Госвами Сатсварупа Даса

Жизнь с совершенным учителем

жизнь с СОВЕРШЕННЫМ УЧИТЕЛЕМ

Записки личного слуги

Лилы и наставления Его Божественной Милости А.Ч.Бхактиведапта Свами Прабхупады

Основителя-ачарьи Международного Общества Сознания Кришны

Это издание посвящено Столетию Шрилы Прабхупады. Одобрение для распространения авторитетами ИСККОН.

Все цитаты из книг А.Ч.Бхактиведанта Свами Прабхупады защищены правами копирайта ББТ. Воспроизведение этой публикации без разрешения ГН Пресс противоречит закону.

За дополнительной информацией обращайтесь:

gnpress^iskcon. org.uk

GN Press site at: http://www.iskcon.org.uk

Materials from books of Srila Prabhupada © BBT international., Ail rights reserved.

1997©GN Press Inc.,

ВВЕДЕНИЕ

У МЕНЯ ЕСТЬ СВОЯ история, которой я хотел бы поделиться. Речь идет о времени (январь-июль 1974), которое я провел в качестве личного слуги и секретаря моего духовного учителя, Его Божественной Милости А.Ч. Бхактиведанты Свами Прабхупады, основателя-ачаръи Международного Общества Сознания Кришны. Несмотря на то, что я немало написал и продолжаю писать о Шриле Прабхупаде, я не решался рассказывать эту историю, опасаясь, что она покажет какой я неважный ученик. Но теперь я приступаю к рассказу, уверенный в том, что правда очищающе подействует как на моих читателей, так и на меня самого. Я надеюсь, что описывая те события, мне удастся достичь более глубокого и ясного понимания моих взаимоотношений со Шрилой Прабхупадой. И я верю, что смогу вспомнить поучительные эпизоды и моменты духовной реализации, которыми стоит поделиться.

Рассказывая свою историю, я надеюсь избежать умонастроения “я удачливее вас”, поскольку Вайшнав не должен способствовать возникновению представлений о себе как об уникальном ученике, к которому благоволят более других. Прославляя Шрилу Прабхупаду, не следует считать себя личностью славной и чистой, и не следует заключать, что именно поэтому Шрила Прабхупада наградил тебя своим вниманием и личным общением. Шрила Прабхупада равно относился ко всем. Все, кто лично общался с ним, были несомненно очень удачливы, но эта удача была беспричинной милостью чистого преданного. Поэтому описывая свою жизнь со Шрилой Прабхупадой, нужно искренне стараться разделить свою личною

удачу с другими, передать слушателю более полное и личностное представление о жизни Шрилы Прабхупады, а не пытаться извлечь какую-либо выгоду для себя самого.

Большинство таких рассказов, которые я читал или слышал от моих братьев в Боге, представляют собой искренние и смиренные по духу повествования, и я надеюсь следовать по этому пути.

Я пишу десять лет спустя тех событий. Используя дневники, которые я вел в то время, я попытаюсь как можно точнее восстановить картину тех дней, когда Шрила Прабхупада даровал свое общение неразумному преданному, сделав его своим личным слугой.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Декабрь 1973.

небольшой группой брахмачари, учеников щП Шрилы Прабхупады, я приехал в Сан-Антонио, Техас, планируя пробыть там весь декабрь. Каждый день мы ходили в парк на противоположной стороне улицы, идущей от Аламо, и пели Харе Кришна мантру, играя на мридангах и караталах. Любопытствующие подходили и снова отходили, а мы предлагали им журнал “Бэк ту Годхед”. Не прошло еще и недели с момента нашего приезда в город, как однажды мы, вернувшись в снятую нами квартиру без телефона, обнаружили телеграмму следующего содержания: “ПОЗВОНИ В ЛОС-АНДЖЕЛЕС. КАРАНДХАРА.” Карандхара был региональным секретарем в Западных Соединенных Штатах и, поскольку Шрила Прабхупада находился в тот момент в Лос-Анджелесе, я понял насколько важна была эта телеграмма. Пройдя к располагавшейся неподалеку телефонной будке, я связался с Карандхарой и получил одно из самых необыкновенных телефонных известий в своей жизни.

“Прабхупада хочет, чтобы ты приехал сюда и стал его постоянным слугой и секретарем в его поездках,” — сказал Карандхара.

“Что? Как приехать?” — я с трудом мог поверить в выпавшую на мою долю удачу. Было неясно, почему Шрила Прабхупада позвал именно меня.

Карандхара вкратце объяснил, что нынешний слуга Шрилы Прабхупады, Шрутакирти, собирался жениться и не мог больше путешествовать по всему свету, сопровождая Шрилу Прабхупаду. На протяжении последних дней они обдумывали, кто мог бы стать его новым слугой, и Шрила Прабхупада сам предложил мою кандидатуру, отметив, что я был бы хорош в этой роли, поскольку умею печатать и мог бы работать над редактированием переводов и комментариев Шрилы Прабхупады к Шримад-Бхагаватам.

Мы обменялись с Карандхарой радостными восклицаниями по поводу той милости, которую оказывал мне Шрила Прабхупада, и он спросил, когда я смогу приехать.

“Я могу отправиться прямо сейчас.” — ответил я, хотя даже еще не решил, как поступить с вверенной мне группой преданных и квартирой в Сан-Антонио.

“Ну, в общем-то, нет никакой необходимости в том, чтобы ты сломя голову примчался сюда за один день,” — спокойно сказал Карандхара. По его словам всех вполне устроило бы, если бы я смог в течение нескольких дней свернуть свою нынешнюю программу и потом, позаботившись о делах, связанных с управлением в зоне Среднего Запада, приехать в Лос-Анджелес.

Очень редко события оборачивались для меня с такой неожиданной удачей. Я вышел из телефонной будки в Сан-Антонио с таким чувством, как будто на меня только что снизошло величайшее благословение, самая чудесная из всего мыслимого, о котором только мог мечтать молодой саннъяси, ученик Шрилы Прабхупады. Наш духовный учитель, всемирный ачаръя думал обо мне в качестве своего слуги. Чудесный сои становился былью.

Я вернулся к своей команде, которая уже ожидала меня.

“Чего хотел Карандхара?” — спросил Махабуддхи.

Я не мог скрыть своего радостного возбуждения и выпалил все разом. Их первой реакцией были искренние поздравления и похвалы. Им это тоже казалось величайшим благословением, выпавшим их брату в Боге. Но затем они спросили, что же будет с ними. Мы обсудили это, и я попросил их остаться на некоторое время в Сан-Антонио. Хридайананда Госвами, наш общий друг, находился в Лос-Анджелесе и, возможно, согласился бы приехать в Техас с тем, чтобы возглавить группу. Что же до меня, я чувствовал, что должен ехать немедленно.

Когда я стал собираться, Гьянашьяма сказал: “Ты должно быть какой-то совершенно особенный и весьма продвинутый преданный, раз получил такое указание от Шрилы Прабхупады.” Но я чувствовал, что сказанное им не соответствует действительности и является преувеличением и переоценкой. Каждый из нас служил Шриле Прабхупаде, где бы мы не находились, и обязанность быть лично со Шрилой Прабхупадой была также служением подобным же образом.

Я испытывал некоторое беспокойство за судьбу моей маленькой группы преданных людей, а также нерешительность расстаться с проповеднической жизнью, которую я вел, путешествуя с этой группой.

Но с другой стороны я чувствовал все растущее волнение и интерес к своей новой обязанности. Стать личным слугой Шрилы Прабхупады представлялось мне исполнением всех моих надежд, касающихся взаимоотношений с ним. Я был со Шрилой Прабхупадой в первые дни моей духовной жизни, когда в 1966 году он приехал в Нью-Йорк Сити, чтобы положить начало своей миссии. Но с тех пор ИСККОН вырос во всемирную организацию, и Шрила Прабхупада, постоянно путешествуя, имел теперь дело с сотнями учеников. Он стал менее доступен для личного общения, и нам приходилось следовать его наставлениям в разлуке. Я всегда черпал удовольствие в воспоминаниях о днях, проведенных с ним в 1966, расценивая их как величайшую удачу, и вот теперь, он снова давал мне возможность оживить личностный физический контакт с ним. Не будет преувеличением сказать, что это была самая желанная награда, и вручалась она мне без какого бы то ни было непосредственного усилия с моей стороны.

*

“Я, похоже, в майе, — смеялся Шрутакирти,— бросить быть слугой Шрилы Прабхупады ради того, чтобы жениться.” Перед этим Прабхупада пообещал ему, что в будущем тот сможет снова присоединиться к нему в качестве слуги, если распределит свое время следующим образом: полгода он будет проводить со своей женой, а другие полгода — путешествуя со Шрилой Прабхупадой.

Шрутакирти был очень дружелюбно настроен, объясняя мне задачи слуги. Я записал детали: в какое время утром входить в комнату к Шриле Пра-

бхупаде и приносить ему его лекарство и веточку для чистки зубов, когда быть готовым сопровождать его на утренней прогулке, что готовить ему на завтрак, когда и как готовиться к утреннему массажу и как варить обед.

Я не умел готовить. Шрутакирти же имел большой опыт и менее чем за час мог приготовить в многоуровневом латунном котле Шрилы Прабхупады полдюжины блюд. Он сказал, что я могу попробовать научиться, наблюдая за тем, как он готовит, однако признал, что в этом деле есть свои секреты, и что потребуется определенное время для того, чтобы овладеть ими .

Шрутакирти дал мне совет: “Всякий раз, когда ты идешь в комнату к Шриле Прабхупаде, старайся сделать как можно больше. Не снуй постоянно взад-вперед из-за мелочей. Сам я всегда думаю: зачем Шриле Прабхупаде смотреть на такое отвратительное существо, как я. Поэтому я стараюсь не появляться у него перед глазами без необходимости.” Эти слова открыли его смиренное и почтительное отношение к Шриле Прабхупаде, которое и я надеялся сохранить и в себе. Я оказался так близко к Шриле Прабхупаде не ради своего духовного чувственного удовлетворения, а для того, чтобы выполнять служение.

Большей частью мне предстояло выполнять обязанности простой прислуги и секретарскую работу, но я, сидя на полу в крохотной комнатке слуги, располагавшейся этажом ниже комнат Шрилы Прабхупады, испытывал радостное волнение, готовность и страстное желание научиться тому, как быть хорошим слугой.

Не первый раз мне предстояло быть со Шрилой Прабхупадой. Фактически, не более месяца тому

И

назад я уже приезжал в Лос-Анджелес со своей группой брахмачари, чтобы повидаться со Шрилой Прабхупадой. Но на этот раз я прибыл сюда с тем, чтобы стать его постоянным спутником. Я стал представлять, как это все будет. Шрила Прабхупада поприветствует меня в своей комнате, приглашая приступить к моему новому служению. Сидя за своим низким столиком, облокотившись на подушки, он улыбался, величественно и все же по-доброму — мой истинный отец. Рано утром я буду слушать, как он диктует Бхагаваталх, во время утренних прогулок я буду сопровождать его, держась рядом и чуть позади него, в то время, как он будет о чем-нибудь рассуждать. И в машине, и в храме я всегда буду подле него, готовый служить всякой его нужде.

Некоторые вещи я не мог себе даже представить. Как я буду делать ему массаж, когда он будет отдыхать под лучами позднего утреннего солнца? Как я смогу справляться с тем, чтобы готовить для него обед? Но я знал, что буду почитать его вс зсех обстоятельствах, ибо он уже навсегда занял место в моем сердце как господин, определяющий все мои поступки, как мой вечный духовный учитель. Я стану жить просто в ожидании момента, когда зазвенит его ручной колокольчик, чтобы я мог броситься в его комнату, в поклоне коснуться пола своей головой и, подняв глаза, увидеть его.

Шрила Прабхупада сидел на соломенном коврике в своем саду, представлявшем собой небольшую лужайку с обилием цветов и окруженном высокой бетонной стеной. Шрутакирти делал ему массаж, а я сидел поблизости и наблюдал. Шрила Прабхупада был расслаблен, па нем была только одна гамчха, которую он обернул вокруг талии. Время от времени он бросал взгляд на разные, цветы, росшие там. Мне доводилось наблюдать эту чудесную трансцендентную сцену и прежде, но на этот раз я нервничал, потому что теперь я должен был сам научиться как это делать. Гладкая кожа Шрилы Прабхупады двигалась под сильными и умелыми руками Шрутакирти.

Прабхупада посмотрел в мою сторону и сказал: “А гы будешь массажировать?” “Да,” — ответил я, — “но Шрутакирти посоветовал, чтобы сегодня я просто наблюдал и учился.”

Шрила Прабхупада снисходительно улыбнулся и сказал: “Это все равно, что учиться плавать на берегу.” Мы все трое рассмеялись, но я вдруг неожиданно осознал: “Ведь это служение мне придется совершать прямо вот так, сразу!” На следующее утро во время массажа я был один со Шрилой Прабхупадой. Как только я начал, он сказал: “Крепче”, — и мне потребовалась вся моя сила, чтобы продолжать в течение приблизительно сорока минут, массируя его голову, затем спину, грудь, его руки, кисти, ноги и стопы. Когда я закончил он протянул правую руку, и я налил в нее немного горчичного масла, которое он закапал себе в ноздри. Массажировать Шрилу Прабхупаду было подобно новой инициации. Для меня это был экстатический, полностью духовный обмен, самая суть поклонения слуги своему духовному учителю. Что касается Шрилы Прабхупады, то, казалось, он счел меня подходящим исполнителем. Однако приступал я к этому служению со страхом, боясь что не пройду испытание, и Шрила Прабхупада лишит меня возможности служить ему.

Вечером того же дня он позвал меня вместе с Пандитджи, учеником который редактировал санскрит, и именно тогда я познакомился с особенно пектарным служением, которое состояло в том, чтобы массировать ноги Прабхупады в то время, как он лежал в постели, готовясь отойти ко сну. Свет был выключен, и в то время, как Пандитджи массировал одну ногу, я массировал другую. Легкими сдавливающими движениями мы разминали ноги и стопы Прабхупады. ,

Я был смущен и чувствовал себя неловко, будучи допущен так близко к чистому преданному Кришны, но я также испытывал блаженное чувство родственности — ведь я вместе с одним из моих братьев был его духовным сыном, пришедшим к своему духовному отцу.

Готовить было потруднее. Я должен был одновременно варить рис, дал и овощи в котле состоящем из трех отделений. Более того, мне нужно было ставить его на огонь непосредственно перед тем, как идти делать Шриле Прабхупаде массаж, а когда я возвращался с массажа (presto!)1 все должно уже было быть совершенным образом приготовлено.

Обычно я заканчивал нарезать овощи к одиннадцати часам и клал их затем в котел вместе с рисом и далом. Дал размещался в нижнем отсеке с водой и специями. Нарезанные овощи шли в отсек номер два. А в верхний отсек котла я клал луженый металлический контейнер с двумя отделениями, в одном из которых находился рис, а в другом — кабачки.

Первые несколько дней в Лос-Анджелесе Шрила Прабхупада приходил в маленькую комнатку, где я готовил, и стоял рядом со мной, показывая, как это делать. Он объяснял, какой консистенции должно быть тесто для чапати, делая его как можно мягче. Не страшно, если тесто влажное, говорил он, так как всегда можно добавить муки, пока раскатываешь очередную лепешку.

Прабхупада также показал мне, как приправлять и, как готовить определенным образом сладкий рис.

Каждый день по окончании массажа я бегом возвращался к котелку. Моей главной проблемой был рис. Находясь в верхней части котла, он варился медленнее, чем дал и овощи, и я предпринимал отчаянные попытки к тому, чтобы довести его до готовности. В эти короткие пятнадцать-двадцать минут между массажем и обедом, пока Шрила Прабхупада принимал омовение, одевался, наносил тылаку и повторял мантру гайатри, мне нужно было приготовить чапати. После гайатри Прабхупада звонил в свой колокольчик, и на этом отпущенное мне время заканчивалось. Не мешкая ни минуты, я должен был принести ему завтрак. Шрутакирти находился рядом, чтобы давать мне советы по ходу дела, а Шрила Прабхупада в течение нескольких дней терпел менее чем средний по качеству обед. Я никогда прежде не испытывал такого смешанного чувства тревожной обеспокоенности, ожидания и наслаждения, от которого замирало сердце в груди, и которое сопровождало меня всякий раз, когда я готовил обед для Шрилы Прабхупады, предлагал его ему, стоя рядом, чтобы видеть его реакцию, и бегая туда и обратно за горячими чапати.

Территория кухни в помещениях слуги, полностью заставленная котлами и усыпанная мукой, находилась в состоянии полного беспорядка. Мой ум и чувства были в состоянии сильнейшего напряжения и готовности быть задействованными по первой же команде Шрилы Прабхупады.

Иногда Пандитджи приходил и помогал мне готовить чапати, в то время как Шрила Прабхупада кушал. Прабхупада любил их круглыми, тонкими и широкими. Раскатав лепешку на посыпанной мукой поверхности, я поднимал ее, обтряхивал муку и клал на сковородку, стоявшую на среднем огне. Когда чапати немного затвердевали и начинали пузыриться, я переворачивал их, быстро поджаривал обратную сторону, затем с помощью щипцов снимал со сковородки и держал над слабым огнем. Когда они раздувались, я убирал их с огня и смазывал одну сторону маслом. Каждая операция требовала очень точного выполнения.

Когда мы с Пандитджи по очереди бегали со свежеприготовленными чапати к Шриле Прабхупаде, он часто делал замечания. Если чапати или какое-то другое блюдо не удовлетворяло Шрилу Прабхупаду, он говорил что-нибудь саркастическое типа: “это полусырое” или “это подгорело.” Если же что-то было приготовлено удачно, он был доволен и тоже говорил об этом. Иногда я готовил что-либо, что на мой взгляд выходило плохим, а Прабхупаде это нравилось, или же совсем наоборот. Иногда он казался очень добродушным и нетребовательным, независимо от того, что я приготовил, а иногда он приходил в гнев, как будто бы моя плохая кухня была великим бедствием. Не

1 А

оставалось ничего другого, как просто беспрекословно принимать все, что бы он ни делал.

Как-то раз, когда я еще только учился готовить, несколько блюд не удались вовсе. С величаишим трепетом я принес Прабхупаде приготовленное. И как раз в этот самый момент из храма пришел один преданный с самосами от жены Шрутакирти. Прабхупада съел их с большим удовольствием, и день, таким образом, был спасен.

Всякий раз, когда Шрила Прабхупада ел, я просто ловил каждое его слово, каждый жест, пытаясь определить, нравятся ему кушанья или нет. Не было никакого объяснимого повода к тому, чтобы пытаться предвосхитить события, спрашивая себя постоянно: “А как же ему это понравилось?” Я был готов плакать и смеяться от напряжения. Если он говорил, что чапати было сырое, то я бежал назад и прикладывал все усилия к тому, чтобы следующее вышло как положено. Бывало, взмокший и разнервничавшийся, я просто задыхался. Только преданный Прабхупады смог бы понять, что все эти симптомы были трансцендентны. Это был необыкновенный обмен, так как Шрила Прабхупада не был заурядным господином, но чистым преданным Кришны.

После обеда Шрила Прабхупада имел обыкновение отдыхать в течение часа, а я в это время прибирал свою комнату и шел мыть серебряные чашечки из которых он ел. Я мог бы попросить кого-нибудь помочь мне, но считал, что все это я должен делать сам. Моя посуду на главной храмовой кухне, я приятельски беседовал с преданными, но находился все это время в своем собственном мире. Быстро и сосредоточенно выполнив эту работу, я снова бежал наверх, в комнату слуги. У

жи:шь с: СОВЕРШЕННЫМ УЧИТЕЛЕМ

меня не было времени на долгие разговоры, и я также не мог распространяться о том, чем сейчас был занят Прабхупада. Я чувствовал, что едва справлялся с работой, но все же не желал делить ее с кем-либо еще. Мне вовсе не хотелось уклоняться от обязанностей слуги.

Но я в действительности был полностью загружен работой и имел очень напряженный распорядок дня. Обычно Прабхупада распределял обязанности секретаря и слуги между двумя преданными. Мне же приходилось выполнять их одному. Помимо того, что я пекся о личных нуждах Прабхупады, я также зачитывал ему его почту, записывал то, что он диктовал в ответ на каждое письмо и затем печатал эти ответы. Деятельность Пандитджи ограничивалась редактированием санскрита в переводах Прабхупады. В остальное же время он либо старался не попадаться на глаза, либо просто отказывал, если его просили что-либо сделать.

Мне было также поручено распечатывать Бхагаватсим, по мере того как Шрила Прабхупада надиктовывал его на пленку, а также делать редакцию английского манускрипта. И я все еще оставался секретарем Джи-Би-Си в храмах на Среднем Западе. Когда у меня выдавалась свободная минута, я бежал вниз в главный офис и говорил по телефону с президентом какого-либо храма в моей зоне. Вдобавок ко всему этому я был главным редактором журнала “Бж ту Годхед’\ и мне приходилось читать поступающие рукописи, а также пытаться писать статьи самому. Все это было немного чересчур.

Прабхупада наблюдал за тем, как я бегаю взад-вперед, пытаясь организовать свою деятельность и упуская при этом из внимания какие-то вещи, и

поучающе-ласково журил меня. Заметив, что я выжег круг на полу в моей комнате, поставив на него горячий котел, он сделал короткое замечание по этому поводу. Однажды, на Экадаши я принес ему лекарство, смешанное с рисовой водой, хотя он и говорил мне раньше не делать этого, так как мы соблюдаем пост на все зерновые в этот день. Как-то раз, видя мой очередной ляпсус, он рассказал мне историю о сэре Исааке Ньютоне. Сэр Исаак Ньютон сделал две дырки во входной двери, и один из его друзей спросил его о назначении этих дырок.

“Эти дырки, — сказал сэр Исаак, — нужны для того, чтобы мои кошки могли входить и выходить из комнаты.” “Но к чему же две дырки? — снова спросил друг сэра Исаака Ньютона, — Неужели кошки не могут вылазить через одну дырку?” Ученый муж ответил: “Я сделал две дырки различного размера, поскольку одна из моих кошек меньше, а другая — больше.” Услышав это, друг сэра Исаака от души рассмеялся над такой незадачей. Очевидно, что обе кошки могли по очереди выходить через одну дырку большего размера. Это была бездумно выполненная двойная работа.

Я думаю, Прабхупада рассказал мне эту историю, чтобы показать мне, что я был похож на рассеянного профессора. Поначалу мне льстила мысль о том, что сэр Исаак Ньютон был, в конце концов, очень ученым человеком, который просто сделал однажды что-то несуразное. Вероятно, сэр Исаак Ньютон размышлял в тот момент о высших материях, не задумываясь о незначительных деталях. Но это было неприменимо ко мне, поскольку все мои “незначительные детали” являлись важными составляющими служения Шриле Прабху-

падс. Размышляя над историей об Исааке Ньютоне, я пришел к заключению, что Прабхупада видел, что хотя я был движим добрыми побуждениями и усердно трудился, все же был иногда непрактичным. Например, не было причин избегать помощи преданных храма.

Однажды утром, сопровождая Шрилу Прабхупаду на его утренней прогулке, я допустил по несобранности еще одну ошибку. С несколькими преданными мы приехали на пляж и припарковали там машину. Когда мы зашагали по пляжу, у меня вырвалось: “Ох ты!” — и я повернул назад к машине, чтобы взять забытые в ней четки. Я попытался открыть дверцы, но они были закрыты на ключ.

“Чго такое?” — спросил Прабхупада Я ответил: “Я оставил свои четки в машине.” “Сэр Исаак Ньютон,” — прокомментировал Прабхупада и продолжил свою прогулку без меня. Намек на мою рассеянность, выраженный почти приватным языком, одновременно убил меня и доставил мне наслаждение.

*

Здесь же в Лос-Анджелесе я получил мой самый суровый выговор от Его Божественной Милости. Однажды, в послеполуденное время он позвонил в свой колокольчик, и я вошел, в то время как он сидел, разговаривая со Шрутакирти.

Я предложил свои поклоны, коснувшись головой пола, и присел на пол, глядя на него. В его комнате с ее светлыми голубыми стенами, огненнооранжевыми шторами и низким столиком была приятная атмосфера. А присутствие Прабхупады было всегда волнующим и вызывало благоговейный трепет.

Обычным тоном Прабхупада спросил меня о письме к Гуру дасу, которое он ранее продиктовал и которое я впоследствии отпечатал и отправил в Нью-Дели. Он хотел знать, не забыл ли я приложить копию его предыдущего письма, которое Гуру дас не получил. Какой-то момент я раздумывал и затем сказал правду: “Нет.” Я был удивлен тем, что Прабхупада думал о такой маловажной детали. Казалось невероятным, что он вот так неожиданно заговорил об этом. Вспомнив о том письме, он поймал меня на том, что я совершил ошибку. Прабхупада выглядел очень обеспокоенным. “Я написал в этом письме, — сказал он, — что прилагаю копию предыдущего. Почему же ты послал письмо от моего имени и не вложил той копии, хотя в письме и говорилось о ее наличии?” Я закивал головой, показывая, что сопжсен с тем, что поступил неправильно.

“Это же ребячество, — сказал Прабхупада,— совершенно бестолковый поступок.” “Мне не удалось отыскать этой копии в документах”,— ответил я, защищаясь.

И это было правдой. В бумагах, которые вел предыдущий секретарь ее не было или, по крайней мере, я не смог ее найти. Я переводил взгляд то на Шрутакирти, то на Шрилу Прабхупаду. Как же далеко все это зайдет? Я начал испытывать все усиливающуюся тревогу, чувствуя, что это еще только начало.

“Это бросит на меня тень, — с настойчивостью продолжал Шрила Прабхупада, — получается что я послал несерьезное письмо, в котором говорю, что прилагаю нечто, не делая этого в действительности.” Шрила Прабхупада добивался от меня чего-то большего. Я понимал, что он учит меня на более глубоком уровне, преподает фундаментальный урок, но все это становилось трудно переносить.

Тяжело было видеть, что я огорчил его. Того, ради которого я жил и кому поклонялся. И тяжело было признать, что я был не прав.

“Я забыл,” — пробормотал я. Но Прабхупада не был удовлетворен. Казалось, что он просто не мог поверить в то, что я был столь безответственен.

“Почему ты так сделал? — резко спросил он — Как можно было вообще посылать такое письмо?” При этих словах мои глаза увлажнились, и меня проняла дрожь. На примере этой оплошности Прабхупада раскрывал мое неправильное отношение к служению и недостаток смирения. Как неожиданный дождь из моих глаз хлынули слезы и покатились по щекам. Я вытащил носовой платок и высморкался. Вытер слезы, но они не переставали течь. Шрила Прабхупада нисколько не тронутый этой эмоциональной сценой, оставался трансцен-дентно сердитым и требовал от меня ответа.

Ну хорошо, подумал я, тогда я объясню все честно, признаюсь.

“Я не стал вкладывать письма, — сказал я прерывающимся голосом, — потому что не отнесся с серьезностью к тому, что вы мне поручили. В этом состоит причина. Я просто не принимаю наставления всерьез. Я легкомысленно подхожу к нашим взаимоотношения, и потому я допустил такую ошибку.” Мое негативное признание нисколько не успокоило его. Но теперь Прабхупада смотрел на меня с другим выражением лица. Глаза его были полны переживания и огорчения. Это повергло меня в еще более подавленное состояние.

Я уже не просто сидел в комнате со светло-голубыми стенами, ведя официальную беседу со своим духовным учителем, я отчаянно боролся за выживание в своей духовной жизни. Я менее всего хотел того, чтобы он разочаровался во мне. Зачем я говорю, что не отношусь серьезно к его наставлениям? Так спрашивал я себя. Шрила Прабхупада является всем для меня. Когда мне стало ясно, что Шрила Прабхупада не собирается довольствоваться моими слезами и признанием мною моих недостатков, я, призвав на помощь здравый смысл, стал раздумывать, что же теперь делать. Мне нужен был план того, как исправить свою оплошность.

“Что мне нужно будет сделать, — сказал я ,— так это послать Гуру дасу еще одно письмо, которое я напишу сам.” Теперь, я ощущал это, мой мозг работал в правильном направлении, так, как этого хотел Прабхупада. “Я попрошу прощения за то, что не вложил того письма, которое вы хотели послать ему.” “Так и сделай.” — сказал Прабхупада и сразу же отпустил меня.

После этой сцены Прабхупада не выказывал больше никаких признаков недовольства и никогда больше не упоминал этот инцидент. Я же усвоил ряд уроков. Один из них — относиться к служению не спустя рукава, но с величайшим вниманием, причем даже к мельчайшим его деталям. Я также убедился в том, что нельзя играть в игры с Прабхупадой и Кришной, так как в конечном итоге они узнают, чем я занимаюсь.

Получив этот выговор, я понял также, что когда бы я не совершал ошибки в будущем, мне не следует ни пытаться защищаться, ни горевать без пользы, но стараться найти практическое решение тому, как исправить сложившееся положение.

“Это хорошо, — сказал один из членов Джи-Би- Си во время своего визита в Лос-Анджелес, — что слуга Шрилы Прабхупады — саниьясыУ “Ты как Говинда, верный, неизменный слуга Господа Чайтаньи.” — говорил другой преданный.

