нажала. И что дальше.

– Дальше снимай халат, – Михаил кликнул Rec на Белкином телефоне, забрал у нее свой и положил оба на стол.

– Ну я буду тогда вся голая.

– Именно.

– Вот ты какой, Мишка. Тебе мало со мной вытворять всякое, еще надо и смотреть.

– Конечно. И смотреть, и трогать, и слышать. И чувствовать.

– Ладно. Давай его сюда. Чувствуешь?

– Чувствую шершавый язычок.

– Нравится ему?

– Не скажу.

– Чего это.

– Ты же не говоришь.

– Ну я стесняюсь. Иногда.

– Ты так и не привыкла? А сейчас?

– Не привыкла. И сейчас. Свет. Я голая. И я уже знаю, что ты хочешь.

– Если знаешь – становись. Моя лошадка.

– Ну выключи свет, Мишка. Ну пожалуйста.

– Ладно, моя хорошая.

Михаил выключил верхний свет, оставив телевизор, девушка стала на колени перед диваном, опустила руки на пол и положила голову на подушку на краю.

– Чуть пошире ноги, конячка.

Он провел пальцем по выступающим позвонкам, погладил шею, погрузил ладонь в темно-рыжую гриву, а левой рукой нашел пушистый холмик – гнездо желания.

– Ну как ты, Бельчонок? Ты готова?

– Да готова. Но все равно немножко страшно.

– Чего?

– Ну я знаю, что ты сейчас будешь делать. Мне это всегда немножко страшно. Сначала. Возьми крем, как твоя Марта Кетро пишет. И потихоньку.

– А вот и не знаешь. Смотри, что я тебе приготовил, – он дотянулся до стола, выдвинул ящик и достал лошадиный хвост, – будешь настоящая лошадка.

– Ну Мииишка! Ну что ты такое придумал! Ну это вообще уже!

– Соглашайся.

– И как его прикрепить.

– Засунуть надо.

– Ну стыдно так! И куда?

– Хочешь – вверх, хочешь – вниз.

– Ну какой ты подлец! Ну что ты делаешь с бедной девочкой.

– Только то, что она сама хочет. А ну спроси ее – как она хочет.

– Она тебе щас открутит что-нибудь – вот что она хочет.

– Ладно. Но скажи ей, что это потом. Так куда?

– Ну тебе надо, чтобы я еще и сказала! Засовывай уже. Вверх. Ты же так хочешь, я тебя знаю.

– Вот и умничка. Хорошая конячка. Расслабься. Не больно?

– Да нет почти. Стыдно до смерти.

– Зато красиво как. Нет?

– Дико как-то. Я – с хвостом. Давай уже его, коника своего.

В телевизоре раздалось улюлюканье – индейцы штурмовали форт.

– Индейцы! – он звонко шлепнул девушку ладонью по попке, она дернулась вперед, но диван ее не пустил. Михаил забрал ее гриву в правый кулак, а левой рукой стал крутить хвост, ритмично двигая бедрами.

– А я? Ты про меня забыл, ковбой ты гадский!

Михаил отпустил хвост и опустил руку вниз, Белка выгнула круп и стала двигать им навстречу его бедрам, охая в момент самого сильного столкновения; хвост матлялся туда-сюда сам по себе. Солдаты открыли ворота форта и выстрелили из пушки, раздался дикий визг и стоны раненных индейцев, но они не помешали Михаилу услышать приближение победы: девушка дышала бурно и прерывисто, потом на мгновенье замерла и рванулась вперед, подняла руки на диван и закопала лицо в подушку, чтобы заглушить крик. Солдаты выбежали из ворот форта и дали залп из ружей, Михаил перестал сдерживаться и выстрелил в Белку, навалился на нее всем телом и схватил зубами за плечо, она слабо вскрикнула и стала брыкаться, он отпустил ее, отвалился влево и перевел дух, вытер пот со лба и подполз к столику, чтобы остановить запись. «Сохранить файл?» – две надписи мигали на телефонах. Да, бл…, сама могла бы догадаться, железяка ты дурная. Сохранить.

Белка встала и обернулась, рассматривая хвост, повиляла бедрами, оттопырила попку и подняла глаза на Михаила; он, совсем не думая, кликнул на камеру и щелкнул ее смартфоном.

– Нууу! Стирай сейчас же! Щас убью уже тебя!

– Ну, Бельчонок, ну давай оставлю. Ты такая с ним красивая. Ну пожалуйста!

– Да знаю я тебя – побежишь завтра Тимке показывать!

– Да никада! Клянусь тебе!

– Правда?

– Ну когда я тебя обманывал?

– Никогда. Почему-то я тебе верю, Мишка.

– Почему?

– Может, я тебя люблю, Дуридом ты стоеросовый.

Михаил поднялся на ноги, подошел к девушке и обнял ее, подергал легонько хвост, прикусил ее нижнюю губу, поцеловал в шею.

– Я не очень тебя умучил?

– Очень! Но, наверно, я так и хотела. Пусти, схожу в ванную. Вытекаешь из меня.

– Ладно. Пойду покурю. Потом расскажу тебе что-то.

Хороша была Белка с хвостом. Хорошо, что осталось фото. А если видео записать и совместить с эреком? Или чтобы сразу записывалось и то, и другое, в один файл. Горалики со Смитами это в свой Эморек не вставили. Это нужна новая программа. И что тут особо сложного. Добавить эрековский сигнал к видео, закодировать… Так тебя ж убьют. Киты порноиндустрии. Не, это выпускать нельзя. Это можно только для себя. Да еще и Белку надо уговорить. Еще есть над чем работать. Господи, какая вкусная сигарета. Или это жизнь такая вкусная пошла. Ты только об этом подумал, а он уже готов, как и не ел только что. И на что это он. Откуда берется это неуемное желание. Это же не просто трах. Как это Белка говорила. Твое желание проникает в меня и становится моим. Это же гораздо больше, чем слушать только себя – слышать другого, пить его желание, превращать его в свое и наоборот, это же бесконечная дорога. К источнику удовольствия. Это праздник, который никогда не закончится.

Михаил зашел в ванную и вернулся в комнату – Белка сидела на диване в халате, согнув ноги в коленях; он уселся в кресло.

– Послушай, что расскажу, Бельчонок.

– Я уже боюсь, что ты там еще можешь придумать, Мишка.

– Не бойся. Все будет хорошо.

– Ты мне копыта не будешь клеить?

– Нет. Дело не в рогах и копытах.

– А в чем.

– Дело в том, что в нас. Внутри.

– И что там. В вас.

– Чувства. Ощущения. Желания.

– Ну да. Это я и сама знаю.

– Да. Но ты вот знаешь, какие они во мне?

– Да уж догадываюсь. Ты их регулярно в меня запихиваешь. В разные места.

– А разве ты не любишь сделать мне приятно? Ты не получаешь от этого удовольствие?

– Я люблю, Мишка. Люблю ухватить тебя за него, смотреть тебе в глаза и видеть, как ты меня хочешь. До дрожи. Я люблю чувствовать, как ты дрожишь от желания. Люблю чувствовать рукой, как он рвется вперед, в меня.

– Это тебя заводит?

– Очень. Иногда я сначала сама и не хочу. Или не очень хочу. А твое желание – как искра. Падает на мой порох. Знаешь, что тогда бывает.

– Вот ты умничка у меня какая. Как ты все правильно рассказала. А ты не хочешь рассказать мне про какое-нибудь свое желание? Поработать искрой?

– Ну нет, Мишка.

– Почему?

– Ну одно дело – чувствовать, а другое – рассказывать. Мы чувствуем молча. Рассказывать стыдно.

– Почему это?

– Ну вот ты такой умный, а не понимаешь простую вещь.

– Какую.

– Ну не может девушка сама об этом говорить. Так уж она устроена. Я и так тебе много говорю. А ты хочешь, чтобы я тебе рассказывала о том, о чем, может, и сама думать боюсь.

– А если не думать и не говорить?

– А как тогда?

– Сразу чувствовать?

– Ты что-то туману нагнал – я аж потерялась в нем.

– Вот смотри. На руке у тебя часы. И у меня. На крышке у них – сенсорный датчик. Он работает на прием и на передачу. А в телефоне программа – Эморек называется. Она записывает твои чувства, эмоции, а через них – желания. А потом воспроизводит.

– Врешь!

– Ты уже сама пробовала.

– Ничего я не пробовала!

– Ну вот – джакузи, море – это и есть запись ощущений. А ты их чувствовала и воспринимала как свои. Было такое?

– Так вот это что! Было. Но ты, по-моему, не про море сейчас говорил.

– Правильно. Я про лошадку.

– Ты хочешь мне включить чувства лошади – чтобы я еще и заржала как кобыла?

– Да нет. Вот ты сегодня в ванной поработала Кончитой. Хорошо тебе было?

– Хорошо, Мишка, – не буду врать. Так классно было!

– А что именно классно?

– Ну опять ты за свое! Не скажу.

– Понимаешь, я записал, что ты чувствовала. А потом включил.

– Как это? Куда записал?!

– В телефон. Через часы.

– Ты засунул мне палец в… туда, а потом слушал, что я чувствовала?!!!

– Ну да.

– Скотина! Подлец ты, Мишка! Щас я тебя задушу! Откручу все, что там у тебя открутится! И больше никогда! Слышишь? Сиди голодный! Я ухожу! Прощай!

Михаил ожидал всплеска, но не такого сильного. Он вскочил, сел на диван и обнял девушку за плечи, она отбивалась и молотила его кулаками по чем могла попасть; борьба длилась минут пять, потом стала утихать. Он крепко обнимал Белку обеими руками, качал ее и шептал на ухо разные слова.

– Ну что ты, моя дикая, ну прости. Я же тебе вот рассказал все. Мы же с тобой все друг другу рассказываем. Мы с тобой как одно целое, как один организм. Как кентавр. И это был научный эксперимент. Я сам крэкнул этот Эморек – надо же было мне проверить. Ну, прости. Теперь с меня бонус.

– А какой?

– Какой захочешь.

– Ладно. Только я еще не придумала, какой. Ты у меня еще попляшешь. Подлец ты дуридомский.

– Ну хорошо, Бельчонок. Я сделаю все, что ты захочешь. Мне нравится делать тебе приятно. Это даже приятней, чем самому.

– Правда? Ты не врешь мне?

– Ну что ты, маленькая.

– Слушай, а ты же сейчас опять записывал, так?

– Ну да. Я тебе только что хотел предложить.

– Что.

– Послушать. Ты мой файл, а я твой.

– Ну уж нет! Хватит с тебя! Еще чего захотел – слушать меня с хвостом в… Давай я послушаю. Тебя.

– Так это интересно одновременно. Это и есть то, что ты хотела: чтобы твои желания стали моими, а мои – твоими.

– Ну не знаю… Стыдно.

– Так тебе понравилось. С хвостом. Признайся.

– Ну Мииишка! Палучишь у меня!

– Ну соглашайся, Бельчонок. Будет хорошо. И совсем по-новому. Ты же хочешь. Я вижу.

– Вот ты у меня какой глазастый! Как Серый Волк прямо!

– Ну давай.

– Ну ладно. Только ты… ничего не говори.

– Ладно. Сидим и молчим. Включаю.

Михаил взял оба смартфона, посоображал, что куда надо воспроизводить, передумал перенаправлять, надо будет подкрутить потом, чтоб с одного телефона управлять, поменялся с Белкой часами, уселся в кресло и включил на обоих Эмореках Play.

Девушка закрыла глаза, откинула голову, на щеках у нее появился румянец, потом покраснели уши, шея и плечи, она засунула руку между ног, заулыбалась, глубоко задышала, широко раздвинула колени, стала легонько раскачиваться. Михаил смотрел на нее с жадностью, слушал ее, слышал все ее тайны, о которых она не хотела говорить вслух, а может быть и сама с собой. Ну почему мы прячем свои желания даже от самих себя, загоняем их в подсознание, наживает неврозы. Ведь если нам это приятно, нравится, значит, кто-то нас такими сделал, мы не виноваты, Белка не виновата, что ей нравится хвост в попке, она тебе этого никогда и не скажет, и не мучь ее, не спрашивай, теперь ты точно знаешь, что она хочет, вот и делай ей приятно, помоги ей раскрыться, помоги распуститься цветку ее желания, ты же садовник, тебе же Тимка говорил, ууух, мать… ох и классно как… ураган прямо! Он поднял глаза: судороги сводили ноги девушки, бедра подпрыгивали, она закинула голову назад и стонала во весь голос, забыв закрыть рот подушкой, потом вытянула ноги, подняла голову и раскрыла веки. Одни и те же слова вырвались у них одновременно: «Так ты…», но оба замолчали, просто смотрели друг на друга, смотрели по-новому, хотя знали и до этого очень многое, но не все, – теперь знали все; на сегодня все, а завтра будет новый день.

– Мишка. Не говори ничего. Иди ко мне. Посидим просто. Вместе.

– Ладно.

Михаил уселся рядом с девушкой, она положила голову ему на колени, он гладил ее волосы – слова были не нужны.

