Тед Белл

Между адом и раем

Вступление

Мальчик, которому едва исполнилось семь лет, видел, возможно, последний из счастливых снов в своей жизни. Он мирно дремал на верхней койке крохотной каюты. Мальчику снился его пес по кличке Шалун. Они с семьей устроили пикник на самом берегу моря, прямо за большим домом, где жил дед. Шалун плыл сквозь гребни волн, пытаясь достать из воды красный резиновый мячик. Внезапно с моря налетела черная буря, и чей-то встревоженный голос позвал мальчика домой.

Потом кто-то схватил его за плечо и начал шептать в ухо:

— Алекс! Алекс! Алекс!

Оказалось, его действительно кто-то тряс за плечо, хотел разбудить, разбудить немедленно, хотя мальчик знал, что еще была глубокая ночь. Он слышал, как плещут волны о борт судна, слабое посвистывание ветра в оснастке мачты, видел голубоватый свет луны, льющийся сквозь стекло иллюминатора на покрывало.

— Проснись, Алекс, проснись! — слышался голос.

Он перекатился на спину и открыл заспанные глаза. В ночном полумраке каюты он разглядел отца, стоящего у кровати. На нем была поношенная серая футболка с надписью «Королевский флот». На плече отца устроился черный как смоль попугай по кличке Снайпер. Птица была на удивление молчалива.

Малышу показалось, что на отцовском лице отражается смятение, чуть ли не страх — это не могло быть правдой, ведь отец ничего не боялся. Он был самым лучшим, самым храбрым человеком на свете.

— Пора вставать? — спросил мальчик.

— Боюсь, да, дружок, — проговорил отец торопливо и нежно. — Тебе надо встать и пойти вместе со мной. Давай помогу спуститься.

Отец наклонился, одной рукой сдернул с него одеяло и помог сойти с койки вниз по лесенке. В последний момент мальчик вцепился в одеяло, которым его укрывали почти с рождения, и прижал его к своей груди. Когда они спустились, отец обхватил его и вынес из каюты по темному сходному трапу. Затем они свернули налево и сквозь тьму побежали к передней части судна, которая называлась носом. Пока они бежали, отец все шептал ему на ухо:

— Все будет хорошо, просто сейчас тебе надо спрятаться и посидеть тихо-тихо, понимаешь? Ни звука, пока я не вернусь. Ни единого шороха, ладно?

— Да, папа, — ответил мальчик, хотя и почувствовал, что его душа наполняется страхом.

Они оказались в конце длинного коридора, и отец опустил малыша на пол.

— Что случилось? — спросил ребенок.

— Не знаю, поэтому и хочу пойти на палубу и выяснить, — сказал отец, беря его за руку.

Мальчик все еще пытался отогнать от себя обрывки сна, потирая глаза краем одеяла. Вместе с отцом они зашли в маленький носовой отсек. В нем было слишком мало места, чтобы приспособить помещение для чего-то определенного. Там были просто навалены мотки канатов, ящики с консервами и другим продовольствием. Еще там стоял деревянный ящик с темными бутылями самогона, который отец называл «выпивкой» и употреблял каждый вечер перед ужином. За всеми этими ящиками в носовой переборке была дверца. Однажды Алекс пододвинул к ней ящики и, забравшись на них, сверху попытался приоткрыть ее, полагая, что там можно великолепно спрятаться. Он не знал, что за ней скрывалось, — дверь была постоянно заперта.

Сейчас отец отпер дверцу ключом.

— Здесь у нас лежат запасной якорь и швартовы, Алекс, — прошептал отец. — Еще некоторые вещицы, которые мы прячем на всякий случай, — вот, например, мамина серебряная посуда. Есть и такие вещи, которые я ни за что не хотел бы показывать другим. Сейчас сам увидишь.

Изнутри рундук представлял собой клинообразное пространство, которое едва ли можно было назвать комнатой или каютой. Оттуда пахло смазкой, замасленными цепями и канатами. Большой якорь удерживал судно в акватории маленькой бухты. Они находились у Экзум, гряды островов, протянувшейся к югу от Багам. Каждый день их остановками были различные бухточки в этих местах. Сегодняшняя бухта была самой красивой. Отец показывал ее на морской карте. Она называлась «Луна-море», это название нравилось отцу.

Алексу тогда показалось, что у острова, в котором располагалась бухта, необычные очертания.

— Он похож на старого злого волка, — заметил мальчик. — Будто тот только что съел трех маленьких поросят.

— Ну, тогда мы назовем его «остров Большого Злого Волка», — ответил отец.

Это была маленькая бухточка с темно-синими водами, окаймленными полумесяцем белого песчаного пляжа. С одной стороны пляжа в ряд росли пальмы, покачивающиеся и шелестящие на ветру. За бортом с обеих сторон носились разноцветные рыбки. Как только они бросили якорь, Алекс нырнул с носа в воду. Отец учил его, как называются разные виды рыб. Он хотел увидеть свою любимую рыбу под названием абудефдуф, окрашенную в черные и желтые полосы.

Они с отцом прекрасно провели время, до самого заката ныряя с носа и оплывая яхту вдоль борта до кормового трапа. На закате мама ждала его с большим махровым полотенцем и, обтирая Алекса досуха, спросила его, каких рыб он сегодня видел.

Он ответил, что в воде было столько разных рыб, что всех не запомнишь: спинорог, рыба-клоун, морской ангел. Вот так название у этой рыбы — будто она спустилась с небес. Но попробуй тронь такого ангела, сразу за палец укусит. Причем довольно чувствительно. Казалось, все это было давным-давно.

Сейчас мальчик наклонился вперед и смотрел в темный якорный рундук.

— Я не боюсь, папа, — произнес он вполголоса. — Может быть, я кажусь испуганным, но это потому, что мне немножко хочется спать. — И глянул на отца с серьезным выражением. — Все в порядке? С мамой все хорошо? — спросил малыш.

— С ней все в полном порядке, — прошептал отец. — Она тоже прячется, там, в корме. И тоже молчит как мышка. Разве не забавно?

— Да, забавно, папа.

— Конечно, забавно. У тебя на пижаме есть карман? Точно, есть. Ну и великолепно!

Отец протянул руку в рундук и пробежал руками по потолку, словно что-то отыскивая. Затем нашел желаемое и повернулся к Алексу.

— Я хочу, чтобы ты положил это в карман и хранил, пока я не скажу. Хорошо?

Отец передал ему маленький голубой конверт, в котором лежало что-то сложенное пополам.

— Что это?

— Это карта, которая ведет к самому настоящему пиратскому кладу! Поэтому будь с ней аккуратен. А сейчас я хочу, чтобы ты забрался в рундук и замкнул дверь на ключ, как будто играешь в прятки. Когда я вернусь, постучу три раза, и тогда ты отопрешь дверцу. Ну-ка давай — залезай!

— Да, папа, ведь будет весело, правда?

— Ты абсолютно прав. Вот ключик. Я вставлю его в скважину, а когда закрою дверь, ты замкнешь ее изнутри. И не отпирай никому, кроме папы, — хорошо? Не забудь, я стукну три раза. Запомнил?

Мальчик вскарабкался внутрь и втащил за собой свое лоскутное одеяльце, держа его у подбородка. Цепи были жесткие и давили сквозь тонкую пижаму. Это была его любимая пижама с ковбоями, индейцами и револьверами. Он надевал ее каждую ночь и никому не позволял стирать. Сейчас она точно испачкается окончательно. Здесь было жарко и неприятно пахло.

Они находились в плавании уже две недели, и ребенок наизусть изучил каждый уголок судна, названия всех судовых принадлежностей. Отцовская яхта, которую Алекс окрестил «Морским соколом», вышла в первое плавание к Багамским островам и архипелагу Экзумы. Судно было почти таким же большим, как старинная шхуна его деда, которая сейчас была причалена у острова Грейберд в Англии. Она называлась «Скитальцем».

— Все в полном порядке, мой мальчуган? — ободряюще прошептал отец в открытую дверь. — Все еще носишь медальон со Святым Георгием, который мама подарила тебе на день рождения?

— Так точно, капитан, — ответил мальчик, запустив руку за ворот пижамы и вынув оттуда медальон на тонкой золотой цепочке, чтобы отец увидел. — Дежурный по якорному рундуку ждет дальнейших распоряжений, сэр! — Он вскинул руку к виску, исполняя роль подчиненного.

Отец улыбнулся и, наклонившись, поцеловал сына в щеку.

— Я люблю тебя, Алекс. Не волнуйся, я скоро вернусь. И не забудь, я должен постучать три раза!

— Три раза, — повторил мальчик, кивнув. — Так точно, сэр!

Когда отец начал закрывать дверь, мальчик опять услышал его голос:

— Может быть, это пираты, Алекс.

Глаза маленького Алекса Хока расширились.

— Пираты, — прошептал он, повернув ключ в замке.

В его маленьком сердце сосуществовали огромная любовь и огромный страх перед пиратами. Эти люди однозначно были плохими, убийцами и грабителями, думал он. Но все равно — как захватывающе было слушать полночные истории об их полной приключений жизни, когда ветер завывал под окнами огромного дома с видом на море. Как любил он, сидя долгими дождливыми ночами у полыхающего камина, в котором потрескивали поленья, слушать рассказы деда о морских разбойниках и их кровожадных подвигах! Казалось, дед наизусть, в мельчайших подробностях выучил все эти леденящие душу истории. И каждая из них, как он говорил Алексу, была правдой от начала до конца. Одну из этих историй Алекс лелеял в памяти больше остальных. Это была повесть о жизни и ужасной гибели знаменитого предка маленького Алекса Хока, зловещего головореза Блэкхока.

В двери, за которой он спрятался, были три крохотные вентиляционные прорези. К одной из них Алекс прислонился и заглянул в нее. Он увидел, как отец карабкается по стальному трапу, ведущему к большому грузовому люку. Люк этот выходил на носовую часть палубы.

Отцовские ступни быстро скрылись из вида, и наступила тишина. Алекс глубоко вздохнул и сел на свое одеяло. В рундуке было тесно и душно; малышу не хотелось, чтобы эта игра затягивалась. Он нащупал один из спасательных жилетов, которые здесь хранились, и подложил его под дверь, чтобы можно было устроиться на нем и смотреть наружу сквозь прорези вентиляции.

Ни одного пирата за дверью не оказалось. Там не было ни души. Пустой грузовой отсек и безлюдный трап. Но все равно в мозгу Алекса промелькнула тревожная мысль. Близится что-то нехорошее. Он снова сел на подушку, твердя про себя, что все образуется. Он начал перечислять в уме свои многочисленные блага, как мама учила его делать перед сном. У него замечательная, счастливая семья. Его мама красивая и добрая, а еще хорошо известная. Его отец и дед оба бывшие военные и к тому же офицеры британской разведки. Дед его, покинув Королевский флот, был одним из лучших английских разведчиков во время Второй мировой войны. Отец же, чье имя унаследовал Алекс, был прославленным героем, командиром корабля Королевского флота. Основной обязанностью отца, как он считал, было преследовать плохих парней по всему свету. Сам Алекс, конечно же, не командовал боевыми кораблями как какой-нибудь великий капитан, но все-таки был, можно сказать, лоцманом. Да, он призван участвовать в преследовании пиратов, которые и сейчас рыскают по морям в поисках добычи. Ведь у него в кармане лежит настоящая карта, ведущая к пиратским сокровищам, думал мальчик.

Вдруг наверху послышался приглушенный крик на каком-то иностранном языке. Кажется, на испанском — няня в Англии говорила с ним на этом языке. Отец тоже что-то выкрикнул по-испански. Мальчик приложил ухо к двери, настороженно вслушиваясь и чувствуя, как колотится его сердце. Он услышал еще какие-то крики и спор, затем тяжелый удар о палубу прямо над головой. Затем раздался топот ног, бегущих к носовой части, и снова людские крики рядом с люком. Алекс приложился глазом к прорези. Ничего. Внезапно из люка, кувыркаясь по трапу, скатился его отец. Последовал тяжкий удар, от которого задрожал корпус. Он рухнул на пол каюты в полутора метрах от убежища Алекса. Отец был ранен в голову, из нее струилась алая кровь!

В горле мальчика застрял сдавленный крик; он увидел, что по трапу кто-то спускается. На фоне ступенек возникли две босые ступни, затем ноги, потом черные волосы, стянутые в длинный пучок. Еще у человека было что-то нарисовано на плече, кажется насекомое. Алекс разобрал наконец, что это татуировка в виде черного паука с красным пятном на брюшке.

Пауки были плохими. Алекс жутко боялся их с тех пор, как однажды ночью проснулся оттого, что по его лицу карабкался паук. Он шагал по щеке, подбираясь к губам. Если бы Алекс не открыл тогда глаза, он заполз бы ему в рот.

Человек с пауком на плече спрыгнул с трапа и огляделся, тяжело дыша. У него были длинные черные ресницы, как у девушки.

— Я ищу карту, сеньор, — сказал человек-девушка. — Эта карта и это сокровище, которое вы ищете, принадлежат моей семье! Каждый пятилетний карапуз на Кубе сможет рассказать вам о том, как английский пират Блэкхок украл великое сокровище де Эррераса!

Человек пнул отца Алекса в живот так, что тот вскрикнул от боли.

— Я не знаю, что за чертовщину ты плетешь, приятель, — сказал отец, пытаясь отдышаться.

— Сейчас объясню вам, — сказал человек и снова ударил ногой с такой силой, что Алекс услышал, как что-то хрустнуло в груди отца. — Я говорю о древнем сокровище, похищенном пиратом Блэкхоком, сеньор. Оно принадлежало моему знаменитому предку, адмиралу Мансо де Эррерасу. Я по праву претендую на это золото от имени моей семьи, сеньор!

Чужак переступил лежащего отца и повернулся лицом в сторону Алекса. Это был стройный смуглый человек. На нем были лишь изношенные шорты и золотое кольцо в ухе. Затем он снова уставился на отца. В руках у него был небольшой автомат, нацеленный в отцовскую голову. А у того больше не было револьвера.

Алекс заставил себя успокоиться, однако чувствовал, будто его сердце вот-вот лопнет.

— Dondé está el mapa, сеньор Хок? — произнес женоподобный человек. — Cuántos están en el barco?[1]

Он собрался было ударить отца еще раз, но в этот момент Снайпер, хлопая крыльями, спикировал вниз в открытый люк, громко крича и выпустив когти. Птица кинулась прямо в лицо чужаку, разодрав ему щеку; из рваной раны хлынула ярко-красная кровь. Человек вскрикнул и попытался отбиться от Снайпера рукой, но не тут-то было — птица не думала отступать. Отец перекатился, схватил чужака за тонкую загорелую ступню и рванул на себя, отчего тот потерял равновесие. Человек тяжело ударился об пол. Алекс услышал, как от внезапного падения мужчина невольно выдохнул, и в тот же момент отец навалился на него, пытаясь перехватить руку с автоматом. Они оба зарычали, перекатились два раза и врезались в дверную ручку. Отец придавил незнакомца и крепко прижал к полу руку с автоматом.

— Брось пушку или сломаю запястье. Выбирай, цыпочка, — сказал человеку отец.

Казалось, он был ранен не так уж сильно, как думал сначала мальчик. Всматриваясь одним глазом в прорезь и сдерживая дыхание, Алекс начал просить Бога о спасении отца столь усердно, как еще никогда ничего не просил:

«Пожалуйста, пусть с ним будет все в порядке, пожалуйста, пусть с ним будет все в порядке, пожалуйста, пусть с ним…»

Автомат выстрелил; послышалась не одна, а, казалось, сотни очередей, словно оглушительное стаккато наполнило крошечный отсек. Кругом разлетались щепки и осколки стекла. Вокруг было столько дыма, что Алекс даже не мог разглядеть, у кого оружие, но затем увидел, что отец отступает спиной в сторону его убежища и целится в длинноволосого, медленно поднимающегося с пола. Тот держался за свое обнаженное плечо, и сквозь его пальцы струилась кровь, забрызгивая пол. Человек что-то злобно прошипел по-испански, но не двигался с места. Отец прижался спиной к дверце, за которой сидел Алекс; его серая футболка пропиталась кровью. Мальчик слышал глубокое, тяжелое дыхание. Сердце Алекса выпрыгивало из груди от счастья, его распирала гордость за отца, самого великого героя.

— Нет у меня никакой чертовой карты, сеньор, — сказал отец, вытянув предплечье, чтобы на него мог сесть Снайпер. — Сколько раз я повторял это на палубе? Ни карты, ни сокровищ — ничего нет. Здесь и не было никого, кроме меня. Мне хотелось хоть немного приятного извлечь из этой старой посудины, и тут являешься ты. Так вот, сейчас убирайся отсюда ко всем чертям, comprendre?[2] Или размозжу тебе голову без всякого сожаления.

— Сеньор, ради Бога, — сказал человек уже без всякого акцента, — произошло ужасное недоразумение. Послушайте, разве не ваша яхта стояла на прошлой неделе в Стэниел-Кей? Мой брат, Карлитос, сказал, что видел на ней потомка известного пирата Блэкхока и что этот человек ищет знаменитое утраченное сокровище де Эррераса, и…

— Довольно, я понял. Так, значит, ты решил выкурить травки и посреди ночи с автоматом напасть на случайную лодку в надежде найти какую-то карту, которой и в помине нет?

— О нет, сеньор, я только…

— Заткнись! — Отец передернул затвор автомата. — Ты теряешь много крови, старина. Тебе бы лучше к врачу сходить! Давай-ка руки на затылок и кругом, слышишь? Что, не ясно?

Отец Алекса отошел от дверцы, и мальчик снова мог видеть, что творится в отсеке. Он прижался к прорези, чтобы взглянуть, и почувствовал на лице что-то липкое и теплое. Это была кровь отца. Он смотрел, как человек с хвостиком, заложив руки за голову, движется к двери, ведущей в трюм. Внезапно он остановился и обернулся к отцу; на его лице заиграла зловещая усмешка. Снайпер издал леденящий душу крик и неистово захлопал своими большими черными крыльями.

— О Боже, Китти, — услышал мальчик полные горечи и безнадежности слова отца.

В дверном проеме возникли двое других мужчин, между ними была мать Алекса. Один из них — высокий, с лысой головой, которая лоснилась от пота, грубо схватил за руку маму мальчика. Ее длинные светлые волосы растрепались и спутались, белки голубых глаз покраснели от невыплаканных слез. Другой рукой она прижимала к груди обрывки разорванной ночной рубашки. На ее прекрасном лице читался ужас. Второй мужчина был толстым, с его шеи свисал большой золотой крест. К горлу матери он приставил длинный плоский нож.

Снайпер закричал и угрожающе нахохлился.

— Снайпер, нет! — сказал отец, и птица успокоилась.

В другой руке толстяк сжимал пригоршню сверкающих драгоценностей — бриллиантовые ожерелья, браслеты и еще одну красивую вещицу, которая этим вечером была в волосах матери. Диадема. Алекс однажды сказал маме, что эта диадема делает ее похожей на королеву фей.

— О, la senora, э-э — прекрасная леди Хок, не так ли? — сказал пират с затянутыми волосами, мило улыбаясь. — Разрешите представиться. Мое прозвище Арана, то есть паук, а имя мое просто Мансо. Это мои братья — Хуанито и Карлос. Это ведь ты, mi hermano[3] Карлитос, угощал милую леди ромом в яхт-клубе Стэниел-Кей?

— Si, это чистая правда, — сказал молодой толстый кубинец. — Вспоминаете меня, милая леди? Мы вместе праздновали пришествие Нового года.

— Мой брат, видите ли, работает там барменом, — сказал Мансо. — Он много видит, много знает. И вот недавно он рассказал мне о вашей удивительной красоте и о том, как вы замечательно танцуете на стойке бара. И, конечно же, о том, что ваш муж разыскивает утерянное сокровище Блэкхока. Сокровище, сеньора, которое этот английский пират похитил у моего предка Мансо де Эррераса, величайшего испанского капера! Эта история веками передавалась в моей семье, из поколения в поколение.

Длинноволосый приблизился к матери и погладил ее щеку.

— Может быть, сеньора Хок, вы будете столь благосклонны и присоединитесь к нашему маленькому празднеству?

Из трепещущих губ матери вырвалось всхлипывание. В свете луны, который продолжал падать сквозь открытый люк, Алекс видел ее негодующие голубые глаза и бледные щеки. Совершенно прижавшись лицом к узкой прорези, он заметил, что мама отчаянно борется с выступающими слезами.

— Мне так жаль, Александр, очень, очень жаль! — воскликнула она, обращаясь к мужу.

Сейчас у самого мальчика зажгло глаза под напором слез. Он хотел отпрянуть от двери, зарыться в якорных цепях. Лучше снова исчезнуть во сне, пусть там будет маленький красный мячик, качающийся на гребнях волн.

Но он не мог даже оглянуться. Он знал, что отец отчаянно пытается продумать шаги к спасению матери и самого себя. Он должен быть здесь ради него, даже если и не мог ничем помочь.

Толстый кубинец, которого звали Карлитос, сказал что-то по-испански, и мать Алекса, обернувшись, плюнула ему в лицо. Пират с татуировкой, по кличке Арана, схватил толстяка за руку, в которой тот держал мачете.

— Спокойно, Карлитос, — сказал Арана. — Пусть она сначала покажет карту. Он этого ни за что не сделает, но ее я могу заставить, это уж точно.

Но разъяренный толстяк с плевком на лице не стал слушать уговоров и медленно провел лезвием по натянутой коже матери, отчего на ее горле появилась тонкая красная полоска, из которой через мгновение хлынула кровь.

— Карлитос! Ты глупец! — вскричал длинноволосый.

Алекс в ужасе отпрянул от дверцы, руками разгребая цепи и пытаясь зарыться между сужающимися бортами. Он отчаянно сжал веки и как можно глубже забил в рот край одеяла, чтобы сдержать глубокие всхлипывания, вырывающиеся из горла.

Отец издал душераздирающий вопль, вслед за этим послышались яростные крики Снайпера и крики на английском и испанском. Мальчик стиснул уши ладонями, чтобы навсегда исчезли все эти страшные звуки. Последнее, что он услышал, был тяжелый удар о дверцу, такой сильный, что она хрустнула.

Спустя четыре дня багамские рыбаки обнаружили дрейфующий «Морской сокол» примерно в тридцати милях от Нассау. Мачта была обломлена, большой носовой якорь оторвало беспощадным тропическим штормом, который бушевал к северу от пролива Экзум за день до этого. Убедившись, что на яхте никого, владелец рыбачьего судна и двое его работников поднялись на борт. Капитан Берджесс Маккей и наемные рыбаки, начиная с кормы, стали осматривать судно. Они поразились той степени разрушения, которое царило на нем. Ничто на борту не уцелело от чьей-то злобы. Никто и ничто не смогли бы избежать подобной слепой ярости. Внезапно до их ушей донесся слабый звук откуда-то из носовой части. Медленно ступая вниз по трапу, они с изумлением смотрели на полную разруху в каютах по обоим бортам мертвой яхты.

Кто-то изрубил топором замечательную работу краснодеревщика, мебель, декоративные элементы интерьера. Корабль был разрушен, обращен в руины. В главной каюте люди нашли вскрытый сейф, он был пуст. Случаи морского разбоя были не так уж редки в этих водах. На корме яхты развевался большой английский флаг. Даже этот опознавательный знак мог послужить решающим фактором при выборе жертвы. Немалому количеству островитян, в жилах которых текла кровь бывших рабов, их прежние колонизаторы — англичане — были ненавистны.

Из носового отсека все еще слышался непонятный шум. Они подумали было, что там гудит какой-то неисправный генератор, но, подойдя ближе, заметили, что это всего лишь одинокая муха, которая тщетно билась о запертую дверь отсека. Один из рыбаков отмахнул назойливое насекомое, но это не принесло результата. Мужчины решили повернуть дверную ручку, дверь легко открылась внутрь.

Первое, что попалось им на глаза, был мачете с запекшейся на лезвии кровью. Затем они увидели тела. Двое рыбаков попятились, уткнувшись в капитана. Он подтолкнул их вперед, в отсек, но они спешно забрались по трапу на палубу, не в силах вынести жужжания мух, зловония и вида окровавленных стен. Поднявшись наверх, они опорожнили свои желудки в океан.

Капитан разорвал на себе рубашку, обвязал рот и нос и остался внизу. Глубоко вдохнув, он вошел в отсек. Два голых изувеченных тела. Одно из них, женское, — с перерезанным горлом. На теле были и другие раны, но капитан быстро отвел глаза. Другая жертва выглядела гораздо хуже. Это был мужчина, кисти которого прибили к носовой переборке двумя кинжалами — стилетами. Капитан, как бы не веря своим глазам, смотрел на труп. Человека не просто распяли. Ему выпустили внутренности.

Что-то еще лежало на полу. Большая черная птица с забрызганными кровью перьями. Капитан заметил, что она пошевелила одним крылом, и взял птицу в руки. Она едва дышала, но была жива. Птица еле слышно ухнула, когда он поднимал ее с пола. Ступая заплетающимися ногами в дверь маленького отсека, он перекрестился.

— Святая Дева Мария, — тихо произнес мужчина.

Он начал отступать в коридор и ударился о переборку. Он с трудом дышал. В маленькой каюте было жарко, словно в духовке. Мужчина обернулся, чтобы отдышаться и вспомнить, что нужно делать в подобных случаях. Не сделав и двух шагов, он остановился, напрягая слух. К жужжанию черных мух примешивался еще какой-то звук — короткие вздохи, напоминающие всхлипывания. Человек. Все-таки внутри был кто-то живой.

Маккей снова вдохнул поглубже и еще раз ступил в дверной проем навстречу таящемуся там ужасу. Невероятно — звук, казалось, исходил от распятого человека. Он подошел к висящему на стене трупу. Совершенно исключено, чтобы человек был жив. Но дыхание слышалось — чьи-то быстрые, короткие вздохи. Звук доносился из-за трупа. Маккей стиснул зубы и аккуратно опустил раненого попугая на пол рядом с собой. Затем нагнулся вперед и вынул оба стилета из кистей мертвеца. Ему пришлось отойти, чтобы тело не упало на него.

В окровавленной стене, на которой умер этот мужчина, была дверца с тремя вентиляционными отверстиями. Чуть ниже ее середины зияла сквозная трещина, как будто человека ударили о дверцу с большой силой. Звуки слышались из-за этой дверцы. Он повернул ручку. Заперто изнутри. Отчаянно осматриваясь вокруг, мужчина заметил окровавленный мачете, воткнутый в переборку. Он схватил его и прорезал маленькую дверь лезвием. Затем нагнулся и заглянул внутрь. Его глаза быстро освоились в полумраке. Вслед за дыханием послышались слабые всхлипывания. Там была человеческая фигура — маленький ребенок, который калачиком свернулся между сужающимися к носу бортами. Он был неподвижен, но все же дышал. Вздохи были совсем неглубокими и еле слышными. Капитан пробрался в рундук и прижал дитя к своей груди. Это был мальчик, он определенно бредил и что-то быстро твердил еле слышным шепотом. Капитан приложил ухо к его губам:

— Три раза… три раза… три раза…

Поднимая ребенка, капитан удивился, что тот еще жив. Должно быть, мальчик уже несколько дней ничего не ел, его организм явно был обезвожен. Мужчина понял, что малыш видел убийство своих родителей сквозь одну из вентиляционных прорезей. Он ладонью закрыл глаза ребенку, чтобы оградить от ужасного зрелища, и подошел с ним к трапу. Мысленно капитан представлял, как все произошло. Человек, которого распяли, спрятал мальчика за дверцей. И умер, закрыв ее собой.

Капитан быстро прошагал вверх и осторожно передал мальчика рыбакам. Затем вернулся за раненой птицей, поднял ее наверх и закрыл люк. Когда мальчик был уже на борту рыбацкой шхуны, моряки бросили швартов на нос яхты и привязали его, взяв судно на буксир. Капитан Маккей из рубки связался по рации с полицией Нассау.

Бедные рыбаки ужаснулись, предположив, что видел и перенес этот ребенок. Он был еле жив. Мужчины молились за его спасение до самого порта Нассау. Капитан освободил для него свою каюту, и трое мужчин ухаживали за ним круглые сутки. Черный попугай быстро поправился и ни на секунду не покидал мальчика. Из пищи ребенок не принимал ничего, лишь изредка пил слабый чай. Он почти ничего не говорил, только продолжал во время коротких проблесков сознания шепотом твердить странную фразу:

— Три раза… три раза… три раза…

Рыболовецкое судно «Мисти-II» отбуксировало большую яхту до главной пристани порта Нассау, откуда «скорая помощь» из ведомства полиции перевезла маленького Алекса Хока и тела его родителей в Королевскую больницу Святого Георгия. Связались с его дедушкой в Англии, и тот немедленно начал переговоры с главным секретарем ВМС Великобритании по поводу их доставки домой. Затем он вылетел в Нассау и каждый день проводил у кровати внука, держа его за руку и рассказывая о проделках Шалуна у них дома на острове Грейберд.

Прошло несколько недель, прежде чем Алекс мог достаточно восстановиться для перелета домой. В это время люди из полиции Нассау, которая занялась расследованием преступления, приходили в больницу в надежде выяснить что-нибудь по поводу происшествия с «Морским соколом». Они почти сразу поняли, что мальчик, к счастью для него, ничего не помнит об этих ужасных событиях. Один полицейский продолжал навещать малыша каждый день. Это был добродушный человек с приветливой улыбкой, который никогда не задавал вопросов. Он просто приносил ему разные игрушки — то вырезанную из дерева птичку, то соломенную игрушку с рынка.

Когда Алекса уже готовили на выписку, главный секретарь Лондонского адмиралтейства выслал двух старших офицеров на Багамы для сопровождения пожилого адмирала Хока и его внука домой. Большой самолет Королевского флота вылетел из Нассау в аэропорт Хитроу. Алекс сидел рядом с дедом, почти всю дорогу спал или держал его за руку. Он знал, что родители тоже летят этим рейсом, где-то в хвосте. Он знал, что с ними случилось что-то очень нехорошее. Что-то ужасное. Но не мог вспомнить, что.

Наконец они приземлились в Англии. Все вокруг самолета было в густой пелене тумана. Его родителей вынесли в узких металлических ящиках, накрытых флагами, и погрузили в заднюю дверь длинного черного автомобиля. На следующий день они сели в одну из черных машин, которые вереницей двинулись к морскому кладбищу. На улице лил сильный дождь и было очень холодно. Моряки начали залпами стрелять в воздух. Когда отца и мать Алекса скрыла земля, он увидел, что дед отдает рукой честь. Мальчик последовал его примеру. Он больше не мог плакать, поэтому молчал. Он просто хотел поехать домой вместе с дедом.

Дом деда стоял на самом маленьком из четырех островов в Ла-Манше, неподалеку от французского берега. Остров Алекса был назван в честь туманов, которые часто обволакивали его вершины и поля. Остров Грейберд, «Седая борода».

Сны о пиратах окончились, когда юному Алексу Хоку исполнилось девять лет. По ночам он стал спать спокойнее, а дни казались ему все короче. Солнце всегда заходило в тот момент, когда он этого совсем не ждал. Каждое утро он вставал с зарей и бежал к морю. Шалун бегал за ним по пятам. Он любил нырять со скал в холодную воду пролива, и пес тоже купался с ним. Поныряв, он долгими часами мог просиживать на каменистом взгорье, всматриваясь в морской горизонт и прислушиваясь к голосу свежих вечерних ветров, шелестящих в густых кронах деревьев.

Еще они с дедом целые недели проводили в море на «Скитальце». Часто ходили на север, к границам английских берегов, до самого Портсмута. Мальчик учился убирать паруса, брать рифы, ориентироваться по звездам. Он выучился смотреть наверх одним глазом, чтобы замечать, наполнен ли ветром главный парус, и вести судно в бейдевинд.

Каждый день он узнавал что-то новое. Дедушка говорил ему названия звезд и моллюсков, птиц и рыб. Учил, как завязать боцманский узел. Как завязать галстук-бабочку. Как потрошить рыбу. Как писать стихи. Как готовить свежих моллюсков в морской воде. Как строчить парус. Как произносить «Миссисипи».

Он даже пытался обучить соколиной охоте своего попугая Снайпера, но тот упорно не хотел становиться соколом, и Алексу пришлось сдаться. Он узнал генеалогию попугая от деда.

Эта птица, да и все ее предки, сопровождали множество поколений их семьи. Прародитель Снайпера принадлежал самому пирату Блэкхоку. Тот попугай всегда сидел на плече хозяина. Алекс знал, что пираты на протяжении веков учили хитрых птиц предупреждать о невидимой опасности. Каждое поколение попугаев в семье Хоков не было исключением.

Когда ему исполнилось двенадцать, у него появилась своя первая парусная лодка. Это была рыбачья плоскодонка, которую нашел дед. До этого она пропадала на лодочной стоянке. Он не стал менять названия, хотя и не знал, что оно означает. Просто ему нравилось звучание — Джин Фиц.

Он рос, а остров становился все меньше. Он грезил небом и морскими путешествиями. Он мечтал поступить во флот, как сделал его отец в таком же возрасте.

Когда подошло время, дед отправил его учиться в Дартмут. Алекс любил книги, получал высокие отметки за учебу. Он страстно желал идти на службу, и дед решил проверить свои старые связи в самых высоких кругах Королевского флота. Алекса приняли в морскую авиацию. Получив допуск к полетам, он стал летать на палубном истребителе «Харриер», затем ему доверили истребитель-перехватчик. Несколько раз Алекса представляли к награде за отвагу. Он был прирожденным военным.

Когда Алекса перестали занимать полеты в мирном небе, он вступил в специальный десантный батальон пловцов, аналог американских «морских котиков». Со временем он стал высококлассным минером и специалистом по устранению людей с помощью ножа или голых рук. Он предчувствовал, что эти навыки пригодятся ему.

Ведь Алекс снова начал видеть сны о пиратах. В конце концов, в его жилах текла пиратская кровь. А если верить старинной пословице, яблоко от яблони недалеко падает.

1

Англичанин посмотрел на свое отражение в задымленном зеркале за стойкой и допил остатки пива. Он уже и не помнил, сколько бокалов осушил с тех пор, как зашел в старый паб. Заведение называлось «Виноградины». Это было одно из самых пристойных мест в Шеферд-Маркете, квартале Мэйфэйра с довольно дурной репутацией.

В небольших окнах узких построек, длинной чередой тянувшихся вдоль извилистых улочек, нежным розовым светом горели огни. Рядом с освещенными кнопками у дверей были курсивом выведены имена: Фанни, Сесили, Вера и Беа. Бледные лица этих женщин были видны в окнах, пока не задернули занавески.

Он бесцельно слонялся по узким улочкам квартала, хотя сразу после ужина в резиденции немецкого посла собирался идти домой. Он ушел с приема слишком рано, когда после очередной бутылки шампанского осознал, что все сказанное за вечер было чудовищно скучным.

Мужчина хотел идти домой, но скверная погода так идеально соответствовала фону и окраске мыслей, что он решил отдаться воле случая, отпустив на сегодня шофера и избрав прогулку по площади Бельграв.

Сыро. Холодно. Туманно. Низкие обволакивающие небо облака готовы излиться дождем или мокрым снегом. Скверная погода. Идеальная.

В угольном ящике задымленного паба горела лампочка, и мужчина, облокотившись на спинку стула, глянул на золотой «Патек» с узким браслетом, застегнутым на запястье. Тысяча чертей. Было гораздо позже того часа, когда он обычно ложился. Но не это его волновало. Он мог выспаться и на следующее утро. Он хотел вспомнить, с кем он обедал в час в своем клубе, но, черт его побери, вспомнить не мог.

Его дни слились в бесконечную серую массу, и, если бы не томительная сердечная тоска, он готов бы был поклясться, что уже умер, только никто не потрудился известить его об этом.

Людей в пабе заметно поубавилось, лишь у стойки бара толкались двое, да несколько молодых туристов-иностранцев целовались на темных скамейках вдоль стен заведения. По крайней мере, теперь на него глазело меньше ротозеев, а те, что остались, перестали его донимать недоверчивыми взглядами.

Конечно же, он понимал, что довольно резко выделяется из общей массы.

На нем ведь были белый галстук и фрак, черные лакированные туфли на ногах; а длинный плащ, накидка из котикового меха и трость с золотым набалдашником лежали на столе. Он догадывался, какую штуку отколол, явившись в этот паб, но это мало его заботило. Подав знак бармену, чтобы тот выставил счет, заказал последнюю пинту, после которой определенно собирался пойти домой. Засунув под пепельницу двадцать фунтов стерлингов, мужчина вновь погрузился в свои мрачные мысли.

Часть этих раздумий была вызвана обычной скукой, которую проклятые французы именуют ennui. Он чах так быстро, что едва удивился бы, если однажды утром проснулся и увидел на лице вместо щетины плесень.

— Огоньку не найдется, папаша? — внезапно проговорил кто-то совсем рядом. Он обернулся, чтобы рассмотреть незнакомца. Их было трое. Кожаные куртки, бритые головы, массивные черные бутсы. Все трое уставились на него с ухмылочками на своих бледных лицах. Они смотрели задиристо.

Он даже не заметил, как они пришли.

— Вообще-то найдется, — сказал мужчина, выудив из кармана старинную золотую зажигалку «Данхилл». Он откинул крышку и дал прикурить ухмыляющемуся скинхеду, на губах которого подрагивала сигаретка. В глазах того поблескивали сумасшедшие искры. Чего бы он ни принял, эта «дурь» его определенно «вставляла».

— Благодарю, — сказал юнец. Судя по всему, у него были светлые волосы, но едва проступившая на лысом черепе щетина имела ядовито-зеленый оттенок.

— Кури на здоровье, — отозвался мужчина и, убрав зажигалку в карман, вернулся к выпивке.

— Мы с моими дружками, — продолжил задира, — очень тобой заинтересовались.

— Правда? Уверяю вас, во мне нет ничего интересного.

— Да? А мои дружки и я подумали было, уж не голубой ли ты часом?

— Голубой? — переспросил мужчина, поставив на стол свою пинту, и перевел взгляд на землистое лицо и наглый оскал гнилых зубов.

— Да, чертов педик, — дерзко бросил юнец, хотя что-то во взгляде сидящего мужчины заставило его отступить на шаг.

Ухоженные пальцы резко сжали мочки скинхеда с продетыми в них кольцами.

— Голубой? — улыбчиво повторил мужчина, скручивая стиснутые мочки парня. — А я думал, голубые — это ребята, которые носят кольца в ушах и красят волосы.

Услышав это, двое его угрюмых товарищей засмеялись, а щеки юнца порозовели от злобы.

— Рад был встрече с вами, друзья, — сказал англичанин, отпуская уши парня. Он встал, поднял плащ и накинул его на плечи. Затем надел цилиндр, взял в руки трость и направился к выходу.

— Че? — разъяренно произнес парень с зелеными волосами, преграждая ему путь.

— А че? — сказал в ответ джентльмен, искусно подражая тону юнца.

— Че ты вякнул? Как ты назвал меня?..

— Убирайся с дороги, — произнес мужчина. — Живо.

— Ну давай, покажи, что ты можешь, — наседал зеленоволосый, — давай, врежь мне!

— С удовольствием, — ответил человек и с такой скоростью обрушил твердое, как сталь, ребро ладони на правое плечо парня, что тот, казалось, почувствовал резкую боль еще до того, как рука успела опуститься.

— Господи! — завопил раненый парень, отшатнувшись назад. Его лопатка как-то неестественно провисла. — Черт тебя возьми, ты сломал мне… сломал мне…

— Ключицу, — подсказал англичанин.

Парень споткнулся о табуретку и упал на пол.

Мужчина переступил лежащего, продолжая свой путь к выходу.

— Спокойной ночи, — сказал он, коснувшись шляпы, и вышел на опустевшую улицу. Кругом никого.

Он дошел до угла и встал у фонарного столба, вынув бронзовый портсигар. Закурил, ожидая звука шагов сзади. Ждать пришлось недолго. Он дал им приблизиться метра на два и обернулся, глядя в глаза хулиганам. Зеленоволосый держался за сломанную ключицу, его лицо было перекошено от ярости.

— А, мои новые друзья, — сказал англичанин, мило улыбнувшись. — Я ждал вас. Ну, кто хочет быть первым? Ты? Ты? А может, все сразу?

Он дождался, пока один из них пошел в наступление, и тогда атаковал. На него нахлынули эмоции, и он неосознанно радовался этому.

Первым делом он разбил двоим носы, затем кинулся на третьего. Его правая нога молниеносно вырвалась вперед, словно разогретый поршень. Он вошел в контакт, послышался хруст малой берцовой кости, затем треск более глубокой большой берцовой. Увы, этого оказалось достаточно, чтобы весь их боевой настрой улетучился мгновенно, поэтому ему ничего не оставалось, как сразу идти домой. Начался дождь, промозглый, холодный дождь. Мужчина снял шляпу и с наслаждением подставил лицо под град леденящих капель. Когда он добрался до своего дома по улице площадь Бельграв, Пелхэм отворил дверь, взяв шляпу и трость.

— Святые небеса! — воскликнул пожилой слуга, когда мужчина снял плащ, под которым оказалась заляпанная кровью рубашка. — Что случилось, милорд?

— Кровь из носа пошла, — ответил мужчина, поднимаясь по широкой лестнице. — Из двух носов, если быть точным.

Через десять минут он уже лежал в постели, жаждая сна и близости американки Виктории Свит, в которую, как ему казалось, влюбился до беспамятства.

Спустя пару часов осовелый англичанин с одинаковым недоверием смотрел то на звонящий у кровати телефон, то на часы.

— Черт возьми, — выругался мужчина и поднял трубку. — Да? — спросил он, совершенно не заботясь о вежливом тоне. Господи, кому понадобилось будить человека, когда на часах еще и четверти пятого нет?

— Привет, — прозвучал в трубке хриплый гортанный голос, слишком жизнерадостный для столь неподходящего часа.

— Боже милостивый, — проговорил он, зевая. Перед этим он спал глубоким сном. Сон был вполне приятным — Вики начала уже раздеваться — и в этот-то самый момент прозвенел злополучный телефон.

— Нет, это не Боже, но почти угадал. Это новый госсекретарь. Первый день на работе!

— У тебя есть хоть малейшее представление о том, который здесь час?

— Ты, кажется, расстроен?

— Можно быть откровенным?

— О, не сходи с ума. Я звоню не для того, чтобы пофлиртовать, хотя сегодня я счастлива, как никогда. Разговор чисто о деле.

Англичанин, окончательно проснувшись, оперся о пирамиду больших подушек в изголовье кровати. В высокие окна его спальни барабанили капли дождя, смешанные с мокрым снегом. От пламени горящих дров, которое теплым отблеском играло на сводах потолка, когда он ложился, теперь остались лишь редкие угольки, и прохлада с сыростью начали вползать в его величественную опочивальню.

Он до подбородка укрылся одеялом, зажав телефонную трубку между скулой и плечом. Близился рассвет еще одного сырого январского дня в Лондоне. Он стал вялым, он скучал. Его конечности, разум, все клетки тела как-то обмякли и обленились.

Вчерашняя уличная потасовка была приятной, но недостаточной разрядкой. Англичанин был по сути неусыпным воином, который слишком застоялся между заданиями, говоря образно. Именно поэтому от слов «о деле» по его еще не проснувшимся клеткам пробежал ток жизни, и кровь взыграла.

— Ты что-то говорила о каком-то деле, — сказал он.

— Ты разочарован? Скажи правду, ты что, хотел секса по телефону? Мне послышалось это в твоей интонации.

— Твой голос звучит как-то — только не обижайся — прокуренно. Я думал, ты бросила курить.

— Пытаюсь бросить. Но пока безуспешно. Закуриваю первую еще в постели, а потом дымлю до тех пор, пока не лягу спать.

— Как мило. Ну ладно, ты все-таки что-то сказала о деле. Выкладывай.

— Прежде всего, должна заметить, звонить тебе решила не я. Это все твой дружок президент. Он настаивал именно на твоей кандидатуре. Мне кажется, что в твоей тарелке и так уже до краев.

— Понятно.

— Не я к тебе обращаюсь, а он.

— Неважно кто. Моя тарелка, милочка, совершенно пуста.

— Ты даже не представляешь, как рады были бы это слышать в Касабланке…

— Ну ладно. Я уже абсолютно бодр и готов к работе. Лезвие наточено. Говори же.

— Ваш агент М16 получил первичные данные, передал их нам. В ЦРУ проверили, оказалось, все довольно серьезно. Информацию подтвердил захваченный в плен командир Аль-Каиды Абу Субейда. Слышал о таком проекте — «Бумеранг»?

— М-м-м. Кажется, да. Какая-то страшно засекреченная экспериментальная программа по разработке субмарины. Советский Союз строил прототип этой субмарины на судоверфи в Комсомольске. Конец холодной войны. Насколько помню, корабль так и не был сдан в эксплуатацию? Я прав?

— Да. Русские назвали этот проект «Борзая». В работе использовались многие из перехваченных ими технологий «Стелс», некоторые они разработали сами. Кроме того, применялись 90-сантиметровое защитное покрытие корпуса для глушения звуковых и радиосигналов, передовая технология топливных элементов и, судя по всему, система бесшумного передвижения. Лодка несет сорок межконтинентальных баллистических ракет.

— Несет? Ты говоришь в настоящем времени?

— Да.

— Господи.

— Эта штуковина огромна. По форме напоминает бумеранг, отсюда и название. Два аэродинамических крылообразных корпуса, соединенных в области носа корабля. В каждом из них по двадцать ракетных шахт. Обнаружить ее невозможно. Когда лодка скользит под водой, единственная боевая рубка на носу убирается в корпус.

— Подводное крыло.

— Да. Невидимое подводное крыло. Движется, по меньшей мере, в три раза быстрее, чем любая из лодок, которыми располагают оба наших государства.

— Вот чертовщина. Значит, они все-таки построили один действующий корабль?

— Два корабля.

— Два?

— Мы можем рассчитывать лишь на один.

— Что по этому поводу говорят наши новые друзья?

— В Москве заявляют, что одна субмарина похищена.

— Да, с безопасностью у них дела всегда обстояли не лучшим образом.

— Точно. Они говорят, что не имеют никакого представления о том, где сейчас лодка. И у вас в министерстве обороны, и здесь, в Штатах, полагают, что лодку продали. Президент хочет, чтобы ты выяснил, кто продал корабль и, самое важное, кто его купил. И когда.

— Считай, дело сделано, — сказал англичанин, выпрыгнув из кровати и быстро сняв со спинки стула одежду.

— Если хочешь, сейчас мы могли бы заняться сексом по телефону, — сказала женщина.

— Даже не мечтал о том, чтобы использовать тебя в своих интересах в такой момент, дорогая.

— Полагаю, ответ «нет». Ну что ж, спи дальше. Спокойной ночи, бейби.

— Спокойной ночи.

— Я люблю тебя, Алекс, — сказала женщина.

Но в тот момент его сердце было совсем в другом месте, так что он ничего не мог на это ответить.

— Спокойной ночи, — повторил он тихо и повесил трубку.

Он уже говорил ей, что любовные отношения между ними остались в прошлом. И что сейчас влюблен в другую. Неважно, что он говорил и как часто, похоже, все это не действовало.

Он встал, потянулся и звоном колокольчика известил Пелхэма, который был на кухне, что будет завтракать рано. Потом сделал обычные для начала дня тридцать отжиманий, пятьдесят приседаний и остальные упражнения. Когда мышцы разгорелись, пошел в душ.

Стоя под горячим душем, Александр Хок удивленно признал, что напевает песенку.

Это была старая мелодия «Битлз».

«Here comes the sun».

2

Солнце все еще нещадно палило, когда в бухту Стэниел-Кей вошел белый катер. Было ровно три часа дня. За штурвалом стоял человек в белоснежной накрахмаленной форме. Он переключил двигатель «Гамильтон» на реверсный ход, и вода за кормой забурлила. Катер сразу снизил скорость, скользя вдоль причала, пока не остановился. Был отлив, но длинный трап все равно доставал до планшира правого борта.

Катер сверкал бронзовыми деталями и лакированным красным деревом. В нем было столько блеска и великолепия, что он казался слишком неподходящим для этих отдаленных мест. Он создавал впечатление внеземного корабля, прибывшего из далеких миров. Двое членов экипажа, одетые в одинаковые белые рубашки и шорты, быстро вскарабкались по трапу на причал и закрепили швартовами нос, корму и шпринги. Один из них встал у трапа, чтобы помочь подняться пассажирам. Другой, с оружием, спрятанным под формой, окинул острым взглядом безлюдные причалы. Удовлетворившись результатами проверки, он встретился глазами с рулевым и провел по горлу ребром ладони.

Рулевой заглушил спаренный двигатель, и, когда его хриплый рокот прекратился, сонная бухта вновь погрузилась в тишину. Слышались лишь крики кружащих над ней чаек и крачек и хлопанье трепещущего на ветру большого английского флага, укрепленного на корме.

Пассажиров было двое, оба англичане. Они непринужденно болтали, стоя на корме и прикрывая глаза от слепящего карибского солнца.

Высокого пассажира, около сорока лет, звали Александр Хок. Ростом примерно метр девяносто, но из-за своей худобы казался выше. У него были густые черные волосы, пронзительные голубые глаза, тонкий нос и выступающий вперед квадратный подбородок, который придавал ему решительный вид.

Еще и месяца не прошло со времени того утреннего звонка из Вашингтона. Сейчас, светлым февральским днем англичанин осматривал морской пейзаж с выражением крайнего интереса. Обернувшись, он с улыбкой глянул на своего спутника, Эмброуза Конгрива.

— Здесь снимали фильм «Шаровая молния», — сказал Хок. В его глазах читалась мечтательность. — Ты знал об этом, Эмброуз?

— Что за фильм?

— Ах да, совсем забыл. Ты ведь в кино и носа никогда не показывал, если только там не шел фильм с Джоном Уэйном. «Шаровая молния» — это одна из серий «бондианы». С Шоном Коннери. Кстати, моя любимая.

Компаньон Хока был приземистым, полнеющим человеком около шестидесяти. У него было детское лицо с грустными глазами. Лицо наполовину закрывали колоссального размера усы. Он глубоко вздохнул и промокнул лоб одним из своих неизменных льняных платков с монограммами.

— Я предпочитаю Джона Уэйна Джеймсу Бонду лишь потому, что Дьюк[4] реже болтал, зато чаще стрелял, — хмыкнул Конгрив.

— Да, но Бонд…

— Алекс, извини, конечно, но ты что, собрался стоять здесь под палящим солнцем, чтобы обсуждать со мной древних киногероев? Твои агенты наверняка уже заждались тебя на берегу.

— Я просто хочу познакомить тебя с деталями местного колорита, — улыбнувшись, сказал Хок.

— Если уж на то пошло, меня совершенно не занимает местный колорит. Все, что мне сейчас нужно, — живительная влага. Может, постараешься закончить свои переговоры побыстрее?

— Ты чуток раздражен, не так ли? Тебе нужно бы немного вздремнуть.

— Чепуха! — сказал Конгрив. — Мне нужно море ароматного коктейля с ромом или бездна ледяного пива.

— Нельзя пить на службе, Констебль.

— Разве можно назвать «службой» встречу с парочкой агентов по недвижимости?

— А что, я говорил «агенты по недвижимости»? Извини, должно быть, оговорился.

Эмброуз ответил, тряхнув головой:

— Ты никогда не оговариваешься, Алекс.

Эмброуз Конгрив, самый давний и лучший друг Хока, к разочарованию своих родителей, начал карьеру в полиции, патрулируя лондонские улицы. Он изучал в Кембридже древнегреческий и латынь, также отличался знанием современных языков. Но не языки его влекли, а книги о любимых героях — лихом детективе лорде Питере Уимзи и, конечно же, о фигуре мирового масштаба — несравненном Шерлоке Холмсе.

Он не хотел учить греческий. Он хотел жить безрассудной жизнью. Ему не нравилось марать пальцы мелом, он мечтал носить бронзовый значок полицейского.

С самого начала работы в этой должности он проявил исключительные способности следователя. Его почти сверхъестественное умение связывать между собой на первый взгляд малозначительные детали помогало разрешать одно дело за другим. Он постепенно поднялся до начальника отдела уголовных расследований Скотланд-Ярда. Неофициально, уволившись из этого отдела, он все еще поддерживал тесный контакт со Специальной службой. Тем не менее он не переносил прозвища Констебль, поэтому Хок, чтобы раззадорить Конгрива, старался чаще использовать это слово.

— Я согласился на эту послеобеденную прогулку лишь потому, — сказал инспектор Конгрив, — что предвижу охлажденное спиртное, которое ждет меня в каком-нибудь второсортном ресторанчике. Я бы даже заказал порцию хорошо взболтанного мартини, который твой великий герой ухитрялся пить, совершенно не пьянея.

— Тебе бы не помешала чуточка здравого смысла, Эмброуз, чтобы ты прекратил столько пить и вдобавок курить свою чертову трубку. Не револьвер отправил Дьюка на кладбище, а нескончаемая обойма сигарет без фильтра.

Конгрив шумно вздохнул и снял с головы старую твидовую кепку, взъерошив пальцами копну каштановых волос. Черт побери, думал он, хоть одна загадка разрешилась. О том, на пересечении каких географических координат возникла пословица — «Только бешеные собаки и англичане выходят в полуденный зной». Он был абсолютно не готов следовать действиям Хока. На этих забытых Богом островах было жарко, как в пекле. Однако Конгриву в голову не пришла даже такая простая мысль, как снять шерстяной галстук-бабочку, твидовую куртку и жилет. Отличаясь особенным безразличием к своему гардеробу, Эмброуз редко замечал несоответствие элементов костюма. Он все время надевал разные брюки и пиджаки, даже носки у него постоянно были разного цвета. А уж о том, чтобы носить одежду по сезону, он вообще не заботился. Иэн Бэйкер-Сомс, его портной из лондонского ателье «Андерсон и Шеферд», давно уже привык к эксцентричным пристрастиям Конгрива в портняжном искусстве. «Rara avis»[5], — шептали портные при появлении Конгрива в благословенных дверях ателье. Если он и приобрел репутацию белой вороны, то находился в счастливом неведении.

Хок не заметил, что его друг раздражен, увлекшись нахлынувшими мыслями, и продолжил свою лекцию по местному ландшафту.

— Этот небольшой атолл, — сказал Хок, игнорируя довольно прохладную реакцию своего слушателя, — называется «Шаровая молния» потому, что имеет маленькую отдушину на самой вершине. Из этого отверстия, когда его захлестывают сильные волны с запада, раздается такой рев, словно там обитают боги-громовержцы.

— Это просто восхитительно. Я не сомневаюсь, — сказал Конгрив, зевнув.

— А разве в этом можно усомниться?

— Ни в коем случае.

— Привет, Томми! — внезапно сказал Хок, обращаясь к молодому светловолосому парню, стоявшему на пристани. — Может, пробежишься и глянешь, не приехали ли наши новые друзья? Их узнать будет просто. Скверные костюмы, скверные галстуки. Как только заметишь что-нибудь странное, дай знать по рации.

— Есть, сэр! — отчеканил Томми Квик и пустился бегом вдоль пристани.

— Понимаешь, Эмброуз, — продолжил Хок свое повествование, — атолл изнутри абсолютно полый. Едва внутрь хлынет волна, воздух с силой выходит из узкой горловины и — бу-бух! Слышно будет на несколько миль вокруг.

— Поистине геологическое чудо. Ты не возражаешь, если я не стану подбрасывать в воздух кепку и танцевать на цыпочках от счастья?

— Нет, что ты, — ответил Хок, слишком увлеченный своим энтузиазмом, чтобы признать в словах спутника саркастический упрек. — Сегодня рано утром я заплывал внутрь. Выяснилось, что некоторые геоморфологические характеристики атолла делают его идеальным местом для проведения переговоров с парочкой торговцев оружием. Ты, я полагаю, прихватил с собой плавки? Мы с тобой и этими русскими совершим небольшую подводную прогулку.

— Торговцы оружием? Русские? Ты ведь, кажется, отчетливо говорил, что мы собираемся встречаться с агентами по недвижимости?

— Правда? Тогда, боюсь, придется признать, что планы несколько изменились за последнюю минуту, — сказал Хок, взбираясь по трапу. — Вернулись времена плаща и кинжала, старина. Соберись, Эмброуз, русские снова наступают!

Конгрив не слушал — он смотрел на плавные движения акулы, которая огромной тенью скользила в воде за бортом. Перегнувшись через леер, он заметил, что рыба кружила совсем рядом с катером. Плавать в море? Это имел в виду Хок? Конгрив считал все виды спорта, кроме гольфа, чистейшим варварством. Он печально вздохнул. Его представление о земном рае ограничивалось любимым саннингдейлским полем для гольфа близ Лондона. По крайней мере, там самыми страшными существами были угрюмые кадди[6], от которых чудовищно разило перегаром, да редкие бурундуки с расстройством желудка.

Каждое воскресное утро, несмотря на погоду, он ездил в Саннингдейл на игру в гольф двумя парами. За ним вот уже почти четверть века был первый мяч. К великой печали Эмброуза, он единственный из всей четверки не попадал в лунку с первого раза. Это стало каким-то наваждением, преследовавшим его всю жизнь. Он чертовски хотел хоть раз добиться в этом успеха, и…

— Это ковровая акула, Эмброуз, — крикнул Хок откуда-то сверху, нарушив его мысли. — Хватит глядеть на нее, перепугаешь несчастную тварь до смерти.

Конгрив поднял глаза. Хок уже стоял наверху, у трапа, рядом с Квиком.

— Так ты идешь? — спросил Хок. — Если верить Томми, у нас есть еще несколько минут до прибытия русских, чтобы прогуляться вдоль пристани.

Конгрив недовольно прорычал и, пыхтя, начал карабкаться наверх. Наконец он достиг цели и вот, стоя уже рядом с Хоком, пытался отдышаться.

Бухта и впрямь была небольшой. Рядом с пристанью стояли четыре дома на сваях, окрашенные в блестящие пастельные тона. У пристани, качаясь на волнах, были пришвартованы яркие лодки. Так много лазури, что невольно захватывало дух. Чересчур очаровательно.

Одним дождливым январским днем, примерно за месяц до этого, в клубе Хока в Лондоне состоялся продолжительный обед с обилием спиртного. Там Хок первый раз упомянул о том, что ему предстоит небольшой круиз по Карибскому морю, и предложил своему другу поучаствовать в нем.

Сначала Конгрив не знал, соглашаться или нет.

— Ну, не знаю, — сказал он тогда. — А на сколько запланирована эта поездка? Как выразился Холмс, «мое длительное отсутствие может привести к излишнему ликованию в преступном мире».

И, хотя Хок не дал никакого убедительного ответа, Конгрив все-таки согласился. В конце концов этот круиз означал побег от лондонской зимней слякоти, не говоря уж о его крохотной конторе Специальной службы в Вестминстере. Несколько недель солнца, прекрасных видов и даже хождения по магазинам — вот как была расписана поездка. Конгрив клюнул на это. Хождение по магазинам? Конгрив едва ли мог представить, что именно Хоку хотелось бы купить на этих Богом забытых окраинах Багам. Может быть, парочку островов? И тут выясняется, что Хок назначил встречу не агентам по недвижимости, а торговцам оружием.

Конгрив глянул на Хока, который внезапно застыл на месте, словно каменный.

— Я был в этой гавани раньше, Эмброуз, — сказал Хок, обводя местность внезапно помрачневшим взглядом. — Но это было давно. Я был тогда совсем мал. Едва ли лет семи. Правда, ничего больше об этом вспомнить не могу.

— Так поэтому ты выбрал для встречи именно этот остров?

— Не знаю, — ответил Хок. — Сюда меня привело задание, это несомненно. Тем не менее я чувствую, что моя судьба как-то связана с этими местами. Мне иногда снятся сны, что на этих островах… — Он не договорил и отвел глаза.

— Во всяком случае, я сохранил карту, — сказал он наконец. — Она была у меня с самого детства. Карту, которая ведет к каким-то сокровищам, спрятанным на одном из этих островов. Но, если честно, я не уверен, что эта карта заставляет меня чувствовать, что я на грани какого-то открытия.

— Вот как?

— Даже не знаю, что к чему, — сказал Хок, глядя на друга беспомощными глазами. — Я просто знаю, что карта может быть как-то связана со всем этим.

— Теряешься в догадках, иными словами, — Конгрив смотрел на него пристальным взглядом.

— Ну да, — сказал Алекс, глядя на какую-то воображаемую точку на горизонте. — Теряюсь.

Затем он словно отбросил в сторону все чувства, которые только что испытывал, и продолжил:

— Как бы то ни было, это место так же подходит для встречи с отъявленными негодяями, как и любое другое.

Конгрив рукой потрепал его плечо. Он ожидал этого момента. Вообще-то, даже опасался его.

Как и многие другие, Эмброуз знал ужасную историю об убийстве родителей Алекса. Конечно, не от Хока, который все эти годы не признавал этого факта. Эмброуз верил, что воспоминания о трагедии стерлись из памяти Хока. Но могло быть и так, что они скрылись глубоко в подсознании, чтобы потом выйти наружу.

В большом кожаном портфеле, который Эмброуз везде носил с собой, были некоторые материалы из отдела расследований. Материалы, о существовании которых было известно лишь Конгриву. Дело об убийстве родителей Хока, которое на протяжении трех десятилетий оставалось нераскрытым. Если бы не решительность и энтузиазм Конгрива, эти материалы так и догнивали бы в Скотланд-Ярде. В полутемном архиве, где нашли последний приют все дела, зашедшие в тупик.