Они вдохновляли меня, говоря, что это мое “вечное” служение.

“Что ж, несомненно я хочу заниматься им вечно.” — отвечал я.

Я чувствовал, что быть личным слугой Шрилы Прабхупады — это большая привилегия. Когда Шрила Прабхупада выходил из храма на утреннюю прогулку, слуга все время сопровождал его. Когда он двигался к шикарному автомобилю, почти все преданные, мужчины и женщины, собирались перед храмом, чтобы увидеть и поприветствовать его. “Всем видно, что я новый слуга Прабхупады.” — думал я. Но настоящей удачей было не то, что мои товарищи могли видеть меня в этот момент, но то, что Прабхупада позволил мне теперь всегда быть рядом с собой.

На свои утренние прогулки Прабхупада по очереди ходил то на Венис-Бич, то на берег залива у Чевиот-Хиллз. Его ученик Сварупа Дамодара, имевший докторскую степень, играл роль вызывающе настроенного ученого, а Шрила Прабхупада с неумолимой логикой разбивал все представляемые ему атеистические теории. Другой ученик, Праджапати, учился в свое время в христианской семинарии, и Прабхупада бывало подзывал его, говоря: “Где этот теолог?” Праджапати рассказывал тогда о некоторых из последних диких спекуляций известных теологов, и Прабхупада наглядно показывал их глупость, одновременно утверждая универсальные принципы сознания Кришны. Я не принимал при этом на себя какой-то определенной роли и, как правило, сохранял молчание, будучи совершенно счастлив просто находиться рядом. Мне намного проще было оставаться внимательным во время этих утренних прогулок со Шрилой Прабхупадой, нежели на его лекциях в храме. Если я и заговаривал на прогулках, то зачастую делал это с целью высказать какое-либо сомнение.

Как то раз Шрила Прабхупада сказал: “В Упанишадаху говорится, что солнце является глазом Господа. Вы не в состоянии видеть, если Бог не видит.” В то время как он это говорил, солнце, сверкая, поднялось над горизонтом. “Что атеисты говорят по этому поводу?” Неожиданно я почувствовал, что непременно должен дать атеистическую версию. “Атеист не верит з то, что солнце — глаз Бога, — сказал я, — поскольку не видно той личности, которой этот глаз должен по идее принадлежать.” Прабхупада ответил: “Иногда ты видишь глаз кошки, хотя саму кошку ты не видишь. Следуя этому процессу ты можешь видеть Кришну во всем как вселенскую форму.” Его ответ остановил меня, но после некоторой паузы я заговорил снова.

“Им lie нравится, что сначала нужно предаться и лишь затем учиться.” “Да, но ведь гаков процесс во всех областях, — ответил Прабхупада, — необходимо принять чей-либо авторитет, чтобы учиться.” Я старался не забывать совет Шрутакирти не быть навязчивым в разговорах с Прабхупадой, но было гак много случаев, когда Прабхупада, казалось, приветствовал философские дискуссии.

Он даже говорил, что ученику следует прославлять духовного учителя, когда он находится перед ним. К несчастью я не торопился делать этого, для меня было более естественно задавать философские вопросы, что я также рассматривал как один из способов прославить Шрилу Прабхупаду.

Сидя на заднем сиденье автомобиля, когда мы возвращались с утренней прогулки, я спросил: “Шрила Прабхупада, можем мы вернуться назад к Богу в этой жизни?” “Да, почему нет?” — ответил Прабхупада, глядя в мою сторону. Он держал свою трость под углом таким образом, что она покоилась на полу автомобиля. Все, связанное с Прабхупадой было полностью в сознании Кришны, и с особой силой это чувствовалось, когда он говорил.

“Но человек должен быть свободен от всех материальных желаний.” — продолжал я.

“Сознание Кришны означает отсутствие материальных желаний.” — был ответ Прабхупады “Если бы кто-то спросил меня, может ли он вернуться к Богу за одну жизнь, — продолжал настаивать я, — то я бы ответил утвердительно, но если бы он задал тот же самый вопрос в отношении меня, то не знаю, смог бы ли я с определенностью сказать да.” Прабхупада понял, в чем состоит проблема, и как опытный проповедник немедленно дал свой совет.

“Нет, — сказал он, — вопрос не в том, вернусь ли я или ты, а в том, что если кто-либо обращается к сознанию Кришны, он возвращается к Богу. Кришна говорит об этом. Когда мы проповедуем, это не означает, что мы экспортируем их по договору в духовный мир, а сами остаемся.” Прабхупада рассмеялся. “Само собой разумеется, — продолжил он, — что проповедник тоже уходит. А то, что ты сказал, напоминает ситуацию с нашими книгами. Мои ученики — большие специалисты по их продаже, но не по чтению. Это не очень хорошо. Они должны читать книги тоже.” Мне подумалось, что из всех преимуществ, которые мне дает мое положение слуги, эта дополнительная возможность задавать Шриле Прабхупаде вопросы будет иметь самый продолжительный и самый значительный эффект.

Прошло две недели, и я стал привыкать к ежедневному распорядку. То, что я готовил, стало можно принимать в пищу, а мои ньютоновские наклонности становилось все легче контролировать. Вместе со Шрилой Прабхупадой мы начали готовиться к приближающейся поездке на Гавайи, в Японию, Гонконг и Индию. Один из преданных, работавших в Бхактиведанта Бук Траст дал мне камеру и попросил меня фотографировать Шрилу Прабхупаду, куда бы он ни ехал. По моей просьбе они дали мне также новую портативную пишущую машинку. Менеджер архива магнитофонных записей Прабхупады нагрузил меня тяжеленным магнитофоном фирмы Ахер, показав мне, как использовать его для записей лекций и бесед Прабхупады. Так я был должным образом снаряжен в мировое турне в качестве слуги-секретаря. Все, что мне было нужно — это вера и преданность, причем такие, с которыми можно было бы преодолеть все препятствия, и я надеялся развить эти качества благодаря общению со Шрилой Прабхупадой.

ГЛАВА ВТОРАЯ

нашими билетами для кругосветного турне jyjoот компании Пан Эм мы: Шрила Прабху-Я_У лада, Пандитджи и я,— взошли на борт нашего лайнера в Лос-Анджелесе.

Эго было мое первое путешествие по воздуху со Шрилой Прабхупадой, который к этому времени стал совершать такие поездки регулярно в определенное время года. Пока самолет набирал высоту, взлетая над океаном, Шрила Прабхупада, пристегнувшись ремнем, терпеливо сидел, откинувшись на спинку своего кресла, и повторял джапу. Ему было уже почти восемьдесят лет, но он отказался остаться в своем комфортабельном лос-анджелесском садике и путешествовал несмотря на неудобства. Прабхупада знал, что для того, чтобы поддерживать энтузиазм своих учеников в проповеди сознания Кришны, ему необходимо бывать во всех центрах ИСККОН. Он лично распространял свое движение и наставления. Я размышлял о том, как он проповедовал нам в Лос-Анджелесе, говоря что мы “не должны спать”, но постоянно “заниматься пропагандой”. Он хотел, чтобы преданные во всем мире слышали эти вещи и видели в нем их олицетворение. Он говорил, что мы не должны ничего делать, не подумав прежде: “А см

2.9

ли я это для Кришны? Говорю ли я для Кришны? Время так дорого.” Даже учитывая, что его ученики имели его книги, все же они должны были также слушать непосредственно его самого, и поэтому он путешествовал.

Перед полетом мы приготовили еду для Шрилы Прабхупады: сабджи, салюсы, сладости, — и сейчас мы предлагали ему все это. Стюардессы проходили, улыбаясь, и говорили, что наш обед был, пожалуй, даже лучше того, что разносили они. Не ведая о том, кто такой Шрила Прабхупада, они предложили ему ликер.

Прабхупада согласился взять содовый напиток и пригласил нас сделать то же. Я аккуратно расставил все на его тарелке, стоявшей на подносе, который нам дали в самолете, и сидя рядом, подкладывал ему от каждого блюда, по мере того как он ел. Окончив, он сказал, что теперь мы тоже должны поесть. Было неловко сидеть на одном уровне с Прабхупадой и есть, но в переполненном самолете не было другого выхода, и Прабхупада учитывал это.

Теперь мы уже больше не находились в храме ИСККОН с десятками преданных, окружающих Шрилу Прабхупаду и готовых исполнить его желания. Сейчас это были только я и Пандитджи, окруженные непреданными, которым не было никакого дела до Шрилы Прабхупады. Мне казалось, что я защищаю его, хотя на самом деле это он защищал. Все же, представляя в данный момент всех его учеников, я считал своим долгом думать и действовать таким образом. Самолет уже сам по себе представлял неудобство для Шрилы Прабхупады, и я хотел уменьшить это неудобство, забыв о своем собственном комфорте. По крайней мере я хотел уверить Шрилу Прабхупаду в своей готовности, желании и способности служить ему.

Во время полета показывали “Диллинджер”, фильм о жизни отвратительного убийцы, грабителя банков. Шрила Прабхупада не стал одевать наушники, а принялся просто смотреть этот цветной фильм, наполненный реалистичными сценами вооруженных стычек. Я тоже смотрел, сидя рядом с ним. В какой-то момент он сказал мне: “Это прямо как реальная жизнь.” В одной из сцен полицейские, одетые в штатское, ворвались в квартиру бандита. Они проломили ногами дверь и, обнаружив гангстера и его любовницу в постели, открыли огонь по стене над их головами с тем, чтобы напугать их и заставить сдаться.

Прабхупада спросил меня, были ли ворвавшиеся в квартиру люди преступниками. Я сказал, что. на самом деле это были полицейские. Он сделал несколько комментариев, один из которых был: “Это все просто насилие безо всякой цели.” Несмотря на то, что поначалу он, казалось, заинтересовался явлением похожего на жизнь фильма— иллюзии и различных приемов, которые в нем использовались. Примерно через полчаса он полностью разочаровался и перестал смотреть. Я же с большим интересом наблюдал за его любопытством, которое он, даже будучи маха-бхагаватой, проявил, наблюдая за тем, как действует материальная энергия Кришны. Я надолго запомнил чувство восторга быть с ним в такой необычной ситуации и видеть, что он как всегда полностью находится в сознании Кришны, даже смотря “Диллинджер”.

Храм в Гонолулу был маленьким и переполненным, поэтому преданные сняли для Шрилы Г1рабх- пады номер в отеле, расположенном в одном из небоскребов в центральной части города поблизости от главного пляжа. Он не возражал, хотя ь главном вестибюле было множество туристов, и кроме того, нам приходилось каждый раз проезжать около двадцати этажей на лифте. Комната состояла из одной большой гостиной и примыкающей к ней спальни для Шрилы Прабхупады. Была также небольшая обеденная комната и кухня, отделенная от остальных комнат раздвижной дверью. В ней-то мы с Пандитджи и остановились. Нельзя сказать, что это было самое подходяще место для Прабхупады. Если мы создавали какой-то шум, то он все это слышал. Но зато из окна в его комнате открывался великолепный вид на океан и небо. Письменного стола не было, поэтому он сидел на диване, а мы поставили его диктофон и книги на низкий стеклянный столик. Что бы непреданные ни строили, каких бы приспособлений ни создавали, пусть даже дорогих, они никогда не бывают идеальными для использования в чистом преданном служении, тем не менее Шрила Прабхупада всегда умел извлекать максимальную пользу из того, что было в его распоряжении. Он говорил еще раньше, что все, что ему было нужно — это тихая, чистая комната, немного прасада и возможность проповедовать людям. Ему определенно не было никакого дела до переполненного пляжа перед отелем, бассейна, ночного клуба или ресторана, в котором подавали мясо и вино. Глядя вниз в направления пляжа, мы могли видеть купающихся и занимающихся виндсерфингом. Шрила Прабхупада отмстил, что они попусту теряли свое время,

Г/1А13А ВТОРАЯ

приехав на Гавайи лишь затем, чтобы прыгать, как обезьяны, в то время как человеческая жизнь предназначалась для самосознания. Но Прабхупаде нравились бризы и солнечный свет.

До храма нужно было добираться не менее часа, поэтому мы вышли из отеля до рассвета, когда небо еще оставалось темным. В лифте звучало гавайское пение и музыка, и Судама, президент храма в Гонолулу, сказал Прабхупаде, что гавайцы знамениты своим искусством мелодичного пения. Шрила Прабхупада согласился с замечанием Судамы, но не преминул отметить, что бенгальцы также были знамениты своим искусством мелодичного пения.

Американские туристы, большей частью пожилые, вооруженные камерами, мужчины в бермудских и гавайских футболках, двигались туда-сюда по вестибюлю, кто-то брал такси, кто-то пешком отправлялся в сторону пляжа. На дороге вытянулась, насколько хватало глаз, вереница автомобилей, приближающихся к городу со включенными фарами.

“Это лучшее время для духовной жизни,— сказал Прабхупада с горечью, — а они все на ногах ради чувственного наслаждения и работы.” Когда мы добрались до Вайкики-Бич, где должна была состоятся прогулка, солнце еще не взошло, но и там тоже серферы и рыбаки были уже на воде. “Они поднялись так рано лишь затем, чтобы убивать рыбу.” — сказал Прабхупада.

А в отношении серферов добавил: “Для них это мучение — входить в воду в столь ранний час, но ради этого они согласны.” В парке, располагавшемся у берега к нам присоединилось около полдюжины преданных, и мы все вместе следовали за Пра-

бхупадой, который, высоко держа голову, шел бодрым шагом, оставляя в песке следы своей лакированной бамбуковой тростью. Преданные преподнесли ему чудесную гирлянду из свеже-сорванных цветов магнолии и индийского жасмина, и он с удовольствием принял ее. Он, казалось, также наслаждался приятным океанским бризом. Его сияющие шафрановые шелковые одежды смотрелись на нем очень элегантно, его плечи свободно окутывал толстый белый вязаный шарф, который он попросил дать ему в самом начале прогулки.

Когда один из преданных упомянул, что правительство приказало срезать с пальм все кокосы, опасаясь, что они могут упасть и ушибить кого-нибудь, Шрила Прабхупада посмеялся над этим, сказав: “В Индии множество кокосовых деревьев, но не было ни одного случая, чтобы кокосы упали кому-то на голову. Это демоническое правительство. Деревья, подобно бездетной женщине, теряют свою красоту, когда у них срезают плолл’ ” Когда незнакомые люди, прогуливаясь, подходили к нам, Прабхупада часто приветствовал их словами: “Доброе утро.” Поприветствовав так несколько человек, он остановился и спросил нас: “Каково значение слов ‘Доброе утро’2?”

“Это своего рода дружеский обмен.” — сказал я.

“Так желают друг другу добра.” — добавил Шрутакирти.

“Нет, — сказал Прабхупада, — Все дело в том, что в Англии утро очень редко бывает солнечным, поэтому, когда в конце концов проглядывает солнце, люди ‘Доброе утро’. Подобным же образом в материальном мире всегда царит тьма, и это

темное облако-это желание живого существа быть повелителем.” Когда небо посветлело, вдалеке стали видны горы, а поблизости прояснились очертания высокого отеля, а также жилых зданий. В гавани находилось множество маленьких рыбачьих и прогулочных лодок, а прямо над головой пролетали, садясь и взлетая, огромные самолеты.

“Человек, замечательным образом манипулируя материальными элементами, создает самолеты,— сказал Прабхупада, — точно так же должно существовать Верховное Существо, которое создало эту материальную вселенную. Самолет, например, не возникает случайно или автоматически. Он создается и управляется людьми. Подобным же образом Бог создает и контролирует эту вселенную. Но атеисты отрицают существование Бога, говоря, что природа работает сама по себе. Они утратили свой разум.” Выступая от имени противоположной стороны, я выдвинул, удачный, по моему мнению, аргумент.

“Прабхупада, атеисты считают, что они в состоянии контролировать природу, и поэтому нет нужды в Боге. В конце концов, могут же они летать на самолетах.” И чтобы подкрепить свои слова, я указал на Боинг 747, который как раз пролетал над нами.

“Они обладают определенным контролем,— ответил Прабхупада, — но определенный контроль означает отсутствие контроля. Они не могут контролировать смерть, рождение, болезни или старость. Так какая же польза в обладании определенным контролем?”

Центр ИСККОН в Гонолулу представлял собой среднего размера жилое здание в густонаселенном

пригороде. Преданные собрались перед зданием и приветствовали Шрилу Прабхупаду с живым искренним энтузиазмом, при этом они пели, танцевал и и бросали ему под ноги цветы. Судама был искусен в пении киртаиоз, и теперь, в присутствии Шрилы Прабхупады, сидящего на простой вьясасане в храмовой комнате, он вел мощный киртаи, побуждая преданных отдаться ему с полной душей. Кирпшн доставлял Шриле Прабхупаде видимое удовольствие, и этот факт в свою очередь увеличивал энтузиазм преданных. Преданные провели также должным образом гуру-пуджу и показали Шриле Прабхупаде, как они поклоняются Божествам Шри*Шри Гаура-Нитай.

Мужчины, проводившие все эти церемонии, были большей частью молоды, головы у них были выбриты, они имели шикху и тилаку, и носили дхоти, женщины были одеты в сари, покрывавшие их головы.

В храме присутствовало также много гостей, в основном длинноволосых американцев, некоторые из которых носили бусы и имели с собой мешочки с четками для джсты. Я впервые попал на Гавайи, но уже был наслышан к тому времени о том, что там имелись большие группы преданных, которые повторяли Харе Кришна, но не следовали регулирующим принципам, а также не жили и не работали в ИСККОН. Менее, чем год назад! тогдашний президент сбежал из храма, прихватив с собой имевшиеся там деньги. Гавайи были также местом, где обосновался Анандаджи, самозванный преданный и инициированный ученик Шрилы Прабхупады, который имел своих собственных последователен и жил отдельно от ИСККОН и сгр миссии, хотя и заявлял, что является последователем Шрилы Прабхупады.

Шриле Прабхупаде все эти гавайские интриги были известны намного лучше, чем мне. Он не стал пускаться в дешевые споры, но своими словами и поступками дал ясно понять тем, кто его слушал, в чем состояли его наставления, и кто в действительности мог считаться его последователем.

После лекции по Бхагаватом Шрила Прабхупада попросил задавать вопросы.

Один из длинноволосых парпей спросил: “Почему некоторые настаивают на том, что духовная жизнь должна быть чем-то организованным, подобно организованной религии, разве абсолютная духовная природа не является чем-то отличным от следования регулирующим принципам и поддержания организации? Необходимо ли вам быть столь организованными?” “Да! — ответил Прабхупада громко и энергично — Мы должны быть очень организованными! Очень строгими! Мы не можем отклоняться ни на дюйм!” Было ясно, что Прабхупада знал суть гавайских противоречий, и его ответ был также ясен. “У нас есть миссия, которую мы должны исполнить во всем мире,— сказал он, — мы должны печатать книги, открывать центры и обучать преданных, и мы не сможем этого сделать, если не будем в достаточной мере организованны и квалифицированны. Если паше предназначение в том, чтобы спасать падшие души, а таково желание Господа Чайганьи и предыдущих ачаръев, то тогда мы должны организовать движение санкиртаны совершенным образом. И мы должны быть строгими преданными.” Другой вопрос был о продвинутых преданных и явно намекал на положение Анандаджи.

Прабхупада спросил в ответ: “А кто является продвинутым? Правильнее на самом деле занимать положение неофита, а не строить из себя духовного учителя. Если вы не окончили колледж, не рисуйтесь перед собой Теперь я магистр наук.’ Тот, кто является наиболее преданным слугой духовного учителя, получает квалификацию стать в будущем самому духовным учителем. Вы должны быть совершенно непривязаны к половой жизни. Духовная жизнь — не такая уж и простая вещь. Те, кто оставляют ИСККОН и начинают критиковать его, пытаясь достичь личного престижа, вместо того, чтобы оказывать честь своему духовному учителю, недостойны стать духовными учителями.” Затем последовали еще вопросы, но ко мне неожиданно подошел один преданный и сказал, что Рамешвара звонил из Лос-Анджелеса и хотел срочно поговорить со мной. Выйдя из комнаты, я прошел в офис и услышал от Рамешвары шокирующую новость — Карандхара, Джи-Би-Си по Западным Соединенным Штатам, оставил свой пост. Он связался с какой-то женщиной, и решил, что должен уйти. Рамешвара пребывал в заметном беспокойстве и попросил меня передать новость Прабхупаде и определиться, что делать дальше. Мы обменялись словами заверения, что будем оставаться под защитой указаний Шрилы Прабхупады, и я должен был идти, поскольку Шрила Прабхупада собирался уезжать. Я пообещал, что сообщу Прабхупаде неприятную новость, и решение будет найдено.

Мы сели со Шрилой Прабхупадой в маленький автомобиль. Преданные пожелали, чтобы он сел спереди и пристегнулся ремнем. Это была одна из тех машин, в которых имеется система, издающая

звон до тех пор, пока человек не пристегнулся. Ремень должен был проходить над плечом Прабхупады и вокруг его талии, но он запутался, и потребовались некоторые усилия, чтобы распутать его. В конечном итоге Прабхупада поехал без ремня. Несколько преданных сопровождали нас в машине, маленьком станционном фургончике. Двое человек ехали сзади, где не было сидений. Они везли фрукты и другие необходимые для кухни Прабхупады вещи.

Судама тоже ехал с нами, держа несколько бутылок с жидкой молочной культурой под названием кефир. Он сказал, что кефир очень полезен для здоровья преданных, но Шрила Прабхупада сказал, что не хочет его пить, и что лучше употреблять свежее кипяченое молоко или же делать йогурт самому.

Проезжая через коммерческий район Гонолулу, Прабхупада увидел рекламу и прочитал ее вслух: “Служение — наш бизнес.” Мьг рассмеялись, а он прокомментировал: “Когда служение совершается за вознаграждение, оно материально, когда же его совершают добровольно, из любви, оно духовно.” Сидя на заднем сиденье, я вдохновился, услышав такое определение, данное Прабхупадой преданному служению, и был рад находиться рядом с Прабхупадой в машине, мчащейся под лучами сияющего тропического солнца по направлению к нашему отелю. Я не переставал думать об известиях, касающиеся Карандхары, которые мне еще предстояло сообщить ему. Нести духовному учителю важное сообщение было волнующе, но не тогда, когда это могло его только обеспокоить.

Судама заговорил о том, как умело Шрила Прабхупада рассмотрел все вопросы после лекции.

“Одна из этих групп ведет пропаганду против ИСККОН”, — сказал он.

“Не отвечайте им тем же, — сказал в ответ Шрила Прабхупада, — не вызывайте напряжения.” “Но они поговорили с одной девушкой, которая незадолго перед этим пришла жить в храм,— продолжил Судама, — и увели ее с собой.” “Столько девушек приходят и уходят, — сказал Прабхупада, — Вы просто воспевайте, танцуйте, читайте, проповедуйте и постоянно думайте о Кришне. Секрет успеха в том, чтобы служить истинному духовному учителю и искренне следовать его наставлениям. В материальной жизни человек гордится, если ему удалось обмануть правительство или другого человека. Но в духовной жизни нельзя обманывать. Это очень скверно. Нельзя этого делать.” Снова в своей комнате высоко над океаном Шрила Прабхупада сидит на стуле за круглым кухонным столиком, а мы кормим его завтраком из свежих ананасов, дыни, кусочков кокосового ореха, макадамских орешков, орехов кешью и горячего молока. По его словам фрукты здесь значительно лучше, чем в Индии.

Вскоре после завтрака я сообщил ему болезненную новость, пришедшую из Лос-Анджелеса. Он расстроился, но не сказал много. Я не знал, стоит ли мне высказывать свое мнение. Мне не хотелось быть немым вестовым, но точно так же не желал я быть и самонадеянным выскочкой и давать совет, о котором меня не просили. Я хотел лишь помочь Шриле Прабхупаде осуществить то, что по его мнению в этой ситуации было наилучшим. Но. поскольку он ничего больше не говорил, я тоже оставался безмолвным. Потом он заговорил философски, делая ударение на том, как сильны

сексуальные побуждения. “Хрыдайа грантхиш означает узел в сердце, завязанный половым союзом”, — сказал Прабхупада. — “Влюбленные говорят, Ты — моя жизнь, ты — моя жизнь’— но это иллюзия.” Им нужен лишь половой акт, а пока что они говорят Ты — моя жизнь.’ Дом, семья и имущество — еще один узел наряду с этим.”

Находящийся в чистом сознании Кришны ум Шрилы Прабхупады перешел постепенно от мыслей о конкретном падении ученика к размышлениям о всех живых существах и трясине секса.

“За исключением тех, кто находится в сознании Кришны, — продолжал Прабхупада, — все пребывают в невежестве, погрязшие в удовлетворении чувств. Они не отличаются от животных. У них отсутствует знание о том, как высвободить душу из материальной жизни. Поэтому читайте мои книги. Того, что уже напечатано, вполне достаточно для того, чтобы сделать человека совершенным. Воспевайте, идите и проповедуйте. У нас довольно разнообразия, чтобы никто не отклонялся. Принимайте прасад, читайте весь день. У нас так много книг.” В тот момент в комнате присутствовал только я, но то, что Шрила Прабхупада только что сказал, относилось не только ко мне. Он опубликовал миллионы книг, его лекции записывались, с них делали копии и распространяли по всему миру, и даже эти слова, сказанные в комнате, где присутствовал один-единственный слуга, предназначались для всех. Хотя его книги были доступны каждому, а лекции устраивались таким образом, что люди могли слушать их повсюду, все же он не мог удержаться от своих бесценных монологов, пусть даже при этом присутствовал лишь один слуга. Но в особенности для нас, тех кто стали

служить ему и взяли на себя ответственность помогать ему в его работе с преданными в движении сознания Кришны, в особенности для нас были его слова живой шастрой, основой для определенной стратегии руководства храмами ИСККОН и преданными.

“Эта организация, — сказал он, говоря об ИСККОН, — поддерживается не постановлениями, собраниями или ваучерами, а искренним следованием наставлениям духовного учителя. Всем моим успехом я обязан лишь этому. К человеку с верой в духовного учителя и Кришну приходит знание писаний. Без этих веры и искренности постановления бесполезны.” Но Прабхупада сказал, что Карандхара ушел по крайней мере достойным образом, не взяв с собой никаких денег. Он совершил падение и потому отказался. Во всяком случае это было лучше, чем то, как поступил экс-президент храма в Гонолулу, который сбежал вместе с деньгами. Для Прабхупады лично и для дел управления эта новая проблема была настоящим беспокойством, поэтому он решил больше не говорит о ней некоторое время. Он дал мне знак, что я должен идти заниматься своими делами, поднялся с дивана и подошел к большому окну, за которым простиралось небо. Он начал повторять мантру на своих четках, и я тут же вышел.

Я вернулся к своим обязанностям в комнате, которую лишь тонкая стена отделяла от комнаты Шрилы Прабхупады. Я был уверен, что стук печатной машинки будет беспокоить его, но что я мог поделать? Он попросил меня не печатать, лишь когда он будет отдыхать. Пандитджи не было в квартире, вероятно он ушел в бассейн или посидеть где-нибудь на солнышке с книгой по санскриту. Вскоре я начал готовить обед. Прабхупада хотел, чтобы я приготовил из кабачка локи, и попросил меня показать ему, как я его порезал, прежде чем начинать варить. Я не знал точно, каким образом его резать, то ли очищать от шкурки, то ли просто порезать его, как кусок хлеба, вместе со шкуркой. Даже посреди всех этих забот и хлопот, связанных с моим служением, я не мог не чувствовать необычайного удовлетворения и удивлялся своей удаче стать таким близким слугой Прабхупады. Но как же мне было успеть сделать все в то короткое время, что имелось в моем распоряжении?

Сначала я должен был распечатать его последние диктовки по Бхагаватам. Потом я должен был отредактировать то, что я напечатал уже несколько дней назад и отослать это в ББТ в Лос-Анджелес. Но прежде чем посылать, Пандитджи должен был отредактировать санскрит, а добиться того, чтобы он выполнял хотя бы уже порученные ему обязанности, было нелегко.

Кроме этого были еще письма, которые нужно было прочитать Шриле Прабхупаде и отпечатать. И чтобы избежать ошибки, совершенной мною в Лос-Анджелесе, я собирался подольше поработать с документами. К тому же я должен был еще позвонить Рамешваре, но Прабхупада не принял еще определенного решения. Решив сначала распечатать последние диктовки по Бхагаватам, я уселся за кухонным столом и принялся громко стучать на машинке. Но спустя всего лишь полчаса подошло время читать Прабхупаде почту.

Шрила Прабхупада был не в большой комнате, а в спальне и глядел в окно. Я вошел, склонился перед ним и спросил, не хочет ли он прослушаль почту.