Белка давно спала, а Михаил с ноутбуком сидел на кухне, пил кофе, курил и пытался в клубах дыма разглядеть окончательную форму своей идеи. Столько всего сегодня было. Ты победил Эморек, узнал, что чувствует твоя девчонка, когда ты в ней… И тебе самому от этого было в сто раз приятней. Ты точно знаешь, как сделать ей хорошо, и она на все ведется, хоть и не сразу, хоть и сопротивляется. Но ты сможешь делать с ней все, что захочешь. Теперь ты будешь знать, что нужно делать. Стой. Ты будешь знать, когда уже все сделал, когда все кончилось. Это поздно. Нужно знать во время того как. Вот оно! Нужна не запись и прослушивание, нужно он-лайн слышать, что она чувствует и что хочет и как. Нужен EmoRec Live! Боже, что это будет! Это будет полный п… ц!

Михаил хлебнул кофе, закурил новую сигарету и минут десять рисовал в уме картины новых возможностей, открывающихся в постели, потом заставил себя подумать о коммерческой стороне дела. Что мы собираемся продавать? Умные самсунговские часы с Эмореком, ну, может, файлы. Часы уже стоят две сотни, удорожание сократит спрос. Много ты найдешь клиентов в Мухосранске на гаджет в три сотни баксов? Нужно что-то принципиально другое. Что-то массовое. Он стал открывать разные форумы в поисках зацепки, пока не набрел на сообщение: «Chronos представляет собой небольшой металлический диск с электронной „начинкой“, который крепится к обратной стороне часов и синхронизируется со смартфоном».

У него засосало под ложечкой. Так, и сколько стоит такой диск. Ага, восемьдесят баксов. Но это же американский. А китайцы что, Huawei всякие. Ну конечно, вот тебе и аналог, и всего за двадцатку! Так, берем диск с чипом и вставляем туда упрощенную версию умных часов: уведомления об смс и звонках и EmoRec Live с десятком файлов для наживки. Остальные – по два бакса. Называем как-нибудь Wish Watch или Kaif Clock и продаем по сотне. Подъем в пять раз! Для начала. А может и больше. И ни у кого больше такого не будет! Вот оно, вот что вертелось у тебя в голове. Ты его нашел. Осталась ерунда – купить китайских чипов, доделать EmoRec до версии Live и вперед! Бананы и кокосы будут на твоем сайте конвертироваться в пиастры с такой скоростью, что ты просто оглохнешь от их звона. Да и черт с ним, со звоном. Если уж глохнуть, так от стонов Белки. А почему их надо разделять. И не надо! Наоборот! Боже, дай мне сил все это унести! А может пора уже везти?

Вокруг было темно, треуголка на глаза сползла, в уши рвался звон – Михаил открыл глаза: он заснул, положив голову на скрещенные на кухонном столе руки. Из комнаты раздавался звон будильника. Он с трудом поднялся, потянулся и пошел в комнату, остановил звон и присел на край дивана. Белка спала на спине, закинув руки за голову. Какая она сейчас красивая. Он тихонько потянул одеяло вниз, пока не открылись розовые соски, – их нельзя было не потрогать; девушка открыла глаза.

– Ой, Мишка, что-то мне такое наснилось.

– Что.

– Не помню. Все вертелось и крутилось… и звенело.

– Выспалась?

– Как убитая спала. На работу как неохота! Трястись в маршрутке. И поубирать тут пора. И стирка. И есть нечего.

– Рахат-лукум есть. И финики. Батон. Слушай, Бельчонок. А какая тебе машинка нравится?

– Стиральная? Bosch нравится, с таким большим круглым окном, как в теплоходе, там все так крутится…

– Да нет. С колесами.

– Ты издеваешься с утра?

– Да нет. Просто спросил.

– Ты что – денег заработал?

– Нет пока. Так какая?

– Красный кабриолет нравится.

– Вот ты глупая какая у меня. А фирма какая?

– Да все равно!

– Ладно. Забьем в Гугл: Мухосранск + красный кабриолет.

– Мишка!

– Что.

– Ты хочешь, чтобы я умерла?!

– Ну что ты, Бельчонок. Просто тогда следующий бонус будет с тебя.

– Ладно! А что ты хочешь?

– Не знаю еще. Не успел придумать.

– Ну что с тобой делать. Придумывай. Но только в кабриолете! Красном!

– Договорились. Красном так красном. Пошли чай пить.

– С вареньем? Пошли, мой ковбой.

Queen’s Charms. L’amour de trois

Михаил в десятый раз проверил телефон – сообщений не было. На душе было смутно, какой-то червяк елозил внутри. Вчера они с Белкой были на дне рождения Тимки Лиходелова. И выпили немного, и вернулись не поздно. Че ж так паскудно, а. После застолья устроили, как водится, скачки – скакали долго и буйно, от души, потом подустали и завели старую рок-балладу – «Still Loving You» Scorpions. Его пригласила танцевать Дашка, Тимкина подружка, обняла за шею и прижалась к нему всем телом. Через ее плечо Михаил поймал взгляд Белки. Но я же не виноват, она сама. Да и не было ничего. Или было. В штанах-то у тебя точно было. Ну, в здоровом теле… что ж поделаешь. Возвращались они молча, и дома он сразу ушел на кухню, долго курил и сёрфил по инету в своем ноутбуке. Через час он улегся на диван, Белка лежала на правом боку, спиной к нему, и усиленно делала вид, что спит. Ночью он часто просыпался и искал ее рукой – она была рядом, это его успокаивало, и он опять проваливался в тревожный сон. Утром проснулся он поздно, Белка уже ушла на работу. Больше всего хотелось помыться, и он долго тер себя мочалкой под душем, менял горячую воду на холодную и обратно, но ощущение какой-то липкости не покинуло его. Кофе и сигарета не улучшили его состояние духа, и он отправил Белке смску. Придумать ничего не смог и написал просто «Как дела». Ответа не было до сих пор, вот уже час. Звонить не хотелось, она могла быть занята с больными, а неотвеченный вызов добавил бы ему дискомфорта в груди. Он пробовал смотреть телевизор: новости его только разозлили, юмор весь был дубово-дебильным, и даже музыкальные каналы совсем не радовали. Он выключил телевизор, пошел на кухню и опять закурил. В кармане джинсов завибрировала мобилка, он судорожно ее достал, чуть не выронил и с радостью увидел портрет улыбающейся Белки с анимацией вызова.

– Алло! Привет, Бельчонок! Как дела, – все еще с опаской спросил он трубку.

– Привет, Мишка! У нас тут такие дела!

Слава богу! У них – значит, не у нас. Может, пронесло.

– А что за дела? Умер кто?

– Да типун тебе на язык!

– А че тогда? Проверка Минздрава напала?

– Да нет! Не перебивай, дай сказать!

– Ну говори уже.

– У меня завотделением есть, Анна Сергевна, помнишь?

– Не помню. И что с ней. Хвост тебе накрутила?

– Да наоборот все! Представляешь, утром меня вызывает, и вижу, она вся какая-то… вздрюченная… нервная то есть, места себе не находит и все так на меня поглядывает, но не говорит ничего.

– А ты что.

– А я тогда ее и спрашиваю: Анна Сергевна, у Вас случилось что, на Вас лица нет.

– А она.

– А она так мнется, видно, что сомневается – говорить или нет.

– И долго она сомневалась?

– Ну не знаю, Мишка, я на часы не смотрела. Короче, потынялась она по кабинету из угла в угол и говорит: я думаю, Вы, Бэла, скромная, порядочная девушка…

– Это она про тебя?

– Ну конечно, про меня, Дуридом ты стоеросовый, там больше никого и не было!

– Ну а ты книксен сделала?

– Это еще что такое?

– Ну, реверанс.

– Мишка! Нет у меня времени совсем! А ты не даешь сказать!

– Да говори уже. Молчу.

– Ну вот она и рассказывает, что спешила сегодня на работу и забыла дома на столе телефон.

– Ну бывает – большое дело. И что с того?

– А то, что ей муж дозвонился на рабочий – он сегодня домой возвращается, из командировки, на день раньше.

– Ну и отлично – закинет ей телефон в больницу.

– Да ты не понимаешь ничего! У нее там – смски!

– У всех смски. Я тебе тоже сегодня писал.

– У всех – да не у всех! Ей вчера один… знакомый… такого понаписывал! А потом они вечером встречались. У нее. И он сегодня, наверно, опять понаписывал. А телефон на столе! А муж приходит…

– Понял. И случайно так глянул. Внутрь.

– Ну да!

– Так пусть съездит – заберет, и все дела. Муж же еще не приехал?

– Так в том-то и вся петрушка! Она ключи не может найти! А муж уже в обед дома будет!

– Не повезло твоей Манне Сигизмундовне.

– Да она Анна! Сергевна!

– Ну и ладно. Ты-то чего такая… взъерошенная.

– Да она ж моя начальница, Мишка! И женщина она хорошая. Надо ей помочь!

– Это как?

– Ну придумай что-нибудь! Срочно!

– Придумать? А где она живет?

– На площади Согласия, 17. Третий подъезд. Пятый этаж. 30-я квартира. Окна прямо на обелиск смотрят.

– Ого. Это на маршрутке почти час валандаться.

– Ну Мишутка! Ну сделай что-нибудь! Ну я прошу! Ты же все можешь! Когда захочешь.

– Дверь выломать?

– Не, ну это нельзя. Надо как-нибудь по-другому. Но времени совсем нет!

– Ладно, я попробую.

– Ну постарайся! Она ж моя начальница! Да и жалко ее.

– Ну хорошо, хорошо. Я позвоню.

– Я буду ждать! Но у тебя полчаса всего!

– А ты меня любишь?

– Ну конечно!

– Тогда все.

Тогда все хорошо. Но что же делать. Времени в обрез. Надо Тимке звонить. Он набрал номер Тимура.

– Привет, Тимка. Ты как? Встал уже?

– Привет, брат. Нормально. А ты?

– Да и я.

– А ты не хочешь пивчиком полирнуться?

– Погоди, Тимка. Мне нужно, чтоб ты мне помог. Срочно.

– А че там? Сам банку не можешь открыть?

– Да нет. Мне до площади Согласия надо минут за десять добраться.

– Нууу… это… сложновато будет.

– Да сам знаю! Надо очень!

– А зачем это?

– Да долго рассказывать! Заодно бы твоему коню копыта обновили. Поможешь?

– Да не вопрос. Надо, так надо. Выходи.

– Вот молоток! Бегу!

Михаил похлопал себя по карманам, почесал затылок, взял с собой швейцарский раскладной нож и побежал вниз. У подъезда он посмотрел на часы – было тридцать пять минут первого, он закурил и услышал мерный знакомый рокот – Тимур неделю назад купил «Harley-Davidson Low Rider». Он бросил сигарету, запрыгнул на заднее сиденье и ухватился за ремень на джинсах Тимки.

– Дуй!

Харлей рванул вперед так, будто кто-то нажал спусковой крючок, ветер засвистел в ушах Михаила, он ухватился за талию Тимура обеими руками. Слава богу, что еще не обед. Машин было мало, и Тимур умудрялся оставить красный свет у себя за спиной, проскакивая на желтый. Они минут за пять доехали до проспекта Мира – в конце его уже был виден обелиск Неизвестному солдату, установленный в центре площади Согласия. Еще и раньше доедем.

– Куда едем?

– Вот он, крайний дом. Заезжай во двор! Третий подъезд!

Тимур резко затормозил у третьего парадного, Михаила бросило вперед, он отстранился и спрыгнул с мотоцикла.

– Ну, ты, блин, ковбой, Тимка!

– Так зачем зверя брал! Зря, что ли.

Дом был пятиэтажный. Михаил заскочил в подъезд, ухватился за перила, придал себе ускорение и бросился наверх. На пятом этаже было две квартиры, 30-я была справа – металлическая дверь, отделанная под дерево, сверкнула блестящим дверным молотком. Позвонить надо на всяк случ. Никто не открыл, тогда он достал нож, раскрыл тонкое лезвие и вставил в замок – тот немного провернулся, но не поддался. Не поддался он напору и других лезвий. Черт, ну ясно же было, что не откроется, это ж тебе не хрущоба старая. Что ж его делать, блин. Надо с улицы посмотреть.

На улице он запрыгнул в седло.

– Давай вокруг дома.

– А че ты хочешь-то?

– Да в хату надо попасть, к телке одной. А дверь не открывается.

– Так пусть она тебе изнутри и откроет. А че за телка-то? Клёвая?

– Да это Белкина начальница. На работе она.

– А тебе какого хера там надо? Если ее там нет?

– Да мобилку она забыла. Муж щас вернется.

– И че? Звонить будет?

– Прочитает!

– А есть что?

– Да уж наверно есть, если мы с тобой сюда прискакали, как… два, блин, гребаных мушкетера на Росинанте! Стой уже!

Так, вот он, торец. Балкон. Ага, пожарная лестница. Далеко, сука. Да что ж делать. Надо лезть.

– Я полез.

– Мишка! Ты еба… лся, или только собираешься?!

– Только собираюсь. Поймаешь меня, если что.

– Да я тебе, в жопу, что – голкипер – ловить тебя!