Он никогда не решался говорить с Хоком на эту тему. Не решался потому, что не хотел расстраивать друга и будить в нем мрачные воспоминания. Но преступление, насколько было известно Конгриву, произошло где-то в этих водах. Может быть, у этого самого острова. Он лишь мог догадываться, что может заставить Алекса вспомнить о былом — один из этих видов или какой-то звук.

Странное выражение во взгляде Хока навело Эмброуза на раздумья: а что если Хок все-таки вспомнит рано или поздно о том, что случилось? Если все это вырвется на поверхность, как старый буй, оторвавшийся от сгнившей цепи, сдерживавшей его? И если это произойдет, что будет дальше?

На мгновение ему показалось, что Алекс хотел что-то добавить. Но он моргнул и улыбнулся, глядя на Эмброуза.

— Скажу тебе одну непреложную истину, Эмброуз Конгрив.

— Какую же?

— Все на этом свете свершается в мгновение ока. Не забывай об этом. Все.

3

Гомес, избитый и окровавленный, вышел из старой полутемной больницы, стены которой разваливались буквально на глазах. На уме у него были только две вещи — секс и убийство. Неважно, что будет первым.

По крайней мере, хоть дождь кончился. С широких, покрытых плиткой ступеней больницы Каликсто Гарсиа, залитых нещадными солнечными лучами, взвивался пар. Господи! Яркий свет заставлял его щуриться, пока он спускался по скользким ступеням в окруженный пальмами внутренний двор, который был заполнен старыми солдатами в креслах-каталках, только что выбравшимися на свежий воздух из помещения, где раньше располагался военный госпиталь. Снаружи было не так уж здорово, но гораздо лучше, чем внутри.

Он увидел неоновые огни маленького бара близ перекрестка улицы Авенида-де-ла-Универсидад. Сейчас бы неплохо опрокинуть парочку кружек холодного пива. Хотя, наверное, лучше было бы все двенадцать.

— У меня денек не задался, — обратился он к какой-то старой проститутке, которая уставилась на его окровавленные губы, когда он выходил из кованых ворот. — А у тебя, наверное, все путем?

Он вышел на охваченную солнечным зноем соседнюю улицу и потрогал ладонью губу. Черт, как больно.

Какими ужасными были те два часа, которые он провел у кровати умирающей матери!

У нее рак. Казалось бы, в лучшей больнице Гаваны для нее должны были найти обезболивающее. Дать ей умереть, черт возьми, спокойно и пристойно. Он даже тайно, под столом, передал лечащему врачу приличные деньги, чтобы тот проявил к ней особенное уважение.

Справляемся с болью — так они называли это, когда он звонил в больницу, чтобы поинтересоваться о ее состоянии. Как ему сказал один из врачей, это все, что они могут сделать на данной стадии. Справляемся с болью, сеньор.

Ну что ж, ее врач быстро превратился в главного врага Гомеса. Побил все рекорды.

Что он дал ей сегодня, чтобы избавить от боли? А вчера? А что давал в течение всего месяца? Ничего. Даже таблетки детского аспирина не предложил. Правительство США здорово позаботилось о Минздраве, наложив свое проклятое эмбарго на питание и медицинское обслуживание. Тем не менее, они должны сделать что-нибудь для нее.

Наконец, он затеял склоку с врачами и медсестрами. Они говорили ему, что ни в чем не виноваты. Все сваливали на Америку. Он чуть не вышиб мозги из проклятого докторишки, да только вот его оттащили. Какой-то урод пнул его в голову, пока он лежал на полу, и рассек губу. Медный привкус крови все еще был у него во рту. Он наклонился и выплюнул кровавую слюну в сточный желоб.

Господи Иисусе, это что, зуб выпал изо рта? Он провел языком по зубам. Да, одного нет. Ну что ж, еще осталось побороться в высшей лиге.

Вот почему сейчас он шел в консульство Швейцарии. Потрепать нервы какой-нибудь большой шишке. Надрать кому-нибудь зад. Старшая медсестра сказала, что там есть американский стол. Стол? Она имела в виду, что там были американские чиновники, хотя это и консульство Швейцарии.

Есть ли в этом здравый смысл? Нет. Ну и какая разница? На Кубе больше ни в чем нет здравого смысла. В любом случае он хотел прийти туда и отыскать одного из Этих проклятых бюрократишек, чтобы отвернуть ему башку.

Убийство. Вот лучший способ справиться с болью.

Так он и планировал. Сначала хорошенько дать кому-то по заднице, а потом подцепить чью-то задницу. У уличного торговца он приобрел туристическую карту и несколько презервативов. Заплатив за все доллар (никто не брал здесь песо, все хотели только баксов), он нашел консульство на карте. Всего-то в восьми кварталах. Он сразу же помчался туда, но его ждала еще одна головная боль.

Добравшись до места, он вскоре понял, что консульство закрыто. Минут десять тарабанил в дверь, пока не вспомнил, что сегодня воскресенье. Ну почему консульства не работают ежедневно, как, например, «Севен-илевен»? А вдруг у кого-то срочное дело? У него чрезвычайно срочное дело. Ему нужны лекарства. Он гражданин США. Черт возьми, он военный! Служит в долбаном ВМФ!

Хотя и в самом флоте встречались настоящие крысы. Трое суток он уже успел провести за решеткой в Гуантанамо за то, что проник в три часа утра в служебную аптеку. Там он прихватил морфия и гидроморфона и только хотел выскользнуть во взломанную дверь черного хода, как его задержала военная полиция. То, что он украл лекарства для своей умирающей матери, никого не интересовало.

Нас это абсолютно не колышет, так сказал один из патрульных.

Он сидел на ступеньках консульства, попивая «Столичную» из маленькой бутылки и пытаясь придумать следующий шаг, когда появилась эта странная цыпочка. Светлые волосы, большие красные губы и громадный бюст. Словно рождество в июле. Безрукавка и что-то вроде юбки из черного спандекса, чуть выше колен. Желтые туфли на высоких каблуках.

Должно быть, он умер и попал в рай.

Девушка остановилась и глянула на него, праздно сидящего на ступеньках консульства. Странно — она, казалось, была ему знакома. У нее были по-восточному раскосые глаза, но во внешности — только легкая примесь китайского. Цвет кожи напоминал кофе с молоком, который подавали в «Старбакс» по три доллара за порцию.

Он не мог сказать наверняка, работает эта девица или нет, и все пристальнее оглядывал ее. На шее — золотой ошейник и ожерелье с золотым колечком. Украшения на проститутке? Какого дьявола! Все эти девицы работают, разве нет? Так или иначе, здесь всё и все вокруг продавались.

Довольно странно, но она поднялась по ступенькам и стукнула в дверь. Когда она постучала несколько раз, он наконец сказал:

— Закрыто. Сегодня выходной.

— Что? — спросила она по-английски.

— Хочешь пошиковать?

Она сделала неприличный жест и произнесла не очень ободряющие слова:

— Как насчет бутылки сангрии во «Флоридите» для начала?

О чем-то подумав, она снова посмотрела на него, словно проверяя. Он зевнул и вытянул ноги, невозмутимый, как камень.

— Americano, да?

— Родина смельчаков, детка.

— Вот как. Эрнест младший хочет угостить меня сангрией во «Флоридите», любимом ресторане папы. Ты просто сосунок в стиле Хемингуэя.

— В стиле кого?

— Забудь. Что с твоей губой?

— Тебе бы лучше посмотреть на того типа, — сказал он, обрадованный ее вниманием.

— Знаю. Ты сломал доктору челюсть. Это ведь ты устроил переполох в больнице?

Он пристально посмотрел на нее.

— Ты что, была там? Я так и думал, что где-то тебя видел.

— Моя сестренка работает там старшей сестрой. Это она сказала тебе о консульстве.

— Так ты что — шла за мной следом?

— Не обольщайся, в консульстве у меня дела. Нужно кое-что передать. — Она вынула из сумочки конверт.

— Подсунь под дверь, вот и все.

— Нельзя.

— Почему?

— Там деньги.

— А-а, — протянул он. Вряд ли девица, которая носит наличные в консульство, будет работать.

— Ну, adios[7], — сказала она, убрав конверт в сумочку.

Интересно, сколько там денег, подумал он. Он мог вырвать его и убежать. Малекон был всего в квартале отсюда. Он мог запросто исчезнуть в толпе. Разве она угналась бы за ним в своих желтых башмаках, так и кричащих «возьми меня»?

— Эй, детка, куда ты идешь?

— На работу.

— Ты что, работаешь по воскресеньям? Господи!

— Мой брат содержит клуб. Я там работаю.

— Да? А кем, если не секрет?

— Кем придется.

— Звучит неплохо. А мне можно заглянуть туда?

— Нет, это позволено только членам клуба.

— Я мог бы вступить.

Она засмеялась так пронзительно, что его даже передернуло.

— Думаешь, я не могу этого себе позволить?

— Я знаю, что не можешь. Это самый дорогой клуб в Гаване. Хотя, с другой стороны…

— Что?

— Ты мог бы понравиться моему брату.

— Почему это?

— Ему нравятся парни вроде тебя, которые выбивают дурь из других парней. Таким всегда работа найдется.

Она заложила два пальца за щеки и свистнула с такой силой, что он поразился. Через пять секунд к ступеням консульства подъехал огромный черный «Крайслер Империал». Водитель, какой-то накачанный тип в черной футболке, перегнулся через сиденье и открыл ей дверь. Она запрыгнула в машину и горячо поцеловала его.

Гомес не заметил, что она указала ему на переднее сиденье, поэтому устроился на заднем. Машина казалась абсолютно новой, словно с выставки. Даже запах был каким-то первозданным.

— Какого года машина? — спросил Гомес, когда водитель вырулил на узкую улочку.

— Пятьдесят девятого, — сказал парень и обернулся, улыбнувшись ему. Во рту у него блеснул золотой зуб. — Está bueno, no?[8]

— Это мой кузен Сантос, — сказала девица, потрепав загривок парня. — К сожалению, твоего имени не знаю.

— Гомес.

— А я Лин-Лин, — сказала она.

— Лин-Лин, — мечтательно повторил Гомес. — Я вспомнил, как китайцы дают имена своим детям. Они подбрасывают серебряную посуду и прислушиваются к звуку, который она издает, упав на пол. Лин-Лин. Похоже на вилку для салата.

В молчании они доехали до больших деревянных ворот, пристроенных к высокой розовой ограде. Гомес следил за маршрутом по карте. Они ехали вдоль Малекона, и он наблюдал, как справа от них в бухту Кастильо-дель-Морро входит океанский лайнер. У Пунта-Брава с Атлантики накатывали большие волны, перехлестывая волнолом, и лобовое стекло «Крайслера» забрызгивало морской водой.

Они оказались в тенистом районе Эль-Ведадо, где стояли старинные виллы. Большинство из них были построены незадолго до 1959 года, эры Фиделя Кастро.

Гомес и девица вышли из машины.

— Hasta macana[9], — сказал водитель, похлопав крупной коричневой ладонью по двери. Должно быть, у этого типа было с десяток золотых браслетов.

Гомес следил, как «Крайслер» ускользает из вида сквозь коридор нависших над дорогой густых зеленых ветвей, касающихся его крыши.

— Ну, вот и прибыли, — сказала Лин-Лин, нажав какую-то кнопку в стене и махнув в объектив одной из видеокамер.

— А как называется клуб? — спросил Гомес, когда массивные створки ворот подались внутрь.

— «Мао-Мао».

Они вошли в ворота, и Гомес заметил:

— Это не клуб, а настоящие джунгли.

— Красиво, правда? Каких только птиц и зверей здесь нет! Даже ягуары и леопарды живут.

— Ну и ну, — сказал Гомес, стараясь придать голосу непринужденный тон. Он, кажется, видел в каком-то фильме, как леопард сожрал человека.

Они достигли еще одних ворот, минут пять пробираясь сквозь заросли деревьев и карабкаясь по корням баньяна, увившим старую тропинку. Эти ворота открылись автоматически. Они вели во внутренний двор, где стоял китайчонок в красном шелковом одеянии. В руках он держал серебряный поднос с каким-то напитком в высоком серебряном кубке.

— Каждый гость выпивает из кубка, — сказала Лин-Лин. — Эта штука называется «ядом». Попробуй.

— Я люблю яд, — ответил Гомес и отхлебнул. Казалось, ничего лучше в жизни он не пил.

— Это ты сделал? — обратился он к мальчику. Тот хихикнул и поспешно скрылся. Наверное, не понимает по-английски, подумал Гомес, нисколько не удивившись.

— Сюда, — сказала Лин-Лин. — Мой брат, наверное, в казино.

Они обошли вокруг бассейна размером с половину футбольного поля, в центре которого бил грандиозный фонтан. Скульптурная группа изображала какого-то парня с вилами в руках, управляющего чем-то вроде римской колесницы, которую тянули дельфины и киты. Одной рукой этот парень обхватил русалку. Ну и буфера у этой русалки — неужели из чистого золота? Вероятно, да.

Гомес услышал пронзительный визг и увидел, как из бассейна выскочила голая девица и какой-то толстяк побежал вслед за ней в одну из купальных кабинок, опоясавших бассейн. На шее у нее висело такое же украшение, как и у Лин-Лин.

Он заметил, что множество кабинок уже заняты и вход в них занавешен плотной полосатой тканью. В дальнем конце бассейна были другие красивые девушки с золотыми ошейниками. Гомес сделал еще один глоток и постарался не смотреть так пристально по сторонам.

В конце широкой, покрытой травой аллеи, вдоль которой тянулись двойные ряды пальм, стояло большое розовое здание с белыми ставнями, кажется, четырехэтажное. Должно быть, когда-то это была гостиница. Или дом какого-нибудь диктатора.

— Мне нравится этот клуб, — сказал Гомес, следуя за Лин-Лин в полумрак здания.

Она остановилась и посмотрела на него.

— Должна заметить, в этом месте есть одно правило. Здесь собирается много знаменитостей. Если узнаешь кого-то, не смотри и не разговаривай. Договорились?

— Понял, — сказал Гомес, тайком присматриваясь к лицам за рулеточными столами в надежде узнать кого-нибудь. Он заметил парня, похожего на Брюса Уиллиса, но не был абсолютно уверен в этом из-за темных очков, скрывавших глаза.

Брат Лин-Лин сидел в углу бара, отделанного красным деревом. Он тихо разговаривал с каким-то мужчиной с длинным черным «конским хвостом».

— Пока, Мансо, — сказал ее брат этому человеку. Мужчина встал и быстро ушел.

— Родриго, — обратилась Лин-Лин к брату. — Это сеньор Гомес. Он тот человек, которого ты, как я полагаю, хотел найти.

Родриго встал и протянул Гомесу руку. Мансо, тот тип, с кем он только что разговаривал, уже был у выхода в казино. Наверное, известный — старается не показывать лицо. Идет, покачивая бедрами. Это что, клуб для голубых? Определенно нет. Слишком много голых задниц, думал Гомес.

— Buenos tardes[10], — сказал человек. — Добро пожаловать в клуб «Мао-Мао».

Вроде бы все было в нем нормально. Но Гомес опешил, глянув в его глаза.

Они были бесцветными.

С белками все в порядке, а радужная оболочка была абсолютно прозрачна. Как будто у парня в орбитах были не глаза, а мраморные шарики.

— Я что, напугал вас, сеньор? Простите. Тех, кто видит меня в первый раз, это часто шокирует.

— Да нет, я просто…

Парень был высокий, стройный, симпатичный, словно кинозвезда. Одет в белый хлопковый костюм и голубую рубашку. На его шее висела золотая цепочка. У него был такой же кофейно-молочный цвет кожи, как и у его сестры. И такие же светлые волосы. Но эти глаза! Словно из фильма ужасов!

— Чем вы занимаетесь, сеньор Гомес? — поинтересовался Родриго. — Можете не отвечать.

— Служу в ВМФ США. Я моряк. С базы в Гуантанамо.

— И что же привело вас в нашу древнюю столицу?

— Двухдневная увольнительная. Моя мать, видите ли, она в больнице. Она умирает. Рак желудка.

— Вы кубинец, да?

— Да. Моя мать осталась здесь, а мы с отцом переехали из Мариэль Харбор в Майами в восемьдесят первом. В прошлом году он умер от рака простраты.

— Простаты.

— Что?

— Кажется, правильно говорить простаты, сеньор. В любом случае, я очень сожалею о его смерти. Вы не хотите выпить еще? — Он подал знак бармену, и появился еще один серебряный кубок.

— Спасибо, — сказал Гомес. — Замечательный напиток.

Он начал хмелеть уже от первой порции, ну и что. Напиток и вправду был великолепен.

— Насколько я понимаю, о больнице вы получили довольно неприятное впечатление, — сказал Родриго.

— Да. Всему виной это чертово американское эмбарго. Моя мать обречена на такое страдание, что… подождите минуту, а как вы узнали о больнице?

— Моя сестра сказала. Мы с ней говорили по телефону. Вы настроены негативно по отношению к политике США?

— Можно так сказать.

— Americanos пытаются давить на кубинское правительство, а достается лишь женщинам и детям. Вам нравятся азартные игры, сеньор Гомес? Блэкджек? Баккара? Железка?

— Блэкджек — это то же самое, что и игра в очко?

— Верно, — сказал Родриго. Он открыл белую мраморную шкатулку, стоящую рядом. Она была заполнена фишками — стодолларовыми, пятисотдолларовыми, тысячедолларовыми. Он сложил их стопкой перед Гомесом. — За счет заведения, — щедро улыбнулся он, обнажив белоснежные зубы. — Лин-Лин, не хочешь представить сеньора Гомеса нашему главному крупье? Проследи, чтобы к нему отнеслись с особенной заботой, дорогая.

— Конечно, — ответила Лин-Лин. — Пойдемте со мной, сеньор Гомес.

— С удовольствием, — ответил Гомес. — А можно еще порцию этого «яда»?

Гомес преследовал взглядом ягодицы Лин-Лин, играющие под спандексом, пока шел за ней к казино.

— Джек! — произнес он, проходя рядом с каким-то типом в шелковом костюме, который бросал кости. Должно быть, это был сам Николсон. Его прическа и темные очки были точь-в-точь как в журнале «People». — Глазам своим не верю!

— Господи! Ты что, забыл, черт возьми, что я тебе говорила? — прошипела Лин-Лин.

— Да, точно. Извини.

Девица разозлилась не на шутку. Ничего страшного. Разве часто обычный парень вроде него может похвастать встречей с Джеком Николсоном? Не кипятись так, Лин-Лин.

— Я полагаю, об автографе и речи быть не может, — сказал он, петляя за ней сквозь лабиринт столов.

— У тебя есть ручка? — сказала девица, посмотрев на него через плечо. — Я поставлю автограф на твоем члене, если там места хватит.

— Да ладно, остынь. Я ведь извинился.

— Вот твой стол, морячок. Это Франсиско. Он тебя обслужит. О’кей? Ну, удачи. Чао.

Девица собралась уходить. Он схватил ее за руку.

— Постой. Скажи, что у твоего брата с глазами? — спросил ее Гомес. — Просто интересно.

Она обернулась и уставилась на него.

— Мой брат провел двенадцать лет в тюрьме, — сказала Лин-Лин. — Его держали в маленькой темной камере. В полной темноте — без солнца, без электричества, даже без свечки.

— Вот дела. Как же он выкарабкался? Сейчас с ним все в порядке, так ведь?

— Он говорил, что если его выпустят хоть на день, то он сделает все, что они прикажут. Буквально все. Они попросили его сделать что-то крайне неприятное. На следующий день его отпустили насовсем. И вот теперь мы с братом снова вместе.

Он не знал, где очутился, но совершенно ясно, что не в спальне Хью Хефнера в особняке «Плейбоя».

Он сидел в твердом деревянном кресле в комнате, где не было иной мебели. Абсолютно голые стены и пол. Даже окон не было. Его руки были примотаны скотчем к ручкам кресла, а лодыжки — к ножкам. Он не знал, сколько времени уже провел здесь. Наконец дверь позади него открылась.

— А, сеньор Гомес, — услышал он знакомый голос. Это был, как его, Родриго, кажется. — Хорошо отдохнули? Вы проспали почти сутки.

— Что за… что здесь происходит? Я думал, что… вы… — Его язык необычайно разбух и еле помещался во рту.

— Дело в том, сеньор Гомес, что вы должны клубу «Мао-Мао» сто тысяч долларов.

Он вынул откуда-то лист бумаги и подержал перед глазами Гомеса. Тот попытался сконцентрироваться, но так и не смог рассмотреть.

— Я давал вам десять тысяч за счет заведения. Когда вы их проиграли, то взяли в долг у казино сто тысяч. Вот, внизу ваша подпись. Десять тысяч я вам прощаю, ведь вы получили их в дар.

— Какого… что вы…

— У вас ровно неделя на то, чтобы вернуть долг. Вы должны понимать, что я не из тех, кто прощает должникам.

— Я не могу… я… где же я достану такие деньги?

— Вряд ли меня это должно интересовать, сеньор. Поверните-ка свою ладонь вверх.

Мужчина вынул из кармана серебряные ножницы и щелкнул ими несколько раз.

— Эй, подождите! Что вы…

— Двое моих подручных свяжутся с вами через несколько дней. Скажут, куда принести деньги. Я должен вас пометить, чтобы они смогли узнать. Поверните левую ладонь вверх, пожалуйста.

— Я не могу… пожалуйста… лента затянута слишком туго.

— Ну ничего, сейчас помогу.

Родриго разрезал ленту, повернул ладонь и снова прижал запястье к ручке кресла.

— Что же вы делаете?

Родриго, глядя в лицо Гомеса своими бесцветными глазами, начал полосовать ладонь моряка лезвием ножниц. Гомес увидел, как брызги крови полетели на костюм этого типа, и снова потерял сознание.

Сначала Гомес подумал, что зловещие красные буквы, вырезанные на его ладони, читались как WW. Спустя пару дней он понял, что буквы следует читать, скорее всего, сверху вниз — ММ.

Микки Маус? Мэрилин Монро?

Клуб «Мао-Мао»?

Точно.

Может быть, это означало, что он принят?

4

Лучи неподвижного полуденного солнца буквально раскалили яхт-клуб Стэниел-Кей. Это старое заведение было построено в конце 40-х, как раз после войны и до начала 50-х, когда, по мнению Хока, наступил упадок архитектуры.

Розовое здание в британском колониальном стиле с выцветшим фасадом имело очарование стареющего загорелого плейбоя, который все время навеселе. От прежнего лоска осталось немного, но сама основа, как казалось Хоку, была такой же притягательной.

Однако назвать это заведение яхт-клубом можно было лишь с некоторой натяжкой.

Яхты? Ну, может, несколько рыбачьих лодок время от времени сюда заходили, особенно в период нереста марлина. Но в основном швартовались шлюпки да плоскодонки, которые во множестве покачивались на волнах у причала.

Все члены этого клуба имели пристрастие к ромовым коктейлям, ледяному пиву и, как никто в этих карибских водах, очень любили рассказывать небылицы о рыбацких успехах. Президент клуба, однако, был трезвенником, по крайней мере, к закрытию бара лишь он один стоял на ногах.

Над баром висел выцветший лист тисненой бумаги с уставом клуба. Правила запрещали спать за стойкой. Тем не менее, рано утром нередко можно было там застать мирно дремавших членов клуба.

Сюда не шли, чтобы провести уединенный вечер, где будут коктейли с крошечными зонтиками или затейливая мелодия, льющаяся сквозь ветви пальм. По вечерам в динамиках обычно звучали мелодии в стиле рэгги, а в дневное время — композиции старых блюзовых исполнителей, например Сан Хауса или Блайнд Лемон Джефферсона.

Эмен Лиллиуайт, старший клубный бармен, расплылся в улыбке, когда вошли Хок и Конгрив. Этот высокий человек напоминал огромного дрозда. У него была голая грудь и золотые плоские кольца в ушах. Широкий белозубый оскал и ожерелье из акульих зубов были самой лучшей приманкой для посетителей с минуты открытия клуба.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, джентльмены! — прорычал он. — Чего желают замечательные молодые люди?

— Два холодных пива было бы неплохо, — ответил Конгрив.

В Стэниел-Кей и хорошие, и плохие новости расползались мгновенно. Эмен за своей стойкой был всегда в эпицентре мощного информационного потока. Новость о прибытии катера достигла его ушей спустя несколько секунд. Его любопытство усилилось, когда он узнал, что золотыми буквами на транце было отчеканено название катера — «Блэкхок». Одноименная яхта прибыла уже неделю назад, но бросила якорь за пределами бухты. Впервые катер зашел в Стэниел-Кей.

В баре было темно и прохладно. Там Хок и Конгрив должны были встретить русских. Двое агентов наконец приехали, но оставались на причале, громко скандаля. Тем временем англичане, попивая пиво, глядели на стену, увешанную выцветшими фотографиями.

На фотографиях была эклектическая смесь изображений местных рыбаков, капитанов чартерных судов, любителей-иностранцев, богатых американцев, английских яхтсменов и удивительное множество кинозвезд. Все они позировали, дружески обхватив Эмена за плечи.

— Я думаю, существует три повода, чтобы чья-нибудь фотография попала на эту стену, Констебль, — сказал Хок. — Полагаю, ты пришел к такому же заключению, ведь ты же знаменитый сыщик, не правда ли?

— Должность сыщика меня вполне устраивает, — отозвался Конгрив, потирая подбородок. — Я бы сказал, даже не три способа, а четыре.

— Вот как?

— Нужно быть богатым, известным или алкоголиком, — заявил Эмброуз.

— А четвертый?

— Нужно обладать всеми вышеперечисленными чертами разом.

— В точку! — сказал Хок, глядя на друга с восхищенной улыбкой. — Недаром ты, Эмброуз Конгрив, — следственный гений Скотланд-Ярда.

Алекс окинул взором пристань и нахмурился. Русские все еще стояли и кричали друг на друга. Наверное, спорили, сколько денег смогут высосать из богатого англичанина, думал он. Черт возьми, он ненавидел ждать.

— Какого дьявола эти двое там торчат? — сказал Хок. — Они собираются встречаться с нами или нет?

— Я подслушивал. Они ссорятся из-за женщины. Григорий вчера вечером вернулся на яхту и застал Николая с особой, за которой ухаживал. Ее зовут Глория. Наверное, какая-то местная.

— Вот что. Иди и скажи этим отморозкам, что я уйду отсюда через пятнадцать минут.

— Сейчас, — сказал Конгрив и вышел на солнце, отворив двери, затянутые противомоскитной сеткой.

Хок еще раз оглядел старое заведение. Все сводчатые стены были увешаны рыбачьими сетями, буями, огромными чучелами марлина и рыб-парусников, раковинами моллюсков, акульими челюстями и длинными рождественскими гирляндами. «Кто-то ведь ухаживает за всем этим?» — подумал Хок.

Двое или трое «членов» сидели за стойкой, поглощенные игрой в кости. Они вряд ли замечали Хока или кого-нибудь другого. Остальные столы пустовали. Обеденное общество уже ушло, а для общества любителей выпивки было еще рановато. Ну что ж, хорошо.

Двое ребят Хока, те, что были командой катера, вчера осмотрели клуб и сочли его привлекательным местом. Сейчас, вооружившись, они находились неподалеку.

Младший, Томми Квик, служивший снайпером в армии США, с довольным видом бросал в воду корки бекона. В прозрачной, как слеза, воде были видны десятки крупных ковровых шестижаберных и песчаных акул, круживших на фоне песчаного дна. Они взмывали вверх, едва приманка касалась поверхности воды.

Хок повстречал сержанта Томаса Квика в школе снайперов в Форт-Худе, где однажды летом посещал курсы и с отличием их окончил. Квик решил, что работать на Алекса Хока гораздо интереснее и прибыльнее, чем служить в армии.

Хок был широко известен как один из самых влиятельных деловых людей и глава огромного промышленного конгломерата. Лишь очень ограниченная группа людей знала, что он время от времени выполняет работу по заказу правительств США и Великобритании.

За время работы в корпорации «Хок Инк.» Квик уже приобрел себе золотые рудники в ЮАР, присутствовал в Кремле во время беседы Хока с министром обороны России, помогал Хоку устанавливать магнитные мины к днищам судов на рейде Бахрейна, заполненных контрабандным оружием. В первую годовщину своей работы в корпорации он подарил Хоку футболку из снайперской школы, на которой было написано:

НЕ БЕГИ, УМРЕШЬ ЗАДЫХАЯСЬ!

Другой член экипажа, Росс Сазерленд, был старше. Раньше он работал в спецподразделении Скотланд-Ярда. Росс наблюдал за перебранкой на причале и на всякий случай держал руку под рубашкой, чтобы сразу выхватить девятимиллиметровый «Глок», спрятанный в кобуре под мышкой. Эти русские не внушали опасения, но по опыту работы телохранителем Хока он научился не доверять внешности.

Сазерленд был таким человеком, что запросто мог отдать свою жизнь за Алекса. Однажды ночью, во время побега из тюрьмы в тридцати милях к югу от Багдада, Хок чуть не погиб, спасая жизнь Сазерленда. Хок тогда умудрился вывести их из иракского ада, где они провели в плену больше двух недель. Их истребитель был сбит ракетой «земля−воздух». Росс не помнил ничего о побеге. Надзиратели-иракцы избили его до беспамятства.

Оба подверглись чудовищному обращению, особенно Сазерленд. Росс не перенес бы очередного допроса. Хок убил голыми руками двоих охранников, и они ушли через пустыню, пытаясь ориентироваться по звездам.

Росс очень тяжело переносил поход по знойным пескам. Спустя четверо суток Хоку пришлось нести его на себе. Наконец их обнаружил экипаж американского танка. Оказывается, они ходили кругами по бесконечным, как им казалось, дюнам.

Русские все еще продолжали спорить, и Росс догадывался, в каком нетерпении сейчас находился Хок. Прошлым вечером он еще раз просмотрел досье на этих русских. Оба раньше были офицерами Черноморского флота, а начинали карьеру на базе подводных лодок во Владивостоке. В училище они были в одной группе, а затем вместе занимались распродажей того, что осталось от советского флота после распада СССР.

Росс позволил себе улыбнуться, завидев, как Конгрив неуклюжими шагами подходит к спорщикам и начинает кричать им что-то по-русски. После короткого замешательства они послушно кивнули. Росс открыл обтянутую сеткой дверь и наблюдал, как мужчины кроткими шагами следуют за его коллегой из Скотланд-Ярда.

— Ну, разве не уютное местечко? — спросил Хок, когда все уселись. — Освежиться? Водки, я полагаю? Для того, чтобы у всех было ощущение праздника. — Он подал знак официантке, стоящей в дверях кухни.

— Я думаю, все-таки стоит остановиться на пиве, — сказал Конгрив, легонько пнув Хока в голень под столом. Хок сразу сообразил, что для прибывших торговцев порция водки будет сегодня уже лишней, и кивнул головой в знак согласия.

Пока Эмброуз без умолку говорил с русскими, Хок откинулся на кресле и оценивал их внешность.

Двое бывших подданных «империи зла» имели затуманенные взоры и землистый цвет кожи, едва скрытый загаром. У того, что поплотнее, волосы были с сильной проседью, коротко стриженые на манер советских военных. Его облик завершали очки в стальной оправе. У другого были длинные засаленные черные волосы, затянутые на затылке, каменные глаза и не располагающая к деловым отношениям густая борода. Хок заметил, что он поразительно похож на знаменитого русского «святого старца» Распутина.

Хок ожидал увидеть их в официальных шерстяных костюмах, но они были одеты по-пляжному — в шорты, сандалии и цветастые спортивные рубашки с изображением выпрыгивающих из воды рыбок.

Глядя на них, Хок почувствовал сожаление. Когда-то они были частью грозной армии, людьми, которые привыкли к ощущению могущества, умели командовать и подчинять. Сейчас у них был развязный вид от излишка солнца, рома и нехватки самоуважения. Должно быть, это слишком унизительно — распродавать арсенал когда-то великой империи.

— Ну что ж, — вдруг сказал Хок. — Я Александр Хок. Мой драгоценный коллега, господин Эмброуз Конгрив, который встретил вас, будет нашим переводчиком. Эмброуз, тебе слово.

Пока Конгрив переводил, к Хоку приблизилась официантка. Ее сверкающие глаза и резкие движения тела говорили, что она далеко не в лучшем настроении. Странно, если верить словам об удивительно веселом нраве здешних людей. Это живое исключение из правил остановилось у стола, представившись.

— Здравствуйте, — сказал Хок, улыбнувшись, но его улыбка осталась без ответа. — Нам четыре пива «Калик». Благодарю вас. — Экипаж «Блэкхока» пил только местное пиво, которое Алекса вполне устраивало. Девушка угрюмо кивнула и направилась к бару. При ходьбе ее скрытые платьем формы соблазнительно покачивались.

Конгрив слегка кашлянул, чтобы Алекс не отвлекался.

— Рад представить господина Николая Голголкина и господина Григория Болконского, — сказал Конгрив Хоку. — Голголкин, этот русский медведь в очках со стальной оправой, кажется, ответственный за переговоры. Человек слева, удивительно похожий на Распутина, — это бывший конструктор и специалист по вооружению подводных лодок, работал на судоверфи в Северодвинске на Кольском полуострове. Оба очень рады встрече со знаменитым Алексом Хоком.

«Святой старец» совсем не выглядел радостным. Он обратил свои черные глаза на покрасневшего Конгрива. Тот хорошо разобрал слова Болконского — не слишком вдохновляющие.

— Замечательно, — сказал Хок, улыбнувшись.

— Они извиняются за то, что заставили ждать. Похоже, им не очень удобно продолжать разговор на такую тему в общественном месте, но они хотят преподнести подарок — водку.

— Судя по их внешности, этот напиток представляется им лучшим подарком, — заявил Хок.

В руках Голголкина появилась небольшая, обтянутая красным бархатом коробка, которую он поставил перед Хоком. Хок открыл ее и снова улыбнулся. Это была водка торговой марки «Moskoya Private Label». Довольно редкая. Чертовски хорошо пить такую, пролежавшую пару часов в холодильнике.

— Очень мило с вашей стороны, — сказал Хок, переводя глаза с одного русского на другого. — Замечательный подарок. Ну, давайте начнем. По словам нашего общего друга сирийца из Абу-Камал, с собой у вас полное описание товара, я прав?

Конгрив начал переводить, и скоро трое мужчин, как показалось Хоку, снова начали словесную перепалку.

Официантка подошла с подносом и поставила перед каждым по запотевшей бутылке пива. Ее злые глаза избегали взглядов русских, и, когда она их обслуживала, пальцы дрожали от кипящей внутри ненависти. Какая симпатичная девушка, подумал Хок. Как жаль, что она так расстроена.

Когда она подавала Хоку пиво, он не смог не заметить красных полос вокруг ее запястий. Быстро глянув на ее ноги, он увидел, что на лодыжках у нее тоже ссадины. Несчастную девушку, видимо, недавно изнасиловали, причем жестоко.

— Как вас зовут? — прошептал Хок девушке, нежно взяв ее за руку.

— Глория, — ответила она, опустив взор.

— Глория, — повторил Хок, сразу вспомнив, что именно это имя Конгрив слышал во время ссоры между русскими. — Да, я должен был и сам догадаться.

5

Хоку было тяжело скрывать ненависть, охватившую его к этим русским. Подумать только — несколько мгновений назад он еще испытывал к этим развратным дегенератам чувство сострадания. В мире Алекса были правые. И были неправые. Переходного звена между ними не существовало.

Работа, которую приходилось выполнять Алексу Хоку в пользу правительств США и Великобритании, часто вынуждала иметь дело с подобными типами. Но Хок был из тех, кто глубоко и самоотверженно любил свою работу. И сейчас, после январского простоя, он предвкушал удовольствие от этого задания.

Он пристально смотрел на двух мужчин, сидящих перед ним. Согласно данным Кэпа Адамса, резидента ЦРУ в Кувейте, эти двое были безжалостными пиратами, которые не погнушались бы даже прибылью от продаж оружия массового уничтожения международным террористам. Согласно полученной информации можно было смело полагать, что они смогут вывести на след исчезнувшей субмарины «Борзая». После Хок планировал вывести этих паразитов из бизнеса. Навсегда.

Конгрив произнес по-русски какую-то короткую фразу, Голголкин вынул из своего портфеля выцветшую кожаную папку красного цвета и толкнул ее Хоку. На ней было золотое тиснение — серп и молот.

— Я считаю, — сказал Хок, — вам следовало бы сменить символ. А то по серпу слишком сильно прошлись молотом.

Пока Конгрив переводил, смотря на недоуменные лица русских, Хок тщательно изучал стопку глянцевых фотографий. Его внимание привлек один объект. Это был огромный реактивный катер на воздушной подушке, который мог транспортировать по меньшей мере шестьдесят — семьдесят солдат. Или пассажиров. Он вынул фото из стопки и положил на стол.

В Шотландии у Хока был замечательный замок на скалистом острове. Он поручил своему приятелю Фалдо устроить там одно из лучших полей для гольфа. Хок почти не умел играть в гольф, но его любовь к этой игре была неистощима.

Почти не бывая в этом замке, Хок решил превратить его в отель. Реактивный катер мог бы быть отличным транспортным средством для доставки гостей на остров. То что судно было советской постройки, только добавило бы шарма.

— Какая у него скорость? — спросил Алекс.

«Распутин» что-то пробормотал, и Конгрив перевел:

— При спокойной безветренной погоде развивает более шестидесяти узлов.

Хок промолчал и продолжил рассматривать фотографии. Какого только оружия и боевой техники на них не было! Ракеты и ракетные установки «скад», военные вертолеты, скоростные ракетные катера… Тут было все, кроме того, что нужно было Хоку. Он убрал фотографии в папку, толкнул ее владельцу и встал.

— Ну, — сказал Хок, — вы пробудили во мне интерес. Я хотел бы видеть вас на борту моего катера. Мы можем продолжить нашу беседу в более уединенном месте.

На лицах русских сразу заиграла улыбка, явно порожденная сбывающимися надеждами на заключение крупной сделки. Вставая из-за стола, они протянули руки, собираясь пожать ладонь Хока, но он проигнорировал этот жест и, обернувшись к Конгриву, произнес:

— Эмброуз, проводи, пожалуйста, этих типов на катер. Я задержусь на секундочку, чтобы расплатиться.

— Так вот, оказывается, что ты хотел купить?! — сказал Конгрив и прошептал на ухо Хоку: — Мог бы раньше мне рассказать, я бы тщательно проверил этих грубиянов.

— Я не хотел озадачивать тебя этим. Сазерленд уже проверил их до того, как мы выехали из Лондона. Я же говорил тебе, Эмброуз, — считай это отпуском. Расслабься, позагорай, повеселись. Ты такой мрачный с тех пор, как умерла Мэгги.

Конгрив посмотрел в сторону, охваченный нахлынувшей тоской.

— Мэг была отличной гончей. У меня тоже когда-то была собака, — сказал Хок. — Шалун. Я так любил его, и мне страшно было наблюдать, как он стареет, как умирает.

— Да, это действительно страшно, — отозвался Конгрив. — Но они все равно умирают, и, в конце концов, ты остаешься в одиночестве. — Пожилой мужчина отвернулся, пожал плечами и выпроводил торговцев оружием на улицу.

Я всегда был одинок, подумал Хок, глядя на него. Всегда.

Хок подошел к бару. Сев на один из пустующих стульев, сказал бармену с улыбкой:

— День просто замечательный, не правда ли?

— Воистину Господь благословил нас сегодня, сэр, — проговорил бармен, приветливо улыбнувшись в ответ. Он протянул руку. — Меня зовут Эмен Лиллиуайт, сэр. Зовите меня Эмен. Мы считаем за честь видеть вас в нашем клубе, капитан Блэкхок.

Хок кивнул и пожал его ссохшуюся коричневую ладонь.

— Эмен, мне рома, пожалуйста. Если можно, «Гослингс-151» с черной маркой.

— Почти никто его не спрашивает, но я найду, сэр! — ответил бармен.

Капитан? Хок был поражен. Он был в звании капитана первого ранга, когда, сделав успешную карьеру во флоте, ушел в отставку. Теперь его почти никто не называл капитаном.

Блэкхок? Никто, кроме Конгрива, не знал, что Алекс был прямым потомком знаменитого пирата. Может быть, во всем виноват этот идиотский ажиотаж среди лондонских журналистов, которые буквально по пятам преследовали его и следили за всеми его злоключениями? «Новая птичка Блэкхок упорхнула из клетки» — вот один из стандартных газетных заголовков.

Правда, пиратом Хока считали и многие финансовые воротилы, из-под носа у которых он коварно уводил контрольные пакеты акций. В любом случае, сумасбродное сравнение и кличка приклеились к Хоку основательно и особой радости не доставляли.

— Рад обслужить вас, — сказал Лиллиуайт, наливая полный стакан рома.

— Эмен, у меня обычно два повода выпить — когда я один или в чьем-нибудь обществе, — пошутил Алекс, сделав глоток темной жидкости. — Выпьешь со мной?

Эмен улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Ни разу не пил с самого открытия клуба — уже почти пятьдесят лет. Господь окружил меня соблазнами, он наблюдает за мной. Иногда я представляю, как вхожу в жемчужные врата. Может быть, сам Господь скажет: «Ты прошел долгий путь, Эмен. Может, все-таки выпьешь?»

Алекс засмеялся и спросил:

— Меня заинтересовали эти фотографии на стене. С каких лет они здесь?

— Ну, самым старым около пятидесяти, — ответил Эмен. — Наверное, еще с послевоенных лет. Я начал работать здесь — дайте-ка вспомнить — в сорок девятом.

Хок молчаливо кивнул, глядя на стену. Он изучал старые фотографии с таким вниманием, словно надеялся встретить знакомые лица.

Он посмотрел на Глорию. Она стояла у окна и наблюдала, как Конгрив с двумя русскими идут вдоль пристани. Потом подошла к Хоку, потупив взор, и вручила ему счет. Хок даже не посмотрел на сумму. Он взял ее ладонь и вложил туда сто фунтов стерлингов.

— Я не знаю, что произошло с вами вчера. Но это я пригласил на ваш остров этих людей и чувствую свою вину. Я обещаю — они больше никогда, никогда не потревожат вас.

Она посмотрела на него, сверкнув глазами:

— Вы удержите их?

— Вообще-то, я планирую удалить их, — ответил Хок, улыбнувшись. — А чтобы ссадины затянулись, натрите их свежим алоэ.

— Хорошо, — сказала она, отведя от него глаза.

Хок еще раз задержал взгляд на фотографиях. Заметив среди этой мозаики снимок, сделанный полароидом, он почти рефлексивно протянул к нему руку, снял со стены и, даже не взглянув на него, убрал в нагрудный карман рубашки.

На улице Конгрив поднял гидравлический люк моторного отсека и увлеченно показывал русским силовые установки «Роллс-Ройса» с двойным наддувом.

— Констебль, раскрываем новейшие технологии Ее Величества? — сказал Хок, глядя на него с пристани.

Конгрив с виноватым видом нажал кнопку, и послышался гидравлический свист затворяемого люка. Хок позабавился, глядя на русского, пытавшегося спешно выкарабкаться из отсека.

— Все в порядке? — спросил Хок Томми Квика, взойдя по трапу на борт катера.

— Так точно, капитан, — сказал Квик. — Трубки, маски и ласты заготовлены на всех. Сейчас прилив, поэтому проход в пещеру скрыт под водой. Придется нырять до двух метров. Там поблизости плавают, правда, несколько акул, но не стоит волноваться, сэр.

— Я бы тоже не волновался, Томми, если бы оставался на борту, — ответил Хок.

— Извините, сэр, я просто хотел сказать…

— Расслабься, Том, — улыбнулся Хок. — Просто я неудачно пошутил. Чего все ждут? Даже старина Конгрив чего-то медлит. Может быть, кто-нибудь нальет ему бочонок рома на дорожку? Нам ведь уже пора?

Хок обратился к русским, усевшимся на корме:

— Парни, вы когда-нибудь ныряли с трубкой? Это замечательно. Вам определенно понравится. Ну что, поехали?

Хок встал на место рулевого и потянул на себя хромированную ручку газа. Через секунду катер со свистом мчался вдоль бухты, направляясь к острову Шаровая молния.

— Посмотри-ка, Эмброуз, — крикнул Хок, указывая на русских, съежившихся на корме. — Явно закоренелые домоседы. Неудивительно, что они потеряли вкус к холодной войне.

Конгрив посмотрел на них. В самом деле, они были бледны, будто призраки.

— На мой взгляд, они не совсем русские, — заявил Конгрив, и Хок не смог удержаться от смеха.

6

Рафаэля Эдуардо Гомеса, старшину третьего класса с базы Гуантанамо ВМФ США, так трясло, что он буквально вбежал в бар. Заказав двойной бренди, он осушил его в два счета. Не было и восьми утра, но через пятнадцать минут должна состояться самая важная в его жизни встреча.

Спиртное успокоило нервы. Да, здорово успокоило. Вслед он одним глотком осушил стакан ледяного пива и шумно хлопнул о стойку пустым стаканом. Да! Вот он — завтрак чемпионов.

Сегодня был последний день его увольнительной по семейным обстоятельствам. Он добился выдачи увольнительной, узнав, что мать при смерти. В последнюю минуту решил, что будет здорово взять с собой и семью. Устроить заодно «хорошее времяпровождение», как выразилась его жена Рита.

В Майами двое суток шел дождь. Наконец появилось солнце, и утром он обещал поехать с Ритой и двумя дочерьми на пляж Сауз-Бич. Рита напомнила.

— Кое-что нужно провернуть, — ответил он Рите на кухне у тетушки Нины.

— Что именно?

— Кое-что, — ответил он. — Одно дело. Я не могу об этом распространяться. У моего кузена Паблито есть мыслишка. Можно заработать кучу денег, милая.

— Твой кузен только на прошлой неделе вышел из тюрьмы! Неужели уже соскучился по ней? Знаешь, дорогой, может быть, он совершает преступления не из-за денег? Может, ему нравится…

— Что-что? Ты хочешь сказать, что мой любимый кузен…

Тогда-то он потерял контроль. Ударил ее. Чересчур больно для «хорошего времяпровождения». Она все еще кричала на него, когда он, хлопнув дверью, прямиком направился на улицу Калле Охо. Это была главная улица кубинского района Майами. Люди, с которыми он должен был встретиться, попросили быть ровно в восемь в кафе «Сан-Кристобаль».

Он пришел минутой раньше и сейчас чувствовал себя хорошо. Изнутри его согревал приятный огонь. За стойкой сидел какой-то пожилой тип, потягивая кофе с молоком и заглядывая под юбку официантке, которая, нагнувшись, наполняла ведерко со льдом. А так в заведеньице было пусто. Он пришел первым, ну и хорошо.

Он достал газету «Майами геральд», как они договорились, и положил ее на стол, развернув раздел новостей спорта. Чертовы «Дельфины»! Ну и что, скатились до четвертой позиции? Едва Марино ушел из команды…

На газету упала чья-то черная тень.

— Сеньор Гомес? — спросил крупный высокий человек в белой рубашке. Господи, он даже не заметил, как они вошли. Осмотрелся, называется.

— Да, это я, — попытался он дерзко улыбнуться, хотя не был уверен, получилось ли. Может быть, переборщил с двойным бренди?

— Вы фанат «Дельфинов», сеньор? — поинтересовался второй, ниже ростом, но плотнее.

В руках у него был поношенный серый чемодан. Довольно странно — у Гомеса был такой же. Точно. Второй тип очень осторожно поставил чемодан на пол и посмотрел на Гомеса, ожидая ответа.

Оба были плохими ребятами, он это понял почти сразу. Зализанные волосы, темные очки, массивные золотые цепи, «Ролексы» с бриллиантами и все такое — типичные бандиты.

— Раньше, но сейчас болею за «Янки», — проговорил он как можно отчетливее.

Гангстеры улыбнулись и сели напротив. Он знал, что правильно произнес чертов пароль. Прямо в точку. Когда ты хорош, ты должен быть хорош во всем.

— Ваша левая рука. Покажите ее, — сказал Здоровяк.

Гомес повернул ладонь вверх и показал вырезанные на ней буквы. Здоровяк промолчал, лишь кивнул своему спутнику.

— Что означают эти буквы, никак в толк не могу взять, — сказал Гомес, — ММ? Клуб «Мао-Мао»? Или это WW?

Оба посмотрели на него как на сумасшедшего.

— Лучше заткнись и предоставь задавать вопросы нам, — сказал Здоровяк. — Мы спрашиваем, ты отвечаешь. Понятно?

— Ладно, ладно. Простите. Я ведь только спросил, что значат эти буквы. Кстати, а у вас, ребята, нет ли имен случаем? Просто так, интересуюсь.

— Видно, парень не понимает по-английски, — сказал Здоровяк, покачав головой.

— Да нет, с английским у него порядок. Просто у него память, что у комара, — заметил Высокий.

— Эй, подождите секундочку, — начал Гомес, — я не…

— Заткнись и слушай. Хорошо?

— Хорошо. Я весь внимание.

— Вот и славно. Ты хочешь провернуть эту работенку? Тогда притихни на пять секунд. Это мы говорили с тобой по телефону. Я — Хулио. Он — Иглесиас, — сказал Высокий.

— Господи, — сказал Гомес, хлопнув по столу, — вы, ребята, просто великолепны. Даже имена у вас кодовые!

— Ты доверяешь этому парню? — сказал Высокий.

— Это не кодовые имена, ясно? Нас и правда зовут Хулио и Иглесиас, — продолжил тип в белой рубашке.

— Прекрасно. — Гомес кивнул головой. — Круто. Хулио. Иглесиас.

— Дай-ка посмотреть твою газету, — сказал Здоровяк.

Он сказал это с сильным кубинским акцентом. Эти двое головорезов — прямиком из Гаваны, разве что слепой не догадается.

— На здоровье, — сказал Гомес, подтолкнув газету.

Тот раскрыл ее на странице, куда Гомес вложил все документы, о которых они договаривались: служебное удостоверение, водительские права, социальная страховка. Пока один из этих типов изучал их, другой позвал официантку и заказал три кофе с молоком.

— Мы оба опечалены смертью твоей матери, — сказал один из кубинцев, ковырнув во рту золотой зубочисткой.

— Откуда вы узнали об этом? — спросил Гомес. — Вам Родриго сказал?

— Если у тебя есть мозги, не повторяй больше этого имени. Ну, а если нет…

Гомес кивнул и посмотрел на них, убедившись: они поняли его догадки.

— Родриго? — ухмыльнулся он. — А что плохого в имени Родриго?

— Ты только что произнес его снова, тупица, — разозлился Здоровяк. — Дважды.

— Ну, я просто…

— Как ты смотришь на то, чтобы заткнуть свой чертов рот, пока мы изучаем твои бумаги?

Эти двое позвонили ему сразу же, едва он вернулся на базу после случившегося в «Мао-Мао». Перед тем как уехать из Гаваны, он еще раз сходил в больницу и попрощался с матерью. Когда выходил из палаты, она стонала от мучительной боли. Он немедля умчался домой, в Гитмо.

Мать умерла через час после его ухода из больницы — так сказала Рита, когда он вошел.

Его охватила апатия, кроме того, беспокоили болезненные порезы на руке, но все это затмевал чертов страх перед огромным долгом в сто кусков — ну где он их возьмет? Хотя, с другой стороны, что они могли ему сделать? При условии, что он почти не покидает своей базы, как они его достанут? Но они не заставили себя долго ждать.

Они позвонили домой. Как раз той ночью он вернулся из Гаваны. Сидел на кухне и пил пиво «Будвайзер». Всплакнул, думая о матери. Дети спали, а жена смотрела наверху какой-то тупой фильм. И тут звонят эти двое. Они хотели узнать, нашел ли он деньги и когда собирается навестить свою тетушку Нину?

Просто невероятно, черт подери!

Они знали имя и адрес его тети! Сказали, что слышали о нем много хорошего и хотели бы повидаться с ним еще до истечения срока.

Он сказал им, что нет денег. И что он не видит никакой перспективы получить такую сумму в течение одной недели. Может быть, сказал он, срок выплаты можно отсрочить? В Майами у него были друзья. До службы во флоте он приторговывал кое-чем. Может, он смог бы провернуть что-нибудь с одним из своих старинных приятелей. Пока он все это говорил, видел перед собой лишь бесцветные глаза Родриго. Поэтому не скупился на обещания.

Как будто у него и впрямь был шанс собрать сто тысяч за три дня. Да на это ушли бы три его жизни, думал он.

И вот произошло чудо. Чем дольше он говорил с ними, тем больше убеждался, что они не собираются прикончить его из-за этих проклятых ста кусков. У них было какое-то деловое предложение. Сделка, которая не только поможет ему избавиться от гнетущего гаванского долга, но и разбогатеть!

Они сказали, что хотят встретиться в Майами. Они были уверены, что он проявит интерес к их предложению.

— Миллион баксов породит в тебе неподдельный интерес? — спросили они.

— Миллион? — повторил он, чуть не задохнувшись от произнесенной цифры. — Да, несомненно породит.

Он тщательно прислушивался к их словам. Кажется, это не было какой-нибудь уловкой, чтобы выманить его с базы, а потом прикончить. Он разбирался в психологии людей, поэтому решил, что эти ребята говорят правду.

Ну и вот, он пришел в это кафе «Сан-Кристобаль», готовый к любому заданию. Миллион баксов? Да за такие деньги он был готов встретиться с кем угодно. Даже с Адольфом и Гитлером или с Фрэнком и Синатрой, черт бы их побрал, не говоря уж о каких-то Хулио и Иглесиасе.

Кто хочет стать миллионером? Старшина третьего класса Рафаэль Гомес, вот кто.

Он уже начал думать, что та случайная встреча с Лин-Лин была счастливой вехой в его жизни и означала поворот к лучшему. И это лучшее, кажется, не заставило себя долго ждать. Таким счастливым он не чувствовал себя со школы, если уж говорить начистоту.

Эти двое так и не захотели представиться. Они ведь знали его настоящее имя. Гомеса это немного тревожило. Хотя, может быть, так и надо. Чем меньше он будет знать, когда и где дерьмо попадет в вентилятор, тем лучше. Но все же…

— Может, прекратим бесполезный бег и сразу придем к финишу? — сказал Гомес. — Что же нужно сделать такому парню, как я, чтобы получить миллион баксов? Каков ваш план, парни? И, раз уж мы собираемся сотрудничать, давайте без этого дерьма. У вас есть имена, настоящие имена?

— Я Хулио, — повторил Высокий. — Я ведь, кажется, уже говорил, амиго.

— А я Иглесиас, — сказал Здоровяк.

Гомес посмотрел на них, покачав головой.

— Ну да, Хулио и Иглесиас. А я — Элвис и Пресли. У меня раздвоение личности. Может быть, хотя бы растолкуете мне свой большой план? Вы, ребята, все увиливали от темы тогда, по телефону, разве нет? Хулио?

— Конечно. План очень прост, сеньор Элвис, — улыбнулся Хулио. Один из передних зубов у него был золотым, и на нем играли блики утреннего солнца, заглянувшего в окна. Зуб мешал сконцентрироваться на его словах. Зуб и мысль о том, что в потрепанном чемодане может быть миллион баксов.

— Если прост, это хорошо, — сказал Гомес, чувствуя, как колотится его сердце. Его снова начало трясти, но теперь изнутри. Ему что, нужно кого-то прикончить? Сделает ли он это за миллион? Может быть.

Однажды он убил человека. Случайно. Столкнул в ров с аллигаторами на чертовой Тамиами-трейл. Никто об этом не знал.

— Черт, здесь так жарко. Может, пивка? — спросил Гомес. Они отрицательно покачали головами. — Нет? А я бы опрокинул стакан. Пиво — это завтрак чемпионов, ребята. Так-то.

Чего нет у этих парней, так это чувства юмора, подумал он.

— Все, что вам нужно сделать, сеньор Пресли, — доставить этот багаж завтра в Гуантанамо. — Тип поднял чемодан и положил его на стол.

— И все?

— И все.

— Вы, ребята, наверное, не поверите, — сказал Гомес, — но у меня есть точно такой же чемодан. Точно такой же.

— Может быть, это и есть ваш чемодан, сеньор, — ответил Хулио.

— Что? Ни в коем случае. Мой чемодан лежит под кроватью, у тетушки дома.

— Вот как? Вероятно, раньше лежал.

Гомес глянул на чемодан, увидел на нем старые наклейки. Вот дьявольщина — это был его чемодан!

— А что в чемодане, если не секрет?

— Сложно объяснить, сеньор, — сказал Иглесиас. — Вы когда-нибудь слышали о тараканьем мотеле?

— Да. Это когда тараканы селятся, а выселяться не желают.

— Ну вот, внутри что-то типа тараканьего мотеля, только наоборот, — сказал Хулио.

— Точно, — вмешался Иглесиас. — В этом мотеле тараканы уже живут, но мечтают выбраться. Выбраться и дать по заднице гринго.

— Но вот что самое интересное, — добавил Хулио. — Тараканы эти в данном случае не тараканы, а бактерии — так, ерунда, но сами они содержат новый нервно-паралитический яд. Смертельный.

— О чем вы говорите? — сказал Гомес. Его снова начало трясти. Но он знал наверняка, если хочет когда-нибудь увидеть этот чертов миллион своим, ему нужно быть предельно хладнокровным.

— Это новый вид бактериологического оружия, Элвис, — сказал Иглесиас. — Последнее достижение современных биотехнологий. Порождает жуткий переполох, вот так-то.

Хулио и Иглесиас очень пристально смотрели на него.

— Бактериологическое оружие, — повторил Гомес. — Что вы имеете в виду?

7

Хок стоял на планшире в маске и ластах, с нетерпением ожидая, когда же будет готов Конгрив и эти русские. Все они усердно пытались натянуть на себя маски.

— Эмброуз, ты надел маску вверх ногами, — сказал он. — Ведь загубник трубки у тебя на лбу. Так она совершенно бесполезна, поверь мне. И перед тем, как вставить загубник, не забудь плюнуть в него.

— Плюнуть в него? Вот дьявол, — пробормотал Конгрив, снова надевая маску.

— Маски и дыхательные трубки пригодятся нам лишь под водой. Как только мы заплывем внутрь атолла, воздуха там будет достаточно. И поторопи своих новых друзей — прилив никого ждать не станет, Констебль.

— Ты, конечно же, знаешь, что в воде есть акулы? — спросил Эмброуз.

— М-м, да, — ответил Хок. — Большинство из этих акул предпочитают планктон, старина. Чего стоит опасаться, так это ядовитых кораллов. Поэтому надень лучше перчатки.

— А меньшинство акул что предпочитают? — спросил Эмброуз, но в этот момент Хок уже нырнул под воду.

Алекс погрузился на несколько футов, отыскивая глазами вход в пещеру. Вход охраняли несколько очень крупных акул. К счастью, большинство из них были ковровые — их было легко отпугнуть.

Хок поплыл прямо в скальный проход.

Он аккуратно миновал зубчатые кораллы, окружившие вход. Некоторые были ядовиты. Но он не знал, какие именно. Поэтому он продвигался вглубь, цепляясь за выступы перчатками. Через несколько мгновений очутился в гроте и вынырнул на поверхность. Все внутри было залито солнечным светом, проникающим в отверстие над головой.

Царило ошеломляющее великолепие. Еще красивее, чем утром. Здесь все напоминало интерьер собора, образованного природой из кораллов и камня. Солнечный свет, отражавшийся от стен, окрашивал воду в изумрудные цвета. Хок снова надел маску и окунул голову под воду. Десятки видов рыб различных размеров кружили вокруг, среди них выделялся косяк полосатых черно-желтых — такой плотный, что казался единым целым.

Абудефдуфы.

Так назывались эти полосатые создания. Название вспомнилось ни с того ни с сего. Он представил себя ребенком, пытающимся дотронуться до одной из этих рыб. Странно. Откуда, черт возьми, он мог знать это название? Может быть, из документальных фильмов Би-би-си?

Нырнув к скалистому дну, чтобы рассмотреть лес сталагмитов, он заметил чью-то крупную тень. Приблизившись, он готов был уже коснуться этого создания, когда оно метнулось к его протянутой руке, раскрыв челюсти. Хок еле успел отдернуть руку и увидел лишь чей-то большой рот и острые клыки. Он быстро забил ластами, снова направившись на поверхность. Это была мурена. Мощные челюсти, острые, словно бритвенные лезвия, зубы. Рефлексы почти такие же быстрые, как и у него. Но, слава Богу, не настолько.

Занятый мыслями о том, что бы делал Эмброуз, встретив это чудовище, Хок удивленно обнаружил самого Эмброуза на поверхности.

— Потрясающе, правда, Констебль? — сказал Хок, снимая маску.

Конгрив что-то промычал в ответ. Во рту у него все еще была трубка. Хок помог вынуть ему загубник изо рта:

— Прости, что ты сказал?

— Ну, ты мне за это ответишь, — проговорил Эмброуз Конгрив, откашливаясь и выплевывая воду.

— Немного риска было, конечно, но те акулы безвредны. Кроме того, оглянись вокруг, Эмброуз! Красота-то какая, ты согласен? — Голос Хока эхом отдавался в сводах грота, делая атмосферу еще загадочнее.

Конгрив промолчал, осматриваясь в надежде увидеть этих чертовых русских, которые плыли вслед за ним. Он жутко боялся, что они могли запаниковать и не поплыть дальше, а еще больше страшился того, что Хок пошлет его за ними. С невероятным облегчением он заметил, как из воды вынырнул один, затем другой. Откашливаясь и выплевывая воду, они сняли маски — на лицах оставалось выражение пережитого ужаса.

Бородатый здоровяк крикнул Конгриву одно слово несколько раз подряд и махнул рукой.

— Что он сказал, Эмброуз?

— Акулы, — перевел Конгрив. — Они крайне недовольны твоим выбором места для переговоров, боятся акул и хотят немедленно выбраться отсюда. Должен заметить, я с ними согласен.