Он сел на дивам, а я с полудюжиной писем, блокнотом и шариковой ручкой устроился на полу. Первое письмо было от представителя Джи-Би-Си в Индии, в котором он писал о подготовке к фестивалю, который должен был состояться в следующем месяце в Майапуре. Прабхупада хотел, чтобы все преданные собрались в Майапуре на Гаура-Пурниму, в день явления Господа Чайтаньи, на первый по-настоящему международный фестиваль. Но отчет члена Джи-Би-Си был разочаровывающим, он жаловался на трудности в подготовке жилья для преданных, которых ожидалось приехать несколько сотен. А во Вриндаване, куда преданные собирались отправиться после Майапура, были проблемы с обеспечением достаточным количеством прасада. Недовольный, Шрила Прабхупада сказал, что разрешить эти проблемы — обязанность Джи-Би-Си. Он продиктовал письмо, дав несколько практических советов и твердо настаивая ик том, чтобы все было готово в срок. “Касаемо нашего проекта во Вриндаване, кроме жилых помещений для преданных, остающаяся до сих пор недоделанной работа по подготовке квартиры для моего пребывания должна быть закончена немедленно.” В следующем письме, тоже из Индии, преданный, занимающий ответственный пост писал, что он думает о том, чтобы отказаться от своей должности. Его братья в Боге относились к нему свысока и постоянно совали палки в колеса, писал он, и они даже говорили, что Шрила Прабхупада не считает его особенно выдающимся, так что он хочет теперь оставить свои нынешние обязанности и выполнять какую-нибудь простую, анонимную работу. Слушая

ту часть письма, в которой говорилось, что даже Шрила Прабхупада был не очень высокого мнения об этом преданном, Прабхупада улыбнулся со снисхождением. Я видел, что Прабхупада любил этого преданного, даже если он как духовный учитель и сказал что-то “умаляющее” в адрес ученика. Но “отказническая” часть письма вызвала гнев Шрилы Прабхупады, и он отказался рассматривать эту просьбу.

“Посвятите свои жизни Кришне,” — сказал он, и я записал это в свой блокнот.

“Что это за отказ? Как вы можете говорить об отказе от обязанностей в сознании Кришны? Кришна говорит ‘После многих рождений человек приходит к знанию о Кришне/ Так как же вы можете говорить об отказе? Вы должны думать: “Это дело моего отца. Я должен помогать ему.” Преданные, которые говорят об отказе, не осознают важности того, что они делают.” Подошло время готовить Шриле Прабхупаде обед. Он сидел в своей гамчхе снаружи на узкой веранде в ожидании массажа. Сначала я принес ему на проверку порезанный мною кабачок для локы. К несчастью я порезал его не так, как следует.

“О, ты сделал это неправильно,” — сказал Прабхупада и сделал недовольное лицо. (Здесь я должен пояснить, если это непонятно, что, когда я пишу, о том, что Шрила Прабхупада был “недоволен”, или “раздражен”, или “сердит”, это не означает, что он был жертвой страстей, но проявлял эти эмоции, всегда контролируя их, и делал это в чисто воспитательных целях. В то момент мне было совершенно ясно, что происходило. Он нередко говорил, что нагоняй, как и поощрение, является одним из методов, который учитель использует в

целях наставления ученика. Тем не менее, проявления такого поучающего недовольства или гнева со стороны Прабхупады всегда были впечатляющими и наводили страх, что они и имели своей целью. Те, кто не заняты в преданном служении, возможно не поймут этого, но по крайней мере мы должны знать, что это совершенно нормально и вполне соответствует любовным

взаимоотношениям между истинным духовным учителем гуру и его учеником.) “Что ж, — ответил я, задетый, инстинктивно пытаясь защититься, — Я могу научиться тому, как это делать правильно.” “Тебе не удастся научиться этому, — сказал Прабхупада, — ив три сотни лет.” Признав себя глупцом, я встал и отправился в кухню, где немедленно поставил котел на плиту. После этого, благодарный и воодушевленный, я вернулся к Шриле Прабхупаде, чтобы сделать ему массаж.

Эта кухня была оснащена лучше, нежели комнатка слуги в Лос-Анджелесе.

Я тут же воспользовался преимуществами большей по размеру плиты, используя четыре конфорки одновременно, в первую очередь в двадцатиминутном перерыве между тем, как Прабхупада принимал омовение и одевался. Я мог отдельно готовить разные виды сабджи в разных котлах. А вот делать чапати было сложно. Без открытого огня они подгорали и не раздувались. Пандитджи пришел ко мне на помощь, но электроплита настолько вывела его из себя, что он пошел к Шриле Прабхупаде и сказал, что мы затрудняемся сделать чапати без огня. Прабхупада ответил, что мы должны продолжать прилагать усилия и принести прасадам вовремя.

Вдруг Пандитджи пришла в голову блестящая идея. Используя плоскую металлическую сетку, он смог держать чапати так близко к раскаленной докрасна конфорке, что они раздувались в совершенной формы шары. Возбужденные, мы закончили приготовление и отнесли прасадам Шриле Прабхупаде, который сидел на своем стуле перед обеденным столиком, украшенный несколькими гирляндами из нежных цветов индийского жасмина.

Тяжелый серебряный поднос Шрилы Прабхупады с серебряными тарелками и чашками, которые я вез с нами из Лос-Анджелеса, украшал его обед. Прабхупада предпочитал есть в одиночестве, но из кухни мы с Пандитджи, незамеченные, заглядывая через щелки в деревянной перегородке, разделяющей комнаты, могли из кухни наблюдать за сценой. Взволнованные, мы смотрели, как Прабхупада смешал рис, дал и сабджи и принялся есть, держа кусочек чапати в правой руке. “Смотри-ка, он ест много дала).” — шептал я, счастливый видеть, каким аппетитным было для него одно из приготовленных мною блюд. Кабачок же, казалось, не пробудил в нем никакого интереса.

“Чапати\” — воскликнул Шрила Прабхупада, и Пандитджи бросился в комнату, держа в щипцах очередную совершенным образом раздутую чапати и кладя ее горячей на тарелку Прабхупаде. Судя по тому, с каким удовольствием ел Прабхупада, мой первый обед на Гавайях явился для меня шагом вперед и я стал более искусен в кулинарном искусстве.

Пока Прабхупада отдыхал, я пытался тихонько повторять джапу в обеденной комнате. Через полчаса меня потянуло в сон, и я прилег на полу. Мысли о незавершенных еще делах роились в моей

голове: распечатать, отредактировать, письма, прибрать кухню, позаботиться о стирке белья…— отрывки разговора со Шрилой Прабхупадой вновь всплывали в моей памяти, основательность его философской реализации, моя удача иметь возможность вскоре увидеть его опять…

Неожиданно я был разбужен телефонным звонком. Я бегом бросился поднимать трубку, чтобы звенящий телефон не успел разбудить Прабхупаду. Это Рупапуга звонил из Теннесси. Я был очень рад его слышать, но вот у него для меня имелось очень печальное сообщение. В дом, где находился он и еще трое брахмачари, кто-то забросил зажигательную бомбу. Один из брахмачарьев впоследствии скончался в больнице от ожогов. Рупануга считал, что Прабхупада должен знать об этом, и спрашивал, какой обряд им надлежит провести по ушедшему преданному. Он рассказал мне некоторые детали, в частности о том, какое впечатление юноша произвел на персонал больницы своим самообладанием и постоянным повторением Харе Кришна, в тот момент, когда он испытывал сильнейшую боль от ожогов по всему телу. Никто не знал, кто бросил бомбу, да и полиция была далека от поимки преступников. Я со вниманием выслушал историю и сказал Рупанугс, что перескажу ее Шриле Прабхупаде.

Когда Прабхупада проснулся, он попросил меня принести доб. свежую воду кокосового ореха. У нас было несколько кокосов на кухне, и Судама открыл один из них, положив его на коврик и прорубив отверстие с помощью мачете.

Прабхупада похвалил напиток и сказал, что, если бы было необходимо, человек мог бы обходиться просто кокосовыми орехами, утоля51 жажду их соком и питаясь их мякотью.

В конце концов я рассказал Прабхупаде о звонке Рупануги.

Прабхупада спросил: “Повторял ли он мантру, оставляя тело?” ‘’Да, — ответил я, — в соответствие с рассказом он повторял.” “Тогда все в порядке,— сказал Прабхупада, — он вернется к Кришне.” “Рупануга говорит, что жители Ноксвилля в Теннеси очень расстроены происшедшим.” “Конечно же они будут расстроены, —резко сказал Шрила Прабхупада, — Что они могут сделать в отношение этого? Прыгают, как обезьяны целый день в воде.” Прабхупада имел в виду туристов, глупо тратящих свое драгоценное время внизу на пляже. Жители Ноксвилля и кармы вообще всегда будут испытывать расстройство, вечно пребывая в иллюзии и будучи беспомощными перед материальной природой, до тех пор пока они не обратятся к истинно духовной жизни. Прабхупада посоветовал преданным из Теннеси подождать два дня, а потом на третий день устроить пир в честь ушедшей вайш-навской души, которая отдала свою жизнь сознанию Кришны.

“В этом теле мы должны будем рано или поздно умереть, — объяснял Прабхупада, — И это замечательно, что он повторял Харе Кришна. Нам не следует скорбеть. То, что преданные рискуют своей жизнью, не пропадет для них даром. Господа Иисуса распяли, а что мы в сравнении с ним? Кришна постоянно сражался с демонами.” Позднее, ближе к вечеру, Шрила Прабхупада созвал нас всех вместе: меня, Пандитджи и Судаму. Он сказал, что поскольку храм располагается слишком далеко, мы не поедем туда на вечернюю программу, а проведем

свою собственную, вместе с ним. Прабхупада запел Харе Кришна мантру, и через некоторое время попросил Судаму продолжать. Судама запел, но на другой мотив. Остановившись, он попытался петь на мотив только что использованный Прабхупадой, но Прабхупада сказал: “Нет, нет, пой как ты поешь. Ты ведь делаешь это в соответствие с твоим собственным экстазом.” С разрешения Прабхупады Судама зажег благовония, и обстановка в комнате стала экстатической. Прабхупада откинулся на спинку дивана, а мы танцевали перед ним с воздетыми руками: Харе Кришна Харе Кришна Кришна Кришна Харе Харе/ Харе Рама Харе Рама Рама Рама Харе Харе.

После киртана он попросил каждого из нас читать из Бхагаватам и затем говорить что-нибудь в соответствие с нашей реализацией, другими словами, то, чему мы от него научились. Я наслаждался такими собраниями с Прабхупадой даже больше, чем большими проповедническими программами, и я хотел, чтоб мы оставались так на Гавайях бесконечно. различные проблемы ИСККОН, с которыми Прабхупаде приходилось иметь дело, и о которых я теперь имел более отчетливое представление, не были преданы забвению, но благодаря киртану и обсуждению философии я почувствовал, что милостью Кришны и Шрилы Прабхупады все эти препятствия можно было преодолеть.

На следующий день, в то время как я занимался приготовлением обеда, а Шрила Прабхупада принимал омовение, перед дверями нашей квартиры неожиданно очутились Рамешвара и двое представителей Джи-Би-Си из Америки. Для меня эго

явилось полным сюрпризом, так как они никоим образом не предупредили нас о своем визите. Вскоре Шрила Прабхупада услышал их голоса, и вот они уже заходят в его комнату. Прабхупада был также заметно удивлен видеть столько преданных, неожиданно приехавших из США, чтобы встретиться с ним. Они объяснили ему, что им просто пришлось приехать, чтобы разрешить проблему того, кто же должен теперь занять недавно оставленный пост Джи-Би-Си по Западным Соединенным Штатам. Шрила Прабхупада согласился поговорить с ними об этом и попросил их остаться на обед. К счастью я приготовил достаточное количество для того, чтобы дать каждому из присутствующих по крайней мере по одной тарелке прасада. Когда один из них выразил свое удивление по поводу высокого качества приготовленного, Шрила Прабхупада признал, что я учусь. Польщенный словами Прабхупады, я был вполне доволен тем, чтобы оставаться в кухне, готовя и прибираясь, в то время как Прабхупада беседовал с другими. Если бы я не был слугой Прабхупады, я мог бы принимать участие в разговоре наравне с другими. Но я был удовлетворен. У меня хватало моих собственных нелегких обязанностей, и я с радостью воспользовался появившимся у меня благодаря этому разговору временем, чтобы распечатать до конца то, что я еще не успел.

В течение двух часов Прабхупада давал указания о том, как им следует управлять первое время в отсутствие Карандхары. Он сказал, что окончательно проблема должна быть решена во время встречи Джи-Би-Си в Майапуре, которая должна была состояться в следующем месяце.

Дни и ночи счастливо проходили на Гавайях. Прабхупада быстро переводил Чайтанъя-чари- тамриту, наслаждался имевшимися в изобилии фруктами и соками, ежедневно встречался с преданными в храме, давая лекции по Бхагаватам и совершая прогулки, а также продолжал наши отдельные вечерние программы в своей комнате. Иногда, по его просьбе, я спускался вниз, в холл гостиницы и покупал там свежемороженый ананас, поднимался на лифте наверх и ломтиками нарезал его для Прабхупады. Когда Прабхупаде стало известно, что Пандитджи порой часами загорает на пляже, он осудил это как пустую трату времени. После этого я боялся оставить квартиру даже на минуту, хотя я тоже подумывал о том, чтобы пойти на океан. Мысль о том, что Прабхупада может неожиданно позвать меня, когда я буду отсутствовать, отбила у меня всякое желание к развлечениям.

Он решил ограничить свое пребывание на Гавайях двумя неделями, хотя мне хотелось, чтобы оно продолжалось дольше. Я знал, что по приезде в Индию, он будет чрезвычайно занят руководством своих проектов там и целый день будет встречаться с преданными. И по своему старому опыту, когда я сопровождал Шрилу Прабхупаду в Индии в качестве слуги в 1973 году, я знал, что множество его соотечественников будут стоять перед дверями, желая увидеть его, в то время как лишь немногие из них будут серьезно настроены обратиться к нему как к духовному учителю. Когда Шрила Прабхупада в 1966 году захотел отправиться в Сан-Франциско, я, как и все преданные в нью-йоркском храме, испытывал некоторую ревность. Мы хотели, чтобы он оставался с нами, но все же понимали, что было необходимо, чтобы он путешествовал и проповедовал. На этот раз, однако, мне предстояло ехать заодно. Куда бы он ни отправлялся в этом мире, место всегда было зарезервировано и для слуги.

Как-то раз в послеполуденное время Шрила Прабхупада позвонил в свой колокольчик и попросил принести одно из писем. Зная, что документация была в беспорядке, я удалился с предчувствием, что мне придется потрудиться, чтобы найти это письмо. Когда, вернувшись, я заявил, что не смог отыскать его, Прабхупада покачал головой: “Почему ты теряешь вещи?” Поскольку это случилось теперь уже более, чем однажды, я подумал, что наверное Шрила Прабхупада уберет меня с должности секретаря. Он не стал больше этого обсуждать, но я ушел, думая, что он запросто мог бы вышвырнуть меня сейчас и найти лучшего секретаря. По своей собственной инициативе я вернулся в его комнату в подавленном состоянии. Предстать перед Шрилой Прабхупадой, чтобы высказать ему какие-то собственные мысли не было чем-то привычным для меня, но мой ум уносил меня прочь. “Шрила Прабхупада, — сказал я, — я не нарочно стараюсь быть плохим секретарем.” “Я знаю.” — ответил он.

“И мне вовсе не хочется расстраивать вас этими оплошностями.” “Будь просто немного аккуратнее.” — сказал Прабхупада. Из этих слов и того, как мягко он их произнес, я понял, что в целом он не имел ко мне претензий как к секретарю. Памятуя о своем обещании исправлять допущенные ошибки, я представил Прабхупаде мою практическую дилемму.

жи;шь с совершенным учителем

“Я думаю, что у меня слишком много обязанностей,— признался я, — “Я должен готовить и наводить порядок, так что у меня почти не остается времени на то, чтобы печатать и редактировать.” “Тогда тебе не нужно готовить, — сказал Прабхупада, — Пускай Пандитджи занимается этим.” И он позвал Пандитджи, который согласился по крайней мере разделить со мной обязанности повара. Я почувствовал облегчение, хотя и понимал, что не могу особенно рассчитывать на Пандитджи. Потом Прабхупада сказал, что в Индии мы найдем кого-нибудь другого, кто готовил бы для него.

“Существует так много поваров.” — добавил он. Хотя мне все более и более нравилось обучаться кулинарному ремеслу, все же казалось разумным, что кто-то заменит меня на этом поприще и позволит мне, таким образом, эффективнее работать в качестве секретаря. Прабхупада был таким понимающим и добрым, а я снова чувствовал себя дураком, потому что терял голову, даже будучи защищен служением Прабхупаде.

Однажды тихим полуднем Прабхупада позвал меня, и войдя, я обнаружил его, сидящим задумчиво за низким стеклянным столиком. После того, как, предложив свои поклоны, я сел перед ним, он заговорил, но поначалу мне не удалось понять, о чем он говорил. “На этой планете Земля, — начал он, — человеческие существа живут под водой, потому что Варуна имеет там свои дворцы.” Не было ничего необычного в том, что Прабхупада звал своего секретаря или слугу и говорил о чем-то совершенно философском’ из Бхагаватам. Как правило он звал секретаря для того, чтобы тот выполнил какую-нибудь официальную функцию, но иногда бывало достаточно секунды, чтобы понять,

что Прабхупада хочет просто говорить о сознании Кришны.

“Кришна выстроил город на море, — продолжал Прабхупада, — Этот Тихий океан, который мы здесь видим, — просто капля воды на столе по сравнению со вселенными. Поэтому он не улетает прочь.” Сказав это, Прабхупада взглянул на маленькую капельку воды на его стеклянном столике. Она казалась в тот момент объектом его медитации. Посмотрев на каплю, он повернулся к окну, через которое было видно необъятное небо и Тихий океан.

Другой раз, вечером, он позвал меня, чтобы обсудить с ним его финансы. Я знал, что в соответствие с моими возможностями и инициативой я мог значительно расширить мои секретарские функции. Но я всегда был слаб в финансовых делах. Однажды в Лос-Анджелесе Прабхупада попросил меня вычислить, сколько будет семь с половиной процентов от 760 $. Не имея калькулятора, я собрался вычислить это простейшим умножением, но так как я не проделывал подобных операций со времен школы, я потерпел неудачу. Прабхупада забрал у меня листок бумаги, на котором я считал, написал правильную пропорцию, и дальнейшие расчеты я уже провел сам. На Гавайях же он, главным образом, просматривал положение счетов ИСККОН в различных банках. Я помогал ему, просматривая бумаги, которые он хранил в своем белом атташе. Когда я закончил чтение различных банковских выкладок, Прабхупада казалось был доволен услышанным.

“Мое положение, — сказал он, — таково, что когда я имею дело с такими с виду материальными делами, мне приходится порядком ломать голову.”

И после короткой паузы добавил: “Но, если бы я бросил заниматься этим, то в этом тоже не было бы ничего хорошего. Это только стало бы причиной другой головной боли. Так что мы должны делать это, чтобы обеспечить успех сознания Кришны.” Он говорил о себе, но я воспринял это как личное наставление.

Подошел день отъезда. Наша странствующая группа упаковала вещи и прибыла в аэропорт, чтобы сесть на самолет в Токио. Почти все преданные из храма в Гонолулу собрались там и провели самый экстатичный за время всего нашего визита киртан. Чтобы добраться до самолета, Прабхупаде нужно было проследовать по длинному наружному коридору, и пока он это делал, больше тридцати преданных сопровождали его, окружив со всех сторон, воспевая и танцуя. Администрация не возражала против этой радостной церемонии, и Прабхупада, идя в центре этой группы санкиртаны, улыбался. В конце концов им пришлось остановиться, когда мы с Прабхупадой прошли через последние ворота, отделявшие нас от самолета.

“Мне кажется, у них прибавилось энтузиазма, с тех пор как я приехал.” — сказал Прабхупада, бросая прощальный взгляд через плечо. “Поэтому я должен путешествовать по всем храмам.”

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

/W1 fогда мы вышли из самолета в Токио, в аэропорту была большая толпа ожи-I/ дающих, но эти люди были там не для того, чтобы приветствовать Шрилу Прабхупаду. Некоторые из них держали щиты с надписями, чтобы привлечь внимание тех, кого они встречали, и они провожали глазами Прабхупаду безо всякого интереса. Почти все ожидающие были японцами, многие из них были одеты в западного образца костюмы с галстуком, но вскоре мы заметили американского саннъяси, облаченного в шафран и несшего данду. Я никогда не встречался с ним раньше, но знал, что это должен быть Гопала Свами, который совсем недавно прибыл в Японию. Он приблизился к Шриле Прабхупаде, держа ладони почтительно сложенными, и сказал, что нас ожидает машина.

Первыми словами Прабхупады был вопрос: “Где Тривикрама Свами?” Гопала Свами ответил: “Он поехал в Корею.” Отсутствие Тривикрамы, который, как ожидалось, будет встречать нас, казалось, обеспокоило Прабхупаду, думавшего, что тот проповедует здесь. Он не проронил больше ни слова, следуя за Гоиалой через битком набитый

аэропорт к автостоянке. Мы с Пандитджи с трудом прокладывали себе дорогу сзади, волоча по два чемодана и две или три раздувающихся заплечных сумки.

Пока мы двигались в маленьком автомобиле по запруженным улицам города, Прабхупада спросил меня: “Ты впервые в Японии?” “Да.” — ответил я, испытывая благодарность за этот вопрос. Хотя у Прабхупады было довольно более возвышенных вещей, о которых он мог думать, он все же не пожалел своего времени, чтобы задать этот вопрос незначительному слуге. Из окна автомобиля можно было видеть здания фабрик по обеим сторонам улицы и повсюду активное уличное движение и пешеходов, снующих во всех направлениях. Погода была холодной, пальмы и пляжи остались позади.

“Эти японские рабочие, — сказал Прабхупада,— просто кармы, вовлеченные в бесполезную гонку.” Гопала Свами сказал, что он недавно приехал сюда жить вместе с несколькими западными преданными, которые имели здесь маленький дом. Приходило несколько молодых японцев, но проповедь в целом была трудной, так как люди были очень материалистичны. Прабхупада заверил его, что результаты придут, если они будут продолжать проповедь и распространять книги. Он упомянул, что Судама, который первым приехал по указанию Прабхупады в Японию, достиг здесь определенного успеха и даже начал изучать японский язык, пока ему не разонравилось и он не уехал.

В Токио мы планировали задержаться только на сутки. Гопала Свами привез нас домой и показал Прабхупаде его комнату, которая была просто крохотной, как и большинство помещений в

Японии. Это была спальня хозяина, самая большая комната в доме, но при всем при этом она едва составляла одну пятую по площади от комнаты на Гавайях, к тому же в ней не было окон. В доме жили четверо преданных, и они вышли поприветствовать Шрилу Прабхупаду, хотя и без киртана. Гопала сказал, что там был один парень, инициированный ученик Прабхупады, который не жил в храме, но страстно желал встретиться с Прабхупадой, чтобы задать ему несколько вопросов. Прабхупада согласился на встречу с ним, и буквально через несколько минут после нашего приезда, пока я все еще распаковывал чемоданы, молодой американец, одетый в западную одежду, вошел в комнату Прабхупады, предложил поклоны и сел перед Прабхупадой с озабоченным выражением лица.

В этой холодной комнате Прабхупаде пришлось надеть свитер и закутаться в чадар.

“Почему ты не живешь с нами?” — спросил Прабхупада.

Я подумал о том, что Прабхупада одновременно является странствующим санньяси, готовым ехать куда угодно, а также верховным защитником от всех проблем и тем, кто поддерживает всех преданных ИСККОН.

“Я не в состоянии свободно жить внутри движения.” — недовольно ответил ученик.

“Где же ты живешь?” — спросил Шрила Прабхупада. Нас было всего четверо в комнате, и было уже тесно. Я испытывал некоторую неустроенность от “культурного шока”, вызванного столкновением с чужой культурой, а также от неудобств, связанных с поездкой, и все это заставило меня искать прибежища у Прабхупады еще больше, чем обычно. Но я никак не мог понять, почему Шрила Прабхупада должен был немедленно уделять внимание этому непокорному молодому человеку.

“Я живу на железнодорожной станции.”-— ответил юноша.

“На железнодорожной станции? — переспросил Прабхупада, — Ну и как там?” Молодой человек начал описывать свои трудности, с которыми он сталкивался, живя на станции. Зачастую его будили полицейские и силой выбрасывали вон.

“Итак, ты покинул нас с тем, чтобы иметь больше свободы, — резюмировал Прабхупада,— но теперь ты живешь, подчиняясь силе.”

“Да.” “Если тебе не нравится жить с преданными,— продолжал Прабхупада, — то ты обнаружишь, что жить под строгим контролем материальной природы еще труднее. Так что бросай все это и возвращайся жить к нам.” Однако парень продолжал сопротивляться, говоря о какой-то неясной неудовлетворенности и предаваясь рассуждениям заблудшего. Прабхупада вновь столкнулся с очередным проявлением того независимого духа, с которым ему приходилось иметь дело на Гавайях, где многие, объявляя себя его учениками, жили в стороне, придерживаясь различных философских направлений, будучи под влиянием Анандаджи и других, высказывавшихся против ИСККОН. Я едва ли встречал что-либо,подобное в США. Но я начал осознавать, насколько иначе дела обстояли в других местах по всему миру, даже в ИСККОН, и как Шриле Прабхупаде приходилось сталкиваться со всеми этими разнообразными проявлениями менталитета и проблемами, когда он путешествовал.

Где-то через час после приезда Прабхупада вошел в крохотную храмовую комнату. Несколько

IMA ИЛ ТРЕТЬИ

японских юношей и девушек ожидали его там. Они с почтением встретили Прабхупаду. Он сел на въясасану, принял расслабленную позу, откинувшись на спинку, и стал читать лекцию присутствующим преданным и гостям. В определенный момент он прямо заговорил о том специфичном явлении, с которым он здесь снова столкнулся.

“Если кто-то служит духовному учителю и вопрошает его, — сказал Прабхупада, — тогда духовный учитель очень либерален, щедр и с радостью дает ответы. Но в Кали-югу многие расходятся во мнениях даже с их духовным учителем.

Никто не может отвергнуть духовного учителя и в то же время утверждать, что он понимает его наставления. Если я говорю, что люблю Кришну и при этом даю пинки его преданному, то что это за любовь? Если я хочу стать сознающим Кришну, то я должен жить с преданными и Божествами. Не должно быть так, что я люблю Кришну, а жить иду на железнодорожную станцию.”

Поскольку мы собирались недолго пробыть в Токио, я не стал утруждать себя тем, чтобы распаковывать чемоданы или доставать мою печатную машинку. Мы прободрствовали допоздна, и затем я улегся в своем спальнике на полу прямо перед дверью в комнату Прабхупады. Я с удовлетворением размышлял о своем назначении в этой жизни — быть сторожевой собакой у двери моего возлюбленного духовного учителя, и в таком умонастроении вся странность мирского окружения не могла повлиять на меня. В действительности я лежал не в темном коридоре где-то в Токио, а перед порогом в комнату Прабхупады.

Рано утром следующего дня Прабхупада вышел .на прогулку по улицам, прилегавшим к нашему

дому. Было очень холодно, и земля была покрыта снегом.

На Прабхупаде было длинное пальто с капюшоном, сделанное для него одним из преданных, и которое я, чему я теперь был весьма рад, таскал с нами в багаже с самого Лос-Анджелеса. Почти все еще спали, нам повстречалась только одна пожилая женщина, одетая в традиционное японское кимоно, которая при виде Прабхупады поклонилась до пояса, признав, видимо, в нем святого. Мы вошли в маленький парк, площадь которого не превысила бы площади обычного закоулка на Западе. Он был разбит чрезвычайно хитроумным образом, и следовать за Шрилой Прабхупадой по его узким дорожкам, ныряя между веток, как настоящий исследователь, было для меня захватывающим, мистическим приключением. Шрила Прабхупада процитировал стих, произнесенный Шукадевой Госвами: “Разве деревья не дают плодов? разве люди не выбрасывают ненужную одежду на улицу? разве в горах нет пещер?” Так Прабхупада описав жизнь по-настоящему отреченного человека.

“Эти японцы, — продолжал он, — так тяжко работают, чтобы жить в прекрасных домах. Но Шукадева Госвами говорит, что не следует льстить материалистам с целью добыть пищу, одежду или жилье. Если человек отречен, тогда сама природа, под руководством Бога, снабдит его всем необходимым, позволив человеку, таким образом, уделять все свое время самосознанию.” Идя следом за Шрилой Прабхупадой, я спросил: “Но хиппи с Гавайев могли бы сказать, что они следуют этим стихам Шукадевы Госвами, питаясь только фруктами и нося только брошенную кем-то одежду.”*

“Потому-то ваырагъя и бессмысленна без сознания Кришны.” — ответил Прабхупада. — “Обезьяны тоже живут в лесах и едят фрукты, но у них множество подружек и они активно занимаются сексом. Если человеческое существо живет подобно обезьяне, то в следующей жизни оно будет животным. Как в этом индустриализированном Токио, где люди тяжко работают ради чувственного удовлетворения, готовя себе таким образом тело животного в следующей жизни. Ты хочешь жить, как животное или вернуться к Богу?”

Всю остальную часть дня Прабхупада провел в своей маленькой комнате и снова говорил о преданных, которые отходят от общения с Вайшнавами. “Те, кто перестают следовать садхане, — говорил Прабхупада, — заявляют, что они выше правил и ограничений преданного служения. Но это неправда. Следуй этим правилам или же тебе придется следовать другим. Нам приходится следовать правилам дорожного движения, правилам рождения, правилам смерти, болезней и старости. Эти негодяи утверждают, что они — возвышенные преданные, но они не пришли, чтобы увидеть меня и предложить свои поклоны.” Таким образом Прабхупада подчеркнул, что продвинутым преданным является тот, кто предан духовному учителю и строго следует его наставлениям. Таков был критерий для каждого.