– Надо, Тимка. Белка просила. Очень.

– Ну, так бы и сказал. Ты, это… береги там себя, брат. Ни пуха.

– Ладно. К черту.

Михаил подпрыгнул, ухватился за нижнюю перекладину лестницы, подтянулся и полез наверх. У пятого балкона он посмотрел на площадь, на обелиск, – до края балкона был примерно метр. Не дотянуться. Надо прыгать. Могила, если что, рядом. Он выдохнул, оттолкнулся и прыгнул, вытянув вперед руки, ухватился ладонями за перила балкона, ноги по инерции ушли дальше, в живот врезался выступающий ящик с цветами. Ух, ёпт! Давай, Майкл! Ррраз! Уф, все. Лежим пять секунд. Все, встаем. Ну твою ж маму! Ну конечно, дверь закрыта! Стекло бить нельзя. И назад теперь как?! Он поднял голову – балконная форточка была слегка приоткрыта. Ага, щас мы вас хакнем! Плечи пролезут? Пролезут. Поехали.

Михаил с трудом протиснулся в узкую форточку головой вперед, опустился, отпустил руки и нырнул, сделав кульбит. Он оказался на полу, на спине, в голове пульсировала боль. Он открыл глаза: над ним нависал край круглого стола, на котором стояла бутылка из-под шампанского и два пузатых хрустальных фужера по бокам. На что-то это мне похоже. Хрусталь фиолетовый. Чешский. Нехило. Он повертел головой: елочка дубового паркета была покрыта пушистым ковром, у стены стоял дубовый же буфет с немецкими сервизами «мадонна». И столовый, и чайно-кофейный. У другой стены – тумба с часами и хрустальной вазой: ярко-красные розы были еще свежи. Он с трудом встал, согнулся вперед до пола, подвигал руками, все цело, и посмотрел на стол: бронзовый канделябр с тремя оплывшими свечами, большая коробка конфет «ассорти», ваза с апельсинами и рядом – Samsung G925F Galaxy S6 Edge в чехле под черепаху с золотыми арабесками и двумя висюльками со стразами внизу. Вот она, королевская цяцька. 128 гигов. Кино можно записывать. Профессиональная оценка гаджета появилась в голове сама собой. Не у нас купила, я бы запомнил. Он взял смартфон – пароля на скринсейвере не было. Ого – 12 сообщений, 8 пропущенных вызовов. Есть там что-то, наверно, чтобы понервничать. Он сунул телефон в карман и посмотрел на часы – 12:50. Обед скоро. Боже, это ж щас муж припрется! Без всякой мысли он схватил пустую бутылку и фужеры, вынес их на кухню и спрятал в шкафчик, вернулся в холл и повертел замок входной двери – тот пружинисто открылся. Слева от двери висело зеркало в золоченой раме, под ним на тумбочке лежала связка ключей. Да, чем-то была занята голова у нашей докторши сегодня. Или не головой она думала совсем. Он схватил ключи, спрятал в карман джинсов, вышел, захлопнул дверь – английский замок исправно щелкнул. Ну, все. Еще и покурить время есть. Он неспешно закурил, глубоко затянулся, замер, выдал в потолок череду колец из дыма и двинулся вниз. Голова была абсолютно пуста, левая рука достала Galaxy в черепаховом чехле, большой палец заходил по экрану. Так, video03—08–15—01, video03—08–15—02, video03—08–15—03. Вчерашние. Кино, значит. Про брудершафт. Ну-ну. Правая рука достала его собственный Samsung. Клик-клак, найти блютуз-устройства, соединить, передать. Хорошие машинки. Столько всего туда напихать можно.

Михаил вышел из подъезда и подошел к харлею.

– Ну че там, брат?

– Все путем. Поехали.

– Ну ты циркач! Садись. Куда теперь?

– Подкинь меня к больнице – отдать надо.

– А че там пишут? Читал?

– Да на хрен оно мне. Пусть себе тешатся, Бэкингемы. Я свое дело сделал. Поехали.

– Ладно. Держись.

Харлей рыкнул как голодный лев и рванул вперед. На повороте от дома они разминулись с подъезжающим такси. Михаил достал свой телефон и набрал номер Белки.

– Ну что?! Где ты? Уже час!

– Уже еду к тебе.

– Достал?!

– Для тебя – хоть луну с неба, Бельчонок. Но шею чуть не свернул.

– Ну ты у меня прям герой, Мишка! Спасибо! С меня бонус!

– Какой?

– Какой хочешь! Массаж тебе сделаю! Шеи.

– Не, Белка, этого мало.

– А что ты хочешь?

– Не меньше, чем ночь африканской страсти. С танцем живота. На балконе.

– Ладно! Будет тебе ночь живота! Побежала к Анне Сергевне! Целую!

– Куда?

– Туда!

Михаил выставил голову из-за плеча Тимура, подставил лицо ветру, не хотелось ни о чем думать, утренняя мряка в душе рассеялась, было легко и радостно. Хорошая она у тебя, а, Майкл. Хорошая. Не то слово. Самая лучшая. А готовит как! Котлеты с вермишелью. Горчицей так намажешь… А есть же как охота!

Мотоцикл заехал на стоянку перед райбольницей, Тимур заглушил мотор.

– Я твой должник, Тимка.

– Да уж – упаковка с тебя.

– «Carlsberg»?

– Пойдет.

Они хлопнули в воздухе ладонью об ладонь, Тимур подмигнул и уехал. Михаил поднялся по ступеням, миновал холл с регистратурой и на втором этаже зашел в сестринскую – Белка была одна. Она бросилась к нему, обняла за шею, поцеловала в губы и отстранилась.

– Привез?!

– Ну я же сказал. Даже ключи привез.

– Правда?! Ну пошли скорей! Анна Сергевна извелась вся!

– Да отдай сама. Я-то тебе зачем.

– Ну ты что! Пойдем! Ты ж ее спас! Пошли.

– Ну пошли. А то лучше бы мы с тобой тут…

– Ну Мииишка! Ну потом! Идем.

– Ладно. Идем.

Они вышли в коридор, дошли до кабинета с надписью «Заведующая терапевтическим отделением», Белка постучала, взяла Михаила под руку, и они вошли.

– Вот, Анна Сергевна. Миша мой. Он привез! И ключи нашел! Ваши.

Михаил почему-то ожидал увидеть круглолицую растрепанную тетку. Из-за стола поднялась плотная женщина лет сорока: длинные волосы цвета воронова крыла чуть вились, окаймляя овал лица, и густыми волнами спадали на белый халат, солнце из окна слегка просвечивало его, и было видно, что под ним ничего нет, кроме кружевного белья; вырез на груди был не треугольный, а полукруглый и почти наполовину открывал внушительный бюст – в ложбинку его опускался золотой крестик с темными, почти черными гранатами. Анна Сергеевна двинулась им навстречу, лицо ее было совершенно спокойно, ни следа тревоги не осталось на нем, в ушах мерно покачивались длинные серьги; темно-синими глазами она смотрела прямо на Михаила.

– Здравствуйте, Мишель. Вы мой спаситель сегодня. Но как Вам это удалось? Так быстро. Рассказывайте.

– Здравствуйте, Анна Сергеевна. Тимка на харлее подбросил. За десять минут всего. Потом лестница. Форточка на балконе была открыта. Ничего сложного. А ключи Вы на тумбочке забыли, у двери. А телефон – на столе. Держите. Вот и все кино.

Михаил оторвался от Белки, двинулся вперед, вынул из карманов телефон и ключи и протянул их Анне Сергеевне; она подняла вверх руки и обняла снизу своими ладонями его ладони и слегка сжала их, глядя ему в глаза.

– Я Вам так благодарна! Не всякий бы на такое пошел.

– Не стоит благодарности, мадам, – последнее слово взялось неизвестно откуда и само слетело с языка; он слегка наклонился вперед в подобии поклона, как будто хотел поцеловать женщине руку. Пряный шанельный запах от ее груди ударил ему в нос, крестик призывно поблескивал и указывал на расщелину, он не мог оторвать взгляд от роскошной плоти – она бесстыдно звала его и обещала райское наслаждение, притягивала к себе как магнит, размер пятый, что ли, или даже больше, – меня же Белка попросила. Я бы для нее и не такое сделал.

Женщина отпустила, наконец, ладони Михаила, оставив в своих телефон и ключи, двинула быстро большим пальцем по экрану, глянула и спрятала Galaxy в карман халата.

– Так Вы Бэлу Белкой называете?

– Ну да.

– Как мило. А меня бы Вы как назвали?

– Пантерой. Царя Соломона. Извините. Вырвалось. Нечаянно.

– Да ничего. А у Соломона была пантера?

– У Соломона была царица Савская.

– Интересный у Вас ход мыслей, юноша. Повезло Вам, Бэла, – хороший у Вас… друг.

– Дааа, он у меня такой хороший! Только ему нельзя это часто говорить!

– Вы говорите, Бэла, говорите. А то другие скажут.

– Хорошо, Анна Сергеевна! Так мы пойдем уже?

– Конечно, конечно. Спасибо Вам огромное еще раз, Михаил! Заходите, если что. Я у Вас в долгу. Может хворь какая приключится, не дай бог. У Вас ничего не болит, надеюсь?

– Нет, я здоров как конь. Шею вот только о подоконник ударил. Когда в форточку нырял.

– Да что Вы говорите! У меня дома? Это моя вина!

– Да пустяки, пройдет.

– Нет, я не могу этого допустить. Дайте, я посмотрю. Руками. Говорят, они у меня волшебные, – Анна Сергеевна улыбнулась и опять приблизилась к Михаилу, подняла руки и завела их ему за уши, прошлась пальцами по затылку, позвонкам и основанию шеи; грудь ее уперлась в его футболку как таран в ворота осажденного города, бедра коснулись джинсов, пуговица халата ткнулась в ширинку, ноздри его наполнились ее запахом, уши Михаила покраснели. Ну, блин, сиськи у тебя точно волшебные, MILFушечка ты Савская.

– Ничего страшного нет. Все на месте. Можно ему на ночь компресс поставить. Сможете, Бэла?

– Да уж я ему поставлю! Компресс! Куда надо! Не сомневайтесь! Я это умею!

– Ну и отлично. Заходите к нам, Миша. Буду рада Вас видеть.

– Ладно. До свиданья тогда. Пошли, Белка.

Они вернулись в сестринскую, Белка закрыла дверь и всем телом прижала к ней Михаила, правая рука ее скользнула вниз, нащупала ширинку и сжала изо всех сил.

– Ну ты что, Белка! Раздавишь к черту! Пусти!

– Я тебе щас пущу! Ты на какое это свиданье ее уже пригласил, подлец?!

– Ты что, сдурела?! Просто до свиданья сказал.

– Просто, говоришь?!

– Ну да.

– Да я видела, как она тебя щупала!

– Так она ж врач! Это ее работа! Пусти, больно!

– Работа?! А чего он у тебя торчит до сих пор?!

– Ну ты ж его… приласкала. Вот он и…

– Не ври мне! И вчера на Дашку торчал! Нет?!

– Белка, ну это у него работа такая! Я тут при чем?

– Ах ты, сукин кот! Работа у него! А мозги включить?

– Ну какие у него мозги, Белка? Нету.

– Так а я о чем?! Кобелино ты мухосранский!

– Ну Бельчонок, ну ты что, я ж только тебя люблю! Правда!

– Правда?!

– Ну что б я сдох!

– Ладно уж. Поживите еще пока. До следующего раза, – девушка отодвинулась, развернулась, дошла до диванчика, упала на него, подняла ногу на ногу и сложила руки на груди.

– Ну вот, наградила, называется. За подвиг.

– Я уже вас наградю! Вот приду домой, доберусь до сковородки – и награждю! По полной программе! Обоих!

– Ну Белка! Ну перестань.

– А мадам ты ее зачем назвал?!

– Не знаю. Вырвалось случайно. И ты так хочешь? Так ты ж не мадам – ты ма-де-му-а-зель. Буду так тебя звать.

– Ма? Му? Не, не хочу!

– Ну Бельчонок, ну не злись.

– Как это мне не злиться, если злость из меня так и бьет!

– Да я заметил, что бьет! А разобьет их, что ты потом будешь делать? Яичницу-болтанку? Омлет?

– Ну ты болтун такой у меня, Мишка!

– Какой такой.

– Любимый. Иди сюда. Посидим. Да не трогай меня! Просто обними. Нууу… не подлизывайся!

– Ладно. Не буду.

– Нет уж! Давай подлизывайся дальше! Я еще не совсем добрая.

Михаил обнял девушку за плечи, погладил носом по шее, куснул за мочку уха и двинул руку по ее бедру вверх, под халат.

– Ну Мишка! Хватит уже! А то Анна Сергевна заглянет, а мы тут…

– Да она поймет.

– Да уж, поймет. Кто бы сомневался! Стыдно же!

– Давай дверь закроем.

– Не, Мишка, ну нельзя. Я ж на работе.

– Ладно. Пойду тогда. До свиданья.

– Ну я тебе дам щас свиданье! Палучишь!

– Ну не злись, маленькая.