— Извините, конечно, но здесь или нигде.

Конгрив перевел, и русские, обменявшись злыми взглядами, похоже, смирились со своей судьбой. Четверо мужчин встали в круг, топчась на месте.

— Я буду краток, — сказал Хок. — Я заинтересован в совершении сделки. Крайне заинтересован.

На лицах русских снова заиграла улыбка. Они что-то быстро стали говорить Конгриву.

— Они будут рады сотрудничать, — сказал Конгрив. — Суда на воздушной подушке продаются партиями по три, каждое стоит два миллиона фунтов стерлингов. Гарантированная поставка в течение восьми недель.

— Нет, нет. Не катер мне нужен, — ответил Хок.

Конгрив удивленно посмотрел на него:

— А что же?

— Скажи им, что я хочу купить «бумер». Советскую субмарину класса «Акула».

Атомная подлодка? Но Конгрив даже не моргнул. Он знал Хока достаточно долго. Он перевел слова Хока. Оба мужчины довольно кивнули.

— Я полагаю, ответ положительный, — сказал Хок. — Сколько просят и когда доставят товар?

Они советовались недолго. Конгрив сказал:

— У них есть «Акула». В отличном состоянии. Практически новая. Пятьдесят миллионов долларов, половина суммы — предоплата, другая половина после доставки. Шесть месяцев на предпродажную подготовку, подбор экипажа и группы техобслуживания.

Хок глянул на русских.

— Какого года? — спросил он.

Конгрив перевел ответ:

— Одна из последних. Построена в 1995-м.

— Нет, нет, покачал головой Хок. — Мне нужна субмарина самого последнего образца — «Акула-II». Кодовое название «Борзая».

Конгрив перевел, и русские отчаянно закачали головами. Эмброуз сказал:

— Они ничего не знают о «Борзой».

— Согласно моим данным, они лгут. Скажи им, что мне нужна «Борзая». Я готов заплатить за нее очень много. И еще я хочу переговорить с предыдущими покупателями. При такой сделке нужно быть хорошо осведомленным в ценах.

Услышав это, русские зашептались, склонив друг к другу головы. «Распутин» явно хотел продолжать, его спутник нет. Алекс ожидал, что на этой стадии переговоров могут возникнуть осложнения. Вот почему он выбрал именно это место.

— Если вы заметили, — сказал Хок, — начинается прилив. Очень скоро мы будем биться головами об эти коралловые сталактиты наверху. Некоторые из них ядовиты. Еще примите во внимание, что угол солнечных лучей, падающих в отдушину, быстро меняется. Скоро здесь станет совсем темно. Даже сейчас света недостаточно, чтобы выплыть, не зацепив ядовитые кораллы. Если только у вас нет такого же фонаря, как у меня.

Хок включил лампу, встроенную в его маску, и направил ее в сторону русских. Они сощурились на свету и отвернулись.

— Мне нужна экспериментальная «Акула-II», — продолжал Хок, — «Борзая». Субмарина со сдвоенным корпусом в форме бумеранга. Несет сорок боеголовок. Скажи им, что меня интересует только это.

Конгрив подождал окончания краткой дискуссии и перевел.

— Они говорят, что и знать не знают об «Акуле» второго поколения. По их словам, после «Акулы-I» советский флот ничего уже не производил.

— Ну ладно, — сказал Хок. Он выключил фонарь, пещера погрузилась в полумрак. — Потолчемся пока здесь, подождем, когда вспомнят или когда утонут. Интересно, что случится прежде?

Через полминуты раздался резкий крик боли. Нахлынувшие волны прилива швырнули одного из русских на острые сталактиты. Хок включил свет и направил его на потерпевшего. Под правым глазом у худого образовалась рваная рана.

— Мне нужна «Борзая», товарищ, — проговорил Хок, подплывая к нему. — И больше ничего. Вам ясно? «Борзая».

Русский что-то пролепетал, потряс головой и уставился Хоку в лицо.

— Что он сказал? — спросил Хок у Конгрива.

— Он сказал «да».

— Довольно лаконично, — улыбнулся Хок под маской.

— Он говорит, что сможет достать тебе «Борзую». Но цена будет очень высока.

— Ну и хорошо, — сказал Хок, снова улыбнувшись. — Я предвидел, что такая сделка потребует больших расходов. Скажи им, что мы оговорим стоимость будущей покупки за обедом на борту «Блэкхока». Катер заберет их с причала ровно в семь. Обед в восемь.

Хок нырнул и ударил ластами. Мощный луч света выхватывал в полутьме разноцветных рыбок и кораллы, освещая путь из атолла. Он не удивился, заметив, что маленькое стадо неотрывно следует за ним.

8

Полковник Мансо де Эррерас сидел на открытой трибуне рядом с пустующим креслом своего ближайшего друга Фиделя Кастро.

Мансо буквально истекал потом. Его форма уже промокла. Пот обжигал глаза. Последний коммунистический лидер Западного полушария держал речь вот уже более часа. Трибуна, где Мансо жарился под солнцем, стояла на беломраморной террасе старого гаванского яхт-клуба. Здание находилось недалеко от главной резиденции лидера — всего в нескольких кварталах. На парковке вокруг клуба стояли шесть черных «Мерседесов». Лидер никогда не ездил в одной и той же машине, никогда не спал в одном и том же доме две ночи подряд. Мансо сидел на хрупком кресле уже два часа. Он не слушал пламенной речи и проводил время, глядя на безветренную бухту. Зеркальную гладь моря пересекали рыболовецкие траулеры. Он просто следил за их передвижением, пытаясь отвлечься от произносимого за кафедрой. Это была какая-то церемония посвящения, Бог знает зачем устроенная. Наверное, уже третья за эту неделю, подумал он. Мансо не хотел вникать, в чью честь проводились эти собрания. Они постоянно чествовали кого-нибудь или что-нибудь. Казалось, совершенно неважно, каким был предмет торжества. Они могли бы восхвалять даже трактор, если бы вдруг оказалось, что он работоспособен, думал Мансо, выискивая взглядом в толпе симпатичных сеньорит.

В то же время он понимал, что такие празднества хорошо отвлекают умы людей от насущных проблем.

Например, от еды.

Недавно в высшие эшелоны власти проник один американский анекдот: Кастро обеспечил Кубу абсолютно всем, кроме трех мелочей, — завтрака, обеда и ужина.

Как только их московские товарищи отвернулись в начале девяностых, экономика Кубы начала стремительно рассыпаться. Сейчас на Кубе был самый низкий уровень доходов на душу населения среди всех стран Карибского бассейна. По своему экономическому развитию Куба сравнялась с Гаити, еще одним «источником экономической мощи». Он был уверен, что вождь не упомянет этого в своих пламенных речах.

Советы вбухали в развитие Кубы сто миллиардов долларов. Куда они делись, Мансо и его недовольные соратники догадывались.

Команданте все распалялся. Мансо потянулся к стакану лимонада со льдом. Лед уже растаял, но газированный напиток немного освежил.

На поляне рядом с клубом стоял вертолет Мансо. Примерно через полчаса, если все будет нормально, они с команданте отправятся в уединенные владения Мансо на южном побережье на уик-энд. Они отправятся вдвоем. Мансо сам будет управлять вертолетом Ка-26.

До того как Фидель назначил его начальником Службы госбезопасности, Мансо был одним из лучших офицеров ВВС. У него был идеальный послужной список и множество знаков отличия. Кроме того, он был единственным на Кубе пилотом, которому команданте доверял свою жизнь. Мансо оценил примерное время полета в два часа.

Владения Мансо занимали ни много ни мало пять тысяч акров — площадь острова неподалеку от города Манзанильо. Мансо, чье детское прозвище было Araca, то есть Паук, назвал это место Finca Telaraca — Паутина. Первоначально здесь был лишь маленький домишко на благоухающих берегах пролива Гуаканайабо. Сюда они с великим лидером могли убежать от проблем Гаваны и немного повеселиться.

С течением лет Мансо очень хорошо научился угождать команданте изысканными развлечениями. Не было недостатка в девочках, готовых сделать все ради денег или вождя. Одной из недавних затей, устроенных Мансо в Finca Telaraca, стали соревнования в лазании по деревьям. В них приняли участие десять местных красавиц. Все они разделись догола и кинулись штурмовать деревья. Победительница получила дорогие часы, тогда как проигравшие должны были обрить головы, съесть по несколько живых насекомых и исполнить изысканный танцевальный номер.

Мансо умел поддерживать непрерывный приток новых женщин, как никто другой. Это качество очень способствовало его карьерному росту. Мансо оказывал множество услуг своему лидеру. Услуг, которые Кастро не мог не оценить. «Он стал причинять некоторые неудобства», — этой фразы бывало достаточно, чтобы ненужный человек вместе с семьей исчез навсегда. Бесследно. Для этого не нужен был пистолет — достаточно было ножа. Мансо еще в раннем возрасте понял, что в огнестрельном оружии мало толку. Он вырос в провинции Ориенте, покрытой плантациями сахарного тростника. Еще тогда Мансо привык к мысли, что остро отточенный мачете уравнивает его с человеком более крупным, более сильным и даже более умным.

Будучи еще мальчишкой, он организовал маленькую банду, известную как Мачетерос — «мастера мачете». Когда ему было двенадцать, он с двумя братьями похитил работника советского консульства. Тот ублюдок нанес оскорбление его матери на улице. Они засунули его в мешок и в полночь увезли в тростниковые поля. Потягивая ром в кабине угнанного пикапа, подростки хохотали над тем, как мужчина кувыркался в кузове. Братья держали мужчину за руки, когда Мансо сорвал мешок с его головы. Увидев отблеск луны на лезвии мачете, мужчина встал перед Мансо на колени и взмолился о пощаде. Он все еще умолял, когда Мансо внезапным ударом отсек ему голову. Мальчишек забрызгало кровью. В тот раз Мансо впервые почувствовал вкус чужой крови и насладился им.

После расправы он доставил отрубленную голову в советское консульство в глиняном горшке. Это преступление и последовавшая за ним охота на Мансо и его братьев заставили покинуть их родину. Они отправились к своему дяде в Колумбию. Их мать была колумбийкой, ее брат выращивал коку в деревушке под названием Меделлин.

В длинной череде счастливых событий, отметивших его жизнь, убийство русского дипломата привлекло к нему внимание самого Фиделя Кастро. Странно, ведь это должно было, наоборот, послужить поводом к его поимке, пыткам и смертному приговору. Советы хотели заполучить голову Мансо — это было ясно. Они даже направили следственную комиссию из Москвы, чтобы выйти на след убийц. Когда комиссия достигла берегов Кубы, братья уже были в Колумбии — переднем крае разрастающейся наркоиндустрии. Они занялись морским разбоем и контрабандой кокаина, работая на колумбийца по кличке Доктор.

9

Мансо очень быстро узнал, что Доктор вовсе не был доктором. Он был убийцей-психопатом, маленьким приземистым человечком, который начал свою карьеру, воруя с кладбищ надгробия, очищая их пескодувкой и затем продавая. Доктор — прозвище, данное наркобарону Пабло Эскобару в честь первого человека, которого тот убил, оказавшегося по профессии доктором.

В Колумбии убийство часто было поводом для получения клички. Но этим убийством отмечено и начало настоящего террора, закончившегося лишь в 1989 году, после того как сам Пабло был убит в возрасте сорока лет.

В то время Пабло Эскобар, бывший грабитель могил, стал уже одним из богатейших и влиятельнейших преступников в мире.

Мансо нашел в нем образец для подражания.

Сразу после того, как братья покинули Кубу, приехав на маленькую горную плантацию дядюшки в селении Меделлин, они начали постигать азы новой для них профессии — выращивание коки.

Сначала они работали на полях своего дяди, а потом в лабораториях, где эта драгоценная пыль проходила обработку и очистку.

Скоро об изобретательности и решительном характере братьев узнал сам Доктор. Проведя шесть недель в Колумбии, они попали под крылышко Пабло Эскобара и его картели. Пабло был похотливым и при этом коварным бандитом. Зверские убийства судей, журналистов, кандидатов в президенты, которые он совершал, едва не вызвали в Колумбии правительственный кризис. Однажды он сбил реактивный авиалайнер компании «Авианка» и попал на первую позицию в списке международных преступников.

Пабло Эскобар был первым миллиардером, которого встретил Мансо. Его воспевали в народных легендах. Этот «Робин Гуд» получал миллионы наркодолларов от тупых североамериканцев и на часть этих денег строил деревни бедным крестьянам и поля для гольфа. Мансо замечал, что для подавленного и запуганного народа Колумбии Эскобар был национальным героем. Не будучи ни революционером, ни идеалистом, а лишь преступником, Пабло все равно стал предметом обожания и даже поклонения в стране, чьи законы люди ненавидели.

Мансо быстро осознал, что, едва человек устанавливает свои законы и порядки, перед ним раскрываются миры. После смерти Доктора бывший кубинский мачетеро уже знал, какой жизненной философии ему придерживаться. Она была проста: либо Мансо раздает серебро, либо свинец. Ему было все равно, что выберут люди.

Обладая умением трезво оценивать вещи, он понимал, что неограниченная потребность североамериканцев в колумбийском продукте все сильнее превышает предложение. Аппетит американцев на порошок коки был неимоверным. За пять−десять лет на этом можно было сделать миллиарды.

Спрос-то увеличивался, но что касается поставок, с этим возникало все больше трудностей. Пабло даже сформировал специальную флотилию радиоуправляемых подлодок, каждая из которых могла нести на борту до двух тонн кокаина, перевозя его от берегов Колумбии до Пуэрто-Рико. Но этого было недостаточно. Мансо прекрасно видел, что Пабло нужно больше летчиков для переправки огромных партий груза на север. И он захотел научиться летать. Но пилоты Пабло были довольно сплоченной группой и не хотели замечать молодого кубинского сорвиголову. Он умолял их, чтобы они дали ему уроки пилотирования. Пилоты отказывались — зачем им лишний рот.

Наконец ему удалось «убедить» одного молодого летчика: Мансо похитил сестру этого человека. Тот обратился с жалобой к Пабло, который вместо помощи зааплодировал наглости Мансо.

На следующий день Мансо уже сидел за штурвалом.

Самостоятельно он мог управлять машиной уже через шесть часов учебных полетов. Летчики получали гораздо больше обычных убийц, которых Пабло нанимал в огромных количествах. В жизни Мансо настал самый счастливый период. Он превратился в задиристого парня в блестящих летных очках, играющего в своего рода кошки-мышки с правительственными войсками, совершая еженедельные перелеты в Манагуа на транспортном С-123.

Он приобрел быстроходный катер — когда погода была нелетной, Мансо с братьями транспортировали товар морем. На обратном пути они грабили случайные яхты.

Де Эррерасы стали самыми страшными пиратами Карибского моря. Но на этом все не закончилось.

Однажды ночью братья решили навестить мать, отправились на Кубу. По пути они столкнулись с кубинскими канонерками. После ожесточенной перестрелки их взяли в плен и отправили в Гавану. С аэродрома их сразу же доставили во Дворец революции, где братья предстали перед самим команданте.

— А, — сказал Кастро, — трое маленьких мальчиков, убивших большого русского дипломата?

— Да, команданте, — улыбнулся Мансо. — Это было такое удовольствие. Тот человек был свиньей. Он прилюдно оскорбил мою мать.

— Поэтому вы отрезали ему голову и прислали в глиняном горшке в советское консульство? — проговорил Кастро, шагая вдоль стола.

Мансо напрягся. На них было нацелено оружие элитной охраны — значит, заключил он, их убьют прямо на месте. Умрем как мужчины, прошептал он своим братьям. Оставалось только ждать, когда полетят пули. Он видел, как умирают люди. Ему не хотелось умирать позорной смертью.

— Да, команданте. Я отрубил ему голову своим мачете. Одним ударом! Я мачетеро! И мои братья тоже. Мы гордые сыны Ориенте!

Кастро подошел вплотную к Мансо и уставился ему прямо в глаза. Затем его лицо расплылось в улыбке, и он обхватил юношу своими сильными руками.

Мансо был настолько поражен, что потерял дар речи.

— Того человека, которого ты убил, звали Дмитрий Гоков. Мы подозревали, что он является двойным агентом, работающим на американцев. Сегодня утром другой советский агент под пыткой сообщил, что Гоков действительно входил в организованную разведкой США группу по подготовке переворота в нашем революционном правительстве.

Кастро наградил Мансо должностью в военно-воздушных силах, а Хуанито и Карлоса — должностями в армии и флоте. Все трое показали свою инициативность и быстро поднялись до высоких рангов.

Карлитос, ставший морским офицером, и Хуанито, командующий Западной армией, снова начали тайно заниматься прибыльной наркоторговлей. Мансо боялся, что неутолимая любовь Карлитоса к наркотикам скоро приведет его к гибели.

Карлитос был нужен, но за ним требовался присмотр. Чтобы стравить младших братьев, Мансо взвалил эту ответственность на Хуанито.

Те, кто ближе стоял к вождю, пожинал больше благ. Как Фидель однажды выразился, «я купаюсь сам, но окатываю водой и тех, кто рядом». Ходили слухи о сотнях миллионов на счетах Кастро в швейцарских банках. Мансо стал настоящим мастером выкачивать свою долю.

Со временем все трое несказанно разбогатели, пользуясь различными источниками. Экспортировать «товар» в США с Кубы оказалось гораздо проще, чем из Колумбии. Хуанито проворачивал операции по транспортировке наркотиков с Экзум на Кубу. Мансо и Карлос перевозили их с Кубы в Соединенные Штаты. Конечно, стали расползаться слухи о наркотрафике в высших эшелонах вооруженных сил. Но служба безопасности Мансо помогала избавиться от лишнего шума.

Даже сам лидер, если и знал о тайном занятии братьев де Эррерас, никогда не говорил о нем — не хотел раздувать ненужную шумиху.

Сейчас он рассеянно смотрел на комманданте — краснолицего, потрясающего кулаками в порыве справедливого гнева. Мансо отхлебнул из кружки уже теплого лимонада и попытался расслабиться. Ему понадобится собрать всю свою смелость и силу воли, чтобы совершить задуманное.

Прошло уже целых полгода, как он в последний раз был на Telaraca. Теперь появляться там стало довольно небезопасно. Хуанито раз в неделю прилетал из Гаваны. Карлос отвечал за планирование и организацию. Также в его ведении находилась личная охрана Мансо. Кастро имел государственную охрану, насчитывавшую около десяти тысяч человек. Охрана Мансо, может быть, и не была такой огромной, но за последние месяцы увеличивалась чуть ли не в геометрической прогрессии.

Мансо не любил этого признавать, но его брат Карлос, занимавший один из ключевых постов в ВМФ, был самым умным среди них и лучше всех разбирался в политической обстановке. Кроме того, он был самым непредсказуемым. Зависимость от опиума и кокаина сделала его очень опасным.

Тем не менее именно в одурманенном мозгу Карлоса начало прорастать семя противостояния. Мансо, имея неограниченные финансовые возможности, обеспечивал этот крошечный проросток необходимыми влагой и светом.

Telaraca стала не просто дворцом развлечений в джунглях, как могло показаться стороннему наблюдателю. Приток многомиллионных средств превратил ее в мощную военную крепость, которая скоро станет местом рождения новой Кубы.

Мансо посмотрел на выпуклый золотой «Ролекс». Три пятнадцать. Кажется, речь подходит к концу. Хорошо. Они будут в воздухе минут через двадцать. Если Бог и правда на его стороне, до рождения новой Кубы осталось менее трех часов.

10

Она стояла в полумиле от фарватера бухты Стэниел-Кей. Ночью, освещенная огнями, она была прекрасна. Ее название, золотыми буквами выложенное на корме, гласило:

БЛЭКХОК

Яхта Хока, постройка которой была завершена в обстановке секретности двумя годами ранее на верфи Хуисман в Голландии, вызывала во всем мире, где бы ни появилась, необыкновенный ажиотаж. И мир, что очень льстило Хоку, не имел ни малейшего представления о том, насколько уникальна яхта. Семьдесят три метра в длину, она возвышалась над водой огромным силуэтом на фоне вечернего неба. Так как сегодня должны были прибыть гости, ее сверкающий черный корпус и надстройки были освещены галогенными лампами от носа до кормы. Экипаж, за исключением камбузных работников и команды катера, отдыхал.

Конгрив, который любил возиться на кухне, отпустил шеф-повара на берег. Сегодня он решил готовить сам и подать к столу лобстеров, свежую кукурузу и салат. А перед основными блюдами, из уважения к русским гостям, — водку и икру.

Сумерки сменились тьмой. Двое старых друзей беседовали под звездами, гости должны были прибыть приблизительно через полчаса. Они разговаривали на верхней палубе. Квик, облаченный в форму стюарда, подавал напитки и закуски.

Хок выпустил из клетки Снайпера, и большая черная птица по привычке уселась на плечо хозяина.

Конгрив пытался зажечь потухшую трубку. Они были где-то в пятнадцати метрах над водой, и палубу обдувал бриз.

— Еще «Парк-энд-сторми», Эмброуз? — спросил Хок, подавая Снайперу пятый комочек теплого сыра бри. «Парк-энд-сторми» был любимым коктейлем его друга — смесью из темного рома и имбирного эля.

— Нет, Алекс, благодарю. Я чувствую, что сегодняшний вечер затянется. Не хочу казаться слишком любопытным, но позволь все-таки спросить, какого черта ты собираешься делать с атомной подлодкой?

— Ты что, правда подумал, что я говорил серьезно?

— А разве нет?

— Конечно нет.

— Понятно. Так каков же был повод, чтобы тащить меня в мир отравленных кораллов и хищных тварей, любящих лакомиться людьми?

— Поводом стал звонок из Вашингтона. Полгода назад со стоянки во Владивостоке была похищена «Борзая». Сначала я был немного озадачен, думая, кто мог устроить это похищение? Но все разрешилось довольно скоро. Ты помнишь кэпа Адамса из отдела ЦРУ на Ближнем Востоке, в Кувейте? Он вывел меня на этих двух проныр, с которыми нам довелось сегодня искупаться. Наиболее вероятно, что именно они продали лодку. Американцы отчаянно хотят узнать, кто ее купил. Мне поручено выяснить это.

— «Борзая»? Я впервые услышал это название сегодня.

— Неудивительно. Последнее издыхание советской военной техники, сверхсекретная подлодка. Построены были только две. Они использовали кое-какие из украденных технологий «Стелс» и свои собственные, чтобы в итоге создать первую подлодку-невидимку. По форме лодка напоминает сдвоенное крыло. На борту несет до сорока боеголовок.

— Господи, — проговорил Конгрив, наклонившись вперед. — Владелец такой лодки может противостоять всему миру.

— Боюсь, ты прав. Глобальное, передовое достижение военной техники. Она чудовищна. Смертельно опасна. И недосягаема. Сначала приобрести субмарину пыталась одна арабская террористическая организация. Кэп Адамс, совершенно перепуганный, несколько недель пытался раздобыть хоть какую-то информацию об этом, но в конце концов выяснилось, что сделка сорвалась.

— Поэтому русским пришлось искать другого покупателя. Кто еще на Земле, кроме арабов и китайцев, может раздобыть такие деньги?

— Хороший вопрос. Кэп сообщил, что наши русские гости нашли нового покупателя. Она уже куплена. Сейчас ее готовят к поставке. Остается только выяснить, кто является ее счастливым владельцем. Нужно устроить так, чтобы эта поставка не состоялась. В ВМС США расшифровали некоторые радиокоды, которые позволят нам определить местонахождение лодки в море.

— Кому это нам?

— Нам — значит Вашингтону, Атлантическому флоту США и мне. Вообще-то, это американцы спонсируют наш маленький круиз по Карибскому морю. Причем довольно щедро.

— Кто именно твой сотрудник в Вашингтоне? Я его знаю?

— Большая шишка.

— Твой друг — президент США?

— Да. И еще новый госсекретарь.

— Твоя старинная подруга Конч?

— Верно. Она позвонила мне в начале января, я уже собирался пустить пулю себе в лоб от скуки.

— Ах. Я думал, ты уже потушил в своем сердце этот огонь.

— Не думаю, что у нее был романтический настрой. Она просто наняла меня, чтобы я выяснил, кто купил эту чертову подлодку и зачем. И самое важное — узнал, где она находится. С таким вот нетерпением они хотят все это узнать, видишь ли.

— М-да. А мне казалось, что мотивы мадам секретаря всегда романтические. Ну и что по поводу возможных покупателей? Кто в списке подозреваемых?

— Ну, как обычно, неизлечимые душевнобольные, мегаманьяки. Северная Корея. Иран. Может быть, какое-нибудь происламское движение. Более всего я склонен опасаться Муаммара Юсифа, бывшего саудовского плейбоя.

— Вообще-то, Эмброуз, я преследую еще одну цель. Сегодня днем я упомянул об этом. Я покажу тебе кое-что, что до сих пор не показывал ни одной живой душе, да и мертвецам тоже.

— Надеюсь, это не слишком личное?

— Перестань, Эмброуз. Я серьезно.

Хок достал из кармана маленькую серебристую коробочку и поколдовал над ней.

Крышка с шипением приоткрылась и медленно поползла вверх. Глядя в расширяющуюся щель, Конгрив заметил маленький обрывок синей бумаги, местами пожелтевшей от времени. На бумажке был какой-то корявый рисунок и подписи под ним. Хок нажал еще одну клавишу, и шкатулка осветилась изнутри. Затем из поднятой крышки выдвинулось толстое увеличительное стекло.

— Это карта, Эмброуз. Та самая, о которой я говорил, — начала восемнадцатого века. Мне ее отдал дед.

— Что за карта?

— Для поиска сокровищ. Дед обожал рассказывать о кровавых пиратских похождениях и спрятанных кладах. Карта, что перед тобой, принадлежала одному из моих самых бесчестных предков. Этим предком был Блэкхок.

— А, тот самый Блэкхок — пират? Знаю. Думаю, кое в чем ты перенял его черты. Я всегда интересовался этой кровавой главой в истории вашего рода. Расскажи мне ее, ради всего святого. Все равно русских не будет еще добрых полчаса!

— Ну, если тебе правда интересно…

— Хок, ты слишком часто испытываешь мое терпение!

— Ну ладно, ладно, слушай.

11

— Пират смотрел на свою черную крысу, — начал Алекс.

— Последний раз кормлю, Крыса! — прохрипел косматый старик грызуну. — Конец пришел моей треклятой щедрости. Больше уж ничего не пролезет в твою чертову глотку.

Пират еще раз глянул на кусочек плесневелого хлеба и бросил его крысе. Она незамедлительно очутилась у кормушки клетки, мелькнув глазками. Человек с грызуном совсем сдружились за последние несколько месяцев. Лакомый кусочек был проглочен мгновенно. Ее черные глазки сверкнули, не обнаружив и тени благодарности своему благодетелю.

Из глотки пирата вырвалось нечто похожее на вздох, но сколько было тоски! Он снова опустился на жалкую подстилку. Окутав плечи обветшалым покрывалом, поднял взгляд. Сквозь щель в противоположной стене увидел полоску закатного неба. Вместе с закатом уходили и надежды пирата на долгую и счастливую жизнь.

Утром морской разбойник уже не сможет насладиться гостеприимством тюрьмы Ньюгейт, в отличие от своей крысы. Пленник закашлялся и угрюмо улыбнулся. Еще полгода назад, до того как он попал в этот унизительный плен, перед ним простирались необъятные воды Карибского моря. Его корабль буквально ломился от трофеев, отвоеванных в жестокой схватке у испанца, возвращающегося через Гольфстрим к родным берегам после многолетнего плавания.

Он знал, что за ним скоро придут люди короля, прикажут солдатам посадить в повозку его и некоторых злосчастных товарищей и провезти по улице Холборн-стрит сквозь толпу смеющихся, злорадствующих зевак. Эту поездку впоследствии назвали путешествием на запад. Но каждая заблудшая душа из тех, кто завтра навсегда покинет золоченую арку ворот тюрьмы, знала, путь лежал на восток. На восток, к мутным водам Темзы и виселицам, воздвигнутым на ее берегах. Там пиратов ждали петли и палач.

— Сейчас самого Блэкхока прижали в угол, правда, Крыса? — сказал он, глядя, как крыса забирается в угол клетки.

Старик снова окунул перо в чернильницу и вернулся к незавершенному письму. Он откашлялся и затрясся от холода и сырости. Последнее плавание по холодной Северной Атлантике, когда он, словно пес, был посажен на цепь, и эти несколько месяцев в проклятой, полной заразы тюрьме совершенно истощили старого капитана. Раньше от одного вида пиратского флага, под которым он ходил, все, кто оказывался в этих водах, приходили в ужас. Сейчас Блэкхок стал предметом насмешек и унижения, преданный высокопоставленными друзьями, превратившимися в трусливых псов и отдавшими его на растерзание, чтобы спасти собственную шкуру.

Блэкхок немного взбодрился и снова взялся за письмо. Такие мысли не подобали человеку его размаха.

И в конце концов, разве не было шансов получить прощение от короля? Он окунул перо в чернила и принялся наносить очертания острова на лист синей бумаги, лежащий перед ним.

Он не силен был ни в картографии, ни даже в рисовании и теперь упрекал себя в этом.

— Ну где же была эта чертова скала? — спросил он у крысы, почесывая лохматую бороду. — Я помню, что прямо над пещерой возвышалась остроконечная скала, словно мачта на корабле. Но где именно? Кажется, здесь, — решил он, нанеся ее на карту.

Всю неделю Блэкхок пытался закончить письмо к жене, но его разум заволокло страхом, злобой и парами рома, который тайком приносил тюремный пастор.

— Вот видишь! Все мы в той или иной степени грешны, правда ведь, пастор? — говорил он утром священнику, потягивая ром. Они оба знали, что это, вероятно, была последняя выпивка в жизни пирата.

— Пиратство! Просто смех! Кто из нас не пират? Меня собираются вздернуть за то, что я жил по законам их мира! Я ведь невиновен! Его Величество выдал мне каперское свидетельство и простил нападения на все французские суда, что я ограбил в Ост-Индии.

И он, и пастор оба знали, что это была правда. Капитан был приговорен к смертной казни за убийство некоего Куксона, бывшего боцманом на их корабле. Капитан, проходя по юту, услышал нелестное замечание от боцмана в свой адрес и ударил мужчину деревянным ведром по голове. Несчастный скончался спустя два дня.

На суде, перед которым он предстал за морской разбой и убийство, Блэкхок утверждал, что убил боцмана в порыве нахлынувшего гнева. Убийство произошло не нарочно. Но присяжные решили иначе.

Пират нанес еще несколько линий на лист синей бумаги, выданный ему пастором. Жар иссушил его память. Он очень плохо помнил очертания скалистого северо-западного побережья острова. Эти детали были ему очень нужны. Карта давала единственный шанс обеспечить достойное существование его вдове и сиротам. Он рисовал, пытаясь вспомнить события той ночи, когда хоронил последнюю часть сокровища.

Прохладной безлунной ночью они с двумя матросами направились на ялике к скалистому острову. Хотя Блэкхоку приходилось внимательно следить за надвигающимся берегом, особенности рельефа уже почти стерлись из его памяти. Но ничего, он постарается вспомнить их, чтобы его дорогая супруга смогла найти это место. Она наверняка признает эту извилистую речку на скалистом берегу и эти кокосовые пальмы — они ведь похожи на пальмы на этом рисунке? И эту большую скалу над пещерой тоже должна узнать.

Он поставил жирный черный крест там, где спрятал сокровище. Да. Вот здесь. От реки и дальше на запад.

Капитан с матросами прорыли вход в пещеру здесь, в двух лигах на запад от устья реки, которую испанцы именуют Бока-де-Шавон. Как раз в ста шагах от скалы они начали рыть. Такой зубчатой была эта скала, что за ночь почти насквозь изжевала днище ялика, причаленного там. Вход в пещеру со стороны моря практически всегда был скрыт под водой, кроме времени нижней точки отлива. Поэтому им пришлось прорубать лаз сквозь песок и сросшиеся кораллы.

Наконец мешки с золотом были надежно укрыты в глубокой яме в углу пещеры, но на шлюп той ночью вернулся только один человек — сам Блэкхок. Двое его товарищей остались «стражами» сокровища. Пока они восхищенно смотрели на мешки с золотом, наклонившись над ямой с лампами в руках, Блэкхок мощным взмахом лопаты раскроил обоим черепа. Под рисунком Блэкхок написал корявым почерком:

«В этой пещере — золото! Да, дражайшая моя супруга, почти сто мешков с золотом сияли мы с “Санта-Клары”, корабля испанского корсара Андреса Мансо де Эррераса, захваченного нами у острова Собаки.

Этот Мансо де Эррерас был самым отъявленным головорезом из тех, что мне приходилось встречать, и мы потеряли много людей в ожесточенной схватке на палубах его корабля, когда взяли “Санта-Клару” на абордаж. Он едва не расправился с твоим любящим супругом, подобравшись ко мне сзади, но мой верный попугай пропел вовремя, и я послал нечестивого корсара к Создателю, а его золото поместил в указанную пещеру. Молю тебя, заботься о старом Бонсе. Пусть эта птица проживет еще долго — ведь однажды она спасла мою жизнь.

В той же пещере обнаружишь ты тела двух несчастных мореходов, которых мне пришлось оставить там для сохранения тайны. Приготовься увидеть их кости, когда начнешь копать. И еще — приступай к работе в одну из ночей, когда луна избежит небосклона или скроется за облаками, чтобы не выдать своих стремлений.

Будь осторожна, дорогая супруга! Тому, кто подходит на лодке к скалистому побережью, грозит смертельная опасность. Многие погибли там. Но, миновав эти скалы, ты непременно найдешь спасение нашей бедной семье.

По крайней мере, я отправляюсь к Создателю с мыслью, что у тебя и наших дорогих деток есть надежда. Я склонен думать, что это письмо станет прощальным, хотя король все еще может найти мне оправдание.

Я лишь надеюсь, что мое доброе имя не будет запятнано гнусным предательством…»

В этот момент послышался резкий стук в дверь, и Блэкхок вскинул глаза. Неужели за ним уже пришли? Ведь еще рано. Блэкхок поспешно засунул руку под старое одеяло и извлек бронзовую подзорную трубу. Сняв окуляр, он отложил его в сторону. Напоследок капитан вывел под письмом слова: «С бесконечной любовью, ваш муж Ричард».

Затем он свернул лист в трубочку и вложил в корпус подзорной трубы. Идеальный тайник и единственно возможный в его положении. В дверь камеры еще раз постучали, и он крикнул:

— Убирайтесь, кто бы там ни был! Капитан Блэкхок нынче не принимает!

Когда он наконец вкрутил окуляр на место, массивная дверь отворилась. Это был всего лишь пастор, принесший бутыль тюремного грога.

— Мой добрый пастор! — воскликнул Блэкхок. — Неужели дражайший монарх решил смилостивиться надо мной?

Блэкхок сидел у окна, разглядывая сквозь прутья решетки нависшие над землей облака. Хорошо, подумал он. Письма не было видно внутри корпуса. Сейчас, с помощью пастора, можно как-нибудь отправить трубу жене.

Пастор подошел и отдал бутыль Блэкхоку, который немедля сделал большой глоток.

— Ну, что нового? Скажите же.

— Люди короля уже во дворе, — сказал пастор. — Пока мы разговариваем, в повозки уже запрягают лошадей. Лишь одного члена вашего экипажа оправдали. Некоего мистера Мэйнуоринга, которому в конце концов удалось привести убедительные доказательства своей невиновности.

Старый пират снова опустился на лежанку, пробормотав лишь одно слово:

— Кончено.

12

— Великолепный рассказ! — воскликнул Конгрив, когда вооруженный до зубов стюард приблизился к Хоку. — Ради бога, не останавливайся!

— Извините, что перебил, сэр, — сказал Томми Квик. — Дежурный на корме сообщил, что катер с гостями уже направляется к нашей яхте.

— Спасибо, Томми.

Эмброуз восхищенно хлопнул по коленке:

— Изумительно! Просто изумительно!

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, я имею в виду твой рассказ — даже мурашки по коже побежали. «Раскроил черепа лопатой» — каково? То, что надо, обожаю такие рассказы. Ведра крови, гром и молния…

Хок улыбнулся в ответ. Надо признать, он чересчур увлекся повествованием.

— Ну и что же было дальше, старина? — спросил Эмброуз. — Ты определенно взбудоражил мое воображение.

— Продолжу позже, если так настаиваешь. Я не особенно хороший рассказчик, но от дедушки слышал это сотни раз. Как только мы оказались в этих местах, мне вдруг захотелось и показать тебе карту, и рассказать об этих событиях, но все-таки постарайся настроиться на обдумывание текущих дел. Я всю свою сознательную жизнь бился над этой картой и кое-что узнал, но все-таки крайне мало.

— Все равно восхитительно. Изучив документ более подробно, я сопоставлю его со старыми картами из судовой библиотеки. По крайней мере, завтра… о Господи! Время! Надо поспешать на кухню — там меня уже заждались несколько непоседливых ракообразных. Пора устроить им горячую ванну.

Конгрив встал.

— Опять за свое, Констебль? Сколько раз тебе повторять, что на флоте кухня называется камбузом!

— По мне кухня всегда остается кухней.

— Ладно, сдаюсь, — сказал Хок, поднимая бокал. — Иди, задай этим лобстерам.

— Разделавшись с лобстерами, присоединюсь к тебе и твоим собратьям по оружию, — ответил Конгрив, удаляясь. В одной руке он держал коктейль, а в зубах у него дымилась трубка.

Хок заметил, что Квик поднимается по ступенькам с бутылкой «Шато Монтраше», опущенной в лед.

— Плесни мне, Том, — сказал он.

— С удовольствием, — ответил Том, налив в бокал вина.

— Эти двое, что придут на ужин, — начал Хок, — оба торговцы оружием. Я им очень не доверяю. Сазерленд предупредил команду о соблюдении мер предосторожности?

— Да, сэр.

— Вообще-то, я не жду неприятностей. Довольно жалкая пара. Но все-таки держи ухо востро, Том. Ты здорово смахиваешь на стюарда. Оружие-то у тебя есть?

Квик распахнул накрахмаленный пиджак, и под ним Хок увидел две кобуры на ремнях, перехлестнутых на груди. В каждой кобуре было по девятимиллиметровому пистолету-пулемету.

— Мне проводить гостей наверх, когда они прибудут?

— Да. И еще окажи мне маленькую услугу, ладно? — спросил Хок, набирая код, чтобы шкатулка затворилась. — Верни, пожалуйста, ее в библиотеку. И еще… там же стоит большой черный саквояж.

— Да, сэр, знаю.

— Принеси этот саквояж туда, где Конгрив усадит нас за стол. И сделай так, чтобы его никто не заметил.

— Да, сэр. Вы будете ужинать в малой столовой рядом с библиотекой, — сказал Квик и собрался уходить, но еще раз обернулся. — Извините, стюард спросил, что за вино вы будете пить за столом?

— У нас еще есть «Монтраше» 1964 года?

— Спрошу у стюарда, сэр.

— Хорошо. Ненавижу тратить хорошее вино на плохую компанию, но, может быть, оно развяжет им языки.

— В той комнате есть звукозаписывающая система, сэр.

— Вот и замечательно. Внимательно следи за этими красноперыми птичками, Томми, когда они запорхнут на борт. Не хочу, чтобы они разгуливали по яхте без присмотра. Даже если им понадобится в гальюн, кто-то должен стоять за дверью.

— Да, сэр.

Внезапно Хок почувствовал, что его глаза наполнились слезами. Что за чепуха? Он был не из тех, кто готов расплакаться из-за романтического зрелища или из-за женщины. Тряхнув головой, Алекс попытался отвлечься. Что-то навело его на…

Он обернулся и собрался было уходить, когда по телу пробежал холодок, а затем охватила дрожь, от которой заломило в костях. Он пошатнулся и, задыхаясь, вцепился в поручни леера обеими руками. У него закружилась голова. Заметив, как побелели у него костяшки, он понял, что борется за жизнь. Он что, потерял сознание?

Сделав несколько глубоких медленных вдохов, он, кажется, немного пришел в себя. Но сердце все еще бешено колотилось в груди. Это что, приступ? Удар? Но с чего бы, ему ведь всего тридцать семь! Он курил лишь изредка, выпивал не более двух коктейлей в день. Да, он любил хорошее вино, но не настолько. Он доплелся до стула и медленно опустился на него.

Если это симптомы какой-то серьезной болезни, очень плохо. Он обхватил пальцами тыльную сторону шеи, крепко сжал их и почувствовал, что панический страх немного отступил.

Он думал, бреясь этим утром, что никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо. В мире, усеянном очагами маленьких грязных войн и опасными, озлобленными людьми, он выполнял свой долг. Работа, которую он делал, была необходима миру. В то же время он смог поднять благосостояние своей семьи, оказывая финансовую поддержку различным добрым начинаниям и благотворительным организациям.

И еще он встретил прекрасную женщину, о которой теперь не мог забыть, — доктора Викторию Свит. Док, так он обращался к ней. Она уже не практиковала, ее книга «Карусель» стала безумно популярна по обоим берегам Атлантики. Даже Голливуд ею заинтересовался.

Алекс облокотился о мягкую спинку стула и посмотрел на ночное небо. Он помнил тот вечер, когда Вики читала ему книгу вслух. Это было вскоре после их встречи. Он сказал ей, что одно такое замечательное произведение может сделать гораздо больше для детей, чем вся врачебная практика вместе взятая.

Книга была о беззаветной детской любви. Одного мальчика, отец которого, летчик, погиб на войне, отправляют жить к тете в деревню на морском побережье. Каждый вечер он ходил в парк аттракционов и катался на старой карусели, к вращательному механизму которой были прилажены шесты с уменьшенными макетами самолетов. Маленькие самолеты двигались по кругу, взлетая вверх или опускаясь вниз при наклоне рычага.

Однажды, уже перед самым закрытием аттракциона, маленький серебристый самолет мальчика оживает. Лампочки в кабине пилота начинают мигать, стрелки датчиков двигаться. На крыльях загораются красные огоньки. Вдруг мальчик слышит радиопомехи и чей-то далекий голос. Звуки исходят из наушников старого шлемофона, который неизвестно как оказался у него на коленях. Он надевает шлемофон и опускает на глаза защитные очки. Внезапно в самом центре приборной панели загорается красная кнопка, которую мальчик видит впервые. Голос в наушниках велит нажать ее. Он нажимает, самолет отрывается от консоли и взлетает над морем.

— Выше, выше! — говорит ему этот удивительно знакомый голос в наушниках, и мальчик тянет рычаг, набирая высоту. Наконец он прорывается сквозь пелену облаков и оказывается в небе, освещенном звездами. Впереди мальчик замечает самолет. Он нагоняет его и видит бортовой номер на крыле.

Номер семь. Номер, под которым летал его отец.

— Тимми? Это ты? — говорит голос в наушниках. Голос до боли похож на…

— Д-да?

— Видишь луну на горизонте? Держись справа от меня и следуй за мной. Я хочу тебе кое-что показать!

— Ты правда седьмой номер? Ведь под номером семь летал мой отец и…

— Это я, Тимми, — сказал голос, — твой отец. Ты почти каждую ночь можешь встречаться со мной здесь, тебе только надо поверить в свой маленький самолет.

Книга была замечательная.

— Шкипер? — послышался голос Томми Квика. — Извините, что побеспокоил. Гости уже прибыли.

— Ах да, гости. Спасибо, Том. Я подойду через пару минут.

Алекс понял, что сердце еще не успокоилось. Он снова призвал образ Вики. Взгляд ее улыбающихся глаз наконец вывел его сердце из режима отбойного молотка. Что же с ним случилось? Он не хотел признавать, но это не первый раз. Приступы начались, как только яхта «Блэкхок» пришла в Карибское море. Ну и дела. Обычно люди приезжают сюда расслабиться.

Немного погодя Алекс вернулся к обычному образу мыслей и помчался в свою каюту, чтобы принять душ и переодеться к ужину.

13

Мансо дал газу, и два несущих винта вертолета Ка-26 начали быстро вращаться навстречу друг другу. Он посмотрел на своего одинокого пассажира, Фиделя Кастро.

— Пристегнулись, команданте? — сказал он в микрофон. У обоих мужчин на головах были шлемофоны с переговорными устройствами. В кабине можно было переговариваться только так, потому что рев винтов все заглушал.

— Да, Мансо. Поехали! — ответил Кастро. Мансо щелкнул тумблером, заблокировав наушники в шлеме лидера.

— Гавана, это «Альфа Браво Отель — один», — сказал Мансо. — Вы ведете запись переговоров?

— Так точно, ведем. Слышимость четкая и разборчивая, «Альфа Браво». Можете взлетать. Прием. — Мансо узнал шелковый голос Родриго дель Рио, владельца клуба «Мао-Мао», бывшего заместителя главы национальной безопасности. Сейчас Мансо нанял его в помощники. Преданность его была бесспорной. Даже тот факт, что авиадиспетчера сегодня не оказалось на посту, так как утром дель Рио заколол его насмерть прямо в постели, говорил о многом. Излюбленным оружием дель Рио были серебряные ножницы, благодаря которым к нему приклеилась кличка Руки-ножницы.

— Вас понял, диспетчерская, — ответил Мансо.

Он глубоко вздохнул и произнес три кодовых слова, которые должны навсегда изменить лицо Кубы. Услышав этот код, Родриго во взаимодействии с братьями Мансо Хуаном, командующим Западной армией, и Карлосом, главнокомандующим военно-морским флотом, должен приступить к развертыванию воинских формирований. На Кубе начнется первый военный переворот за последние сорок с лишним лет.

— Манго в воздухе.

— Вас понял, «Альфа Браво», — ответил Родриго. — Манго в воздухе. Прием.

Проверка систем завершена, несущие винты запущены, и вот вертолет уже завис в воздухе на высоте тринадцати метров. Мансо немного опустил нос машины, и вертолет помчался над бухтой. Старый яхт-клуб быстро скрылся из вида, но Мансо не менял высоты, предпочитая лететь над самыми макушками мачт рыбацких суденышек. Их капитаны уже знали, что в воздухе вертолет вождя, и многие махали шляпами, когда Мансо выполнял разворот над бухтой.

— Ваша речь была превосходна, команданте, — сказал Мансо, когда вертолет оказался над загородной зоной.

Кастро обернулся и недоверчиво посмотрел на него. Мансо понял, что сказанные им слова были совершенно нелепы. Они слишком долго знали друг друга, чтобы всерьез воспринимать такие банальные фразы. Сегодняшняя речь была наполнена стандартными антиамериканскими лозунгами, и была совсем неновой.

На лбу Мансо выступили капельки пота. Будет лучше помолчать во время полета.

— Gracias, — ответил Кастро с выражением, полным сарказма, и отвернулся к окну, рассматривая окраины своей несостоявшейся Утопии.

Семидесятипятилетний Кастро явно не предполагал, что ждет его в ближайшем будущем, иначе Мансо был бы уже мертв. Если бы хоть тень сомнения пала на него, лидер никогда бы не стал садиться в этот вертолет. Так почему же такая тяжесть сковала грудь Мансо, почему пот обжигает глаза?

Прошло шесть напряженных месяцев круглосуточного планирования, напряженных споров, обсуждений. Даже такой простой, казалось бы, момент, как этот полет от гаванского яхт-клуба до Telaraca, стал предметом тщательнейшего обдумывания.

С самого начала вставшие перед ними проблемы казались неодолимыми. Мансо постоянно приходилось переубеждать своих своенравных соучастников. Однако сам он укрепился во мнении, что эта операция обречена на успех и даже относительно легко осуществима.

Конечно, убедить их в этом было нелегко, но постепенно Мансо смог разрушить стену неверия. Он был непоколебим и в конце концов отстоял свою идею.

Заговорщики решили дать операции кодовое название «Манго» — в честь популярной песенки, высмеивающей привязанность Фиделя к зеленой солдатской форме.

Атмосфера секретности, окутавшая операцию «Манго», не давала Мансо спокойно спать. Опасность утечки информации увеличивалась с каждым днем. Он ночи напролет интенсивно планировал свою операцию, не уставая думать о том, кто может предать его, пусть даже случайно.

Он постоянно твердил своим бунтарям:

— Когда вы скрываете такой большой секрет, будьте осторожны. Любой может заметить его при вашем неверном движении.

Минутах в пятнадцати от посадочной площадки в Telaraca Мансо наконец заговорил:

— Команданте, вы помните такого Рафаэля Гомеса, старшину третьего класса? Ну, американского моряка, которого Родриго завербовал в Гаване?

— Конечно помню. Я читал доклад. Родриго считает, что этот человек может стать нашим лучшим диверсантом на военно-морской базе в Гуантанамо. Возникли какие-то проблемы? Он себя чем-то скомпрометировал?

Мансо сделал глубокий вдох и шагнул на платформу, которая всегда, почти всю сознательную жизнь, была его опорой.

— Этот человек — наша большая надежда, команданте.

— Поподробнее.

— Гомес — он… он не просто диверсант. Я приказал Родриго устроить так, чтобы Гомес пронес на американскую базу оружие. Биологическое оружие. Бомбу, начиненную совершенно новым штаммом бактерий, выведенных иракцами. Бактерии сами по себе не страшны. С их помощью произойдет распыление необычайно опасного нервно-паралитического яда. Механизм его распространения также разработан иракцами, он не имеет аналогов. Покрывает любую намеченную зону, убивает все живое, а затем распадается.

Кастро, казалось, был поражен этими словами. Его лицо побагровело. Он повернулся на сиденье и посмотрел на своего преданного соратника.

— Ты? Ты отдал такой приказ без моего ведома?

— Да, команданте. Я отдал такой приказ. Народ Кубы сорок лет переносил нечестивых американцев на своей земле. И вы допустили это! Я намереваюсь смыть этот позор!

— А Родриго? Неужели ты хочешь сказать, что первый заместитель начальника Тайной полиции является соучастником? Родриго помог тебе пойти на это безумие?

— Он оказал мне поддержку, это так.

— Вы что, оба рехнулись?

— Команданте, вы допустили присутствие американцев на нашем острове! Вы должны были изгнать их с нашей родины много лет назад!

— Твое отрицание политических реалий можно было бы назвать смешным, если бы все было не так серьезно.

— Теперь будут новые политические реалии, вождь.

— Да. И ты, и твои предатели-дружки навлекут огненный шквал на наши головы, как Аль-Кайеда на Афганистан.

— Нет, команданте. Наш план гениален. Мы дадим этим гринго двое суток на эвакуацию. Если они откажутся, — ну что ж… Взорвавшись, бомба за считанные часы истребит всех мужчин, женщин и детей на территории этого рассадника империализма. А затем яд дезактивируется.

— Господи, Мансо, — сказал Кастро, откинувшись в кресле. — Что тебя привело к этому?

— Месть, команданте. Я учился у Эскобара. Я учился у вас. Я провел свою жизнь, созерцая деяния двух величайших людей. Я был вдохновлен ими, но хранил терпение. Я видел, как вы расправляетесь с врагами. Вы играли с ними, и это было великолепно. А затем, покончив с мерзавцами, вы окунались в лучи прожекторов. Но то унижение, которому нас подвергают грязные янки, должно прекратиться. Мой час пробил. Я это чувствую.

— Ты чувствуешь, что пробил твой час? Ты сумасшедший! У тебя нет надежной опоры, нет политической инфраструктуры. Ты даже не можешь разобраться со своими братьями! Состояние Карлитоса крайне нестабильно. Он на грани психоза. Государство выйдет из-под твоего контроля!

— Я найду подход к своим братьям, лишь только буря утихнет. У меня подобран штат молодых и надежных советников. Сейчас же я намерен обрушить на врагов огонь возмездия.

— Не возмездие тебе нужно, Мансо, — горько засмеялся Кастро. — Тебе нужна лишь слава. Тебя видно насквозь. Думаешь, ты неповторим, у тебя есть предначертание судьбы? Ты хочешь, чтобы твое лицо мелькало в мировых теленовостях! Стоит человеку получить деньги и власть, как он тут же хочет стать известным — это ведь закон!

— Я научился у вас, команданте.

— Ну и что будет после того, как ты взорвешь свою маленькую бомбу, Мансо? Что помешает американцам стереть с лица земли твою новоявленную державу в течение часа?

— Они и пальцем не пошевелят, команданте.

— Ты потерпишь поражение, Мансо.

— Думаю, нет. Вы слышали когда-нибудь о подводной лодке, которую русские именуют «Борзая», команданте?

14

Хок аккуратно сложил салфетку и оттолкнулся от стола. Час назад ему казалось, что в двери постучалась смерть. Сейчас же его самочувствие было превосходным. Чудесное излечение от странной болезни уже не вызывало в нем удивления. Что бы ни случилось с ним на палубе, это уже в прошлом.

— Мои комплименты шеф-повару, — сказал Хок. — Эмброуз, из чего ты приготовил этот соус?

— Обычная смесь масла, лаймового сока и большого количества рома «Эпплтон» крепостью пятьдесят один градус.

— Так вот в чем секрет. А я-то думал, разве можно так захмелеть от одного бокала вина?

Он совсем не был пьян, зато русские опьянели. Сначала они вели себя робко, наверное, были поражены величественным приемом, но, выпив чрезвычайно много водки и игристого вина из погребков яхты, порозовели и разговорились.

По мнению Хока, ужин прошел в нужном русле. О делах не было сказано ни слова, и Эмброуз почти без умолку говорил по-русски, лишь изредка прерываясь, чтобы поделиться с Хоком кратким содержанием беседы. Когда стюард убрал со стола, Конгрив снова наполнил бокалы марочным портвейном «Сандеман».

Хок, вольготно рассевшись на стуле, наслаждался видом своих владений, потягивая портвейн из бокала. Ему нравилась эта каюта и все, что в ней находилось. Фарфор и керамика, украсившие стол, передавались в роду Хока по наследству. Каждый предмет сервиза с золотой каймой нес на себе фамильный символ Хока — изображение черного ястреба в золотом ореоле. Такой же символ был и на флаге Хока — большом вымпеле, окрашенном сусальным золотом, который развевался на дымовой трубе яхты, и на форме экипажа. Даже на запонках для манжет у Хока красовался тот же символ.

Что касается каюты, с ней Хок провозился изрядно, пытаясь как можно точнее воспроизвести интерьер рабочего кабинета в доме деда на острове Грейберд. Эта каюта была наполнена предметами из той самой комнаты. Стены, обшитые панелями черного орехового дерева, были увешаны истерзанными на полях сражений или просто древними флагами.

Здесь была и потрясающая коллекция холодного оружия, веками передававшаяся в его семье. Мечи были развешаны повсюду, а самые ценные экземпляры были специально освещены. Взгляд Хока упал на один предмет из этой коллекции — украшенную причудливым орнаментом рапиру самой изысканной работы. Один из предков Алекса взял ее из рук павшего маршала Нея, храбрейшего из полководцев наполеоновской армии, когда тот возглавлял последнюю атаку французов при Ватерлоо.

Дед учил его искусству фехтования. Позже в Оксфорде он вполне освоил это ремесло и трижды становился победителем на университетских состязаниях. Он все еще практиковался время от времени.

Встав со стула, он снял рапиру с ее почетного места над маленьким камином. Забавляясь, сделал несколько выпадов и парировал невидимые удары.

— Брайан, — прошептал Хок высокому стюарду, который стоял у двери. — Тот саквояж, что Том Квик оставил в буфетной, — будь добр!

— Конечно, сэр! — ответил Брайан, слегка козырнув, и распахнул дверь в буфетную.

Брайан Драммонд был одним из «стюардов» на борту яхты, которых Хок завербовал в вооруженных силах Великобритании. Брайан раньше служил в элитном батальоне пловцов-десантников. По сути стюарды были небольшим отрядом спецвойск под командованием Брайана Драммонда и Тома Квика.

Будучи в приподнятом настроении, Хок уже не собирался стучаться в небесные врата. Держа в руках рапиру, он коснулся ее острием одежды бородатого русского по фамилии Голголкин.

— Вы фехтуете? — спросил Хок, и Конгрив, заулыбавшись, перевел.

— Нет, — ответил Голголкин.

— Жаль, это мой любимый вид спорта, — сказал Хок, раздвинул полы пиджака и сунул рапиру за камербанд, повернув ее на бок. По традиции, которой Хок следовал в любой компании, он надел черный галстук и смокинг.

— Каждый должен носить такую вещь, — заметил Конгрив, лукаво улыбнувшись. — Никогда не знаешь, откуда придет опасность.

Хок с Конгривом придумали абсолютно новый способ выудить нужную информацию. И сейчас Конгрив заметил, что Хок собирается привести их план в действие.

— Эмброуз, будь добр, скажи нашим гостям, что сейчас подадут десерт. Я для них приготовил нечто особенное, — сказал Хок.

Русские, раскрасневшись от водки и вина, широко заулыбались, когда Конгрив перевел. Сам хозяин яхты решил преподнести им блюдо, приготовленное собственноручно.

Хок нажал кнопку под крышкой стола. В буфетной Брайан увидел, как загорелась лампочка над дверью, и вошел в каюту, неся громадный чемодан. Как проинструктировал его Хок, поставил чемодан на стол перед русскими и снова отступил к двери.

— Джентльмены, — начал Хок, шагая вдоль стола к гостям. — Вот мой сюрприз. Думаю, вам понравится.

Пока Конгрив переводил сказанное, Хок нагнулся над столом и открыл застежки. Чемодан скрипнул.

— Сегодня у нас на десерт… — он эффектно распахнул чемодан, — деньги.

Глаза русских расширились при виде множества аккуратно сложенных пачек американских долларов.

— Не слишком жирно, правда, — сказал Хок, — всего двадцать миллионов калорий.

Русские потеряли дар речи. Они посмотрели друг на друга, потом на деньги, потом снова переглянулись. Этот Хок не был похож ни на одного из прежних клиентов. Они не знали, как правильно реагировать на этот жест. Слишком просто он обходится с деньгами.

Хок застегнул чемодан и снова передал Брайану.

— Эмброуз, — сказал Хок, — скажи гостям, что я предлагаю продолжить обсуждение будущей сделки на палубе. Может быть, даже немного пройдем под парусами.

Пока Конгрив переводил, Брайан подошел к книжному шкафу рядом с очагом, нашел там большую книгу в кожаном переплете — «Жизнь адмирала Нельсона» — и немного потянул ее на себя. Послышался отдаленный гул, шкаф отъехал в сторону. За ним оказался лифт.

— На этом лифте мы поднимемся на мостик, джентльмены, — сказал Хок. — Начнем переговоры там. — Он отступил и предложил гостям и Эмброузу войти первыми, затем вошел сам и нажал кнопку. Лифт двинулся.

Когда двери открылись, они оказались на капитанском мостике — в просторном помещении с черными стенами и множеством разноцветных дисплеев вдоль передней стены. Ряд темных окон опоясал все помещение. Капитанское кресло было привинчено к полу у центральной панели управления.

Большой монитор справа от кресла, судя по всему, показывал картинку из космоса. Сквозь пелену движущихся облаков можно было разглядеть во тьме маленькие мерцающие огоньки.

Хок, видя интерес гостей к этому монитору, сказал:

— Спутниковая съемка в текущем режиме. Наше точное местонахождение. Если увеличить изображение, мы увидим огни самого «Блэкхока».

Конгрив перевел.

— Капитан Робби Тейлор командует этим судном. Сегодня я дал ему выходной, — продолжил Хок. — Сейчас судовые системы работают в автоматическом режиме. Двадцать два бортовых компьютера осуществляют круглосуточное управление.

— Немного не туда заходит разговор, я полагаю, — прошептал Эмброуз Хоку и перевел слова друга русским.

Внезапно в полумраке раздался птичий крик, и к большому русскому метнулась тень. Хок крикнул:

— Снайпер!

Голголкин громко ругался. Конгрив коснулся стенной панели, после чего сводчатый потолок осветился мягким рассеянным светом.

Любимый попугай Хока сжал клювом правое запястье Голголкина.

— Снайпер! — снова крикнул Хок.

Птица не подчинялась, и Хок спокойно проговорил:

— Эмброуз, Снайперу чем-то очень не понравился этот тип. Спроси-ка нашего гостя, может быть, у него есть оружие?

Русский ответил на вопрос Конгрива утвердительно, и Эмброуз сказал:

— В правом кармане пиджака у него пистолет.

— Вынь его, — сказал Хок, и Конгрив извлек маленький автоматический пистолет.

Он передал оружие Хоку. Попугай сразу же отпустил запястье Голголкина и сел на протянутую руку Хока.

— Мистер Голголкин, я очень разочарован. Я не стал подвергать вас проверке металлоискателем, проявив учтивость. А сейчас выясняется, что вы пришли ко мне на ужин с оружием в кармане. Вы что, хотели воспользоваться им?

Эмброуз спросил об этом Голголкина, который с недовольной гримасой потирал запястье:

— Он говорит, что всегда носит с собой оружие. У него много врагов. Он приносит свои искренние извинения.

— Эти враги, — сказал Хок, погладив попугая по голове, — они появились в результате нечестных сделок?

Конгрив спросил и перевел ответ:

— Говорит, враги у него политического характера, не в бизнесе.

— Пистолет ему вернут на катере. А пока продолжим.

Переведя, Конгрив сказал:

— Он еще раз извиняется и надеется, что это нелепое недоразумение не повлияет на ход переговоров.

Хок отмахнулся.

— Пойдемте, джентльмены. Хочу показать вам вид на острова с носа судна. Это великолепное зрелище. — Хок дотронулся до стенной панели, и в переборке по правому борту отъехала крылообразная секция. Перед ними открылось звездное небо. Он вступил в проем и предложил остальным следовать за ним.

— Сюда, пожалуйста, — сказал Хок, бодро ступая по тиковой палубе.