Во второй половине дня пришли несколько представителей печатной компании Дэй Ниппон, которая уже несколько лет печатала книги Прабхупады, и почтили прасадам вместе с Прабхупадой. Один из этих бизнесменов проводил нас в аэропорт и пробыл с Прабхупадой вплоть до момента, когд<* мы пошли на посадку в самолет, вылетающий в Гонконг.

До сих пор я не сталкивался с какими бы то ни было проблемами в отношении организации наших поездок. Кругосветные билеты у нас были куплены зарание, и все работало по расписанию. Но сама мысль о предстоящем путешествии, волокита с багажом, связь со следующим храмом и возможные задержки или различного рода трудности постоянно приводили меня в беспокойство. Но поскольку дела продолжали двигаться гладко, я постепенно осознал, что от меня ничего не зависело, что Кришна сам вел Прабхупаду, Своего чистого преданного. Это полностью соответствовало словам Шрутакирти, сказанным, когда он уходил, а я принимал на себя обязанности слуги. По ег< овам вокруг Прабхупады и того, кто с ним путе. гвовал, казалось, существовала особая защитная а>А \ Тем не менее я не переставал переживать во время поездок, так как считал себя ответственным за безопасность и комфорт Прабхупады.

*

Мы приземлились в Гонконге глубокой ночью. Проходя через иммиграционную и таможенную зоны, мы заметили Бхуриджану и его жену Джагаттарини, ожидающих в зале с большой гирляндой для Шрилы Прабхупады. На Бхуриджане было дхоти, а на его жене сари, и оба они носили китайские жакеты. Они более эмоционально приветствовали Шрилу Прабхупаду, чем Гопала Свами в Токио, но выглядели испуганными. Прабхупады же был суров и серьезен. Предложив Шриле Прабхупаде гирлянду,

Бхуриджана продолжал стоять рядом с нами, пребывая как бы в трансе от волнения, пока я не вмешался: “Что нам делать с багажом, Бхуриджана Прабху?” Прабхупада пристально смотрел на них, а Бхуриджана вместе со своей женой выглядели так, будто они вот-вот упадут в обморок. Мне пришлось повторить: “Что же нам делать с багажом, Бхуриджана Прабху?” И только после этого он задвигался.

Они взяли напрокат черный лимузин Ролсс-Ройс, который, сверкая фарами, остановился перед зданием аэропорта. Бхуриджана и его жена попросили меня сесть спереди вместе с Пандитджи, в то время как сами они поехали сзади с Прабхупадой. Как только мы отъехали, они заговорили. Джагаттарини потянулась вперед и закрыла стеклянную дверцу, разделявшую заднее и переднее сиденья автомобиля. Они не хотели, чтобы я слышал их разговор, но мне удалось уловить суть того, о чем говорилось. Они являлись еще одним примером преданных, которые под влиянием Анандаджи оставили ИСККОНовский стандарт. На Гавайях Судама упомянул о том, что Бхуриджана также находится под влиянием Анандаджи, на что Прабхупада ответил: “Да, я знаю, поэтому я туда и еду, чтобы спасти его.” Перед тем, как Джагаттарини закрыла дверцу, я услышал, как Прабхупада спросил их: “Кто ваш духовный учитель?” И Бхуриджана ответил: “Вы Шрила Прабхупада.” Затем Прабхупада спросил: “Так почему же вы закрыли храм?” На что Бхуриджана ответил: “Дело в том, Прабхупада, что мы перестали проводить утреннюю программу.” После этого я уже не мог слышать всего. Я услышал, как Прабхупада вскричал: “Они негодяи!” Я подозреваю, что он

имел в виду того, кто сказал Бхуриджане не проводить регулярно программы в храме.

Мне также показалось, что Прабхупада спросил их о том, чем они как его представители занимались в Гонконге — поклонялись ли они Божествам, распространяли ли книги? Поскольку Анандаджи пренебрегал распространением книг , то было вполне вероятно, что они тоже не занимались этим. Одно становилось ясно при взгляде на заднее сиденье — Шрила Прабхупада сурово отчитывал Бхуриджану, в то время как тот вместе с женой, дрожащие и потрясенные, принимали это как могли. Шрила Прабхупада был крайне озабочен положением вещей, с которым ему пришлось теперь столкнуться, и был совершенно поглощен разговором со своими учениками, проходившим пока мы ехали утром по темным пустынным улицам. Я знал, что Шрила Прабхупада в этот момент наставляет заблудших учеников на путь истинный, как только он один мог это делать, и я восхищался им, сидя на загруженном багажом переднем сидении, находясь в компании клевавшего носом Пандитджи и молчаливого шофера. Прабхупада вносил во все ясность, куда бы он ни ехал. Встречаясь с личностью, которая была сбита с толку, он сам никогда не приходил в замешательство и всегда был очень решителен. К концу нашей поездки, когда мы проходили через двери гонконговского отеля Хилтон, я думал, что Шрила Прабхупада уже наверняка достиг цели своего визита — спасти Бхуриджану и Джагаттарини.

Прабхупада не просил о каких-то особенных удобствах, но Бхуриджана снял номер на верхнем этаже в ультра-дорогом “Тибетн Сыот”, который обычно резервировался для самых высокопоставленных лиц. Что ж, по меньшей мере его нельзя было обвинить в преуменьшении важности Прабхупады как выдающейся личности, достойной самого высокого почитания.

Номер состоял из четырех больших комнат, включая просторный зал и комнату для приема гостей, в которой имелись бар с напитками, несколько обтянутых плюшем диванов и легких стульев. На стенах были толстые обои, а в коридорах и углах некоторых комнат стояли большие бронзовые скульптуры. Во всем просматривался мотив тибетского искусства, которое включало в себя исполненные в почти индийском стиле изображения богоподобных существ в высоких шлемах, а также медитирующих аскетов и великолепных видов природы с высоким горами и храмами.

В комнате Прабхупады стояла огромных размеров кровать с балдахином на четырех подпорках и драпировкой. В каждой комнате имелись толстенные ковры. В номере было несколько телевизоров и телефонов, предназначенных как для вызова прислуги, так и для внешних звонков. Единственное, чего недоставало, была кухня. Я сразу же спросил Бхуриджану, как нам быть в такой ситуации. Он сказал, что готовить в номере запрещено, но он все же попытается тайком пронести электроплитку.

Около дюжины китайцев, приглашенных Бхуриджаной, ждали в комнате для гостей, и Прабхупада, немедленно заняв место среди них, начал вводную лекцию по сознанию Кришны. Непривычно ранний утренний час, похоже, не оказывал влияния ни па кого, кроме нас с Пандитджи. Все остальные были внимательны, с интересом вос

приняв приезд духовного учителя, Шрилы Прабхупады. В своей лекции Шрила Прабхупада сказал, что если человек — негодяй, то он не может никому помочь. Это было бы подобно тому, как если бы один слепец попытался вести другого. Он превозносил образ жизни в сознании Кришны и, повернувшись к жене Бхуриджаны, спросил ее: “Ну а ты, Джагаттарини, что думаешь о нашем образе жизни?” Она все еще пребывала в полном замешательстве и была расстроена. Прабхупада только что в корне изменил ее взгляд на духовную жизнь, сказав ей, что она следовала тем, кто отклонился с верного пути, и теперь она не знала, что же правильно, а что нет.

“Я не знаю.” — ответила она.

Прабхупада казалось пришел в гнев. “Ты не знаешь и при этом проповедуешь? В таком случае ты — обманщица! И ты еще поставлена здесь, чтобы вести этих людей? Какая несуразица!” Прабхупада продолжил лекцию, в то время как китайцы невозмутимо взирали на него, нисколько, казалось, не взволнованные его эмоциональным обменом с ученицей. Прабхупада сделал ссылку на Бхагавад-гиту как она есть и попросил Бхуриджану принести книгу, но у того ее не оказалось. Это серьезное упущение также раздосадовало Шрилу Прабху паду. Бхуриджана принялся было “объяснять”, почему у него не имелось с собой книг, но Прабхупада не пожелал даже слушать. Он завершил свою лекцию и удалился в заднюю комнату.

Я думал, что Шрила Прабхупада захочет сейчас отдохнуть после продолжительного путешествия, но он сидел в кресле-качалке в своей спальне, а Бхуриджана н Джагаттарини вошли и сели перед ним, и он снова принялся очищать их сердца.

171 Л ПА TPKTMI

Поскольку во время разговора в машине они не хотели, чтобы их кто-либо слышал, я не стал заходить в комнату и не посмел сказать, что им следовало бы уйти, чтобы дать Прабхупаде возможность отдохнуть. Я совершенно вымотался и хотел, распаковав вещи, лечь спать, но это не означало, что Прабхупада тоже устал.

Через час Бхуриджана и Джагаттарини вышли, и Прабхупада в конце концов смог отдохнуть. Я не ложился еще некоторое время, обсуждая с Бхуриджаной то, как мы будем готовить и как мы организуем здесь утренние прогулки. Бхуриджана чувствовал великую благодарность за ту милость, которую проливал на него Прабхупада, несмотря на даже то, что она проявлялась скорее в форме кнута, нежели сладкого пряника. У него все еще оставались некоторые сомнения. Он доходил до того, что критиковал даже основополагающие программы Прабхупады, почти не давая себе отчета в том, что он делает и в такой глубокой зависимости от советов, исходящих большей частью от последователей Анандаджи, он находился.

Пока Бхуриджана говорил со мной, мне все яснее становилось, в какое сумасшествие они себя ввергли. Одним из краеугольных камней вымышленной ими философской системы было то, что среди учеников Прабхупады только Анандаджи был продвинутым и чистым преданным. Но теперь Прабхупада до основания разрушил эту иллюзию Бхуриджаны. Я совершенно верно угадал, кого Прабхупада имел в виду, когда, сидя на заднем сиденьи лимузина он вскричал: “Они — нсгодяиП Бхуриджана признался, что имеет трения с некоторыми лидерами ИСККОН. Я мог согласиться с некоторыми из его жалоб, но они не

должны были стать основой для того, чтобы он оставил свою собственную практику сознания Кришны и ИСККОН. Бхуриджана сказал, что в лимузине Прабхупада засыпал его вопросами, задавая их один за одним: “Почему вы перестали поклоняться Божествам?”, “Почему вы перестали распространять книги?” и даже “Почему вы не читаете моих книг?” В каждом случае они были виноваты, но будучи лицом к лицу со Шрилой Прабхупадой они осознали, что всему тому, чем они теперь пренебрегали, он придавал огромное значение.

“Почему же вы перестали читать книги Прабхупады?” — спросил я.

“Мы прекратили читать книги, — сказал Бхуриджана, — потому что Прабхупада всегда высказывается в них в поддержку всего того, что делает ИСККОН. А мы то считали, что ИСККОН уже изжил себя, и читать книги Прабхупады стало, чем-то болезненным.” “Как это ИСККОН изжил себяТ’ — удивился я.

“Ну, например, некоторые способы, которые преданные используют при распространении книг, — начал объяснять Бхуриджана, — И Прабхупада тоже высказывался о распространении книг говоря, что преданные, возможно, действуют при этом не лучшим образом, но, поскольку они искренне стараются следовать указанию духовного учителя, их действия нужно расценивать как правильные. Он сказал, что мне не следует пытаться быть лучшим моралистом, чем духовный учитель.” “Что еще говорил Прабхупада?” — продолжал расспрашивать я.

“Он сильно гневался по поводу того, что некоторые преданные хотят быть “гуру’\ не имея нсоб-

ходи мой для этого квалификации. Он по-настоящему гневался на того преданного, который прежде был президентом на Гавайях и стремился получить славу духовно продвинутой личности, однако украл из храма деньги и никогда бы не пришел увидеться с Прабхупадой, когда тот был там.” “Но неужели ты не понимаешь, что, критикуя ИСККОН, ты критикуешь Прабхупаду?” — спросил я.

“Да, теперь понимаю, — ответил

Бхуриджана, — Мое настроение было анти-ИСККОНовским, но фактически критиковали то мы Прабхупаду. Это происходило автоматически, хотя мы могли и не замечать, что делаем это. Одно вытекало из другого, так как это движение Прабхупады, и он его всесторонне поддерживает.” Слушая Бхуриджану, мне показалось, что Прабхупада удалил почти всю скверну из его сердца. Его жена, которая стояла рядом, до сих пор выглядела так, будто находилась в состоянии шока. Она все не могла забыть, как резко Прабхупада расспрашивал их всю дорогу в лимузине: ”Кто ваш духовный учитель? Как выглядит ваша утренняя программа? Во сколько вы встаете по утрам? Почему вы сделали так? Почему вы поступили эдак?” Она сказала, что после стольких тяжелых вопросов он спросил ее более обычным теплым тоном: “Как твои мать и отец?” Но к тому моменту она уже была не в состоянии даже разговаривать.

“Мы считали их чистыми преданными,— сказала Джагаттарини, — а Прабхупада сказал, что они негодяи. Это было то, что меня по-настоящему шокировало.” Побыв с Прабхупадой, оба казались теперь в полном согласии со всем тем, что он им сказал. Но он настолько перевернул их воззрения, что они, как на умственном, так и на эмоциональ-

ж н :u i ь с со в i: i> in кп пым УЧИТЕЛЕМ

ном уровне все еще продолжали осмысливать только что услышанное. Я предложил им вместо того, чтобы бодрствовать всю ночь, пойти отдохнуть, а наутро снова прийти и увидеться с Прабхупадой. Я выразил уверенность в том, что Прабхупада захочет встретиться с ними еще раз и продолжить начатый разговор.

“Мне думается, что он сюда вообще только для того приехал, чтобы видеть вас двоих.” Хотя и потрясенные, они все же прошли испытание, устроенное им Прабхупадой — их привязанность к нему перевесила привязанности ко всему остальному. Но для этого Прабхупаде пришлось лично, физически снова войти в их жизнь и разбудить в них эту привязанность, для чего он и приехал в Гонконг.

Позднее, тем же утром, мы совершали прогулку по крутому, обдуваемому всеми ветрами холму, созерцая оттуда бухту и небоскребы. Прабхупада сказал, что открывающийся вид напоминал ему Дарджилинг, гористую местность в Индии.

Погода была ветреной и холодной, и Прабхупада, заметив, что у Пандитджи не было теплой одежды, попросил Бхуриджану купить ему какую-нибудь куртку или пальто.

Несколько интересующихся молодых китайцев сопровождали нас, смиренно вопрошая при этом Шрилу Прабхупаду. Он очень терпеливо и с энтузиазмом отвечал на все их основополагающие вопросы о теле, душе, следующей жизни и Боге, давая глубокий анализ по каждому из них.

Критикуя недалеких людей, тяжко трудящихся, не обладая знанием о душе, он указал на скопление высоких зданий на противоположной стороне бухты.

Г. I Л ИЛ ТРЕТЬЯ

“Какая нужда в тех небоскребах?” — спросил он, — Они строят их с таким крепким фундаментом, но тем, кто их строит, в будущем придется оставить эти дома.” Пока мы говорили, сильные порывы ветра сильно мешали слушать говорящего, и все, кроме Прабхупады, заметно дрожали. Чтобы поддержать дискуссию, я стал спорить с Прабхупадой: “Эти здания строят для того, чтобы владельцы могли наслаждаться’ими.” “Нет, — парировал Прабхупада,— они пытаются жить в этих зданиях, но будут выброшены из них смертью.” “Ну тогда,— продолжал я, — они могут строить эти небоскребы для потомков. Их собственная семья будет наслаждаться ими в будущем, и от мысли об этом они получают удовлетворение.”

“Это же глупо, — рассмеялся Прабхупада, — А как же насчет самого себя? На самом то деле человек строит эти небоскребы, чтобы наслаждаться самому, но не в состоянии делать этого, вышвырнутый смертью. Фундамент небоскреба очень крепок, человеческий же — хрупок.” После прогулки в приемной “Тибетн Сыот” состоялась пресс-конференция. Собралось около полдюжины репортеров и телевизионщиков, главным образом англичан, которые в своей обычной манере засыпали Шрилу Прабхупаду вопросами. Когда Шрила Прабхупада упомянул о необходимости отречения, один из корреспондентов заметил: “Вы говорите об отречении, а сами живете в президентском номере.” “Что до меня, — ответил Прабхупада, — то я мог бы жить и под деревом, но пришли бы вы тогда на пресс-конференцию?” Один из репортеров поинтересовался мнением Прабхупады относительно одного популярного, вызывающего различные оценки гуру. Прабхупаде

жи:п1ь с сопiciMiiкиным учителем

и ранее задавали подобные вопросы, и иногда он отвечал: “Я не знаю его, но в Бхагавад-гите Господь Кришна говорит…” — или что-либо подобное, достаточно прямо и в то же время, избегая критики личности. Но на этот раз Прабхупада дал ошеломляющий ответ. “Он — обманщик,— сказал он, — Он смеет утверждать, что является Богом. Любой, кто говорит, что он — Бог, на деле является прямо противоположным. То есть он не Бог, а пес3. Ответ вызвал живой смех и возбуждение среди ре портеров. Они еще некоторое время продолжали задавать вопросы и затем ушли.

Тем временем я потихоньку разживался всем необходимым, чтобы приготовить Шриле Прабхупаде обед. К одиннадцати часам у меня только-только хватало овощей, риса и специй, чтобы начать. Прабхупада, заметив, что в меню гостиничного ресторана были означены джаллеби, попросил, чтобы ему в качестве дополнения к обеду принесли также несколько горячих джаллеби. Несмотря на то, что готовить в номере, как и ожидалось, оказалось трудно, благодаря тройному котлу Прабхупады и технике, разработанной Пандитджи для приготовления чапати с использованием решетки, на которой чапати удерживались непосредственно над электрической спиралью, все прошло удачно, и обед был подан Прабхупаде вовремя.

Удивительным образом, прободрствовав всю ночь, Шрила Прабхупада все же надиктовал кое-что из Чайтанья-чаритамриты в то утро, и при первой же возможности я уселся за машинку, чтобы

распечатать его слова. Он переводил наставления Господа Чайтаньи Рупе Госвами давал комментарии к стихам, в которых шла речь о бхакти-лата- быдже, ростке преданного служения. Господь Чайтанья, описывая Рупе оскорбления по отношению к Вайшнавам, сравнивал их с бешенным слоном, который затаптывает молодой росток. В некоторых комментариях Прабхупада, казалось, говорил о противоречиях и проблемах, с которыми он столкнулся на Гавайях и в Гонконге. В одном из них он обращал особое внимание на то, как опасны могут быть так называемые продвинутые преданные, а также, какие опасности могут возникнуть в случае, если человек оставляет общество Вайш-навов. Печатая эти слова, я решил выписать их отдельно и показать их затем Бхуриджане и остальным.

Пока побег бхакти-латы растет, преданный должен защищать его, возведя вокруг него ограду со всех сторон. Преданный-неофит должен быть защищен, найдя прибежище в обществе чистых преданных. Благодаря этому у бешеного слона не будет шансов вырвать его побег бхакти-латы. Через общение же с непреданными человек выпускает этого слона на волю. Чайтанья Махапрабху говорил: “Асат санга тьяга-авайшнава ачараВайшнаву следует оставить общество непреданных. Оставляя же общество чистых преданных, так называемый зрелый преданный совершает великое оскорбление. Живое существо является общественным созданием, и если кто-то бросает общество чистых преданных, он вынуж-

дсп общаться с пепреданными (асат сайга). Контактируя с непреданными и принимая участие в деятельности, не связанной с преданным служением, так называемый зрелый преданный падет жертвой совершения оскорбления бешеного слона. Какой бы рост ни произошел до этого момента, все будет вырвано с корнем этим оскорблением.

Поэтому следует быть очень осторожным и ограждать наш росток, следуя регулирующим принципам и общаясь с чистыми преданными.

Если же кто-то полагает, что в обществе сознания Кришны много псевдопреданиых или непреданных, то он может поддерживать непосредственный контакт с духовным учителем, а при наличии сомнений нужно попросить у духовного учителя совета. Если же человек не следует наставлениям духовного учителя и регулирующим принципам наряду с воспеванием и слушанием Святого Имени Господа, он не может стать чистым преданным. Занимаясь умственными спекуляциями, человек идет к падению.

Прабхупада уже имел в мыслях поделиться этим комментарием с Бхуриджаной. Позвав его в свою комнату, он проиграл его прямо с только что надиктованной кассеты со всеми ее паузами и характерными для записи звуками щелчков. Выйдя из комнаты, Бхуриджана сказал мне, что слушание этой кассеты было подобно тому, как если бы в его сердце влетали стрелы. Теперь он и его жена очень сильно раскаивались, считая, что совершили оскор-блснис бешеного слона. Я сказал, что не думаю, чтобы Прабхупада считал их оскорбителями, при условии, что они снова станут следовать его наставлениям. Они все еще чувствовали потрясение, но для себя четко решили, что должны во всем руководствоваться указаниями Прабхупады. Джагаттарини хотела начать поклоняться Божествам, по крайней мере у себя дома, раз у них не было пока официально храма в Гонконге. А Бхуриджана был готов с решимостью выполнять все, чего бы не захотел от него Прабхупада. Они купили Прабхупаде подарки: золотое матовое кольцо с выгравированной на нем буквой “Р” и заказной золотой браслет. Принимая кольцо, Прабхупада снял другое золотое кольцо со своего пальца, положил его в коробочку, в которой лежало только что подаренное ему кольцо и отдал его Джагаттарини.

“Если человек не приходит к сознанию Кришны,— сказал Прабхупада, — то это большая неудача. Если кто-то приходит к сознанию Кришны, то он очень удачлив. Но если человек приходит к сознанию Кришны и затем, не достигнув зрелости, уходит от него, то он — самый большой неудачник.’’“Прабхупада? — сказал Бхуриджана, — вчера вы сказали, что я должен съездить на майапурский фестиваль, а я сказал, что не хочу. Но если вы желаете этого, то я поеду.” “Да, — сказал Шрила Прабхупада, — и прихвати с собой несколько китайцев.” Гонконговские газеты пестрели заголовками о пресс-конференции Шрилы Прабхупады — “Духовный Лидер Движения Харе Кришна Называет Популярного Гуру Мошенником.” На следующий день журнал Ныосуик опубликовал короткую статью, озаглавленную “Проблема в

Нирване”. Читая ее, Прабхупада прищелкивал пальцами. “Они процитировали меня точно,— отметил он, — Я не хотел говорить против него, но они настаивали. Я не мог удержаться. Я должен был сказать это: он — мошенник. Он говорит, что он — Бог, но, если у него начнется головная боль, он попадет в затруднительное положении. Что же это за Бог?” Бхуриджана хотел отчитаться перед Шрилой Прабхупадой об успешных результатах своей проповеди. Он сказал, что один китайский джентльмен желает встретиться со Шрилой Прабхупадой. Слово “джентльмен” Бхуриджана использовал, чтобы описать Юнг Пак Хэя, которому было всего двадцать пять лет. Он считал, что это подходящее слово, так как Юнг был солидным молодым человеком и носил рубашку с галстуком. Но, когда Бхуриджана привел его к Прабхупаде, Прабхупада, ожидая увидеть пожилого мужчину, спросил: “А где же джентльмен?” Юнг Пак при-влекся сознанием Кришны благодаря проповеди Бхуриджаны, и теперь он повторял шестнадцать кругов и жертвовал деньги со своего инженерского заработка.

В уважительном и доверительном духе он стал вопрошать Шрилу Прабхупаду. “Я все еще привязан к своей семье. И я хочу знать, могу ли я при этом практиковать сознание Кришны?” С обезоруживающей простотой Прабхупада ответил: “Нет ничего удивительного в том, что ты привязан к твоей семье. Даже птицы, собаки и кошки привязаны к своим семьям.” Юнг Пак воспринял замечание как джентльмен и очень привязался к Шриле Прабхупаде. Когда он увидел Шрилу Прабхупаду в следующий раз, он поклонился, растянувшись перед ним на полу.

“Вот это продвинутый преданный, — воскликнул Шрила Прабхупада, — тот, кто предлагает поклоны духовному учителю, а не тот, кто уходит искать собственного престижа.”

В последнее утро в Гонконге, которое выдалось особенно холодным, Шрила Прабхупада попросил меня воздержаться от утренней прогулки и приготовить ему на завтрак немного халавы. Как обычно, на прогулку шли искренние молодые китайцы, а это означало, что будут хорошие вопросы и ответы. Я бы с удовольствием пошел гулять со Шрилой Прабхупадой на тот высокий китайский холм. Но с ним шли также Бхуриджана и его жена, так что у Прабхупады была большая компания. Остаться и готовить было моей обязанностью.

Как всегда, мне пришлось посуетиться, чтобы добыть необходимые ингредиенты, на этот раз в ресторане отеля. Они дали мне масла и крупы в количестве достаточном для приготовления одной порции. Я старательно трудился в течение часа, полный решимости приготовить хорошую халаву. Я знал, чего я хочу: густую, маслянистую, горячую халаву, со слегка темноватыми зернышками. Правильная консистенция, соответствующее количество воды, достаточно сахара, но не чересчур…

Прабхупада и преданные вернулись как раз в тот момент, когда я заканчивал.

Они выглядели замерзшими, и Бхуриджана сказал, что он попросил Прабхупаду вернуться домой, потому что тот сам был уже недалеко от простуды. Халава была сейчас как нельзя кстати.

Прабхупада сел завтракать, и я поставил перед ним большую миску богатой халавы. Примерно через десять минут он позвонил в колокольчик. Я вошел в его комнату и начал прибирать место, где

он только что кушал. Он съсл почти все содержимое миски. Я уже был на седьмом небе, когда ол спросил: “Кто приготовил эту халавуТ “Я”, — ответил я.

“Она очень хороша.” — сказал Прабхупада и, не глядя на меня, он вошел в ванную комнату, чтобы прополоскать рот. Удовлетворять Прабхупаду тем, как ты готовишь — в этом всегда было что-то необыкновенное, и на этот раз в особенности.

Я просто-напросто со старанием приготовил немного халавы. Но мое удовлетворение, которое принесли слова его похвалы, было настолько глубоко, что оно рассеяло все мои беспокойства и несчастья. Нет высшей награды, чем видеть, что духовный учитель удовлетворен.

Я думал, что в Индии, куда мы собирались ехать дальше, мы не будем часто сталкиваться с анти-исконовской проповедью Анандаджи. Насколько я мог понять, он попытался вызвать раскол в движении Прабхупады. Прабхупаде пришлось принять меры по его предотвращению. Мне раскол представлялся наиболее опасной вещью. Поэтому я хотел расспросить об этом Прабхупаду поподробнее, хотя до сих пор я не был слишком вовлечен во все эго. Я выбрал подходящий момент, подошел к Прабхупаде и спросил: “Шрила Прабхупада, а как насчет раскольнических идей в нашем движении?” Он сразу же отрезал: “Никакого раскола не существует, есть только неискренность, это все. Я повторяю шестнадцать кругов, следую принципам и проповедую, ты тоже. Если только кто-то неискренен и не придерживается принципов.” Я не сказал больше ничего. Само употребление слова “раскол” казалось ему дерзостью. Его резкую реакцию я воспринял как

ГЛЛИЛ ТРЕТЬЯ

подтверждение тому, что нет оправдания тем ученикам, которые действуют против движения своего духовного учителя. Его движение и указания, которые он дает — совершенно ясны, и им нужно следовать. Если кто-то не следует, ему не делает никакой чести то, что он создает нечто отдельное, как будто “отколовшаяся группа” является новым духовным организмом. Такая личность скорее погибает духовно. Он становится асара, или бесполезным, как непокорные сыновья Адвайты-ачарьи, которых Прабхупада описал в одном из комментариев к Чайтанья-чаритамрите. Те, кто оставляют ИСККОН, являются апа-сампрадйей. Подобные ветви, отломившейся от дерева, они засыхают. Таково, по крайней мере, мое понимание. Наблюдая действия Шрилы Прабхупады, которые он предпринимал, борясь со всплеском пропаганды против ИСККОН во время своего путешествия по Гавайям. Японии и Гонконгу, я сделал вывод, что он не собирался признавать никакого раскола.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

/^77\ Индии у меня впервые появились сомнения относительно того, что быть СJ(J секретарем и личным слугой Прабхупады— это действительно мое вечное служение. Время от времени я чувствовал какую-то неустроенность. Все виды служения-имеют свои трудности, это относится также и к положению слуги. К примеру, обычно я жил в комнате по соседству с комнатой Шрилы Прабхупады, и поэтому мне приходилось повторять джапу бесшумно. Поскольку в любой момент Прабхупада мог вызвать меня, у меня не было возможности приходить на араты в храме или общаться подолгу с моими братьями в Боге. Насколько же несерьезно звучат эти доводы, если учесть, что как слуга я имел уникальную привилегию всегда находиться в обществе величайшего из всех чистых преданных.