– Да я и не злюсь уже.

– Ты же знаешь, что мы только тебя любим.

– И он?

– И он. Точно тебе говорю.

– Точно?

– Стопудово.

– Ну идите тогда сюда, к двери. Быстренько. Пока нет никого.

Михаил встал, подошел к двери и прислонился к ней спиной.

– А ключ?

– Да я не буду ничего делать, губу не раскатывай. Поцелую его просто. Разочек. Хочешь?

– Ну я так хочу, Белка, что лопну сейчас! Ну давай. Ох и классно ты это делаешь! Еще. Еще немножко…

– Неет уж! Хватит с вас!

– Ну Белка!

– Сказала – нет! Идите домой, вы наказаны. И еды купите. Я вечером буду голодная.

– Да я и сейчас уже… съел бы тебя всю!

– А ты помучайся! От голода. До вечера.

– Ну вот, так всегда. Придешь домой и найдешь наш хладный труп. Два.

– Ничего! Я вас быстренько реанимирую! У меня это в прошлом семестре было! Я на пятерку сдала!

– Ну ладно. Дай губы. Мы ушли.

– Мишка! Это попа, а не губы! Пусти! Идите уже!

– Пока, Бельчонок.

– Пока.

Михаил спустился по ступенькам больницы, на ходу закурил и со вздохом выдохнул дым. Ну все. Пронесло. Почти. Отделался легким испугом. С угрозой членовредительства.

В маршрутке он достал телефон, воткнул в уши наушники и нашел старый французский сборник «Paris, Mon Amour». Вышел он на одну остановку раньше, зашел в универсам, нагреб в тележку разных фруктов, какие попались под руку, водрузил сверху ананас, взял самую большую коробку «ассорти» Липецкой кондитерской фабрики и торт с толстым слоем белого крема сверху. Гадко во рту как. Сладкого чего-то хочется. Дольче вита. Дома на кухне он разложил все по полочкам в холодильнике, покурил и решил сходить в душ. Устали мы что-то с тобой, Майкл, от этих приключений. Надо отдохнуть.

К пяти часам Михаил нагрел чайник, разложил фрукты на блюде, достал конфеты и поставил торт в центр стола. Белка пришла в полшестого.

– Прости меня, Бельчонок.

– За что опять?!

– Такая я скотина.

– Да я сама знаю! Говори уже!

– Лень напала ужасная и усталость. Будто я три дня на лошади скакал без остановок. Провалялся на диване – ничего на ужин не приготовил. Может, чаю попьем?

– А батон есть?

– Был, кажется. И масло есть.

– Ну и ладно. Я-то думала. Попьем чаю. С вареньем. Потом кино посмотрим. Наливай пока – я руки вымою.

– Ну давай. Я на кухне.

Михаил разлил чай по кружкам.

– Мииишка!

– Что, Бельчонок?

– Ну какой ты у меня хороший! Подлец, правда. Но хороший.

– Хочешь сладкого?

– Конечно! Как ты догадался? Наедимся щас!

– Ну садись, маленькая. Я тебя буду кормить.

Они валялись на диване и смотрели телевизор. Белка матляла туда-сюда ногами, согнутыми в коленях, и сквозь этот маятник Михаил смотрел древний французский фильм, который видел уже сто раз. Жерар Баррэ прыгал в повозку с сеном с высоченной стены, дрался на шпагах с гвардейцами кардинала, а Милен Демонжо пыталась его то соблазнить, то убить. Анна Австрийская была высокомерно хороша, Ришелье – умен и коварен, а четверо друзей дружно пили в трактире анжуйское, бургундское, шампанское и ели мясо, разрезая его кинжалами, потом опять скакали на лошадях, отстреливались от погони – впереди у них был Париж, Лувр и их королева.

– Красиво они там жили, а, Мишка, скажи.

– Красиво.

– А она красивая?

– Милен Демонжо? Конечно. Роскошная женщина. Глаза какие.

– Не морочь голову, Мишка. Я не про нее говорю.

– А про кого?

– Про Анну Сергевну.

– Та ты что – тетка толстая. Я думал, ты про Миледи.

– Ну не ври мне, Мишка. Я же видела, как ты на нее смотрел. В вырез халата.

– Нууу… сочная женщина.

– А ты бы ее… ты бы с ней… хотел бы? Признайся.

– Да ты что! Никада!

– Вот брихун ты, Мишка! А ну говори правду, а то откручу сейчас! К чертовой матери!

– Ну Белка! Ну сильно очень! Больно!

– Говори! Правду! Я всегда чувствую, когда ты врешь!

– Да когда это я тебе врал?!

– Вот и говори! Быстро!

– Нууу…

– Ну давай!

– Не буду.

– Ну Мишка, ну давай. Не буду откручивать, говори. Мне интересно просто.

– Нууу… я бы ей руку под халат засунул. Ради интереса просто.

Белка вскочила, оседлала Михаила, вцепилась ему в горло и сжала пальцы – он выпучил глаза.

– Ах ты подлец дуридомский! Я так и знала!

– Пееелка! Атпусти! Сатушишь!

– И задушу тебя! Скотина кобелинская!

– Белка… умираю… Все… умер… прощай.

– Да тебя не добьешь еще!

– Ну чего ты, в самом деле! Сама же спросила. Правду.

– Дурак ты какой, Мишка!

– Ну я пошутил, Бельчонок! Пусти.

– Ей же лет сорок уже! Она же меня вдвое старше!

– Ну и что. И тебе будет когда-нибудь. Лет сорок.

– Точно. И ты думаешь, мы еще будем этим заниматься?

– А почему нет.

– Я как-то не подумала. А она этим занимается, как ты думаешь.

– Думаю, да.

– Как мы?

– В смысле?

– Нууу… со всякими такими штучками-дрючками. Или просто под одеялом.

– Не знаю. У каждого свое кино. Кино они, кстати, вчера записывали.

– Какое кино?! Откуда ты знаешь?! А ну говори!

Вот, блин, опять попал. Ну что за день.

– Ну понимаешь… я когда выходил… от нее… с телефоном…

– Так ты смотрел!!!

– Ну что ты, Бельчонок! Как можно! Это же неприлично!

– А откуда же ты знаешь – про кино?! Если не смотрел? Быстро говори! А то я из тебя всю душу вытрясу!

– Да я просто хотел попробовать, как ее шестерка с моей пятеркой законтачит. По блютузу.

– Ах, ее шестерка!!! И как – законтачила?! С пятеркой?

– На раз. Чик – и готово.

– И что?!

– Ну и ничего. Просто видел, что у нее три видеофайла со вчерашними датами.

– И не смотрел?! Не ври мне!

– Да клянусь! Щас удалю, и все.

– Как это – удалишь? Откуда?

– Из своей пятерки.

– Так ты скачал?! Ее видео?! И молчишь?!

– Да я и забыл совсем.

– Вот брихун! Ночью на кухне смотреть собрался!

– Да никуда я не собрался! Вот при тебе и удалю.

– Давай! Чтоб я видела.

– Да пожалуйста. Вот они. Помечаем. «Удалить».

– Стой!

– Ну что еще?

– Мишка.

– Что.

– Ты точно не смотрел?

– Ну сказал же. Клянусь. Здоровьем. Твоим. Если вру – можешь его… никогда больше не… Можешь даже открутить. Все.

– Ладно. Верю.

– Ну, слава богу!

– А признайся.

– Ну что еще?

– А хотел посмотреть?

– Бельчонок, да я и забыл про них. Думал, чего бы тебе сладкого купить.

– Ну ты и подлиза, Мишка!

– Ну тебе ж понравилось?

– Вкуснотища!

– Так что – стираем?

– Ну погоди.

– Чего годить-то? Если не смотреть?

– Мне… посмотреть хочется. Одним глазком только. Что там в сорок лет еще бывает. Надо ж силы рассчитать. На двадцать лет вперед. Вдруг не хватит.

– Ну так давай посмотрим.

– Ты что! Стыдно! Нельзя так. Как я потом на нее смотреть на работе буду!

– Да ерунда. Может, там и нет ничего такого.

– А если есть? Если они это самое делают.

– Ну, представишь, что это просто порноролик. Из инета.

– Ты думаешь?

– Ну да.

– Так что делать?

– Да давай глянем да и сотрем. По-быстрому.

– Глянем?! Это ты будешь смотреть, как мою начальницу… голую… тарабанят… а она своими сиськами трясет… которыми к тебе прижималась?! Да я тебя лучше сразу убью!

– Ну что ты, Бельчонок! Ты же сама меня попросила. Ей помочь. А потом сама меня к ней привела. Кто она мне. Так, Моника Беллуччи районного масштаба.

– Правда?!

– Ну конечно! Так что? Глянем да и забудем.

– А если совесть потом заест?

– Так мы ее накормим. Тортиком.

– Вот за что я тебя люблю – никогда за словом в карман не лезешь.

– Не, Белка. В карман – это ты лучше залезь. Двумя руками.

– Палучите вы у меня! Оба! Ладно. Давай по-быстрому. Включай.

Михаил взял свой телефон и хотел включить воспроизведение, но передумал – открыл проводник и по сети бросил файлы на жесткий диск медиаплеера, взял пульт и нажал «Play». На сорока двух дюймах возникла комната, в которой он сегодня был – верхний свет не горел, свечи на столе извивались пламенем язычков, будто хотели получше рассмотреть, что делается у стола. У стола стояла на коленях женщина, одетая только в ожерелье из стразов: пламя свечей преломлялось в них и превращалось в яркие блики на ее смуглой коже; она легонько улыбалась и поддерживала ладонями роскошные груди, слегка покачивая ими и подбрасывая вверх.

– Мишка! Да это же Анна Сергевна! Голая вся! Ужас какой!

– А ты кого хотела увидеть – Анну Австрийскую? В горностаевой мантии и короне?

– Ну как же она так может?! На весь экран! Свои сиськи!

– Да их можно и еще увеличить. Вот. Подвески у нее – что надо! В 3D бы снять – сюда бы достали.

– Вот дурак! Выключи!

– Ладно. Стираем уже?

– Погоди. А чего это она на коленях стоит?

– Молится, может, а? Свечи. Часовня. Щас кардинал придет. Давай посмотрим?

– Ну давай. Только ты не увеличивай!

Слева в кадре появилось мужское достоинство оператора, женщина придвинулась, взяла его правой рукой и похлопала им по своей щеке, потом высунула язык и подняла глаза вверх; язык змеиным жалом походил вокруг головки, ужалил ее и спрятался; за дело взялись губы, потом зубы и опять губы.

– Боже, Мишка! Что она делает!!!

– А что? Ты разве так не делала?

– Так она ж солидная женщина! Завотделением! Райбольницы!

– И что?

– Так ее ж в кино снимают! А она сосет как…

– Белка. Их же только двое. И они делают, что хотят. Что им приятно. Что нравится. Это нормально. Разве нет?

– Ну да, наверно. Я прям не знаю, Мишка, что и думать.

– А ты и не думай. Ты вон мокрая уже. От мыслей.

– Ну не трогай! А то не досмотрю! Как ты думаешь – они в лошадки тоже там играют, как мы?

– Во втором файле, может.

Камера смартфона дрожала в отставленной вбок руке: груди женщины колыхались, спина блестела и опускалась вниз, соски терлись о ворс ковра, пальцы левой руки раскрывали губы; камера перемещалась по спине вниз, открывая взору две круглые упругие подушки гарема, на которые хотелось прилечь и забыться сладким сном. Ну давай, Люмьер, влупи ей ладошкой хорошенько!

– Мишка! Да у нее же видно все! Вот бесстыдница! Ну никогда б не подумала!

– Ну Белка, она же доктор. Просто анатомия. Женская.

– Да это не анатомия, а голая задница! Я хоть медсестра, а ты и не доктор даже! Не смотри! Закрой глаза!

– Так я же сегодня в больнице был – я пациент, она доктор, ты – медсестра: амур де труа, да и только!

– Это еще что такое?!

Господи, Майкл, ну когда ты уже засунешь свой язык в…

– Это такой технический термин, Бельчонок.

– А что он означает?

– Он означается, что я соскучился по твоей попке.

– Ну не ври, брихун ты такой! И убери руку оттуда! Еще третий файл!

В третьем файле телефон держала женщина, камера была направлена сквозь расщелину в холмах грудей вниз: бедра ее были широко расставлены, между ними двигалась макушка партнера.

– Мишка! Да она не стриженная даже! И сама себя снимает!

– И зачем это красоту стричь? Ты вот тоже пушистая. Белка.

– Ну не говори так! Развратники вы оба!

На экране телевизора прямо в камеру поднялся мужской корпус, пристроил свою главную часть меж грудей, сжал их по бокам и задвигал ею; это плавное движение перешло в резкие толчки и закончилось в опаловой лужице на смуглой коже – экран потух.

– Боже… я думала… это только мы с тобой… такие…

– Ты разочарована?

– Я обалдела совсем, Мишка. От такого.

– Ты разве раньше такого не видела? В кино?

– Так то ж актеры! В Америке! А это Анна Сергевна! Тут!

– Так и ты тоже тут, Бельчонок. Расслабься. Все нормально.