— Доведи до их сведения, — обратился Хок к Конгриву через плечо, — что они могут забрать пять миллионов из тех денег перед тем, как покинут яхту. Взамен три условия: доставить товар через шесть месяцев, иметь возможность осмотреть субмарину до ввода ее в эксплуатацию и последнее — я должен быть уверен, что подлодка соответствует предъявляемым мной требованиям. Ты со мной, Эмброуз?

— Конечно!

— Ну что ж, замечательно, — продолжал Хок. — Кроме того, как я уже говорил, хочу встретиться с последним покупателем, с которым они имели дело. При условии, что покупатель остался доволен заключенной сделкой, я предоставлю им обязательство о выплате остальной части суммы.

Четверо мужчин вышли на нос судна, на узкую десятиметровую площадку, возвышающуюся над освещенной лунным светом поверхностью океана.

— Они согласны со всеми условиями, — сказал немного запыхавшийся Конгрив, — кроме одного: они не могут назвать имен прежних покупателей.

— Хоть какой-то прогресс, — сказал Хок. — Чтобы сполна насладиться видом, предлагаю прогуляться над водой по этой площадке. Здесь нет ничего страшного, она крепкая.

Конгрив перевел, и русские в сопровождении Хока и Конгрива вошли на узкую обзорную площадку. Хок снял пульт дистанционного управления, висевший на стальном поручне, нажал кнопку, и вся конструкция начала медленно отъезжать от носа.

— Не пугайтесь, джентльмены, мы пользуемся этим приспособлением в качестве сходни, когда швартуемся в Средиземном море. Когда она полностью выдвинется, можно будет оглянуться и посмотреть на все надстройки яхты. Чем не зрелище?

Русские что-то сказали, и Конгрив перевел:

— Они говорят, что нервничают на такой высоте.

— К черту высоту, — сказал Хок. — Скажи им, пусть лучше посмотрят на акул, что кружат внизу. И еще спроси у них, не желают ли они сфотографироваться вдвоем на память? У меня есть фотоаппарат.

Конгрив перевел, и оба русских встали в обнимку, глупо заулыбавшись.

— Какой чудный снимочек выйдет, — сказал Хок, отступая и прижимая фотоаппарат к лицу. — Просто великолепно, но я слишком близко стою. Отойду немного. Улыбочку, улыбочку… вот так. В самый раз. Сейчас, сейчас…

Хок с Конгривом незаметно сошли с выдвижной конструкции на палубу, сверкнула фотовспышка, и…

Следующее движение Хока повергло русских в ужас. Он нажал кнопку на пульте, и поручни по обеим сторонам платформы опустились. Закричав, торговцы оружием вцепились друг в друга и испуганно глядели в морскую пучину.

Под ними кишели акулы. Мужчины что-то кричали, но Хок не обращал никакого внимания.

Более того, он вынул из-за пояса рапиру и начал медленно наступать на них.

— Сколько хотят за «Борзую»? — спросил он.

— Говорят, сто пятьдесят миллионов.

— Решено, — ответил Хок. — А кто является владельцем другой «Борзой»? Мне нужно имя.

Русские сказали несколько слов.

— Для них не представляется возможным выдать его имя, — сказал Конгрив.

— Операция «Невидимый меч», — сказал Хок. — Помните эту маленькую несостоявшуюся сделку в Бахрейне, товарищ Голголкин? — Он уколол мужчину кончиком рапиры в толстый живот. — Теперь может не состояться ваша дальнейшая жизнь!

Конгрив невольно улыбнулся. Алекс Хок обладал поразительным умением вести переговоры.

15

Гомес глянул на часы. Он уже на полчаса опоздал на день рождения.

Это было довольно печально по той причине, что праздник устроили по поводу четырехлетия Люсинды Неттлс. Маленькая Синди была единственным ребенком адмирала Джозефа Неттлса и его супруги. А Джо Неттлс был командиром авиационного подразделения военно-морской базы США в Гуантанамо. Иными словами, это был босс Гомеса и большая шишка.

Конечно, жалкие личности, как Гомес, почти никогда не попадают в гости к таким, как Неттлс, но дочери Гомеса, Эмбер и Тиффани, были подружками Синди Неттлс. И это была единственная причина, по которой жена Джо Джинни пригласила их на эту чертову вечеринку — ему ли этого не знать! Хотя раньше жена Гомеса Рита частенько захаживала в гости к миссис Неттлс, чтобы перекинуться в картишки.

Боевой Джо был всегда неумолим. Наказал всем прийти ровно в три часа. Гомес даже записку на холодильник повесил — всю неделю там провисела. А сейчас было уже три сорок. Ох, как он не любит опозданий!

Рита забрала дочерей из школы и сразу пошла с ними на вечеринку. Празднество должно состояться у бассейна во дворе начальника. Господи! Он представил себе этот бардак. Вопящие дети носятся вокруг бассейна, с головы до ног перемазанные мороженым и бисквитами. Может, глотнуть «Столичной» из карманной фляги, пока не поздно?

Гомер, как называли Гомеса дружки-сослуживцы, перед тем как прийти, позвонил жене и сказал, что немного задержится. Сейчас он остановился у своего дома и зашел в гараж, чтобы запаковать подарок имениннице в нарядную бумагу.

Он положил большую коробку на верстак, раскрыл и вынул оттуда плюшевого медвежонка. Большого медвежонка. Самого большого из тех, что смог найти в гарнизонном магазине. Игрушка была в высоту не менее трех футов. Звали этого медвежонка Стейф, судя по ярлыку на шее. Он был из Германии. Дорогущий, но, если на то пошло, он мог позволить себе такую покупку. Он ведь стал чертовым миллионером!

Медвежонок был белым как снег. Хорошенький, пухленький, с большим животом, что как раз было ему на руку. Идея сделать такой подарок пришла, когда он слегка перебрал пива в дешевой закусочной. Ему хватило минуты, чтобы все обдумать. Он умел шевелить извилинами. Это умение и помогло ему выбраться из трущоб Майами.

Игрушка. Он сидел за стойкой, и вдруг — бах! Идея сама ворвалась в его голову. Но не просто игрушка. Игрушка в доме командира подразделения. Игрушка в комнате его дочери. Это просто замечательно. Подумав об этом, он захихикал, что вызвало недоуменные взгляды дружков, выпивавших вместе с ним.

Он перестал хихикать и начал пить. Гомес замечал, что стал в последнее время выпивать слишком много пива. Пиво, транквилизаторы, а по вечерам — холодный картофельный сок и водочка. Перед сном — снова пара порций пива. Казалось, это помогает. Бац! Он отключался, как электрический свет. Безумие. Но он ведь всегда вставал в шесть и не пропустил ни одного рабочего дня, так ведь? Он все еще качал железо в спортзале. Он чувствовал себя нормально.

Рита, очевидно, так не думала. Она трепала нервы круглые сутки. Все выпытывала, откуда взялись эти инициалы на правой кисти. Татуировка, отвечал он. Потом она стала доставать его вопросом, чьи это инициалы. Чьи? Чьи? Какой-нибудь гаванской шлюшки, с которой он напился? Какой-нибудь ВИЧ-инфицированной путаны?

В тот самый момент, когда большинство парней начинают понимать, что все потеряно, он нашел идеальный ответ. Просто глянул ей прямо в глаза и сказал:

— ММ — это значит «моя мать».

— А-а…

— Та самая, что умерла. Помнишь ее?

После этого она заткнулась. Но не переставала укорять его за выпивку. Боялась, что парочка-другая бутылок разрушит всю его военную карьеру. Как будто она и так не была разрушена. Наивно полагать, что кто-то получает новые звания за то, что проводит время на гауптвахте.

Но она не знала еще, что это теперь не имеет никакого значения. Они стали богаты! Когда узнает, уж точно перестанет ныть. Они стали так богаты, что смогут задирать нос перед любой большой шишкой во всем этом вонючем флоте.

Кто хочет стать миллионером?

Рафаэль Гомес, вот кто, и он уже стал им.

Теперь у него был даже номер, по которому он каждый день названивал в Швейцарию. На другом конце провода банковский служащий докладывал о текущем балансе его счета. Одни проценты с этого счета были больше, чем все его вшивое денежное довольствие.

Чувствовал ли он вину, когда принимал деньги? Хороший вопрос. А Дядя Сэм чувствовал себя виноватым, когда родная мать Гомеса умирала в проклятой гаванской больнице из-за эмбарго, наложенного американцами на поставки медикаментов? Это был встречный вопрос. Сколько невинных людей должно скончаться в агонии, пока проклятые недоумки в Вашингтоне не снимут эту чертову блокаду?

Виновен? И это он должен чувствовать вину?

Гомес вынул карманный нож и выдвинул лезвие. Прижимая медвежонка одной рукой к верстаку, он вспорол шов на его животе. Белая набивка разлетелась по всему столу. Господи. Он снова глянул на часы. Четыре пятнадцать. Сколько обычно длятся дни рождения?

Со стороны будет казаться странным, если он не приедет вовремя. На кухне разрывался телефон — он был уверен на все сто, что это Рита хочет узнать, что с ним приключилось? Он ведь делал все, что мог. Старался ради семьи. На столе стояла бутылка холодного пива «Будвайзер». Он не помнил, чтобы приносил эту бутылку в гараж. Странно. Сделал глоток, и ему сразу полегчало. Пиво — это поистине чудесный напиток, правда, не все хотят это признать.

Гомер подошел к своей машине и вынул ключ из замка зажигания. Машина была старая, если говорить честно, — куча металлолома. Ну ладно, возня с этой рухлядью окончится очень скоро. Кипа автомобильных журналов «Корвет» служила намеком на это.

Он открыл багажник. Там лежал чемодан, который Хулио и Иглесиас передали ему в Майами. Тот самый его личный чемодан, в котором лежала замотанная в его же шмотки коробка. Тот чемодан, который они вернули ему в кафетерии, когда он согласился осуществить Большой План.

Правда, ему несколько минут пришлось повозиться, чтобы распаковать чертов сверток, лежащий в чемодане. Сначала два слоя кубинских газет, потом вся эта перемятая одежда. Они явно не хотели, чтобы работа была легкой. Надо было сделать это раньше. До работы. Он опаздывал. Ну что, стреляться из-за этого, что ли?

Ему было интересно посмотреть на саму штуковину. Он разорвал последний слой какого-то пузыристого вещества, просто бросив обрывки на пол, и вот у него в руках была сама коробка. Вот она. Судя по всему, изготовлена из какого-то плотного черного пластика. Наверное, противоударного. Со всех четырех сторон были защелки. Он аккуратно раскрыл их.

Будто рождественский подарок. Что же там внутри?

Какой-то термос.

Вот как выглядела штуковина. Серебристый термос, зафиксированный внутри прокладкой из пенопласта, и рядом с ним еще две какие-то маленькие ерундовины. На них были надписи на арабском. Он очень аккуратно вынул термос, потому что знал, что внутри. Поставил термос рядом с бутылкой пива. Осторожно, главное не перевернуть обеих малышек! Он извлек первую ерундовину и положил рядом с термосом. Ерундовина обтекаемой формы, и в ее сердцевину был вкручен какой-то штырь. Она была довольно тяжелая. Он заметил, что конец нарезного штыря и резьба в днище термоса были одинаковой толщины. Он смутно припоминал, как кубинцы, показывая ему схему устройства, говорили, что нужно прикрутить эту маленькую ерундовину к… как же они называли эту дрянь — к контейнеру!

Точно. Это был контейнер, а не термос. Он взял ерундовину и прикрутил к днищу контейнера. Вещица издала какую-то электронную звуковую комбинацию. Он удивился, но звук показался ему приветственным. Как будто означал, что он все сделал правильно.

Он перевернул всю эту хреновину и поискал глазами выключатель, о котором они ему так упорно твердили. Они очень переживали, что он может забыть о выключателе. Но он ведь не забыл, пусть даже денек выдался чересчур суетливым.

Выключатель был скрыт под маленькой красной пластмассовой крышечкой, которую надо было отодвинуть в сторону. Ну, он и отодвинул, щелкнул этим выключателем. Потом хлебнул пива. Потом поднял термос и глянул на нижнюю часть ерундовины. Там был цифровой дисплей, на котором высветились красные буквы.

Ему понравилось полыхающее на дисплее слово. Такое слово, которое у необузданного самца вроде него вызывает состояние эйфории:

ЗАРЯЖЕНО

Заряжено. Заряжено и очень опасно. Сейчас все по плану. Шаг первый: выпить еще пива. Шаг второй: вложить термос в брюхо мистера Медвежонка, зашить его толстенький животик и, наконец, обернуть его розовой бумагой, обхватить широкой красной лентой и о-очень аккуратно положить в машину.

Его начало трясти. Все его тело дрожало, как чертова ленточка, свисающая с талии стриптизерши.

Ну ладно, теперь вторая ерундовина. Как же они ее называли? Похоже на название какой-то содовой. 7UP? Нет, RC[11]. Точно. Надо оставить эту ерундовину там, где она есть сейчас, — в пластмассовой коробке. Ему она не понадобится до тех пор, пока не будет звонка. Сейчас она еще полежит в багажнике, под запаской.

А теперь пора мотать на гулянку.

Все просто как дважды два. Когда ты полностью уверен в своих силах и знаешь, что делать, все идет как надо.

16

— Ничто так не заставляет холодеть кровь в жилах, как вид больших спинных плавников, разрезающих поверхность воды рядом с тобой, — сказал Хок, указывая рапирой на кружащих внизу акул. — Вы согласны со мной, джентльмены?

Казалось, Григория и Николая сейчас стошнит.

— Кто-нибудь из вас разбирается в акулах? — поинтересовался Хок. — На самом деле их более трехсот пятидесяти разновидностей. Вот, смотрите, — шестиперая акула. А недавно я видел поблизости несколько тигровых и одну акулу-людоеда. С ними надо быть поосторожнее. Жуткие твари. Так и норовят отужинать человечиной.

Крупный русский, повернувшись боком, начал робко пробираться назад, но Хок снова упер ему в живот острие своей рапиры. Тот остановился.

— Вот что я скажу, Николай, — продолжал Хок. — Тебе нужно сто пятьдесят миллионов моих долларов. Мне нужна твоя атомная подлодка. Но кроме того, мне нужно имя твоего последнего клиента. Понимаешь?

Внезапно сбоку к Алексу подошел Брайан Драммонд, держа в руках ведро из нержавейки. Оно было наполнено восемью литрами измельченной рыбьей требухи с хрящами и рыбьей кровью. У рыбаков это называлось приманкой.

— Гляди, Николай, — снова сказал Хок, — вот наш стюард Брайан, а в руках у него ведро с приманкой. Брайан, будь добр, опрокинь это ведерко за борт.

— Слушаюсь, капитан. — Брайан подошел к выдвижной сходне и вышвырнул содержимое ведра в воду.

Секунду спустя вода под сходней забурлила и вспенилась — это у акул проснулся бешеный аппетит.

— Говорите же, мальчики, — сказал Хок. — У меня кончается терпение, а у вас кончается время. — Двое мужчин залепетали что-то бессвязное.

— Они говорят, что раскрывать имена — не только непрофессионально, но еще и смертельно опасно, — сказал Конгрив. — Если они выдадут личные данные одного из поддерживающих с ними контакт, им грозит гибель.

— Пусть подробнее объяснят, что они имеют в виду под личными данными контактирующих с ними лиц.

Голголкин начал что-то быстро-быстро говорить.

Конгрив, выслушав речь, пересказал ее Хоку.

— Вот как обстоят дела, Алекс. Он получил по почте посылку, содержащую пять миллионов долларов и телефонный номер, — перевел Конгрив. — Когда он позвонил по этому номеру, ответивший не стал называть свое имя, а просто попросил позвонить по другому номеру. После таких многочисленных звонков ему удалось наконец переговорить с тем, кто хотел приобрести субмарину класса «Борзая». Он был готов заплатить настоящую цену. И настаивал на анонимности.

— Очень хорошо, — сказал Хок. — Мы наконец начали сдвигаться с мертвой точки. Код страны говорившего?

Конгрив спросил и затем сказал Хоку:

— По его словам, было так много номеров, так много голосов, что он уже не помнит последний номер. Все это были сотовые телефоны, а звонки в разные страны.

— Он получил депозит? — спросил Хок.

— Говорит, да.

— Каким образом он его получил?

— Говорит, по телеграфу на номерной счет в швейцарском банке.

— Великолепно. А откуда были переведены деньги?

— Говорит, не помнит. Просит тебя пощадить его.

— Какая жалость. Очень обидно, что память подводит его в такой неподходящий момент, — сказал Хок. Вытянув рапиру, снова подошел к съежившимся русским.

— Вы знакомы с такой древней пиратской традицией — «хождение по доске», товарищ Голголкин? — спросил Хок.

— Говорит, нет, — ответил ему Эмброуз.

— Правда? Традиция придумана одним из моих особо вспыльчивых предков.

Он снова ткнул мужчину острием в живот.

— Ай! — вскрикнул русский.

— Извини, старина, таков закон. Либо говоришь, либо идешь по доске. Если не выберешь из этих двух зол, я насажу вас обоих на свою рапиру.

Лезвие прорезало одежду мужчины, и в месте пореза начало расползаться алое пятно. Русский испуганно смотрел, как рапира медленно пронзает его.

— Последний шанс, Голголкин, — сказал Хок. — Откуда перевели деньги?

Второй русский что-то закричал, без сомнения уговаривая коллегу рассказать все как есть. Толстый сжал веки и процедил что-то сквозь стиснутые зубы.

Хок обернулся к Конгриву.

— Извини, Эмброуз, что он сказал?

— Деньги были переведены с банковского счета частного лица. Кажется, из Майами, — ответил Конгрив.

— Как называется банк?

Конгрив перевел. Голголкин громко всхлипнул.

— Он молится, — ответил Конгрив.

— Его молитвы останутся без ответа. Мне нужно название банка! Немедленно! — Он повернул лезвие.

— «Санстейт бэнк», — сказал Голголкин, сдавшись.

— А сейчас главный вопрос, — сказал Хок. — Кто же, черт возьми, купил «Борзую»? Кто? Говори имя владельца того счета, или ты покойник!

— Telaraca, — наконец крикнул русский. — Telaraca!

— Вот так гораздо лучше, — заключил Хок. — Какое облегчение, когда правда выходит наружу.

Вынимая рапиру, но не отводя ее от живота мужчины, Хок заявил:

— Чертовски красивое представление! А сейчас передай этому толстому ублюдку следующее. Если он лжет, то в этом мире ему от меня не уйти. Я найду его и порежу на куски вот этим самым лезвием.

Услышав эти слова, Голголкин отчаянно замотал головой.

— Он понимает, — сказал Конгрив. — Говорит правду. Клянется.

— Хорошо. А теперь, раз уж он так разговорился, пусть расскажет, когда он получил сумму окончательного платежа за «Борзую» и на какое число намечена поставка? Также меня интересует, сколько подлодок он уже продал — точное количество, и какого типа были эти лодки. Дизельные, атомные и т. д?

Конгрив извлек эту информацию и пересказал ее Хоку.

— И еще кое-что, — сказал Хок. — Передай им, если они еще хоть раз пальцем тронут бедняжку Глорию, акулы съедят содержимое их трусов на завтрак.

Когда толстяк опять закивал, Хок вытер лезвие рапиры об его штаны и снова повесил ее на бедро. Потом повернулся и подошел к поручням левого борта.

Брайан ожидал его с бокалом портвейна, на руке сидел попугай Хока. Птица немедленно перелетела на плечо хозяина.

— Ты не откажешься сопроводить двух этих морально разложившихся в Стэниел Кей? Только теперь под прицелом, конечно.

— Будет сделано, сэр. Я думаю…

— Хок! Хок! — закричал Снайпер.

Хок резко обернулся. «Распутин» с сумасшедшим блеском в глазах решительно бросился на него. Над головой блеснул уродливый изогнутый кинжал. Он угрожающе завыл, словно привидение.

У Алекса была лишь одна секунда, чтобы подставить руку и отразить несущийся сверху клинок. Он почувствовал резкое жжение — лезвие разрезало предплечье, и кровь брызнула на тиковые доски палубы. Несмотря на боль, он вдохнул сквозь стиснутые зубы и, оперев одну ногу на палубу, перехватил вооруженную кинжалом руку атакующего. Хок дал мужчине пролететь немного вперед, одновременно повернувшись на пятке.

Русский зарычал, теряя равновесие, и Хок удачно воспользовался моментом, еще раз повернувшись и не отпуская при этом руку летящего в воздухе мужчины, тело которого переместилось за пределы палубного ограждения.

Издав нечеловеческий вопль, мужчина несколько раз перекувыркнулся, падая вниз, и наконец с громким плеском рухнул в воду.

Хок оперся о переборку, обвязывая носовым платком окровавленную руку.

— Разрезал до кости, чертов ублюдок, — раздосадованно произнес Хок.

— Позвать судового врача, сэр? — спросил Брайан, вернув пистолет в кобуру. Хок так быстро разделался с русским, что стрелять не понадобилось.

— Не сейчас. В недавнем матче по бадминтону я пострадал гораздо серьезнее. Эмброуз, спроси, пожалуйста, у господина Голголкина, умеет ли тот товарищ плавать?

Эмброуз и Голголкин повернулись к Хоку спиной, наблюдая за барахтающимся в воде мужчиной. Кто-то додумался включить прожектор и навел его в эпицентр общего внимания. Отчаянно взмахивая руками и ногами, мужчина привлекал к себе внимание акул, которые окружали его.

— Я говорю, с ним все в порядке? Он не убился? — снова спросил Хок. При виде приближающихся плавников русский внизу начал кричать.

— Судя по всему, не убился, — ответил Хок на собственный вопрос. Он перегнулся через леер и посмотрел вниз. Ему, очевидно, понравилось увиденное.

— Брайан, пусть акулы еще покружат рядом с ним, а потом надо будет поднять этого шельмеца на борт.

— Они и так уже слишком близко, капитан, — сказал Брайан. — Особенно этот людоед.

— Не так уж близко, — ответил Хок и обернулся к Конгриву.

— Эмброуз, может быть, кто-нибудь даст товарищу Голголкину полотенце, чтобы прижать к порезу? К сожалению, рана совсем неглубокая — так, царапина. Думаю, теперь ему можно вернуть эту побрякушку.

Хок вынул из кармана конфискованный пистолет, извлек из него магазин, выбросил за борт и передал оружие Голголкину.

— Нам чужого не надо, — добавил при этом Хок, почему-то не услышав в ответ слов благодарности.

Большой русский, казалось, потерял дар речи. Он снова, выпучив глаза, уставился на своего несчастного коллегу, окруженного акульими плавниками.

— На этом все, капитан? — спросил Брайан.

— Думаю, да. Разве на сегодняшний день недостаточно приключений? Если старший боцман еще трезв, можешь попросить его подготовить к полету мой гидросамолет. Он мне очень понадобится завтра. Придется с утренней зарей лететь в Нассау.

— Да, сэр.

— Когда доставишь наших гостей на берег, позвони в Майами моим пилотам, скажи, чтобы в Нассау меня ждал «Гольфстрим», заправленный под завязку. В полдень мы должны вылететь в Вашингтон.

— Так точно!

— Так точно, так точно! — прокричал Снайпер.

— А, Снайпер, мой храбрый друг. Ты заслужил угощение. Брайан, выдай, пожалуйста, Снайперу банку черной икры.

— Будет сделано, — улыбнулся Брайан.

— И вот еще что. Скажи мисс Перкинс, чтобы сейчас же дозвонилась до Стокли, пусть он закажет столик завтра в восемь — нам с ним надо будет переговорить с глазу на глаз в джорджтаунском клубе.

— Слушаюсь, — сказал Брайан. — Вы, как обычно, остановитесь в отеле «Хэй Адам», в комнате с видом на Белый дом?

— Нет необходимости, спасибо. Я говорил с Пелхэмом. Судя по всему, в моем новом доме уже можно жить.

Брайан приложил ладонь к козырьку и поспешил исполнять указания.

Хок заметил, что толстый русский, смотря за борт, прислушивается к их разговору с молодым Драммондом. Какой любопытный, подумал он.

— Эмброуз, у тебя есть секунда? — спросил Хок, отведя Конгрива подальше.

— Ну вот, — тихо сказал Конгрив. — Он требует деньги.

— Пусть радуется, что получил жизнь обратно, — ответил Хок. — Скажи этой коммунистической заразе, что каждый, кто набивает карманы распродажей оружия в руки террористов, испытывает мое терпение.

— Мы, конечно, уберем их с яхты, Алекс. Но будет необходимо усилить меры безопасности. От них можно ждать чего угодно.

— Согласен. Переговорю с Томми Квиком. Придется удвоить охрану. Это имя, Telaraca… Кажется, я его где-то слышал. Оно что-то означает по-испански, что-то связанное с пауками.

— Это значит — «паутина».

— Я всегда жутко боялся пауков, — сказал Хок, передернув плечами. — Странно, не правда ли?

— Давай еще пропустим по стаканчику на ночь? — предложил Эмброуз. — Как раз можешь досказать эту увлекательнейшую сагу о грозе испанских мореплавателей, мерзавце Блэкхоке.

— Как раз в тему после восхитительного вечера с хождением по доске и схваток на мечах, — сказал Хок. Пропустив вперед своего друга, он пошел вслед за ним по лестнице.

17

Старый пират, услышав, что люди короля во дворе, понял: петли не избежать. Упав на свою лежанку, он пробормотал:

— Кончено.

Пастор встал на колени на холодный каменный пол и протянул старику руку.

— Покайтесь и совершите последнее путешествие с миром в душе.

— Я невиновен! — прорычал Блэкхок. — Зачем каяться невиновному? Сам король поощрял пиратство, чтобы набивать казну. А сейчас эта чертова Ост-Индская компания вдруг решила, что пираты мешают развитию торговых отношений. И сразу же на наши головы надели петли!

— Увы, это правда.

— Мои друзья в суде, моя команда — все до единого предали меня, чтобы спасти свою шкуру! Не капитан Блэкхок должен каяться, а эти нечестивцы.

— Увы, и это тоже горькая правда, — сказал священник. — Давайте вместе обратимся к Господу с молитвой.

Пастор отвел пропащего пирата в тюремную часовню, дав ему последний шанс искупить грехи. Войдя в полумрак часовни, они присели на длинную деревянную скамью, перед которой стоял гроб, обитый черной материей. По традиции обреченные на казнь должны были сидеть перед символическим гробом ежедневно несколько часов подряд — в знак покаяния.

Густой аромат испаряющегося ладана поднимался к высоким сводам комнаты, но не мог скрыть стойкого запаха мочи, исходящего из всех углов.

Блэкхок молчаливо уставился на гроб, потягивая свой грог.

— Бесполезно, пастор, — сказал он наконец. — Покаяние не по мне. Я не чувствую необходимости. Войдя в иной мир, я не изменюсь. — Он вынул из-под плаща подзорную трубу со спрятанной в ней картой и протянул священнику.

— Эта труба — все, что у меня осталось в этом мире, — хрипло проговорил Блэкхок. — Она досталась мне в подарок от моей жены перед тем, как я в первый раз вышел в море капитаном. Сейчас я хочу вернуть ее своей супруге, чтобы она помнила о моей участи. Умоляю вас, пусть она попадет в ее руки невредимой. В мой плащ зашиты четыре золотых дублона, и я отдам их вам, если пообещаете, что исполните просьбу. Это мое последнее желание.

— Я исполню вашу волю, капитан, — сказал пастор. Блэкхок разорвал шов на плаще, вынул деньги и отдал их пастору.

Когда повозка приехала на место казни, пастор помог старому пирату подняться по ступенькам на помост, где Блэкхока ожидал палач. Капитан должен был умереть первым.

И вот, стоя с петлей на шее, он озирал шумную толпу в поисках немногих оставшихся у него друзей. Они должны были совершить благое деяние — поспособствовать его уходу в иной мир. Чтобы старик не мучался в петле, они хотели потянуть его за ноги и сократить время агонии.

Когда это свершилось, веревка оборвалась, и Блэкхок упал на землю. Петля оставила лишь ожог на его шее. Ошеломленного старика вновь пришлось вести на помост, чтобы повторить попытку.

Туман в его голове рассеялся, и протрезвевший Блэкхок, вновь стоя на пороге смерти, вдруг почувствовал в себе жизненную силу. Он задышал, его разум прояснился. Даже толпа, собравшаяся перед виселицей, казалось, аплодировала капитану. Счастливое предзнаменование перед шагом в неизвестность.

Он снова увидел себя стоящим на юте, раздающим приказы. Концы отданы, паруса расправлены и наполняются свежим вечерним бризом. Матросы, словно обезьяны, взбираются по канатам на реи. Курс на запад, туда, где над горизонтом восходит круглая желтая луна.

Прощай, море!

Он задумался: что сказать напоследок? Слова вырвались у него спонтанно, но ему показалось, они были произнесены эффектно.

— Человек без меча — самый страшный из врагов, — прорычал Блэкхок. — Услышь меня, Смерть, услышь и запомни это!

В толпе послышались восхищенные возгласы.

Он еще раз вдохнул сладкий воздух земли и, задержав его в легких, шагнул в вечность.

Хок на мгновение замолк, осушил очередной бокал портвейна, встал и поднял руку с бокалом над собой.

— Услышь меня, Смерть, услышь и запомни это! — сказал Хок, швырнув бокал в ночное небо.

— Услышь! Услышь! — повторил Эмброуз и тоже выбросил свой бокал за борт. — Ну вот, мы проводили капитана Блэкхока в последний путь, а я отправляюсь спать. Спокойной ночи, Алекс.

— Спокойной ночи, Эмброуз, — сказал Алекс. — Спасибо тебе, старина. Сегодня мне точно будут сниться пираты.

Он, конечно, пошутил — пираты и без того снились ему каждую ночь.

18

В шесть утра весь экипаж был на ногах. По команде кормовая часть «Блэкхока» поднялась вверх на массивных гидравлических опорах, открыв зияющее жерло объемного ангара, где Хок хранил свои «игрушки», как он их называл. Палуба и стены ангара были отлиты из нержавеющей стали. Здесь стояли зеленый «Бентли» модели «Бритиш Рейсинг» 1932 года с наддувом, «Ягуар» класса С, победитель гонки Ле Ман 1954 года, «Феррари Барчетта» Альберто Аскари.

Еще там был двадцатиметровый «Найтхок», скоростной катер, который мог развивать скорость более 100 миль в час. «Найтхок» благодаря своему мощному двигателю не раз выручал Хока.

Однако самой любимой игрушкой был серебристый гидросамолет, стоявший на аппарели. Его прямолинейный дизайн говорил, что, возможно, сам Рэймонд Лови в начале 30-х приложил руку к разработке конструкции.

По сигналу механизм аппарели наклонился, а спустя несколько секунд самолет уже покачивался на лазурных волнах.

Прямо под стеклом кабины краской было выведено — «Киттихок». Под этим названием красовалось изображение юной купальщицы. Сазерленд и Квик стояли у основания аппарели и удерживали в руках швартовы, привязанные к поплавкам самолета.

Конгрив с Хоком наблюдали за этой операцией.

На Хоке был старый летный костюм. Он всегда надевал его, когда отправлялся в полет на гидросамолете. Он потирал руки, предвкушая удовольствие.

— Отличное утро, чтобы парить в небесной синеве, — воскликнул Алекс, втянув носом соленый морской воздух.

— Да, великолепное, — согласился Конгрив, выдыхая густое облако табачного дыма.

— Слушай, старина, хочу, чтобы ты в мое отсутствие немного развлекся. Поныряй с трубкой, позагорай — ты ведь бледный как смерть.

— Хотел спросить о карте сокровищ. Надеюсь…

— Шкатулка лежит открытой на столе в библиотеке. Если захочешь вдруг ее куда-то перенести, в ящике стола щипцы.

— Хочу подключить к этому делу Сазерленда. Он может оказаться очень полезен в моих изысканиях.

— Потрясающая мысль. Он ведь возглавлял у вас отдел картографирования? Кто же откажется поискать несколько сотен миллионов золотом!

— Должно быть, занятие интересное.

Хок застегнул свой костюм на молнию и положил ладонь на плечо Конгрива.

— Я оставил там свои записи, они могут оказаться полезными. Сравнения с современными картами, выдержки из рукописей — всякая всячина, раздобытая в Британском музее томительными дождливыми вечерами.

— Правда? А я всегда думал, что ты проводишь эти вечера в пабах, в компании каких-нибудь замужних красавиц.

— Вот как? Вообще-то и в нашей библиотеке есть замечательные работы по истории восемнадцатого века, карты. Я их тоже пытался просматривать, но, к сожалению, не могу читать на испанском.

— Я тут подумал… — начал было Конгрив, но отвернулся.

— Что?

— Ну, ты говорил как-то, что бывал раньше на этих островах, — продолжил он, не глядя в глаза Хоку.

— Ну и что?

— Ну, я думал, что ты, может быть, был здесь как раз из-за сокровищ? Если карта передавалась в вашей семье по наследству, то вполне вероятно…

— Я и правда не могу ничего на это ответить, — сказал Хок, посерьезнев. Он ступил на поплавок самолета. — Я был слишком мал. Ничего не помню.

— Конечно говорил. Извини.

— Ну ладно, пора.

— Передай Виктории мои наилучшие пожелания.

Хок, улыбнувшись, закрыл окно. Господи, как он любил этот самолет! Даже его запах сводил с ума. Едва прибыв на Экзумы, он с первой же утренней зарей облетел все близлежащие острова.

Когда блестящий стальной винт начал вращаться, Конгрив повернулся к Россу, который стоял позади.

— Какая сейчас погода между нами и Нассау? — спросил он. — Сегодня утром я видел спутниковую метеосводку: на Багамы, кажется, надвигается циклон.

— Должно быть, с погодой все в порядке, — проговорил Росс с доброй улыбкой на лице. — Ты же знаешь капитана. Даже когда он был командиром моей эскадрильи, всегда расстраивался, что не был одним из тех «охотников за ураганами», что изучают циклоны. Ему нравится попадать в «глаз бури».

— Нет, — сказал Эмброуз, пыхнув трубкой, — «глаз бури» — слишком тихое место для Хока. Ему больше нравится сама стихия.

Росс быстро осмотрел датчики состояния систем самолета и подал Хоку сигнал к взлету. Трос автоматически затянуло в поплавок.

Пока двигатель разогревался, Хок проверил элероны, закрылки и рули. Затем развернул самолет носом на ветер. С ревом машина ринулась вперед.

Конгрив ненавидел все летающие механизмы. Но он должен был признать, что серебристый гидросамолет выглядел потрясающе, когда метнулся вперед по прозрачной синеве бухты. На его крыльях и фюзеляже играли отраженные солнечные лучи.

Наконец Хок взлетел, сделал разворот, пролетел над кормой «Блэкхока» и махнул напоследок крылом.

Алекс Хок набрал высоту, чтобы повернуть на северо-запад. Он будет пролетать над островом Свиньи, где обитает одна из самых известных свиней на этих островах. Большая лохматая свинья Бетти была абсолютно слепой и вот уже много лет подряд являлась единственной жительницей острова. Хок узнал о ней несколько дней назад, когда «Блэкхок» вошел в эти воды.

Бетти жила на подаяния туристов. Она выбегала из густых зарослей, едва заслышав шум лодочного мотора, и кидалась в воду. Потом подплывала к лодке, ориентируясь на радостные крики детей и их родителей, которые всегда привозили с собой любимую еду Бетти — яблоки, апельсины и картофель.

Бетти брала пищу прямо из рук восхищенных детей. С тех пор Хок и сам часто ее подкармливал и очень полюбил старую свинью. Во время утренних вылетов на «Киттихоке» он наладил свинье поставку продовольствия с воздуха. И сейчас у него в ногах стоял мешок яблок.

Он летел прямо на восходящее солнце. И вот кусты зашевелились, значит, она услышала гул самолета. Странно, она бежит не к воде, а вдоль кустов.

Алекс отодвинул окно, высунул мешок из окна, готовясь сбросить вниз. Так, прямо по курсу, чуть ниже, нос наверх — готов к бомбометанию! Яблоки полетели в прибрежные волны. Хок засмеялся, ожидая появления Бетти. Но вместо нее увидел человека в черном, стоящего среди пальм.

Человек что-то прижал к плечу и, казалось, навел этот предмет на самолет. Затем из кустов внезапно выбежала Бетти и сбила мужчину с ног. Чертыхаясь, он снова вскочил на ноги, пнул свинью и еще раз нацелился на самолет.

Черт побери! Он увидел лицо человека. «Распутин»? Точно, тот же дикий взгляд, обезьяний оскал.

Хок отжал рычаг, увидев струйку белого дыма у плеча мужчины. Приемник инфракрасного излучения немедленно запищал, предупреждая об опасности.

К самолету мчалась самонаводящаяся ракета с тепловым детектором. Чертов русский выстрелил в него «стингером»!

Этот недоумок начинает меня раздражать, подумал Хок. Его предплечье все еще горело от пореза кинжалом. Он резко прибавил оборотов и нырнул влево, затем повернул направо, пытаясь избежать попадания. Делая виражи, он пролетел прямо над лесом, задев верхушки пальм.

Резкое увеличение скорости позволило оставить мчащуюся серебристую убийцу немного позади. Может быть, ракета была сантиметрах в тридцати от хвоста, а может, меньше. Сейчас был не лучший момент поздравлять себя. Он знал, что «стингер» скоро начнет выправлять траекторию, заходить сзади. Звук сигнализации подтвердил опасения: ракета все еще на хвосте.

Даже для пилота истребителя петля на низкой высоте — один из самых опасных маневров. Исполнение петли может привести к катастрофе. Но это был его единственный шанс. Он рванул рычаг. «Киттихок» отреагировал немедленно, перейдя почти к вертикальному набору высоты. Хока вжало в кресло. Он слышал непрерывный вой сигнализации, говорящий о том, что ракета все еще идет на цель.

Когда он совершил кувырок, самолет перешел в вертикальный штопор, с воем мчась навстречу острову.

Он почувствовал запах дыма. Позади послышались хлопки и треск электрических разрядов. Должно быть, ракета зацепила один из ретрансляторов на брюхе самолета. Теперь, кроме «стингера», ему угрожает еще и пожар на борту.

Ладно, пожар подождет. Он надеялся, что возгорание не распространится быстро.

— Ублюдок, — крикнул Алекс, видя, как ракета неотрывно следует за ним. Земля приближалась, он буквально видел крабов, ползающих по песку. Пан или пропал! Если у него вообще есть какие-нибудь шансы, нужно выдержать до конца.

Пора! Он резко вышел из штопора. Самолет не достал до земли сантиметров двадцать, оцарапав фюзеляж о прибрежные кусты.

БА-БАХ!

«Стингер» врезался в землю и взорвался.

Хок, балансируя вправо и влево, пытался огибать верхушки пальм. Он обернулся. Спинку кресла лизали языки пламени. Дым начал резать глаза. Огонь разгорался. Через несколько секунд будет поздно. Ему нужно было достать огнетушитель, закрепленный на консоли позади него. Огонь разгорался как раз между креслом и огнетушителем. Такие маленькие недостатки делают жизнь интереснее, подумал Хок, выпутываясь из ремней безопасности. Он выровнял «Киттихок», переключился на автопилот и сполз с сиденья.

Ничего не оставалось, кроме как броситься в пламя с огнетушителем, пока все вокруг не выгорело дотла. Он снял обгоревший костюм, опустошил содержимое баллона в самый очаг возгорания, и — о чудо! — огонь потух так же быстро, как и занялся. Осталось лишь открыть окно и проветрить кабину.

Снова забравшись на сиденье, он увидел, что не был обожжен, а лишь опалил волосы на ногах. Он снял самолет с автопилота и круто взял налево. Затем сделал круг над островом, чтобы посмотреть, где тот маленький ублюдок, что так хочет его убить.

Пламя и черный дым на месте взрыва «стингера» поднимались высоко в небо. Русского нигде не было видно. Но Бетти, слава Богу, преспокойно плавала в прибрежной зоне и поглощала сброшенные яблоки.

Хок облегченно вздохнул. Бетти спасла ему жизнь. Если б она не сбила с ног недоноска, ему удалось бы сделать первый выстрел, и Хок был бы уже на небесах.

«Поджарился» бы, как говорят американцы.

19

— Пойдете со мной в библиотеку, инспектор Сазерленд? — спросил Конгрив после того, как самолет Хока благополучно скрылся из вида. Они вошли в лифт. — Карибский отдел Скотланд-Ярда, а именно нас с тобой, ожидает много работы в ближайшие несколько дней.

— Опять русские?

— Нет, на этот раз дело связанно с Хоком.

— Какое именно?

Конгрив нажал кнопку, отправив лифт на верхнюю палубу, и сказал:

— Нас ждет захватывающее времяпровождение, уверяю тебя.

— Да? А можно поподробнее?

— Пираты! Золотые дублоны, зарытые на необитаемом острове в безлунную ночь. Черепа, скрещенные кости и рассказ мертвеца. Такими вот вещами мы и будем заниматься.

— Звучит многообещающе.

— Да, можешь не сомневаться — это так и есть.

Лифт остановился, двери распахнулись. Пока они шли в библиотеку, Конгрив сказал:

— Тебе в детстве не доводилось слышать рассказы о пирате Блэкхоке?

— Как же, доводилось. Все слышали их. Насколько помню, в его бороду были заплетены серебряные черепа. Он любил обезглавливать людей и вешать их головы на реях в знак устрашения.

— Да, вот им мы и займемся. Тебе может показаться удивительным, но Алекс Хок, наш щедрый друг, является прямым потомком этого пирата. Алексу от деда досталась карта сокровищ Блэкхока, которую он нарисовал за день до своей казни.

— Вот как? Теперь я, кажется, заинтересовался всерьез, — сказал Сазерленд. Они с Конгривом буквально потирали руки от предвкушения интересного занятия.

— Карта лежит в шкатулке на столе, взгляни.

Сазерленд подошел к столу и уставился на раскрытую шкатулку.

— Господи, Эмброуз, все еще можно разобрать, что на ней, — сказал Сазерленд с восхищением в голосе.

— Удивительно, не правда ли? Более трехсот лет, и при этом полностью читаема. — Конгрив положил портфель на стол и вынул толстую папку, пожелтевшую от времени.

— Что это?

— Старые документы ЦРУ, Росс, — сказал Конгрив. — Нераскрытое дело, ему почти тридцать лет. Убийство двух человек. — Он отвернулся, чтобы вынуть из кармана трубку.

— Зачем оно тебе? — спросил Сазерленд.

— Это очень деликатная тема, — ответил Конгрив, набивая трубку табаком. — Возможно, я один из немногих, кто знает о его существовании.

— Ну, если не хочешь…

— Да ладно. Присядь. Мне нужна твоя помощь, Росс. Но я должен быть абсолютно уверен, что дело не будет обсуждаться за пределами этой библиотеки. И ни слова владельцу яхты. Надеюсь, я ясно выразился?

— Абсолютно. Буду нем, как могила, — пообещал озадаченный Сазерленд. Он просто не мог представить, что между Хоком и его другом могут быть какие-то недомолвки.

Конгрив изучающе взглянул на Росса. Определенно Сазерленд был одним из лучших в молодом поколении Скотланд-Ярда. Этот парень питал огромное уважение к Хоку, бывшему командиру его эскадрильи. Тот однажды спас его во время операции «Буря в пустыне».

— Ну что же, — сказал Конгрив и открыл папку. — Видишь ли, Росс, я подозреваю, что содержимое папки и лежащая перед нами карта в некотором роде взаимосвязаны.

— Трехсотлетняя карта и тридцатилетнее дело об убийстве? Взаимосвязаны?

— Да, я склонен так думать.

Он толкнул папку к Сазерленду.

— Можешь полностью изучить дело после того, как мы управимся с этой картой. Убийство произошло на яхте, стоявшей как раз в этих водах.

— А кто жертвы?

— Родители Алекса Хока.

— Господи, — выдохнул Росс. — А свидетелей не было?

— Один — сам семилетний Алекс Хок.

Уже было за полночь, а Конгрив с Сазерлендом все сидели в библиотеке. Стол и две тумбочки были завалены книгами, фолиантами, картами и спутниковыми снимками местности. Утром Росс распорядился, чтобы спутниковые снимки распечатали и доставили в библиотеку. Также Росс отсканировал карту сокровищ, нарисованную пиратом, увеличил и распечатал ее. Сейчас она висела над столом Хока. Спутниковые снимки были приклеены скотчем к стенам вокруг увеличенной пиратской карты.

Он уже много часов провел, рассматривая фотографии под увеличительным стеклом, сопоставляя их с трехсотлетним рисунком. Он не увидел ни одного острова, хотя бы отдаленно напоминающего по очертаниям остров с карты Блэкхока. И утомился, но все же не сдавался. Это была его положительная черта, которой Сазерленда характеризовали в Скотланд-Ярде.

Конгрив тем временем придвинул кресло к струе горящего газа в маленьком камине.

Он сосредоточенно пыхал своей старинной вересковой трубкой, пытаясь разобраться в многотомных записях, связанных с этим сокровищем. Еще он разбирал маленькую стопку древних судовых журналов в кожаных переплетах и книг по истории Карибского бассейна. Время от времени он издавал звуки «ага!» и «так-так-так», но, к разочарованию Сазерленда, за этими возгласами ничего значимого не стояло.

— Может, по кружечке чая, Росс? — спросил он, глянув на часы, — только что пробил час.

— Да, конечно.

Конгрив нажал кнопку на пульте и сказал «ага» уже в десятый раз за вечер. Росс вздохнул, опустил лупу и упал в кресло рядом с Конгривом.

— Что «ага»? — спросил он.

— Да я тут читаю про испанского корсара, о котором Блэкхок упомянул в прощальном письме, — Андреса Мансо де Эррераса, — ответил Конгрив. — Я начал было сомневаться в существовании этого де Эррераса, но здесь он описывается с удивительными подробностями. Описание составлено его современником — капитаном Маньоло Караколем, ходившим под флагом Испании.

— Ага! — сказал Росс, восхищенно пялясь в старинную книгу, написанную изящным почерком. — Это ведь большой успех для нас, правда? А как именно он описывается здесь?

— Ну, согласно мнению Караколя, де Эррерас наводил ужас на мореплавателей в этих водах. Он уроженец Севильи. Его излюбленным местом отдыха был фарватер Зондских островов. А излюбленным занятием — перехват кораблей, идущих в Испанию с полными трюмами золота. Он избавлял их от груза, резал глотки и поджигал корабли.

— Вспыльчивый малый, — вырвалось у Росса. — Значит, письмо капитана Блэкхока нельзя с полной уверенностью назвать проявлением белой горячки. Попахивает истиной, тебе не кажется?

— Да. Позволь мне процитировать Караколя:

«Седьмого сентября сего года 1705-го злодей Мансо де Эррерас покинул бухту Гаваны, отправившись на остров Бриттания. Я был свидетелем тому. Мы с моим боцманом стояли на палубе, удивленно наблюдая уход его корабля. Солнечные лучи осветили груды золота на борту. Это был знак. Барк “Санта-Клара” под тяжестью драгоценного груза едва проходил фарватер бухты».

Конгрив прервался и задумчиво затянулся.

— Ну что же ты? — спросил Росс. — Читай, читай дальше!

— Да, конечно, — ответил Конгрив. — Просто я подумал, если де Эррерас направлялся к берегам Англии, почему тогда он… Ну, в общем, читаю дальше.

«Мой боцман, Анджелес Ортис, сказал, что де Эррерас направил корабль в город Лондон, где намеревался положить все нажитое грабежом золото в банк. Тем не менее мы были рады видеть, что его барк скрывается из вида, и все офицеры нашего корабля тем вечером подняли бокалы за то, чтобы мы никогда больше не встречали его на своем пути».

— Но, — сказал Сазерленд, — согласно письму Блэкхока Мансо де Эррерас так и не добрался до Англии. Его ждала та же участь, что и тех, кого он грабил.

— Точно.

— И в письме Блэкхока к жене говорится о том, что он захватил флагманский корабль де Эррераса и закопал золото на некоем острове под названием Собака.

— Не совсем я в этом уверен, — сказал Конгрив, потирая подбородок. В письме Блэкхок утверждает, что встретил «Санта-Клару» у острова Эспаньола, я прав?

— Да, — откликнулся Сазерленд, потягивая чай, принесенный стюардом. — Верно. И если этот испанец хотел доплыть до Англии — кратчайший путь должен был лежать через Флоридский пролив, или еще лучше — через Зондские острова. Так что же заставило его идти рядом с Эспаньолой?

— Судя по письму, битва произошла в сентябре, — сказал Конгрив, отхлебнув чай.

— Сезон штормов.

— Да. Испанский корабль мог сбиться с курса или утонуть. А Блэкхок мог встретить его по чистой случайности.

Он повернулся спиной к Сазерленду, и было видно, как над головой поднимается табачный дым, словно от индейских сигнальных маяков. Казалось, он собирался так стоять несколько часов, пыхтя трубкой, говоря «хмм» и «ага», и Росс в конце концов не выдержал.

— Нашел что-нибудь? — спросил он.

— Возможно, — сказал Конгрив. — Ты часто играешь в гольф, Росс?

— В гольф? — Сазерленд застыл от удивления. Он знал, что его бывший начальник ненавидит физические упражнения, но тем не менее является яростным фанатом гольфа. Росс не мог представить более неподходящего времени для обсуждения этой темы. — Вообще-то не особенно, но могу сыграть разок-другой, шеф.

— Жаль, восхитительная игра. Я немного помешан на ней. Часто не сплю по ночам из-за того, что не попадаю в лунку с первого удара. Я мечтаю… но неважно. Подойди-ка на секунду.

Сазерленд приблизился. Шеф стоял перед увеличенной распечаткой карты острова Эспаньола. Сейчас в западной части острова находится Гаити, а в восточной — Доминиканская Республика.

— Алекс, естественно, искал маленький остров, — сказал Конгрив, глядя на карту. В руке у него была лазерная указка.

— Да, остров Собаки наверняка должен представляться маленьким.

— Но у меня есть догадка, что нам нужно искать крупный остров, — сказал Конгрив, и красная полоска света передвинулась вдоль карты. — Здесь нужно искать. На этом участке острова Эспаньола.

— Но Блэкхок говорил об острове Собаки, — возразил Сазерленд. — Почему он конкретно не указал в письме на остров Эспаньола? Ведь тогда это название уже было!

— Можно только догадываться, — сказал Конгрив. — Но взгляни на этот абзац: «Будь осторожна, дорогая супруга! Тому, кто подходит на лодке к скалистому побережью, грозит смертельная опасность. Cave Canem! Зубы ее настолько остры, что могут разорвать тебя на куски». Он даже указывает, чего именно надо опасаться: Cave Canem!

— Извини, у меня с латынью проблемы.

— Берегись собаки, — перевел Конгрив. — Сдается мне, что зубы собаки — это острые наросты, образованные мертвыми кораллами вдоль берега. Достаточно острые, чтобы пробить днище лодки.

Указав пальцем на юго-восточную оконечность Доминиканской Республики, Конгрив сказал:

— Я говорил об этой береговой линии, Росс. Здесь есть город Ла-Романа, где производят сахар. Там тысячи акров плантаций сахарного тростника, огромный перерабатывающий завод. В производстве занято около трехсот тысяч работников. Все производство принадлежит семье Хилло.

— Я наслышан о них. Но как все это…

— Пожалуйста, терпение. Эту сахарную империю — самую большую в мире — контролируют двое братьев — Пепе и Пакеро Хилло. Оба известные спортсмены. Они увлекаются поло, охотой, рыбной ловлей и, конечно же, гольфом.

— Гольфом?

— Да, гольфом. Они соорудили одно из самых знаменитых в мире полей для игры в гольф. Поле носит старинное название, данное скалам, простирающимся вдоль береговой линии той оконечности острова.

Конгрив повернулся к Сазерленду и, улыбнувшись, поднял кружку чая.

— Они назвали поле для гольфа «Dientes de perro», — сказал Хок.

— И что это значит?

— А значит это, мой дорогой инспектор Сазерленд, — «Зубы собаки».

Он взял черный фломастер и поставил на поле семьи Хилло жирный крест.

— Истинный Бог, ты разгадал загадку, — сказал Сазерленд, широко улыбнувшись.

— Может быть, — задумчиво протянул Конгрив, выпустив табачное облако. Его глаза горели от счастья. — Может быть.

20

Стокли Джонс ждал Хока прямо у секции таможенного досмотра. Сток, бывший полицейский из Нью-Йорка, знал Хока уже пять лет. Как раз со времени его похищения. Гангстеры из Нью-Джерси угнали «Бентли» Хока, застрелили шофера и похитили Алекса. Сток пробежал шесть пролетов горящей лестницы, чтобы спасти Хока из огненной ловушки, в которой бандиты оставили его умирать, — на верхнем этаже заброшенного склада в Бруклине, в районе Гринпойнт.

Удивительно, но в молодости Стоку светила перспектива оказаться за решеткой. Судья из Южного Бронкса поставил его перед выбором: либо — каталажка, либо — флот США.

Сток выбрал последнее и попал в центр подготовки «морских котиков» в Сан-Диего. В Санта-Каталине, где «морские котики» проводили учения, у него открылись способности диверсанта — прыгать с парашютом, плавать под водой на большие расстояния и работать подрывником. Он стал специалистом по уничтожению водных целей и по проведению операций захвата. Сток завершил флотскую карьеру в должности командира легендарного шестого отряда — элиты «морских котиков», сверхсекретного антитеррористического подразделения.

Не стоит говорить, что, когда Сток покинул ВМФ и пошел служить в полицию Нью-Йорка, он был одним из самых крутых новобранцев. Он работал на Хока, но в сердце всегда оставался моряком.

— Господи, — сказал Сток, — вот это загар! Поджаренный, как цыпленок. Что ты там делал, на этих островах?

— Ну, скажем, успел перехватить немного солнца во время работы, — ответил Хок. Он взял сумку и последовал за Стоком.

— Ну, готовься к перемене широты, босс, — сказал Сток, — потому что твоя тощая задница может запросто здесь отмерзнуть!

Алекс предполагал, что будет прохладно, но от леденящего воздуха у него прямо-таки перехватило дыхание. Декабрь в Вашингтоне обычно был сырым и прохладным, но нынче стоял настоящий мороз. Под обгоревшим летным костюмом у него были лишь шорты и футболка с надписью «Королевский флот», а на ногах — шлепанцы. Незадача, подумал он.

— Ну, рассказывай, босс, как прошел полет?

— В начале потрясло немного, ну а так все в порядке. Потом расскажу подробнее.

— Сейчас поедем прямо в Госдепартамент, — сказал Сток. — Конч позвонила на сотовый, говорит, это срочно. Сказала, чтобы я немедленно тащил твою задницу туда.

Сток открыл двери черного «Хаммера» и сел за баранку.

Хок сел на пассажирское сиденье. Он съежился от холода.

— Ну ладно, департамент так департамент, — сказал он. Его слова превратились в белые облачка пара. — Поехали уже.

— Да, пора, — Стокли вырулил с парковки.

— У меня есть шансы немного согреться, Сток?

— Померзни чуток, брат, — ответил Сток.

— Я уже замерз, как ледышка, могу тебя уверить, — проклацал зубами Алекс.

— Что у тебя с рукой? — спросил Сток, заметив повязку.

— Порезался, когда брился, — сказал Хок.

Стокли посмотрел на него, ничего не сказав. Как брякнет что-нибудь, подумал он. Любит пошутить, только шутки какие-то дикие.

— Бодро выглядишь, — сказал Хок, устроившись поудобнее на сиденье, когда навстречу заструился теплый воздух. — Судя по всему, держишь себя в форме. Новый дом уже обставил?

— Да, там столько напичкано всякой высокотехнологичной ерунды! Черт, столько мониторов, что и на каждый монитор есть свой монитор, наверное! Знаешь, как они называют этот дом? «Оукс».

— Так он называется уже двести лет.

— Ну, я думаю, стоит сменить название. Будем называть его «Мониторы». Там их куда больше, чем дубов.

— Это идея.

— Ну, каковы твои планы? Померзнешь ночь здесь или вернешься на Багамы?

— Сегодня побуду здесь, — ответил Хок. — Первая ночь в новом доме. Надеюсь, Пелхэм послал за цветами? Вики, возможно, присоединится вечером ко мне.

— Вики? Ты все еще возишься с этой цыпочкой? Ну ты даешь!

— Что ты имеешь в виду? — спросил Алекс у Стока, когда тот свернул к подземной стоянке. У шлагбаума машину остановил охранник, посмотрел документы Хока и, улыбнувшись, махнул рукой.

— Я имею в виду, что ты ничего не смыслишь в женщинах. — Сток припарковал «Хаммер» и заглушил двигатель. — Например, наверху тебя ждет замечательнейшая женщина, которая влюблена в тебя по уши. А ты все гоняешься за какой-то Вики.

— Ну и что?

— А что Конч?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, может быть, ты и в этом направлении еще работаешь, если понимаешь, о чем я.

— Я так не поступаю, Сток, — ответил Алекс, потянувшись к дверной ручке. — Это не по-джентльменски.

— Не по-джентльменски? Точно, ты ведь настоящий джентльмен!

— Идешь со мной?

— Нет, меня в это здание как-то не тянет. Все эти учтивые белые люди с галстуками в горошек и все такое. Они пугают меня, будто привидения.

— Ну, а я собираюсь встретиться с парочкой учтивых привидений, я ведь здесь как раз за этим, — сказал Хок, улыбнувшись. — Постараюсь пробыть в их компании не дольше часа. Можешь пока сходить куда-нибудь, перекусить.

21

Привидения, вот и я.

Хок все еще улыбался, вспоминая, как Стока озадачило слово «привидения». Подъехал лифт. Он протянул именную табличку двум серьезного вида пехотинцам, стоящим у рамки металлоискателя, и прошел в лифт.

Доехав до верхнего этажа — самого сердца царства привидений, — Хок обменялся приветствием еще с двумя морпехами, поднеся ладонь к виску. На лицах охранников отразилось удивление. Хок глянул на свой гардероб и вспомнил, в чем дело. Эти моряки, судя по всему, не привыкли к посетителям в шлепанцах.

— Ах да. Только что прилетел с Багам, — сказал Алекс одному из моряков, открывая дверь в приемную. — Секретарь сказала, чтобы я ехал к ней немедленно, прямиком из аэропорта. Не было времени переодеться, видите ли.

Двойные двери красного дерева отворились внутрь, и Хок вошел в кабинет Государственного секретаря.

— Здравствуй, красавчик. Bienvenidos![12] — обрадовалась секретарь, протягивая навстречу ему свои изящные руки. Она была высокой и элегантно одетой. Должно быть, заказывала одежду в Париже, подумал Хок. Ее блестящие волосы иссиня-черными прядями ниспадали на плечи.

Консуэло де лос Рейес в должности госсекретаря всего несколько месяцев. Алекс обнял старую подругу и вдохнул аромат знакомых духов.

— Новый секретарь собственной персоной. Выглядишь потрясающе, Конч, — сказал Алекс.

— А ты выглядишь просто смешно, Хок.

— Докладываю о своем прибытии, сэр! — с улыбкой отрапортовал Хок, быстро поднеся руку к виску. — Прямиком из аэропорта. Мне сообщили, что вы распорядились «немедленно доставить мою задницу сюда».

— Прошу прощения за ужасный французский. Все еще не могу избавиться от своего бюрократического жаргона.

— Не стоит этого делать, я полагаю.

Конч улыбнулась:

— Вот как. Ты что, прилетел сюда в этом наряде?

— Моряки на входе, должно быть, подумали, что это последний писк моды.

Она потерла подбородок, тщательно осматривая его, и сказала:

— Я бы назвала этот стиль Haute Margaritaville. Мило. Совершенно не к случаю, но довольно мило.

Секретарь была большой поклонницей американского певца Джимми Баффета. Она настолько приучила Алекса к его песням, что теперь Хок постоянно включал их на своей яхте и в самолетах. Приглушенный голос его нового любимчика и сейчас был слышен в кабинете. Он исполнял песню «Beach House on the Moon».

— Окажи мне маленькую услугу, Конч?

— Какую?

— Включи музыку чуть-чуть погромче!

— Ни в коем случае, — прошептала она. — Прошу тебя, я знаю, это трудно сделать, но попытайся вести себя профессионально. Ведь я — государственный секретарь, Алекс.

Хок улыбнулся.

— Ах, правда! Я и забыл!

— Ну-ну. И еще — когда увидишь своего дружка президента, скажи ему, чтобы перестал хватать меня за задницу в Овальном кабинете, хорошо?

— Да, мадам секретарь.

Родственники де лос Рейес были одной из старейших на Кубе семей, владевших плантациями сахарного тростника. Они потеряли тысячи акров владений, когда Кубой начал управлять Фидель. В то время отцу будущего секретаря пришлось со всей семьей переехать в город Ки-Уэст. Они купили большой дом в викторианском стиле через дорогу от особняка президента Трумэна. Консуэло выросла в традициях своей маленькой республики — удила большеглазую сельдь, пила пиво, ругалась как сапожник.

После получения докторской степени в Гарварде и перед тем, как войти в большую политику, Конч сделала небольшую передышку. Вернувшись на свои любимые острова Флорида-Кис, она решила стать консультантом по спортивной ловле сельди. Хок занимался у нее неделю на острове Исламорада-Ки, влюбившись почти с первого взгляда.

Вдобавок к тому, что она была самой красивой женщиной из тех, кого он знал, Конч могла заметить в полста метрах тень рыбы в воде. За неделю, проведенную ими на острове, когда они удили на мелководье рыбу, пили пиво и слушали Баффета долгими вечерами, она окончательно пленила его. Это было давно, но ни он, ни она не могли забыть о прошлом. Да и не хотели забывать.