Мое чувство неустроенности было вызвано в действительности не только тем, что мне приходилось оставаться безмолвным, будучи в непосредственной близости от комнаты Прабхупады, или тем, что я не мог посещать храмовые программы. Сильнее всего оно проявлялось, когда я видел, как Шрила Прабхупада говорил с ведущими учениками, вдохновляя их па решительную и 82

продуктивную проповедь. Я чувствовал своего рода зависть, когда, например, Шрила Прабхупада написал Панчадравиде Свами с Гавайев, вдохновляя его продолжать путешествовать по южной Индии, как настоящий саннъяси, проповедуя там от имени своего духовного учителя, или, когда Рамешвара вместе с другими преданными Джи-Би- Си прилетели, чтобы встретиться со Шрилой Прабхупадой, получили его указания и улетели назад с тем, чтобы от его лица осуществлять управление важными делами. Я печатал письмо к Панчадравиде Свами, готовил и раздавал прасадам Рамешваре и остальным, но иной раз не мог удержаться от чувства, что я чем-то похож на Золушку из чулана. До сих пор я старался удерживаться от мысли, что хорошо там, где меня нет. Путешествие на восток было очень насыщенным, и были моменты нектарного личного общения со Шрилой Прабхупадой. Я все время был занят, продолжая предпринимать попытки научиться делу секретаря и слуги, и я всегда испытывал глубокое волнение от того и черпал силу в том, что имел возможность видеть, что называется своими собственными глазами, как Шрила Прабхупада разрешал противоречия и защищал ИСККОН. Но по прибытии в Индию чувство неустроенности усилилось.

Мы приземлились в Дели в два часа ночи. Нас встречали Теджаса даса, президент храма, и еще несколько преданных, каждый из которых держал гирлянду из оранжевых ноготков.

В 1973 я уже был в Индии в течение одного месяца, живя со Шрилой Прабхупадой как гостя-

щий секретарь Джи-Би-Си и выполняя многие из тех обязанностей, которые я выполнял сейчас. Индия показалась мне увлекательной здесь было меньше насилия и все были не так сильно взбудоражены, как на Западе, Но я был несколько придавлен жарой, примитивными условиями и языковым барьером. Поэтому я был рад открывать теперь для себя Индию под защитой личного общения с Прабхупадой.

Центр ИСККОН в Дели располагался в маленьком арендованном доме. Комната Шрилы Прабхупады находилась на крыше, там же, на крыше, находилась комната Божеств, которых он назвал Радха-Партхасаратхи. Предрассветный февральский воздух был чрезвычайно холодным, но я все же пришел на мангала-арати, что мне редко удавалось. Я стоял снаружи под открытым небом и смотрел в комнату Божеств. Черная элегантная форма Кришны и белая форма Радхарани, обе одетые в искусно пошитые ночные одежды, принимали поклонение преданных.

Когда солнце поднялось, и Шрила Прабхупада позавтракал, мы отправились во Вриндавану. Та-мала Кришна Госвами, секретарь Джи-Би-Си по всей Индии, показал мне, что я должен сесть сзади с Прабхупадой. Я никогда не считал само собой разумеющимся, что я автоматически имею привилегию ехать рядом со Шрилой Прабхупадой, но Тамала Кришна сказал: “Ясное дело. Ты же слуга Прабхупады. Ты должен всегда ехать подле него.” И это было практично — я нес багаж Прабхупады, и если у него в чем-то возникала необходимость, то именно я был тем, кто должен был достать необходимую вещь. Такие виды служения для преданных, как слуга и личный секретарь, существовали лишь для

большего удобства Прабхупады, но это было также большой удачей какого-то отдельного ученика — иметь возможность ехать вот так со Шрилой Прабхупадой. Занимая это особое место рядом с Его Божественной Милостью, я не переставал считать благословения, сыпавшиеся на меня, и думать о том, как лучше служить ему во время поездки.

Мы без приключений двигались в направлении Врпндаваны, проезжая через деревни, фермы и неразработанные участки земли, когда наша машина нагнала старенький автобус, столь типичный для Индии. Наш шофер начал сигналить, чтобы его пропустили. Автобус был помятый и испускал густые*клубы дыма из выхлопной трубы.

Прабхупада взглянул на меня и спросил: “У вас в Америке есть такие автобусы?” Ему было очень хорошо известно, что этот автобус был особым образцом индийской технологической отсталости. “Если бы у вас даже и появился такой автобус, — добавил он, — его бы не выпустили на улицы.” Все рассмеялись вместе со Шрилой Прабхупадой, а я воспринял это замечании еще и как обращенное лично ко мне. Мне казалось, что он пытался ослабить тот “культурный шок”, который я по его мнению мог испытывать в этот момент. В случае, если я начинал жаловаться по поводу примитивных условий в Индии или желать вернуться в край бархатных дорог и стремительно мчащихся автобусов, Прабхупада делал какое-нибудь юмористическое сравнение, чтобы я мог видеть ужасный индийский автобус в более мягком добром свете. По крайней мере слова Прабхупады имели такое воздействие на меня и, когда он спрашивал меня, была ли это моя первая поездка во Вриндавану (а это так и было), я знал, что он делает это из отеческой заботы. Шрила Прабхупада не баловал своих учеников и не сюсюкал с ними, но этих немногих добрых слов было довольно, чтобы привести мои ум и тело, выбитые из ритма долгим перелетом, в нормально состояние, чтобы должным образом воспринимать Прабхупаду и тот факт, что мы приближались к святой дхаме.

Я не ожидал, что Прабхупада начнет говорить о враджа-лиле Кришны только потому, что мы въезжали во Вриндаваиу. Мысли об этих духовных играх всегда занимали его ум, где бы он ни находился в этом мире, но при всем этом он был также очень серьезной личностью. Во время поездки он большей частью сохранял молчание, изредка делая замечания о прогрессе в строительстве храма ИСККОН во Вриндаване. Он уже описал совершенным образом Вриндавану и Господа Кришну в своей книге “Источник вечного наслаждения”, поэтому, когда наш “Амбассадор” стал подъезжать ближе к Матхуре и Вриндаване, я принялся размышлять об описаниях буйной растительности, коровах сурабхи, у которых из вымени капает молоко, о пастухах и пастушках, погруженных в экстаз, однако я видел, что нынешняя Вриндавана не выдерживает сравнения. И все же я мог до некоторой степени ощущать атмосферу Вриндаваны, и я вспомнил, как Прабхупада писал, что невозможно попасть во Вриндавану, совершая какой-то внешний акт, или купив билет, или двигаясь туда на машине.

Но если я вообще рассчитывал когда-либо понять Вриндавану, то не было для этого лучшей возможности, чем отправиться туда слугой чистого преданного Кришны.

Место в Раман-рети представляло собой просто строительную площадку. Повсюду торчали металлические прутья, фундамент был уже заложен, но единственной постройкой был первый этаж незаконченного дома из красного кирпича, которому суждено было стать резиденцией Прабхупады. Его комната была вполне готова. Пол был грязный, и на нем валялись накрытые ковриком кирпичи, стены были сырые, и сама комната была очень холодной. Это была большая комната, которая могла служить местом для собраний. В одном из се углов стоял рабочий стол Прабхупады.

Прабхупада был очень доволен. Он сидел за своим столиком, улыбаясь и благодаря преданных за то, что те так усердно работают. Сурабхи, ученик, ответственный за строительство признался Шриле Прабхупаде, что они продолжали работать до последней минуты, вплоть до его приезда, и все же работы еще не были закончены. Преданные и наемные рабочие трудились не покладая рук с марафонской скоростью дни и ночи на протяжении недель. Сурабхи сказал, что они только-только зацементировали стены в комнате Шрйлы Прабхупады и постаралась просушить их с помощью специальных сушильных ламп. Но это привлекло мух и других насекомых. Так что его комната оставалась пока в недоделанном состоянии, но Прабхупада был чужд всякой критики, он был счастлив тем, что они сделали. Однако он подчеркнул, что все должны продолжать усердно трудиться, чтобы закончить полностью строительство всего Кришна-Баларам мандира к Джанмаштами, до которого оставалось семь или восемь месяцев. Это было сложно, но Прабхупада не шутил. Он был в высшей степени удовлетворен своей недоделанной холодной

комнатой во Вриидаване и в то же время поставил перед преданными нелегкую задачу завершить работу вовремя.

Я поставил свой столик в комнате соседней с комнатой Прабхупады. Любой, кто захотел бы пройти к Прабхупаде, должен был бы пройти мимо меня, таким образом я мог бы всегда видеть, что эго за человек. С прошлого раза, когда я был со Шрилой Прабхупадой в Индии в 1973 году, я знал, что будет приходить множество индусов, и, если я буду их всех пускать, то у Прабхупады не останется времени ни на что другое. Буквально через несколько минут стали подходить люди, и я говорил им, что до вечера Шрила Прабхупада не будет принимать гостей. Все это были бридж баси, обитатели Вриндаваны. Некоторые из них были седобородыми старыми садху в шафрановых одеждах. Приходили семейные люди со своими женами, также бедняки, простые жители деревни. Никому из них не нравилось, что какой-то молодой выскочка с Запада препятствует им, но я брал на себя риск и, чтобы поберечь Прабхупаду, пропускал только тех, о.ком я знал, что их визит важен для Прабхупады, или тех, у кого была рекомендация от президента храма.

Сидя в своей комнате, я начал печатать письма, продиктованные Прабхупадой. От меня больше не требовалось исполнять обязанности повара, так как кухню жившей здесь Ямуны даси, жены Гуру даса, президента храма, Прабхупада предпочитал всем остальным. Кроме того она имела опыт готовки в условиях Вриидаваны. Была там и одна девушка, которая страстно желала распечатывать с кассет записи Чайтапья-чаритамриты, сделанные Прабхупадой, так что я с разрешения Прабхупады сдал и эти обязанности.

Отлучившись, чтобы выполнить какое-то поручение Прабхупады, я на минуту оставил дверь без присмотра, и мгновенно один мужчина — бриджбасы, которому я перед этим отказал, проскользнул в комнату. Я снова занял свой пост, сердясь на этого малого за то, что он вошел-таки без приглашения. Мне казалось, что лишь совсем немногие из посетителей всерьез намеревались предаться Прабхупаде.

Но через несколько минут Прабхупада зазвонил в свой колокольчик. Я вошел и сел перед Шрилой Прабхупадой. Комната оставалась темной даже с зажженным в ней светом, а пол и стены были холодными. Но в глазах Прабхупады был особый, чарующий блеск. Очевидно, что здесь он был более дома, чем в гонконговском отеле.

“Этот человек говорит, что ты не пускал его.” — сказал Шрила Прабхупада. Я бросил на мужчину, который был среднего возраста индийцем, сердитый взгляд, но мне пришлось усмирить свой гнев.

“Я сказал ему, что вы будете принимать посетителей вечером.” — сказал я “Нет, ты не должен был его останавливать, — сказал Прабхупада мягким, но осуждающим тоном, — Кто сказал тебе не пускать его?” Я сказал, что сожалею. Мужчина же повторил, что я неучтиво задержал его.

“Они не знают, — сказал Прабхупада симпатизируя гостю, — У них нет должного обучения.” “Да, — согласился мужчина, глядя на меня, — никакого обучения.” Я подозревал, что Прабхупада сделал мне выговор, чтобы успокоить гостя, и мне было жаль, что человек, продолжавший говорить о себе, отнимал теперь у Прабхупады время.

После этого случая я уже не был так строг и пошел на то, чтобы пропустить еще несколько посетителей, у которых было какое-либо дело к Прабхупаде, из страха, что они тоже могут наговорить на меня и понудить Прабхупаду отчитать меня. Но, когда Тамала Кришна и Гуру даса увидели, что я пропускаю людей, им это не понравилось.

“Ты ведь здесь для того, чтобы от оберегать Прабхупаду от бесчисленных посетителей, — сказал Тамала Кришна, — Не будь таким податливым.” Гуру даса взирал на меня с обеспокоенностью, как будто бы я не подходил для того, чтобы следить за дверью Прабхупады, и я почувствовал себя беспомощным.

Когда, буквально за несколько минут до запланированных вечерних встреч с гостями, последний непрошенный гость покинул Шрилу Прабхупаду, я вошел и стал возбужденно говорить о том, что у меня было на уме.

“Прабхупада, я не хотел, чтобы вас беспокоили, но я вижу, что иногда вы хотите встретиться с кем-то из гостей, и я не должен препятствовать им. Однако мои братья в Боге говорят мне, что я не выполняю своих обязанностей должным образом. Так что же я теперь должен делать?” Я был сильно взволнован, говорил торопясь, почти бессвязно, Прабхупада же сказал спокойным голосом: “Все в порядке.” Услышав эти слова, сказанные таким гоном, каким отец говорит, чтобы утешить напуганное, плачущее, дитя, я осознал, что Шрила Прабхупада был настоящим дхирой, невозмутимым. Приходило ли слишком много гостей или вообще никто не приходил, он был с Кришной, и всс было в порядке.

В следующим момент появились Тамала Кришна н Гуру даса, Прабхупада признался нам всем, что больше количество гостей все-таки приносило ему определенное беспокойство. Слушая это, я вновь принял решение не пускать никого из незапланированных гостей несмотря на риск.

В семь часов вечера Прабхупада разрешил всем войти, и большую комнату наполнило около сотни человек, включая тридцать учеников. Маленький светильник стоял на столике перед Прабхупадой, и несколько ламп без абажуров были закреплены на стенах. Общий световой эффект, хотя и несильный, был волнующ. Все мы приняли участие в киртане, с энтузиазмом поя и танцуя перед Шрилой Прабхупадой, который играл на своих сияющих каратапах и пел вместе с хором, полностью погруженный в воспевание в обществе преданных.

Кто-то подарил ему особую шерстяную шапку, которая оставляла открытым только лицо, закрывая целиком голову и шею. На нем был также его самый толстый свитер и чадар.

После киртана он говорил о шести Госвами и о том, как они практиковали тапасъю.

“Тапасви во Вриндаване, — рассказывал Прабхупада,— ходили обнаженными даже в холодное время. Они очень решительно настроены не возвращаться больше в материальную жизнь. Конечно, в настоящее время мы не можем совершать такие суровые аскезы. Но даже если мы попытаемся жить в комфорте, мы все равно будем страдать. И если мы думаем ‘Ну ладно, пусть я влачу жалкое существование, но дайте же мне хотя бы им насладиться’ — нам все равно придется умереть. Так что наше покаяние состоит в том, что мы добровольно принимаем на себя некоторые

страдания ради Кришны. Он приходит, чтобы спасти падшие души. Он приходит Сам, Он посылает Своих преданных, Он оставляет Свои книги. Если мы хоть чем то поспособствуем, Он будет доволен. Таково наше покаяние.” После лекции один американский преданный спросил: “Какая разница между Голокой и Вриндаваной?” “Никакой, — ответил Прабхупада, — Но твой ум в Америке. Закрепи свой ум на лотосных стопах Кришны, и ты всегда будешь во Вриндаване. Кришна — повсюду.”

Я проснулся оттого, что услышал, как Прабхупада диктует Чайтанъя-чаритамриту. Было еще только два часа утра, так что я продолжал, свернувшись калачиком, лежать в своем спальнике. Но это был самый чудесный, самый желанный звук. Он означал заботу о целом мире.

Я еще подремал до трех часов. Теперь в комнате у Прабхупады было тихо, и я знал, что он должно быть повторяет мантру на четках. Оба ведра, как для отправления естественных нужд, так и ведро для омовения стояли во внутреннем дворике, и когда я тихонько вышел из здания, я мог слышать, как павлины хромко зовут друг друга с деревьев. Откуда-то доносился лай собак, и звуки радио, передававшего индийскую мелодию. Пронизывающий холод заставил меня вспомнить лекцию Шрилы Прабхупадой о тапсъе, но я наслаждался всем этим, глядя на ясное звездное небо и думая: “Я во Вриндаване с Прабхупадой.” Насколько возможно быстро я вернулся в свою комнату и начал бесшумно перебирать четки, шевеля губами: “Харе Кришна Харе Кришна Кришна Кришна Харе Харе/ Харе Рама Харе Рама Рама Рама Харе Харе.”

Около четырех часов Прабхупада позвонил в колокольчик. Войдя радостный, я предложил Шриле Прабхупаде свои поклоны. Он сидел в неярком свете своей настольной лампы и выглядел непоколебимым, как Гималаи.

“Джая, Шрила Прабхупада!” “Джая. Я хочу видеть Тамала Кришну”, — сказал Шрила Прабхупада.” “Да, Прабхупада.” Я тут же вскочил на ноги и побежал исполнять поручение. Но я не мог не чувствовать зависть. “Я совсем незначительный,— думал я, — Прабхупаде нужно обсудить так много важных вещей с Тамалой Кришной, но не со мной. Я просто мальчик на посылках, так как ни на что другое я не способен.” Тамала Кришна жил в маленькой хижине из обожженной глины с соломенной крышей. Я постучал в дверь и позвал его.

“Прабхупада хочет видеть тебя”, — сказал я, и он заторопился. Вместе мы пошли к дому Прабхупады.

“Он сказал зачем?” — спросил Тамала Кришну.

“Нет, — ответил я, — Я не знаю. Он просто попросил позвать тебя.” Открыв перед Тамалой Кришной дверь в комнату Прабхупады, я тактично остался снаружи и затворил дверь. Но я мог слышать примерно половину того, о чем они говорили. Как Джи-Би-Си по Индии Тамала Кришна был вовлечен в выполнение всех проповеднических планов Шрилы Прабхупады в Индии, и было много вопросов, которые Прабхупада хотел обсудить со своим ответственным представителем. Тамала Кришна Госвами имел обыкновение очень открыто говорить со Шрилой Прабхупадой. Он хотел знать мнение Прабхупады по различным предметам, а также рассказывал о своих собственных взглядах. В определенный момент он спросил, лучше ли, чтобы грихастха был президентом храма, или саннъяси. Они также обсудили, какую важность придавать той или иной проповеднической программе и, как наилучшим образом занять преданных. Они рассмотрели каждый центр ИСККОН в Индии и различные проблемы, касающиеся живущих в них преданных, правовой, финансовой и духовной жизни. Прабхупаду в особенности волновал ход строительства храма для Кришны-Бала- рамы.

Мне тоже хотелось бы находиться внутри комнаты и слышать ценные наставления Прабхупады, но меня не приглашали. Да и почему меня должны были приглашать? Я был слуга-секретарь. В мои обязанности входило всегда иметь для Шрилы Прабхупады свежую палочку нима, которой он чистил зубы, доставать для него лекарство, приводить в порядок одежду, прибирать его комнату, и вызывать к нему для беседы важных преданных, таких как Тамала Кришна.

Испытывая жалость к самому себе, я попытался было бесшумно повторять джсту\ но теперь это было еще труднее, чем когда-либо, поскольку помимо этого я еще пытался расслышать то, о чем говорилось за дверыо, а мой ум все подбрасывал мне дурные мысли.

Потом мне пришло в голову, что, если бы я захотел взять на себя более серьезные обязанности по управлению, то этому не возникло бы никаких препятствий. Было бы вполне разумным, если бы, путешествуя со Шрилой Прабхупадой, я занял бы положение его представителя, наблюдая, как идут дела управления, финансов и организации проповеди в каждом месте, куда мы едем. Но у меня не было большой склонности утверждать себя таким

Г. I Л ПА ЧЕТВЕРТАЯ

образом во всех областях. Да и квалификации у меня для этого не было. Я должен печатать иисьма, исполнять обязанности слуги и просто путешествовать со Шрилой Прабхупадой повсюду. Так говорил я себе. Это удовлетворяет Шрилу Прабхупаду, так почему это не может удовлетворять меня? Для моего удовлетворения должно было бы быть достаточно уже того факта, что Шрила Прабхупада не выкидывал меня. Как я только мог быть таким неблагодарным? Даже большие лидеры, которых вызывает Шрила Прабхупада, должны будут остаться в своих зонах, тогда как я буду продолжать сопровождать Шрилу Прабхупаду повсюду. Что было такого в том, что я был слугой, лакеем? разве это не было моим изначальным положением? Так, стоя в темноте перед комнатой Прабхупады, я рассуждал сам с собой. Прабхупада позвал меня лишь для того, чтобы я привел к нему ответственного преданного, с которым он хотел поговорить. И если я был не более, чем носильщиком туфель, то эго целиком и полностью было обусловлено моими собственными ленью и недостатком смирения. И все же, моя другая половина, ложная гордость, не унималась.

В конце концов Тамала Кришна вышел, и я приготовился сопровождать Шрилу Прабхупаду на утренней прогулке. Я восстановил способность рассуждать здраво, осознав, что подвергся атаке майи,, которая привела к проявлению чувства неустроенности в моем служении.

Было настолько холодно, что изо рта шел белый пар, когда мы дышали. Но по мере того как солнце поднималось, становилось теплее. Переносить эту погоду наряду с отсутствием технологических удо-

бств было одной из настоящих аскез во Вриндаване. Чтобы избавиться от своих нелепых мыслей, я, как только мы зашагали, повернулся к Прабхупаде.

“Шрила Прабхупада, — сказал я, — кажется, что Индия обладает всем духовным знанием. Но они даже не могут снабжать себя без перебоев электроэнергией, тогда как на Западе люди достигли материального прогресса. Так что им нужно объединиться. Возможно ли это?” “Да, — ответил Прабхупада, и мне казалось, что он оживился заданным мною вопросом, — это моя миссия. Объединить их. Сопровождаемый еше примерно десятком преданных, Прабхупада L гупил на песчаную дорожку и зашагал в направлении старого парикрамного пути Вриндаваны.

“Материальная сторона тоже важна, — продолжал он, — Но на Западе они придумали машину даже для того, чтобы бриться. И все это ради одного не дающего покоя зуда, секса, который сам по себе незначителен, отвратителен. Использование разума находится на уровне кошек собак.” На обочине мы заметил двух бабаджы, на которых были только короткие белые одежды. Они пытались согреться, сидя на корточках вокруг маленького костра.

“Вриндавана—дар Рупы и Санатаны Госвами, — сказал Прабхупада, — Значимость госвами описана в молитвах к шести Госвами. Они были преуспевающими лидерами общества, но они оставили все и стали нищими просящими милостыню, не имея больше одной одежды и постоянно размышляя о гони. Они составили множество книг с тем, чтобы люди могли, воспользовавшись ими, стать сознающими Кришну. В наши дни мы видим, как многие пытаются подражать Рупе Госвами. Нам

не следует имитировать то, как одевался Рупа Госвами, если мы не можем отказаться от наших сигарет. Это милость Бхактисиддханты Сарасвати Госвами, что мы не должны делать скачков в духовной жизни и неожиданно менять одежду.

Мы должны стараться слушать Абсолютную Истину от самореализованной души, и тогда мы сможем покорить Аджиту, Кришну, непобедимого.” Один из учеников Прабхупады, работавший на Вриндаванском проекте, подошел поближе и спросил: “Прабхупада, некоторые смарта-брахманы имеют очень сильное кастовое сознание и не принимают западных людей как брахманов. Что мы можем им на это сказать?” “Скажи им, что Бхарата-варша означает весь мир”, — ответил Прабхупада. — “Изначальный термин — Бхарата-варша, а не Индия. Скажи им, что первый брахман не был индийцем. Это Господь Брахма. Мы обладаем знанием, делающим нас брахманами, а они нет. Они едят рыбу. Они едят все подряд. Но наши люди здесь, во Вриндаване, должны по-настоящему стать госвами. Это означает — непривязанными к сексу, еде и сну. Они должны стать настоящими госвами, постоянно занимаясь служением Кришне.” “Прабхупада,— выступил вперед другой ученик, — вы для местных жителей как земляк, сделавший много добра для Вриндаваны. Они гордятся вами.” “Они должны гордиться, — сухо прокомментировал Прабхупада,— Они ничего не могут сделать сами.” Группа вступила на путь парикрамы в том месте, где раньше протекала Ямуна. Множество пилигримов двигалось к различным храмам, рабочие на велосипедах и люди с ослами или телегами, с запряженными в них быками, везли свои разнообразные товары. И почти все приветствовали Прабхупаду, восклицая: “Джая Радхе!” А он с теплотой отвечал: “Харе Кришна!” Прабхупада свернул в заброшенное поле, где бродило много павлинов, блистательных самцов в компании самок, выглядевших попроще.

Гуру даса сделал замечание: “У птиц самцы красивее, чем самки.” “У людей — женщины,— сказал Прабхупада, — А у мусульман очень красивым считается мужчина с большой бородой и усами.” “Тогда мы — самые некрасивые, — сказал Гуру даса, — У нас нет волос.” “Да, мы никому не правимся, — проговорил, улыбаясь, Прабхупада, — Мы — ни мужчины, ни женщины. Никто не знает, кто мы такие. И это хорошо. Если вы не привязаны ни к мужчине, ни к женщине, то вы — освобожденная личность.” Прабхупада рассмешил всех, но даже этот смешной момент был полон глубокого самоосознания. Стараясь не отставать от Шрилы Прабхупады, я чувствовал, что все мои мечты видеть Вриндавану глазами Прабхупады теперь исполняются. Он по-настоящему раскрывал перед нами значительность дхсшы. Если бы я только мог прекратить пребывать под воздействием телесных и умственных определений и просто предаться служению ему.

Когда Прабхупада выводил нас на главную дорогу, я задал вопрос: “В Источнике Вечного Наслаждения Вы пишете, что людям во Вриндаване не требуется духовный учитель, так как сам Кришна является их духовным учителем. Как это следует понимать?” “Да, — ответил Прабхупада, — У них есть непревзойденный духовный учитель. Но иногда у человека может быть духовный учитель, но он его не слушает, каково же тогда его положение? Так что те, кто занимаются всякой ерундой во Вриндаване, падшие люди. Конечно же, они удачливы, поскольку родились во Вриндаване, но они могут и не воспользоваться этой удачей. “ Пока мы шли, Прабхупада отметил, что Вриндавана становится похожа на пустыню, и что в будущем это будет проявляться с еще большей силой. Он сказал, что причиной тому были неблагочестивые действия, совершаемые некоторыми людьми во Вриндаване.

“На Западе, — сказал Прабхупада, — В Америке, в Германии я вижу так много зелени, но не здесь.” “Но, Шрила Прабхупада, — спросил я,— как же это может быть? разве Запад не более греховен, чем Вриндавана?”

“Все так, — ответил Прабхупада, — но, когда я приехал на Запад, вы ничего не знали о Кришне. Вы даже не думали, что мясоедение и незаконный секс были чем-то плохим. И, когда я сказал вам прекратить, вы так и сделали. Но Вриндавана — это земля Кришны, и все же они едят мясо и занимаются незаконным сексом. Поэтому реакции еще тяжелее. Их наказывает непосредственно сам Кришна.” Во время вечерней лекции Прабхупада продолжил эту тему. Комната, в которой он давал лекцию по одному из текстов Бхагаватам была настолько переполнена, что гостям приходилось стоять в примыкающих комнатах и прилагать усилия, чтобы что-то увидеть и услышать.

“Индия — единственная страна, которая владеет духовным знанием. В этом нет сомнения, — говорил Прабхупада, — Но вместо того, чтобы распространять это знание, правительство открывает винные и мясные магазины. Я в одиночку отправился на Запад, чтобы проповедовать там Бхагавад-гиту, и вот теперь эти американские юноши и девушки помогают мне. Те, кто говорят.

что эти западные преданные глупы, попросту являются завистниками. Один завистник прознал, что его приятель стал судьей. 1Да нет, этого не может быть’ — говорит он.

‘Да, да, я его сам видел на скамье судей’ — отвечает ему кто-то. Тогда завистник и говорит — 1Ну, так ему, скорее всего, зарплату не выдают’ — Так он всю дорогу завидовал.”

Прабхупада продолжил говорить о значении Вриндаваны и о том, что его невозможно оценить, обладая материальным видением. “Вриндавана неотлична от Кришны. Это чынпишани-дхама. На-роттама даса Тхакура говорит, что невозможно видеть Вриндавану, если вы не избавились от вишайи, материального желания. Поэтому мы должны принять прибежище у Шри Шри Гаура-Нитай и очиститься от желания есть, спать и совокупляться.

Существует много преданных, которые покидают свои семьи и приходят во Вриндавану, оставляя все материальные желания и полностью полагаясь па Кришну. Их не могут обеспокоить ни жара, ни холод.

Но есть и другие, сахаджыи, чье поведение оскорбительно. Хотя они рассуждают о сокровенных играх Кришны с гопы, они проводят свое время, куря виды и думая о деньгах и женщинах.

Вриндавана-<)л’<гш достойна поклонения. Не совершайте же здесь оскорблений. Это не место, где просто едят и спят. Эго место, где следуют совету Вриндавана Чандры, Кришны, и проповедуют Нго послание. Если вы будете избегать оскорблении, вы увидите Вриндавану.”

После одной из вечерних бесед какой-то преданный спросил, имеет ли служение, совершаемое во Вриндаване, особый эффект.

“Да, — ответил Прабхупада, — если вы совершаете здесь один процент служения, это имеет эффект, увеличенный в сотню раз. Также и любое оскорбление, совершаемое вами во Вриндаване, имеет в сто раз более сильный эффект. Поэтому обычным людям дается совет находиться в святом месте не более трех дней, поскольку как только они привыкают к месту, они начинают свои греховные действия. Лучше приехать, очиститься и уехать на четвертый день. Наихудшее оскорбление, которое можно совершить во Вриндаване — незаконный секс.