– Да как я могу расслабиться, Дуридом ты совсем!

– Ну давай я.

– Так же?

– Если хочешь.

– Не, ну конечно хочу. Будто ты не знаешь. Теперь даже и не так стыдно будет.

– Ну вот, хоть какая польза.

– Ну конечно, хоть какая! А чего это он у тебя опять торчит, как водонапорная башня?

– Первого файла хочет, Бельчонок.

– С ней?!

– Вот ты дурында какая у меня! Давай уже поработай – с обеда ждем!

– Ну ничего, подождите еще. Я сильнее хочу. Давай с третьего начнем.

– Файла?

– Слушай, Мишка.

– Что.

– Да нет, это я так.

– Говори уже.

– Нууу… может я… как она… пока ты там…

– Язычком поработаешь?

– Да нет! Третий файл!

– Как она? Ты хочешь… кино снять?

– Ну не спрашивай! Уйду щас совсем! Сам догадайся!

– Своим телефоном?

– Ну да.

– Анне Сергеевне показать?

– Вот дурак! Ну совсем Дуридом!

– А зачем?

– Нууу… не знаю. Захотелось просто. Сама не знаю, почему. Могу я захотеть что-нибудь?

– Ты можешь захотеть все, что угодно, Бельчонок.

– Правда? Так ты согласен?

– Ладно. А потом я?

– А вдруг ты телефон потеряешь?

– Да у меня три пароля и блокировка через сеть.

– Нууу…

– Не ну, а да.

– Ну, да, да! Ладно! Но только ты пееервый!

– Договорились.

– Правда? Ты согласен… быть… у меня в телефоне… там…

– Да мне только приятно будет. Может, вспомнишь когда-нибудь, посмотришь.

– И ты не боишься, что я кому-нибудь покажу?

– Белка.

– Что.

– Мы же верим друг другу. Нет?

– Ну да.

– Давай договоримся: это только для нас двоих. Навсегда. И можем делать все, что хотим. Идет?

– Ладно. Так я беру телефон?

– Погоди.

– Ты что – передумал уже?

– Нет. Помнишь, тебе сон снился?

– Какой?

– Про торт.

– Помню. Стыдный совсем.

– Давай твоего бельчонка тортиком накормим.

– И снимем?! Я?! И оставим?!

– Ну да. А потом ты. Крем со сливками будешь?

– Ну Мишка, ну это стыдно!

– Но вкусно.

– Нууу… вкусно.

– Так ты согласна?

– Нууу… ладно. Но только я первая!

– А попку намажем кремом?

– Ну убью тебя щас!!!

– Потом?

– Ну не приставай, Мишка! Много сладкого – вредно!

– Ладно. Растянем удовольствие.

– Нууу… посмотрим. Как ты себя будешь вести.

– Я буду героем! Хоть каждый день на балконы буду прыгать!

– Герой ты мой любимый. Не надо тебе по чужим балконам лазить. Иди уже за тортиком.

– Ладно. Раздвинь ножки пока. Я мигом.

1000 and 1 Nights of Michael Duridomoff

Сказка для взрослых

Михаил толкал перед собой тележку и смотрел на полки с продуктами в супермаркете. Кетчуп взяли, горчица французская, батон, сахар, масло, сосиски баварские, сладкого надо чего-то Белке купить. И фруктов. На полке с кондитерским счастьем он выбрал разных вафель, печенья, орешков, конфет-смокталок и увидел круглую банку, сердце екнуло. «Халва восточная, 500 г.» По торцу шла надпись: Рязанский завод кондитерских изделий им. Карла Маркса, употребить до. На крышке в небо над Багдадом устремлялись груди куполов мечетей и фаллосы минаретов. Такую банку всегда приносил ему Дуридомов-старший после получки, ерошил волосы и дышал в лицо свежей водкой. Давно это было. Надо молока к ней взять.

Михаил на автомате поехал в молочный отдел, во рту появился приторно-сладкий вкус халвы, в носу – затхлый запах старой книги. Первая книга, которую он сам прочитал, была «Старик Хоттабыч». Идея исполнения желания по мановению руки крепко засела в его голове и не оставила ее до сих пор. На лето родители отдавали его к бабушке Мане, на окраину Мухосранска, в квартиру на первом этаже старого дома. Там в чулане он как-то нашел пыльную коробку с книгами и выудил из нее «Халиф на час», «Сорок невольниц» и «Персидские сказки». С тех пор утро начиналось для него со старой книжки, доставаемой из-под дивана, которую он читал, пока не раздавался за окном свист кого-нибудь из друзей. Он вставал и отправлялся гулять, размышляя, что же означает фраза «и они исполнили свои желания» в восточных сказках – так всегда заканчивались истории про принцесс и башмачников, принцев и невольниц. Халвы наелись, чего же еще желать-то?

Михаил открыл дверь квартиры и на цыпочках зашел с пакетами на кухню – Белка спала после дежурства. Он закрыл дверь, закурил и разобрал продукты, распихал их по полкам и шкафчикам. Банку с халвой он поставил на стол, протер ее полотенцем и положил на нее ладонь – от нее шло тепло, проникающее в самое его нутро. Он повертел крышку – она не открылась. Вот умельцы рязанские запаяли, блин. Он достал нож и стал осторожно поддевать крышку, чтобы не испортить ее и использовать потом коробку для винтиков-шпунтиков. Наконец острие ножа зацепило край крышки. Ну, Архимед. Крышка отскочила и улетела в угол, коробка выскользнула у него из рук, завертелась и грохнулась на пол. Михаил инстинктивно закрыл на мгновенье глаза, открыл и увидел клубы белого дыма. Это я так надымил?! Он поднял коробку с пола – она была пустая; понюхал – халвой не пахло, пахло нафталином. Он поставил коробку на стол, бросился к вытяжке, потом открыл окно. Вот и удвалитварил желание – поел халвы, называется. Он развернулся к столу и заметил в углу какой-то куль тряпья, который зашевелился и оказался стариком в драном халате и полотенце, обмотанном вокруг головы.

– Ты еще на хер кто такой?! Какого х… ты тут делаешь?!

Старик поднял голову, сложил молитвенно руки перед собой и склонился в поклоне до полу.

– О, не гневайся, мой всемилостивейший господин!

– Это ты кому?!

– Тебе, о прекрасный юноша!

– Какой я тебе в жопу юноша! Ты откуда взялся?! Дверь была открыта?

– Нет, мой господин, я был в коробке, которую ты только что так умело открыл.

– Та не пи… ди мне тут! Она всего-то на полкило рассчитана. Халвы.

– Клянусь тебе Аллахом всеведущим и всемогущим, мой юный господин!

– Ну что ты заладил: какой я тебе господин. На хрен ты мне сдался.

– Ты освободил меня из заточения, в котором я провел три долгих года, и теперь я твой раб, пока не исполню твои главные желания.

– Так ты может… старик Хоттабыч?! Джинн?!

– Мудрость твоя превыше красоты твоей! Истинно так! Как зовут тебя, о прекрасный юноша?

– Мишкой зовут.

– А дальше?

– Дальше Дуридомов. Фамилия такая. У меня. Но ты мне зубы тут не заговаривай! Говори, кто ты такой и откуда взялся.

– Позволь рассказать тебе мою историю. Две тысячи пятьсот лет назад великий пророк Сулейман ибн Дауд, да святится имя его, собрал всех джиннов Аравии, среди которых был и твой покорный слуга, Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, и сказал им…

– Слушай, щас Белка проснется. Некогда мне твои мемуары в восьми томах выслушивать. Ты че – правда джинн?

– Истина глаголет твоими устами, о благороднейший Мишка ибн Дуридом!

– И ты можешь исполнить любое мое желание?!

– С радостью и удовольствием!

– Так-так. Интересненько. А ну-ка… чего б его придумать… хочу халвы!

Банка на столе не шевельнулась, но стала полной. Михаил нагнулся над ней и понюхал: запахло детским счастьем. Он ковырнул халву ногтем и лизнул языком – этот вкус ни с чем спутать было нельзя.

– Это в Багдаде такую делают?

– Нет, мой господин. Это в Рязани делают. Доставить тебе настоящих восточных сладостей?

– Доставить? Конечно, доставить! Белка их любит. Ох, ёпт! Я ж обед обещал сварганить! Слушай, Гасуррахман… Хоттабыч, короче, щас Белка проснется – ты не мог бы… еды какой-нибудь организовать… такой… вкусненькой.

– Позволительно ли мне спросить, мой благороднейший господин, какую белку ты собираешься кормить обедом? У тебя дома живет белка? С рыжим хвостом? Она любит орехи?

– Да, с хвостом, это точно. Но не только орехи… почему же… Понял! Ты ничего не понял! Белка – это моя девушка. Ее зовут Бэла.

– Девушка?! Бэла? А дальше?

– Вот тебе, блин, все дальше и дальше. Давай я буду дальше. А ты пожрать организуй. Бурлакова она – если тебе очень надо.

– Бэла Бурлакова! Какое прекрасное имя!

– Слушай, Абдусуррман… Хоттабыч, я и сам поприкалываться люблю. Но щас совсем времени нет – давай в другой раз, а.

– Что ты, что ты, мой найстрожайший господин! Спаси меня Аллах всемилостивый от твоего гнева! У меня и в мыслях не было… прикалываться! Имя твоей избранницы достойно всех похвал!

– Чего это?

– Ну как же! Разве ты не знаешь историю об Ал ад-Дине и волшебном светильнике, рассказанную царицей Шахразадой царю Шахрияру? Поведать тебе эту славную историю?

– Да знаю, знаю, грамоте обучали. И что?

– Дочь султана в этой сказке зовут Бадр аль Будур!

– Ну Будур. Че-то я не въезжаю. Ты к чему это.

– Волшебное сочетание Б и Б! Такое бывает только у замечательнейших женщин в этом благословенном Аллахом мире!

– Ну да, точно. Бриджит Бардо. О! И Бет была Бадертчер. Никогда об этом не думал. Прикольно. Так ты говоришь…

– Она должна быть прекрасной как луна, твоя Бэла.

– Чего это луна? У нее и не круглое совсем лицо. Вот, смотри, – Михаил достал смартфон, снял скринсейвер и показал джинну фото, которое он сделал в Шарме – Белка лукаво улыбалась, держа трубочку от коктейля во рту, плечи ее были голыми, соски пытались пронзить платье, уши и грудь украшали подвески с крупными жемчужинами.

– О, Аллах всемогущий! Поистине я не видел на свете царевны прекрасней! Лик ее для очей – как холодный шербет в жаркий день, глаза сверкают как две звезды на небе, шея у нее как у лебедя, груди – как пирамиды великих фараонов, стан ее…

– Ну хватит, хватит. А то ты так неизвестно куда доберешься. Куда тебе и не надо совсем.

– Слушаю и повинуюсь, мой прекрасный господин. Скромность сквозит во всем ее сверкающем облике. Даже нектар из своего прозрачного кубка она пьет не как все, а через соломинку. Поистине, это должен быть волшебный напиток!

– Да уж, нектар был еще тот. Точно волшебный. Ты понимаешь, она сейчас проснется, а я только сосиски на обед купил. Ну, печенья там. Она после дежурства всегда голодная. Ты не мог бы организовать… чего-нибудь… погрызть.

– С легкостью и удовольствием! – старик закатил глаза к потолку, забормотал и щелкнул пальцами – на столе появилось овальное серебряное блюдо с индейкой, покрытой тонкой золотистой корочкой, по краям блюда разместились разные овощи, в нос Михаилу ударил пряный аромат. Прямо из воздуха возникло рядом второе блюдо – с диковинной рыбой, обложенной маленькими рыбешками и моллюсками, потом третье – с фруктами, четвертое – с восточными сладостями горкой; последним возник кувшин чеканного серебра с тонким горлом.

– Хватит ли вам этого погрызть, о мой господин, или добавить молодого барашка, или косулю, зажаренную на вертеле, или…?

– Ну ты, блин, Хоттабыч… да тут три дня грызть можно. Ты, видать, настоящий, джинн. О, кстати, а не можешь ли ты мне еще и новые джинсы… того… сообразить. Wrangler.

– Объясни мне, о добрейший Мишка, что такое джинсы – не хочешь ли ты, чтобы я передал тебе часть своего могущества? К моему прискорбию, это не в моей власти, а только во власти Аллаха великого и всемогущего.

– Та не, ты что. Лучше не надо, а то бы я тут надуридомил. Ты и сам можешь всегда это сделать. А джинсы – это штанишки такие. Видишь, на мне. Только они старые уже.

– Хочешь ли ты, о мой скромнейший господин, чтобы они были из китайского шелка, тончайшей шерсти или из золотой парчи, украшенной драгоценными каменьями?

– Ну ты, блин, и Губдуррусман, Хоттабыч. Да надо мной весь Мухосранск смеяться будет. Что я тебе – телка глупая. Сделай такие же, как у меня, только новые. Можешь?

– Нет ничего проще, бесценный мой господин. Только подумай, стоит ли тратить твое последнее желание на такую ничтожную тряпицу, когда я мог бы одеть тебя в роскошные одежды, как принца.