Конч взяла Хока за руку и подвела его к большим окнам, выходящим на мемориал Линкольна. Все еще шел снег, но величественный памятник был виден хорошо.

— А ты поменяла кабинет, я смотрю, — сказал Хок.

— Да. Отсюда мне лучше видно моего героя. Он помогает мне, Алекс. А теперь позволь представить тебе коллег.

Они вошли в маленький зал, где секретарь проводила неофициальные встречи.

На большом диване, обитом шелковой парчой, сидели двое незнакомых Хоку мужчин. Оба встали, и Консуэло представила их друг другу.

— Это Александр Хок, джентльмены, мой старый друг, товарищ по рыбалке. Алекс, это Джереми Тейт из ЦРУ и Джеффри Уайнберг, заместитель министра обороны и советник по вопросам ядерного оружия. Они с таким нетерпением ждали тебя, что чуть не намочили штаны.

Мужчины крякнули от такого замечания. Алекс пожал руку Уайнбергу, затем Тейту. У парня из ЦРУ были маленькие поросячьи глазки на свиноподобном лице. Агрессивный тип, подумал Хок, почувствовав, как захрустели пальцы от его рукопожатия.

Уайнберг был высокий, с густыми бровями. Он напоминал взъерошенного академика из Гарварда, недавно приехавшего в Вашингтон.

— Что это? Последняя мода из Сэвил-роу? — спросил Тейт, ухмыльнувшись при виде одежды Хока. — Я всегда восхищался стремлением англичан к сдержанной элегантности.

Хоку сразу не понравился этот тип. Не заметив ядовитой ремарки, он повернулся к Уайнбергу:

— Чем вы занимаетесь, мистер Уайнберг?

— Он присматривает за бомбами, — съязвил Тейт.

— Это недалеко от истины, — улыбнулся Уайнберг. — Слежу за нашим ядерным оружием, веду учет боеголовок, чтобы ни одна не вышла из-под компетентного контроля.

— Не верь ему, Алекс, он преуменьшает, — сказала Консуэло. — Еще отслеживает ядерные программы всех государств. Его основная задача — фиксировать случаи попадания ядерных боеголовок в руки террористов и выявлять их местонахождение. Именно он сообщил об исчезновении «Борзой».

— И что происходит после того, как вы обнаруживаете оружие? — спросил Хок Уайнберга.

— Разрабатываю стратегию захвата или уничтожения. Ведь я искренне полагаю, что применение ядерного оружия — грех против всего человечества, и мне выпала честь предотвращать катастрофу.

— Думаю, могу навести вас на целое скопище потенциальных грешников, мистер Уайнберг, — сказал Хок. — Хотите?

— Да, конечно, — ответила за него де лос Рейес. — Присаживайтесь, пожалуйста. Тебе кофе, Алекс?

— Нет, спасибо, эта вода с Фиджи довольно неплохая, — сказал Хок. Он пододвинул к себе стул и сел. Перед тем как продолжить, оглядел присутствующих.

— Вчера днем в бухте Стэниел-Кей на Экзумах я встречался с двумя русскими торговцами оружием. На основании информации, полученной мною не так давно, я предполагал, что они могут оказаться полезны.

Тип из ЦРУ вынул блокнот, ручку и начал шелестеть листами. Хок подождал, когда он закончит, и спросил:

— Готовы?

— Да, извините, — без тени сожаления в голосе произнес Тейт.

— Фамилии их — Голголкин и Болконский. Первый вел переговоры. Они — бывшие офицеры советского флота, служили на базе подводных лодок во Владивостоке, друзья со школьной скамьи, в военном училище тоже учились вместе. Я говорю слишком быстро?

— Нет, нет, — сказал Тейт. — Продолжайте.

— Они показали мне каталог оружия на продажу, который могу подробно описать, если кому-нибудь понадобятся эти данные. В наличии ракеты «скад», пусковые установки для них, ракеты класса «земля−воздух», суда на воздушных подушках. Стандартный набор техники и боеприпасов, могу вас уверить.

— А как же подлодка? — спросил Уайнберг.

— Мне пришлось сделать специальный запрос, — сказал Хок. — Я сказал им, что меня интересует приобретение подлодки класса «Акула».

— И что ответили русские? — спросил Тейт.

— Они сказали, что у них есть «Акула-Тайфун» 1995 года. Просили пятьдесят миллионов — половину авансом, половину после доставки. Шесть месяцев на подготовку корабля к эксплуатации и подбор экипажа. Затем доставка в указанное место.

— Вот что меня интересует, — сказал Уайнберг. — Вы не подозреваете, на кого они работают?

— Нет, — ответил Хок. — У меня сложилось впечатление, что они независимые агенты. Конечно, я могу ошибаться. Вполне вероятно, за ними стоит какая-то инфраструктура. Ведь они не продажей подержанных автоматов занимаются!

— Что дальше, Алекс? — спросила Секретарь.

— Я сказал им, что меня не интересует «Акула-I», мне нужна «Борзая». Сначала они отрицали, что у них есть такой корабль, но, пережив несколько неприятных минут, признали: возможность купить такую лодку все же существует. Я пригласил их на борт «Блэкхока» для продолжения переговоров. Скажу сразу: если вы ищете «Борзую», они те, кто вам нужен.

В зале воцарилось гробовое молчание. Государственный секретарь многозначительно посмотрела на Уайнберга.

— Блэкхок? — неожиданно спросил Тейт.

— Это моя яхта, — ответил Хок.

— Ах вот оно что, — сказал агент ЦРУ. — Ваша яхта.

— Точно. Я пригласил их поужинать со мной. Показал деньги, которые мне передал в Нассау человек из ЦРУ. Поужинав, мы пошли осматривать яхту. Я предложил им пять миллионов, если они согласятся на мои условия.

— Хорошая стратегия, Алекс, — сказала Конч. — Сразу забросил наживку.

— Спасибо. Я поставил им условия: поставка должна состояться через шесть месяцев, осмотр корабля до пуска в эксплуатацию и, наконец, встреча с последним покупателем для получения рекомендаций.

Мужчины и Консуэло подались вперед, с нетерпением ожидая дальнейших слов Хока.

— И что они ответили? — спросила Секретарь.

— Они отказались называть имена, конечно же. Но после нескольких — как бы сказать — тычков они пересмотрели свою позицию.

— Говори же, что ты выяснил, Алекс? — Конч посмотрела на него умоляющим взглядом.

— Что платеж за последнюю подводную лодку, которую сбыл Голголкин, переведен на номерной счет в швейцарском банке.

— Когда перевели деньги? — спросил Уайнберг.

— Около полугода назад.

— Черт, — выругался Тейт. — Все становится на свои места.

— Может быть, — сказал Уайнберг. — А может, и нет. Не всегда все идет по плану. Ну, продолжайте же, мистер Хок. Все это очень любопытно.

— По словам Голголкина, — продолжал Хок, — деньги были переведены телеграфом из банка в Майами «Сан-стейт бэнк».

— Вы смогли узнать, на чье имя зарегистрирован счет? — спросил Уайнберг. В его лице читался искренний интерес.

— Вообще-то, смог. Телеграфный перевод осуществлен со счета некоего Telaraca.

— Telaraca, — повторила Секретарь. Она встала и подошла к окну, наблюдая за кружащимися снежными хлопьями. — Невероятно! Мистер Тейт, ваша теория исламского джихада, кажется, рухнула окончательно.

Джереми Тейт нахмурился и снова откинулся на спинку дивана. Хоку показалось, что он даже расстроен промахом исламских фундаменталистов, которые не сумели приобрести оружие апокалипсиса.

— Насколько я понял, вы наслышаны об этом Telaraca, мадам Секретарь? — спросил Уайнберг.

— Вы правы, Джеффри, — сказала она. — Я слышала о Telaraca. Это клика высокопоставленных генералов вооруженных сил Кастро. Руководят ею три брата, короли кокаиновой мафии. Еще шесть месяцев назад я распорядилась, чтобы наша радиолокационная станция на Кубе непрерывно фиксировала все их переговоры. Именно тогда к нам стала поступать информация о возможном перевороте. Они взяли название от маленького острова. Там возводится крепость, стоимость которой исчисляется десятками миллионов долларов. Telaraca — значит «паутина».

— Похоже, эти ребята не очень-то стремятся исправить нынешнее положение вещей, — сказал Уайнберг.

— Помните одно выражение времен холодной войны по поводу отношений с СССР? — спросила де лос Рейес. — Два шага вперед, три назад. Если Telaraca свергнет режим Кастро, соотношение шагов станет три вперед и триста назад.

— Как вы все это вытянули из них? — спросил Тейт.

— Скажем так — немного приободрил, чтобы наш разговор не затягивался, — ответил Хок. — Я не причинил русским вреда, просто немного попугал. Правда, им не очень понравилось.

— Не понравилось? Что ты имеешь в виду? — спросила Конч.

— Я имею в виду, что тот тип поменьше — Болконский — попытался убить меня. Даже два раза.

— Судя по всему, оба раза закончились неудачей, — заметил Тейт.

Алекс оценивающе посмотрел на него и продолжил:

— Telaraca… Ты знаешь кого-нибудь из этой компании, Конч?

— Лично — нет, — ответила секретарь. — Это мафия. По их указанию на острове рядом с Манзанильо возводится огромный укрепрайон. Telaraca окружает гасиенду одного из генералов-повстанцев.

— Уж это вы знали, без сомнения, — ухмыльнулся Хок, посмотрев на Тейта.

— Ну хватит, хватит. — Конч попыталась предотвратить нарастающую ссору между Тейтом и Хоком. — Вот что следует предпринять. Спутники «У-2» и «Предатор» должны немедленно сделать снимки юго-западного побережья Кубы. Кроме того, специальный зонд будет круглосуточно фиксировать всякую активность в районе комплекса Telaraca.

— Нет проблем, — сказал Уайнберг.

— Сколько ваших парней сейчас на Кубе, Джереми? — спросила она Тейта.

— В Гаване — навалом, а по периферии — никого.

— Так исправьте это! Начните сегодня. Нужно, чтобы по всей провинции Ориенте засели наши люди.

— Хорошо. Попрошу президента, чтобы этот вопрос немедленно возглавил повестку дня, — сказал Тейт.

Конч посмотрела на него так, что он смущенно поежился.

— Нет, если вы берете это дело лично, в свои руки, я, конечно, не против… — начал оправдываться Тейт.

Она не обратила на него внимания.

— Хорошая работа, Алекс. Президент будет рад, что хоть какие-то проблемы свалились с его плеч, — сказала Конч Хоку.

— Эта «Борзая» действительно так страшна? — спросил Тейт.

— Страшнее, чем ты можешь представить. «Борзая» огромна, — сказал Уайнберг, — на борту сорок боеголовок, по двадцать в каждом крыле. Поверхность корпуса не позволяет обнаружить корабль с помощью радара или сонара — она от кормы до носа покрыта новым поглощающим материалом толщиной в метр.

— Как действует это покрытие? — спросил Тейт.

— Ну, оно делает лодку полностью невидимой и неслышимой. Практически до нуля снижает уровень вибрации, передаваемой воде при движении. Лодка должна была стать последней попыткой Советского Союза противостоять флоту США.

— Отчаянная попытка подобраться со спины, — решил Тейт, почесывая подбородок.

— И сейчас это жуткое изобретение оказалось в руках кубинских повстанцев, — сказала Конч.

Снег постепенно начал смешиваться с дождем. В окна старого кирпичного дома, принадлежащего доктору Виктории Свит, стучали тяжелые капли. В ее кабинете на первом этаже горел камин. Вечерело; густые облака, закрывшие небо над городом, помрачнели, и на улице стало совсем темно. Тем не менее женщина убавила яркость красной лампы у кушетки, на которой лежал мужчина.

— Так нормально?

— Нормально, спасибо.

Она пододвинула стул к кушетке и села, скрестив ноги. Послышался слабый шорох шелковой материи.

— Удобно?

— Вполне.

— Тогда начнем, хорошо?

— Да, доктор.

— Вас что-нибудь беспокоит в последнее время?

— Да. Сильная зависимость.

— Зависимость? Раньше мне о ней ничего не было известно.

— Мне тоже. Она возникла совсем недавно.

— Какая же это зависимость? Наркотическая? Алкогольная? Табачная?

— Сексуальная.

— Сексуальная?

— Да. С недавних пор я обнаружил, что у меня сексуальная зависимость.

— Ясно. И как вы пришли к этому удивительному открытию?

— Меня преследуют… навязчивые мысли. Из-за них я не могу спать по ночам, а днем все из рук валится.

— Эти мысли… вы можете описать их?

— Некоторые могу. Остальные…

— Хорошо. Давайте начнем с тех, что вы можете описать.

— Ну, тогда перескажу недавние. Вот что было в них: я в вашем кабинете, лежу на кушетке, в камине горит огонь. Вечереет. За окном мокрый снег — слышно, как холодные капли барабанят по стеклу и…

— Подождите секундочку. В моем кабинете?

— Да.

— А я? Я есть в ваших мыслях?

— Да. Вы приглушаете свет красной лампы, и освещение в основном исходит от огня в камине. Я даже смутно вижу, как играют языки пламени, отражаясь на потолке.

— А где я?

— Вы пододвигаете стул к моей кушетке и садитесь. Мои глаза закрыты, но я слышу ваш голос. Вы скрестили ноги — я слышу, как шуршит шелк. В это мгновение я приоткрываю глаза и пытаюсь увидеть…

— Что?

— Ну, вы понимаете, когда вы кладете одну ногу на другую, я пытаюсь разглядеть…

— Что у меня под юбкой?

— Да.

— И что, в этой грезе вы замечаете, что там?

— Нет. Не выходит.

— А если я повторяю? В ваших мечтах ведь и такое бывает? Тогда вы замечаете?

— О да. Тогда замечаю.

— А в ваших мечтах вы не видите, чтобы я расстегивала блузку — вот так?

— Вижу. Именно так и расстегиваете!

— Снимаю ее? Бросаю на пол? Вот так…

— Да.

— А вы чувствуете аромат моих духов, когда я нагибаюсь над вами — вот так?

— Да. Я вдыхаю его, наслаждаюсь им, задерживаю в груди.

— Может быть, я целую вас в губы, вот так?

— Да.

— И дотрагиваюсь до вас… здесь?

— Да.

— И что вы при этом чувствуете?

— Как будто я тону. Как будто падаю в пространстве.

— Я скучала по тебе, Алекс. Так скучала…

— Останьтесь, док.

— Да, я здесь. Теперь я останусь с тобой.

22

Виктория Свит еще раз посмотрела на себя в зеркало, стоя в прихожей.

Волосы? В порядке.

Макияж? В порядке.

Платье? В порядке.

Украшения? В порядке.

Трезвый ум? Ну, может быть, с трезвым умом не такой уж порядок, но какая разница! Она влюбилась. Они с Алексом провели такой чудесный час вдвоем, а ей уже не терпелось увидеть его снова. Одеваясь, она представила, как он стоит перед зеркалом и бреется, чувствуя, может быть, то же самое, что и она.

— Да-да! — радостно воскликнула Виктория, глядя на свое отражение, и надела самое теплое зимнее пальто. Она вышла на улицу. Стокли ждал в машине, припарковавшись на обочине с включенным двигателем. Мокрый снег наконец-то прекратился, но температура резко понизилась.

Каким-то образом ей удавалось идти по скользкому тротуару, совершенно не поскальзываясь. Стокли уже стоял у пассажирской двери, держа ее открытой. Держать дверь открытой? Это явно было не в традициях Стокли.

— Добрый вечер, мисс Вики, — сказал он. — Вы выглядите особенно здорово сегодня. Прямо в идеальной форме.

— В идеальной форме? — удивилась она, забираясь в машину. — Догадываюсь, у кого ты нахватался таких выражений.

Стокли улыбнулся, захлопнул за ней дверь и, обойдя машину, сел за руль, ужасая своей исполинской фигурой.

— В идеальной форме, так и есть, — сказал он.

— Хорошо, Сток, — снова начала она. — К чему вся эта суета?

— К чему вся какая суета? — Он завел двигатель «Хаммера» и вырулил на заснеженную улицу. В машине было достаточно тепло.

— Ну, зачем придерживать мою дверь открытой, например, и все эти дурацкие комплименты?

— Действую согласно приказу, — ответил Сток. — Босс говорит — «прыгай, старина Сток», и я буду скакать, как кот, у которого по хвосту грузовик проехал. — Сток хлопнул по колену, издав радостный возглас.

— Ты что, принимаешь какие-то препараты, Сток? — спросила Вики, улыбнувшись. — Могу чем-нибудь помочь. Я ведь доктор!

— Алекс сказал — «Сток, будь учтив с Вики», я и стараюсь, — пояснил Стокли.

— Странно. А я думала, ты и так всегда учтив.

— Стараемся. Но босс, видно, хочет сделать из меня зануду.

— Зануду?

— Именно. Он просил, чтобы я ради тебя надел эту чертову спортивную куртку. Да и сам он сегодня какой-то официальный. Напялил смокинг. Он на них помешан. Мне кажется, что он и в дешевую забегаловку отправился бы в смокинге.

— Так ты считаешь, он со странностями?

— Черт побери, да все на этом свете со странностями. Ты-то должна знать лучше других.

Вики кивнула и сказала:

— Я имею в виду, ты считаешь его немного… ненормальным?

— Конечно считаю! Нормальных людей раз-два и обчелся! Может быть, я и не всезнайка, но одно знаю наверняка: Алекс Хок — отличный мужик. Может, даже лучший из тех, кого я знаю. Он сказочно богат, но при этом и достаточно щедр, чтобы одаривать окружающих.

Вики задумчиво молчала, пока они ехали дальше. Сток, миновав множество поворотов, наконец-то подрулил к джорджтаунскому клубу. У входа появился швейцар, немедленно открывший Вики дверь.

Перед тем как войти, она сказала:

— Спасибо, Сток. Я совсем не хотела, чтобы ты охарактеризовал Хока с негативной стороны. Я люблю его. Просто надеялась, что ты поможешь мне понять его лучше.

— Я понимаю. Он иногда поступает странно, странно одевается, говорит. Наверное, чертовы английские манеры. Но все равно этот парень — молодец.

— Я согласна с тобой, — проговорила Вики, тряхнув волосами, — он молодец. — Она одарила Стока воздушным поцелуем и уже собиралась войти — на ветру было довольно холодно.

— Скажу тебе кое-что, Вики, — произнес ей вслед Сток.

— Да?

— Его женщины постоянно приходили и уходили. Они гонялись за Алексом всю жизнь. Но все напрасно. Ни об одной он столько не думал, как о тебе.

— Спасибо, Сток.

— Я дал тебе намек. Если хочешь поймать Алекса Хока, никогда не гоняйся за ним.

— Никто не собирается ни за кем гоняться, — успокоила его Вики. — Поверь мне.

— Верю. Должно быть, поэтому он так счастлив в последнее время.

Метрдотель даже не обратил внимания на вошедшую женщину. Новенький, подумала Вики. Не знает еще, кто я. Когда он наконец оторвал взгляд от списка предварительных заказов, то каким-то образом ухитрился посмотреть на нее свысока, хотя сантиметров на тридцать был ниже.

— Oui?[13] — обратился к ней мужчина, неизвестно почему предположив, что она француженка.

— Я хочу кое с кем встретиться, — сказала Вики. — Меня, наверное, ждут.

— Как имя этого человека?

— Хок. Александр Хок, — ответила Вики и в мыслях начала считать, сколько времени займет осмысление этой информации метрдотелем. Оказалось, где-то полторы секунды.

— Ah, mais oui, mademoiselle! Monsieur Hawke. Oui, Monsieur Hawke, il attenderait au bar. Mais certainement![14] — сказал мужчина, учтиво поклонившись. Он менее чем за три секунды преобразился из высокомерного сноба в маленькое пресмыкающееся.

Интересно, почему Алекс выбрал джорджтаунский клуб, подумала она. Он даже не мог представить, с какой радостью она пришла сюда. Это был ее любимый ресторан. Вики не могла забыть бессчетных часов, проведенных здесь с отцом, сенатором Харлэном Огустусом Свитом. В каждой комнате были камины, в которых такими вот холодными, снежными вечерами горел огонь. Повсюду были расставлены большие мягкие кресла, темные панели стен украшены английскими пейзажами и охотничьими сценами в золоченых рамах.

Когда Вики приходила сюда девочкой, она словно попадала в тайный мир. Здесь царил ядовитый аромат дорогого виски и больших кубинских сигар, в хрустальных бокалах звенел лед. Здесь шепотом рассказывали истории, для которых она была еще слишком маленькой и которые неизменно заканчивались громким смехом.

— Не слушай, Виктория, — говорили ей, и она каждый раз прикрывала уши.

Ее отец, бывший сенатором от Луизианы, стал всеобщим любимцем в обществе, которое здесь собиралось. Он всегда шутил и был отличным рассказчиком. Пил он больше всех, что приводило маму в ужас.

Если сенатор был не в рабочем кабинете или на заседании сената, то на поле для гольфа в пригороде Чеви-Чейз. Если и на поле для гольфа его нельзя было найти, то он был здесь, в джорджтаунском клубе.

А его кудрявая дочка всегда была рядом, словно маленькая принцесса. Сейчас она одна пробиралась сквозь толпу болтающих лоббистов и политиков, которые курили сигары. Она шла туда, где в уютной комнатке ее уже ждал Алекс.

23

Фидель был бледен как смерть. Он не сказал ни слова за последний час, потому что рядом был Мансо. Он все еще сжимал в зубах большую черную сигару «Кохиба», но так и не зажег ее. Сгорбившись, смотрел в окно на открывающийся пейзаж. Кастро погрузился в зловещее молчание, когда яростные обличительные речи иссякли.

Впереди видны были горы, покрытые лесом, и равнины. На юге блестели лазурные воды бухты Гуантанамо, подернутые золотистой рябью в лучах заходящего солнца. Бесконечные вереницы пенных барашков перекатывались на волнах, рассыпаясь на песчаных пляжах. Здесь был дом его детства.

Мансо уже заметил светло-зеленые очертания суши примерно в миле от города Манзанильо. Это был остров Telaraca. Он мог только предполагать, что сейчас чувствуют люди на острове при виде вертолета. Появление воздушной машины означало конец бесконечному планированию и подготовке.

Дальнейшее развитие событий зависит теперь только от этих людей. Каждый предпринятый ими шаг станет вехой в истории.

Мансо и самому не терпелось посадить чертов вертолет. Его нервы можно было сравнить с колючей проволокой, натянутой от основания черепа до самых кончиков пальцев. Он мертвой хваткой сжимал рычаг управления.

Последние полчаса Мансо не мог заставить себя хоть немного успокоиться. Вертолет вихлял из стороны в сторону, когда он пытался изменить траекторию полета.

Представь, что ты участвуешь в бою, начал уговаривать себя Мансо. Нужно собрать волю в кулак. Нервы должны быть крепкими, как сталь. Просто соберись и веди вертолет.

— Спаси свою душу, Мансо, сынок! — сказал Кастро, нарушив молчание. — Скажи мне, где спрятано оружие, и я положу конец всему этому сумасшествию. Устрою так, чтобы и ты, и твои родственники покинули страну невредимыми.

— Слишком поздно, команданте.

— Ты сможешь купить лучший особняк в Майами и наполнить его шлюхами, как Батиста.

— Слишком поздно, команданте.

— Мансо, ты всегда был мне как сын. Разве можно причинить вред собственному сыну? Даже если он бесчестно предал отца.

— Я очень страдаю оттого, что между нами встала стена противоречий. Но наша страна претерпела гораздо больше страдания. Что-то необходимо предпринять. Кто-то должен избавить Кубу от мук унижения. Я сожалею лишь о том, что этим человеком суждено стать мне.

— И что же принципиально нового ты собираешься предпринять, Мансо? Ты когда-нибудь задавался этим вопросом?

— Я собираюсь предпринять первые шаги к спасению того, что еще осталось от нашей Кубы, команданте.

— Так, значит, сын наносит отцу подлый удар и объявляет себя миропомазанником? Слишком по-христиански сказано. В Голливуде это назвали бы «дерьмом».

— Я пощажу вашу жизнь. И, конечно же, жизнь вашего сына Фиделито. Обещаю. Я уже приобрел вам замечательное поместье в Ориенте.

— Ты мне что-то обещаешь? Да твои обещания так же ничтожны, как и вся твоя жизнь. Ты никогда не был революционером. Ты не следовал идеалам, не понимал политической философии. Деньги всегда были твоей религией. Ты лишь высокооплачиваемый наемник, террорист. И тебе лучше убить себя собственными руками, пока я сам этого не сделал.

— Я многому научился у Пабло, пока жил в джунглях, команданте. Я понял, что терроризм — это атомная бомба для малоимущих. Единственный способ нищих нанести ответный удар врагу. Старое сменяется новым. С прошлым должно быть покончено навсегда.

— С тобой будет точно покончено, я тебе обещаю.

— Мы приземлимся на Telaraca через двадцать минут. Моя охрана проводит вас в дом. На Telaraca у меня оборудована телевизионная станция, — сказал Мансо. — После небольшой передышки вас проведут на эту станцию, чтобы вы обратились к народу.

— Тебя будут преследовать, как собаку, и ты умрешь, как собака, на глазах всех родственников.

— Вы скажете им, что революция привела к большим успехам в политике. Но, к сожалению, не в экономике. Поэтому, после глубоких раздумий, вы пришли к выводу, что ради будущего страны должны покинуть свой пост. Пришло время править новому поколению.

— Править? Это фарс! — Кастро обернулся к Мансо и плюнул ему в лицо.

Мансо не обратил внимания на плевок. Он тихо произнес:

— Давайте, команданте, плюйтесь. Плюйтесь, пока не кончится слюна. Теперь это ваше единственное оружие.

— Глупец. Ради меня бьются сердца любящего меня народа. У меня есть армия. Ты погибнешь.

— Последние офицеры, преданные вам, будут арестованы. Мои люди возьмут под контроль теле- и радиовещание и телефонные станции. Это произойдет сразу после вашего телевизионного обращения к народу. Когда я произнесу в радиоэфир слово «манго», шестеренки механизма начнут вращаться.

Кастро покраснел от гнева. Песня про манго не только высмеивала его неизменную зеленую солдатскую форму. В ней говорилось, что хотя фрукт зеленый, но созревший и вот-вот упадет.

— А что касается преданного вам народа, — сказал Мансо, — то его сердца слишком долго были заложниками желудков. Я подкормлю их и таким образом привлеку к себе.

— Ты был ничтожеством. Я сделал тебя человеком. И снова превращу тебя в ничтожество. Вся страна будет оплевывать сначала тебя, а потом могилу. Как я плюю. — Кастро оттянул ремень, повернулся и снова плюнул в лицо Мансо.

— Нет, команданте, этого не будет, — спокойно сказал Мансо, снова не обращая внимания на плевок. — Всей стране, как и армии, хорошо промыли мозги. Вы стерли из людских умов способность мыслить и выбирать. Это у вас получилось хорошо, никто не спорит. Результат — потеря ценностей, потеря веры. Мы можем поставить вместо вас глупую уличную потаскушку, и вся страна будет кланяться ей в ноги.

— Не на себя ли намекаешь, полковник Мансо де Эррерас?

Мансо не поддался на искушение.

— После того как вы объявите нации свое решение, я скажу, что наше новое правительство создано с вашего благословения. Что мы все еще против американцев. И объявлю имя нового президента. Мы дадим американцам тридцать часов, чтобы они сняли свою блокаду и эвакуировали всех до последнего с базы ВМФ в Гуантанамо.

— С чего ты взял, что они послушают тебя, сосунок?

— Я приберег кое-что на случай, если не послушают.

— Идиот! Американцы любую провокацию воспримут как объявление войны. Они разбомбят нашу страну, сравняют с землей. Разве ты не понимаешь? Разве в твоей жалкой памяти не отложилось, как американцы пару лет назад разделались с Афганистаном? Советские предатели оставили нас совершенно открытыми и беспомощными! Американцы просто жаждут удобного повода, чтобы прибрать здесь все к рукам. И ты хочешь дать им повод?

— Американцы не тронут нас.

— Позволь спросить почему?

— У нас есть оружие, которое предотвратит любые ответные действия. «Борзая». Самая опасная субмарина в мире. Она построена русскими в полной секретности под занавес холодной войны. При ее создании использованы американские технологии «Стелс». Ее нельзя обнаружить ни радаром, ни сонаром. По размерам она в два раза превосходит обычные подводные лодки. Несет сорок баллистических ракет.

Кастро словно потерял дар речи.

— И у нас есть новые могущественные союзники, — добавил Мансо.

— Ты имеешь в виду официальные визиты моего брата Рауля в Китай? — пробормотал Кастро. — Ты хуже глупца, Мансо. Ты что, веришь всему, что говорит мой брат? Да китайцы и дохлой мухи не дадут за Кубу. И за Рауля в придачу.

— Откуда вы знаете, что американцы не отнесутся к нашему правительству с почтением, команданте?

— Ты что, продался американцам?

— У моего брата Карлитоса да и у меня множество друзей в Америке еще с тех дней, когда мы работали в Колумбии у «Доктора» Эскобара. Карлитос — влиятельная фигура на мировой арене, скажу я вам.

— Карлитос — псих, крепко подсевший на наркотики. Он неподконтролен. А эти американцы — друзья мафиози Эскобара — просто жалкая кучка гангстеров. Бессильные кастраты, похваляющиеся лживыми подвигами в газетах и с киноэкранов.

— Наше новое правительство найдет поддержку не только среди мелких мафиози. Один из наших союзников недавно приобрел отель «Насьональ». Он собирается построить новое казино, как у сеньора Мейера Лански. Наше правительство приветствует таких союзников с распростертыми объятиями.

— Нечестивец! У тебя не будет никакого правительства, потому что ты не доживешь до этого момента. Грязный…

Кастро, должно быть, выхватил из кобуры револьвер, потому что Мансо почувствовал, как в висок уперся холодный ствол.

— Вот подходящий способ покончить с этим правительством в зародыше, Мансо, — сказал Фидель, едва контролируя свой голос. — Я убью подлого предателя, который хочет уничтожить свершения нашей великой революции!

Он нажал на курок.

— Револьвер пуст, команданте, — сказал Мансо. — Не тратьте время зря.

Мансо услышал еще пять пустых щелчков барабана. Прорычав от досады, Кастро бросил бесполезное оружие в голову Мансо, едва не попав.

Кастро молниеносно вырвал рычаг управления из рук Мансо.

— Тогда я рухну вместе с тобой! — закричал он, перебивая рев двигателя.

Вертолет мгновенно перешел в отвесный штопор. Мансо закричал и стал отнимать рычаг, но Кастро вцепился в него мертвой хваткой. Старик был готов умереть — Мансо читал это в его глазах. Вертолет стал опускаться по устрашающей спирали, навстречу неслись вершины зеленых гор.

24

Хок стоял у бара с бокалом мартини в руке. Другую руку он засунул в карман пиджака. В отличие от других мужчин, которых она знала, руки Алекса никогда не дрожали. Хороший признак. Знак внутреннего спокойствия, решила она.

В смокинге он выглядел просто великолепно. Ни дать ни взять Мел Гибсон, подумала Вики. Черные волосы волнами зачесаны ото лба к плечам, красивый южный загар. Он не видел ее приближения. Она крепко поцеловала его в щеку.

— Эй, моряк, — сказала Вики, поставив свой стул рядом с ним, — угостишь даму выпивкой?

Хок улыбнулся, сказав:

— Какую отраву предпочитаешь, дорогая?

— Та, что у тебя в руках, кажется довольно смертельной. Папа называл ее «стеклышком». Я, пожалуй, буду пить ее. Бывало, папа не соглашался пить спиртное, если оно не было насквозь прозрачным. Сейчас он пьет только бурбон. Говорит, джин пробуждает в человеке неприятные качества. Он называет джин «похлебкой для горластых». А когда он летал на самолете, всегда брал с собой бутылку.

— Почему?

— Говорил, не доверяет качеству джина, который предлагают в самолете.

— Моя красавица. Ты что, приходила сюда с ним?

— Да. Постоянно. Это мой любимый ресторан в Вашингтоне. Поэтому я ужасно удивилась, что ты выбрал это место.

— Я так и знал, что тебе понравится. Твой отец сильно привязался к Вашингтону?

— С тех пор как вернулся домой, в Севен Оукс, невозможно оторвать его от кресла-качалки на веранде. Теперь у него есть охотничьи собаки, он любит гулять с ними в полях, ловит перепелок и фазанов. Вот чем ограничиваются его путешествия.

— Я никогда не был в Луизиане, — сказал Хок. — Может, выберемся как-нибудь к нему в гости?

— О, я бы с удовольствием. Тебе понравится в Севен Оукс. Это прекрасный уголок на реке Миссисипи, на Ривер-роуд, в двадцати милях от Батон-руж.

— Прямо «Унесенные ветром». Где-то там жила Скарлетт О’Хара.

— Много хорошего на юге когда-то унес этот ветер, но Севен Оукс остался. У меня было божественное, неповторимое детство. Не зря о Миссисипи написано столько книг. Папа любил политику, но ненавидел жить в Вашингтоне. Однажды он сказал, что если бы владел адом и Вашингтоном, то Вашингтон сдавал, а в аду жил бы сам.

Хок улыбнулся и сжал ладонь Вики. Видеть ее там, где она провела столько счастливых часов с отцом, было чудесно.

Он дал знак бармену и заказал ей выпить.

— Я очень счастлив быть здесь с тобой, — сказал он, погладив Вики по щеке.

— Замечательно. Я думала то же самое, — прошептала Вики, пытаясь скрыть чувства, нахлынувшие на нее при прикосновении Алекса.

Ей принесли мартини, и Хок поднял бокал.

— За что будем пить? — спросила Вики.

— Сейчас подумаю. Как насчет того, чтобы выпить за Тома, Гека и Вики? Или там была Бекки?

— Ты настоящий шедевр, ты знал об этом, Хок? — засмеялась Вики. Они чокнулись, и хрусталь зазвенел.

— Зверский день был на работе, док? Поговоришь со мной об этом?

— У меня появился новый пациент. Бедняга! Он страдает от неизлечимой зависимости.

— В самом деле? Странно. А я думал, ты можешь излечить любого и притом от всех болезней. Я читал в журнале «Уошингтониэн», что ты считаешься одним из лучших врачей в городе.

— От некоторых зависимостей лучше не избавляться. Милый, у тебя есть ручка?

Хок вынул из кармана тонкую золотую авторучку.

— Спасибо. — Вики начала что-то писать прямо в меню. Женское поведение временами просто необъяснимо, как заметил Алекс в разговоре со Стоком по дороге из аэропорта. Ну, раз уж она женщина, то имеет право на странности.

— Месье Хок, — послышался подобострастный голос метрдотеля. — Ваш столик готов.

Он прошел вслед за Вики в маленькую обеденную комнату, не в силах оторвать взгляд от ее соблазнительной попки под красной шелковой юбкой.

Когда они сели, пришел официант, седой джентльмен в белых перчатках.

— О, добрый вечер, мистер Хок! И вам тоже, мисс Вики, — сказал он. — Господи, я не видел вас с тех пор, как вы были совсем малышкой. Какая красавица из вас получилась!

— Герберт! Не могу поверить, что ты все еще здесь работаешь.

— Я тоже, мисс Вики. Сегодня мне исполнилось девяносто два, а я все еще в полном расцвете сил.

— С днем рождения! Алекс, Герберт был большим другом папы и всегда ухаживал за мной, когда я сюда приходила.

— Верю, — сказал Хок, вставая, чтобы пожать руку старине официанту. — Он и обо мне немало хлопотал. С днем рождения, Герберт.

— Спасибо, сэр. Знаете ли, мисс Вики, — сказал Герберт, — это место стало совсем другим после того, как ваш папа уехал из города. Я помню, как он виртуозно играл на пианино и рассказывал анекдоты. Все просто падали от смеха.

— А помнишь, ты выпускал меня на паркетный пол для танцев в носках. Это напоминало катание на коньках.

— Эх, и весело же мы тогда проводили время! — воскликнул Герберт, и в его спокойных карих глазах засветилась улыбка. — Мне принести вам выпить?

— Прекрасная мысль, Герберт, — сказала Вики. — Мартини, пожалуйста.

Когда официант ушел, наступило молчание. Хок просто сидел и смотрел на нее. Вики не смутило это молчание, но напряженность в его взгляде заставила задуматься. Она заметила, что он до сих пор держит руку в правом кармане.

— У тебя никак револьвер там? Или просто рад меня видеть? — спросила она, не успев придумать ничего более оригинального.

— Не револьвер, — ответил он, — всего лишь это. — Он вынул из кармана маленькую бархатную коробочку и положил на стол. Заметив, как она смотрит в его глаза, продолжил:

— Не беспокойся, док, не кусается. Просто открой.

Она потянулась к коробочке.

— О, Алекс, я…

— Мисс Вики? — официант снова появился у стола.

— Да? — сказала Вики. — В чем дело, Герберт?

— Извините, что побеспокоил в такой момент, но там звонит какой-то джентльмен, просит к трубке доктора Свит. Он говорит, это срочно, — сказал официант.

Она глянула на Алекса.

— Извини, Алекс, я возьму трубку. Может быть, кому-то из моих пациентов стало плохо.

— Конечно, ты должна ответить, — кивнул Алекс.

— Закажи мне что-нибудь вкусненькое, ладно?

Алекс взял меню, на котором она писала. Сначала не понял, но затем разобрал: она правила ручкой ошибки, которые допустил метрдотель, переводя меню на французский. Похоже, бедняга в дикой спешке прошел языковые курсы, прежде чем попасть сюда. Алекс улыбнулся. Он сразу почувствовал неприязнь к метрдотелю, хотя тот и отдаленно не напоминал француза.

— Быстро ты, — встал он при виде улыбающейся Вики.

Она подошла к столу и села. Затем взяла бархатную коробочку, которую оставила на пустой тарелке.

— Хмм, — произнесла она, переводя взгляд с коробочки на Алекса и обратно.

— Да, хмм, — сказал Алекс.

— Странно. Мне никто не ответил, Алекс, — улыбнулась она, отбросив с лица золотисто-каштановую прядь волос.

— Никто?

— Никто.

— Тогда они, наверное, повесили трубку? — сказал Алекс, озабоченно нахмурив брови. — Соединение прервалось?

— Не думаю, Алекс, — сказала Вики. — Я слышала дыхание на том конце провода. Вряд ли кто-нибудь из моих пациентов станет так шутить.

— Я уверен, это всего лишь нелепая ошибка.

— Это не похоже на ошибку, Алекс. Такое ощущение, что кто-то нарочно хочет меня напугать. Хочет…

Она не успела договорить.

Комнату сотряс страшный взрыв.

Очнувшись, Алекс увидел, что он больше не за уютным столом, а лежит на спине в клубах белого дыма. Отовсюду раздавались крики и стоны. Он почувствовал резкую боль в плече и попытался откатиться. Стало еще хуже. Казалось, он лежит голым на осколках стекла. Почувствовав, как руки липнут к полу, он поднял их и увидел, что они в крови. В голове мелькнула мысль: надо уходить отсюда немедленно. Рядом с собой Алекс услышал женские стоны. Он понял — это Вики.

— Док? — спросил он, но не услышал ответа.

Алекс не мог разобрать, откуда доносятся стоны. Он вообще ничего не видел.

Встав на четвереньки, пополз по стеклу туда, откуда доносился голос.

— Вики, — крикнул он, — Вики!

Наконец он услышал ее слова:

— Алекс, мне больно. Мне холодно. Где папа?

25

— Господи, как жарко, — сказал Конгрив Сазерленду. — Здесь еще жарче, чем на проклятых Экзумах. Более высокой температуры просто не может быть!

— Сними блейзер, чтобы не привлекать внимания местных, — попросил Росс.

Было воскресное утро, десять часов. Температура давно перевалила за тридцать. Они были в Нассау. А время не щадило Нассау. Нашествие громадных круизных лайнеров, из чрева которых расползались толпы туристов, превращавших старый город в руины. Соломенные рынки и маленькие лавочки на Бэй-стрит сменили громадные торговые центры, набитые кучей дешевых сувениров и безделушек. Американские «фаст-фуды» оттеснили неуклюжие багамские ресторанчики. Город пал жертвой американского доллара, подумал Росс, совершенно разочаровавшись.

— Ну, Росс, ты оказался совершенно прав. Это великолепное место, — заявил Конгрив, пытаясь перекричать агрессивный рев мотоциклов, гоняющих по оживленным улицам. Они с Россом прокладывали дорогу по Бэй-стрит, изо всех сил пытаясь противостоять ордам идущих навстречу американцев.

Инспектор Сазерленд прилетел сюда с Конгривом на гидросамолете Хока. Механики с яхты всю ночь провозились, чтобы починить повреждения, полученные машиной во время предпоследнего полета. Росс встал на рассвете, вошел в ангар и обнаружил, что машина готова к полету.

Когда они летели в Нассау, Конгрив спросил Росса:

— Может, не стоит лететь так низко над водой, Росс? Мы ведь не парочка каких-нибудь воздушных ковбоев, которые прячутся от радаров.

— Извини, шеф, — сказал Росс, потянув рычаг и набрав высоту. — Я просто думал, что тебе это покажется забавным.

Забавным? Ничего забавного не было в том, чтобы сидеть внутри алюминиевой банки, которая в любой момент может рухнуть с небес и развалиться на мелкие кусочки.

Добравшись до Нассау, двое детективов из Скотланд-Ярда окончательно заблудились на его улицах. Дом, который они искали, якобы находился на той самой улочке, куда они пришли, — на Уайтхолл-роуд.

После залитых солнцем людных тротуаров Бэй-стрит они наконец очутились на тенистой аллее. От солнца дорогу совершенно скрывали огромные кроны баньяна. Птицы всех расцветок звонко щебетали в густой листве. Разноцветные олеандры и орхидеи наполняли воздух пьянящим ароматом.

— Я никогда еще не был в южноамериканском тропическом лесу, но думаю, в сравнении с Уайтхолл-роуд он выглядит залитым солнцем лугом, — сказал Конгрив.

Поездку в Нассау они запланировали еще вчера, когда просматривали дело об убийстве родителей Хока.

В деле указывались имена детективов, которые занимались расследованием здесь, в Нассау. Но, казалось, все до последнего либо умерли, либо давно на пенсии. Бесконечные телефонные звонки, бесконечные неудачи. Они почти сдались, но Росс заметил выцветшую надпись в нижнем углу полицейского протокола.

— Стой-ка, а это что? — спросил Росс.

Конгрив наклонился, чтобы взглянуть.

— Судя по всему, просто какой-нибудь полицейский расписался. Подпись настолько выцвела, что не разобрать. Можешь мне поверить, я ее уже сто раз под лупой просматривал.

— Ну, у нас есть шанс. Думаю, все-таки можно ее увеличить и рассмотреть.

Росс отсканировал документ и с помощью специальной программы увеличил рисунок. Появились хорошо различимые буквы.

Офицер Стаббс Уизерспун.

Подпись принадлежала прежде не упоминавшемуся работнику полиции Нассау. Может, уже покойному или совсем старому.

— Вот что я думаю, Росс. Почему бы нам не позвонить в справочную? Может, старина где-то неподалеку.

Через некоторое время перед ними лежала бумажка с номером домашнего телефона этого человека. С замиранием сердца они набрали цифры на панели спутникового телефона. Кто-то сразу же взял трубку, сказав:

— Стаббс Уизерспун слушает.

Господин Стаббс Уизерспун, услышав, чего хотят от него двое сыщиков из Скотланд-Ярда, очень заинтересовался и немедленно пригласил их в гости, в Нассау, назвав адрес — Уайтхолл-роуд, 37. Сказал, что это большой розовый дом с голубыми ставнями, что там есть сводчатые ворота, оплетенные белыми бугенвиллеями. Все это довольно просто найти, думал Конгрив, стоя на мостике «Блэкхока».

Сейчас же они с Россом уже трижды обошли улицу.

— Если хочешь найти здесь чей-нибудь дом, надо приходить с мачете. — Конгрив вытер пот со лба.

— Может, найдем ближайший телефон и позвоним ему, шеф? — сказал Росс. — Уже ведь пол-одиннадцатого.

И в этот момент откуда ни возьмись перед ними возникла женщина с детской коляской.

— Вы можете нам помочь? — спросил Конгрив. — Мы немного заблудились, видите ли. Мы ищем Уайтхолл-роуд, 37. Вы можете подсказать хотя бы, в каком направлении нам искать?

— Почему бы и нет. Дом 37 — прямо перед вами, — засмеялась она. — А вот вход. — Улыбаясь, она раздвинула густые заросли кустарника, за которыми оказалась старая арка ворот, оплетенных бугенвиллеей. — Мистер Стаббс живет здесь. Всегда жил.

— Премного благодарен, мадам, — сказал Конгрив, снимая шляпу. — Вы оказали нам большую услугу. Желаю вам приятного утра.

Эмброуз с Россом протиснулись сквозь густые заросли, прошли в ворота и оказались в красивом ухоженном саду. В конце короткой тропинки стоял маленький розовый дом с голубыми ставнями. В кресле-качалке на крытой веранде сидел седой человек. У его ног лежала дворняжка.

— Скотланд-Ярд! — крикнул мужчина, заметив, как они идут по тропинке. — Всегда рад видеть вас, ребята! Даже если вы и опаздываете на полчаса. Ха!

Он засмеялся и с трудом встал с кресла. Конгрив поднялся по ступенькам и пожал сухощавую загорелую руку Стаббса. Конгрив заметил, что тот подал левую руку, а вместо правой свисал пустой рукав.

— Извините, что мы так поздно. Хочу представиться: я — инспектор Конгрив, а это — инспектор Сазерленд. Мы оба из Специальной службы Скотланд-Ярда.

— Вас было довольно сложно найти, мистер Уизерспун, — сказал Росс. — Извините за опоздание.

— Вообще-то, — сказал Уизерспун, — я так и думал, что меня вам найти будет непросто. Но если меня не смогут найти люди из Скотланд-Ярда, значит, никто не найдет! — засмеялся он, чуть не сложившись пополам. — Почему же вы не входите? Я приготовил вам холодный лимонад.

Они проследовали за Уизерспуном в дом, и он исчез в створчатых дверях. Должно быть, пошел на кухню. Окна в зале были распахнуты, над ними нависали желтые ветви гибискуса. Были слышны заливистые трели птиц в ветвях и пение желтой канарейки, сидящей в клетке. Уизерспун вернулся с кухни, захватив большой запотевший кувшин.

— Присаживайтесь, — старик налил гостям лимонад. — Я посижу в кресле-качалке. Я люблю качаться.

— Ну, — сказал Конгрив, — считаем за честь встретиться с вами, мистер Уизерспун. Как я сказал вчера по телефону, мы с инспектором Сазерлендом заинтересовались одним старым делом об убийстве. Об убийстве двух человек, которое произошло на яхте «Морской сокол» в семидесятых.

— А, убийство лорда и леди Хок, — сказал Стаббс. — Как же, помню. Жуткая история. С подобным мне редко приходилось сталкиваться. Тогда я был еще новобранцем. Это было мое первое дело.

— Можете рассказать нам об этом, мистер Уизерспун?

— Не только рассказать. У меня на столе целая подборка материалов, посвященных этому расследованию. Я отыскал ее после вашего звонка. Пейте пока лимонад, я принесу. Сейчас, я быстро.

— Я люблю качаться, — прошептал Росс чуть слышно, и губы Конгрива расползлись в ехидной ухмылке.

Уизерспун вернулся с большой картонной коробкой, которую прижимал единственной рукой к груди. Сев, он посмотрел на гостей.

— Прежде чем я открою ее, разрешите кое-что сказать вам, джентльмены? Я знаю человека, виновного в убийстве.

— Вы знаете его имя? — воскликнул Конгрив.

26

— Привет!

— Доброе утро, док!

— Который час?

— Думаю, чуть позже семи. Подожди, не вставай, ты должна лежать, пока доктор не вернется.

— Ах, точно, я ведь в больнице.

— Отлично. Значит, твое восприятие все еще так же остро.

— О Господи! Голова просто раскалывается.

— Нисколько не сомневаюсь, дорогая.

— Я много выпила вчера?

— Пропустила пару бокалов мартини.

— И все? Господи, какое похмелье. Такое ощущение, что меня разбомбили.

— Разбомбили?

— Почему ты не смеешься?

— Какой-то вялый сегодня, шутки не доходят.

— Выглядишь ужасно. Ты что, всю ночь просидел в моей палате? Здесь не слишком-то уютно.

— Я? Нет, что ты. Едва тебя привезли в больницу, я помчался домой, раздавил бутылку шампанского, понежился в горячей ванне, побрился и снова влез в этот драный пиджак.

— Забавно.

— Правда? Что забавного?

— Твой пиджак и правда драный. И весь в крови. Ой, как больно…

— Хватит смеяться. Ты убьешь себя смехом.

— Я чувствую себя прекрасно. Мне можно уйти отсюда?

— Доктор зайдет к тебе в восемь, сразу после обхода. Если тебе удастся убедить его в том, что ты резва, как лань, он отпустит тебя порезвиться.

— Каковы у меня шансы выбраться отсюда?

— Довольно неплохие. Ты перенесла легкую контузию. Под бинтами на твоей хорошенькой головке несколько швов. Сотрясение, царапины. А так — все нормально.

— А ты как? В порядке?

— Мне прокололо руку вилкой и все.

— В следующий раз, если захочешь пригласить меня поужинать, веди в китайский ресторан.

— Замечательная мысль. Палочки гораздо безопаснее вилок. Ты голодна? Твой завтрак все еще перед тобой на подносе.

— Я не могу даже смотреть на пищу. Что это за маленькая коробочка?

— Сиделка положила ее на твой поднос. Ты сжимала ее в руке, пока тебя везли в реанимацию.

— Что в ней?

— Думаю, тебе стоит открыть и взглянуть. Я подарил ее тебе вчера вечером, перед тем, как наш ужин грубо прервали.

— Я боюсь мужчин, которые носят маленькие бархатные коробочки.

— Давай же, открой ее, док. Я очень хочу, чтобы ее содержимое стало твоим.

— О, Алекс!

— Да?

— Алекс, какая замечательная вещица!

— Это довольно старый медальон. Он принадлежал моей матери.

— Это самый красивый подарок из тех, что мне дарили.

— Можешь открыть. Внутри маленькие фотографии в сердечке.

— О, это же…

— На левой половинке сердца — мы с моей мамой, а справа — я с моей собакой Шалуном.

— Сколько тебе лет тогда было, Алекс?

— Пять-шесть, не больше. Они были сделаны в Англии. На пляже — там, позади — дом моего деда. Это остров Грейберд. Было лето. Как раз перед штормом. Видишь волны?

— Алекс, я даже не знаю, что сказать. Это…

Едва Алекс нагнулся, чтобы поцеловать Викторию, послышался стук в дверь.

На пороге появился Сток с огромным букетом желтых роз.

— Черт, вам и двадцати минут наедине мало. Вы что, не могли нацеловаться, пока я ходил? Тьфу!

— Привет, Сток, — сказала Вики. — Красивые цветы. Спасибо!

— Привет, босс, — ответил Сток, протягивая букет. — Радуйся, что остался жив, брат. Ты попал на первые страницы газет.

— О Господи, только этого сейчас не хватало, — сказал Хок, поцеловав Вики в перевязанный лоб и взяв у Стокли из рук газету. Чего он старался сейчас избежать, так это огласки в прессе. Он принялся бегло просматривать статью.

— Это была бомба, босс, — сказал Сток. — Пластиковая. C-4. В забегаловке было столько народу, и все большие шишки. Сразу и не скажешь, кого хотели грохнуть.

— Кто-нибудь погиб? — спросил Алекс.

— Много раненых. Один погиб. Кажется, официант какой-то. Говорят, пятьдесят лет там проработал. Пятеро попали в больницу, включая Вики. Твое имя тоже в списке госпитализированных, босс. Газетчики уже трубят, что тебя вылечили и отпустили.

— Какая-нибудь террористическая группировка взяла на себя ответственность за взрыв? — спросил Хок.

— Нет, ни черта! В этой забегаловке вчера пол-Вашингтона перебывало! Целью мог стать любой. Полиция говорит, что это сделали люди из Организации освобождения Палестины, ООП, из Хезболлы или моджахеды. Мне об этом сказали знакомые из Белого дома.

— Не самая лучшая идея наших арабских друзей — взорвать ресторан рядом с Белым домом. Если учесть, что мирные переговоры в самом разгаре, — сказал Хок.

— Никаких следов пока не обнаружили, — продолжил Сток. — Сейчас там работают ребята из ФБР, ЦРУ и Управления национальной безопасности. Как я понял, основной упор делают на ООП.

— Почему?

— Помнишь того израильского командующего, который разбомбил штаб-квартиру Арафата на западном берегу Иордана? У этого типа был зарезервирован столик на восемь часов. Бомба взорвалась в восемь тридцать недалеко от его стола.

— Он ранен? — спросил Алекс.

— К счастью для него, он не пришел.

— Алекс? — тихо проговорила Вики.

— Да?

— Ты помнишь тот телефонный звонок в ресторане?

— Конечно, Вики.

— Когда Герберт показал мне, к какому аппарату подойти…

— Ну? Продолжай.

— Вообще-то я не уверена, что это имеет значение, но, когда я присела, чтобы взять трубку, коснулась чего-то ногой. Это оказался черный портфель. Он стоял на полу, прямо под телефонной стойкой.

— И?

— Когда никто не ответил, я повесила трубку. А после этого взяла портфель, подумав, что его кто-то забыл.

— И куда ты дела его, Вики? — спросил Алекс, пристально глядя на нее.

— Я отдала его Герберту, как раз за пару минут до…

Алекс и Стокли оба уставились на нее.

— О Господи, — проговорила она.

— Не делай поспешных выводов, дорогая. Я уверен, это просто совпадение. Мы ничего не знаем. А сейчас позавтракай. Сток, давай выйдем на минутку в коридор.

— Думаешь, хотели убить Вики? — спросил Сток сразу, как дверь в палату захлопнулась. — Непонятно, зачем?

— Не знаю. Там ведь столько людей было.

— Да. Может быть, хотели политика убить, а может, гангстерские разборки. Посетители там разные.

— Доктор говорит, что Вики сегодня отпустят, если она будет чувствовать себя хорошо. Я хочу уехать отсюда.

— Говори, что делаем дальше?

— Я возвращусь к Вики, чтобы успокоить ее. Свяжись по сотовому с моими пилотами и скажи, чтобы запускали G-IV, мы улетаем из города.

— Пилоты знают, куда им предстоит лететь?

— В Нассау. Скажи им, чтобы встретили нас в Атлантис-Марино. Врачи вчера мне сказали, что Вики надо отдохнуть пару недель. Ей в любом случае нужно устроить небольшой праздник. Лучше всего будет провести несколько недель на борту «Блэкхока».

— Чем я могу быть полезен, босс?

— Разберемся на месте.

— Ты намекаешь, что я поеду с вами?

Хок кивнул:

— Да. Пожалуйста, помоги Вики добраться до дома, собрать вещи. Может быть, она отдохнет пару часов. Потом бери ее и езжайте к моему самолету. Примерно через три часа он прибудет.

— Понял, босс. Что ты будешь делать этим прекрасным утром?

— Я пригласил Государственного секретаря на завтрак в новый дом. Я и сам-то еще не успел осмотреть его толком.

— Позвоню Пелхэму и скажу, чтобы отключил сигнализацию по периметру. Я показывал ему, как это делать, но парень явно не в ладах с техникой.

— Пелхэм воспитан в старых традициях, это неплохо. Ну ладно, пора ехать. Опаздываю. Надеюсь, Конч не прихватит с собой эти чертовы привидения.

— Бомба, которую взял официант, оторвала ему голову, — внезапно сказал Сток.

— Его имя упоминают в докладах?

— Да. Герберт Каррингтон.

— Черт возьми, — сказал Хок, открывая дверь в палату Вики.

— Человека, который вчера погиб, — он подошел к кровати и взял ее за руку, — звали Герберт Каррингтон.

— Герберт? — Вики посмотрела на него. Ее глаза наполнились слезами. — У него был день рождения, — сказала она. — Девяносто два года, в самом расцвете сил…

27

Русский вертолет стремительно падал с карибских небес, уходя вбок и двигаясь кругами. Панель управления словно сошла с ума — все стрелки вращались с бешеной скоростью. Выла сирена, предвещая приближение земли. Хвостовой стабилизатор еле выдерживал нагрузку. Без него вертолет неминуемо разобьется.

Через считанные секунды ни сама машина, ни пилот не смогут ничего исправить. До земли оставалось около шестисот метров, значит, примерно минута.

Кастро держался за рычаг железной хваткой.

У Мансо не оставалось выбора.

Он выхватил из ножен, висящих на правом боку, тонкий стилет. Показав команданте лезвие, он дал понять, что произойдет в случае дальнейшего сопротивления.

— Отпустите! — крикнул Мансо. — Сейчас же!

— Я не иду на уступки предателям! — проревел в ответ Кастро. В уголках его губ выступила слюна. — Пошел ты!

Поняв, что Фидель не уступит, Мансо воткнул лезвие в мускулистое бедро старика изо всех сил. Из раны хлынула кровь, забрызгав панель управления и зеленый френч команданте. Рана была несмертельной. Мансо специально не стал бить в артерию. Тем не менее кинжал, войдя в бедро до кости, сильно укротил необузданный нрав лидера.

Кастро завыл от боли, немедленно отпустив рычаг. Не веря своим глазам, он смотрел на кинжал. Мансо вырвал оружие из его бедра и бросил на пол кабины, прямо себе под ноги.

Затем схватил заляпанный кровью рычаг и резко потянул на себя и влево. Вертолет продолжал падать, пока Мансо пытался исправить ситуацию, проклиная все на свете и молясь Богу одновременно. Внизу неминуемо летела навстречу вершина большой лесистой горы. Он боролся со смертью, отчаянно вращая рычагом, нажимая на педали. Хотя бы посадить вертолет на брюхо, тогда есть шанс выжить.

Внезапно он почувствовал, как машина начала слушаться. Все еще тяжело дыша, Мансо стал выравнивать траекторию полета и набирать высоту. Тем не менее огромная гора неуклонно надвигалась. Слишком поздно? Шасси начали задевать верхушки деревьев. Мансо с замиранием сердца ждал — сейчас вертолет заденет гору и рухнет.

Этого не случилось.

Он поднялся на несколько метров, резко повернул направо и оказался вне опасности. Он взял верх над Кастро. Тот, очевидно, был в шоке. Он потерял много крови, кожа приобрела землистый оттенок. Глаза затуманились, взгляд стал рассеянным.

— Команданте, я свяжусь с землей, чтобы после приземления вам оказали медицинскую помощь. Зажмите рану рукой. Держитесь. Мы будем на месте через десять минут.

Он взял микрофон и сделал запрос.

— У вас все в порядке, полковник? — послышался взволнованный голос в наушниках.

— Да! Да здравствует Куба! — ответил Мансо.

Кастро летел молча до самого приземления. Он обмотал вокруг раны пояс и затянул его потуже, чтобы остановить кровотечение.

Солнце уже клонилось к закату, уходя на запад, где находился пункт назначения — огромный бетонный комплекс. Его строительство завершилось совсем недавно. Сейчас величественная конструкция купалась в лучах закатного солнца, белея на фоне зеленого острова. Мансо не видел крепость с тех пор, как она была достроена, и теперь почувствовал огромную гордость и удовлетворение.

Самолет-разведчик или спутник-шпион могли принять ее за что угодно — за дворец съездов, за кинотеатр. Или, еще лучше, за оперный театр. Где солисткой будет выступать «Борзая». Огромное здание должно вмещать самую большую и опаснейшую в мире субмарину.

На плоской крыше нарисована красная буква Н, обведенная в круг, — место посадки для вертолета. Паря над ней, Мансо увидел группу вооруженных людей, оцепивших взлетно-посадочную площадку по периметру.

— От имени нашего нового правительства позвольте первым поприветствовать вас на острове Telaraca, команданте, — сказал Мансо, когда шасси коснулись площадки. — Вы увидите некоторые перемены, появившиеся со времени вашего последнего посещения.

Фидель Кастро недовольно прорычал что-то нечленораздельное.

Едва Мансо заглушил двигатель и винты перестали вращаться, к вертолету подбежали два солдата. Они открыли двери, и пилот вместе с пассажиром вышли на хорошо освещенную площадку. Кастро, прихрамывая, отошел на двадцать метров. Высоко подняв голову, он смотрел на солдат, окруживших вертолет. Ни один из них не проронил ни слова.

— Опустите оружие! — разъяренно крикнул Фидель Кастро солдатам. — Я сказал, опустите оружие!

Солдаты молча опустили автоматы, вероятно, просто из уважения.

— Вождю нужно немедленно оказать медицинскую помощь, — сказал Мансо своему брату Хуанито, вышедшему навстречу, чтобы заключить его в объятия. — Он потерял много крови.

— Да, брат мой, — ответил Хуанито де Эррерас. — Медики сейчас подойдут. Рад приветствовать тебя. Ты все сделал как надо.

Хуанито обратился к Кастро:

— Кое-кому не терпится встретиться с вами, команданте. А вот и он.

Солдаты расступились, на площадку вышел мужчина и, улыбаясь, подошел к ним. Он был молод, красив и поразительно напоминал кого-то.

— Команданте, — сказал Мансо. — Разрешите представить вам нового президента Кубы.

— Bienvenidos, — сказал Фульгенсио Батиста. Он был внуком человека, которого Кастро сбросил с поста более тридцати лет назад. Внук Фульгенсио Батисты!

Фидель Кастро бросил на Мансо взгляд, полный нескрываемой ненависти.

Он не ожидал такого цинизма.

28

Гомес нырнул в прохладный полумрак собора Девы Марии. Это была самая старая и красивая церковь на территории базы.