Так что, все это довольно рискованно. Подобно тому, как игрок в азартные игры может выиграть в сто раз больше, чем он поставил на кон, а может и проиграть. Такова особая атмосфера Вриндаваны. И вы не можете играть в прятки с Кришной. Солнце и луна — его глаза, кроме того он находится в вашем сердце. Кришна знает все. Так же как я знаю все в моей комнате, Кришна знает все и всюду. Ему известно даже то, о чем вы думаете и какие планы строите в вашем сердце. Так что можете не пытаться провести Кришну. Те, кто хотят быть преданными, должны быть искренними. И преданные не должны, принимая одну часть того, что говорит Кришна, отвергать другую. Арджуна, например, сказал, Я целиком и полностью принимаю все, что ты сказал, И это касается всех преданных. Они должны следовать примеру Арджуны — быть искренним с Кришной и его представителем. Проповедуйте это божественное послание Бхагавад-гиты как (та есть и станьте духовными учителями.” Когда Прабхупада завершил программу, все гости с благодарностью предложили свои поклоны и потянулись к выходу, проходя через комнату слуги. Это было очень торжественное духовное и общественное событие для Вриндаваны, и все казались весьма довольными лекцией Шрилы Прабхупады.

В конце концов я снова остался один со Шрилой Прабхупадой. Он попросил чашку горячего молока и немного пури с баклажаном. Я помог Ямуне приготовить все это в кухне. Принес Прабхупаде прасад, а затем, пока он полоскал рот, привел в порядок то место, где он вкушал. Из всех удовлетворенных личностей, он был самой удовлетворенной, прохаживаясь по своим новым апартаментам, пусть даже комнаты еще не были полностью готовы, и в них не было отопления.

Когда Прабхупада удалился в свою спальню, где мы положили толстое стеганное одеяло на его постель, я подмел пол в главной комнате и погасил свет. Одев всю одежду, какая у меня была, включая свитера и шапку, я забрался в темноте в свой спальник, обдумывая слова Шрилы Прабхупады. Я особенно принял во внимание его совет не обманывать Кришну и его представителя, а также то, как Кришна видит все, что происходит в наших сердцах.

Всякий раз, когда мой ум возвращался к недавно сказанным Прабхупадой словам и сердце загоралось энтузиазмом от его исполненного сознанием Кришны присутствия, достижение духовного прогресса и непривязанности к материальному казалось вполне реальной вещыо. Все несущественное можно было выкинуть из головы, погрузившись в медитацию на Кришну. Я знал, что такие от-

клонсния, как мое чувство неустроенности, проявятся снова. Такие расстройства не были постоянными, но случались время от времени. Однако, я был уверен, что по большому счету, я вполне доволен своими обязанностями и буду делать все, о чем бы Прабхупада ни попросил меня.

Или же другими словами, так я молился Кришне, постараюсь не быть оскорбителем в дхаме.

*

Шрила Прабхупада вскоре снова путешествовал, я и Пандитджи с ним. Мы двигались в Калькутту, а нашей конечной целью был Майапур, где должна была состояться первая международная встреча преданных ИСККОН.

Там в Калькутте я получил еще один короткий и милостивый выговор. Причиной тому была храмовая кухня, которую я счел беспорядочной и, где-то даже нечистой. Шрила Прабхупада попросил меня научиться у его сестры Пишимы, как готовить шукту, и я наблюдал ее действия в кухне.

Первый раз я встретил Пишиму в 1973, и она показалась мне любезной по отношению к саннъяси — ей нравилось приносить им пищу, и конечно же, она была очень предана своему брату, Шриле Прабхупаде, к которому она постоянно приходила, принося для него с собой завтрак, состоявший из разнообразнейших блюд, приготовленных в горчичном масле и сильно приправленных. Преданные иногда опасались предлагать их Прабхупаде из страха, что они могут вызвать у него несварение, но сама Пишима имела свободный доступ в комнату Прабхупады, когда бы она’ пп захотела предложить ему свои с преданностью приготддленные кушанья.

Прабхупада в особенности любил ее шукту. Еще в Лос-Анджелесе он научил меня, как готовить это влажное овощное блюдо, используя керелу (горькую дыню), кабачок, цветную капусту, картофель, пакоръи баклажаны и йогурт, и я записал все это в свой блокнот. Но я никогда не освоил всех сложных операций, которые необходимо было произвести, дабы приготовить это блюдо таким образом, чтобы оно удовлетворило Прабхупаду. Хотя я совершенно не говорил по-бенгальски, а Пишима не знала пн-слова по-английски, я очень внимательно наблюот за ее действиями и делал пометки в блокноте. Она имела свои собственные приемы и использовала ингредиенты еще дополнительно к тем, что показал мне Шрила Прабхупада, и я старался анализировать и запоминать каждый шаг. В течение двух последующих дней, такова была продолжительность нашего пребывания в Калькутте, я продолжал наблюдать эту операцию, и мне казалось, что в следующий раз я уже смогу сделать это сам.

По ходу моих кулинарных уроков я поражался иной раз условиям, царившим в кухне. На самом деле, кухни-то как таковой и не было. Не было отдельной комнаты с мойкой или плитой, имелось лишь немного свободного места в задней части храмового здания, где стояло ведро для готовки, с горящими в нем углями, и ведро с водой для мойки посуды. Что касается методов индийской кулинарии, я находил их очень странными. Все действия производились без использования машин и по-простецки. Так, например, овощи резали, сидя на корточках.

Недостаток свободного пространства создавал хаотические ситуации. Бенгальские женщины входили и выходили без конца, выполняя различные поручения, рабочие двигались туда-сюда вокруг кухни по делам, не связанным с приготовлением обеда Прабхупады. Не понимая ни бенгали, ни хинди, я большей частью не мог объяснить людям, что делать и начал уже беспокоиться, что обед задержится.

Пишима, казалось, тоже запаздывала. То, что я показывал ей на часы, не производило на нее никакого впечатления. Мне не оставалось ничего другого, как просто стоять рядом и наблюдать за происходим безо всякой надежды изменить что-либо, даже если я видел нечто, как мне казалось, не удовлетворяющее стандарту Прабхупады. Что-то связанное с тем, как использовали воду, вывело меня из равновесия и, войдя в комнату Прабхупады, я сделал пренебрежительное замечание, за которое дорого заплатил. Мой тон не был бесцеремонным, но опять-таки весьма возбужденным. Я думал, что должен сообщить Прабхупаде о странных вещах, которые творились на кухне.

“Шрила Прабхупада, — начал я, — вы говорите, что индийская культура — тучи, чище, чем американская, культура шеччх, но мне что-то кажется, что кухня здесь грязная.” “Ты заботься о своих делах!” — резко сказал Прабхупада. Его слова были подобны пощечине и мгновенно привели меня в чувство. В дальнейшем обсуждении не было больше нужды. Я вышел из его комнаты и устремился назад в кухню, осознав, что низошел до мирского, столь характерного для людей с Запада поиска недостатков. Почему я позволил себе совершенно без необходимости выйти из себя из-за

каких-то культурных различий? Прабхупаду они не трогали, с какой стати они должны были тогда трогать меня? Я вспомнил то, как совсем недавно прибежал к нему в недоумении относительно того, как поступать с гостями. Он сказал тогда: “Все в порядке.” Теперь он сказал то же самое другими словами: “Занимайся своими делами.” Не опускайся до ментального уровня отвержения и принятия преходящих вещей. Не отождествляй себя с телом и умом, думая: “Я— американец.” Просто занимайся своими делами. Служи своему духовному учителю и не впадай в беспокойство.

Когда я вернулся в его комнату, неся поднос, уставленный маленькими чашечками из нержавеющей стали, в которых были различные блюда, приготовленные Пишимой, Прабхупада был очень терпелив и любезен. Он намного лучше меня знал, что материальный мир — беспорядочное место, и что преданному следует иметь холодную и рассудительную голову. И ему было известно, причем настолько хорошо, что я даже не мог себе вообразить, об успокоительном прибежище лотосных стоп Кришны. Когда я выходил от Прабхупады, чтобы он мог спокойно принять прасадам, его комната была залита солнечным светом, и птицы пели у открытого окна. Несмотря на какофонию звуков, доносящихся с улицы: скрипящие повозки рикш, сигналящие автомобили, уличные торговцы, зазывающие покупателей, — Прабхупада сидел совершенно невозмутимо и почитал прасадам. Для меня же наблюдать, как индийские женщины готовят и молиться при этом, чтобы все было готово вовремя, явилось суровым испытанием. Теперь я стоял перед дверью в комнату Прабхупады, получив выговор и в то же время успокоен-

ный, и чувствовал себя самым счастливым преданным в многолюдном храме.

Фестиваль Гаура-пурнима представлял собой смесь трудностей и славных достижений. Главное жилое здание не было завершено и не могло принять те четыре сотни преданных, которые приехали на фестиваль со всего мира. Многим пришлось держать свои вещи снаружи на веранде и спать там же. Прасадам раздавали опять-таки на этой же веранде, что создавало значительный дискомфорт. Большинство преданных приехали в Индию впервые, и многие заболели дизентерией и другими болезнями. Философски перенося трудности, они успокаивали себя тем, что это, в конце концов, первая попытка организовать такой фестиваль, и что в следующем году будет лучше.

Светлым моментом было то, что встреча преданных в 1974 году вписала выдающуюся страницу в историю нашего духовного общества, и многие, хотя и с трудом приспосабливаясь к индийскому образу жизни и местному климату, чувствовали глубокое удовлетворение от того, что были частью этого. Наступил момент, когда исполнилось предсказание ачарьи Бхактивиноды Тхакура о том, что в один прекрасный день движение санкиртаны Господа Чайтаньи распространится настолько, что станет мировой религией и соберет бенгали, европейцев и американцев вместе в Майапуре, где они будут петь “Джая ШачинанданаГ и Харе Кришна мантру. Преданные испытывали радостный трепет от того, что находились в святой дхаме, и отправлялись вместе, сотни преданных, на парикрамы с целью посетить тиртхи, связанные с лилами Господа Чайтаньи. Они совершали омовения в Ганге, подолгу читали книги Прабхупады,

покупали для нужд своих храмов мридапги, караталы, Божества, дхоти. И самое замечательное заключалось в том, что все имели возможность каждый день видеть Шрилу Прабхупаду в храме и слушать его. В этом же году Прабхупада впервые обратился к зональным секретарем Джи-Би-Си с просьбой встретиться, чтобы разработать планы и вынести резолюции по проповеди в следующем году.

Я снова расположился в комнате соседней с комнатой Прабхупады и отвечал за удовлетворение его персональных нужд. Когда он звонил в свой медный ручной колокольчик, я был тем, кто бегом устремлялся из одной комнаты по мраморной веранде в другую, где жил Прабхупада, чтобы исполнить его просьбы, пусть даже они состояли лишь в том, чтобы привести одного из ведущих братьев в Боге, с которым Прабхупада хотел поговорить. Поскольку Прабхупада мог вызвать меня в любое время суток, необходимо было придумать что-то, чтобы я мог отлучаться и принимать участие в собраниях Джи-Би-Си, которые планировалось проводит в течение двух-трех дней. На фестивале появился Нанда-Кумара, бывший слуга Прабхупады, который вызвался подменять меня в те дни, когда я буду на собраниях.

Одним из первых вопросов повестки дня^было распределение зон. Мнение большинства, которое я разделял, было таково, что я должен был оставить свои зональные обязанности, поскольку я не мог уделять им достаточно внимания, постоянно путешествуя со Шрилой Прабхупадой. Когда Шрила Прабхупада призвал меня на должность его слуги и секретаря, я являлся зональным секретарем по Техасу, Чикаго и другим городам и штатам Среднего

Запада, п с тех пор я едва ли связывался с каким-либо храмом в моей зоне. Итак, с меня были сняты эти обязанности. Было решено, что при этом я должен оставаться членом Джи-Би-Си, но моей должностью теперь была просто секретарская работа у Шрилы Прабхупады.

Я испытывал некоторое сожаление в связи с освобождением от зональных обязанностей, так как Шрила Прабхупада писал мне ранее, что они были очень важны. Он сказал мне, что я должен поступать так же, как он, и ездить по храмам в моей зоне, внимательно заботясь о духовных стандартах и наблюдая за финансовой стабильностью. Но теперь Шрила Прабхупада хотел, чтобы я был его слугой, и я тоже отождествлял себя с этим служением, как, впрочем, и мои братья в Боге. Поэтому и была принята резолюция о том, что у меня больше не будет зоны, за которую бы я отвечал.

Когда я вернулся с первого собрания Джи-Би- Си, я узнал о еще одной поразительной перемене, на этот раз от Нанда-кумары. Он сказал, что Прабхупада только что согласился с тем, что ему следует возвратиться к его обязанностям постоянного слуги Прабхупады. Нанда-кумара был слугой перед Шрутакирти и путешествовал со Шрилой Прабхупадой по Америке и Индии в 1969-70 годах. По поручению Прабхупады он покланялся маленьким Божествам Радхи-Кришны, куда бы они ни ехали. Он являлся компетентным поваром и хорошим компаньоном для Шрилы Прабхупады. Он ушел из-за падения с женщиной и с тех пор имел духовные проблемы. В течение какого-то времени он нарушал регулирующие принципы сознания Кришны, но

теперь приехал на майапурский фестиваль, чтобы попытаться возродиться духовно.

И, будучи моим временным заместителем всего один.день, он устроил все так, чтобы заменить меня насовсем. По — крайней мере он так сказал. Вместе с ним я вошел к Шриле Прабхупаде и спросил, правда ли это. Прабхупада объяснил, что Нанда-кумара попросил его об этом, и он согласился при условии, что я не имею ничего против. Шрила Прабхупада никогда не был пристрастным, не вел никакой политики и не руководствовался сентиментальными мотивами в такого рода делах. Он хотел, чтобы все его ученики были счастливы и полностью заняты, и требовалось, чтобы один из нас был его слугой. Никто не должен был быть расстроен или чувствовать себя отверженным.

Заговорил Нанда-кумара. Он объяснил, что ему это было необходимо, чтобы выжить духовно, в то время как я был стойким преданным и мог бы вновь приступить к своим обязанностям Джи-Би-Си. Прабхупада признал, что Нанда-кумара был опытным слугой, и я тоже согласился с этим. Я чувствовал себя немного ущемленным быстрой переменой, но мотивы, двигавшие Нанда-кумарой были настолько ясны и бесхитростны, что я не мог обижаться на него, раз ему это было по-настоящему необходимо, и Прабхупада дал свое согласие, то я также не имел ничего против. Я не хотел спорить об этом. Кроме того, время от времени я испытывал смешанные чувства и неустроенность, будучи слугой. Может быть это Кришна передвигал меня так. Так вот, несколько неожиданно, Нанда-кумара сменил меня в роли слуги.

На следующее утро я проснулся в другой комнате, которая не примыкала к комнате Прабхупады, срсди нескольких саннъяси. Сначала я подумал, что я все еще слуга Прабхупады и должен вставать, чтобы приготовить ему лекарство, но потом вспомнил, что это не так. Я снова испытал смешанные чувства, но я не мог не наслаждаться обществом своих братьев в Боге, каждой из которых искренне проповедовал от имени Прабхупады в разных местах по всему, миру. Там были Гирираджа, преданный духовный сын Прабхупады, который служил ему в Бомбее, Трипурари, который был очень дорог Прабхупаде за то, что возглавлял распространение книг в Америке, и Джайадвайта, редактор книг Прабхупады. Определенно пребывание в их компании не рождало чувства того, что я больше не служу Шриле Прабхупаде.

Мне вдруг припомнилось, как Прабхупада написал мне в 1969 году, когда он приезжал с визитом в наш бостонский храм. Я хотел быть его личным слугой во время его пребывания в Бостоне, но имея другие обязанности, не получил такой возможности. Позднее Прабхупада написал мне: “Нет ничего страшного в том, что ты не мог лично заботиться обо мне в Бостоне, это формальность. Я хочу видеть, как мои ученики занимаются служением Господу двадцать четыре часа в сутки. Если кто-то полностью занят служением Господу под моим руководством, он является моим личным слугой.” Каждый из сотен преданных, собравшихся в Майапуре, был личным слугой Прабхупады, пусть даже лишь один из них имел своей обязанностью делать Прабхупаде массаж и приносить ему еду.

Успокоив себя таким образом, я поспешно спустился, направляясь в храмовую комнату, чтобы занять место поближе к алтарю и иметь возможность видеть Божества во время мангала-арати.

Я также вел пение молитв самсара-дава, и некоторые преданные сказали потом, что я делал это с большим энтузиазмом.

Друзья спрашивали меня: “Что ты теперь собираешься делать?”, и я отвечал, что не знаю еще точно. Но моя голова уже была переполнена всевозможными вариантами. Я думал, что неплохо было бы вернуться к тем брахмачаръяли с которыми я путешествовал до этого, и продолжить ту программу— ездить из одного города в другой. Если бы Джи-Би-Си так решило, я мог бы снова взять свою зону или какую-нибудь другую. Так мои мысли летали по всему свету, учитывая, что имелись неограниченные возможности служить Шриле Прабхупаде в сознании Кришны, и к моменту, когда Шрила Прабхупада вышел на прогулку, я чувствовал себя очень оживленным, и у меня уже едва ли не кружилась голова от моей новой “свободы”. Стоя с дандой в руках среди своих братьев в Боге, тоже саннъяси, я приготовился последовать за Шрилой Прабхупадой в его прогулке по полям. Но, когда я увидел нового слугу Шрилы Прабхупады, идущего рядом с Прабхупадой и несущего его чадар, накинутый на руку, я неожиданно пожалел, что не я был на его месте. Та же самая радикальная перемена, которая до сего момента впечатляла меня предоставляемой мне свободой, воспринималась теперь как утрата близости. Я больше не был тем единственным преданным, который физически всегда находился рядом с Прабхупадой. Теперь я был одним из многих братьев в Боге, которые тянулись за Прабхупадой, пытаясь приблизиться к нему в достаточной мере, чтобы быть в состоянии слышать то, о чем он говорит. Когда, в определенный момент Прабхупада остановился, чтобы надеть

чадар, Нанда-кумара был тем, к кому он обратился за помощью, и я пожалел, что не я имел привилегию совершить этот нежный жест. Только вчера я был слугой Прабхупады, а сегодня я уже не знал, заметил ли он меня вообще.

Находясь в этом уникальном положении, я мог видеть как достоинства, так и недостатки обеих ситуаций. Саннъяси может рассчитывать на собственную комнату, на персональный набор книг Шрилы Прабхупады, на личные принадлежности и группу преданных, с которыми он работает. Но, будучи слугой Прабхупады, человек должен быть готов исполнять работу прислуги. Невозможно непосредственно руководить большим количеством людей, являясь при этом слугой Прабхупады, так как приходиться все время заниматься служением. Тем не менее, это служение сильнее всего вызывало зависть, потому что человек служил величайшему. Личный слуга всегда остается в полном подчинении и в тени того, кому служит. Он не проповедует независимо и постоянно рискует быть отчитанным Прабхупадой за свою неофитскую некомпетентность, иногда в присутствии других. Но, если он достаточно продвинут, чтобы переносить то, как гуру крушит его ложное эго, тогда он может совершить величайший прогресс благодаря тому, что духовный учитель лично воспитывает его.

Во время прогулки с Прабхупадой я особенно сильно испытывал чувство потери, но зато во время лекции в храме я мог внимательно слушать его и почувствовал, что очищаюсь от всех неверных представлений. Я несомненно был близким слугой Прабхупады до тех пор, пока оставался верен его указаниям.

Сам я не являлся причиной того, что меня убрали с должности слуги. Это произошло как-то само собой, и я воспринял это как волю Кришны и Прабхупады. Я был готов приняться за любое новое служение, каким бы оно ни было, не руководствуясь духом наслаждения или желанием стать независимым, а стараясь видеть себя слугой своего учителя.

Когда собрание Джи-Би-Си продолжилось в тот день, я объявил о том, что Прабхупада взял себе слугой Нанда-кумару. Я попросил, чтобы меня восстановили в должности Джи-Би-Си в моей бывшей зоне. Остальные члены Джи-Би-Си рассмотрели мою просьбу и согласились с тем, что мне следует взять на себя обязанности секретаря Джи-Би-Си в полном объеме. Говорилось также о том, что мне как саннъяси, нужно быть готовым к тому, что мне, возможно, придется путешествовать по всем Соединенным Штатам и распространять книги Прабхупады по библиотекам. Но это пока еще не было решено окончательно. Для начала я должен был отправиться в Америку, приступить к своим обязанностям, и затем будет видно, что я могу.

На второй день, по окончании заседания Джи-Би-Си, ко мне подошел преданный и сообщил, что меня хочет видеть Прабхупада. Подходя к его комнате, я заглянул в комнату слуги, Нанда-кумары там не было. Не было его и в комнате Прабхупады. Вместо него с Прабхупадой находились несколько старших учеников. Прабхупада напомнил мне царя-ачаръю, скромно сидящего в своей комнате в одеянии саннъяси, тогда как сотни его учеников собрались в Майапуре лишь для того, чтобы быть с ним и поклоняться ему. Во всех отношениях он был

могущественным духовным лидером, тем не менее он вел себя скромно и жил просто.

Я не знал, почему Прабхупада вызвал меня. В моей жизни уже произошла значительная перемена со времени приезда в Майапур, но, как и любой другой ученик, я просто хотел предаться его указаниям. Я не в состоянии описать радость от того, что он позвал меня, а также то, как я думал, предвосхищая события: “Он попросит меня о чем-нибудь, и что бы это ни было, я исполню, и в этом моя жизнь.” — но в этом самая суть жизни ученика.

“Нанда-кумара слишком беспокойный.” — сказал Шрила Прабхупада. Перед этим он обсуждал происшествие с другими учениками. Один из них сказал: “Прабхупада позвонил в колокольчик, а Нанда-кумары не было.” В своей попытке приготовить обед Прабхупаде он столкнулся с той же самой проблемой, что и я — с присутствием индийских женщин в кухне. Ему не удалось даже раздобыть нож или овощи, и он не смог общаться с женщинами, которые не говорили по-английски. Все это, в дополнение к общей духовной слабости, убедило Нанду в том, что он не готов быть снова слугой Прабхупады, не сейчас. Было решено, что мне следует вернуться, и я сказал, что так и поступлю.

В тот момент я не мог взвешивать, более это благоприятно или менее, чем что-либо другое, — быть слугой. Прабхупада присутствовал лично, и вопрос состоял лишь в том, как поступить, чтобы он чувствовал себя как можно удобнее, то есть, попросту, делать так, как он хотел. Это было больше даже не проверкой моей готовности предаться и снова начать выполнять обязанности слуги, а скорее того, насколько сильно было во мне

желание бегать туда-сюда по команде Прабхупады. Есть история о духовном учителе и ученике. “Подними эту палку.” — приказал духовный учитель ученику. Но только ученик собрался сделать это, как гуру сказал: “Нет, не трогай ее, это змея.” И когда ученик остановился, гуру снова приказал: “Нет, это палка, подними ее.” И ученик повиновался.

Позднее, тем же вечером, я стоял вместе с Нанда-кумарой у перил веранды, неподалеку от комнаты Прабхупады. Нанда признался, что не может выполнять обязанности слуги, и дал мне один совет. Дело в том, что я тоже признался ему, что в тот период, пока он заменял меня, я испытал известное облегчение и новую свободу от того, что принял на себя проповеднические обязанности.

Нанда-кумара сказал мне на это: “Я думаю, что тебе следует оставаться секретарем Прабхупады как можно дольше. Прабхупада, быть может, будет с нами в этом материальном мире еще только лет десять, скажем так. А потом, мы ведь еще будем молоды, мы сможем весь остаток жизни посвятить проповеди. Но пока он здесь, он является реальным проповедником, и быть с ним — лучшее обучение.” То, что он сказал, прозвучало весьма и весьма разумно, несмотря даже на то, что сам он не был в состоянии следовать совету. “Просто посвяти себя служению Шриле Прабхупаде в течение десяти лет, — говорил Нанда, — а потом можешь идти проповедовать. Только подумай о том благе, которое ты можешь получить и которое ты никогда не сможешь получить позднее.” Аргументы Нанды, хотя и покоробившие меня хладнокровными вычислениями того, сколько еще Прабхупаде осталось, прозвучали для меня убедительно. Если даже я

беспокоился о том, чтобы не упускать из виду проповедническую деятельность, все равно, не было лучшего способа получить необходимую тренировку, чем сопровождать величайшего из всех проповедников и лично служить ему. Ведь даже Ишвара Пури смог стать гуру Господа Чайтаньи только благодаря тому, что был смиренным слугой своего духовного учителя, Мадхавендры Пури.

Таким образом я снова был личным секретарем-слугой Прабхупады. На следующий день, на последнем собрании Джи-Би-Си я снова сдал свои обязанности в зоне Среднего Запада.

ГЛАВА ПЯТАЯ

скоре Прабхупада снова путешествовал, а с ним и я, на сиденье рядом, сначала в Калькутту, Нью-Дели, назад во Вриндавану и затем в Бомбей. Те, кто немного знакомы с жизнью Прабхупады по непосредственному опыту общения с ним или по книге Шрила Прабхупада-лиламрита, знают, что Бомбей был для него ареной ожесточенной борьбы за то, чтобы воздвигнуть большой храм и гостиницу ИСККОН в Харе Кришна Лэнд. Имела место судебная тяжба, запугивания со стороны владельцев земли, проволочки со стороны муниципальных властей и даже нападение, в результате которого первый храм был разрушен. Некоторые преданные называли Бомбей “Новой Курукшетрой” из-за стольких препятствий, с которыми Прабхупаде пришлось там столкнуться. Но описываемый мною период, Апрель-Май 1974 года, был в Бомбее небогат событиями. Это был промежуточный период без серьезных конфликтов. Так Прабхупада писал в одном из писем в то время: “В Бомбее мы мирно встречаемся с противоположной стороной, и я надеюсь, что дела пойдут успешно.” Что же касается меня как слуги и ученика

Прабхупады, то для меня это был период критического анализа своей деятельности.

Более чем два месяца Прабхупада оставался в Бомбее. Дела замедлились, и погода стала жаркой. Однако, как всегда, где бы ни присутствовал Прабхупада, чудесные вещи происходили каждый день. Например, его прогулки по пляжу в Джуху были для меня совершенством погружения в философию сознания Кришны. Он просто не ведал усталости, ни во время прогулок, ни при объяснении шастр, ни в блистательных дебатах с неверующими. Даже, когда я заболел, я продолжал ходить на прогулки. Они были настоящими шествиями — Прабхупада в своих матерчатых туфлях ступал по мягкому влажному песку, оставляя цепочку следов, тянувшуюся на несколько миль, и те, у кого хватало выдержки (часто преданные отставали, измотанные) двигались позади него вдоль линии, у которой небо встречалось с морем.

После утренней прогулки Прабхупада принимал легкий завтрак , состоявший из фруктов и затем сидел за своим письменным столиком, иногда прикрыв глаза, в то время как комната наполнялась приятными бризами и ярким светом утреннего солнца. Я чувствовал, что он использует эту остановку в Бомбее для того, чтобы восстановить немного свои силы после периода путешествий и тяжелой работы. Я был рад видеть его отдыхающим, поскольку обычно он тратил на отдых только четыре часа в сутки. Я предпочел бы, чтобы Прабхупада не давал дополнительных лекций или принимал гостей целый день. Самым главным для него, особенно в таком возрасте, было заботиться о здоровье и продолжать писать книги. Гак что его периодический отдых по утрам был вполне уместен.

ДЛЯ меня одним из главных моментов дня был ежедневный массаж Прабхупады. Он должен был начинаться в четверть двенадцатого, но иногда Прабхупада беседовал с гостями в это время.

Если так случалось, я одевал гстчху и садился на виду у гостей, надеясь, что они сообразят, что подошло время массажа. Иногда я даже говорил: “Прабхупада, уже пора делать вам массаж.” Бывало, что он не обращал на меня внимания, а иногда, уловив мой намек, побуждал пришедших удалиться. Для меня было очень важно, чтобы массаж начинался вовремя, иначе это вызвало бы задержку обеда, а это, в свою очередь, повлекло бы к расстройству всего послеполуденного расписания.

Прабхупада одевал гамчху и садился в лучах позднего утреннего солнца на полу на веранде. Я растирал по его телу горчичное масло, начиная с макушки головы. Он при этом расслаблялся, часто с полуприкрытыми глазами, и позволял своему телу потихоньку раскачиваться вслед за движениями массирующих рук.

В Бомбее все было покрыто буйной зеленью, и Прабхупада, сидя на полу, мог созерцать макушки кокосовых пальм на фоне голубого неба. Дули приятные тропические бризы, и Прабхупада называл это раем. “Ты видел когда-нибудь такое цветущее место?” — спрашивал он. Он говорил о многом, но не так безостановочно, как на утренних прогулках.