– Стой! Как – последнее?! Почему последнее?!

– Так определил великий Сулейман ибн Дауд, – мир с ними обоими! – всякий, кто найдет сосуд с заключенным в нем джинном, может требовать исполнения желаний – по числу лет, проведенных означенным джинном в сосуде.

– Вот ты, бл…, сукин хрен! Что ж ты раньше не сказал! Я тут целое желание на халву потратил, как последний Дуридом!

– Не гневайся, всемилостивейший господин! Я украшу твои новые Wrangler таким количеством алмазов, что ты будешь самым богатым юношей в своем славном городе!

– Да к черту их! Погоди! Я другое придумаю! Можно?

– Конечно, мой господин. Хочешь ли ты дворец из мрамора, или караван из тысячи верблюдов, нагруженных драгоценными тканями и пряностями из Индии, с чернокожими невольниками…

– Да, мне тут только твоих черножопых невольников не хватало! Корми их всех. На фиг с пляжа!

– Что же ты пожелаешь, о мудрейший Мишка? Думай, мой благороднейший господин, ибо время мое здесь истекает, и вынужден я отправиться к повелителю своему Сулейману ибн…

– … Дауду, слышал уже, – хрен с ними обоими! – дай подумать!

Черт его, старого басурмана, возьми. Что ж его придумать. Срочно. Что тебе надо, Мишка. Ноут новый надо. Телек можно пятьдесят дюймов. Да ерунда все это. Бизнес идет – и так купим. Работа есть, крыша над головой есть, Белка есть – что тебе еще, Дуридому, надо. Стой, ты же Белке обещал…

– А можешь ты машину подогнать?

– Какую машину хочешь ты, мой повелитель? Ту, что роет землю или мелет зерно или поднимает воду из канала…

– Я тебе дам щас… воду! Сделай Белке красный кабриолет – она хотела – пусть побалуется. Она заслужила. Лучше ее нет девчонки – точно тебе говорю.

– С радостью исполню твое желание доставить радость прекраснейшей из Белок, о Мишка, если покажешь мне, как выглядит сей кабриолет.

Господи, поди найди в Мухосранске красный кабриолет, чтоб ему показать. Ну ты и бестолковый Дуридом! А Гугл зачем! Михаил взял со стула свой ноутбук, открыл в браузере Гугл-картинки. А какую ж фирму? Феррари? Ламборджини? Порше? Остановись, мудрый ты, блин, отрок, далеко ты на них не уедешь по нашим дорогам. Черт, думай скорей, пока Хоттабыч к своим Даудам с Сулейманами не улетел. Совершенно без участия головы его руки написали в строке поиска: «форд-мустанг кабриолет красный». Гугл вывалил картинки – на первой на капоте сидела рыжеволосая девушка. Добрый знак. Значит, ей понравится.

– Вот такую можешь? – с замиранием сердца спросил он джинна.

– И девушка должна быть в такой простой одежде? Без алмазов?

– Да, блин, не надо мне девушки! Есть у меня уже! Без девушки – можешь?

– С легкостью! Посмотри в окно.

Михаил рванул к окну кухни так, как будто сто чертей гнались за ним с приглашением переселиться на новую квартиру – прямо в круг девятый. У подъезда стоял «форд-мустанг», кабриолет с поднятым верхом, красный, точно сошел с гугловской картинки.

– Он настоящий?!

– Как можешь сомневаться ты в моем могуществе, о жестокий господин мой!

– Ну прости, Хоттабыч, да я… я обалдел просто. Дай я тебя поцелую! Ты самый лучший джинн в мире – так и передай своему Сулейману!

– Обязательно передам! Прощай, мой самый добрый господин! – старик стал медленно таять в воздухе.

– Стой! А ключи?!!!

Фигура джинна продолжала таять, волна разочарования затопила Михаила. Когда от старика не осталось и легкой дымки, на его месте, прямо в воздухе, повисли ключи с брелками сигнализации и мустанговской лошадкой. Михаил смотрел на них целую минуту, не смея пошевелиться, потом провел рукой по воздуху снизу и сверху и схватил их правой рукой – ключи были настоящие. «Ёпсель-мопсель! Вот так купил халвы!» – он кинулся из квартиры, сбежал вниз, потеряв один тапок, и подбежал к машине: запах кожи и машинного масла проник в его ноздри, а через них прямо в центр удовольствия, – он почувствовал себя на седьмом небе. Он стоял, тупо улыбаясь, поглаживая корпус машины ладонями, потом тихонько дернул ручку левой двери и уселся на место водителя, положив руки на руль и продолжая улыбаться. Так он просидел минут десять, потом без всякой мысли вставил ключ в гнездо и повернул – мотор заурчал, загорелись индикаторы на панели. Неее, ехать мы сейчас не будем! Он нажал кнопку – складной верх медленно развернулся и опустился. Мысли прыгали у него в голове. А как же ее зарегистрировать? Он открыл бардачок и выудил толстый пластиковый пакет, из которого достал проспекты лучшего в городе автосалона, инструкцию по эксплуатации, договор купли-продажи, квитанцию об оплате с сегодняшней датой и страховой полис. Потом в руки ему попался техпаспорт, в графе «Владелец» было написано «Бэла Бурлакова». Вот так Хоттабыч! Ну и дела! Может надо было… дворец из мрамора… и этот… караван с верблюдами… не, с невольниками… или невольницами… Эх, ты, Дуридом мухосранский! Теперь у тебя уже никогда не будет невольниц! Ни одной. А можно было бы с ней… Ладно, с Белкой отдуплимся.

Михаил жадно втягивал дым сигареты на своей кухне, поминутно выглядывая в окно: «мустанг» был на месте. Господи, а что ж я Белке скажу-то! Она ж мне ни за что не поверит! Джинн из коробки с халвой! Придется соврать что-нибудь. Мог же ты ее купить? Мог. Там и документы все есть. И ты же ей обещал. Ты же ее никогда не обманывал. Интересно, а она тогда тебе поверила? Ни разу ведь не напомнила. Может, и не поверила. Так даже лучше. Ё-маё! А индейка! А рыба! Кувшин! Твою ж, Сулеймана, мать! И Дауда тоже.

– Мишка! Ты дома?

Михаил загасил сигарету и пошел в комнату, закрыв дверь в кухню. На диване лежала Белка, одеяло было опущено до пупа, темно-рыжие волосы струились по плечам, она потягивалась, подняв руки. Он присел на край дивана и положил левую ладонь на грудь девушки. Почему-то ему вспомнилось ощущение автомобильного лака под ладонью. Господи, это же просто железо. И чего ты так радовался. Вот твоя радость – теплая, упругая и сочная. И ее запах для тебя – самый лучший в мире парфюм.

– Выспался Бельчонок?

– Да, хорошо так! Как мертвая спала. Ну не надо, Мишутка. Ну отпусти. Ну потом. Мне в ванную надо. И есть хочу – ужас! Ты обещал обед приготовить.

– Разве я тебя когда обманывал?

– Нет. Ты у меня хороший. Сосисок купил? Ну и ладно. Я потом чего-нибудь приготовлю. А сладкого чего-нибудь принес?

– И сладкого. И разного-всякого.

– Ну ты умничка у меня! Я быстренько щас – в душ – грей сосиски.

– Ладно.

Михаил зашел в кухню, метнулся к окну – «мустанг» был во дворе, сердце стало на место. Он достал из ящика самый большой нож, разрезал индейку и поставил греться в микроволновку, взял кувшин и понюхал – пахло сухим вином. Курить хотелось страшно, он вытащил сигарету и уселся на стул. Ду-ду-ду, бу-бу-бу, ты ж еще ничего про обед не придумал. Открылась дверь, и в кухню вошла Белка в коротком белом махровом халатике.

– Мииишка! Это ты такой обед приготовил?! Ты что – мне изменил и заглаживаешь вину? Признавайся! Как ты это сделал? И с чего вдруг?

– Нууу… понимаешь, Бельчонок… я подумал, что неплохо бы… отметить…

– Что отметить? Я такой роскоши в жизни не видала! Даже в Шарме.

– Нууу… сегодня… Сегодня же наша с тобой годовщина!

– Какая годовщина?

– Той грозы… помнишь? Уже год прошел. Ты сидела на лавочке, в прозрачной блузке. И лифчик ты ведь специально не надела? А дождь ее намочил. Блузку. И мы пошли ко мне, кофе пить.

– И ты первый раз надругался над бедной девочкой! Конечно, я помню! Глупый ты какой – разве девушка может такое забыть. А вот как ты день запомнил?

– Ну, это очень просто. Это было семнадцатого числа. Я потом вспомнил песню Высоцкого «Где мои семнадцать лет». Вот и все.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Мишка! Я бы никогда не подумала, что ты запомнишь день.

– Ну что тут странного. Кто я был раньше – Дуридом-Дуридомом. А потом все как-то изменилось. Как по волшебству. Началась новая жизнь. Разве можно такое забыть.

– Так ты думаешь, что это я изменила? Твою жизнь.

– Конечно, Бельчонок. А кто же еще.

– А как? Я же ничего не делала. Почти. Ну, кроме еды.

– Ты просто была со мной. Это очень важно знать, что ты кому-то нужен. Что кто-то о тебе думает. Ты же обо мне иногда думаешь, Белка? Когда мы не вместе.

– Я думаю, Мишка. Думаю, где ты сейчас, что делаешь. Ел ли ты. Не забурился ли куда с Тимкой. Когда вернешься. И будешь ли ты еще меня любить завтра.

– Вот ты глупая моя. Я буду любить тебя всегда.

– Правда?

– Правда.

– Ладно, посмотрим. А что это ты наготовил? Ты выучился на повара? Тут столько всего! Так вкусно пахнет!

– Ну… это не я, – Михаил достал из микроволновки индейку, – пока ты спала… я позвонил в «Тюбетейку» и заказал там все. С доставкой. Чтобы отпраздновать.

– А что это в кувшине? Вино? Так мы сейчас будем пить вино? Ты задумал меня напоить? И надругаться? Признавайся.

– Не, давай вино на вечер оставим. Не скиснет.

– Так ты, подлец, и не хочешь надругаться?! А я то думала…

– Белка. Ты вроде была голодная.

– Я и есть голодная! Щас тебе что-нибудь отгрызу!

– Что?

– И не надейся! Ухо твое дуридомское. Или нос.

– Нашла, что грызть. Индейка вон стынет. Будешь? С кетчупом?

– Еще как буду! Все буду!

Они лежали на диване, иногда тихонько прикасаясь пальцами друг к другу.

– Какой обед волшебный был, Мишка! Как в сказке!

– А ты какие сказки в детстве любила?

– Нууу… про Золушку там. Разные. А ты?

– Я любил «Тысячу и одну ночь». Ты читала?

– Наверно. Кино больше помню. Мы с тобой смотрели.

– А я недавно заглядывал.

– В сказки?! Правда? И что читал?

Михаил поднялся, достал со стола планшет, клацнул AlReader и нашел закладку.

– Вот, смотри. «Госпожа Бадр аль Будур, дочь султана, направляется в баню, и пусть никто не выходит из своего дома, не открывает лавку и не глядит из окна! Опасайтесь ослушаться повеления султана!»

– Ну ты развратник, Мишка! И в сказке такое нашел! То-то ты ко мне в ванну все время заглядываешь!

– Погоди. «Все люди толкуют о ее красоте и прелести, и предел моих желаний посмотреть на нее».

– Предел?! Посмотреть? Ой, уморил!

– А что. «Его ум был пленен этой девушкой, и любовь к ней ошеломила его; страсть к ней захватила все его сердце».

– Так ты б сразу про страсть и читал! И что там дальше было?

– Дальше была волшебная лампа. Аладдина.

– Так ты думал, что ты Аладдин? И собрался за царевной в бане подсматривать?

– Белка.

– Что.

– Вот я тебе только что прочитал. Как царевну звали?

– Ба… Бу… не помню.

– Бу… Ду… Бадр аль Будур.

– И что?

– А то, что у нее такие же инициалы, как у тебя.

– Надо же. Прикольно. И что?

– Это про тебя и написано.

– Так я теперь буду царевна?! А страсть – это тебя охватила?

– Конечно. Прям взяла так и охватила.

– Вот так?

– Ух, блин, полегче чуть. А то до конца сказки мы с ним не доживем.

– А что там в конце будет?

– Известно что. «И они исполнили свои желания». Там всегда такой конец.

– Такой конец мне нравится! Хороший такой конец! Твердый. Упругий. Чего это он, а? Хочет чего-то? Спроси у него.

– Да он мне сразу и сказал.

– И что сказал.

– Ну что концы хотят – хоть в сказке, хоть в жизни. Ласки. Как коты.

– Ах ты кот мой такой! Ну давай, котенок, иди ко мне. Вот, молодец. И все-то ты уже знаешь – и заходить куда, и делать что. Ну поделай немножко. Нравится тебе так? Нравится тебе киска? Вижу, что нравится. Ну не спеши, мой хороший, мой ласковый, котяра ты беспризорный, иди к маме, она тебя накормит, приголубит, погладит, поцелует. Не, Мишка, это потом. Давай я сначала. Давай. Ну куда же ты?! Не бросай меня!