Было четыре пополудни, солнце снаружи палило нещадно. Он должен быть на стрельбище, но проспал все утро, потом поел, выпил немало пива и поэтому решил пропустить стрельбу по мишеням. Пиво и стрельба несовместимы, он знал это хорошо — не просто же так он лишился нескольких пальцев на ноге.

В последнее время он дул пиво, как умалишенный. Несколько суток провел на гауптвахте, подравшись с этим долбаным сержантом, который обозвал его в столовой латиносом. Кто начал драку, уже не вспомнить, а в результате он отправился на гауптвахту, а сержант слег в больничку. Поэтому неизвестно, кто победил.

Гомес быстрыми шагами подошел к левому краю нефа и вошел в исповедальную кабинку. Только он сел, отворилось маленькое окошечко, и силуэт отца Менендеса замаячил сквозь сетчатую перегородку.

— Отец, простите меня, ибо я согрешил, — сказал Гомес. — Я не исповедовался уже полгода.

Гомес глубоко вздохнул и попытался собраться с мыслями. Вытряхнув несколько драже из упаковки «Тик-так», он засунул их в рот. Наверное, от него чудовищно разило пивом.

— Вы занимались сексом с другой женщиной?

Сексом?

Уже около месяца секс волновал его меньше всего на свете. Но этот Менендес всегда хотел слышать о сексе. Первым делом он спрашивал исповедующихся, не просыпали ли они свое семя.

Гомеса волновали гораздо более важные вещи, нежели мысли о том, как поиметь какую-нибудь малышку и просыпать чертово семя. Рита отправила его на исповедь из-за его алкоголизма. Его зла. Чего не знала дорогуша Рита, так это истинной причины этого алкоголизма.

Он сложил руки вместе, как бы в молитве, зажал их между колен, чтобы унять дрожь, и начал исповедь.

— Отец, я… — Он прервался. — Отец, дайте мне секунду. Я молюсь.

Он и вправду молился.

Этим утром, в шесть часов, Гомес сидел на своей кухоньке с револьвером во рту. Он не спал всю ночь. На кухонном столе стояла пустая бутылка рома. Лампа бросала желтый свет на неоконченное письмо Рите и семейную фотографию.

Вкус ствола, который он засунул в рот, напоминал ту смазку для оружия, запах которой он помнил с детства. Вкус этот был неприятен. Этим револьвером дед пользовался во время вторжения в заливе Кочинос. Он отдал его внуку после окончания спецшколы Святого Игнатия. Барабан вмещал шесть патронов. Гомес зарядил один и прокрутил барабан несколько раз.

Держа ствол во рту, он четыре раза жал на курок, но все время безуспешно. Щелк — он нажал снова.

Ничего.

Сколько раз к человеку может поворачиваться удача? Пять раз нажал на курок, пять раз — ничего. Пять из пяти шансов? Чертовщина какая-то. Никому не может так везти. Может быть, кто-то свыше пытался ему о чем-то сказать? Что же он еще не сделал такого, ради чего его держат здесь, на этой земле?

Он убрал револьвер изо рта и положил на стол. Дотянулся до телевизора и переключил канал Си-эн-эн, где говорили какую-то чепуху про Кубу.

Солнце уже встало.

Все в доме спали. Он бы и сам соснул чуть-чуть. Может быть, лучше действительно поспать. Только бы не снились кошмары об этом чертовом медвежонке! Большом белом медвежонке, сидевшем на подоконнике в маленькой розовой комнате.

Этот медвежонок сводил его с ума. С того самого дня рождения он не мог отделаться от мыслей о нем. Он думал, что будет просто подарить игрушку девочке — подарить и сразу уйти. Но нет, она не дала ему уйти просто так.

Маленькая Синди весело засмеялась, когда он разорвал оберточную бумагу и вручил ей медвежонка. Она широко раскрыла глаза, посмотрев на игрушку так, будто этого подарка ждала всю жизнь. Встав на цыпочки, она поцеловала нагнувшегося Гомеса прямо в щеку. Прижав медвежонка к груди, девочка не отпускала его весь день.

А когда настала пора прощаться, Джинни Неттлс, жена Боевого Джо, подошла к нему и поблагодарила. Сказала, что это как раз тот подарок, которого ждала Синди. Попросила, чтобы его дочери, Эмбер и Тиффани, остались ночевать у Синди, в ее комнате.

Как раз в той комнате, где был медвежонок.

А самое плохое то, что он сказал:

— Конечно, почему бы нет?

Ничего плохого не случилось. Еще не пришло время для осуществления Большого Плана. Но все равно той ночью он не мог спать. Лежал рядом с Ритой и думал, как его дети спят в комнате рядом с медвежонком. Он старался отогнать от себя эти мысли и думать о миллионе долларов, который ждет его в швейцарском банке. И растет, словно грибы в темноте. В темном склепе. А в углу этого склепа сидит белый медвежонок, глаза которого горят красным огнем.

Рита вышвырнула его из дома за три дня до похода в церковь.

Тем вечером он явился домой здорово набравшись, и Рита разозлилась не на шутку. Решила превратить его жизнь в ад. Он отшлепал ее немного, чтобы она заткнулась. Ничего серьезного — ни швов, ни шрамов. Ничего ей не сломал. Не было причин выставлять его из дома.

С тех пор он спал на полуразвалившемся диване в квартире приятеля Спарки Роллинза, одного из постовых на сторожевой вышке. У него, в общем-то, было неплохо. Он мог смотреть порнофильмы по телевизору, пить сколько угодно пива, есть руками, рыгать, пускать газы и все такое. Зависать в баре до самого закрытия. Никто не пихал его под зад. Неплохая жизнь.

Так зачем же он приперся домой вчера ночью?

Прошел на кухню, открыв ее ключом из-под коврика, откупорил бутылку «Маунт гей» и сделал несколько глотков. Потом нашел в гараже револьвер, вернулся и сунул его в рот. Надавил на курок несколько раз. Черт. Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк. Можно сказать, увернулся от пули.

Решив не испытывать судьбу в последний раз, он положил револьвер и заплакал. Смотрел на фотографию своих детей. Смотрел на рассвет. И плакал, как ребенок. Черт возьми!

Он поднялся к Рите, встал на колени у ее кровати и умолял разрешить ему вернуться. Сказал, что во всем раскаивается и никогда больше не сделает ей больно. Она сказала, что он не в себе. Больной на голову. Сказала, взяв с него клятву, что он пойдет в церковь и исповедуется отцу Менендесу во всем, что натворил. Он так хотел забраться к ней в постель, что сказал «да».

И вот он пришел, как и обещал.

— Отец, я боюсь, что сделал ужасную вещь, — начал Гомес. — Я не знаю, является ли государственная измена смертным грехом, но вещь довольно дрянная — простите, что так выражаюсь.

— Поведай о своем грехе, — сказал священник.

Примерно полминуты он думал, что сможет сказать о своем грехе, но вдруг ему в голову снова пришла мысль о миллионе долларов, и медвежонок со своей бомбой в животике стал казаться слишком далеким.

— Извините, отец, боюсь, что еще не пора, в моем сердце нет осознания греха, — сказал он. — Я приду позже.

29

— Так, значит, вы знаете имя убийцы? — спросил Конгрив, недоверчиво взглянув на Стаббса Уизерспуна.

Старый джентльмен вынул из картонной коробки выцветшую голубую папку.

— Нет, я сказал, что знаю имя человека, ответственного за эти убийства, мистер Конгрив, — ответил Уизерспун. — Я еще расскажу об этом, выслушайте меня.

Старик опустил ладонь на голубую папку.

— Это фотографии с места преступления, — сказал он. — Прежде чем я покажу их, позвольте спросить: чем вызван интерес Скотланд-Ярда к убийству тридцатилетней давности?

— Я разве не говорил вам раньше? Вам знакомо имя Александр Хок? — спросил Конгрив.

— Да, так звали ребенка — единственного свидетеля, — ответил Уизерспун. — Убитого мужчину тоже звали Александр. Жену его звали Кэтрин, хотя все ее обычно называли Китти. Она была актрисой и одной из самых известных красавиц того времени. Кэтрин была американкой, кажется, из Нового Орлеана.

— Да, их свадьба стала громким событием по обоим берегам Атлантики. Единственным плодом этого союза стал мой нынешний работодатель. Я повстречал Алекса Хока более двадцати лет назад. На одном из островов Ла-Манша укрылся похититель драгоценностей, и я шел по его следу. Нашел я его на том самом острове, где жил дед Алекса, лорд Ричард Хок. Он сам был замечательным детективом и помог мне справиться с расследованием. А его внук с тех пор стал мне почти сыном.

— Так в этом и вся причина вашего интереса? — спросил Уизерспун.

— Совершенно верно, — ответил Конгрив. — Должен заметить, что я уже уволился со службы. И хотя у меня еще есть контора в Специальной службе, работаю я, как уже говорил, на Алекса Хока. И инспектор Сазерленд, стоящий рядом со мной, тоже.

— Значит, господин Хок решил снова поднять вопрос об убийстве родителей?

— Нет! Алекс не имеет ни малейшего представления о том, что я решил этим заняться. Он даже не помнит, что произошло убийство…

— …свидетелем которого он был, — сказал Уизерспун, печально покачав головой. Он налил им еще лимонада.

— Да, которого он был свидетелем, — сказал Конгрив. — Воспоминания об убийстве скрыты глубоко в его памяти. Он как бы возвел стену отрицания вокруг факта гибели родителей. Он никогда не вспоминает об этом.

— Хотите изгнать призраков из жизни Алекса Хока, инспектор Конгрив? — спросил Уизерспун.

— Я хочу, чтобы его разум наконец обрел покой, — ответил Конгрив. — Поэтому мы и приехали в Нассау. Если мы сможем разрешить вопрос или даже привести убийц к ответу, он немного успокоится.

— Понятно.

— Вы, возможно, знаете, что Алекс Хок — один из богатейших людей в мире, — сказал Росс. — Он управляет обширной корпорацией. Должно быть, вы слышали название его холдинговой компании — «Блэкхок Индастриз»?

— Кажется, в Нассау у них есть судоходная компания, — сказал Уизерспун.

— Не принимая во внимание банки и брокерские организации, — сказал Конгрив. — Основная деятельность компании протекает за пределами Лондона, поэтому у Хока огромная сеть деловых связей на уровне крупных корпораций и правительств. С недавнего времени он активно сотрудничает с правительствами Великобритании и США. С его многочисленными связями, он является незаменимой фигурой для обоих государств при решении некоторых вопросов.

— Одно из правительственных заданий США и привело нас в эти чудесные места, мистер Уизерспун, — сказал Росс. — Но мой начальник и я находимся в Нассау с неофициальным визитом. Мы расследуем убийство самостоятельно.

— Думаю, сейчас понятно. Спасибо, — сказал Уизерспун, держа в руке голубую папку, как будто не совсем уверенный, стоит ли делиться ее содержимым.

— Мы с нетерпением ждем, что вы нам все расскажете, — сказал Росс.

— Хорошо. Я говорил вам, что знаю имя человека, ответственного за убийство. Это правда. Подсказка — фотографии, которые здесь лежат. — Уизерспун подтолкнул папку Конгриву. В комнате был слышен лишь птичий щебет и шум вентилятора. Конгрив долго просматривал черно-белые снимки, передавая их по очереди Сазерленду, который тоже тщательно их разглядывал.

Старый полисмен встал с кресла и подошел к окну. Тридцать лет назад он первым ступил на борт яхты, когда ее отбуксировали в порт. Вид изуродованной каюты и тех ужасов, что в ней были сокрыты, отпечатался в его памяти навсегда. Маленькая зеленая птичка села на желтую ветвь гибискуса за окном. Она наклонила голову, заглянув в комнату, и ее маленькие глаза-угольки уставились на старика, стоящего у окна.

Когда он повернул голову, то заметил, что Конгрив скорчился на стуле, смотря на свои сложенные на коленях руки. По щекам пожилого инспектора текли слезы и он даже не пытался утереть их.

Инспектор Сазерленд собирал фотографии и складывал их обратно в папку. Его глаза тоже покраснели. Уизерспуну показалось, что эти двое смотрели на фотографии глазами семилетнего мальчика. Мальчика, ставшего мужчиной, которого они обожали.

— Не хотите ли прогуляться по саду? — предложил Уизерспун, положив руку на плечо Конгрива.

— Да, — сказал Конгрив. — В самом деле, я не против.

— Тогда пойдемте, — сказал старик, забирая назад свою папку, и они последовали за ним на крыльцо.

— Эти растения очень красивы, — сказал Сазерленд, указывая на причудливые пальмы. — В английском саду такого не встретишь.

— Это «Райские птицы». А это дерево называется «Турист».

— Почему? — поинтересовался Конгрив.

— Посмотрите на его кору! Она всегда красная и шелушится, — сказал Уизерспун и засмеялся. — На самом деле оно называется гумбо-лимбо. А видите вон то дерево? Это калуза.

— Замечательное дерево, — сказал Конгрив.

— Сам Алекс Хок со своим дедом помогли мне посадить его.

— Да вы что? — удивился Конгрив.

— Да ничего особого здесь нет. Я просто в те времена приобрел этот участок и пригласил их однажды на ланч, как раз перед тем, как они уехали обратно в Англию. Мы здорово провели время. Маленький Алекс с моим псом Разбойником, дедом старого Роско, который сейчас сторожит этот двор, вместе гонялись за красным резиновым мячиком.

Мужчины подошли к дереву. Под ним стояло несколько деревянных стульев, и они устроились в тени.

— Конечно, — сказал Конгрив тихо, — должно быть, вы допрашивали Алекса?

— О нет. Официально я не был следователем по этому делу. Просто мне был симпатичен этот ребенок. Я постоянно приносил ему в больницу какие-нибудь игрушки, — ответил Уизерспун, — и много времени проводил у его койки. Бедняга Алекс сначала даже говорить не мог. Только когда его дед приехал, он начал понемногу приходить в себя.

— И даже тогда он ничего не вспомнил об этом убийстве?

— Нет. Правда, когда я его увидел впервые, он все время повторял какие-то странные слова: три раза, три раза, три раза… Он не мог объяснить, что они означали, но мне кажется, я догадываюсь об их значении.

— И что же, по-вашему, это были за слова, Стаббс? — спросил Конгрив, наклонившись вперед.

— Я думаю, это условный знак, сигнал. Видите ли, Алекс заперся в рундуке. А ключ от этого рундука нашли в его кулаке.

— Значит, это его отец, услышав чьи-то голоса на палубе, спрятал Алекса в рундуке, дал ему ключ и велел запереться изнутри, — предположил Росс.

— И велел, чтобы никому не открывал, пока не услышит три удара в дверцу, — заключил Конгрив.

— Так мне все и представлялось, — сказал Уизерспун. — Его отец умер, заслонив собой дверь рундука. Чтобы никто не пробрался к его сыну.

— Как вы догадались об этом? — спросил Росс.

— Если вы внимательно посмотрите на фотографии, то увидите два отверстия с обеих сторон переборки. Они пробиты лезвиями кинжалов, которыми были пронзены руки жертвы. Его распяли. Как я говорил, фотографии рассказывают о человеке, который несет ответственность за убийство.

— Вы имеете в виду способ убийства? — спросил Конгрив.

— Да. Видите, горло разрезано, сквозь разрез вынут наружу язык жертвы.

— Знаменитый «колумбийский галстук», — сказал Росс. Уизерспун кивнул.

— С семидесятых и до середины восьмидесятых здесь было настоящее царство террора, — сказал Уизерспун. — На острове царили антианглийские настроения. Потом антиамериканские. Расцвет эры наркотерроризма. Эти острова были облюбованы наркоторговцами и наемными убийцами. Большинство — подданные некоего Доктора, безжалостного короля колумбийской наркомафии.

— А как же тот человек, что несет ответственность за убийство родителей Алекса? — настаивал Конгрив.

— Кто бы ни был убийцей родителей Алекса, это люди Доктора — Пабло Эскобара.

— Эскобар уже давно мертв, шеф, — пояснил Росс Конгриву. — Его выследили и убили в Меделлине в 1989 году участники колумбийского спецподразделения. В этом были замешаны и американцы — отряд «Дельта».

— Значит, убийцы из Колумбии? — спросил Конгрив.

— Нет, — ответил Уизерспун, — думаю, они кубинцы.

— Почему? — поинтересовался Росс.

— Три кубинских парня решили поразвлечься. Скорее всего, это произошло на Экзумах. В последний раз яхту видели в маленькой бухте Стэниел-Кей.

Сазерленд и Конгрив посмотрели друг на друга, но промолчали.

— Но убийство было исполнено чисто по-колумбийски. Чтобы разобраться, я сам ездил в Стэниел-Кей, по подсказке одного моего друга, молодого полицейского Баюна. Он сказал, что знает трех кубинских ребят — братьев, которые выполняют случайную работу на Экзумах. Они работали барменами, рыбачили, все такое.

— Да, продолжайте, пожалуйста, — возбужденно сказал Конгрив.

— Они привлекли внимание Баюна, как он мне сказал, потому что носили очень дорогие ювелирные украшения. Колумбийские украшения. Он заподозрил, что это были члены наркомафии, и начал за ними присматривать.

— Значит, три кубинца на службе Эскобара устроили это? — заключил Росс. — Звучит вполне правдоподобно.

— Так подумали и мы с Баюном и стали искать следы преступления. В то время технология была совсем примитивной. Мы нашли отпечатки ступней, отличные от подошв жертв. Согласно отпечаткам, убийц было трое. И эти трое кубинцев исчезли как раз той ночью. Никто их больше не видел.

— И что было дальше? — спросил Конгрив, подавшись вперед и потерев ладони. От возбуждения он даже забыл о тропической жаре.

— Никто не стал прислушиваться к моим словам. Я ведь был новичком, мне мало кто доверял. К тому же дел в то время было на несколько лет вперед. Поэтому я продолжил расследование самостоятельно. Среди знакомых моего отца был начальник местного отделения ЦРУ. Его звали Бенджамин Хилл. Все это я рассказал ему. ЦРУ взяло меделлинский картель под наблюдение. Но, конечно же, Бен ничем не мог мне помочь, ведь официально американцев в Колумбии не было. Поэтому я уперся в каменную стену.

— Что вы сделали потом?

— Я просто снял со счета все свои сбережения, еще занял денег у отца и поехал в Колумбию. Внешность трех братьев Баюн мне описал подробно. Более того, я получил ордер на их арест. Приехав в Меделлин, начал опрашивать население. Все только улыбались и отрицательно качали головами. Наконец я встретился с начальником полиции Меделлина, показал ему следственные материалы, описал приметы подозреваемых.

— Извините, перебью, — сказал Конгрив восхищенно. — Сейчас вы можете описать нам их приметы?

— Конечно, у меня даже есть наброски. В любом случае, я ни черта не добился от этого начальника. Он, как и все, был в кармане у Эскобара.

— Можно посмотреть эти наброски? — попросил Конгрив.

— Пожалуйста, — сказал Уизерспун, доставая из папки потрепанные листы бумаги.

— И на этом все закончилось? — спросил Конгрив, изучая грубые карикатуры.

— Не совсем, — ответил Уизерспун. Он встал с кресла и посмотрел на залитые солнцем ветви калузы. Пустой рукав его рубашки колыхал ветер.

— В последний вечер, после того, как я встретился с начальником полиции, начиненный ста килограммами тротила автомобиль взорвался прямо у отеля, в котором я остановился. Весь фронтон здания вывалился наружу, шесть человек при этом погибло. Среди них — молодая мать с двумя младенцами. Она как раз входила в отель, когда произошел взрыв. А я потерял правую руку.

— Вашей вины в этом не было, мистер Уизерспун, — утешил Конгрив старика, положив руку на его костлявое плечо.

— Не было ли? — сказал в ответ Уизерспун.

30

Хок заглушил двигатель мотоцикла и неохотно слез с него. Он любил заводить свой старый «Нортон Коммандо» и рад был любому поводу. Вчера днем, когда он уехал от Вики, у него был всего час, чтобы рассмотреть свое новое жилище. Попав в чудесную спальню в небесно-голубых тонах, он лишь успел позвонить в Нью-Йорк художнице по интерьеру Ли Кони, поблагодарить ее за прекрасную работу, потом прыгнул под душ, надел смокинг, сел на свой «Нортон» и помчался в джорджтаунский клуб.

— Привет, Пелхэм, старина, — проговорил Хок, поднимаясь по каменным ступеням и улыбаясь дворецкому. — Рад видеть тебя среди живущих.

— Как сказал Альфред Теннисон в своем стихотворении «Ручей», «я продолжаюсь вечно», милорд, — заметил пожилой слуга, слегка поклонившись.

Пелхэму Гренвиллю, должно быть, было около ста лет. До сих пор у него была густая седая шевелюра, величественный нос и блестящие голубые глаза. Он носил безупречно белые перчатки, однобортный пиджак, полосатые брюки и белый галстук, туго затянутый на шее.

Большую часть жизни он провел работая у разных представителей династии Хоков. Хотя по профессии он был дворецким, его давно уже перестали считать слугой. Он был членом семьи. Он был Пелхэмом, стариной Пелхэмом, который поддерживал в идеальном состоянии жилище Хоков. И пока наследники не уезжали на учебу в Итон или Хэрроу, а потом и в Дартмут, он был их воспитателем.

Пелхэм настаивал на своем участии в контроле за реставрационными работами и обустройстве дома.

Хок не посмел ему в этом отказать. Так как сам Хок уехал по делам, а в доме на площади Бельграв никого не осталось — ну разве что старая тетушка или кузина могла иногда зайти попить чаю, то Пелхэм имел полное право находиться здесь. Кроме того, Алексу нравилось общество Гренвилля.

Хок строго посмотрел на Пелхэма.

— Чтобы никаких поклонов и расшаркиваний. Это Америка, Пелхэм, страна свободы, равенства и братства.

— Как же это? — шмыгнул носом Пелхэм. — Я служу уже восемьдесят лет. Мне просто не обойтись без своих навыков. О, святые небеса! Посмотрите на себя, милорд, вы весь в крови!

— Должно быть, измазался, пока ужинал, — улыбнулся Хок. — Я успею быстренько помыться?

— Только если очень быстро, — сказал Пелхэм. — Мадам только что звонила. Она уже в пути.

— Неужели уже так чертовски поздно? — ужаснулся Хок, посмотрев на свои разбитые часы. Он не мог оторваться от Вики и совсем забыл о времени.

— Я пытался дозвониться вам на мобильный, но, как обычно, он был выключен.

— Ну, к сожалению, да. Может быть, ты предложишь пока Конч чашку чая и извинишься за меня? Мне надо хорошенько оттереться и надеть что-нибудь свежее.

— Верно, сэр. Ваша внешность сейчас оставляет желать лучшего. Можно сказать, она даже пугающая. Я возьму на себя смелость достать один из ваших любимых серых охотничьих костюмов, — сказал дворецкий. — И еще, думаю, вам понадобится галстук? Фуляровый вполне подойдет. Ведь ваш гость — лицо довольно…

Но Хок уже пробежал половину мраморной лестницы, перепрыгивая за один шаг по три ступени.

— Лорд Хок потерпел поражение и окровавлен, но не склонил головы, как я вижу, — пробормотал старик.

Через десять минут Алекс уже помылся и, совершенно пренебрегая одеждой, выбранной Пелхэмом, натянул выцветшие джинсы «Ливайс», флотскую футболку и старый черный кашемировый свитер. Если бы Конч увидела его в пальто и в галстуке, не признала бы, подумал Хок.

Войдя в библиотеку, он нашел Консуэло де лос Рейес сидящей у полыхающего камина.

— Рад сообщить тебе, что ты — моя первая гостья, — заметил Хок, пододвинув свой стул к камину. — Хотя раз уж ты подобрала мне этот дом, то имеешь на это полное право.

Конч была владелицей дома напротив. Именно она посоветовала Алексу приобрести этот кирпичный особняк в викторианском стиле.

— Ну и вечерок выдался вчера в клубе, — сказал Хок. — Только вернулся из больницы.

— Не волнуйся, дружище. Я звонила президенту. Джорджтаунский клуб! Мы прищучим этих мерзавцев, кто бы они ни были. Скажи, что с твоей рукой?

— Проколол салатной вилкой. Мне повезло.

— А Виктория?

— Я бы сказал, ей очень повезло.

— В смысле?

— Тебе будет трудно в это поверить, но… — Алекс прервался, увидев, что в комнате внезапно появился Пелхэм.

— Я оставил завтрак на столе, милорд, — сказал он. — Фрукты, каша, кофе, чай. Ваши любимые оладьи с клубничным вареньем. Звоните, если понадоблюсь. Ну а сейчас не буду вам мешать.

Хок улыбнулся, глядя на удаляющегося дворецкого, и продолжил:

— Может быть, это и предубеждение, но я считаю, что бомба предназначалась для Вики.

— О, Алекс. Смотри на вещи трезво. Ну кому бы понадобилось…

— Может быть, кубинцам, черт бы их побрал. В конце концов, субмарину купила эта клика — Telaraca. Они попытаются запугать меня любым способом.

— Алекс, почему бы им просто не убить тебя в таком случае?

— Ну, не знаю. А потом столько неприятного шума в газетах? Буду откровенен — я дал русским повод возненавидеть себя. Принудил их выдать имя покупателя «Борзой». Их ужаснула мысль о возможных последствиях этого предательства. Чтобы прикрыть себя, они наверняка пошли к кубинцам и рассказали о моем интересе к деятельности Telaraca. Поэтому я не думаю, что новое правительство Кубы отнесется ко мне с восхищением.

— Настало время ПСЗ.

— Извини, не понял?

— Прикрывать свою задницу. Твои русские друзья прикрывают свою кубинцами, — сказала Конч. — Вот что они сделали скорее всего — пошли к кубинцам. Рассказали свою жалостливую историю, свалили все на тебя. Секретная служба Кубы проводит расследование и выходит на след ЦРУ в Кувейте, где не состоялась первая сделка. Кстати, ЦРУ сообщило, что твой друг Кэп Адамс недавно умер. Мои соболезнования.

— Что? Умер?

— Лондонская полиция обнаружила его тело в квартире на Сант-Джонс-Вуд. Без видимых признаков насилия. Патологоанатомы с помощью электронного микроскопа обнаружили в мышце его бедра гранулу рисина.

— Рисина?

— Ядовитого альбумина, содержащегося в касторовых бобах. Помнишь знаменитый «Укол зонтиком»? Агент КГБ убил в семьдесят восьмом на мосту Ватерлоо одного неугодного болгарина, ткнув его отравленным зонтом. Для нас дело прошлое, а для кубинцев в самый раз. Твои земляки-судмедэксперты достойны награды за такое открытие.

— Надеюсь, эти трудоголики не забудут похвалиться своим небывалым успехом перед женой Кэпа Энни и его сиротами. Господи, надо позвонить Энни.

— Давай поговорим о Вики, Алекс. Почему ты все-таки решил, что Вики была мишенью?

— За несколько минут до взрыва официант позвал ее к телефону. Когда она взяла трубку, ей никто не ответил. Было слышно лишь чье-то дыхание. А на полу в телефонной кабине стоял черный портфель. Предположив, что кто-то забыл его, она отдала портфель официанту.

— Портфель взорвался у него в руках через несколько минут, — сказала Конч, покачав головой. — Я передам эту информацию следственной группе прямо сейчас.

— Спасибо.

— Алекс, вопрос, который президент передо мной поставил сейчас, — Куба. Чего нам в Штатах сейчас не нужно, так это «горячей точки» прямо у порога. Этот остров начинает бурлить. Мне нужна помощь.

— Сделаю все, что смогу.

— Слухи о готовящемся перевороте не новы. Телевизионное выступление Фиделя, которое было запланировано на вчерашний вечер, отменили в последнюю минуту. На него это непохоже. Кроме того, в швейцарское консульство в Гаване постоянно поступает информация наших агентов по этому вопросу.

— У Кастро, кажется, обострилась болезнь Паркинсона. Может, произошел рецидив?

— Может быть. Но известно, что со времени последнего визита Папы его общее состояние улучшилось. Мы еженедельно получаем информацию о состоянии его здоровья. Он крепкий старик. Все мужчины в его роду живут по меньшей мере сто лет.

— Ну и что теперь делать?

— Я сейчас вернусь в Белый дом. Как ты, наверное, догадываешься, на повестке дня у нас постоянно стоит проблема кубинского переворота. Сейчас наступило время разрешить эту проблему.

— Есть новости о субмарине?

— Еще бы. Вот, погляди-ка, — сказала де лос Рейес, вручив Хоку ярко-красную папку с черно-белыми фотографиями.

— Что это за снимки?

— Сделаны вчера спутником «Предатор». Примерно через час после того, как ты назвал Telaraca потенциальным покупателем. Гляди. Вот юго-восток Кубы. Вот город Манзанильо. А вот остров Telaraca, видишь?

— Да. — Он поднес снимки к окну, где было больше света. — Много построек. Судя по всему, бараки, склады. А вот и мобильные пусковые установки «скад».

— Да, мы предполагаем, что они купили большую партию русских ракет «скад». А вот еще, видишь это крупное строение в устье реки?

— Да, что это?

— Представители ВМФ в Пентагоне говорят, что это док для субмарины, выполненный в стиле общественного здания. Очевидно, он достаточно вместителен, ширина как раз соответствует размаху «крыльев» «Бумеранга». Но это пока лишь предположение, Алекс, — добавила Конч.

— Алекс? — после недолгого молчания продолжила она. В ее тоне что-то изменилось.

— Да? — Он чуть дольше секунды задержал взгляд на ее прекрасных карих глазах и отвернулся к окну.

— Посмотри на меня.

— Плохая идея.

— Обернись и посмотри на меня.

— Ужасная идея, Конч.

Будучи одним из основателей «Клуба плохих идей», он прекрасно умел их различать. И его отчаянное желание расстегнуть пуговицы на спине этого облегающего розового свитера определенно было плохой идеей. Сейчас это ему нужно было меньше всего. Он влюблен, и женщина, которую он любит, лежит в больнице. О Господи!

— Я не могу этого сделать, Конч, — сказал Алекс.

Он услышал шелест бумаг, которые она собирала и укладывала назад в папки. Когда он обернулся, она уже направилась к двери.

— Конч?

Она остановилась и посмотрела на него. Ее лицо снова приобрело деловое выражение.

— Президент просил меня, чтобы я организовала оперативно-тактическую группу, — сказала она. — Я попросила двух человек, с которыми ты встречался в моем офисе, возглавить ее. Он хотел, чтобы ты вошел в эту группу.

— Консуэло, ты же знаешь, что я всегда в твоем распоряжении. Но если бы ты внимательно просмотрела мое личное дело, то заметила бы такую запись: «Плохо сотрудничает с другими».

— Я ожидала такого ответа. Но мы не можем позволить этой чертовой штуковине плавать в паре миль от берегов Майами. Президент очень ценит потрясающие успехи, которых ты добился в последнее время. Да и все мы очень ценим их.

— Он даже звонил мне лично.

— Ты выяснил, кто купил лодку. Сейчас нам надо найти и устранить этих ублюдков. Я обещала ему, что заручусь твоей поддержкой. Мне придется доводить это дело до конца.

— Несладко же тебе придется, Конч.

— К сожалению, да. Я не умею учиться на ошибках.

— Конч, послушай, я был маленьким жалким ублюдком. Прости меня.

— Ты даже не предупредил меня. Мне было очень больно. Ты не дал мне никаких шансов.

— Да. Ну, если ты правда думаешь об этом, мы никогда…

— Пожалуйста, заткнись, Хок. Когда у нас заходит об этом речь, ты превращаешься в жалкого ублюдка.

Алекс не ответил.

— Каков твой план действий? — спросила она, снова перейдя к делу.

— Я направляюсь на Экзумы. У Вики сейчас небольшая контузия. Я хочу хотя бы на пару недель развлечь ее. Отвезу ее на «Блэкхок».

— Счастливая девчонка.

— Вылетаем сегодня в полдень. Когда доберусь до места, я в твоем распоряжении. Все, что смогу, сделаю. Только не надо меня больше тащить на собрания с этими придурками из оперативно-тактической группы.

31

Мансо с братьями стояли в самом конце длинной пристани. Волны хлестали о камни. Не было ни луны, ни звезд, лишь бушующее море кругом. Отвратительная и в то же время прекрасная, волнующая душу кубинская ночь.

У Мансо, который подрагивал от холодных капель дождя, внутри горело пламя. Он наконец-то выполнил намеченное. Они все выполнили намеченное. Страна скоро узнает о том, что рождена новая Куба. Сейчас, глядя на жизнерадостные улыбки братьев, можно было подумать, что это — три самых счастливых в мире человека.

На бетонном причале был установлен проблесковый маяк. Он вспыхивал, освещая темное устье реки и все, что было расположено в двухстах метрах вокруг него.

Была уже почти полночь, и шел сильный дождь, но это никого не заботило. На многовековом тернистом пути Кубы настал момент огромной исторической важности. Братья де Эррерас с восторгом глядели в пелену ливня, пытаясь что-то увидеть в темной воде.

— Не видно? — спросил Мансо.

— Мне показалось, я что-то видел, — сказал Карлос. — Но это, наверное, просто соленая вода попала в глаза. — Он отхлебнул из серебряной фляги и снова убрал ее в карман.

— Скоро увидишь, брат, — засмеялся Хуанито и хлопнул его по спине. — Ты увидишь нечто поистине великое!

— С телевидением получился полный провал, — сказал Мансо, несколько секунд глядя в бинокль ночного видения на черный горизонт. — Даже когда ему ввели успокоительное, он бушевал. Я сказал съемочной группе, что съемки переносятся на завтра. Но не думаю, что он захочет сотрудничать.

— Какая разница? — сказал Карлос. — Это уже неважно. Пусть люди узнают, что он не стал выступать по телевидению. Но ведь всем известно, что прошлым утром он был в яхт-клубе. Репортер из «Гранма» присутствовал, поэтому в газете обязательно напишут об этом. Если он категорически отказывается выступать перед камерами, то что из этого? Вы с Фульгенсио объявите о смене правительства, и все закончено!

— Лучше, если Фидель сам об этом скажет, Карлитос, — заметил Хуанито. — Так нам всем будет проще. Люди, по большому счету, не будут волноваться, но сейчас…

— Слушайте, у меня мысль, — сказал Мансо. — После ужина я говорил с одним видеотехником. Он сказал, что знает, как заставить его сказать то, что нам нужно.

— Конечно, мы это всегда можем сделать, — засмеялся Карлос. — Родриго со своими серебряными ножницами заставит любого говорить что требуется.

— Есть возможность в цифровом формате имитировать его речь и движения губ, — сказал Мансо. — Ведь речь будет быстрой.

— Насколько быстрой? — спросил Хуанито. — Такой, что ли: «Я ухожу, вот новый президент»? — Он засмеялся и сделал еще глоток из фляги.

— Господи, смотрите, — сказал Карлос. — Смотрите!

— Включите свет! — произнес Мансо.

Карлос щелкнул выключателем в основании проблескового маяка, и сквозь непогоду ударил яркий луч. Все трое схватились за бинокли и стали смотреть туда, куда указал Карлос.

— Вон, — сказал он, — видите?

— Где? О Святая Дева! — Из морской пучины показалась голова чудовища, черная и с заостренными, словно лезвия, краями; она не изрыгала огненные струи, но вода бешено забурлила. Оно было устрашающе черно, напоминая смертоносную машину какого-то злого гения. На земле не могло быть более совершенного орудия убийства, чем это.

— Я говорил вам, братья, что вы будете потрясены увиденным! — крикнул Хуанито. — Только посмотрите — это божественно! Вы когда-нибудь видели что-нибудь более огромное?

Чудовищная машина все еще поднималась из глубины, белая пена стекала по гладким заостренным бортам сдвоенного корпуса и рулям глубины. Затем наконец весь корпус показался на поверхности, и субмарина двинулась к причалу. Она была огромна.

Волны перехлестывали через борта лодки. Они услышали рев сирены и увидели, как из передней части корпуса поднимается еще один элемент конструкции, такой же заостренный; на выдвигающейся надстройке было заметно слабое мерцание огней. Когда конструкция поднялась над палубой, они поняли, что это боевая рубка. Скоро на самом ее верху стали различимы маленькие силуэты людей. Включили мощный прожектор, который осветил реку.

Конечно, Мансо не мог различить лиц, но одного узнал.

— Командир Никита Жуков, — сказал Мансо с придыханием. — Добро пожаловать на Кубу. Мы ждали вас.

Братья крепко обнялись. Им казалось, что этого они ждали всю жизнь. Но даже в воображении они не могли ощутить всего величия момента, который должен изменить ход истории.

Колоссальное чернокрылое создание, поднявшееся из морских глубин, приближалось к устью реки. Мансо за всю свою жизнь не видел ничего более потрясающего. Он помахал стоящим на рубке людям, и они помахали ему в ответ.

— Братья, я должен спросить вас кое о чем, — сказал Мансо, — пойдемте со мной.

Взявшись за руки, они пошли назад по бетонному причалу, заливаемые дождем, к доку для субмарины. Они хотели быть внутри огромной постройки, рядом с техническим персоналом дока и береговой обслугой, когда субмарина совершит свой величественный вход в амфитеатр.

— Всего один вопрос.

— Да, Мансо? — спросили братья хором.

— Я хочу знать, братья, каково оно — ощущение безграничного могущества?

Засмеявшись, трое мужчин поспешили в док. Перед ними уже раздвигались огромные ворота.

Трудно было сказать, кто восхищался больше — кубинцы или русские. Здесь было более ста русских инженеров, операторов, водопроводчиков, электриков и специалистов по ядерным реакторам. Они месяцами работали бок о бок с кубинцами, строя мастерские и специальные технические помещения, без которых просто не обойтись при обслуживании сверхтехнологичной атомной подлодки.

Когда субмарина наконец пришвартовалась в доке, раздался радостный рев людей, которые спешили осмотреть ее.

Командир Никита Жуков, стоя наверху рубки, наблюдал за суетой. Он закрыл уши руками, чтобы не слышать этих ужасных звуков. Не дуговой сварки и металлического скрежета, а звуков, издаваемых маленьким оркестром, репетировавшим государственный гимн Кубы.

Отец Жукова был советником советского военно-морского флота на Кубе и женился на кубинке. Никита родился на Кубе тридцать пять лет назад, но большую часть жизни провел за ее пределами. Отец забрал его в Москву, когда ему было десять лет. В восемнадцать его приняли в военно-морское училище, а в тридцать он уже командовал подлодкой.

Именно кубинские корни Жукова способствовали тому, что его предпочли нескольким претендентам, бывшим командирам советского флота.

Он знал не только язык, но и культуру Кубы, знал и любил этот народ. Своей стране он служил не менее преданно и не простил предательства политбюро по отношению к его стране и флоту.

Экипаж уже выводил краской на правом и левом бортах новое название лодки.

Жуков сразу понял весь пафос этого названия.

«Хосе Марти».

Лодку назвали в честь великого патриота, который освободил Кубу от владычества Испании. Хосе Марти был идеальным символом обновленной Кубы. Восхищение людей готово было перейти в истерию.

32

— Эй, док, ты проснулась?

— Алекс? Похоже, да. Который час?

— Почти полночь. Прости. Просто мне нужно… нет, не включай свет. Все нормально.

Алекс предоставил Вики отдельную каюту в надежде, что она отдохнет несколько дней в одиночестве. Пообещал себе, что оставит ее в покое хотя бы на три дня. Но не смог вынести и одного.

— Алекс, у тебя руки холодные. Ты весь дрожишь. Что случилось?

— Не знаю. Извини, что побеспокоил. Я встал, чтобы сбегать в туалет и… извини, можно забраться к тебе?

— Конечно, дорогой.

— Спасибо. О Господи, ты такая теплая.

— Да тебя трясет!

— Я знаю. Что-то странное происходит со мной. Я пошел в свою каюту прямо после того, как мы пожелали друг другу спокойной ночи. Едва лег на кровать, сразу отключился, как электрическая лампочка. Но что-то разбудило меня. Может, плохой сон? В общем, мне снилось, что я смотрел в зеркало над каким-то бассейном, и проснулся на полу.

— Ты упал в обморок?

— Я не знаю. Я помню, что почувствовал себя странно, когда увидел в зеркале свое лицо. Как будто это был не я. Или я, но как-то смутно различимый. Я не мог себя узнать. И я…

— Это происходит с тобой впервые? Закрой на секунду глаза, я включу свет. Хочу взглянуть на твои зрачки.

— Да. Или нет, не в первый раз. Ох, как ярко!

— Так в первый раз или нет? — спросила она, осматривая его.

— Я не могу сказать точно. Несколько дней назад, перед тем как отправиться в Вашингтон, я стоял на палубе. Просто смотрел на звезды. Думал о тебе — как сильно мне тебя не хватает. А потом дыхание вдруг перехватило, и сердце заколотилось как бешеное.

— На борту есть врач?

— Конечно.

— Я хочу, чтобы ты первым делом сходил к нему, Алекс. И чтобы никаких отговорок!

— Зачем? Черт возьми, у меня просто кружится голова, Вики. Я в порядке. Видишь? Я больше не дрожу. Это была просто хитрость, чтобы пробраться к тебе. Проверить, какую ночнушку ты надела. Хороший выбор, кстати.

— Я уверена, что с тобой ничего серьезного, но тебе нужно показаться врачу. Придется сделать общий анализ крови, проверить сердце. Может понадобиться полное обследование.

— Вики, как ты думаешь, что со мной? Опухоль мозга?

— Думаю, ты в порядке, дорогой. Просто у тебя был приступ панического страха.

— Страха? По поводу чего? Я никогда не чувствовал себя увереннее и счастливее, чем теперь.

— Не знаю. Ты ведь на самом деле не мой пациент.

— Исправим.

— Ты сказал, тебе снился кошмар, Алекс. Ты можешь рассказать подробнее?

— Ну, не такой уж это был и кошмар.

— Все равно расскажи.

— Можно выпить воды? Спасибо. Ну что ж. У этих снов одинаковое начало. Я заперт в маленькой… Я никогда никому не рассказывал об этом прежде.

— Все в порядке, продолжай.

— Может быть, лучше займемся любовью? А завтра расскажу.

— Нет!

— Ладно, ладно. Я заперт в маленькой комнате. Может быть, даже в шкафу или вроде того — о, зачем я об этом говорю?! Это просто глупый детский сон.

— Сны важны потому, что дают подсказку самых скрытых человеческих чувств.

— Ты говоришь, как учитель. В моем случае скрытые чувства неважны — тебе надо бы уже знать, что я довольно поверхностная личность.

— Рассказывай же, наконец, свой сон, дорогой.

— Да, ну ладно. Сон. Значит, так: заперт я в этом маленьком шкафу. Там невыносимо жарко и зловонно. В двери маленькое отверстие, сквозь которое я вижу соседнюю комнату.

— А что в соседней комнате?

— Ничего. Но в потолке отверстие. И я знаю, что в это отверстие спускается что-то плохое. Такие вот у меня ощущения. Что-то плохое должно прийти.

— Это зло всегда имеет одно обличие?

— Да. Это Паук. Он хочет убить меня. Он хочет убить всех.

— И ты бессилен перед ним?

— Да, бессилен.

— Потому что дверь закрыта?

— Нет, потому что я ничтожно мал по сравнению с ним. А дверь… дверь заперта. Я прячусь за ней, чтобы Паук не нашел меня.

— Сколько лет тебе в этом сне?

— Не знаю, — может, шесть или семь.

— И что ты делаешь? Где твои родители? Они не могут помочь тебе?

— У меня нет родителей. И никогда не было! Меня растил дед.

— Алекс, успокойся. Все хорошо.

— Извини. Никого, кроме меня, в этом шкафу нет. Я один. Я всегда был один. Я хочу закричать, но не могу. Потому что Паук услышит меня и найдет. Через некоторое время я уже не могу этого выдерживать, открываю рот и кричу — но ничего не выходит.

— Алекс, тебя снова трясет. Ты в порядке?

— Нет, не в порядке. Мои сны, моя жизнь… иногда я не могу отличить их друг от друга. Кажется, я всегда находился между раем и адом, и не знаю, куда попаду в итоге.

— О, Алекс.

— Ты знаешь, я правда не хочу об этом больше говорить. Давай оставим эту тему, ладно? Мне уже тридцать семь лет. И каким-то образом мне удалось многого достичь в жизни без всяких там врачей-психиатров, которые копались бы в моем прошлом, а сейчас мне особенно не хочется, чтобы в нем кто-то копался.

— Почему ты так зол?

— Ты пытаешься влезть в мою жизнь. Но она лишь моя, и ничья больше.

— Я просто пытаюсь помочь. Ты ведь сам пришел ко мне.

— Правда. Я виноват, извини. Мне не нужно никакой чертовой помощи. Прости, что потревожил. Я вернусь к себе, спасибо за все. Спокойной ночи!

— Алекс, тебе надо с кем-то поговорить об этом. Если не со мной, так с кем-то другим.

Дверь хлопнула — он вышел.

— Спокойной ночи, Алекс, — сказала Вики и выключила свет.

Она лежала, глядя в темноту минут десять, нервно поправляла подушки. Она теперь не могла заснуть. Тем более что пролежала в кровати двое суток. Она чувствовала себя бодрой. Легкая контузия? Очевидно, ошибочный диагноз.

Она снова включила свет, встала, надела шорты-хаки и белую футболку с изображением черного ястреба, которую ей дали на яхте. Взглянув в зеркало, вспомнила, что у нее перевязана голова.

Открыв ящик стола, она вынула шарф, который Алекс купил ей на Нью-Бонд-стрит в Лондоне. На нем были изображены дельфины и киты. Обмотала шарф вокруг головы и пошла искать лестницу.

Она знала, где можно найти Эмброуза. Ей были известны его привычки: он, скорее всего, сидит на палубе под звездами, завершая день порцией коньяка. Именно Эмброуз впервые представил ей Алекса. Это произошло в Лондоне. В тот день был бал в доме американского посла. Вики была в числе приглашенных — хозяин и его жена являлись друзьями ее отца. Кроме того, недавно была издана ее книга «Карусель», гремевшая на весь Лондон, и поэтому ее приглашали ужинать во многие известные дома.

В тот вечер Алекс был почетным гостем, а она сидела рядом с ним. Когда подали уже основное блюдо, этот красавец старался не смотреть на нее; ей пришлось обернуться к очаровательному старине Эмброузу, чтобы спросить: почему этот невоспитанный гость справа не ухаживает за ней? Он ответил, что этот человек — его друг, и он рад будет посодействовать.

Эмброуз что-то написал на обороте визитки и передал карточку Вики. Она дотронулась до плеча невоспитанного гостя и передала визитку ему. Прочитав, он побледнел и сказал Вики:

— Извините, я ужасно скучаю. Но вы окажете мне двойную честь, если согласитесь потанцевать со мной хотя бы раз.

Эмброуз не сказал ей, что написал на карточке. Но когда она обернулась к красивому мужчине и спросила, что значит «двойная честь», началось их знакомство.

В итоге они втроем провели следующие две недели в веселом водовороте пабов, вечеринок и уик-эндов в замечательных старинных загородных домах. Последний уикэнд они провели вдвоем с Алексом в его доме на окраине Котсуолдса. С тех пор и полюбили друг друга.

Поэтому она хорошо знала ночные привычки Эмброуза. Сейчас он, скорее всего, на верхней палубе сидит в шезлонге. Это было его излюбленное место. Там он курит трубку и пьет коньяк, а именно всего этого она и хотела в настоящий момент.

На закругленной скамье у самой кормы она заметила два знакомых силуэта. Они склонили головы друг к другу, о чем-то тихо беседуя, и даже не заметили, как она подошла.

Она приблизилась и поцеловала лысую голову.

— Ах, милый доктор Виктория Свит! — сказал Эмброуз, вставая. — Вышли на полуночную прогулку? Хотите подышать соленым морским воздухом? Восхитительно!

— Я не могу спать сегодня, — заявила Вики. — Привет, милый Эмброуз, привет, Сток.

— Добрый вечер, Виктория, — сказал Сток. — Присаживайтесь. Если вы пробудете эту ночь с нами, то увидите и метеоры, и кометы, и спутники, и по крайней мере три падающие звезды. Эмброуз уже видел сегодня четыре, но не стоит забывать, что при этом он осушил пять бутылок бренди.

— О нет, спасибо, я не хочу садиться, — сказала Вики. — Я хочу веселиться, танцевать под луной. Есть ли поблизости место, где девушка может потанцевать с двумя очаровательными мужчинами и крепко напиться?

— Пожалуй, для этого вполне подходит яхт-клуб «Стэниел-Кей», — сказал Эмброуз. — Там бармен Эмен Лиллиуайт подает знаменитый коктейль «Страдающий ублюдок», от которого голова идет кругом.

— Тогда вперед! — скомандовала Вики. — Как туда добраться?

— Вплавь. Видите множество ярких гирлянд, которыми увешаны деревья на том острове? Всего пару миль, — сказал Сток. — Но, учитывая возраст нашего дорогого Конгрива, мы поплывем на катере.

— Поедем, Эмброуз? Возьмем с собой Стока!

— Конечно, Вики, с удовольствием. Сток, может, позвонишь Брайану, чтобы подготовил катер и отвез нас туда?

— Все это уже происходит, пока мы говорим, — сказал Сток.

— А как насчет Алекса? Может, спросить, поедет ли он с нами? — спросил Эмброуз.

— Ну, не знаю, — сказала Вики. — Может, его это и обрадует, ведь ему всю ночь снятся кошмары.

— Ах, как нехорошо! Плохие сны — плохая ночь! — Конгрив посмотрел на Вики, и та кивнула.

— Это заведеньице всю ночь будет буйствовать, — сказал Сток. — Сегодня там фестиваль Джункану.

— Джункану? Что это? — спросила Вики.

— Это праздник, на котором можно надраться до чертиков и танцевать с кем угодно, потому что затуманенные ромом глаза перестают различать того, с кем танцуешь, — сказал Сток и потянулся к интеркому. — Этот Джункану, — добавил он, обернувшись, — изрядно повеселит нас. Пойду подготовлю катер.

— Звучит замечательно, Сток, — крикнула Вики ему вдогонку.

33

— Расскажи подробно, что случилось с Алексом ночью, — сказал Конгрив, когда они с Вики остались наедине. Стокли пошел снаряжать катер, и они все еще сидели под звездами.

Она рассказала.

— Ты говоришь, приступы панического страха? — Эмброуз озабоченно прищурил глаза. — И сколько их было?

— Говорит, два или три, — сказала Вики. — Он сегодня просто измучился. Нехорошо это. Я лишь надеюсь, что это приступы паники, потому что в ином случае все может быть гораздо хуже.

— Насколько хуже?

— У него может возникнуть эпилепсия. В худшем случае — опухоль мозга. Я хочу, чтобы завтра он немедленно сделал полный анализ крови.

— А мне казалось, он здоров.

— Увы, у него симптомы какой-то болезни.

— Его преследует эта паника только здесь, — сказал Конгрив. — Алекс был на этих островах еще мальчиком. Тогда случилась страшная вещь — его родителей кто-то хладнокровно убил.

— Боже мой, так вот почему он так сердится, когда я спрашиваю его о детстве. Я-то думала, что его просто усыновили, а он не хочет говорить об этом. Я и не настаивала.

Эмброуз пристально посмотрел на нее, в его голове созрело решение. Скрывать от нее ничего не нужно. Она, во-первых, доктор, а во-вторых — возлюбленная Алекса.

— Все гораздо хуже, чем ты думаешь. Алекс стал невольным свидетелем убийства. Он похоронил ужас, испытанный им, глубоко в сознании. Я думаю, что, вернувшись сюда, в то самое место, где это случилось, его ужас начинает выползать наружу смутными воспоминаниями.

— Ах, как это ужасно…

— Невероятно ужасно.

— Я всего лишь хочу помочь ему, Эмброуз, — сказала Вики.

— Все мы этого хотим, милая девочка. Ты можешь преподнести ему какой-нибудь из профессиональных даров. Я знаю, что твоя работа затрагивала вопросы проблемных детей. Вот лично я стараюсь применить профессиональные навыки, чтобы помочь ему.

— В каком смысле?

— В таком, моя милая, что почти тридцать лет я тщетно бился над раскрытием этого чертова убийства. В одиночку. Потому что дело передали в архивы Скотланд-Ярда еще в начале восьмидесятых.

— А Алекс знает, что ты делаешь?

— В некотором роде да. Но мы с ним это не обсуждаем.

— Думаешь, это разумно? Я имею в виду, действовать в одиночку, без его разрешения?

— Боюсь, это единственный способ. Недавно я добился значительного успеха. Если я еще чуть-чуть поднатужусь, чтобы подобраться к ответу достаточно близко, я расскажу ему все.

— Будь осторожен с его чувствами, Эмброуз!

Конгрив взглянул на нее, словно осуждая ее прямоту.

— Извини, я говорю глупости. Я знаю тебя как человека очень тонкой натуры, деликатнейшего и добрейшего. Мне пойти спросить Алекса, хочет он ехать с нами или нет?

— Конечно, девочка моя, конечно! — сказал Эмброуз, и Вики сбежала вниз по изящной витой лестнице, ведущей к апартаментам Алекса.

Как и ожидалось, яхт-клуб был извивающейся, потеющей, слитой воедино массой человеческих тел. Горящие высоко на стенах факелы бросали на танцующих желтые и оранжевые блики. На маленькой эстраде бушевало трио каких-то ямайцев с косичками-дредами.

В воздухе царил запах пота и сладкий аромат марихуаны. Масса веселящихся людей казалась взрывоопасной смесью — не дай Бог бросишь спичку, и она взорвется.

Вики и ее спутники пробивались к бару. Чудесным образом они нашли там три рядом стоящих стула. Алекс, несмотря на увещевания Вики, ехать отказался. Он просто попросил ее присматривать за Конгривом, чтобы тот не попал в неприятности. Настроение Алекса, как показалось Вики перед уходом, значительно улучшилось.

Появился бармен с обнаженным торсом, и Эмброуз представил его Вики, назвав Эменом. Эмброуз заказал бармену два коктейля «Страдающий ублюдок», а Сток заказал диетическую колу. Напитки появились почти немедленно, и Вики жадно потянула коктейль через соломинку.

Выпив до дна этот вкусный яд, она немедля потребовала еще. Пока Эмен обслуживал ее, она осмотрела танцующих и громко сказала:

— В этом месте пахнет сексом!

Сток засмеялся:

— Как догадалась? Нехорошая девочка, привыкла к подобным зрелищам у себя на Юге?

Она снова жадно потянула напиток через соломинку и улыбнулась, посмотрев на Стока.

— Я сказала, что здесь лишь пахнет сексом.

Сток снова засмеялся; Вики заметила, что Сток уже обхватил за талию какую-то симпатичную смуглую девушку, стоящую рядом. Она выглядела смущенной и глупо улыбалась.

— Это Глория, — сказал Сток, и Вики пожала ей руку.

— Мы встречались на пляже сегодня, ловили рыбу, и я преподал ей несколько профессиональных уроков. В результате поймали во-от такую рыбину!

— Такую большую? — улыбнулась Вики, посмотрев на разведенные в стороны руки Стока.

Глория смущенно засмеялась.

— Стокли твой друг? — спросила Глория у Вики с тенью подозрения в глазах.

— Да он каждому встречному друг, — сказала Вики. — Я совершенно уверена, что вы ему нравитесь не меньше остальных. А может быть, даже и больше. — Она ехидно захихикала, что выглядело со стороны довольно странно, и все, кто находился рядом, переглянулись.

— Я работаю здесь, — пояснила Глория. — Сегодня не моя смена, но если вам что-то нужно, говорите, не стесняйтесь.

— Не знаю, как ей, а мне бы хотелось еще порыбачить с вами, — сказал Сток. — Под луной.

Глория снова засмеялась.

— Боитесь, что рыба укусит вас, мистер Джонс? — сказала она.

— Да, — решительно ответил Сток. — Мне кажется, рыба будет чертовски сильно кусаться сегодня.

Засмеявшись, они вдвоем исчезли в толпе.

— Потанцуем, Констебль? — обратилась Вики к Эмброузу, который озабоченно помешивал выпивку пальцем.

— Я как раз обдумывал этот вопрос, — сказал Эмброуз. — Может быть, все-таки стоит забраться на эту проклятую стойку и пойти в плясовую! Думаешь, это неразумно?

Она не стала отвечать, потому что какой-то симпатичный смуглый юноша протянул руку и пригласил на танец, с улыбкой кивнув на танцующих. Улыбнувшись, как бы извиняясь перед Конгривом, она кинулась вместе с красивым юношей в круговорот людских тел.

Когда она, счастливая, вернулась к стойке, Эмброуза там уже не оказалось. Она заметила его в дальнем углу зала, танцующим с высокой блондинкой. Глянув на часы, она ничего не увидела, лишь тусклый блеск стекла. Во всяком случае, еще не могло быть очень поздно, подумала она и подозвала Эмена, чтобы заказать еще чего-нибудь.

— Добрый вечер, — сказал ей мужчина, удивительным образом оказавшийся на соседнем стуле. — Угостить вас?

У него был какой-то славянский акцент, болгарский кажется. А может быть, русский. Темные гипнотические глаза, прямые длинные волосы, затянутые хвостиком на затылке. Изящное лицо. Продолговатый нос. Одет во все черное. Экзотично. Привлекательно, хотя и немного пугающе.

— У меня есть один — как бы сказать — принцип, — сказала Вики, улыбаясь незнакомцу. — Я или пью одна, или пью за компанию. Поэтому соглашусь. — Она вспомнила, что такие слова как-то уже упоминал Алекс, и засмеялась. Она подумала, что выглядит странно, когда так смеется, ну и что из этого?

Мужчина продолжал поедать ее своими гипнотическими глазами. Но она была настолько пьяна, как ей казалось, что гипноз на нее не действовал.

— Как вас зовут? — спросила его Вики.

— Григорий.

— Рада познакомиться, Григорий. Я пьяна! — захихикала Вики и протянула ему руку. Он взял ее ладонь и крепко пожал.

— Вы остановились где-то на этом острове? — поинтересовался Григорий, склоняясь к ней. Он помешивал пальцем свой напиток.

— Я? Нет, я живу на яхте «Блэкхок»

— Извините?

— «Блэкхок», такая яхта. Видите ее там? Вон она, вся в огнях!

— О, какая красивая. И чья же она?

— Одного моего друга.

— Случайно не Александра Хока?

— Вы его знакомый?

— Не совсем. Я просто знаю о нем. Он ведь такая известная личность.

— О, спасибо, Эмен. Больше мне ничего не наливай. Ладно? Я исчерпала свой сегодняшний лимит. Извините, Григорий, что вы сказали?

— Неважно. Вы с вашим другом здесь надолго?

— На неделю или две, наверное.

— Так долго? Должно быть, это утомительно. И что будете делать все это время?

Его глаза буквально сверлили ее. Он хотел знать, что она будет делать целыми днями. Ну, что-нибудь восхитительное, интересное. Этот утонченный европеец ожидает какого-то необычного ответа, она была уверена.

— Ну, в общем-то, не знаю, — сказала она наконец. Она почему-то даже не помнила, зачем здесь. — Ах нет, знаю! Завтра днем мы поедем на остров Свиньи! Там живет большая жирная слепая свинья, ее зовут Бетти. Слышали о ней?

— О да, она, можно сказать, знаменитость на этих островах. Ну что ж, мне пора, до свидания. Был рад знакомству с вами, мисс…

— Свит, — закончила она.

Странный человек исчез так же внезапно, как и появился. Словно призрак. Она стала искать глазами Стока, но не увидела. Кажется, она заметила в дальнем углу Эмброуза, о чем-то болтавшего с блондинкой. Вики попыталась подозвать бармена, чтобы попросить кофе, но не могла докричаться из-за музыки и громкого визга.

Внезапно ей стало дурно. Вики встала со стула, втиснулась в толпу и стала напролом прорываться к дверям, отталкивая танцующих. Она хотела вдохнуть свежего воздуха. Выбравшись на улицу, она увидела на небе луну. Такую яркую, как будто та возвещала приход нового дня. Ступени вели к пляжу. Мягкий, рассыпчатый песок белел в лунном свете. «Блэкхок» был залит огнями на горизонте. Она села под шелестящими на ветру кронами пальм, потягивая ром из бокала, который успела захватить с собой из клуба. Она наслаждалась этой ночью, которая напоминала прекрасный тропический сон.

Сток с Эмброузом, обыскав весь остров, нашли ее одиноко спящей на берегу под кокосовой пальмой. Сток взвалил ее себе на плечо и отнес на катер.

— Наша девочка заснула, — сказал он Брайану, который управлял катером. — День был долгим, теперь ей нужно хорошо выспаться. Наутро она будет как новенькая.

Вики на мгновение очнулась, пробормотав что-то неразборчивое, и снова упала головой на плечо Эмброуза. Она сильно храпела по дороге на яхту.

Сток был прав.

Этот день и вправду выдался долгим. Но последующие будут намного длиннее.

34

В восемь утра командир Жуков был приглашен генералом Мансо де Эррерасом на завтрак в большой дом на берегу. Двое до зубов вооруженных охранников, стоявших на посту у дверей столовой, жестом пригласили его войти. Мансо в одиночестве сидел за огромным столом, потягивая фруктовый сок из стакана. Перед генералом стоял столовый прибор на одну персону, сделанный из чистого золота. Взмахом руки генерал предложил Жукову сесть и стал поедать его взглядом; прошла целая вечность, прежде чем он задал вопрос.

— Этот русский, что продал мне субмарину, Голголкин, — вы знаете его?

— Не очень хорошо, — сказал Жуков. — Черноморский флот, Владивосток… кажется, он был перспективным офицером одно время.