Однажды он спросил меня, сколько хиппи было в Америке, и чем они занимались. Порой он молчал подолгу, а [ютом вдруг спрашивал о чем-то, что занимало его мысли. Один раз он неожиданно сказал: “Я не стремлюсь попасть на Голоку Вриндавану. Я просто хочу вывести на чистую воду всех этих негодяев, которые строят из себя йогов и

свами.” Другой раз он неожиданно спросил: “Есть ли в мире такое место, куда я мог бы удалиться, чтобы не видеть посетителей, и где бы я мог просто в одиночестве писать мои книги?” Иногда входил какой-нибудь близкий ученик, как Гирираджа, например, и Прабхупада забывал, что я массирую. Однажды мне пришлось в течение сорока пяти минут массировать ему спину, в то время как он разговаривал с Гирираджей. Одну из бесед он начал с ним следующим образом: “Гирираджа, ты здесь лидер. И тебе следовало бы одеваться получше и посолиднее. Но есть одно высказывание о том, что лидер всегда остается лидером, независимо от того, как он одевается.” Все эти моменты взаимного общения, которые я наблюдал большей частью с позиции молчаливого массажера, были неописуемо восхитительны.

Такие обыкновенные вещи, как ночной сон, были для меня чем-то особым, так как я находился всего в нескольких футах от Шрилы Прабхупады. Он спал на кровати, покрытой москитной сеткой, и я тоже спал под сеткой, только снаружи, на веранде. Я всегда слышал, как он вставал в час или два ночи и диктовал затем комментарии. Мне это никогда не надоедало. Фактически, мне никогда и ничего не надоедало, что было связано с Прабхупадой. Живя вместе с ним, я никогда не видел, чтобы он делал что-либо, могущее разубедить вас в том, что он являлся чистым преданным, постоянно находящимся на высочайшем уровне.

Я больше не готовил, но каждое утро я помогал бомбейскому повару Прабхупады, Палике, резать фрукты для Его Божественной Милости. Нам удалось раздобыть широкий ассортимент свежих фруктов: арбузы, папайю, бананы, яблоки, китъю и

разнообразные виды орехов. Люди также постоянно приносили сладости, и иногда Прабхупада ел макароны. Таким был его завтрак.

На обед Палика готовил ьиукту, которую Прабхупада ел регулярно. По вечерам он иногда пил молоко и, может быть, какое-нибудь сладкое, или же просил меня приготовить что-нибудь незамысловатое блюдо, земляные орехи, например. Как-то раз, вечером, он попросил меня приготовить пуки, блюдо из баклажанов. Пока я жарил ломтики баклажанов в гхи, Прабхупада вошел в кухню, посмотрел, как я это делаю и сказал: “Вообще-то я не голоден, я делаю это с тем лишь только, чтобы научить тебя готовить.” А когда я принес ему готовые баклажаны с чашкой молока, он сказал: “Только подумай, как занят Кришна. Он пребывает в сердце каждого живого существа.” Живя с Прабхупадой, в любой момент можно было ожидать того, что без какой-либо видимой причины или официального повода он вдруг начнет говорить о Кришне.

“Да, — ответил я, — если у обычного человека появляется слишком много дел, то для него это проблема.” Прабхупада рассмеялся: “А Кришна, тем не менее, в одно и то же время и с Радхарани, и с гопи, и со своими царицами в Двараке. Таков Бог.” Ранее я сказал, что двухмесячная остановка Прабхупады в Бомбее не была насыщена событиями, но это касается лишь внешних проявлений. Жизнь Прабхупады была все время, каждую минуту, наполнена экстазом чистого сознания Кришны. Даже недалекий слуга мог ухватить частичку такового, подобно тому, как солнечный свет отражается даже в грязно луже.

Все же порой меня снова посещали мысли о том, что другое служение, предполагавшее более активную проповедь, могло бы быть полезнее и приятнее для меня.

Я все раздумывал, одобрит ли эти мысли Прабхупада. Он довольно легко согласился с моей заменой, когда Нанда-кумара высказал свое пожелание в Майапуре, так что, может, это была и неплохая идея. Но, если бы Прабхупада хотел, чтобы я оставался его личным слугой, то просить его о перемене было бы нехорошо. Я не знал, спросить мне его или даже думать перестать об этом. Однажды в Калькутте я был свидетелем того, как один преданный, живший там уже три года, спросил Шрилу Прабхупаду, нельзя ли ему поехать проповедовать на Запад. Прабхупада ответил положительно, сказав, что в том, чтобы сменить поле проповеднической деятельности нет ничего дурного, “при условии, что это не сопровождается скандалом”. Итак, в этом была суть. Служить ачаръе нужно в соответствие с его пожеланиями и нуждами его миссии. Перемена была возможной и иногда полезной. Но, если бы я захотел перемены, а Прабхупада был бы недоволен ею, тогда это было бы скандалом.

В попытке оценить вещи должным образом, я принялся записывать свои мысли в дневник. Седьмого апреля я сделал следующую запись:

Саннъяси, будучи паривраджакачарьями, не жалеют сил, чтобы найти наилучшую проповедническую программу. В соответствии с тем, до какой степени они предаются, занимаясь странствующей санкиртанои, и всегда наилучшим образом используя свое время для того, что бы встречаться с людьми и давать им сознание Кришны, Кришна награждает их разумом.

В этом состоит величайший вкус, и человек чувствует, что удовлетворяет духовного* учителя и Кришну, занимаясь деятельностью такого рода. Но главное — быть привязанным к лотосным стопам гуру. И такая проповедь помогает развить очень крепкую привязанность к наставлениям гуру. Это не просто проповедь ради проповеди, но проповедь езязанная с духовным учителем. Благословениями гуру проповедь очищается, и санньяси со все возрастающим воодушевлением исполняет указания гуру.

Таким образом, я лелеял мысль о том, чтобы отправиться проповедовать и в то же время осторожничал, отчетливо понимая свою ответственность, как слуги секретаря, за важные виды служения Прабхупаде.

Как-то раз утром в Бомбее, в то время, как я сидел, бесшумно повторяя джапу в задней комнате Прабхупады, а Шрила Прабхупада был занят чтением одной из своих книг в передней комнате, его пришел навестить Панчадравида Свами. Панчадравида Махараджа проповедовал в Южной Индии, и встречаясь в течение нескольких дней с Прабхупадой, он был теперь готов снова пуститься в очередной тур. Прабхупада сказал ему слова ободрения и дал свои благословения. Он сказал ему, что миссия движения сознания Кришны — превратить часть населения в идеальных людей. Прабхупада сказал, что мы не можем ожидать, что присоеди 11и гея каждый.

жп;ип> с coBEiMiiKiiiiым УЧИТК/ПОМ

“Если тем или иным образом, — сказал Прабхупада,— тебе удается привести одного человека к Кришне, то Он очень доволен тем, что один из его сыновей вернулся.” Панчадравида Махараджа спросил, как ему лучше подготовиться к проповеди против южно-индийских пандитов, которые были весьма искушены в шастрах. Прабхупада ответил, что ему будет достаточно заучить тридцать ключевых стихов Бхагавад-гиты, чтобы суметь победить Майавади в споре. Прабхупада также сделал ударение на том, что Панчадравиде Махарадже следует проповедовать на основе варна-ашрета-дхармы, объясняя, что для построения здорового общества, его необходимо разделить на четыре уклада, или класса.

Слушая, как Шрила Прабхупада побуждает своего ученика саннъяси идти и проповедовать, я снова испытал желание оставить свои секретарские обязанности и уехать проповедовать в американских колледжах. Я вспомнил о том, как я занимался этим служением прежде, и поклялся, что, если мне представится возможность заниматься им снова, я буду стараться изо всех сил. Но потом я остановил себя. Почему я должен думать о каком-то ином служении, кроме того, которое мне было поручено? Когда Панчадравида Махараджа ушел, я вернулся к повторению Харе Кришна, прося Кришну обращаться со мной так, как он считал нужным для моего блага. Настаивать на занятии определенного положения в преданном служении было бы удовлетворением чувств, а не бхакти.

Поскольку эти раздумья не покидали меня, я часто находил места в книгах, где затрагивалась эта тема, и это позволило мне лучше разобраться в сложившейся ситуации. По утрам, например, во

время прогулки Прабхупада просил различных преданных читать вслух из “Источника вечного наслаждения”, и одно из мест врезалось мне в память. Мы читали о том, как Кришна украл одежды у незамужних гсти% и Шрила Прабхупада объяснял, что они были готовы делать все, о чем бы ни попросил Кришна. “Это любовь, — говорил Шрила Прабхупада, — Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится, я все равно буду любить тебя. Так молился и Господь Чайтанья. Иначе все превращается в бизнес.” Прежде всего я выписывал места, в которых говорилось о беспримесной преданности гуру. Часто я вел диалог сам с собой, то высказываясь в пользу желания уехать проповедовать, то укоряя себя за саму мысль о том, чтобы оставить обязанности слуги. Но говорить с самим собой то за, то против не приводило ни к какому результату. Поскольку я не мог забыть о желании выполнять другое служение, я понял, что рано или поздно мне придется заговорить о своих сомнениях со Шрилой Прабхупадой.

На этот раз к Прабхупаде пришел Тамала Кришна Госвами и попросил освободить его от обязанностей Джи-Би-Си по Индии, которые он выполнял уже четыре года, чтобы он смог отправиться проповедовать в Америку. Его друг, Вишнуджана Свами, живя в Бомбее вместе с ним, рассказал ему, как мощно проповедь развивалась в Америке. Вишнуджана предложил ему вместе путешествовать на автобусе, организуя фестивали, распространяя книги и привлекая новых преданных. Поначалу Прабхупада, казалось, не соглашался, но затем передумал и дал разрешение. Он даже сказал: “Да, чтобы управлять, мы всегда можем и нанять кого-нибудь за плату, проповедь же зависит от реа-

лизации.” Когда я увидел, что Тамала Кришна получил разрешение, это дало новый импульс моим мыслям в этом направлении. Несколько раз я присутствовал при обсуждении планов проповеди в Америке.

“Без проповеди, — говорил Прабхупада, — ИСККОН потеряет всякий смысл. Вопросы управления не будут представлять никакой сложности, если все преданные станут просто следовать принципам, воспевать Святое Имя п принимать прасадам. Проповедь прежде всего. Да, хорошо, если президенты и Джи-Би-Си переключаются время от времени на проповедническую деятельность.” Другой раз Прабхупада рассказывал нам с Тамалой Кришной историю о том, как оп покинул свой дом с тем, чтобы проповедовать.

“Я все время размышлял о том, — рассказывал Прабхупада, — как я могу принести благо каждому. Как говориться в Бхагавад-гите, сарва-бхутапсш. Если человек не осознал этого, то как он может быть представителем Бога? У меня никогда не было националистических или гуманистических интересов, меня заботила судьба всех живых существ. Еще будучи домохозяином, я проповедовал, и люди приходили. Но члены моей семьи в этот момент пили чай наверху. Я очень сердился на них. Я сказал моей жене - ‘Ты или бросай свой чай, или потеряешь мужа’. Она думала, что я шучу. Но я был полон решимости и принял сшшьясу. Семья восприняла эго как глубокий шок. Но теперь я совершенно доволен.” ”Это наша удача, — сказал Тамала Кришна, — что у вас были разногласия с женой и что она предпочла вам чай. Потому что теперь мы все спасены.” Казалось, Прабхупада хотел сказать что-то еще о своей семье, но затем произнес: “Я не собираюсь больше о них говорить.” “Поезжайте, проповедуйте и оставайтесь активными,— сказал нам Прабхупада, — а когда вы состаритесь, можете приехать в Майапур и просто воспевать Харе Кришна.” “Но Шрила Прабхупада,— спросил Тамала Кришна, — Что означает ’состаритесь’?” Прабхупада ответил: “Об этом нужно судить индивидуально. Что касается меня, я не такой старый.” “Тогда мы тоже, Шрила Прабхупада,— сказал я, — будем следовать вашему примеру и никогда не скажем, что состарились для проповеди.” Однажды, когда Тамала Кришна уже ушел, и я был один с Прабхупадой, он продолжил говорить о своей проповеди. “Когда я поехал в Ныо-Йорк, — говорил он, — я просто сидел с барабаном. Многие танцевали. Тьитам был? В то время мне приходилось прикладывать много усилий. То были счастливые дни. Три часа пения в парке, потом назад в храм, там еще программа на два часа. На кухне там была такая скамейка, и я частенько сидел на ней и глядел на ночную Вторую Авеню. Я не мог спать.” Прабхупада продолжал, описывая различных преданных со Вторую Авеню 26, и он вспомнил пиры и, как много людей приходило на них. Он вспоминал также, как субботними вечерами преданные помогали готовить пир. “То были счастливые дни.” — повторил он.

Все эти разговоры о проповеди очень воодушевляли, но в то же время они усиливали во мне желание проповедовать самому. Я вышел поговорить с Тамалой Кришной в его хижине.

“Я думаю, что я бы тоже не отказался поехать проповедовать в Америку, — сказал я, — Я мог бы снова собрать свою странствующую группу и ездить

из города в город. Что ты думаешь по этому поводу? Иной раз я думаю, что кто-нибудь другой мог бы выполнять те простые обязанности, которые выполняю я.” “Я не знаю, что на это сказал бы Прабхупада,— ответил ои, — Как бы то ни было, главное — это привязанность к духовному учителю. А ее можно развить и будучи слугой или секретарем. Я считаю, что, если ты хоть иногда чувствуешь, что это не самое подходящее для тебя занятие, то ты можешь попросить Прабхупаду отпустить тебя проповедовать. Но до тех пор пока ты чувствуешь себя духовно сильным благодаря тому, что, прислуживаешь ему, печатаешь его письма, пишешь статью для “Бэк ту Годхед”, тогда лучше всего делать то, о чем Прабхупада тебя попросил. Если это даже и не проповедь, то, в любом случае, важное служение.

На некоторое время эти слова отняли у меня желание даже заговаривать со Шрилой Прабхупадой о смене служения.

Через несколько недель пребывания в Бомбее, Шрила Прабхупада получил письмо от Бхагавана даса, его представителя Джи-Би-Си в Южной Европе, приглашавшего его в мае совершить тур по европейским странам. Бхагаван обрисовал в общих чертах возможный маршрут поездки Шрилы Прабхупады: сначала прилететь в Рим, затем в Женеву, Париж, а также Германию. Немедленно по прочтении мною письма Прабхупада дал свое согласие. Я тоже испытывал оживление, но спросил: “А как же быть с вашим пожеланием, Шрила Прабхупада о том, чтобы уехать куда-нибудь, где бы не было посетителей, и вы могли бы просто писать? Эта европейская программа, похоже, готовит вам прямо

противоположное.” Прабхупада рассмеялся: “Этого желания мне в этой жизни не осуществить. Лучше я буду продолжать путешествовать и умру не поле боя. Для воина погибнуть на поле боя — это слава, не так ли?” В течение недели пришли еще приглашения: принять участие в Ратха-ятрах в Австралии и Америке. Прабхупада принял их все, и мы разработали маршрут, в соответствии с которым после двухмесячной остановки в Бомбее мы должны были совершить стремительный тур по Европе, потом отправиться в Мельбурн, затем через Гавайи до самого Чикаго, в Сан-Франциско, Лос-Анджелес и назад в Индию. Прабхупада также сказал, что прежде чем покинуть Индию, он хотел бы посетить Хайдарабад, и он с интересом говорил о поездке из Хайдарабада к знаменитому храму Господа Вишну, Венкатешвары, в южно-индийском городе Трипурари.

Как секретарь я должен был помогать при практическом осуществлении плана нашей поездки. Я сразу же начал писать письма в храмы, которые мы собирались посетить, договариваться с авиакомпаниями о датах прибытия и вылета и обсуждать со Шрилой Прабхупадой, где он предполагал задерживаться и, что он планировал делать в каждом отдельно взятом месте. Целый поток новых дел обрушился на меня, и если я был заинтересован в поездке, то задач, связанных с ее организацией было достаточно, чтобы я не остался скучать.

Тем временем, жизнь со Шрилой Прабхупадой в Бомбее шла своим чередом. Ранними вечерами он стал сидеть на крыше здания. Я был ответственен за то, чтобы приносить его подушку в виде валика и матрасы с тем, чтобы он мог сидеть н беседовать с избранными гостями в комфортной обстановке. Иногда никто не приходил, и тогда он просто сидел и повторял джапу, в то время как вокруг потихоньку темнело. Пока Прабхупада был на крыше, я готовил его постель с противомоскитной сеткой, привязывая шнуры к различным крепежам в четырех углах комнаты и крепко затыкая сетку под матрас. Я также растягивал мою собственную сетку на веранде, подготавливал письменный столик Прабхупады, снабжая его палаткообразной сеткой, под которой он мог по утрам диктовать свои переводы, когда просыпался, и затем приходил к Прабхупаде на крышу. Этими ранними вечерами ему нравилось слушать новости о нашей предстоящей поездке, и я иногда приберегал их, а также вопросы преданных, к этому моменту.

Гирираджа и другие столпы бомбейского проекта тоже иногда собирались или, по крайней мере, останавливались на короткое время, чтобы лицезреть Прабхупаду сидящим на крыше. Прабхупада был всегда готов слушать о последних интригах, связанных с попытками выжить нас отсюда, и о борьбе за официальное разрешение от городских властей и полиции на строительство в Харе Кришна Ленд. Резиденция Прабхупады находилась посреди зданий, сдаваемых внаем, поэтому мы слышали, как внизу играют дети, и Прабхупада говорил иногда, что хотел бы, чтобы они все смогли стать преданными. Он говорил, что хотел бы предложить жильцам близлежащих домов жить на нашей земле бесплатно, лишь бы только они стали преданными, стали посещать программы, воспевать Харе Кришна и следовать регулирующим принципам.

“Но они не пойдут на это, я знаю, — сказал он, — Они предпочтут два часа добираться до центра Бомбея, ради того, чтобы за несколько рупий работать там целый день, и затем, застревая в пробках, два часа тратить па то, чтобы вернуться домой, и все это, преследуя одну лишь цель — иметь возможность курить без помех, съедать маленький кусочек мяса или рыбы, и ходить в кино. Они скорее станут пахать, как ослы, чем станут преданными и вернутся к Богу.” Как-то раз началась забастовка водителей автобусов и грузового транспорта, что повлекло за собой остановку снабжения Бомбея продуктами питания. Через неделю многие жители города уже с трудом добывали какую-либо пишу, однако преданным каким-то образом удавалось доставать все необходимое как для Божеств, Радха-Расавихари, так и для себя самих. Прабхупада отметил, что это была милость Кришны.

“Но если бы мы даже не смогли достать никакой пищи, — сказал он, — мы воспользовались бы этим как возможностью просто сесть и повторять Харе Кришна, вот и все.” Всем казалось, что я имею подходящее дело и доволен тем, что являюсь слугой-секретарем Прабхупады. Но все же пламя моей беспокойной медитации на возможность поехать куда-нибудь проповедовать вместо того, чтобы, будучи слугой, оставаться в тени, продолжало полыхать в моей голове. Через переписку, в своих лекциях, во время даршаноб у себя в комнате или на крыше Прабхупада продолжал вдохновлять своих учеников и всех слушателей развивать в себе проповеднический дух. Печатая его письма, я постоянно находил в них подтверждения этому настроению Прабхупады.

Дайананде в Даллас ом писал: “Особенно приятно слышать, что мальчики становятся первоклассными проповедниками. Это необходимо. Без проповеди наша организация полностью утратит всякий смысл.” Преданным в Англии он написал: “Продолжайте печатать и распространять как можно больше книг, в этом ваша настоящая работа и личный успех. Я прилагаю список имен тринадцати новых учеников, которые были рекомендованы. Это результат нашей проповеднической пропаганды, наша семья растет.” Панчаратпе в Ныо-Йорк он написал: “Твой список успехов, достигнутых в ходе колледжского курса, на занятиях Клуба Йоги и на программах вообще, впечатляет, и в особенности то, что ты организовал полный колледжский курс в фордхэмском университете, который предполагает, что студенты должны читать некоторые из моих книг.” Харибасари в Вашингтон он писал: “Я в большом долгу перед вами всеми за ваши неустанные попытки обеспечить каждого мужчину и женщину в Америке моими книгами.” Балаванте в Атланту он написал: “Если где-нибудь воспримут всерьез принципы Бхагавад-гиты, так это в Америке.” А Шри Говинде дасу в Чикаго он паписал следующее: “Когда я только приехал в Америку, я начал распространять это движение. Сейчас этот процесс продолжается, и пока мы искренни, об остановке не может быть и речи. Так что продолжай строить планы распространения книг на всю жизнь. Не будет никакой остановки. Это движение вечно.” Мне хотелось поехать проповедовать. Я просто не мог не думать об этом и желать этого. Иногда я думал: “Я уверен, что, если бы мне удалось паптп подходящую замену, Шрила Прабхупада не стал бы

сожалеть, если бы я отправился проповедовать.” Но потом другие мысли приходили ко мне на ум: “Почему я не рад возможности оставаться с чистым преданным Кришны? Это же оскорбительно!” Я вспомнил слова Нанда-кумары о том, чтобы оставаться слугой Прабхупады в течение десяти лет, а уж потом ехать проповедовать. Мое’положение было таково, что в любой момент я мог оправдать свое желание отправиться проповедовать и в то же самое время тут же найти причину или пример, говорящий за то, что мне не следует уезжать. Я помнил, как Прабхупада усмехнулся, когда Гуру даса, президент храма во Вриндаване, массажируя его однажды, выразил свое горячее желание стать его слугой. “Это размазывание масла несущественно, — сказал тогда Прабхупада, — Любой может это делать. У тебя есть работа поважнее.” Но позднее, читая Чашштъя-чаритстриту, я нашел рассказ о том, как Сварупа Дамодара и Рагхунатха Госвами занимались служением Господу Чайтанье: “Это интимное служение было персональной заботой о Господе. Сварупа Дамодара, выступая в роли секретаря, сопровождал Господа, когда Тот принимал омовение, кушал, отдыхал, и он также делал ему массаж. А Рагхунатха даса Госвами помогал ему при этом.” С одной стороны, письма и беседы Прабхупады были полны призывов к активной проповеди, и все же, читая его книги, я постоянно находил места, которые подкрепляли точку зрения о том, что лучше всего просто выполнять служение, не прося пи о чем.

В “Источнике вечного наслаждения” я обнаружил следующее:

“Мой дорогой Господь, Гы милостиво спросил меня, что Ты можешь для меня сделать.

В ответ на это я просто попрошу о том, чтобы никогда не забывать Твоих логосных стоп. Меня не заботит то, где я могу оказаться в будущем, но я молюсь о том, чтобы мне было позволено постоянно помнить твои лотосные стопы.” Благословение, о котором мудрец Нарада попросил Господа, было примером идеальной молитвы для всех чистых преданных. Чистый преданный никогда не просит ни о каком материальном или духовном благословении, его единственная молитва о том, чтобы никогда не забывать логосных стоп Господа.

Делая записи в своем дневнике, я пытался утихомирить свой мечущийся ум. Пока я писал вступление, в голове уже вызревал иногда определенный вывод:

Я стал скорее слушателем, нежели проповедником. Так пусть же я и буду заниматься этим. Пусть я до последних мелочей впитаю в себя послание, исходящее из уст моего духовного учителя. Не только официальные лекции, а все, что он говорит и делает. Пусть я не стану небрежным при исполнении своих обязанностей, так как иначе э го приведет к фамильярности и, далее, к оскорблениям. Пускай я буду служить п слушать, и в этом будет мое совершенство. Мне не следует раздражаться тем, что мой гуру держит меня при себе как постоянного спутника. Когда гуру и Кришна пожелают,

чтобы я проповедовал, они отправят меня. “Немой сможет говорить, как выдающийся оратор.” Я не должен думать, что теряю время, находясь со Шрилой Прабхупадой и слушая его! Воспользуйся этим благом, стань чистым преданным благодаря личному общению. Будь внимателен при исполнении секретарских обязанностей, и будь благодарен за то, что ты под защитой.

Но в другом настроении я рисовал перед собой картины проповеднической жизни:

Если человек непрерывно проповедует непреданным, обсуждает философию сознания Кришны с преданными, читает, пишет, воспевает и не погружается чересчур в дела управления, его потенциальные возможности развиваются. Он погружается в вышеупомянутые виды деятельности более, чем кто-либо, кто не проповедует постоянно. В этом я вижу славу саннъяси. Пользуясь привилегией проповедовать, он приучает свой язык говорить только о Кришне.

Как Прабхупада часто объясняет, он путешествует по всему миру, чтобы распространить послание Бхагавад-гиты. Аскетизм, чистота, не уклонное следование регулирующим принципам, проповеднические программы по распространению сознания Кришны — в битве с Майавади и атеистами он, черпая радость в духовной сущности, представляет своего духовного учителя и Кришну.

В моменты прояснения я понимал, что, по сути дела, не было ничего дурного ни в том, чтобы ездить и проповедовать, ни в том, чтобы быть слугой-секретарем. Важно было то, чего хотел Шрила Прабхупада. В конечном итоге я дал себе слово попросить его о разрешении. Иначе мое состояние могло только ухудшиться. Я уже ловил себя на мысли, что мое служение было неважным. Хотя в том, чтобы спросить Прабхупаду, был определенный риск, я знал, что должен пойти на него. Мне необходимо было услышать это от него. Арджуиа тоже в свое время обратился к Кришне: “Таково мое сомнение, о Кришна. Я прошу Тебя рассеять его полностью. Кроме Тебя нет никого, кто мог бы разрушить это сомнение.” Я решил спросить Прабхупаду при первой же возможности.

Но это было не так легко. Для меня было привычным обращаться к Прабхупаде с благоговением и почтением. Я редко заходил в его комнату, если меня не звали. Я понимал, что у имею особый доступ к Шриле Прабхупаде, но мне не хотелось извлекать из этого какую-либо выгоду для себя. Я оказался так близко к Прабхупаде не затем, чтобы задавать ему мои вопросы, а чтобы служить ему. Несомненно, этот вопрос был важен для меня, но, если его нельзя было задать в такой форме, чтобы это оставалось служением, я не хотел отнимать время у Прабхупады. Кроме того, даже с точки зрения моих собственных интересов, я должен был выбрать подходящий момент, чтобы обратиться к нему. Это нельзя было сделать в короткий промежуток времени перед прасадом или, когда он диктовал письма, так как в такие моменты он, вероятно, был бы склонен к тому, чтобы рассмотреть это дело слишком быстро. Мне также не

следовало обращаться к нему тогда, когда он хотел оставаться в одиночестве. Поэтому прошли дни, прежде чем представился подходящий случай. Я продолжал заниматься своим служением и иногда разговаривал с Прабхупадой один на один или задавал ему вопросы, но не тот большой вопрос, что был у меня на уме.

Однажды вечером, я думал спросить его, когда он вернулся с даршана на крыше. Мы были одни в комнате, и Прабхупада заговорил со мной.

11Саннъяси должен читать и должен проповедовать по всему миру, — сказал он, — Люди повсюду говорят по-английски, так разбейте же этих негодяев. В мире имеется огромное поле деятельности.” В этот момент я захотел спросить, но почему-то не смог, и вместо этого задал другой вопрос.

“Шрила Прабхупада, должен ли я читать ваши книги в дополнение к остальным моим обязанностям?” “Я как же еще ты сможешь прогрессировать?” — спросил в свою очередь Прабхупада. Он произнес это довольно резко, но все же было радостью слышать его слова. “У тебя должно быть ясное представление о сиддхантс. Будут приходить люди, и тебе придется защищаться.” Другой раз я пошел вместе с Прабхупадой к его другу, мистеру Махадевиа. Делая Прабхупаде массаж, я приготовился задать ему мой вопрос, но прежде чем я открыл рот, Прабхупада гневно заговорил о философии даридра-нараяны’УОьм говорят, что служить бедному — то же, что и поклоняться Богу. Собственно поклонение Нараяне они воспринимают как нечто надуманное, и применяют имя “Нарайана” к бедняку. Нигде этого нет в Бхагавад-гите. Но, если каждый человек — Нарайана, то

почему не животные? Если они хотят служить заурядным людям и называть это служением Богу, тогда они не должны убивать козлов и коров.” Энергичная речь Прабхупады всецело привлекла мое внимание, и я отложил свой вопрос.

“Мы возражаем не против того, — продолжал он, — что они служат беднякам, а против того, что они примешивают сюда Нарайану. Нарайана находится в духовном мирt. Даридра— в материальном. Не смешивайте их. Это великое оскорбление по отношению к Нарайане. Более того, они даже не служат даридре. Они говорят, что преданные тратят попусту время и деньги, поклоняясь Божеству, в то время как существует столько бедных людей. Но мы ведь кормим бедняков, распространяя прасадалг.” Активно массажируя Прабхупаду, я поднял голос в защиту противной стороны. Прабхупаде были хорошо знакомы мои “оппозиционистские взгляды” и он приветствовал их как топливо для своей огненной проповеди.

“Но они обвиняют нас в том, что мы кормим недостаточное количество людей, — сказал я, — и они говорят, что мы должны также обеспечивать их работой.” “Но мы делаем это, — ответил Прабхупада,— У нас около сотни центров и тысячи учащихся. Мы кормим и даем работу.” “Но они говорят, что мы не будем кормить даридру, если он не станет последователем нашей религии.” — добавил я.