– Погоди минутку, я щас, – Михаил бросился на кухню, схватил банку с халвой и вернулся в комнату. Он склонился над девушкой, распахнул на ней халат и стал крошить на нее халву – на соски, дорожкой вниз, к пупку и дальше, потом стал слизывать крошки языком, опускаясь все ниже и ниже, раздвинул ее бедра руками и устроился между ними. Белка глубоко задышала, живот ее ритмично поднимался, пока она не выгнулась дугой, дернулась и сжала коленями уши Михаила, потом отпустила и брыкнула его пятками.

– Белка! Ты так пяткой глаз мне выбьешь когда-нибудь. Буду как одноглазый пират. И ты меня бросишь.

– Ты мой любимый пиратище! Иди ко мне! Иди сюда, – девушка сдавила его шею руками изо всех сил.

– А потом задушишь еще. Буду как пират на нок-рее испанского галеона – с высунутым языком.

– Ну ты болтун какой у меня, Мишка! Язык у тебя без костей!

– Так тебе еще с костями хочется? Развратница малолетняя.

– Ну перестань! А то палучишь!

– А что?

– А что ты хочешь?

– Да ничего нам не надо. Полежим просто. Тихонько так.

– Вот брихун ты мой сладкий!

– Это ты у меня сладкая. Вся. Липкая. Вкусная. Мечта Аладдина просто.

– Ну это ты меня такой сделал! Была себе скромной девочкой. А теперь что. Стыдно подумать даже, что ты со мной вытворяешь. Помнишь, ты туда банан засунул? Ужас!

– Ну какой ужас, если тебе понравилось.

– Не говори так! Подлец ты дуридомский.

– Ну и ладно. Умолкну навсегда. Превращусь в камень.

– И язык? Не, ну в камень не надо! Мало того, что Дуридом, так еще будешь каменный. Что я с тобой буду делать.

– Что всегда царевны делают.

– И что они там у них делают?

– Вот, слушай: «И поцеловала его в уста, и поцеловала ему руки, и не оставила на нем места, которого бы не поцеловала».

– Та не ври! Это в сказке так пишут?! Не верю. Ты сам придумал!

– На, читай.

– Точно. Сдуреть можно! Царевна, а туда же. И как ей не стыдно. Ну ладно я. Медсестра простая. А то царевна! А потом чадру на голову и пошла себе в мечеть. Или там на базар. Или в баню. А сама бесстыдница. А хочешь, я что-нибудь бесстыдное утворю?

– Не, Белка, ну ты что, не надо. Потом тебе будет стыдно. Зачем это мне тебя мучить. Полежи, отдохни просто.

– Вот ты какой, Мишка, сердобольный! Мучить ему меня жалко! С каких это пор? Как будто ты это не любишь. Помучить бедную девочку.

– Ну можно иногда. Если ей это нравится.

– Так она тебе и сказала!

– Ну и пусть не говорит. Я и так знаю.

– Откуда это?

– А она мне свой сон рассказывала – как ее пираты к пальме привязывали.

– Ну, то ж сон! Мало ли, что может присниться.

– Сон – исполнение нашего желания. Даже если мы о нем не знаем. Или прячем от себя.

– Ну да! Откуда ты знаешь.

– «Толкование сновидений» читал. Фрейда.

– Господи, ужас какой! Мне иногда такое снится! Думала – кошмар, а оказывается…

– И что за кошмар?

– Да разные бывают. Ты иногда со мной во сне такое вытворяешь, что тебе и в голову не придет.

– А ты скажи. Оно и придет.

– Ну ты что! Я тогда умру от стыда!

– А ты что делаешь. Во сне.

– И я тоже. Делаю. Так бы себя и выпорола за это.

– Так давай лучше я.

– Ну Мииишка! Сам палучишь щас!

– Ну давай уже. А то все только обещаешь.

– Знаешь, мне как-то приснилось… что я засунула кончик я… Нет, я не могу такое сказать.

– Так попробуй. Сделай.

– А ты закрой глаза!

– Ладно. Уже.

– И не открывай!

– Ну давай уже.

– Чувствуешь?

– Ох ты и придумала! Это тебе наснилось такое?

– Ну да. Нравится ему так?

– Волшебно просто! Давай еще!

– Ну хватит, Мишутка. Стыдно так делать.

– Зато приятно как! Ну давай еще немножко.

– А ты никому не расскажешь, что я так делала?

– Да никада!

– Ну ладно. Вот. А ну стой. Придумала! Я туда халвы немножко засуну, а потом… Вкусно! Ну не дергайся так! Ну ты что! Уже! Я теперь вся и в халве, и в… Вот подлец! Ну на кого я теперь похожа!

– На кошку в сметане. С халвой.

– Ну убью тебя! Еще и издевается! Над бедной девочкой. Не буду так больше тебе делать!

– Ну что ты, Бельчонок, кошка ты моя ласковая. Иди ко мне, полежи со мной.

– Умоюсь щас.

– Так полежи. Тебе так идет.

– Палучишь!

– Ну правда. Мне так очень нравится. Дай я тебя щелкну.

– Да я тебя задушу щас!

– Ну Бельчонок! Ради юбилея. Ну пожалуйста. Один раз.

– Ага, один раз. И на экран поставишь.

– Ну ты что. Спрячу. Никому не покажу. Клянусь!

– Ну ладно. Щелкай. Только я глаза закрою. Будто это и не я.

– Ладно, – Михаил взял смартфон, открыл камеру, – Белка, смотри! Ну вот, молодец. Классно получилось. Глаза как у испуганной газели. Назовем файл «Царевна Будур ест халву со сливками».

– Вот гадский ты Дуридом! Опять по-твоему вышло! Прячь уже. Пока не передумала. Пошла я умываться.

Михаил вышел в кухню, выглянул в окно, вздохнул с облегченьем и с удовольствием закурил, потом вернулся в комнату и упал в кресло. Вернулась Белка, уселась к нему на колени и обняла рукой за шею.

– Надо тебе отомстить как-нибудь.

– Давай. Что ты хочешь.

– Да ничего не хочу. Хочу только, чтоб ты у меня всегда был. Вот такой подлец дуридомский. Мучитель мой ласковый. Бесстыдник ты мой любимый.

– Совсем ничего не хочешь?

– Нет, Мишка. Я наелась. Просто так посижу.

– Слушай, Белка, забыл совсем.

– Опять что-то придумал? Говори уже.

– Я ж тебе игрушку купил.

– С вашего сайта? Опять? Неприличную?

– Да нет. Лучше.

– А что?

– Клубную карточку.

– И что за клуб такой?

– «Мухосранские лошадки».

– Ну Мииишка! Не говори так! А то не буду больше так становиться! Никогда!

– Погоди, достану щас. Вот, – он вытащил из заднего кармана техпаспорт и дал девушке.

– Форд? Мустанг? Кабриолет? Красный? Прикольная карточка. Девчонки на работе умрут. И на меня выписана. Номер с тремя семерками. Как ты это сделал? На принтере? Вы такие принтеры теперь продаете?

– Белка.

– А.

– Это не карточка. Я пошутил.

– Да я знаю, что ты пошутил. Говорю же – прикольно. Спасибо.

– Он настоящий.

– Кто?

– Техпаспорт.

– Мишка, ну как он может быть настоящим! К настоящему же машииина должна быть!

– А ты разве не хотела машину?

– Ну хотела. Я вот закончу учиться, пойду работать. Врачом. Накопим денег…

– Врачом, говоришь. На «форд-мустанг». Кабриолет.

– Нууу… можно хюндайчик купить. Маленький.

– Красный?

– Красный.

– Так у них нет кабриолетов.

– Мишка. Ну не подкалывай меня. Мне так хорошо сейчас. Спокойно. Я наеденная. Попьем чаю сейчас. Там же столько сладкого! Ты так классно все устроил! Спасибо тебе, мой хороший.

– Чаю, говоришь. Ладно. Пошли чай пить.

Они поднялись и пошли на кухню, Михаил поставил чайник, а Белка стала перебирать на блюде восточные сладости, облизывая пальцы.

– Белка! Посмотри-ка в окно – прикол какой.

Девушка подошла к окну и посмотрела вниз, потом повернулась к Михаилу и вперилась ему в глаза, взяв его руками за плечи и тряхнув раза три.

– Мишка! Ты хочешь, чтоб я умерла?!!!

– Да что ты, маленькая. А кто ж нас холить-лелеять будет.

– У нее же номер – как на твоей карточке! Три семерки! Или это техпаспорт?!

– Ну я же говорил – это техпаспорт.

– Настоящий?

– Настоящий.

– И что это значит?!

– То и значит.

– Что – то? Что Бэла Бурлакова – владелец этой машины?!

– Ну да. Если она не возражает.

– Она щас тебя задушит совсем! Этого не может быть!

– Почему?

– Потому что этого не может быть никогда!!!

– Логика железная. А это тогда что? – Михаил достал из кармана ключи с мустанговской лошадкой. Белка схватила ключи и нажала на кнопку сигнализации – та квакнула и стала завывать на весь двор.

– Еще раз нажми!

– Так это твоя машина?!!!

– Это твоя машина. Сколько можно объяснять.

– Правда?!

– Правда.

– Так чего мы стоим – побежали!!! – Белка рванула к двери.

– Стой! Ты же в халате!

– Да черт с ним!

– И без трусов!

– Обойдусь!

Михаил достал сигарету, неспешно закурил и отправился вниз. К тому моменту, как он дошел и докурил сигарету, Белка успела усесться за руль, включить зажигание и стала нажимать кнопки на панели: замигали фары, заерзали дворники, и верх медленно стал подниматься.

– Мишка, залазь скорей!

Михаил обошел машину и сел справа, Белка обхватила его шею и стала целовать, потом повернулась, нажала кнопку – верх опять опустился; она перебралась на правое сиденье и уселась верхом.

– Мишка! Я такая счастливая! Вот эта лавочка, на которой я сидела год назад, а ты все боялся меня пригласить к себе. А теперь мы вместе. И ты не забыл про этот день. И сделал мне такой подарок! Я до сих пор в себя не пришла. Я даже не знаю, что сказать. Все как-то так… как в сказке. Про Аладдина. А ты – как волшебный чайник: я тебя потерла немножко и… ррраз! Стой! Мы же чай не попили! Пошли?

– Пошли.

Михаил зашел в кухню – она была заполнена облаками дыма.

– Хоттабыч? Габдуррахман? Ты? Опять? Тьфу, блин, я же чайник поставил!

Михаил выключил чайник и включил вытяжку, Белка взялась за чашки, но поминутно выглядывала в окно и вертела в руках ключи с брелками.

– Так я опять теперь буду лошадкой?

– А ты не хочешь? Дикой такой. Мустангом. С пушистым хвостом.

– Мишка! Да я и так хочу, без твоих сумасшедших подарков. А сейчас даже не знаю, что с тобой еще сделать. Ты придумал? Что ты хочешь? Я на все согласна. Делай, что хочешь. Сейчас.

– Ну поцелуй меня, Бельчонок. Скажи, что ты меня любишь.

– И все?!

– Нет. Скажи, что всегда будешь меня любить.

– Нужен ты мне сто лет. Любить еще тебя, Дуридома.

– И правильно. Зачем я тебе нужен. Станешь вот врачом…

– Да я тебя просто обожаю! Я буду любить тебя всегда, пока… пока ты сам меня не бросишь.

– Вот ты дурында у меня какая. Чего это мне тебя бросать.

– Ну и дурында. Но любимая?

– Любимая. Без трусов, правда, но любимая.

– Ну Мииишка!!!

– Ну наливай чай, да поедем катнемся.

Михаил стоял в холле, Белка вышла из комнаты в короткой джинсовой юбочке и желтом топе, волосы были заколоты сверху темными очками.

– Мишка.

– Что.

– Давай в больницу заскочим, а потом поедем покатаемся.

– Зачем в больницу.

– Я там блокнот свой забыла.

– Белка.

– Ну что.

– Да нет у тебя никакого блокнота. Скажи уж прямо.

– Ну говорю. Прямо.

– Да без проблем. Заедем. Подними-ка юбочку.

– Ну и на!

– Вот умничка ты у меня. Как в Шарме. Но дома ты еще так не ходила. Без ничего.

– А я вот хочу! Ты против?! Стесняться будешь?

– Не говори ерунды. Зиппер вон уже бунтует. Пошли быстрей, а то он крепится из последних сил.

Белка завела мотор, сложила откидной верх и потихоньку вырулила со стоянки перед домом, Михаил сидел рядом, положив руку на ее правое колено.

– Не волнуйся, Бельчонок, все будет хорошо. Да она и застрахована. Едем в больницу. Тебе руль – мне музыка, ок?