— А потом?

— Потом — стандартный советский сценарий. Мир, водка, женщины. Однажды он всплыл без перископа и повредил один из наших противолодочных кораблей в Южно-Китайском море. Погибло много людей. Такая вот история.

— Этот идиот на днях приходил сюда, просил у меня пощады.

— Расскажите, генерал, что он опять натворил?

— Поставил все под угрозу, все! Встретился с каким-то английским ублюдком по фамилии Хок пару недель назад. Пытался, как я понял, сбыть и вторую «Борзую». Очевидно, англичанин задавал слишком много вопросов, а этот кретин дал много ответов. Мой человек в Вашингтоне говорит, что этот Хок был в столице США уже на следующий день! Скотина! Я предпринял некоторые меры против Хока, воспользовавшись знакомством Голголкина в российском консульстве. Но они ни к чему не привели.

— И что вы намерены делать?

— Что обычно делаю. Пойду напрямик, без всяких обходных путей.

— Я разберусь с Голголкиным. Он стал невыносим.

— Нет. Приведите его ко мне. Думаю, он все-таки сможет мне пригодиться еще раз.

Жуков отворил дверь в комнату толстяка Голголкина, не постучавшись. В его постели лежали три голые девицы. Одна из них — толстуха спрыгнула с кровати и трусцой побежала в ванную, на ходу тряся своими огромными грудями. Скрывшись в комнате, она громко хлопнула дверью. Жуков не мог разобрать, рыдает она или смеется.

— Мажордом сказал мне, что вы больны и не можете спуститься к завтраку, — сказал Жуков.

— Мне уже гораздо лучше, — сказал Голголкин. Опершись на подушки и обхватив своей пухлой розовой рукой двух девиц, он добавил: — Такой здесь гостиничный сервис.

— Фидель предстанет перед телекамерами через три часа. Он отказывается покидать пост. Двое братьев де Эррерас хотят застрелить его прямо на съемочной площадке.

— У меня проблем еще больше, чем у него, — сказал Голголкин и осушил стакан апельсинового сока, смешанного с водкой.

— Верно. Новый команданте, генерал Мансо де Эррерас, хочет видеть вас немедленно.

— Где он?

— Я пришел, чтобы доставить вас к нему. Лучше попрощайтесь со своими игривыми подружками и пойдемте со мной.

— Жуков, мне нужна помощь. Я такого натворил. Возможно, я — покойник. Но вы мой должник, Жуков. Ведь это благодаря мне в вашем распоряжении оказался такой чудесный корабль.

— Сделаю что смогу. Но учтите, теперь я служу не России, а Кубе.

— Этот ублюдок Хок во всем виноват! Он вынудил меня рассказать. Это не от водки у меня язык развязался. Я клянусь. Он хотел убить и меня, и Григория.

Жуков отвернулся, чтобы не видеть жалкого спектакля, который разыгрывал перед ним этот толстяк. Голова его была занята другими мыслями.

— Одевайтесь, он ждет. Я пока постою снаружи.

Голголкин вздохнул, вылез из кровати и натянул плавки с изображением гаванских сигар. Подняв с пола белую рубашку, накинул ее на плечи. Внутри у него все медленно сжималось от страха.

Голголкин не надеялся увидеть сегодня закат. Он повернулся к девицам, все еще лежащим у него в кровати.

— Если вернусь живым, на закате поплаваем вместе, — и потрепал обеих женщин по голове. Улыбнувшись, он вышел на солнце. Жуков ждал его.

— Пойдемте, — сказал Жуков и двинулся вперед по глубокому песку пляжа, на котором росли пальмы. Голголкин едва поспевал за ним.

— Куда мы идем?

— К тому пляжу. Видите то большое желтое здание под пальмами, где стоит охрана? Там содержатся Фидель и его сын Фиделито. Их будущее представляется очень смутным, как, впрочем, и ваше.

— Нет нужды мучить меня.

— Веселей! Обстоятельства пока складываются в вашу пользу. Двое братьев де Эррерас хотят убить Фиделя и лишь один — вас.

Они подошли к серповидному изгибу пляжа, окаймленному пальмами. Мансо сидел, опершись спиной об одно из деревьев, и тихо курил. Рядом с ним был воткнут в песок мачете.

— Пожалуйста, садитесь, — сказал он. Жуков перевел.

— «Кохибу»? — спросил он, вынув портсигар и предложив обоим по сигаре. — Любимые сигары вождя.

— Нет, спасибо, — ответил Жуков за двоих. Лицо Голголкина и без сигар уже позеленело.

— Товарищ Голголкин, — сказал Мансо, подняв глаза и посмотрев на торговца оружием. — Мне очень жаль, что у вас плохое самочувствие.

Русский кивнул. Он наклонился и упер руки в колени. Казалось, он не может говорить.

— Это должно помочь, — сказал Мансо и взял большой спелый кокос, лежавший в песке прямо перед Голголкиным.

— Мачетерос говорят, что кокосовое молоко обладает чудодейственной силой, — сказал Мансо. — Оно может излечить практически от всего. Надо лишь срезать верхушку ореха и выпить его содержимое. Вот так.

Пока Жуков переводил, Мансо подбросил плод высоко в воздух, подождал, пока он поднимется до мертвой точки и начнет падать, и в этот момент выхватил из песка мачете. Лезвие мачете отразило яркий солнечный свет и врезалось в кокос, сняв примерно треть его верхушки. Мансо свободной рукой подхватил орех, и немного молока брызнуло на колени Голголкину.

— Излечивает, как я говорил, почти от всего, — сказал Мансо, вставая на ноги и передавая кокос Голголкину, — но, к сожалению, не может излечить от трусости. Пей!

— Полковник, пожалуйста! Я прошу вас…

— Заткни свой рот. Я сказал пей! — Мансо подошел к нему вплотную и прижал к горлу мачете — появилась тонкая красная линия. — Пей!

Голголкин посмотрел на Жукова умоляющим взглядом, но все-таки плеснул немного молока в свой дрожащий рот.

— Вы, должно быть, удивлены, почему до сих пор живы? — продолжил Мансо, отпустив его.

Голголкин, опустив голову, прошептал:

— Да.

— Было совершенной глупостью возвращаться сюда, на Telaraca, Голголкин. Можно даже сказать — самоубийством!

— Я — я хотел предупредить вас по поводу американцев. Доказать свою преданность. И этот Хок — помочь вам его…

— Молчи! Во-первых, ты выдал меня этому проклятому англичанину, — сказал Мансо. — Потом твои дружки из русского консульства каким-то образом умудрились сорвать обычное убийство! Взорвать какого-то официанта вместо того, кого было нужно! И тем самым натравить на нас ищеек из ФБР и ЦРУ! В момент, когда моя страна находится на пороге великих свершений? Развлекаешься в кровати с какими-то шлюшками и пьянствуешь?

— По совести говоря, полковник, — сказал Жуков, переведя, — он был…

— Совесть? Не надо пока о совести. Я еще не закончил с этой трусливой свиньей. Он все еще слушает меня? — Мансо заставил мужчину проглотить еще немного кокосового молока. — Он хоть слышит меня вообще?

Жуков кивнул, глядя, как Голголкин с покрасневшими глазами, испуганно вздыхая и хныкая, глотал и сплевывал беловатую жидкость на песок.

— Он слышит.

— Скажите ему, что у него есть последний шанс. Один. Он понимает меня?

— Он говорит, что сделает все, полковник. Он готов даже умереть, чтобы оправдаться перед вами.

— Да, возможно, так и будет. Слушай очень внимательно. Я хочу нейтрализовать этого Хока. Мне не нужно, чтобы он совал свой длинный нос в мои дела. Мои люди в Вашингтоне говорят, что Хок вернулся со своей женщиной на Экзумы.

Голголкин пробормотал что-то неразборчивое.

— Он хочет убить этого Хока ради вас, полковник, — сказал Жуков. — Он клянется, что принесет вам его голову или погибнет сам.

Мансо бросил вниз орех и посмотрел на шелестящие на ветру прибрежные пальмы.

— Я буду держать в руках голову Хока, поверь мне, Жуков, так и будет. Но пока что это невозможно. У Хока слишком много друзей в Белом доме. Мне все равно, как это произойдет, но Хока нужно убрать из поля зрения на некоторое время, чтобы наказать после.

— У Родриго есть план. Он говорил о каком-то похищении…

— Родриго рассказывал мне о своем плане. Нужно воспользоваться им. Родриго просто гений в подобных вещах, командир Жуков. Этот человек — мой самый преданный и надежный союзник. Держитесь к нему ближе.

— Да, команданте, он уже ждет меня на борту «Хосе Марти». Мы отплываем к Экзумам через три часа. Сразу после церемонии посвящения.

— Вы меня не подведете. И Родриго тоже. Вы же меня хорошо понимаете, Жуков?

Жуков кивнул.

Мансо заткнул мачете за пояс. Собираясь уходить, он ударил Голголкина кулаком в нос. Звук хрустнувших костей и текущей крови вызвал на лице Мансо улыбку — первую за все утро.

— Не пройдетесь со мной, командир? — спросил он Жукова.

Мансо с русским подводником пошли вдоль пальм, оставляя рыдающего на песке Голголкина позади. Они направились к желтому зданию. Вождь скоро должен был прибыть. После обилия успокоительных препаратов, которые Кастро употребил вчера вечером, Мансо распорядился сделать ему на рассвете инъекцию метамфетамина.

— Я хочу поговорить с вами об одном деликатном деле. Можно мне рассчитывать на конфиденциальность?

— Конечно, не сомневайтесь.

— Вопрос касается моего брата, адмирала де Эррераса.

— Да, команданте.

— Он — как бы это сказать — непредсказуем. Хорошо было бы, если б вы присматривали за ним. Я сказал Родриго то же самое.

— Понимаю.

— Флот принадлежит ему, а «Хосе Марти» — вам. Вы понимаете?

— Да, команданте.

— Готовы ли кубинские офицеры из тех, кого вы набрали, к походу?

— Им еще надо многому научиться, но они страстно желают идти в бой.

— Они полностью под вашим командованием, — сказал Мансо, извлекая из кармана сложенную в несколько раз стопку бумаг.

— Учебное плавание «Борзой» станет вашим первым заданием в составе кубинского флота.

— Большое спасибо, команданте!

— Я предоставляю вам провести последние приготовления перед первым боевым выходом. А теперь мне надо поговорить с вождем.

Он нашел вождя у кровати, тот сидел, обхватив голову руками. Поднос с завтраком стоял нетронутым на столе у открытого окна. Мансо взял стул и сел перед стариком.

— Вождь, — сказал Мансо, — я хочу вам кое-что показать.

Команданте посмотрел на него красными глазами.

— Мне больше не на что смотреть, — произнес он.

— Нет, вам нужно еще посмотреть на это. — Мансо передал ему пожелтевший конверт с бечевкой на сургучной печати.

— Что это?

— Откройте.

Его пальцы тряслись, когда он распечатывал конверт. Кастро что-то бормотал, но Мансо не прислушивался. Он следил за глазами старика, когда тот вынимал стопку выцветших черно-белых фотографий.

— Мерседес Охоа, — сказал вождь.

— Вы узнали ее.

— Конечно.

Он держал фотографию прямо перед собой. Мансо видел ее тысячи раз.

Двое молодых любовников стояли у лагеря в Сьерра-Маэстра, взявшись за руки. Женщина молода и прекрасна. Она освещена лучами солнца. Мужчина тоже улыбается. Он полон могущества, словно завоеватель, пришедший из джунглей. У него глаза победителя.

— Есть и другие снимки, вождь, — сказал Мансо. — Посмотрите их.

Фидель поднял глаза и увидел, что Мансо нацелил дуло золотого пистолета прямо ему в сердце. Он вздохнул и аккуратно положил фотографии на кровать.

— Так, значит, это правда, — сказал Кастро.

— Вы знали?

— Подозревал.

— Моя мать была для вас никем. Вы просто воспользовались ею, как куском плоти, и оттолкнули.

— Это неправда.

— Лжец!

— Думай что хочешь. Застрели меня. Но пощади Фиделито.

— Да, конечно. Вашего настоящего сына.

— Я прошу тебя — пощади его.

— В таком случае я хочу, чтобы вы, на благо государства, сказали перед камерами то, что я вам написал. И тогда, если вы все еще будете желать смерти…

— Ты исполнишь последнюю волю отца — сын останется жить, отец умрет. Клянешься?

— Клянусь, отец.

35

Рафаэль Гомес играл на полу с дочерьми в куклы, и в это время зазвонил телефон. Рита подняла трубку после третьего звонка. Она была на кухне, готовила любимое блюдо Гомеса — цыпленка с рисом.

— Тебя, дорогой, — сказала она.

Гомес заметил, что она снова стала называть его «милый» и «дорогой». Прогресс! Он на порядок меньше стал пить пива. Да и водки тоже. Стал приходить домой, обходя стороной развлекательные заведения. Пока никаких поползновений на Риту под одеялом, но он чувствовал, что это время близко. Можно уже трогать за грудь, по крайней мере.

Жизнь просто прекрасна, когда ты миллионер. Даже если нельзя пока тратить деньги.

— Кто звонит, дорогая? — спросил Гомес. — Мы тут ужасно заняты с Кеном и Барби. Не наденут же они сами купальники, а пора уже на пляж!

— Кто звонит, скажите, пожалуйста? — услышал он голос Риты. — Это Хулио Иглесиас, — сказала она, прикрыв рукой трубку и гримасничая.

— Хорошо, хорошо. Я возьму трубку в спальне. Спасибо, дорогуша.

Она встревоженно взглянула на него, когда он оставил детей в комнате и рванул в спальню.

Ничего, скоро настанет чудесное время. Он сделает их такими богатыми, что все эти мелочи перестанут что-либо значить. Забежав в спальню, он плюхнулся на кровать и снял трубку.

— Это Элвис, — сказал он.

— Ого, сам король рок-н-ролла! Какая честь для меня.

— В чем дело, Хулио?

— Я Иглесиас.

— Извини. Слушай, Иглесиас, я сейчас немного занят, поэтому…

— Ах вот как. Ты занят. Ну, тогда…

— Нет, нет. Я только имел в виду, что… ну, сейчас мне несколько неудобно разговаривать, понимаешь?

— С тобой всегда как-то неудобно разговаривать, Элвис. Тебе что, жена не передает наши послания? Мы ни хрена не слышали от тебя уже целую неделю.

— Может потому, что мне нечего говорить…

— Все в порядке?

— Все отлично.

— Ты правда готов?

— Правда. Такая же правда, как то, что белый медведь не гадит в лесу.

— Пардон? Что ты сказал?

— Я говорю, конечно же готов. Медведь готов. — Гомес, думая все время о плюшевой игрушке, засмеялся.

— Ну, тогда хорошо. Все хорошо. Мы уже близки к намеченной цели, Элвис. Очень.

— Очень близки?

— Да, амиго.

— Что ты имеешь в виду?

— Думаю, тараканам пора разбегаться из отеля. Понимаешь, о чем я?

— Да, понимаю. Пора освобождать номера.

— Верно. Но не сегодня. Когда придет время, я или Хулио свяжемся с тобой. RC у тебя?

— Да, у меня. В гараже.

— Помнишь, что нужно делать, когда тебе позвонят?

— Нажать маленькую кнопочку слева и, когда она начнет мигать, поставить время на тридцать часов.

— Отлично. Ты не настолько глуп, как говорит Хулио.

— Скажи Хулио, что я готов дать по его жалкой заднице в любое время.

— Я шучу, Элвис, расслабься. У тебя голос какой-то напряженный.

— Напряженный? С чего бы это он был напряженный? Я ведь каждый день убиваю по несколько тысяч человек.

— Такое ощущение, что у тебя еще дурные мысли за душой. Думаю, нам стоит об этом поговорить. Знаешь ли, деньги не будут выданы тебе до тех пор, пока ты не выполнишь наше задание в полной мере. Улавливаешь?

— У меня нет денег? Что, черт возьми, ты…

— Я этого не говорил. Деньги есть. Но их ты не получишь без пароля. Это цифровой код, который позволит тебе снять деньги со счета. Понимаешь, Элвис?

В этот момент Рита сунула свою голову в дверной проем.

— Дорогой, ужин готов. Ты можешь оторваться от телефона?

— Пожалуйста, дорогая! Дай мне секундочку. Я уже заканчиваю.

— Раз уж он к тебе дозвонился, скажи ему, что я обожаю его старый альбом, где он поет дуэтом с Вилли Нельсоном, — сказала Рита и хлопнула дверью.

Господи! Эта шпионская чертовщина его уже совершенно измотала. Он посмотрел на руку, в которой держал трубку, она снова тряслась.

— Послушай, Иглесиас, я свое дело сделал. Ваша биологическая бомба спрятана так, что ее никто на земле не сможет отыскать. Ты позвонишь мне, скажешь заветное слово, и все твои бактерии разбегутся из бутылки, как китайцы с подгоревшими штанами с пиротехнической фабрики.

— Хорошо, хорошо. Я уверен, ты нас не подведешь. Кроме того, тебе есть что терять.

— Я не стану рисковать миллионом, приятель, уж поверь мне.

— Речь не только о деньгах, сеньор.

— Что это значит, черт возьми?

— Если ты не сделаешь в точности — именно в точности того, что я тебе прикажу, если будет хоть малейший намек на глупость, трусость или сомнение с твоей стороны, ты потеряешь не только деньги, Гомес.

— Может, скажешь мне, что ты имеешь в виду?

— В Майами у тебя живет тетушка Нина. Она не будет страдать. Девятимиллиметровая пуля в затылок, и все. Однажды ее труп обнаружат в багажнике взятой напрокат машины на дне болота где-нибудь в Эверглейде.

— Ты…

— Потом, конечно же, есть твоя милая Рита. Но она будет последней. Перед тем как умереть самой, она будет лицезреть смерть двух ваших дочерей. Их имена — сейчас посмотрю… Тиффани и Эмбер. Сначала Тиффани, потом Эмбер, затем Рита. Они, в отличие от тетушки, будут умирать медленно. Соображаешь, Элвис?

— Думаю, ребята, вы там все обкурились. Наезжаете на меня просто, чтобы…

— Удачи, Элвис. Просто я хочу дать тебе понять, с кем ты имеешь дело. Мы следим за каждым твоим шагом. Будь хорошим мальчиком. Мы скоро свяжемся с тобой.

— О Господи, как вы меня уже достали, — сказал он и положил трубку. — Как меня все достали.

36

Он вел свой маленький шлюп в крутой бейдевинд вдоль сверкающей на солнце лазурной бухточки. С северо-востока дул освежающий бриз, и «Пустельга» с приличным креном развивала скорость до восьми узлов, приближаясь к острову Свиньи. Впереди, между Свиньей и ближайшим соседом — островом Сосновый Риф бурлило течение. Он должен был поменять галс до входа в течение, а потом безбоязненно заходить в лагуну.

— Мы ляжем на другой галс через несколько секунд, — сказал Алекс.

— Я могу чем-то помочь? — крикнула Вики, сидевшая на палубе прямо за мачтой. Ее кожа была обильно намазана кремом, чтобы не обгореть, за спиной развевались длинные локоны. На ней был ярко-красный купальник, поверх которого красовался полупрозрачный шелковый топик.

Алекс не ответил, он смотрел на едва трепещущий парус. Вики не знала, злился ли он на нее за разговор прошлой ночью.

Он постучался к ней в каюту в одиннадцать, принес поднос с томатным соком, лимонными дольками и «алказельтцером».

— Бодрее, подружка! Мы отходим ровно в полдень, — сказал он, отдал ей поднос и закрыл дверь в каюту.

Она приняла все три лекарства от похмелья и пошла в душ. К полудню уже была в отличной форме. Перспектива тихого пикника на необитаемом острове подняла ей настроение.

— Ну ладно, — прокричал Алекс, — теперь мы делаем поворот на остров Свиньи, поэтому приготовься пригнуться, когда я тебе скажу.

— Готова, капитан! — сказала Вики, опасливо глядя на большую деревянную перекладину, которая сейчас промчится над палубой.

— Готова? — переспросил Алекс.

— Готова, — ответила Вики. Она отцепила грот и несколько раз намотала канат на барабан, как Алекс ее научил. После перемены галса нужно будет намотать канат на барабан по другому борту. Она немного ходила под парусом с отцом на Потомаке, и ей все это было знакомо. Алекс даже сначала удивился, что она отличает парус от фола.

— В подветренную сторону! — сказал Алекс и резко отвел румпель в сторону, направляя нос «Пустельги» сначала по ветру, а затем в сторону маленького острова. Алекс ослабил грот и кливер, и маленький шлюп помчался вперед.

Вики пригнулась как раз в тот момент, когда на нее уже мчалась тяжелая перекладина. Сосновый Риф теперь был по правому борту, и она нашла его совершенно изумительным. Весь остров, казалось, был покрыт австралийскими соснами. Она даже слышала завывание ветра в кронах качающихся деревьев. В этом было что-то чарующее, и она вдруг захотела, чтобы они пристали именно к этому острову. Остров Свиньи был совсем не таким красивым, как Сосновый Риф.

Она могла различить на нем несколько кустарников вдоль берега и останки старой деревянной лодки, наполовину зарывшейся в песчаный берег.

— Тот островок такой замечательный, — сказала она, указывая на Сосновый Риф. — Может, в следующий раз устроим пикник там?

— Да, дорогая, — сказал Алекс. — В следующий раз. Остров Свиньи и впрямь не такой очаровательный, но только на нем живет жирная слепая свинья.

Алекс освободил оба фола, и паруса опустились на палубу. «Пустельга» скользила по маленькому полумесяцу лагуны. Приблизившись к берегу, лодка пошла совсем медленно. Алекс бросил в воду маленький якорь.

— Извини, но нам придется заякориться здесь. Киль довольно глубокий, поэтому рисковать не стоит. Давай доплывем до берега. Я возьму корзину с едой.

— Идет, морячок, — сказала Вики. Она взобралась на крышу каюты, сняла шелковый топ и грациозно нырнула в прозрачную голубую воду. Алекс заметил, что она плывет, делая длинные мощные взмахи. Через несколько секунд она уже бежала по солнечному песчаному пляжу.

Достигнув зарытого в песок остова лодки, Вики стала наблюдать, как Алекс выходит из воды. Он боролся с прибоем, стараясь удержать корзину с едой на голове.

— Давай, ты можешь! — крикнула она.

Алекс вышел из воды и побежал к ней. Поставив корзинку, пробежал пальцами по мокрым взлохмаченным волосам.

— Ты пока вынь из нее все, ладно? — спросил он. — Я хочу пойти кое-что проверить.

— Хочешь найти Бетти?

— Нет, Бетти прибежит сама на запах еды. А я скоро вернусь.

Она открыла корзину и вынула оттуда бело-голубую скатерть. На ней была вышита буква «Х» с небольшой короной, венчающей ее. В корзине была бутылка еще холодного «Монтраше», батон французского хлеба и несколько видов сыра. Она еще не проголодалась после вчерашней ночи, но вино ее соблазнило, и она принялась искать штопор.

Алекс наконец заметил то, что хотел. Вот она, почерневшая пальма, одиноко возвышающаяся среди жидкой растительности.

Он прошел за нее и увидел воронку от взорвавшейся ракеты «земля−воздух». Воронка была примерно два метра в диаметре и метр в глубину. Он покопался в обгоревших пальмовых листьях и осколках металла и наконец нашел нужное.

Зазубренный обломок ракеты, на котором были опознавательные знаки. Этот кусок металла был обожжен, но все же надпись была различима. Это оказался не «стингер», а русская ракета «земля−воздух-7». Обломок, судя по всему, был от стабилизатора ракеты. В любом случае, это может вполне удовлетворить заместителя министра обороны Уайнберга, про которого Тейт сказал, что тот присматривает за бомбами. Он должен сделать какие-то выводы.

— Явно искал что-то загадочное, — сказала Вики, когда он вернулся. — У тебя вид, как у секретного агента. Что это? — спросила она, глядя на железяку в его руке.

— Вещественное доказательство, — ответил он.

— Правда? Доказательство чего?

— Попытки убийства, — сказал Алекс и опустился на колени. — Я думаю, что он бы меня достал, если бы не Бетти.

— Бетти помешала убийце?

— Этот кусок металла — осколок ракеты, которую запустил один тип в мой самолет. Бетти помешала ему, но он все-таки умудрился выстрелить.

— Подожди. Кто-то пытался сбить твой самолет? Ты, должно быть, шутишь!

— Вики, иногда я вступаю в переговоры в качестве третьей стороны. Часто случается, что одна из сторон находит мои доводы необоснованными. И попытается избавиться от меня.

— Алекс, это не имеет ничего общего с тем портфелем?

— Такая возможность не исключена. Поэтому мы поживем пока на «Блэкхоке». Недельки две.

— Ты сказал «мы»? — спросила Вики, подозрительно посмотрев на него.

— Они преследуют меня. Но могут попытаться достать меня через тебя. В этом почти нет сомнений.

Подумав несколько секунд, она улыбнулась и поцеловала его в щеку. Затем намазала сыр «Бри» на кусок хлеба и протянула ему.

— Ешь. Вина?

— Да, пожалуйста, — сказал он, откусывая бутерброд и держа перед собой бокал.

Она наполнила бокалы прохладным белым вином. С сыром и хлебом оно было восхитительно. Она уже выпила два бокала. Утром Вики чувствовала себя просто ужасно, но сейчас к ней начало возвращаться чувство приятной праздности и расслабленности. Идея провести две недели здесь стала казаться великолепной.

Сегодня она впервые увидела Алекса в плавках. Он выглядел хорошо, решила Вики. Особенно его ноги. Тело было упругим и чересчур худым, но в его руках и плечах чувствовалась сила. Он заметил, что Вики смотрит на него, и смахнул с ее щеки песок.

— Прошлой ночью ты была непослушной девочкой, Виктория, — сказал он.

— Не была.

— Нет, была. И я уже был не прочь хорошенько отшлепать тебя.

— Только отшлепать?

— Ш-ш, приближается моя спасительница, Бетти! Доставай апельсины. Она любит их больше всего.

Вики услышала, как большая свинья пробирается сквозь заросли. Наконец она выскочила на берег и помчалась к ним.

— Она такая огромная, — испуганно сказала Вики, отстранившись назад. — И волосатая. Я думала, все свиньи розовые, мягкие и маленькие.

— Бетти хорошо откормили. У нее много почитателей. Держи апельсин в руке. Она сама возьмет его.

Вики так и сделала. Бетти немедленно проглотила апельсин целиком.

— Ужасные манеры.

— Это ведь свинья, а не подарок небес. — Хок сердечно потрепал Бетти за рыло. — К тому же слепая, правда, Бетти?

— Слепая свинья, которая спасла тебе жизнь.

— Да, если бы не Бетти, меня уже — как там говорят — поджарили бы, — сказал Алекс, целуя и лаская свинью.

— Я понимаю, что вы близкие друзья, но Бетти разве собирается провести с нами пикник?

— Нет. Она просто хотела подойти и поздороваться. Смотри-ка!

Хок взял мешок апельсинов и яблок и зашагал вниз к полосе прибоя. Бетти следовала за ним. Хок вывалил содержимое мешка в море, и Бетти ринулась в волны. Хок с улыбкой оглянулся, затем побежал по песку к Вики.

— Этих фруктов ей хватит не меньше чем на час, — сказал Хок, упав на полотенце.

— Еще вина? — спросила Вики.

— Нет, спасибо. Вино и свет клонят ко сну. — Он откинулся на полотенце и закрыл глаза.

— Меня тоже, — сказала Вики, ложась рядом. — Какая замечательная бухточка.

— Правда? — сказал Алекс и зевнул. — Я называю ее Заливом Свиньи.

Вики улыбнулась. Она подкатилась к нему и облокотила голову на ладонь. Он закрыл глаза и умиротворенно улыбнулся. Его густые темные волосы были влажными и блестящими. Его грудь, украшенная бисером морской соли, ритмично вздымалась и опускалась.

Она села и расстегнула лиф красного купальника. Затем положила руку на его сердце.

— Спишь? — спросила она.

— Да.

— Тогда не думаю, что ты станешь возражать, если я оближу твое плечо.

— Что?

— Ты прекрасно слышал. Просто оближу, как леденец на палочке. Я люблю соль. Мне кажется, я не получаю ее в достатке с пищей. Она просто необходима для поддержания водного баланса в организме. Хлорид натрия — такой вкусный.

— Тогда лижи, любимая. Получай свой рацион в полном объеме.

— Спасибо.

— Ну и как я? — сказал он после того, как она несколько раз лизнула его кончиком языка в шею и плечи.

— Вкусный, — сказала она. — Но мне все равно мало.

— Можешь налить немного оливкового масла и уксуса в мои волосы и сделать небольшую порцию салата перед основным блюдом.

— Спасибо, я сразу приступлю к основному блюду.

— Ну, тогда на здоровье.

Она начала с его плеча, но скоро перешла к груди, а затем к животу. Она сразу заметила, что его дыхание резко участилось.

— Извини, что побеспокоила. Ты не против снять плавки? — спросила она, водя сосками белоснежной груди по загорелой коже его живота.

— Мои плавки?

— Да, я помогу тебе.

Она взяла зубами белую тесемку и вытянула ее.

— Вот так, — сказала она. — Теперь, пожалуйста, стяни их.

— Почему я должен делать это?

— Потому что ты — мой завтрак, а я не могу добраться до самого лакомого куска.

Он подтянул колени к груди, приподнялся и одним движением обнажился.

— Выглядит восхитительно, — шепнула Вики на ухо и принялась целовать его всюду, заставив невольно выгнуть спину, когда губы страстно обхватили то, что искали.

Они занимались любовью на пляже, не обращая внимания на свинью, рыскающую в синих волнах в поисках яблок и апельсинов. Вики раскачивалась, словно наездница, ее волосы спутались и прилипли ко лбу от жаркого солнца и страсти, ее глаза были закрыты, и наконец она закричала, выгнула спину и протянула руки к небу, пытаясь достичь чего-то, чего никогда не испытывала до этого мгновения.

Она лежала в его объятиях какое-то время, опустив голову на грудь, слушая удары его сердца, чувствуя, как он понемногу ослабевает и погружается в счастливый и спокойный сон.

Он начал похрапывать. Она встала и надела купальник, смотря на него с улыбкой. Затем снова опустилась на колени и погладила влажные черные завитки волос на его груди.

— Алекс Хок, — прошептала она ему, — ты не слышишь меня, но знаешь ли ты, о чем я жалею больше всего? Мне жаль, что я не стала хирургом. Мне жаль, что я не могу взять скальпель и удалить из твоего мозга ту извилинку серого вещества, которая доставляет тебе боль. Раз, раз, раз — и я избавила бы тебя от душевных мук. И ты никогда б не видел больше тех ужасных снов.

Вики села и откинула волосы со своих глаз. Она глубоко вдыхала соленый воздух в легкие, чувствуя себя совершенно свежей, полной необузданной энергии. Она встала, прикрывая глаза ладонью от солнца, и принялась смотреть на синий горизонт. Стая белых морских птиц парила над маленьким островом, покрытом соснами.

Сосновый Риф — так назвал его Алекс. От того места, где она стояла, до лесистого островка — не больше мили. Она была хорошим пловцом, легко могла переплыть и побродить в сосновом лесу, пока Алекс спал. Могла даже вернуться обратно прежде, чем он проснется, — он ведь спал так крепко. Вода переливалась восхитительными оттенками лазури, и она не смогла удержаться от искушения.

Вики нырнула в манящие темно-синие волны, перекатывающиеся между двумя островами, будто река.

Алекс понятия не имел, сколько времени он проспал.

И сразу понял, что Вики рядом нет. Он озирался, но не видел, чтобы она плавала где-то поблизости или бродила по пустынному берегу.

Он громко позвал ее. Ответа не последовало.

Алекс вскочил на ноги и побежал вдоль берега. Возможно, она пошла осматривать остров.

Его сердце начало часто колотиться. Он что-то услышал, и его пронзил страх.

— Алекс… Алекс… Алекс!

Слабый крик доносился с моря.

Он побежал к полосе прибоя, отчаянно всматриваясь в катящиеся волны и пытаясь увидеть ее. Вот какое-то едва различимое пятно. Это, должно быть, и есть Вики. Она была на полпути между двумя островами! В самой середине мощного течения, которое несется в открытое море!

Он разбежался и прыгнул в воду, проклиная себя за то, что не предупредил о течении. Глупый! Вспомнил, насколько она была очарована островом, заросшим соснами. Так, должно быть, все и произошло. Она решила поплыть туда и…

Остановился, поднял голову.

— Нет… нет… нет…

Теперь ее голос стал еще слабее, и это едва различимое «нет» повторялось много раз. Она говорила ему — остановись. Наверное, думала, что течение унесет и его.

Он был сильным пловцом. Более сильным, чем это проклятое течение, которое унесло Вики так далеко. Он плыл до тех пор, пока мускулы его ног и рук не начали гореть, но все равно продолжал плыть так же отчаянно.

Он бросил еще один взгляд. Она там. Теперь уже намного дальше! Вот она погрузилась под воду. Потом снова показалась. Он поплыл к ней, не обращая внимания на яростное сопротивление воды. Поднял голову, жадно глотая воздух. В его душе начало пробуждаться болезненное, тяжелое чувство пустоты. Пока он проплывал десять метров, ее относило на тридцать.

Он все плыл вперед, отказываясь признать, что теперь это уже безнадежно. Он миновал еще тридцать метров, чувствуя, что уже почти там, где течение достигало наибольшей силы. Он поднял глаза, которые обжигала смесь слез и морской соли, и снова стал искать ее.

— Я люблю тебя! — крикнул он, умоляя Бога, чтобы она услышала его.

Он увидел ее в последний раз — она уже была за Сосновым Рифом. Вики погрузилась в воду. Он ждал. Ждал, когда на поверхности снова мелькнет маленькая голова той, которую он так любил. Он хотел увидеть ее еще раз, Господи, как он хотел видеть ее снова…

Он понял, что она исчезла. Безвозвратно. Навсегда.

Он поднял лицо к небесам и начал беспощадно поносить Бога.

Алекс Хок развернулся и так же быстро поплыл назад к «Пустельге». Течение овладело им, боролось с ним, но недостаточно сильно, чтобы преодолеть его яростный порыв. Через несколько минут он поднялся на борт шлюпа, быстро спустился по трапу к маленькой навигационной станции.

Это был спутниковый телефон, висящий выше ноутбука с системой GPS.

Он набрал номер Эмброуза ускоренным набором.

Тот взял трубку сразу.

— Мне немедленно нужна помощь, — сказал Алекс, задыхаясь от ярости. — Немедленно! Нужно срочно вывести наш катер в полосу течения между островом Свиньи Сосновым Рифом. По крайней мере с двумя водолазами на борту. Вызывай команду спасателей. Скажи им, что нам нужны поисково-спасательные вертолеты.

— Алекс, успокойся. Что происходит?

— Вики, черт возьми!

— Что случилось, Алекс?

— Она исчезла. Ее унесло течением. Я не знаю! Может быть, мы еще сможем спасти ее! Господи, только добейтесь от здешних властей какой-нибудь поддержки, черт возьми!

— Мы выезжаем, — сказал Эмброуз и повесил трубку.

Алекс взобрался на палубу, поднял грот и кливер и повел шлюп в сторону течения. Он искал там, куда ее могло унести.

Его глаза горели. Он молился, чтобы увидеть ее снова.

37

«Скиталец», совершенно новая пятидесятифутовая лодка класса «Викинг» для спортивного лова рыбы, качался на якоре в темноте маленькой бухты. Была жаркая безлунная ночь, и на небе светились лишь несколько тусклых звезд. Все наружное и внутреннее освещение было выключено, а из установленных по всему судну динамиков мягко лились звуки песен братьев Олмэн.

Владелец лодки Рэд Уоллис и его лучший приятель по рыбалке Бобби Фесмайр сидели в кормовом отсеке и пили в темноте пиво. Рэд был самым крупным дилером компании «Форд» в Южной Флориде. Бобби был его коммерческим директором. Рэд и Бобби были давними знакомыми. Они вместе приехали во Флориду, в Гейнсвилл, вместе вступили в студенческое братство «Каппа Альфа» и вместе играли на национальных чемпионатах в составе футбольной команды «Аллигатор». Они все еще носили на мизинцах большие золотые кольца с алмазами — отличительные знаки участников студенческой спортивной организации.

Раз в два-три месяца друзья старались совершать небольшие рыбацкие походы к Экзумам. Иногда брали с собой клиентов, хотя чаще всего ездили вдвоем.

Сегодня вечером они пришвартовали лодку в маленькой бухте, окруженной мангровыми деревьями. Ветер дул с востока, и корма «Скитальца» была направлена в открытое море. Не то чтобы в этом было что-то особенное, но так они могли любоваться зарницами, цветущими на горизонте.

Днем Бобби и Рэд совершенно разочаровались в лове марлина и решили пристать в небольшой бухте на ночь.

Рэд и Бобби скитались по Экзумам и Багамам в поисках рыбы уже в течение десяти дней. Рэд каждый день надевал одну и ту же футболку. Надпись на ней гласила: «У моего пьющего экипажа проблемы с уловом».

В значительной степени это письменное высказывание стало девизом всей поездки. Они не поймали много рыбы, но, с другой стороны, как Рэд часто заявлял, — и не схлопотали леща от своих жен.

Рэд сделал большой глоток пива и сказал:

— Бобби, хочу спросить тебя кое о чем. Сколько рыбин мы поймали на этой неделе? Общее количество?

— Три, — сказал Бобби. — Кажется.

— И сколько пива мы выдули за всю неделю?

— Сотню бутылок. А может, и сто пятьдесят.

— Давай остановимся на ста пятидесяти. Теперь позволь мне задать еще один вопрос. Во сколько раз три меньше ста пятидесяти?

— Черт, я даже не знаю. Ты что думаешь, я человек-калькулятор? — Бобби громко рыгнул и бросил пустую бутылку через плечо.

— Черт, Бобби, это — не ядерная физика! Это — просто проклятая арифметика. Ты — продавец автомобилей. Ты должен уметь вычислять в уме! Сто пятьдесят на три — итого… в пятьдесят раз.

— Звучит правдоподобно.

— Итак, мы выяснили, что отношение пива к рыбе составляет пятьдесят к одному. И я думаю, что в этом факте чертовски много пользы.

— В каком смысле?

— Оказывается, я люблю пиво намного больше этой чертовой рыбы! Хочу открыть тебе тайну — я не выношу вкус рыбы. Ненавижу его. Если проговоришься об этом моей жене Кэти, я выпорю твою жалкую задницу.

— Это хорошо, Рэд, что ты не любишь рыбу, — сказал Бобби. — Потому что, если бы утром сюда вернулись эти проклятые вертолеты и поисково-спасательные лодки, твои шансы поймать марлина были бы такими же, как сегодня, — дерьмовыми.

— Когда я был на мостике, то слушал шестнадцатый канал. Думаю, они уже отчаялись найти того, кого искали. Завтра рыбалка будет отменной.

— Возможно.

— Я мог бы поесть; черт, уже, наверное, совсем поздно — сколько сейчас времени?

— Должно быть, около полуночи, — сказал Бобби. — Тебе сильно разогревать или… Господи, будь я проклят! Рэд, что это, черт возьми?

— Что?

— Смотри — там, в воде! По правому борту. Видишь? Такое ощущение, будто океан разрывается на куски!

Рэд вскочил со своего рыбацкого стула и подбежал к кормовому ограждению. Бобби был прав. Там происходило что-то странное.

— Сукин сын! Дай мне бинокль, Бобби! Он висит там, на трапе у мостика.

Рэд поднес бинокль к глазам и не мог поверить тому, что видел. Море начало расступаться приблизительно в девятистах метрах от кормы лодки, в середине темного глубокого канала.

— Рэд, что там за чертовщина? Дай взглянуть.

Он вручил Бобби бинокль.

— Господи Иисусе, — проговорил Бобби. — Что это, Рэд?

— Может быть, кит, почем мне знать? Я что — океанограф?

Огромный вал белой воды забурлил посреди чернильных волн канала. Он был похож на громадный растущий гриб, а затем море словно взорвалось. Из глубины под углом сорок пять градусов начала вздыматься массивная черная остроугольная форма, величественно стремясь к полуночному небу. Черно-белая морская вода окатывала ее гладкие темные бока.

— Будь я проклят, Бобби, — сказал Рэд, когда корпус странной формы наконец разорвал поверхность.

— Тысяча чертей, это же подлодка! — сказал Бобби.

Рэд глядел на нее, недоверчиво тряся головой.

— Ты когда-нибудь видел похожую подлодку, Бобби?

— Я ни разу не видел подобной штуковины вообще. Боже милостивый. Больше смахивает на НЛО, чем на подлодку.

Гигантская конструкция продолжала вздыматься под невообразимым углом. Наконец наружу вырвался весь корпус, имеющий форму треугольника. Нос опустился вниз, в бурлящее море, и невиданная машина начала медленно поворачивать к одному из близлежащих островов.

Ред не мог поверить своим глазам. Корпус был в форме гигантского сдвоенного крыла, и в самой его середине возвышалась необычная боевая рубка. Субмарина была так же широка, как авианосец.

— Это самая большая, самая обалденная подлодка из тех, что я видел, — сказал Рэд. — Черт, по форме похожа на бомбардировщик «Стелс», а по размерам — будто авианосец!

— Она какая-то странная, Рэд, — заметил Бобби, пристально глядя на лодку. — В ней есть что-то жутковатое. Как будто она с Марса или еще откуда-нибудь.

— Чертовщина. Пришельцы на подлодке, — сказал Рэд. — Что же дальше-то будет?

— Тебя всегда интересовало, есть ли летающие тарелки. Вот тебе и ответ!

На правом борту вспыхнул мощный прожектор, мгновенно осветивший море. Когда широкий белый луч достиг небольшой бухты, где стоял на якоре «Скиталец», прожектор повернулся в другую сторону. Так или иначе, их судно было довольно трудно заметить в глубине бухты.

— Смотри на флаг. Это ведь не русские, Рэд? — спросил Бобби. — Я имею в виду, это же наш корабль?

Рэд навел бинокль на боевую рубку.

— Нет, это не русские, — сказал Рэд, осматривая флаг. — Но это и не американцы.

— Хорошо, чей же тогда? Марсианский?

— Я, кажется, видел этот флаг прежде. Только точно не помню, чей он. Ямайский, что ли?

Дико захохотав, Бобби отрыгнул пивом, разбрызгав его по всей палубе.

— Ямайский? Ямайский! Да на Ямайке нет ни одной субмарины, Рэд!

— Хорошо, раз уж ты настолько умен, спустись в каюту и принеси атлас. Посмотрим, что это за флаг. Возьми фонарик. И выключи эту проклятую стереосистему. Может быть, нам вообще не стоило все это видеть.

Бобби спустился за книгой, а Рэд все стоял на палубе, пораженный видом гигантской подлодки. Он знал, что в Карибском море есть подлодки; да что там, они были всюду. Но он даже не мечтал наблюдать всплытие так близко. Особенно когда возникает такая внеземная машина.

Прожектор субмарины дал три световых сигнала — два коротких и один долгий. Затем погас.

В последней, длительной вспышке прожектора он увидел, что из леса на берег одного из небольших островов вышли три человека. Они тащили вдоль берега большую надувную лодку с мотором. Рэд заметил, как они опустили ее в воду. Двигатель затарахтел и завелся, и надувной плот на большой скорости помчался к субмарине.

Наркоторговцы. Проклятые наркоторговцы. Колумбийцы, вероятно. Дерьмо! Нужно срочно вызвать по рации береговую охрану. Это хорошо, что прожектор не высветил их. А что, если это были какие-нибудь военно-морские учения, проходящие в атмосфере секретности? Совместные учения американского флота с флотом какого-нибудь союзного государства? Черт, куда же подевался Бобби с атласом?

— Это — кубинцы, — сказал Бобби, выходя из темноты каюты. Он держал книгу в руке. — Я нашел.

— Кубинцы? — переспросил Рэд. — Да ведь у Кубы нет подлодок.

— Значит, теперь есть. Посмотри-ка на шестьдесят вторую страницу, — сказал Бобби, вручая Рэду книгу и фонарик. Прежде чем Рэд успел пошевелиться, Бобби, как дикая обезьяна, вскарабкался на помост для ловли тунца.

— Бобби, твою мать! Что, черт возьми, ты делаешь? А ну-ка дуй обратно!

Бобби, забравшись на самый верх надстройки, хохоча, словно сумасшедший, включил мощный прожектор и направил луч прямо на боевую рубку субмарины.

— Господи Иисусе, Бобби! Они ведь заметят нас!

— Видишь флаг? — крикнул Бобби. — Теперь открой страницу шестьдесят два и сравни. Еще будешь мне говорить, что это не кубинцы!

Внезапно прожектор на борту подлодки вспыхнул снова. На сей раз его луч замер на «Скитальце».

Рэд поднес к глазам ладонь. Его ослепил яркий свет. Он не знал, что, черт возьми, происходит, но наверняка понял одно — нужно немедленно уходить из этой бухты! Колумбийцы и кубинцы ненавидят американцев. Над его койкой висел двенадцатизарядный «Ремингтон», но что ржавый дробовик может сделать гигантской субмарине?

Он вбежал в темноту моторного отсека и запустил дизели «Камминс» в пятьсот лошадиных сил. Потом связался по рации с Бобби, который все еще был на помосте.

— Бобби, теперь слушай меня. Я не знаю, что происходит, но нам нужно делать отсюда ноги. Ты немедленно спускаешь свою задницу вниз и поднимаешь носовой якорь. Сейчас же. Ты слышишь меня?

Через пять минут Бобби втащил якорь на борт. Рэд возвратился на корму и поискал взглядом подлодку, но прожектор на ней погас, и он видел лишь черноту. Дерьмо. Неужели они только того и ждали, что лодка выйдет из бухты?

Вернувшись к штурвалу, он щелкнул фонариком и посмотрел на карту. Надо, не включая ходовых огней, вывести лодку из бухты как можно быстрее, переложить штурвал на правый борт и мчаться в открытое море. На предельной скорости. Он хотел быть как можно дальше от этой проклятой субмарины.

«Скиталец» мог развить скорость в тридцать пять узлов. Благополучно оказавшись за пределами бухты, Рэд резко налег на газ, и лодка помчалась в открытое море.

Вот так приключение, подумал он, откупорив бутылку пива. Он включил радар, рыболокатор и GPS. Вид светящихся зеленых датчиков, которые отображали координаты и скорость, немного успокоил его. Но подлодки на экране радара не было.

Он хотел запросить по шестнадцатому каналу береговую охрану, но затем передумал. Это, черт возьми, было не его дело. Он страстно хотел вернуться в Лодердейл.

«Скиталец» почти летел, разбрасывая пенные потоки по обоим бортам. После нескольких минут бешеной гонки и холодного пива Рэд начал успокаиваться. Он немного сбросил скорость. Двигатели были совершенно новые, и он знал, что не стоит губить их такими высокими оборотами. Так или иначе, на радаре субмарины не было. Значит, оторвались.

Тогда в его голове снова мелькнула тревожная мысль. Лодки нет на радаре потому, что она погрузилась.

— У-ух, — сказал Бобби, ввалившись в каюту и пролив пиво на ковер. — Это было нечто.

— Какого черта ты включил свет, Бобби? Проклятие. Все, что нам нужно было делать, лишь тихонько отсидеться в этой бухте.

— Я хотел показать тебе, что это был кубинский флаг. Вот и все. Какого дьявола ты так разошелся? Большая старая калоша напугала твою задницу?

— Нет, черт возьми.

— Тогда чего это ты дал деру?

— Бобби, окажи мне одну маленькую услугу. Заткнись к чертовой матери!

— Ох-ох. Что ж, хорошее предложение. Я заберусь на вышку для ловли тунца, врублю музыку и буду пить там пиво. Я не буду стоять на вашем пути, о могущественный Капитан… Кенгуру.

Бобби вытащил из холодильника упаковку пива и хлопнул за собой дверью.

Рэд сбросил скорость до крейсерской и взял в руки спутниковый телефон. Было около полуночи. Возможно, Кэт все еще не спит, и они могли бы немного поболтать. Он хотел сказать ей, что уже вдоволь нарыбачился, поэтому едет домой. Еще хотел рассказать об удивительной встрече с подлодкой.

Он начал набирать свой домашний номер.

— Эй, Рэд? — услышал он голос Бобби в динамике.

— Чего тебе еще, черт возьми? — сказал он, уже набрав номер. Ему не понравился тон Бобби.

Кэт взяла трубку после первого звонка. Ее голос был сонным. Он разбудил ее.

— Эй, Рэд, я думаю, ты хотел бы…

— Подожди, Бобби, я говорю с женой, черт возьми! Эй, малыш, не хотел будить тебя, прости. Как ты там?

— Думаю, тебе интересно будет увидеть, дружище, — снова послышался голос Бобби в динамике.

— Я спала, — сказала Кэт. — Уже почти два часа ночи.

— Рэд? Ты поднимешься сюда наконец?

— Извини, милая, мои часы, должно быть, остановились. Подожди. Я вернусь через несколько секунд, — сказал он в трубку.

Потом он крикнул в микрофон:

— Подняться к тебе? Черт возьми, Бобби! Какого хрена я должен лезть наверх?

— Там что-то странное в воде. Я не знаю, что это. Там, по правому борту. Длинный белый след в воде. Какая-то штука движется в нашем направлении.

Рэд был достаточно трезв и сразу догадался, что сейчас может произойти.

— Малыш, тут творится что-то неладное, — сказал он жене. — Сейчас гляну, что там. Подожди секунду.

Он опустил трубку и подбежал к бортовому иллюминатору. Примерно в сорока метрах от борта тянулся белый след. Ему хватило времени лишь на то, чтобы произнести лишь одно слово:

— Дерьмо.

Рэд, Бобби и их лодка исчезли. Распались на атомы.

Тем временем жена Рэда в Форт-Лодердейле, услышав громкий шум и последовавшую за ним тишину, повесила трубку. Она тряхнула головой, подумав, сколько забав у Рэда и Бобби во время их маленьких рыбацких походов. Затем она повернулась на бок и снова заснула.

Огонь от взрыва взвился в черноту ночного неба. Его было видно на расстоянии четырех миль.

Командир «Хосе Марти» Никита Жуков отстранился от резинового окуляра перископа, и его лицо исказила кривая ухмылка.

Рыбацкая лодка. Он только что потопил простую рыбацкую лодку.

Жуков обернулся и посмотрел на свою новую команду.

— Прямое попадание, — сказал он бесстрастно. — Цель уничтожена.

Кубинские офицеры, окружившие его на мостике, залитом тусклым красным светом, взорвались аплодисментами. Они снова подняли перископ, и каждый из них посмотрел в окуляр на оранжевое небо, освещенное огненными кусками, падающими в черные морские волны.

Вот какой была первая мишень Жукова после блестящей двадцатилетней карьеры — пятидесятифутовая лодка для спортивной рыбалки, оснащенная не крылатыми ракетами и орудиями восьмидюймового калибра, а удочками. Возможно, с командой из двух человек.

Связист объявил, что с лодки был послан только один запрос, и это не был сигнал бедствия. Координаты «Марти» не были раскрыты.

Из тени выступили две фигуры. Это были адмирал де Эррерас и Голголкин, тихо стоявшие позади, в то время как офицеры радовались.

— Я могу взглянуть? — сказал де Эррерас.

Жуков отстранился, пропустил его к перископу. Адмирал некоторое время смотрел на пылающие обломки, затем повернул окуляр влево на девяносто градусов и замер, замычав от удовольствия.

— Товарищ Голголкин, взгляните. Это то, что нам нужно?

Голголкин припал к резиновым кольцам окуляра. Его руки дрожали, и он, казалось, не мог сосредоточиться на расплывчатом изображении.

— Это то, что нам нужно, — завопил адмирал, — или нет?

Голголкин кивнул в знак согласия и отступил от перископа.

— Так. Это наша следующая цель, командир Жуков, — сказал де Эррерас, удовлетворенно усмехнувшись. — Взгляните.

Жуков приложил глаза к перископу и сосредоточенно посмотрел на очередную цель. Это был абсурд — ярко освещенная большая яхта, более шестидесяти метров в длину. С большим британским флагом, трепещущим на корме. Жуков глубоко вздохнул, вспомнив замечание Мансо, произнесенное им рано утром на пляже.

— Это невозможно, адмирал, — сказал Жуков.

— Почему? Товарищ Голголкин только что сказал мне, что яхта «Блэкхок» принадлежит человеку, предавшему нас американцам. Согласно моим источникам в Вашингтоне, он на борту. Я хочу уничтожить его.

— Маленькая рыбацкая лодка — еще куда ни шло. Можно списать на несчастный случай. Но тут будет уничтожено столько человеческих жизней! Англичане сочтут это началом военных действий, адмирал! Огромный международный конфликт! Вы же не хотите…

— Я здесь командую проведением военно-морских операций, позвольте напомнить вам! Вы что, игнорируете мой приказ, командир?

— Сэр, будучи в здравом уме, я не могу…

Кубинский адмирал расстегнул кобуру и вынул пистолет.

— Я задал вам вопрос, командир. Вы игнорируете прямой приказ?

— Да.

В тесном отсеке прогремел выстрел. Из затылка русского командира вырвалось мозговое вещество и забрызгало весь перископ. Мужчина рухнул на палубу. Все в ужасе смотрели на происшедшее.

— Я — твердый сторонник правосудия, — сказал адмирал. — Этот человек был предателем. Теперь я — командир корабля и приказываю потопить яхту. Всем понято?

Все молчали. Тишина была оглушительной, словно пистолетный выстрел. По отсеку распространился запах бездымного пороха и сладковато-медный привкус крови. Кубинский адмирал переступил через тело и исподлобья посмотрел на лица потрясенных офицеров.

Голголкин оперся о переборку и облегченно вздохнул. Всего час назад он на цыпочках бегал перед Жуковым и безропотно исполнял все его распоряжения. Жуков получил указание ликвидировать его, как только миссия будет завершена. Теперь, когда Жуков сам убит, он в безопасности. Вынув из кармана серебряную флягу, он осушил ее.

— Я хочу, чтобы кто-нибудь из вас сейчас же поразил мишень, — сказал адмирал, и его лицо побагровело от ярости. — Ну же, бараны! — проревел он.

Никто не шевельнулся, все угрюмо молчали. Спустя минуту, которая, казалось, длилась вечность, вперед вышел один офицер. Он медленно подошел к трупу, пристально глядя на вооруженного кубинского адмирала, и опустился на колени рядом с павшим капитаном. В его глазах стояли слезы.

— Я — старший помощник капитана, товарищ адмирал, — сказал он по-испански. — Меня зовут Владимир Козоков. Этот человек, которого вы убили, был моим другом детства на Кубе. На советском флоте я десять лет был его помощником.

— Очень хорошо. Я приказываю вам потопить эту яхту! — рявкнул адмирал.

— На этом корабле давать распоряжения имел право только командир Жуков, потому что они исходили непосредственно от генерала Мансо де Эррераса. Распоряжения, полученные мной, предельно ясны, адмирал. Согласно им, если с Жуковым что-нибудь случится, я должен принять на себя командование, высадить вас в Стэниел-Кей и немедленно возвратить субмарину на место базирования.

Потрясенный кубинец посмотрел на него, открыв рот. Собственный брат предал его! Мансо еще заплатит за это оскорбление.

— Прекрасно. Вы умрете вместе с вашим другом-изменником.

— Сочту это за честь. Но я должен предупредить вас. Это — самая совершенная субмарина на земле. И теперь только я один могу вернуть лодку на базу. И только я знаю коды запуска всего боевого оружия на борту. Убейте меня, и подлодка станет бесполезной грудой металла.

Адмирал снова поднял пистолет, его лицо исказила ярость. Команда молча ждала вынесения смертного приговора.

Вдруг из полумрака вышел высокий стройный человек и мгновенно перехватил запястье адмирала.

— Отдай оружие, Карлитос, — спокойно сказал мужчина, и адмирал, злобно сверкнув глазами, подчинился.

Это был тот самый человек, о котором шепталась команда в течение всего рейса. Человек, который редко покидал свою каюту и все время молчал. Новый министр госбезопасности Кубы, Родриго дель Рио.

Человек без глаз.

38

Алекс Хок сидел на краю кровати, курил сигару и смотрел на черное переговорное устройство. Рядом с ним стояла полупустая бутылка шотландского виски.

Он тряхнул хмельной головой. Еще утром он проснулся в этой самой кровати счастливым влюбленным. Теперь же чувствовал себя так, будто сердце его было разорвано на мелкие куски.

Багамская спасательная служба прекратила поиски Вики по прошествии двенадцати часов. Хок, не сумев заставить их продолжить поиски, поднял в воздух свой гидросамолет и еще несколько часов кружил над залитой лунным светом водой. Наконец, уже после полуночи, он приземлился в лагуне, загнал самолет в кормовой ангар «Блэкхока».

Эмброуз и Сток ждали его там. Они начали что-то говорить, но Хок перебил их.

— Почему? — крикнул он, угрюмо глядя на них, поскольку его печаль сменилась гневом. — Почему я был так глуп, что не запретил ей плыть? Не предупредил ее о течении, не сказал, что это опасно? Почему? Ответьте мне!

Эмброуз и Сток хотели приблизиться к нему, но он пронесся мимо. Затем резко остановился и, обернувшись, посмотрел на них:

— Я мог с таким же успехом утопить ее своими собственными руками! Какая разница? Я убил ее своей беспечностью!

Он пробежал четыре лестничных пролета и заперся в своей каюте. Связавшись с мостиком, сказал капитану, чтобы тот вызывал его по прямой линии, если будут новости. Потом выключил главный телефон и открыл бутылку виски.

Алекс пил виски примерно час, уставившись на переговорное устройство. Он ожидал, что сейчас капитан выйдет на связь. Но устройство молчало. В его дверь стучались, но он не откликался. Эмброуз даже подсунул конверт под его дверь, но Алекс и на это не обратил внимания.

Наконец раздался звон склянок. Четыре удара. Два часа. Алекс потер глаза и посмотрел на часы. В штате Луизиана сейчас полночь.

Он взял полупустую бутылку и поднялся по лестнице в каюту Вики. Не считая гула генераторов, на судне царила мертвая тишина. В патруле было несколько вооруженных членов команды, которые ходили вдоль лееров и осматривали море вокруг. Всю ночь они держали включенными подводные прожекторы. Видеокамеры слежения, установленные ниже ватерлинии, работали двадцать четыре часа в сутки.

Где-то там есть человек, который хочет убить его. Он и не знает, что его мишень уже мертва.

Ее каюта была нетронута — шляпы, блузки, шарфы, купальные костюмы беспечно брошены на кровать. Он сел среди этих вещей, не совсем понимая, зачем пришел сюда. Не в силах сдержать себя, обхватил подушку и уткнулся в нее лицом. Еще чувствовался аромат ее духов.

Господи!

Сквозь пелену слез, застившую глаза, он увидел на тумбочке записную книжку и вспомнил, зачем пришел. Он открыл на «С», но не нашел того, что искал. Открыв «П», увидел запись.

Папа. Код 225. Штат Луизиана.

Даже видеть ее почерк в записной книжке было невыносимо. Когда он пролистнул страницы, из книжки выпал маленький конверт. На нем было написано его имя. Конверт не был запечатан.

Внутри были две крошечные фотографии. Те самые, из медальона его матери. Тогда он вспомнил. Она поклялась носить медальон всегда. Она, должно быть, вынула фотографии утром, чтобы их не испортила морская вода. Он вспомнил, как золотой медальон, висящий на ее шее, качался в ритме их тел на песке у светло-голубой воды.

Он поклялся сделать то, что, как он считал, не позволяло ему положение джентльмена, и потянулся к приемнику. Он набрал номер, который нашел в записной книжке.

— Алло? — сказал сонный голос с южным акцентом.

— Это Севен Оукс? Ля-Рош, штат Луизиана? — спросил он.

— Да, сэр, именно так.

— Это Александр Хок. Я хотел бы поговорить с сенатором Харли Свитом.

— Должно быть, он спит на веранде, сэр. Слишком жарко спать в закрытом помещении, сенатор не сторонник кондиционеров.

— Мне жаль тревожить его, но, пожалуйста, скажите ему, что это очень важно.

— Хорошо, сэр, я позову его. Вы будете на проводе? Я попробую разбудить его.

Алекс ждал, потирая глаза, и смотрел на их с Вики фотографию на тумбочке: они стояли обнявшись у озера Серпантин в Гайд-парке. Когда в трубке раздался чей-то низкий голос, он вздрогнул от неожиданности.

— Харли Свит слушает.

— Сенатор, мы с вами не встречались. Я Александр Хок.

— Алекс Хок! Это здорово, что я наконец-то услышал ваш голос. Моя девочка много рассказывала о вас.

— Я звоню вот по какому поводу, сенатор. Боюсь, у меня есть для вас ужасная новость. Произошел несчастный случай.

— Что вы имеете в виду? Вики ранена?

— Сенатор, я боюсь, что Вики больше нет.

Последовала длинная пауза, и Алекс лишь сильнее прижимал телефон к уху, оцепенело глядя на ее фотографию.

— Больше нет? Вы имеете в виду, она мертва? Скажите мне, что случилось, мистер Хок!

— Мы, мм, вчера днем мы поехали на пикник, на маленький остров. Только мы с Вики.

— Вики — мой единственный ребенок, сэр.

— Я знаю, сенатор. Должен сказать вам, что предпочел бы умереть, нежели рассказывать вам об этом.

— Продолжайте. Расскажите мне все.

— Мы устроили пикник. Поев, заснули на берегу. Когда я проснулся, я не увидел ее. Я подумал, что она ушла осматривать остров, поэтому искал ее вдоль берега.