“Тогда давай рассмотрим это даже просто с материальной точки зрения, — сказал Прабхупада,— Остановить интоксикации и мясоедение, как мы делаем, благоприятно для здоровья.” “Шрила Прабхупада,— продолжал я, — когда я работал в отделении социального обеспечения в Ныо-Йорке, я

узнал, что бедняки на самом деле занимались обманом, спуская все выдаваемые им деньги на интоксикации.” “В действительности, сбор денег в пользу малоимущих — это большое надувательство, — сказал Прабхупада, — Обычно людям никогда не достаются деньги, собранные ради них. Я лично знал политического деятеля, которому доверяли распределять сухое молоко, жертвуемое из-за границы. Так этот человек давал чисто символическое количество, два-три котла, школе, платил директору, а остаток продавал молочнику во Вриндаване.” В моменты, подобные этому, даже я был не настолько сумасшедшим, чтобы просить разрешения оставить обязанности слуги Прабхупады.

Большую часть времени с Прабхупадой я проводил, выполняя какое-либо служение, что не позволяло мне заводить отдельную дискуссию о чем-либо, что было у меня на уме. Ко мне обращались преданные с просьбами спросить что-либо у Прабхупады, так что, вместо моего большого вопроса я задавал Прабхупаде их вопросы.

“Прабхупада, преданные хотят знать,— спрашивал я, — можно ли им производить благовония в Индии.” Прабхупада отвечал: “Нет, они же ни на что не способны, не могут даже постирать свою собственную одежду. Потому что прежде, будучи хиппи, они сияли с себя всякую ответственность, и до сих пор не знают, как быть ответственными. И таких юношей и девушек среди американцев очень много. Хиппи. Америка находится не в самом выгодном положении.” “Бомбейские преданные хотят знать, как наилучшим образом раздавать прасадам.” “Лучше всего группами по двенадцать человек. Двенадцать

человек садятся в ряд, и им раздают горячий свежий рис, дал, чапати, и когда они закончили, место моют, и садятся следующие двенадцать. Если гак делать, все остается горячим и свежим. Это питательно и вкусно. Ешьте плотно, но не чрез-мерно и заботьтесь о своем здоровье.1’ Потом я слег с гепатитом. С Пандитджи это случилось за неделю до меня, и он регулярно говорил об этом с Прабхупадой, рассказывая ему о своих симптомах, своей особой диете и лекарствах. Однажды Пандитджи подошел к Его Божественной Милости и сказал, что теперь у него стул белого цвета.

Шрила Прабхупада ответил: “У меня тоже иногда проявляются симптомы, но я ничего не говорю об этом. Иногда я вижу, что стул белого цвета, и думаю ‘Продолжается’. Потом он снова станет красноватым. Сейчас вот, например, я чувствую, что у меня ступня распухла. Но я не говорю об этом. Вайшнава избегает того, чтобы уделять слишком много внимания своему телу.” Приняв это, как предупреждение, я постарался не заострять больше внимание на своей болезни или позволять ей стать причиной какого-либо беспокойства для Прабхупады. Но, когда он узнал о ней, он порекомендовал мне есть сахарный тростник и ксрслу. Он сказал, что возможной причиной моей болезни является чрезмерная работа. Я не мог понять, почему Прабхупада говорил, что я работаю без меры, так как моя загруженность работой в Бомбее уменьшилась. Конечно, мой ум был перегружен постоянными размышлениями “за” и “против”, по я не был уверен, что Прабхупада имел это в виду.

В конце концов, однажды утром, после того, как Прабхупада позавтракал, я прямо-таки втащил

себя, трепеща, в его комнату. Он был один, и это представлялось удобным моментом. “Сейчас или никогда.” — подумал я про себя и начал. Когда я заговорил, звук моего голоса, звучавшего слабо, как будто на расстоянии, вызвал у меня чувство непонятного страха.

“Прабхупада, я подумал, что мне неплохо бы сменить служение и отправиться проповедовать в Америку.” Прабхупада был разочарован. Это стало сразу же ясно.

“Эго каприз, — сказал он сурово, — Проповедь означает быть полностью занятым в сознании Кришны в любом качестве. Не будь, как эта Шримаги, которая только и делает, что скачет.” Прабхупада имел в виду одну преданную, которая написала ему недавно, прося о том, чтобы поменять порученное ей служение. Она получила профессиональную подготовку, позволявшую ей изготовлять куклы для диорам, что нравилось Прабхупаде, но в своем письме она высказала пожелание оставить эго служение и заниматься чем-нибудь другим. То, что меня, как капризного непоседу, сравнили с ней, явилось для меня сокрушительным ударом. Но это право духовного учителя, и это было правдой.

Я попытался было привести контраргументы, но что может противопоставить клочок бумаги сильному ветру? У меня не было ни надежды, ни желания изменить решение Прабхупады, но, раз уж я потратил столько энергии на эту идею, то лучше, думал я, пройти теперь все это до конца, больше для проформы, и получить хороший выговор, чтобы уж быть полностью уверенным. Хотя даже мне мой вопрос казался теперь смешным.

“Я хочу больше проповедовать. У меня не так много возможностей для этого.” — сказал я.

“Истинный проповедник занимается этим везде, — ответил Прабхупада, — По вечерам ты можешь проповедовать в здешнем храме вместо меня. Для меня это будет огромным облегчением.” “Но это не будет облегчением ни для кого другого.” — сказал я. содрогаясь от одной мысли, чтобы заменить Прабхупаду в качестве проповедника. Прабхупада привел еще несколько убедительных аргументов, и я сказал, что сожалею и вижу, что он прав.

Так я получил долгожданный ответ на свой вопрос. Потрясенный, я вернулся на веранду и приступил к своим обычным утренним делам, начав с писем Прабхупады. Как ни в чем ни бывало, словно находясь в обычном состоянии ума, я напечатал шесть писем. Но после этого я написал письмо Прабхупаде и положил его сверху на остальные письма. Затем я, как обычно, пришел делать Шриле Прабхупаде массаж. Он никак не упомянул о моем ужасном вопросе, да и я не заговаривал больше об этом. Он сохранял молчание на протяжении, практически, всего массажа. Позднее, после того, как он пообедал и удалился отдыхать, я вошел в переднюю комнату и взял пачку писем. Мое письмо все еще лежало сверху, и я снова прочел его про себя.

Дорогой Шрила Прабхупада. Примиie, пожалуйста, мои смиренные поклоны. Я очень аыжусь того, каким неподобающим образом я говорил с Вами сегодня уфом, когда сказал, чю не испьпываю энтузиазма от “oicyiciBitH проповеди”.

Ho ваши слова спасли меня. Я осознал, что проповедь означает быть занятым служением Вам в любом качес!ве.

В действительности, я очень счастлив выполнять свои нынешние обязанности, и я в самом деле не хочу ничего в них менять. Когда я говорил с Вами, я попросту находился под воздействием майи.

Единственное чего я боюсь, что Вы станете думать обо мне, что я капризен и непостоянен.

Я хочу просто оставаться с Вами.

Ваш слуга,

Ca iсварупа даса Госвами

Затем я заметил, что справа на полях, в верхней части листа, Прабхупада написал коротко, небольшую заметку.

Большое тебе спасибо.

Пусть Кришна спасет тебя от несчаст ий. Ты очень чистый.

Я написал свое письмо, испытывая искренний стыд и страх, думая: “Что же я наделал!” Я молил о прощении. Когда я писал, я хотел больше, чем чего-либо другого, чтобы Прабхупада оставил меня своим сл у гой-секретарем. Возможно было дерзко с моей стороны, будучи слугой, писать такое письмо, но в тот момент я был вне привычных взаимоотношений пассивного благоговения и почтения. Мне было совершенно необходимо высказаться Прабхупаде в духе, отличном от того капризного, в котором я задал свой глупый вопрос. Я пребывал в чрезвычайном нетерпении. Мне нужно было знать его ответ.

Заметка Прабхупады — величайшее сокровище в моей жизни. Я не совсем точно понимал ее смысл,

145

было лишь ясно, что она является проявлением его доброты и что он не отвергает меня, несмотря на мой промах. Непостижимо, почему он написал “Большое тебе спасибо”. Слова “Пусть Кришна спасет тебя от несчастий” я понял так, что произошедшее было одним из несчастий, и придут еще другие. Как находящаяся в материальном мире обусловленная душа, я буду подвержен множеству несчастий, вызванных разного рода страданиями, но Шрила Прабхупада, как мой духовный учитель, молился Кришне, чтобы Он спас меня. Из наставлений Прабхупады я знал, что это означает, что я должен всегда помнить Кришну и никогда не забывать Его, какие бы испытания и нссчастия не сыпались на мою голову. Так Прабхупада заверил меня в своей благожелательной протекции. Кришна— защитник всех живых существ, а Шрила Прабхупада— защитник всех своих учеников. Слова “Ты очень чистый” я понял следующим образом: “Ты негодяй, ибо хотел капризно уклониться от своих обязанностей, но теперь, когда я исправил тебя, а ты написал письмо искреннего раскаяния, которое я принял, я считаю тебя простым, неразумным учеником. Ты подчинился своему духовому учителю, благодаря этому твое осквернение ушло, так что теперь ты чист.” Более ничего не было сказано по этому поводу, и я взялся за свои обязанности слуги-секретаря с еще больше простотой и обновленными убежденностью и верой в то, что служение Шриле Прабхупаде было для меня наилучшей проповедью.

Завершая свою историю, я был бы рад написать здесь, что после этого происшествия я жил “счастливее, чем когда-либо” в совершенном послу-шаиин Шриле Прабхупаде, не имея никакой другой мысли. Но это не так. Мое желание “поехать проповедовать” все еще давало о себе знать, и это было доказательством тому, что я не являюсь идеальным учеником. По ходу этой истории я упомянул недостатки различных преданных, таких как: Пандитджи, Бхуриджаны, Нанда-кумары и других,— также и я не был совершенен. Честно говоря, если бы мне пришлось дать оценку моей собственной деятельности в качестве слуги, то я думаю, я заслужил бы, в лучшем случае, троечку. Но я надеюсь, что милостью терпимого, совершенного учителя, Шрилы Прабхупады, эта оценка была бы признана удовлетворительной. Я постился, хотя иногда и не очень стойко, по его указанию, чтобы избавиться от всех спекулятивных мыслей и служить ему так, как он хотел. Я остался его слугой-секретарем.

Итак, имея при себе наши паспорта и билеты для кругосветного турне и с лицом, становящимся день ото дня все желтее из-за моей желтухи, я сопровождал Прабхупаду, моего дорогого духовного учителя, на пути в Хайдарабад, являвшимся первым отрезком нашего далекого путешествия.

Здесь я завершаю свой рассказ, и вот она правда — моей единственной квалификацией как преданного является то, что меня поддерживает милость моего духовного учителя. И это славная правда.

Вся слава Шриле Прабхупаде, совершенному учителю. Вся слава тем, кто служит, руководствуясь его указаниями.

*

Оглядываясь назад, на события, описанные здесь, 1 вижу Шрилу Прабхупаду, по-отечески дарящего Шрутакирти и его жене два золотых кольца, которые будут те потом наденут друг другу во время свадьбы. Потом я вижу, как он обсуждает с Карандхарой и Шрутакирти, кто станет его новым слугой. Его резиденцией был Лос-Анджелес… Одетый в шафран человек, идущий на рассвете по пляжу или парку, с шарфом и в свитере, ежедневно дающий своим лидерам десятки пропагандистских идей и в совершенстве излагающий философию Шримад-Бхагаватам в храме. Наблюдая, как его слуга бегает туда-сюда, он прозвал его “Сэром Исааком Ньютоном”. Он отправился на две недели на Гавайи, где его поместили в отель-небоскреб, но на него это не произвело никакого впечатления. Глядя вниз, на толпу людей в океанской воде, он сказал: “Скачут день-деньской как обезьяны без единой мысли о самоосознании.” На Гавайях он объяснял хиппи необходимость высокой организации в ИСККОН.

Он преодолевал огромные расстояния, пересекая, например, впервые в своей жизни океан на пути в Америку в 1966 и делая это как привычную работу ради своего духовного учителя. В Гонконге, как Нрисимха-гуру, он вырвал ядовитые семена оскверняющего влияния из сердец искренних, но поведенных по ложному пути преданных, и проинформировал международную прессу о том, что популярный гуру был обманщиком и собакой.

Когда он прибыл в Индию, во Вриндавану, лишь его дом был подготовлен к проживанию в нем, что же до храма, то его строительство было

еще далеко до завершения. Он дал указание, и теперь они должны, прилагая невероятные усилия, питаемые преданностью и отречением, довести дело до конца еще до окончания года.

В Майапуре он был великодушным повелителем и наставником всех преданных, которые собрались там, чтобы исполнить желание Бхактивиноды Тхакура и всех предшествующих ачаръев, Вай-шнавов мирового значения. Немного больной, он все же со всем сердцем воспевал святые имена в месте рождения Чайтаньи Махапрабху. Он привел их всех назад, во Вриндавану, где во время нескольких утренних прогулок объяснял им, как организовать колледжи варна-ашрамы, в которых давать истинное образование. И вот, большие празднования позади. Преданные вернулись в те места, откуда они приехали, чтобы выполнять главную миссию Шрилы Прабхупады — проповедовать. А сам Прабхупада вернулся в свой офис в Бомбее, где он терпеливо ждал, пока все уладится, “мирно борясь” с врагами сознания Кришны, которые в Кали-югу процветают даже в Индии. Он продолжал постоянно писать книги и руководить преданными посредством переписки. И где бы он ни был, он рассказывал удивительные вещи о Господе Кришне, Верховной Личности Бога, самом дорогом для него. Каким же удачливым должен был быть тот, кто оказывался рядом с ним! И какая неудача — не оценить его по достоинству.

Сидя на крыше в тропических сумерках, в то время как пальмы раскачивались и подобно слугам обдували его, Шрила Прабхупада с юношеским энтузиазмом слушал о том, что билеты, визы и все необходимое было заказано и, что вскоре он снова сможет путешествовать, сначала по Европе, а затем

вокруг всего земного шара, чтобы позаботиться об погибающих. С тремя запланированными Ратха-ятрамп, сотнями лекции и киртстов он вновь отправлялся в путь, чтобы привести потерянные души назад к зечной жизни, знанию и блаженству.

Гак Шрила Прабхупада двигался по миру. Когда облака проплывают на фоне луны, создается впечатление, что лупа движется, подобным же образом большинство людей не были в состоянии видеть истинных движений чистого преданного, но воспринимали лишь то, что позволяло им видеть их материальное зрение. Милостью Кришны мы можем подняться над таким невежественным восприятием и увидеть трансцендентный голос, трансцендентную вибрацию, форму проповеди и сокровенные замыслы Шрилы Прабхупады.

эпилог

(^V7\ о время многодневного визита в Женеву 3”# 1 СЛУЧИЛ0СЬ так’ что Прабхупада дал мне L^C/ новое служение. Я не прилагал к этому усилий, это решение исходило от него самого. Еще перед приездом в Женеву, находясь в Бомбее, Прабхупада часто разговаривал с группами преданных о проповеднических проектах, разворачивающихся в Америке — о попытках распространить наборы книг по университетским библиотекам. Хридайананда Махарадж, взявший себе группу брахмачари, с которой прежде путешествовал я, уже сделал к тому времени успешную экспериментальную работу в колледжах Новой Англии. И теперь, где бы ни проходила встреча с преданными или публичная лекция, Прабхупада рассказывал, как хорошо его книги принимались американскими профессорами в колледжах. Он неоднократно просил меня приносить и читать ему письмо от Рамешвары, в котором тог описывал успех странствующей библиотечной группы распространителей. В его отчете говорилось, что Йельский и другие университеты сделали заказы на полное собрание из шестидесяти томов Бхагаватам и семнадцати томов Чайтанъя-чаритамриты.

Однажды вечером, в своей комнате в Женеве Прабхупада объяснял Бхагавану и двум другим членам Джи-Би-Си, что распространение по библиотекам имело величайшее значение. Он

сказал, что советует преданным заняться этим уже в течение нескольких лет, но до сих пор результаты были невелики. Если бы академические авторитеты дали положительную оценку этим книгам, благожелательно анализировали их, помещали их в свои библиотеки и использовали их в программе колледжей, то это стало бы значительным достижением движения сознания Кришны. Когда Прабхупада говорил так, я чувствовал воодушевление самому принять участие в этой захватывающей проповеди. Только мертвеца его слова могли оставить равнодушным. Прабхупада вызывающе говорил со своими Джи-Би-Си, чтобы вдохновить их и добиться от них определенных обязательств.

“Прежде всего это нужно сделать в Америке, — говорил он, — Это дело величайшей важности! Но это должно быть организовано’” “Если вы хотите, Прабхупада, — сказал я, — то я могу поехать и сделать это.” Прабхупада повернулся ко мне, бросив на меня быстрый взгляд и сделав движение рукой: “Да! Ты можешь отправляться немедленно!” Все случилось настолько быстро, что я едва мог поверить в это. Мое предложение, хотя и основанное на долго лелеемом желании, вырвалось совершенно спонтанно. Ответ Прабхупады “Да, займись этим немедленно” был также спонтанным, утверждающим и очень твердым. По этому вопросу должно было бы быть больше практического обсуждения, но все присутствовавшие Джи-Би-Си согласились с тем, что Прабхупада только что дал мне новое служение.

На следующий день, когда я делал ему массаж, Прабхупада подтвердил свое решение.

“Ты поддерживал связь с группой распространителей в США?” — спросил он.

“Да,— ответил я, — по я слышал, что они прекратили свою работу.” Я объяснил Прабхупаде, что группа распалась, и преданные были заняты теперь в различных программах.

“Значит ты должен собрать их, — сказал Прабхупада,— Возглавь их, и они помогут.” Теперь я был уверен, что он хочет, чтобы я занимался этим.

Немного погодя, Прабхупада добавил: “Ты можешь также взять себе помощником Мохананду.” Мохананда был преданным, который отошел от активного служения, но Прабхупада считал его квалифицированным. “Убеди его в том, — сказал Прабхупада, — что это важная работа — распространять книги в колледжах. Хридайананда Госвами может тоже иногда присоединяться. Путешествуйте по всей стране и распространяйте книги в колледжах.” Нет нужды говорить, что это было моим самым дорогим желанием.

После паузы Прабхупада продолжил: “Так, кто же тебя заменит? Брахмананда?” За прошедшие годы Брахмананде Свами не раз представлялась возможность быть секретарем ПрабХупады. В настоящий момент он выполнял функции Джи-Би- Си в Африке, но по всей вероятности, он смог бы приехать.

Я продолжал массажировать, и после некоторого молчания Прабхупада заговорил о своей работе по переводу: “Я сейчас перевожу атмарама-иноку. Господь Чайтанья показывает, что каждый является атмарамой и муни и что каждый милостью чистого преданного может прийти к Кришне. Он начинает объяснять атмарама-ьилоку с этой строки.”

Когда я закончил массаж и собирался уходить, Прабхупада сказал: “Итак, по приезде в Америку ты начнешь свою работу?”

Через несколько недель, получив возможность наблюдать революционную проповедь Прабхупады восприимчивым христианам во Франции, Германии и Австралии, поездив с ним на колесницах во время Ратха-ятры в Австралии, Чикаго и Сан-Франциско, я вернулся вместе с ним в Лос-Анджелес. Здесь я начал как личный слуга Прабхупады, сюда же я и вернулся, чтобы сложить себя эти обязанности. Брахмананда Свами прибыл мне на замену. Собралась также группа брахмачари, снабженная автофургонами, костюмами и портфелями, с которой мне предстояло работать по распространению книг в библиотеках.

Мы сразу же взялись за работу, в то время как Прабхупада оставался еще в Лос-Анджелесе. Спустя несколько напряженных дней, меня неожиданно позвали к Прабхупаде в 10 часов вечера. Когда я вошел в его комнату, он обратился ко мне так, как будто я все еще был его слугой, попросив меня задернуть шторы. “Тебе нравиться работа библиотечной группы?” — спросил он.

“Я думаю она не имеет пределов, — уверенно ответил я, — Похоже, что это очень хорошее поле деятельности.” Прабхупада, казалось, был доволен видеть мой энтузиазм и уверенность. Мы проговорили несколько минут, в течение которых я понял, что он вызвал меня только залом, чтобы убедиться, что у меня все в порядке.

На следующий день мы смогли увидеться с Прабхупадой в саду и представить ему результаты,

которых мы добились б тот день в колледжах Лос-Анджелеса.

Прабхупада очень воодушевился, выслушав их, и я посчитал это благословением начатой нами работы. Другой раз, тоже вечером, Прабхупада снова позвал меня около 10 часов. Он понимал, что смена служения являлась для меня большой переменой, и он хотел убедиться, что я не страдаю от этого и не сожалею. Обнаружив, что я с успехом выполняю порученное мне служение, он, казалось, почувствовал удовлетворение.

Вскоре Прабхупада уехал из Лос-Анджелеса, и впервые за шесть с половиной месяцев я не сопровождал его. Но благодаря тому, что в течение десяти предшествующих лет я обучался принципам служения духовному учителю в разлуке, я избежал депрессии. Я по прежнему был с Прабхупадой, а он по прежнему был со мной.

Работа библиотечной группы стала вскоре успешной сверх всяких ожиданий, и я писал Прабхупаде о замечательных результатах. Брахмачари, в особенности Махабуддхи и Гханашьяма проявляли такое умение, что нам удавалось получать заказы почти от всех университетов, в которых мы бывали.

В своем первом ответном письме Прабхупада написал:

Очень вдохновляет тот факт, что многие профессора купили книги сами и думают о том, чтобы заказать их и для своих студентов. Мне очень по душе эта программа с заказами. Постарайтесь довести число таких заказов от библиотек до 50 ООО.

Другие письма, которые я получал ежемесячно, были такими же подбадривающими. Одно, написанное через три месяца после Бомбея, библиотечная группа любила больше всех:

Я очень рад слышать о растущем успехе программы библиотечного распространения. Вы знаете, что я тоже продавал мои книги подобным же образом школам, колледжам и библиотекам. Я писал, затем публиковал и распространял, не имея никакой поддержки со стороны. Так как же я теперь рад и доволен вами за вашу помощь в этом деле. Продолжайте же свою работу. Кришна поможет вам. Вы искренни в своих намерениях. Посещать профессоров, приходить в колледжи, библиотеки и добиваться от них заказов — очень важное служение. Это самое важное служение. Не сомневайтесь в этом.

Вдохновленные тем, что Прабхупада придавал такую важность работе с библиотеками, мы постоянно путешествовали из штата в штат, распространяя его книги, помня его слова и дела, и надеясь всегда быть источником радости для него.

Несколько месяцев спустя, в ноябре 1974 года, Прабхупада завершил перевод и комментарии к Чайтанъя-чаршттрите. В заключительном слове Прабхупада сделал замечание, которое члены библиотечной группы поместили в свои сердца, как касающееся непосредственно их деятельности.

Мое желание таково, чтобы преданные Господа Чайтаньи по всему миру наслаждались этим переводом, и я рад выразить свою признательность ученым мужам в западных странах, которые так высоко оценивают мою работу, что заранее заказывают все мои книги, которые еще только будут напечатаны в будущем. В связи с этим я обращаюсь с просьбой к своим ученикам, которые исполнены решимости оказывать мне помощь в этой работе, продолжать плодотворно сотрудничать, с тем чтобы философы, ученые, представители религиозных кругов и люди вообще во всем мире могли извлечь для себя благо, читая наши трансцендентальные произведения, такие как Шримад-Бхагаватам и Чайтанья-чари- тамршпа.

как преданные б движении сознания Кришны поют каждое утро: “Но милости духовного учителя можно удовлетворить Кришну, не удовлетворив же духовного учителя, никто не может совершить никакого духовного продвижения. “ В Нектаре преданности утверждается шрути смрити пура-нади — преданное служение совершаемое без авторитетного руководства (со стороны гуру, шастр и садху ) только причиняет беспокойства.

Господь Кришна, который пребывает в сердце каждого, прекрасно знает наши желания, и Он удовлетворит их все в ходе развития наших взаимоотношений с Ним. Тот, кто серьезно настроен достичь духовного прогресса в этой жизни, не должен сомневаться, что по ходу его преданного служения его духовные и материальные нужды будут удовлетворены Верховным Господом. Это называется шраддха, или твердая вера. Все желаемое придет просто благодаря добросовестному следованию наставлениям духовного учителя.

Шримад-Бхагаватам учит нас на примере жизни великого бхакты Дхрувы Махараджи. Поначалу Дхрува Махараджа обратился к преданному служению с материалистичными стремлениями, но усердно служа своему духовному учителю, Нараде Муни, Дхрува был удостоен возможности увидеть Господа Вишну лицом к лицу, и избавился таким образом от всех своих желаний, за исключением одного — совершать бескорыстное служение у Его лотосных стоп. Дхрува Махараджа продолжал, тем не менее, испытывать стыд за то, что сначала он требовал что-то от Господа. Шрила Прабхупада пишет’ в комментарии: “Каждый из нас, кто занят преданным слуятнпем в сознании Кришны, должен

:)ini;ior

быть совершенно свободен от каких бы то ни было материальных устремлений. Иначе нам придется сожалеть, как Дхруве Махарадже.” Что касается моего случая и служения Прабхупаде в качестве секретаря, то у меня не было материальных желаний, но имелись такие представления, и это было несомненно проблематичным моментом, что преданное служение и проповедь представляют собой нечто отличное от того, что поручил мне Шрила Прабхупада. Суровые наставления Шрилы Прабхупады не позволили мне уклониться в вопросе служения ему. К счастью, у меня хватало здравого смысла подчиняться его указаниям, и по высшей воле Кришны и гуру я был позднее вознагражден тем самым служением, к которому стремился. Поэтому духовного учителя можно сравнить с коровой, защищающей своего иногда ошибающегося и спотыкающегося теленка.

Шикшаитшка Господа Чайтаньи побуждает нас прийти к высочайшему стандарту преданного служения: “Я не желаю ни денег, ни женщин, ни многочисленных последователей. Единственное, чего я хочу в этой жизни — это беспричинное преданное служение тебе жизнь за жизнью.” Если мы искренне желаем служить Кришне каким-то определенным образом, духовный учитель узнает об этом и, может статься, позволит нам заниматься этим служением. Но, если в соответствии с планами самого духовного учителя в отношении нас и в соответствии с нуждами движения сознания Кришны мы не можем немедленно приступить к выполнению того служения, которого мы желаем, то мы должны действовать осмотрительно и, проявляя терпение, отложить паши собственные планы в сторону и подчиниться высшему руководству. Мы не можем требовать

чего-либо от духовного учителя или поступать независимо от него, иначе “нам придется сожалеть, как Дхруве Махарадже”.

Шрила Прабхупада пишет в Упадешамрите: “Духовный учитель не должен зависеть от советов ученика.” Ученик, в свою очередью, должен считать себя глупцом перед духовным учителем. Пример этому показал даже Господь Чайтанья, который всегда обращался к Своему духовному учителю, Ишваре Пури, таким смиренным образом. Даже если другие считают кого-то продвинутым преданным, ему всегда следует обращаться к духовному учителю с убежденностью, что как ученик он не имеет ни малейшего понятия о науке сознания Кришны, и просить духовного учителя наставлять его. Шрила Прабхупада написал мне однажды: “Духовному учителю нужен глупый ученик, умник не очень подходящая квалификация.” Я знаю, что мой собственный пример служения Шриле Прабхупаде не лишен недостатков, но я привел его здесь, потому что он показывает опыт и мудрость совершенного учителя, Шрилы Прабхупады. Мой пример может также служить утешением другим — мы можем быть несовершенными, но до тех пор пока мы готовы оставить наши негодяйские планы и следовать указаниям гуру, мы можем служить инструментом в руках предыдущих ачарьев и внести посильный вклад в движение сознания Кришны. Эта надежда имеется в сознании Кришны для всех; тем или иным образом ухватившись за указания духовного учителя, каждый из нас может прийти к высочайшему стандарту беспримесного преданного служения. Как Шрила Прабхупада пишет в комментарии к Бхагавад-гите (3.31): “Тот, кто только встал на путь сознания Кришны, возможно, не полностью выполняет наставления Господа, но поскольку он не противопоставляет себя этим принципам и действует искренне, несмотря на неудачи и отчаяние, он, несомненно, поднимется до уровня чистого сознания Кришны.”

ВВЕДЕНИЕ 5

ГЛАВА ПЕРВАЯ 7

ГЛАВА ВТОРАЯ 29

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 57

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 82

ГЛАВА ПЯТАЯ П9

ЭПИЛОГ 151

Издано в “Брихад Мриданга Бхаван” Шри Майапур Дхама, Бхактиведанта Бук Траст, по заказу Гита Нагари Пресс.

Нужно ли мне, прежде чем оставить читателя, еще раз выносить важные уроки. Я думаю, они и без того ясны из содержания истории: служение гуру в личном, телесном общении (валу) и служение наставлениям гуру (вины), когда человек лишен личного присутствия гуру — оба одинаково действенны.

Еще один важный урок, который, как я надеюсь, я усвоил из своего опыта, состоит в том, что ученику не следует выдумывать свое собственное преданное служение, но терпеливо исполнять обязанности, порученные ему его духовным учителем.

1 игал. бысчро! (прим. ред.)

2 англ. Good morning (прим. переводчика)

3 Здесь имеет место игра слов, основанная на том, что английское слово God, Бог, прочтанное наоборот, звучит как dog, что означаем собака, (прим. ред.)

Content

Госвами Сатсварупа Даса Жизнь с совершенным учителем