Он вставил в плеер флешку, потыкал кнопки и нажал «плей». Ангус Янг дернул пару раз струну, Брайан Джонсон спросил на всякий случай, готовы ли они, и зазвучал «Rock Or Bust»: «We turn the amps up high. The crowd’s gonna hit the sky». Басовый барабан утробно бухал, гитары спорили между собой, кто лучше, Михаил откинулся на спинку сиденья. Ну, вот он, апофигей нашего апофеоза. AC/DC в Мухосранске. Ты в «мустанге». Рядом с тобой девчонка, лучше которой нет. Он поднял ладонь по бедру Белки и чуть раздвинул ей ноги, ветер свистел у него в ушах, мотора не было слышно вообще. Ну когда еще тебе было так хорошо. На улице. Никогда. Удовлетворив жлобоватое желание побухать музыкой во всю ивановскую, он прикрутил звук и закурил, выставив правую руку с сигаретой за борт «мустанга»; левой рукой походил по смартфону, нашел фото Белки с замурзанной мордашкой и, тайком посмотрев, убрал.

– Are you okay, baby?

– Мишка! Не отвлекай меня! Я и так вся… напряженная.

– Да я чувствую, что ты напряженная.

– Ну убери руку, ты меня отвлекаешь! Я не о том думаю.

– Нормально едешь. Вон уже и больница твоя. Заруливай.

Белка медленно повернула направо, заехала на стоянку перед районной больницей, аккуратно припарковалась, выключила мотор и вытащила ключи, посмотрелась в зеркало, поправила волосы и вышла из машины.

– Белка! Ты ж музыку выключила! Оставь ключи.

– Ну ты что, Мишка, не понимаешь ничего совсем?! – девушка просунула указательный палец в кольцо и повертела ключами.

– А, ну да, не подумал. Ну давай, не долго там.

– Да я быстренько!

Михаил тоже вышел, оперся о капот, скрестил ноги и закурил. Минут через пять на втором этаже открылось окно, и из него высунулись три фигуры в белых халатах и шапочках. Он демонстративно отвернул голову и стал пускать дым кольцами. Ну, процесс пошел. Вот удачный день. Пусть порадуется Белка. Не часто ты ее радуешь. То пиво с Тимкой, то посуду не помоешь, то носки побросаешь, где попало. Надымишь вечно. Он взял окурок двумя пальцами и щелкнул его в сторону урны. О, попал. Говорю – удачный день. И халвы поел. И Белка поела. И фото сделал. В сметане. Первый раз. Хорошая она у тебя. Кошка. Или лошадка? Ну и лошадка тоже. Кем только она у тебя не была. Так твои желания исполнились? Не, ну грех жаловаться. Кто тебе еще так делать будет. Где ты такую еще найдешь. Зачем тебе сорок невольниц. Хватит и одной. Бэла Будур. И где это, кстати, ее черти носят. Он посмотрел на часы – прошло уже полчаса, в окне никого не было. Придется идти доставать ее оттуда.

Михаил пересек стоянку, поднялся по ступенькам и вошел в вестибюль. На стенах висели старые плакаты про грипп и СПИД, в очереди в регистратуру стояло три человека. Он повернул направо и нашел лестницу, взялся за поручень и поднял голову – сверху, постепенно удлиняясь, спускались ноги в лодочках, закончились они двойной строчкой подола джинсовой юбки.

– Белка! Ну сколько можно ждать. Катаемся, называется. На «мустанге».

– Ну Мишутка, ну не злись. Они как прицепились! Что да как да откуда. Еле отвязалась. Надоели прям.

– Да ладно. А где у вас тут гардероб?

– В цоколе. А тебе зачем? Он и закрыт летом.

– Пойдем проведаем.

– Ну ты что! На работе! Ни за что!

– Ну пошли. По-быстрому.

– А если зайдет кто? Ты хочешь, чтоб я умерла?!

– Так это ж больница. Подружки тебе не дадут умереть. Пошли.

– Ну я не знаю, Мишка, что это ты такое придумал. То ж ночью было. Не было никого. А сейчас день еще. Стыдно знаешь как!

– Ну иди сюда. Послушай. Я же тебя знаю. Ты и сама хочешь. Разве нет?

– Ну не говори так! Еще бы ты меня насильно заставил, бедную девочку, а то я сама хочу.

– Все, пошли вниз!

Михаил поймал ладонь девушки и потянул ее за собой вниз по лестнице. В гардеробе был полумрак, свет проникал только из пыльных окон, на решетке висел замок.

– Да тут и закрыто, Мишка! Даже за барьером не спрячешься!

– Ну ничего, Бельчонок, не бойся. Нет никого. Берись руками за решетку. Так, поднимаем юбочку… Какая у тебя все-таки классная попка! Хвоста не хватает!

– Ну чего ты кричишь на всю больницу! Давай уже его. Быстренько. Вот подлец. Опять надругался. Прямо на работе. Прямо днем. Ну скорей, – юбка задвигалась навстречу джинсам, – ооой, ну Мишка, ну потекло все! По ногам прямо! Ну как я теперь до туалета дойду! А вдруг главврача встречу.

– Ты ж кричала: скорей, скорей. Вот тебе и скорей. Не нужно тебе в туалет. Поехали уже.

– Ты что! Это я так буду выходить?! С работы?!

– Да не видно ничего. Не бойся.

– Так запах!

– Тебе не нравится?

– Да нравится! Но любая ж кошка за три километра учует, чем я сейчас занималась. Сразу.

– Ну и будешь гордиться.

– Ну Мишка! Стыдно так! Я ж тут старшая медсестра все-таки! Как я на них потом смотреть буду!

– Наденешь темные очки. Пошли.

– Вот ты! Ну пошли. Не ночевать же здесь.

В вестибюле Белка обеими руками взяла Михаила под руку, очки надевать не стала, наоборот – с гордым видом вертела головой по сторонам, хоть и пыталась все время одернуть юбку.

– Анна Сергевна, здрасти! А я тут на работу заскочила на пять минут. С Мишей. Блокнот свой забыла. Уезжаем уже. До завтра!

На стоянке девушка почувствовала себя свободней, обошла вокруг машины, нагнулась над правым передним колесом, уселась за руль, включила зажигание, опустила складной верх, потом подняла его, – бухнула музыка, окно на втором этаже снова наполнилось белыми халатами.

– Ну Мишууутка! Поехали уже! Опоздаем! – Белка говорила громко, поглядывая на окно, потом резко газанула, мотор чуть не заглох, но справился, «мустанг» резво вырулил на дорогу.

– Ну что, Бельчонок, все хорошо? Нормально руль крутится? Ты довольна?

– Теперь салон будет тобой пахнуть!

– А ты что хотела. Диором чтоб пахло?

– Мишка, да я шучу! Я так рада! Девчонки умерли просто все! Спасибо тебе, мой хороший!

– За что.

– Что ничего не спрашивал. Дал мне попонтоваться. Так хотелось! Мы с тобой теперь друг друга и без слов понимаем. А помнишь, год назад, – я к тебе все приставала с вопросами разными, а ты не велся никак. Такой ты был Дуридом!

– Да уж был.

– Мишка, а скажи честно: если б не дождь тогда – ты б меня так домой и не пригласил? Так и мямлил бы все. Привет-привет.

– Нет, наверно. Откуда я знал, что ты хочешь. Я и представить не мог, что так будет. Сидел бы, пялился в монитор, да писал приветкакдела черт знает кому. Странно это все.

– Что?

– Ну, жизнь. Нет бы, подойти и сказать: Белка, ты такая красавица…

– А я правда красавица?

– Ты самая красавица из всех. Особенно когда без трусов. На улице.

– Ну Мииишка! Убью щас тебя!

– А руль кто держать будет. Смотри вперед. И раздвинь немного ножки.

– Зачем это еще?

– Проверим, как там у вас с бельчонком дела. Как он поживает.

– Да он поживает! Голодный! Ты ж над нами надругался и бросил. Мокрых.

– Ну… уже вы и не мокрые. Сухие совсем. Пушистые.

– Ну не надо сильно, Мишка. Потихоньку. Чуть-чуть.

– Ладно. Едем.

Они миновали центр, проскочили окраины и выехали на трассу; вокруг расстилались поля с уже скошенным сеном, небольшие стога которого были расставлены словно шашки. Ветер кормил их запахом клевера, свистел в ушах и трепал волосы. Хорошо едем, с ветерком. Так бы ехать и ехать. Пивчика бы еще холодного. Потом закурить. Музычка. Сено пахнет. Мечта Остапа Бендера. Вот «антилопу» тебе Хоттабыч подогнал. Гну. Что Вам еще надо для счастья, Шура. Да ничего. Не хочу я в Рио, не надо мне белых штанов. Мне и здесь хорошо.

Белка сжала бедрами его ладонь и заерзала на сиденье, машина вильнула.

– Ой, Мишка, не могу больше! Ой, пусти, а то я щас…

«Мустанг» резко повернул влево, пересек осевую, встречную, соскочил с дороги, зашуршал новыми шинами по сухой пашне, поднял хвост пыли, но не остановился, а продолжал рваться вперед, на волю, в пампасы.

– На тормоз дави – не на газ!!!

– Ааааааааааааа!!!

Машина с разбега ткнулась мордой в стог сена, верхушка его закачалась и рухнула на капот и в салон, мотор заглох. Михаил судорожно загреб руками, выбрался наружу, оббежал вокруг, открыл левую дверь и вытянул девушку за руку – она плавно скользнула на спину и осталась лежать с закрытыми глазами и разбросанными руками.

– Белка!!! Бельчонок! Ну очнись, маленькая, ну я тебя прошу! Ну пожалуйста!

– Мишка.

– Ох, слава богу! Как ты? Все цело? Подвигайся.

– Мишутка.

– Что с тобой? Говори скорей!

– Ну какая я у тебя дурында.

– Ну, есть немного. Да это не страшно. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Мне так хорошо! Никогда еще так не было!

– Вот ты Кончита моя любимая! Получишь щас по заднице!

– Да я согласна. Давай. Только колется везде.

– Где?

– Где-где, в… там. Сам не понимаешь?

– Как ты меня напугала! Ты можешь двигаться?

– Да я в порядке, Мишка. Я просто обалдела немножко от всего этого. Сумасшедший день! И ты мне так хорошо сделал! А я с дуру на газ нажала. А машину как жалко!

– Да ничего с ней не случилось – сено. Пожует мустанг, и поедем домой.

– Правда?

– Конечно. Все хорошо. Помыть только надо будет, а сено ветер выдует из салона. А ты вставай – попрыгай, чтоб из тебя повыпадало.

– Ну погоди. Полежи со мной. Не хочу вставать. Хорошо мне. Сеном пахнет. Клевером. Землей. Летом.

Михаил встал с колен, выгреб с водительского места остатки сена, сел и повернул ключ – мотор заурчал. Так, задний ход. Пошла, пошла, родная, молодец, хорошая конячка. Он отъехал на несколько метров, остановился, вышел и обошел машину вокруг – все было цело. Он заглушил мотор, подошел к обрушенному стогу и упал в него спиной.

– Иди сюда, Бельчонок. Полежим тут.

– Мы еще никогда с тобой в сене не были.

– Ну вот есть. Хорошо, правда.

– Чудо как хорошо. Ветерок. Ты рядом. Мягко. Я наеденная. Машинка моя любимая цела. Даже и нечего желать больше. Может поесть бы только.

– Так у нас еды еще вагон остался.

– Точно! И готовить не надо! И сладостей еще сколько! И фрукты! Поедем домой?

– Конечно, маленькая. Приедем, сводим тебя в душ, помоем, вытрясем из тебя солому. Из разных мест. Накормим. И уложим на диван отдыхать.

– И все? И больше ничего делать не будешь?

– Не, ну можно по заднице тебе надавать. Легонько. Ты согласна?

– Ну согласна, что делать. А потом?

– Потом кино посмотрим.

– А какое?

– Про Аладдина можно.

– А у тебя есть? Новый?

– Да есть там один в заначке. Немецкий. Неприличный, правда.

– И там исполняют все желания?

– Ну конечно, как же иначе.

– А что они там хотят?

– Нууу… по-разному хотят. А ты как хочешь?

– Даже не знаю, Мишка. Это же ты у нас придумщик. Вот и придумай что-нибудь. Новое.

– А ты сама уже и придумать не можешь?

– А зачем, когда ты у меня есть. Мне все нравится, что ты придумываешь.

– Все-все?

– Ну да.

– И ты на все согласна?

– Согласна… Ага! Так ты уже опять что-то новое придумал?! По глазам вижу! А ну говори! Быстренько!

Михаил прижал губы к уху девушки и зашептал.

– Ну Мииишка! Палучишь ты у меня! Поехали домой скорей!

***

В оформлении обложки использован шрифт Moonlight Regular, © Alexandra Gophmann, иллюстрация картины Luis Ricardo Falero «The Wine of Tokai»

Content

Тысяча и одна ночь Майкла Дуридомова
Сказки для взрослых
Марк Довлатов

Fake

The Great Love of Michael Duridomoff

Love in words and pictures

Fifty Shades of Michael Duridomoff

The Blue Lagoon

Cleopatra in Shark’s Bay

Dreams Sex in the dialogues

Map of the soul

Sister of mercy A Nightmare on Elm Street

Exchange by desires

Queen’s Charms. L’amour de trois

1000 and 1 Nights of Michael Duridomoff Сказка для взрослых