— Пожалуйста, продолжайте, мистер Хок. Я понимаю, как это трудно для вас.

— Извините, сэр. Я услышал слабый крик с моря. В нескольких сотнях метров от берега есть глубокий канал. Он пролегает между островом, куда мы пошли под парусом, и другим островом. Между ними около мили.

— Так?

— Я увидел ее. Это была Виктория. Она была почти в двух третях пути от другого острова. Я видел, как ее уносит течением.

— Что вы сделали тогда, мистер Хок?

— Конечно же, я поплыл за ней. Я пытался удержать ее в поле зрения. Течение несло ее в открытое море.

— Вы не смогли доплыть до нее?

— Я хороший пловец. Я плыл изо всех сил. Она звала меня, — наверное, хотела, чтобы я вернулся. Возможно, она поняла, что это было уже бесполезно. Я…

— Вы сдались.

— Нет, сэр, я не сдался. Я плыл дальше, достигнув течения. Пока гнался за ней, понял, что разрыв между нами катастрофически увеличивается — я проплывал десять метров, а ее уносило на тридцать или на сорок.

— Вы потеряли ее из вида?

— Я видел, что она тонула. Я следовал за ней. Потом она всплыла еще раз и что-то крикнула, но к тому времени она была слишком далеко.

— А потом?

— Я увидел, что она ушла под воду. И уже не показывалась на поверхности.

— Она утонула?

— Через пятнадцать минут на место прибыли спасатели и мои люди. Мы продолжали поиски восемь часов, но не нашли никаких следов, сэр.

— Понимаю.

— Я распорядился, чтобы поиски возобновились с рассветом, сенатор. Затем пытался найти ее сам, осматривая место с борта своего самолета.

— Я уверен, что вы делали все, что могли, мистер Хок. Я ценю ваши усилия, попытку спасти мою дочь. Извините меня, теперь я хочу повесить трубку.

— Сенатор, я не в силах сказать вам, как я сожалею. Я виноват во всем.

— Вики была очень хорошим пловцом, мистер Хок. Чемпионом США от университета Тулейна. Она переплывала озеро Понтчартрейн, когда ей было тринадцать лет. Она знала что делала. Мысль о том, что течение могло быть слишком сильно, никогда не пришла бы ей в голову.

— Но я должен был…

— Моя дочь не хотела бы, чтобы вы или кто-нибудь другой умерли напрасно. Если бы у вас был хоть какой-нибудь шанс настигнуть ее, я уверен, что вы…

— Я не мог, сэр. Не мог.

— Послушай меня, сынок. Я не имел удовольствия видеть тебя, но если моя дочь так много говорила о тебе, то ты, должно быть, и правда хороший человек. Вики росла в этом заброшенном месте. Мы жили с ней лишь вдвоем. Ее мама умерла при родах.

— Мне очень жаль, сэр.

— Это было давным-давно. В конце нашего поместья растет большой дуб. Он находится на возвышении, и с его верхних ветвей хорошо видно другой берег Миссисипи.

— Да, сэр.

— Виктория любила это старое дерево. Она называла его дуб Святой Троицы, потому что он состоит из трех больших стволов. Она целыми днями сидела на самых верхних ветвях, читала книги, писала стихи. Там она чувствовала себя ближе к Богу.

— Да, сэр.

— Я нерелигиозный человек, Алекс. Но моя дочь была искренне верующей. Я хочу, чтобы вы нашли мою маленькую девочку. Я хочу, чтобы она нашла покой в ее священном месте, на небольшом кладбище под тенью этого старого дуба.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы найти ее, сэр, — сказал Хок.

— Я полагаю, ты справишься. До свидания, Алекс. И не пей это проклятое виски. Я нахожу, что чересчур много спиртного только вредит.

— Да, сэр. До свидания, сенатор.

Алекс вернулся в свою каюту. Через секунду раздался пронзительный крик Снайпера, сопровождаемый ударом в дверь.

— Да? Кто это?

— Стокли, босс, — сказал приглушенный голос.

— Что ты хотел?

— Я могу войти?

— Конечно, — сказал Хок. Он встал, вытирая глаза рукавом рубашки. — Почему бы и нет? — сказал он, открывая дверь. И снова рухнул на свою кровать.

— Как самочувствие? — спросил Сток, пододвинув стул.

— Спроси меня о чем-нибудь другом.

— Я не хотел беспокоить тебя. Тебе больно. Эмброуз послал меня сюда, чтобы проверить, как ты. Он думает, тебе стоит что-нибудь перекусить.

— Он послал тебя сюда за этим?

— Нет, босс. Он хочет, чтобы ты сходил на мостик. Радист с мостика сказал, что по спутниковому телевидению показывали нечто интересное. Какие-то кубинские новости. Эмброуз записал их на пленку и хочет, чтобы ты посмотрел.

— Я не могу поверить, что слышу это. Что там показывали? Гребаное состязание по крикету?

— Нет, никаких крикетов. Что-то с Кастро. Он находится на кубинской телестанции. Что-то творится на Кубе. Эмброуз сказал, что ты должен непременно посмотреть. Я не беспокоил бы тебя, но в этом случае…

БУУХ!

От звука далекого взрыва, приглушенного, но тем не менее мощного каюту Хока затрясло. В баре задребезжали хрустальные графины и стеклянная посуда.

— Господи Иисусе, что это? — сказал Хок, связавшись с мостиком по прямой линии.

— Взрыв, сэр, — сказал капитан. — Приблизительно в двух милях от нашего левого борта произошел взрыв. Мы видели мишень на радаре. Это была маленькая яхта метров пятнадцать длиной. Она шла на северо-запад со скоростью примерно двадцать узлов.

— Сигнала бедствия она не подавала? — спросил Хок.

— Нет, сэр. Она просто взлетела на воздух. Я распорядился спустить на воду катер. Мой помощник связался с береговой охраной, информирует их о ситуации. Я пошлю туда Квика, чтобы он поискал оставшихся в живых. Боюсь, надежды на спасение практически нет.

— Я сейчас подойду.

— Хорошо, сэр.

— Пошли, Сток, — сказал Хок.

Когда Хок поднялся на мостик, пожар все еще полыхал. Конгрив с капитаном стояли чуть поодаль, на крыле мостика и смотрели в бинокль. Алекс и Стокли подошли к ним. Запах горящего топлива уже чувствовался в воздухе.

— Прости, что побеспокоил, Алекс, — сказал Эмброуз, вручая бинокль. — У меня не было выбора. Очевидно, на Кубе военный переворот. А эта бедняга, наверное, взорвала себя сама.

— Переворот на Кубе. Это хорошая новость или плохая? — спросил Хок, поднося бинокль к глазам. От взорванной яхты ничего не осталось, лишь обломки, плавающие в расползшемся пятне горящего топлива.

— Мне кажется, что правительство вооруженного бандита с подводным ракетоносцем — плохая новость, — сказал Эмброуз.

— Кастро убили?

— Нет, я так не думаю. По крайней мере, пока нет. Я записал на пленку телетрансляцию. Посмотри, как только сможешь.

— Как вы думаете, что случилось с той яхтой, кэп? — спросил Хок, все еще глядя в бинокль.

— Трудно сказать, сэр. Вероятнее всего — возгорание электропроводки в машинном отделении. Пожар занялся мгновенно, и рванули оба топливных бака.

— Я вот о чем подумал. Бедные парни так и не узнали, что привело их к гибели. Добро пожаловать на яхты богатых и знаменитых! Сегодня был один из самых кровавых дней в раю, Господи.

— Это действительно так, сэр, — сказал капитан. — Вся команда ужасно скорбит о вашей невосполнимой потере, сэр.

— Спасибо, — сказал Алекс. — Пожалуйста, передайте мою благодарность команде за все, что они сделали, чтобы помочь мне. Если мой гидроплан будет готов к утру, я возобновлю поиски, капитан.

— Да, да, сэр, я непременно распоряжусь, — сказал капитан, возвращаясь на мостик.

Алекс оперся руками о леер, пристально глядя на далекое пламя в черной ночи. На самом горизонте уже начала появляться тонкая розовато-золотистая линия восхода.

— Пойдем посмотрим пленку, Алекс, — сказал Эмброуз, опустив руку на плечо своего друга. — А потом доктор даст тебе что-нибудь успокоительное, чтобы ты поспал.

— Я не засну, пока не найду ее, Эмброуз.

39

— Уверен, — сказал Хок, — это была самая короткая речь Кастро.

Они сидели в больших кожаных креслах и просматривали пленку с недавней трансляцией кубинской национальной телестанции.

— Пожалуйста, перемотай и включи заново, но немного убавь звук, — сказал Хок. — И еще — не мог бы ты обеспечить мне синхронный перевод, Эмброуз? Можно не дословный.

На экране появился Кастро. Он стоял перед камерой за маленьким столом и выглядел лет на десять старше, чем на недавних фотоснимках, — измученным и уставшим. Вокруг ввалившихся глаз черные круги, руки безудержно тряслись.

Кастро начал говорить, и Эмброуз перевел:

— Он выражает огромную благодарность героическому народу Кубы, принесшему свои жертвы на алтарь борьбы. Он говорит, что знает, какими тяжелыми были эти жертвы, но они послужили великому делу. Он говорит, что революция, хотя и имела большой политический успех, не принесла успехов в экономике.

— Явно преуменьшил, — сказал Хок.

— Он ссылается на свое слабое здоровье. Каждый знает о его недавних болезнях. Он говорит, что хочет идти вперед, но у него больше нет сил продолжать борьбу. Он говорит, что уступает свой пост преемнику по состоянию здоровья и… он говорит что-то еще, но его прерывают.

— Состояние здоровья — это, очевидно, пистолет, направленный ему в голову за пределами объектива, — заметил Хок.

— Скорее всего, — согласился Эмброуз. — Звонил какой-то парень из американского Государственного департамента. По его словам, это военный переворот.

— А кто этот симпатяга с «конским хвостом», которого мы теперь видим?

Эмброуз глубоко вздохнул. Алекс Хок наконец предстал лицом к лицу со своими демонами.

— Это — генерал Мансо де Эррерас, Алекс. Правая рука Кастро. Прежний министр государственной безопасности. Очевидно, он лишь недавно получил звание генерала. Теперь он — главнокомандующий вооруженными силами Кубы.

— Этот мужик смахивает на женщину, — сказал Сток. — Такое ощущение, что он пользуется косметикой.

— И что генерал говорит от своего имени? — спросил Хок, всматриваясь в лицо на экране. Он что-то заметил, подумал Эмброуз, глядя на Алекса.

— Генерал де Эррерас говорит, что он удостоен великой чести, что команданте доверил ему обязанности главнокомандующего.

— Чушь собачья, — сказал Сток.

— И теперь, — продолжал Эмброуз, — он горд быть членом нового правительства, которое приведет Кубу к достойному месту в мире в наступившем столетии. Новое правительство собирается подготовить множество проектов социально-экономических реформ в ближайшие дни, недели и месяцы.

— Нажми-ка на паузу в этом месте, Эмброуз, я хочу посмотреть на него, — попросил Хок.

— Конечно.

Картинка замерла. На ней был крупным планом изображен де Эррерас. Его глаза с приопущенными веками хорошо передавали холодную жестокость, которая таилась за ними.

— Что такое, Алекс?

— Я видел этого человека прежде, — сказал Хок, прижав кончики пальцев обеих рук к сомкнутым векам и издав глубокий вздох.

— С тобой все в порядке, Алекс? — спросил Конгрив.

— Да.

— Мансо де Эррерас знаком тебе?

— Да. Кажется, да. Де Эррерас. Эта фамилия упоминается в письме Блэкхока, не так ли?

Он встал и прошел в конец комнаты, где стюард налил ему чашку горячего кофе. Потом вернулся, подошел к большому экрану и, встав примерно в полутора метрах от него, в течение двух долгих минут смотрел на недвижное лицо.

Конгрив представил, какие ужасные мысли, должно быть, проносятся в голове друга. Хок не ответил, и через несколько секунд Эмброуз снова спросил:

— Алекс? Все хорошо?

— Лучше не бывает. — Алекс не отрывал глаз от экрана.

— Мне так и держать кадр?

— Нет, — сказал Хок. Он снова подошел к своему креслу и рухнул в него. — Пока что я достаточно насмотрелся на этого проклятого ублюдка. Давай смотреть дальше.

— Эта часть довольно интересна, — сказал Эмброуз, снова включив видеомагнитофон. Алекс явно связал Мансо со своим прошлым. Но он еще не был готов психологически, чтобы признать это.

— Что он говорит?

— Куба никогда больше не должна полагаться на помощь ложных союзников, которые обещают много, а потом исчезают. Мощь Кубы испробует на себе каждый, кто попытается угрожать ее интересам.

— Мы, конечно же, знаем, что он имеет в виду, — сказал Хок. — Ту чертову подлодку. Она у него уже есть, иначе он не стал бы раскрывать свои намерения.

Эмброуз продолжал переводить.

— Куба больше не допустит той несправедливости, что она перенесла за время оккупации американцами. Он требует, чтобы американская блокада Кубы была снята немедленно. Еще он заявляет, что американская военно-морская база в Гуантанамо подрывает суверенитет Кубы и этого больше нельзя допускать. Америке будет предоставлен определенный срок, чтобы эвакуировать базу, или же придется прибегнуть к крайним мерам. Более точная информация по этим вопросам будет обнародована новым правительством завтра.

— Бог мой, — сказал Хок. — Экстремистское государство обладает невидимой субмариной, несущей на борту сорок самонаводящихся ядерных боеголовок, и все это добро находится в девяноста милях от Майами.

— Жутко подумать, да? А вот он представляет и нового президента Кубы, — сказал Эмброуз. На экране появилось новое лицо.

— Что это за тип? — сказал Сток. — Похож на Зорро в костюме-тройке.

— Это, — ответил Эмброуз, — новый президент Кубы, Фульгенсио Батиста. Внук человека, которого Кастро сверг почти сорок лет назад.

— Где они его откопали? — спросил Хок.

— Он вырос в Испании. Учился в Гарварде, потом в финансовой школе Уортона. Отказался от американского гражданства и шесть месяцев назад переехал с семьей на Кубу. До того был партнером фирмы «Голдман и Сакс» на Уолл стрит. Имел ферму в Гринвиче, штат Коннектикут, и играл в гольф каждую субботу в клубе Стэнвича.

— Вот как? Из партнеров Голдмана — в кубинские президенты? Неплохой карьерный ход, — сказал Хок. — И что Батиста-младший говорит от своего имени?

— Продолжает пламенные речи о заре нового дня.

— И все? — спросил Хок.

— В основном да.

— А как же сторонники Фиделя?

— Наиболее вероятно, их казнили или заключили в тюрьму.

— А какова реакция кубинского народа?

— Алекс, после сорока лет лжи, страха и пыток эти люди не верят ни единому слову, кто бы его ни сказал. Они не доверяют собственным детям. Жизнь будет продолжаться. Я с абсолютной уверенностью скажу тебе и не ошибусь, что они не будут обсуждать эти политические события даже с самыми близкими друзьями. Разве что со своей мамой, если на нее действительно можно положиться, да и то вряд ли.

Хок щелкнул выключателем, и в потолке зажглись невидимые лампы. Он повернул свое большое кожаное кресло, сев лицом к Эмброузу, Стокли и Сазерленду.

— Откуда ты столько знаешь об этой бандитской клике, Эмброуз?

— Госсекретарь позвонила мне сразу после кубинской радиопередачи. Мы беседовали долго. Ты спал. Я рассказал ей о трагедии. Она попросила, чтобы я передал тебе ее глубочайшие соболезнования. Она не хотела тревожить тебя, но попросила, чтобы ты позвонил ей, как только посмотришь эту запись.

— Уже посмотрел.

— На завтра запланировано совещание на борту авианосца «Джон Кеннеди», который в настоящее время направляется в Гуантанамо. Она знает, что ты не хочешь присутствовать, но настаивает, чтобы ты все-таки приехал.

— Почему, позволь спросить? — Хок явно впадал в бешенство.

— Очевидно, советник министра иностранных дел Великобритании по вопросам Латинской Америки обратился непосредственно к президенту. Так как именно ты предоставил информацию, он и предложил твою кандидатуру. Президент утвердил тебя в качестве главного представителя оперативной группы.

— Он никуда не поедет, — сказал Стокли. — Мы должны найти Вики. Он сядет в самолет, я возьму «Зодиак». На рассвете снова начнем искать.

— Совещание на борту «Кеннеди» завтра в пять часов, Алекс, — сказал Эмброуз.

— Черт бы все побрал, — пробормотал Алекс. — Росс, можно посадить гидросамолет на палубе авианосца?

— Почему бы нет? В поплавках «Киттихока» предусмотрены выдвижные шасси. Чего не хватает, так это хвостового крюка. Но я немедленно установлю его.

— Да, капитан.

— Сколько до восхода? — спросил Хок.

— Несколько часов.

— Хорошо. На рассвете я снова попытаюсь найти Вики. Эмброуз, ты не возражаешь, если мы с тобой уединимся на корму?

— Нисколько.

— Эмброуз, я снял фото со стены в клубе.

— Да?

— Можешь ли ты выяснить — кто на этом фото?

Алекс вынул из кармана старый, пожелтевший от времени снимок и вручил его другу.

— Думаю, смогу, Алекс.

— Спасибо, Эмброуз. Ты самый замечательный друг на свете.

Он ушел, не дожидаясь ответа.

40

Эмброуз проснулся от звука заводящегося мотора. Когда шум самолетного двигателя стал напоминать горестные вопли плакальщицы, он сел на кровати, зевнул и отодвинул занавеску иллюминатора. Серебристый самолет стартовал с воды.

Эмброуз знал, что Алекс будет весь день летать в пределах и за пределами зоны поиска, молясь о том, чтобы найти женщину, которая, казалось, могла наконец подарить ему покой и любовь.

Он перевернулся на другой бок и пробовал снова заснуть.

Бесполезно…

Взял со своей тумбочки трубку из шиповника и стиснул ее зубами. Она давала ему спокойствие и стимулировала умственную деятельность. Эмброуз понял, что, несмотря на трагические события, он все еще пытается докопаться до истины, которую искал в течение последних тридцати лет.

Он спал неспокойно, ворочаясь в кровати, и вспоминал изображение на старой фотографии. Оно повествовало о прошлом. Это была очень старая и грустная история.

На переднем плане стояли три человека. В воздухе кружила метель из конфетти и серебристые ленты серпантина. Изображение было смазано, будто фотографа толкнули под локоть.

Новогодний бал.

Красивая белокурая женщина в белом саронге, алмазы, искрящиеся вокруг ее белой, по-королевски грациозной шеи. Блестящая диадема в волосах. Женщина держала в поднятой руке бутылку шампанского и улыбалась. Другая рука беспечно лежала на плечах толстого молодого человека с лысой, яйцеподобной головой. На шее висела толстая золотая цепь с тяжелым золотым распятием.

Рядом стоял другой мужчина — высокий, в поразительно красивом белом смокинге. Он смотрел прямо в объектив. Его глаза были трезвы, но неспокойны. Он не улыбался.

Почему?

Может, женщина перебрала игристого вина? А может, вела себя слишком по-приятельски с лысым? Сказала что-то обидное?

Эмброуз сидел, выпрямив спину. Он глубоко вздохнул и посмотрел в иллюминатор по левому борту.

Красавица на фото была матерью Хока. Мужчина в смокинге — отцом. А жирный юнец с золотым крестом? Его образ легко вписывался в общую картину.

Три кубинских парня, жаждущих убийства.

Алекс Хок дал ему ключ к загадке, которую он пытался разрешить в течение тридцати лет.

Эмброуз взял телефонную трубку и сказал Сазерленду, что ждет его на мостике через десять минут. Потом вызвал Стокли и сказал то же самое.

Его осенило. Он стоял перед разгадкой тайны.

Одевшись, он засунул свой служебный револьвер в боковой карман твидового пиджака и пошел на мостик.

Сазерленд и Стокли были уже там.

— Мы плывем на берег, — сказал Эмброуз. — Росс, попроси Тома Квика, чтобы он выбрал четырех лучших ребят и выдал им автоматы. Стокли, тебе нужно оружие?

— Я сам — оружие, — ответил Сток, мрачный, как скала.

— Хорошо. Тогда мы сможем воспользоваться и твоими умениями. Пусть все соберутся на катере как можно скорее.

— Что ты надумал, Констебль? — спросил Сазерленд.

— Первым делом мы нанесем неожиданный визит мистеру Эмену Лиллиуайту. Если он расскажет то, что нужно, отправимся в другое место, где может быть чрезвычайно опасно.

— Катер будет готов через десять минут, — сказал Сазерленд.

— Росс, «Чистильщик» с тобой?

— Конечно.

«Чистильщиком» называлось изобретение Росса — дробовик с пистолетной рукояткой, способный выстрелить пятнадцать патронов двенадцатого калибра менее чем за двадцать секунд. Росс с большим успехом использовал его в некоторых трудных операциях. Он носил его в дополнение к метательным ножам, закрепленным в чехлах на предплечьях.

Полчаса спустя катер достиг порта Стэниел-Кей. Было всего четыре утра, и весь остров, казалось, спал. После высадки Эмброуз оставил одного человека на пристани прикрывать их в случае необходимости.

Шестеро других стремительно направились к старому клубу, ощетинившись оружием.

Дверь, что неудивительно, была открыта. У стойки бара храпел мужчина. Эмброуз подошел к стене с фотографиями и стал пристально рассматривать их. Перевел взгляд в верхний левый угол, где увидел группу снимков, которые, казалось, были сделаны в 70-х.

Еще недавно фотографии были приклеены впритык. Теперь же зияло множество пустот. Снимки кто-то посрывал. Он посмотрел на фотографию в своей руке, затем снова положил ее в карман пиджака. Удовлетворенный, повернулся к Сазерленду и Стокли.

— Ну ладно. Наверху этой лестницы по обеим сторонам двери. Комната Эмена — справа. По крайней мере, я видел, что он входил в ту комнату два дня назад. Росс, ты и Стокли идете со мной. Том, вы со своими ребятами останьтесь здесь, если только не услышите наверху что-нибудь странное.

Эмброуз поднялся по лестнице первым, подождал товарищей у двери спальни. Потом вынул револьвер и отступил в сторону, пока Стокли вышибал старую деревянную дверь. Удар его ноги был таким сильным, что дверь сорвалась с петель и ввалилась внутрь.

Эмен сидел, вытянув шею, на кровати. Его глаза округлились от страха.

— Доброе утро, мистер Лиллиуайт, — сказал Эмброуз, наставив револьвер в грудь раздетого мужчины. Сток и Сазерленд стояли у дверного проема и тоже держали оружие наготове.

— Что за…

— Пожалуйста, молчите и слушайте, — сказал Эмброуз. — Я собираюсь задать вам несколько очень важных вопросов. Если я услышу правильные ответы, то вам не причинят никакого вреда. Вы должны знать, что я полицейский и эти господа тоже.

Эмброуз открыл черный кожаный портфель и показал мужчине служебное удостоверение.

— Вы готовы отвечать?

Эмен, глядя на оружие, кивнул.

— Хорошо, — сказал Эмброуз. — Как вас зовут?

— Эмен, сэр. Каждый это знает.

— Ваше полное имя, пожалуйста.

— Меня зовут Эмен Лиллиуайт, — сказал Эмен. — Меня назвали в честь отца.

— Мистер Лиллиуайт, в первый раз, когда я посетил это учреждение, я заметил множество интересных снимков на одной из стен внизу. Некоторые из них, как мне показалось, были сделаны в канун Нового года в начале 70-х. Сегодня я обнаружил, что многие снимки исчезли со стены. Кто мог взять их? И почему?

— Я не знаю, — сказал Эмен. — Клянусь. Там очень много снимков, я никогда не следил за ними.

— У вас их нет?

— Нет, сэр. У меня их нет.

— Я верю вам. Следующий вопрос. Кто владелец этого учреждения?

Эмен Лиллиуайт оперся на запятнанную стену и покачал головой.

— Я расследую дело об убийстве для отдела уголовного розыска Скотланд-Ярда, — сказал Эмброуз. — Если вы отказываетесь свидетельствовать или утаиваете информацию, вы на очень долгое время можете оказаться в тюрьме. Спрашиваю еще раз, кто является владельцем этого клуба?

— Я ничего не знаю. Я только работаю на этого человека и все.

— Скажите мне, как его зовут? Сейчас же. — Эмброуз взвел курок револьвера. Это произвело на Эмена большое впечатление.

— Дон Карло, этого человека здесь всегда так называли. Просто Дон Карло.

— Он снял фотографии?

— Думаю, он просто хотел убрать некоторые фотографии. Два дня назад Глория спросила меня, почему Дон Карло так расстроен по поводу висящих на стене фотографий. Он заметил отсутствие одной фотографии и распорядился, чтобы она сняла остальные и сожгла их.

— Она сделала это?

— Не думаю. Дон Карло однажды здорово избил ее, когда она отказала ему… мм, ну, в общем, вы понимаете, что я хочу сказать. С тех пор она никогда не делает то, что он говорит, если только он не стоит у нее над душой. Возможно, она спрятала фотографии в своей комнате.

— Надеюсь, это так. Уничтожение вещественных доказательств, связанных с расследованием убийства, — очень серьезное правонарушение.

— Да, сэр. Я понимаю.

— Хорошо. Как долго Дон Карло является владельцем клуба?

— Думаю, тридцать лет или около того. Будучи молодым, он работал у нас помощником бармена. Но лишь с месяц. Однажды он уехал, не сказав ни слова. Затем объявился так же неожиданно с кучей наличных и купил заведение у моего босса, мистера Дэниела Стэнила. Дон Карло… ну, в общем, он — тот, кого можно назвать бизнесменом международного уровня. Большой человек. Для него этот старый клуб лишь хобби, просто…

— Место развертывания международных наркотеррористических операций. Какая национальность у этого человека?

— Вы имеете в виду…

— Из какой страны он родом?

— Родился он на Кубе. Он и его братья — важные шишки там. Они — военные.

— Их имена?

— Одного зовут дон Мансо. Другого он называл Хуанито.

— О да! — Эмброуз подавил желание кричать от радости.

Эмброуз вынул из кармана конверт и достал из него три пожелтевших листа бумаги. Один он показал Лиллиуайту.

— Этот человек Дон Карло?

Лиллиуайт сузил глаза и сказал:

— Да, сэр, это он.

Это был набросок, сделанный Стаббсом Уизерспуном.

— Он сейчас на острове?

— Да, сэр. Он проводит здесь большую часть года. На Кубе он тоже бывает довольно часто. Но теперь он здесь. Приехал вчера.

— Где его дом?

— На другой стороне острова. Со стороны открытого моря. Великолепное место.

— Там есть охрана?

— Да, сэр. Круглосуточно.

— Дом имеет название?

— Финка-де-Лас-Пальмас.

— Как он выглядит?

— Большой белый дом. Высокие каменные стены вокруг него. С западной стороны еще одни большие деревянные ворота. Дом стоит в сосновом лесу на холме, оттуда хорошо видно море. Рядом больше ничего нет, сэр.

— Где комната Дона Карло?

— Я не был там. Но думаю, что на третьем этаже — с видом на море. Там есть длинный балкон, где, думаю, он иногда спит. Однажды я видел его в пижаме — он развлекался, ну, вы понимаете. Вдоль этого балкона установлена витая чугунная ограда.

— У него есть жена? Дети?

— Нет, сэр, у него нет ни жены, ни детей.

— У вашего клуба припаркован старый школьный автобус.

— Да, сэр.

— Он на ходу?

— Это автобус моей матери. Она каждый день возит на нем детей в школу. Это ее хлеб насущный.

— У вас есть от него ключи?

— Да, сэр.

— Одевайтесь. Вы едете с нами.

— Я не сделал ничего плохого, сэр, вот вам истинный крест!

— Я беру вас под арест, пока не проверю правдивость сделанных вами заявлений.

— Если Дон Карло увидит меня с полицейскими, я — покойник.

— У него не будет шанса. Я прослежу, чтобы он не причинил вреда ни вам, ни кому-либо из членов вашей семьи.

— Вы собрались противостоять самому Дону Карло, мистер Конгрив. Вам нужно быть очень осторожным. Этот человек — сумасшедший. Любому, кто захочет потягаться с ним, придется несладко.

Опуская оружие, Эмброуз подошел к дверному проему, остановился, обернулся:

— Вы имеете дело со Скотланд-Ярдом, мистер Лиллиуайт.

41

Гомес чувствовал себя так, будто умер и попал на небеса.

Мало того что жена пустила его в свою кровать, она вела себя, словно сука во время течки. Сейчас она сидела на нем верхом, тяжело дыша, и водила по его лицу своими большими грудями, время от времени делая паузу. Он жадно хватал губами ее набухшие соски.

Не только хорошее поведение привело Гомеса к этому состоянию блаженства. Он был очень плохим мальчиком.

Его приятель из роты охраны, Спарки Роллинз, сказал, что на прошлой неделе в гарнизонный магазин Гитмо поступила партия непатентованной «виагры». Причем по дешевке. И, черт побери, она действовала! Он проверил на себе. И не только ему было хорошо, но, как он заметил, и Рите тоже. Он решил не говорить ей об этом. Только дал попробовать нового, улучшенного Гомеса. Показал, что ее большой кобель вернулся.

Она была удивлена и по прошествии нескольких ночей даже стала намного дружелюбнее. Не то чтобы постоянно издавала страстные стенания и липла к нему, но все же позволяла ему делать все, что он хотел. Она стала гораздо лучше той холодной и неприступной суки, какой была в течение многих месяцев.

Он спрятал таблетки подальше от ее глаз, на верхней полке небольшого шкафчика, где хранились чистые полотенца для ванной. Полка была настолько высока, что жена не дотягивалась до нее, даже встав на табурет. Но он мог. И, словно подчиняясь скрытому часовому механизму, каждый вечер перед ужином доставал с полки баночку и глотал пару таблеток. А час спустя — берегись, детка!

Несколько вечеров назад, когда он стоял в ванной и держал в руках пластмассовую баночку, полную маленьких синих таблеток, ему в голову пришла внезапная идея.

Что, если раскрошить порцию этих синеньких чудодейственных таблеток и подбросить в соус для спагетти? Или в суп, который они оба ели на ужин? Останется только подождать, что будет дальше. Черт возьми, ведь плохо от этого не станет! Не яд же он собирается подсыпать в ее еду.

Эта пищевая добавка явно на нее действовала. Она становилась бешеной. И никак не могла насытиться его большим кобелем.

Сейчас она стонала, выкрикивая непристойные слова, которые он никогда не слышал ни от одной женщины, явно хотела еще и собиралась получить то, что хотела, видит Бог. Прямо сейчас, черт возьми! О да!

На ночном столике послышалась мелодия увертюры «Уильям Телл». Дерьмо. Его сотовый телефон. Нашли время, кретины, кто бы там ни был. Он подумал, пусть позвонят позже и решил не брать трубку. Раздался стон — он вошел в нее, и в этот момент его словно молнией ударило: а что, если это они?

Он схватил телефон, не теряя ни секунды.

— Привет, Элвис, — сказал знакомый голос.

— Эй, как дела, приятель? Долго же ты молчал. Слушай, может, перезвонишь примерно через…

В этот момент Рита отвесила ему такую пощечину, что телефон вывалился у него из рук. Он выкатился из-под нее и кинулся на пол, пытаясь достать телефон, из которого доносился слабый металлический голос. Он поднял трубку и сказал Рите:

— Извини, детка, я…

— Будь ты проклят! — закричала Рита, и в лунном свете он увидел, как она схватила настольную лампу, вырвав из стены шнур, и бросила ее прямо ему в голову. Он увернулся, но все равно лампа попала ему в плечо. Он встал, потирая ушибленное место, и заметил, что у него все еще стоит, словно палка. Черт, как хороша эта дрянь!

— Слушай, детка, извини. Это важный звонок и…

— Снова твой дружок Хулио Иглесиас, наверное? — рявкнула она. — Или, может быть, Мадонна? Или Мэрайя Кэрри? Убирайся к чертовой матери! С глаз моих долой, ублюдок!

Он уже хотел было просить прощения на коленях, но потом подумал — это ведь были они. Они могут перезвонить в любую секунду. Он должен пойти на кухню и ждать там звонка.

— Успокойся, детка, прости меня, — сказал Гомес, надевая трико и подпрыгивая на одной ноге. Он заткнул сотовый телефон за пояс. — Я пойду. Попробуй немного поспать. Тебе станет получше и…

Он открыл холодильник, одним глазом глядя на настенный телефон — а вдруг они попробуют позвонить ему на домашний, — и достал из холодильника бутылку пива. Порывшись в сушилке, достал чистую футболку и джинсы.

Застегивая ширинку на джинсах, он заметил, что у него все еще стоит! Господи, эти таблетки… Внезапно он почувствовал, что его член завибрировал. Что за…? Сотовый! Он переключил его на режим вибрации. Довольно приятное ощущение, подумал он, доставая сотовый из кармана. Может, засунуть потом сотовый телефон обратно и позвонить несколько раз своему члену с домашнего?

— Алло? — сказал он, поднеся трубку к уху.

— Какого хрена ты делаешь, Элвис? Вешаешь трубку, когда я звоню?

— Я сожалею, дружище. Видел бы ты мою старушку, она просто…

— Меня твоя баба не волнует. Нам надо поговорить о деле, Элвис. О срочном деле.

— Хорошо, а кто это? С кем я сейчас говорю?

— С Хулио.

— А, Хулио! Что нужно сделать? — спросил Гомес, пытаясь придать голосу твердость, чтобы казаться готовым к действию. Он уже выпил несколько бутылок пива, но знал наверняка, что с этими ребятами нужно разговаривать как можно увереннее.

— Слушай внимательно. Настала пора распускать тараканий мотель, Элвис. Мы только что получили подтверждение. Ты знаешь, в чем состоит твоя задача?

— Пора выпускать таракашек на волю! Здорово! Теперь самое время! Давайте повеселимся!

Гомес заметил, что его дыхание участилось, а во рту стало сухо, будто у старой игуаны, долго пролежавшей на палящем солнце.

— У тебя есть RC, Элвис? — спросил его Хулио.

— Есть немного в холодильнике. А что?

— Пульт радиоуправления, тупой ты ублюдок.

— Ах да. Конечно. Просто пошутил. Нет, со мной сейчас его нет. Я его спрятал.

— Помнишь, как он работает?

— Расскажи еще раз.

— Ты что, пьяный, Элвис? Скажи мне правду. Если это так, ты покойник. Ты и вся твоя семья, понимаешь? Все вы трупы.

— Черт возьми, я не пьян, Хулио! Клянусь! Выпил на ужин пару бутылок пива, но за два часа мои умственные способности полностью восстановились! Господи! Успокойся, хорошо?

— Я рад это слышать. Теперь слушай сюда, приятель. Сейчас ты пойдешь, возьмешь ту коробку. Ты помнишь окошечко с красными числами?

— Конечно. Господи, я не так глуп. Как-никак ты разговариваешь со старшиной третьего класса, приятель.

— Контейнер заряжен?

— Ну да, написано, что заряжен.

— Хорошо. Теперь тебе надо нажать кнопку на левой стороне. Должны зажечься цифры — 0000. Это — первый шаг. Шаг второй — ты нажмешь кнопку справа. Цифры начнут возрастать. Нажмешь правую кнопку снова, когда на дисплее зажжется число 3000, чтобы зафиксировать этот показатель.

— Хорошо, я с вами, — сказал Гомес. Он с неистовой скоростью пытался записать услышанное в блокнот, с которым Рита ходит за покупками. — А если число случайно перескочит за 3000, что мне делать тогда?

— Не проблема. Нажмешь левую кнопку снова, чтобы свести данные к нулю. Потом наберешь нужную цифру.

— Здорово. Значит, я не подкачаю. Потом что?

— Сколько времени на твоих часах?

Гомес посмотрел на большие кухонные часы, затем на свои:

— Ровно десять вечера.

— Хорошо. Как только ты запрограммируешь устройство, ничего не делай до самой полуночи. Когда пробьет ровно двенадцать, ты одновременно нажмешь левую и правую кнопки. Понял? Одновременно.

— И все?

— И все.

— Что произойдет, когда я нажму обе кнопки?

— Начнется обратный отсчет времени до выписки тараканов из старого мотеля. Тридцать часов.

— Дерьмо собачье, а что потом?

— Потом — ты богач, Элвис. Через десять — пятнадцать секунд после полуночи зазвонит твой сотовый телефон. Ты удостоверишься, что активизировал штуковину и отсчет пошел. Понятно?

— Да. Что мне надо будет ответить по телефону?

— Ты ответишь: «Тараканий Мотель». Голос спросит тебя, есть ли свободные номера. Если у тебя все прошло успешно, ты говоришь: «Извините, на тридцать часов все номера заняты».

— На тридцать часов все номера заняты. Я понял. Потом что?

— Еще одна мелочь, друг мой, еще одна мелочь — и затем ты станешь очень, очень богатым человеком.

— Какая? — спросил Гомес, чувствуя, как по телу бегут мурашки.

— Ты должен отдать RC одному из охранников на кубинском контрольно-пропускном пункте. Это — единственный способ, с помощью которого мы сможем удостовериться, что ты выполнил свою миссию. И единственный способ получить пароль к твоему счету в швейцарском банке.

— Что? Пойти к кубинцам? Как, черт возьми, я сделаю это?

— Ты нам говорил, что у тебя есть хороший друг в роте охраны.

— Спарки Роллинз?

— Точно. Он пропустит тебя без вопросов, верно? Ты сказал, что это твой друг, с которым ты много времени провел на гауптвахте.

— Да, думаю, пропустит. А что, если он сегодня ночью не дежурит?

Господи, его начало трясти, как тряпичную куклу.

— Ты когда-нибудь слышал о кусачках, дружище?

— Что за дерьмо, Хулио? — Он почувствовал, что сейчас закричит. — Там же минное поле, черт бы тебя побрал! Ты прекрасно знаешь об этом. Как, черт возьми, я пройду через него?

— Очень, очень осторожно, друг мой. На кону миллион долларов, не забывай. Думай о хорошем. Внимательно смотри под ноги, и ты в конце концов сделаешь это.

— Но что, если… алло? — Хулио положил трубку. Дерьмо. Он уставился на телефон в своей руке. Его так трясло, что он не мог убрать телефон в карман. Он положил трубку и сделал большой глоток пива.

На улице шел дождь. Сильный. Он даже и не заметил. Гром, молния, просто катастрофа какая-то. Господи. Двор был залит водой. Он сделал несколько коротких шагов к гаражу, плюхая ногами в воде, и остановился под карнизом, тяжело дыша. Почему? В чем проблема? Минное поле? Да уж, это была проблема так проблема. Но попробовал бы он сделать это за один миллион баксов? Нет вопросов.

Так что же? Что-то было неясно в этом плане. Он не мог понять, что именно, но пытался. Нужно было хлебнуть водочки, чтобы успокоить нервы.

Он ступил в темный гараж и дошел до полки, где в старой кофейной банке была спрятана бутылка «Столичной». Банка стояла на месте, но почему-то была слишком легкой. Он заглянул внутрь. Только несколько ржавых гвоздей. Чертовы дети. Или, может, Рита? Она всегда шарила по углам, выискивая его бутылки. Ну вот, теперь нужно ехать в магазин за чекушкой. Неприятная перспектива.

Идея. Он сначала запрограммирует свою маленькую RC-колу, а потом выпьет водки. Нужна трезвая голова. Полная концентрация. Только так люди действуют в мире современного высокотехнологичного шпионажа.

Он открыл багажник и вынул запасное колесо, под которым лежало устройство, обернутое в одну из старых футболок. Аккуратно вынул его и пошел к верстаку, затем включил настольную лампу.

Развернул сверток и улыбнулся, увидев, что красные буквы все еще гласили: «ЗАРЯЖЕНО». Засунув руку в карман, вынул листок с руководством к действию. Сделал большой глоток пива. Разгладив бумажку и поместив ее на стол, приступил к работе.

Невероятно, как он был хорош. Он запрограммировал долбаное устройство за тридцать секунд. Увидев цифры 3000, он довольно улыбнулся.

Кто хочет стать миллионером?

Рафаэль Гомес, вот кто. Да, бэби.

Затем нагнулся, заглянув в окошко рядом с сиденьем водителя, и положил коробочку на переднее сиденье. Забравшись в салон своего обшарпанного «Юго», завел мотор. Взглянул на часы, светящиеся в темноте. Остается час и сорок пять минут, чтобы расслабиться — выпить, успокоиться и поразмышлять.

Существовала еще одна часть плана, с которой он не хотел иметь ничего общего, но теперь оказался с ней лицом к лицу.

Вопрос, который он должен был решить теперь, заключался в следующем: когда он запустит дьявольскую штуковину, нажав на эти две кнопки, что ему делать тогда?

Как его семья сможет выбраться из чертовой ловушки, когда расползутся эти проклятые тараканы? Это был вопрос на миллион долларов. Придется над ним поразмыслить.

Хорошей новостью было то, что у него есть целых тридцать часов, чтобы подумать над этим.

Он выехал из гаража. Чтобы понять, нужно опрокинуть несколько рюмок холодной водки. А что касается критического положения семьи в Майами? Скоро ли там что-то приключится? Вероятно, нет.

Он мог позволить себе ехать быстро. Этой ночью на улицах вряд ли разъезжают патрули на своих «Хаммерах». И, кроме того, время поджимает.

Держа руль одной рукой, развернул сверток. RC было прохладным на ощупь. Он посмотрел на дисплей, где краснело «ЗАРЯЖЕНО» и 3000. Итак, он готов. Сосредоточен.

Он припарковался на пустой стоянке у магазина. Что-то было не то. Все окна погружены в темноту. Проклятие! Сегодня же воскресенье! Он совсем забыл, что магазин закрыт. Он навалился на руль. Теперь-то что? Вот что. Надо обойти магазин и выбить окно. Кто там? Да никого!

Украсть «Столичную», ради всего святого!

Выпивка наверняка заперта на замок под стойкой бара. Ничего страшного. В багажнике у него есть набор инструментов. Он взломает все что угодно. Черт, даже черный ход в Белом доме мог бы взломать, если надо. Он увидел, как светится его коробочка. Плохо, если кто-нибудь возьмет его маленькое RC, пока он будет ходить. Очень плохо. Он решил захватить устройство с собой, вместе с набором инструментов. Большой глоток пива, пустую бутылку на заднее сиденье — и вот, мама дорогая, пора повеселиться!

«RC зовет домой» — вспомнил он рекламный слоган и захихикал.

Он вышел из машины и подставил лицо под дождь. Даже открыл рот, чтобы его наполнила сладкая вода. Вот какова жизнь на вершине мира.

Святые небеса, какое счастье быть богатым. И пусть никто не пытается вас разуверить.

Так-то.

42

— Подтвердите заход на посадку, «Киттихок», — раздался в наушниках раздраженный голос руководителя полетов.

«Подтвердить заход на посадку». Так говорили американские военно-морские диспетчеры.

Если полоса становится зеленой, значит, самолет заходит на посадку слишком высоко. Красной — слишком низко. Белые огни означают, что посадка осуществляется нужным образом.

Он видел, что огни на кормовой части палубы становятся зелеными, затем красными, потом снова зелеными, поскольку сила встречного ветра составляла тридцать миль в час. При посадке стоило опасаться, чтобы самолет не завалился на крыло, и Алекс явно волновался. Его летный костюм весь промок от пота. Он уже два раза пытался приземлиться, но оба раза неудачно.

Теперь, если самолет завалится на крыло, катастрофы не избежать.

В его наушниках снова раздался голос.

— Приземляйся, сынок, — сказал руководитель полетов. — Все будет в порядке.

Авианосец шел навстречу ветру. Он двигался на самом полном ходу, чтобы обеспечить максимальную силу ветра над палубой, таким образом скорость приземления значительно снижалась. По своему опыту Алекс знал, что ветер, волна, воздух и летные навыки должны полностью гармонировать, чтобы посадка прошла успешно.

Алекс еще раз пошел на посадку, приближаясь к вздымающемуся краю стальной тысячефутовой взлетно-посадочной полосы американского авианосца «Джон Ф. Кеннеди». Из-за сильного волнения огромная палуба лениво кренилась на оба борта поочередно, кроме того, вздымалась и опускалась.

Если бы он приземлялся на палубном истребителе, как в дни службы в Королевском флоте, это было бы одно. Тонны собственного веса самолета давали множество плюсов в управлении. Слишком низко? Подняться вверх. Слишком высоко? Приопустить нос. Пропустил тормозную сетку? Резко выключить двигатель. Но на небольшом гидросамолете было совсем другое дело. Руководитель полетов настоятельно предлагал ему отправляться на следующий круг.

— «Киттихок», вы в трех четвертях мили. Подтвердите запрос на посадку.

— Прием. Посадка проходит нормально.

Он почувствовал вибрацию самолета, когда шел к цели. Шасси и закрылки выпущены, хвостовой крюк опущен, достигнута нужная высота. Он знал, что ему нужно резко бросить самолет вниз, чтобы был шанс, что его хвостовой крюк поймает тормозной трос. На палубе было четыре троса. Его единственным шансом остановиться и не рухнуть в воду было поймать один из них.

— «Киттихок», вы значительно ниже глиссады планирования. Поднимитесь!

— Вас понял, — сказал Хок. — Это не проблема.

На самом деле это было проблемой. Вряд ли в старом двигателе «Паккард-Мерлин» найдется достаточно мощности. Так или иначе, он должен поднимать нос. Это была его последняя попытка. Он потянул рычаг. Какого черта, он все равно сядет.

Нос самолета немного поднялся, но палуба все еще была слишком высоко. Господи! Самолет падает, черт побери, падает! Пот обжигал глаза. Осталось совсем немного.

В последнюю секунду он увидел, что палуба величественно замерла, прекратив подъем, и начала медленно опускаться. Он рассчитал, когда из-под киля отхлынет вода. Это его и спасло. Палуба начала опускаться в точно намеченный момент. Самолет пролетел еще несколько метров, и Хок резко бросил машину вниз. Самолет подпрыгнул, и его тряхнуло. Алекс тут же осознал, что перед ним возникла другая проблема — он рисковал проскочить все четыре тормозных троса.

Он почувствовал, что шасси ударились о палубу. Через секунду его бросило вперед, он зацепил четвертый, последний трос.

— Глуши двигатель, сынок, ты не сможешь заставить эту посудину двигаться быстрее, — раздался в наушниках голос руководителя полетов. Он заглушил двигатель.

— Ну ты даешь! — проговорил руководитель полетов. — Добро пожаловать на «Кеннеди», «Киттихок». Мы уж начали сомневаться, что ты сядешь с третьего захода.

— Бог любит троицу, — ответил Хок, хотя все еще не избавился от волнения.

Выбираясь из кабины, увидел членов спасательной команды в красных куртках, которые сидели в белых тракторах с брандспойтами. Они уставились на него, качая головами и улыбаясь, некоторые зааплодировали. Заправщики в фиолетовых свитерах и снабженцы тоже улыбались.

Он едва ли мог винить их. Ясное дело, все участники этих специальных команд были счастливы, что посадка прошла успешно. И он тоже.

Он легонько поцеловал красивую купальщицу, которая была нарисована на фюзеляже, и спрыгнул с поплавка на палубу.

Пересекая широкую взлетную палубу, почувствовал, как давно не был на борту авианосца. С войны в Персидском заливе. Он глубоко вдохнул соленый морской воздух. Это было здорово! Наконец, после бесконечного дня отчаянных поисков в пустом море, что-то вызвало в нем светлое чувство.

Двадцать минут спустя он бросил свой вещмешок в маленькую офицерскую каюту, сменил летный костюм на хаки и пошел вслед за суетливым помощником адмирала, который сопроводил его вниз по длинному коридору до кают-компании командира.

Первым, кого он увидел, когда вошел, был Тейт, тот неприятный тип из ЦРУ, с которым он столкнулся в Государственном департаменте. Тонкие, бескровные губы Тейта скривились в некоем подобии улыбки, и Хок кивнул в его сторону.

С некоторым облегчением заметил лицо Джеффри Уайнберга, заместителя министра обороны, среди нетерпеливых военных и гражданских, расположившихся вокруг большого квадратного стола из красного дерева. Алекс представил Кубу серебряным блюдом в центре стола. Вокруг лежали длинные ножи Пентагона. Уайнбергу — сиделке, присматривающей за бомбами, конечно же, нашли работу.

Хок никогда в своей жизни не видел столько форменных нашивок, медалей и орденов на фоне мундиров цвета хаки и цвета морской волны. А он был тем человеком, который уже сполна насмотрелся и на камуфляж, и на кители.

За столом пустовали два стула. На одном был закреплен маленький синий флажок. Хок пододвинул другой стул и плюхнулся на него.

— Простите за опоздание, господа, — пробормотал он, открывая лежащую перед ним большую черную папку, скрепленную тремя металлическими кольцами.

Дверь в кают-компанию открылась, и помощник адмирала пропустил вперед главнокомандующего Атлантическим флотом, который, сохраняя идеальную осанку, проследовал на свое место.

Это был высокий мужчина лет шестидесяти пяти с пронизывающими серыми глазами, широко расставленными на изрезанном глубокими морщинами лице, и седыми волосами, коротко остриженными в классическом флотском стиле. Он был худощав, крепок и выглядел настоящим морским волком.

Алекс знал его и любил. Урожденный техасец, главнокомандующий был его преподавателем в морской академии в Аннаполисе. Это был не только великолепный знаток военно-морского дела, но еще и прекрасный атлет и относительно молод для своего почтенного ранга. Он был в самом расцвете сил и в полной готовности.

— Я — адмирал Джордж Блэйн Хауэлл. Хочу поприветствовать всех и каждого на борту моего флагманского судна. Мы все гордимся «Кеннеди» и надеемся, что ваше пребывание тут будет и приятным, и полезным.

Его глаза замерли, когда он заметил Хока. Адмирал явно был рад видеть его. Алекс заметил в его глазах кое-что, что редко можно увидеть в глазах военного. Симпатию.

— Командир Хок. Приятно видеть вас. Мы сожалеем о вчерашних трагических событиях и особенно ценим ваше пребывание здесь в столь трудный для вас момент.

За столом послышался шепот одобрения, и все закивали.

— Рад быть на борту, сэр, — сказал Хок. — Сожалею, что заставил всех ждать.

— Мы наблюдали с мостика за вашим приземлением, — сказал Тейт. — Вы подарили всем нам весьма захватывающее авиашоу.

— С радостью предлагаю вам попробовать свои силы в приземлении на борт авианосца, мистер Тейт, — сказал адмирал Хауэлл. — Я уверен, что вы нашли бы это тоже весьма захватывающим. Теперь же давайте прекратим пороть чушь и начнем работать. Каждый знает, почему мы здесь собрались. Из-за этих сукиных сынов в Гаване. Из-за военного переворота на Кубе. Устроили его, насколько я наслышан, бандиты. Торговцы наркотиками. Убийцы. Мы не знаем, мертв Кастро или жив. На самом деле, этот вопрос меня мало волнует. Так или иначе, мы должны вторгнуться туда.

— Благодаря усилиям командира Хока, мы теперь знаем, что противостоим экстремистскому государству, возможно, обладающему самой современной и мощной ядерной субмариной в мире. Американский флот должен обнаружить ее и отобрать у кубинских мятежников. Или потопить. Итак, у кого-нибудь есть свежие идеи?

— Разрешите мне, адмирал? — сказал Уайнберг, вставая из-за стола.

— Конечно, — ответил Хауэлл, и Уайнберг подошел к огромной карте Кубы, висевшей на стене. Он взял в руки лазерную указку и навел ее на Гавану.

— Прежде всего, — сказал Уайнберг, — мы должны наладить контакт с этими людьми независимо от того, будут ли они угрожать или попытаются напасть. Мы будем говорить с ними до тех пор, пока не разработаем надежную стратегию.

— Кто будет вести переговоры с нашей стороны? — спросил адмирал Хауэлл.

— Президент предложил госсекретаря. Кубинское происхождение делает ее идеальной кандидатурой.

Хауэлл кивнул в знак одобрения.

— Хорошо, — сказал Уайнберг, — она будет вести переговоры с новым кубинским правительством. Секретарь попросила, чтобы я принес вам извинения за ее опоздание. Она прибудет после встречи с президентом в Ки-Уэсте.

— Что вы хотели сказать еще? — спросил адмирал.

— Если вы откроете лежащие перед вами папки, — сказал Уайнберг, — увидите фотографии, снятые нашим спутником на прошлой неделе. Это фотографии острова, расположенного недалеко от города Манзанильо на юго-восточном побережье Кубы. Пожалуйста, уделите минуту их изучению.

Хок открыл свой кейс и вынул из него маленький пакет с аудиокассетой. Ее вручил Алексу радист с «Блэкхока», когда тот садился в гидросамолет. Он уверил Хока, что ему будет интересно послушать запись.

— Крепость мятежников, цитадель проведения их операций называется Telaraca, — продолжал Уайнберг. — В таблице два указываются детализированные схемы расположения зданий разнообразного характера.

— Как вы достали их? — спросил один из адмиралов.

— Очень просто, — ответил Тейт. — Они берут на работу местных рабочих, некоторые из них — наши агенты. Имена по крайней мере трех участников этого строительства включены в нашу платежную ведомость. Схемы в ваших папках составлены в соответствии с данными, полученными ими два, ну, может, три дня назад.

— Давайте дальше, — сказал адмирал Хауэлл.

— Та большая белая конструкция, которую вы видите в устье реки, — продолжал Уайнберг, — является доком для подлодки. Его размеры достаточны для «Борзой».

— Господи! Так у них уже есть лодка? — спросил Тейт.

— Да, — Алекс кивнул.

— У вас есть какое-нибудь доказательство?

— Возможно.

— Возможно, вы говорите? — произнес человек из ЦРУ с едким сарказмом.

— Да, мистер Тейт, я сказал «возможно», — произнес Алекс. Между ними назревал конфликт, который грозил разразиться еще до окончания собрания рабочей группы.

Видя напряженность, адмирал Хауэлл кашлянул в кулак, и Уайнберг стукнул по карте указкой.

— Мы знаем, что они построили док, и знаем также, что они купили лодку «Борзую», — сказал Уайнберг. — Чего мы не знаем — получили они лодку или еще нет.

— Судя по их нахальному тону и поведению, — начал адмирал Хауэлл, — и приказу нам убираться из Гитмо, я предполагаю, что эти ребята неспроста горячатся. По всей вероятности, субмарина уже в доке.

— Возможно, — Алекс глядел на Тейта, — вы и правы, адмирал. Этот маленький пакетик смог бы подтвердить вашу гипотезу. Разрешите?

Адмирал кивнул.

Алекс оттолкнул свой стул и, обойдя стол, вручил Хауэллу маленький пакет.

— Аудиокассета, — сказал Алекс.

— Что здесь, командир? — спросил адмирал.

— Адмирал, моя яхта оборудована подводным сонаром. Так как мы часто заходим в порты и бухты, где не приветствуется ни ваш флот, ни наш, мы записываем все, что слышим. Если информация достаточно интересна, мы передаем ее в Вашингтон или Лондон. Радист вручил мне эту кассету непосредственно перед тем, как я полетел на совещание. Ваши парни должны ее прослушать. Мой человек думает, что сонар уловил шум винтов российской торпеды класса «Марк-III». Но специалисты в таких делах — вы.

— Спасибо, — сказал Хауэлл, и его помощник немедленно взял пакет и вышел из комнаты.

— Командир, когда и где ваш парень сделал запись?

— В два часа двадцать минут, сэр. Шум был записан, когда мы стояли на якоре в одной миле к западу от Стэниел-Кей.

— Что, черт возьми, могла торпедировать подлодка на Экзумах?

— Довольно странную мишень, сэр, — маленькую американскую лодку для спортивной рыбалки. Я так думаю потому, что в это самое время мы видели, как она взорвалась и утонула. Я услышал взрыв на расстоянии в две мили. Поднявшись на мостик, увидел горящие обломки. Зачем им было тратить торпеду на такую смешную мишень — выше моего понимания. Но я почти уверен, что это они потопили рыбачью шхуну.

— Наверное, решили попрактиковаться, — сказал адмирал. — Экзумы не так уж далеко от юго-восточного побережья Кубы. Учебное торпедирование. Скажите вашему парню, что мы ценим его бдительность, командир Хок.

Хок кивнул.

— Итак, — подвел итог Уайнберг, — наша цель ясна. Мы должны нейтрализовать или уничтожить эту субмарину и ракеты на ее борту.

— Я голосую за уничтожение, — сказал адмирал Хауэлл, и все сидящие за столом засмеялись.

Пока собрание продолжалось, Алекс зевал в кулак и внезапно почувствовал голод. Пища на американских авианосцах славилась своим качеством. Он не ел со времени несчастного случая. После обеда в офицерской столовой неплохо было бы основательно поспать. С утренней зарей он снова полетит назад и возобновит поиски Вики.

Тейт приводил факты из биографии новых лидеров Кубы. Алекс глядел на него, время от времени изображая интерес. Наконец отодвинул стул, намереваясь встать и тихонько уйти из комнаты. Но лицо на экране заставило его замереть. Он откинулся на стуле, глядя на изображение. В его душе пронеслось тревожное чувство.

Тейт продолжал что-то говорить и скоро перешел к другой фотографии. Хок, заставив себя сделать несколько глубоких вдохов, не услышал ни слова из того, что говорил Тейт.

— Извините меня, — сказал Хок, прервав Тейта на середине предложения. — Я пропустил кое-что. Вы могли бы вернуться к предшествующему слайду? Кто на нем был изображен?

Тейт не мог удержаться от вздоха, закатив при этом глаза, и вернул предыдущий слайд.

— Простите ради Бога, — сказал Хок, — но скажите еще раз, кто этот человек?

— Как я уже говорил, этот мужчина стоит во главе военного переворота, — сказал Тейт, и на его лице появилось выражение покорного терпения. — Прежде он был доверенным адъютантом Кастро. Его зовут генерал Мансо де Эррерас. А что? У вас есть о нем информация?

— Да, — сказал Алекс Хок, вставая и собирая свои бумаги. Он посмотрел на адмирала Хауэлла: — Прошу вас, извините меня, адмирал, мне нужно срочно позвонить по телефону.

Хауэлл кивнул, и Алекс быстро пошел к двери.

— Извините меня, командир, — сказал Тейт, когда Алекс был уже на полпути к двери, — но, если у вас имеется какая-нибудь информация относительно этого человека, я хотел бы ее узнать.

— Я уверен, что хотели бы. Но эта информация очень личная. Это не ваше дело, мистер Тейт, — бросил Алекс через плечо, не потрудившись даже обернуться.

— Хочу задать вопрос, — сказал Тейт уже поздно вечером, после ужина. Мужчины сидели или стояли в офицерской кают-компании, разделившись на маленькие группы. Синий сигарный дым заволок каюту до самого потолка. Шли обычные беседы за большим количеством портвейна и ирландского виски, заполнивших адмиральский стол.

Алекс был уверен, что на борту американских боевых кораблей не подают спиртных напитков. Что ж, теперь он убедился в обратном. Алекс старательно избегал хриплой болтовни, предпочитая в одиночестве потягивать старый «Сандеман». Он думал о том, чтобы вернуться на яхту, и в это время Тейт поставил рядом с ним свой стул и похлопал его по плечу.

— Да? — ответил Алекс, едва вскинув глаза.

— Я вам не очень по душе, не так ли?

— Скажем так, мне не нравится ваш облик, мистер Тейт.

— Не то чтобы меня это сильно волновало, дело в том, что я прибыл сюда для работы. По некоторым причинам, каждый в Вашингтоне думает, что вы можете помочь нам. Скажите же, почему вы столь заинтересовались этим Мансо де Эррерасом?

— Я думаю, что это уже обсуждалось ранее, мистер Тейт, — Алекс смотрел в налитые кровью глаза мужчины, — когда я сказал, что это не ваше дело. Теперь проваливайте.

— Но все же это — мое дело. — Тейт наклонился, и Алекс почувствовал запах пота и ликера, исходящий от мужчины. — Мансо — центральная фигура в этой небольшой карибской драме. Вы явно знаете о нем больше.

— Вы хотите сказать, что я лжец? — сказал Алекс, впиваясь взглядом в лицо Тейта.

— Я хочу сказать, что вы на самом деле тот, кем показались мне сразу, господин Хок, — напыщенный британский аристократ, предпочитающий хранить свои жалкие тайны, нежели помогать самому главному союзнику своей страны в сложившейся международной обстановке.

Алекс улыбнулся, сделал глоток портвейна и обернулся к Тейту.

— Британский аристократ? Неплохо, господин Тейт. Вы готовы драться на дуэли?

— Извините?

— Дуэль. Стреляться на рассвете по всем правилам поединка. Древняя традиция улаживать разногласия между джентльменами. Впрочем, мне понятно, почему вы незнакомы с этими правилами. Мода на поединки, к сожалению, иссякла вместе с джентльменами.

— Я не улавливаю ход ваших мыслей, — сказал Тейт.

— Неудивительно. Позвольте объяснить. — Хок медленно опустил стакан портвейна на белую льняную скатерть и изо всей силы хлестнул тыльной стороной ладони по правому уху Тейта. Достаточно сильно, так что голова мужчины откинулась.

Тейт сидел, ошеломленно потирая красное ухо. Его глаза сверкали от ненависти, и Алекс был приятно удивлен, что в окружающем их кутеже этот маленький конфликт прошел полностью незамеченным.

— Как раз это я и хотел привести вам в пример, — сказал Алекс, улыбаясь. — Вы были оскорблены. Опозорены. Теперь вы желаете отомстить за вашу честь?

— Ты, напыщенный ублюдок, я сейчас…

— Хорошо. Теперь у нас будет дуэль. — Хок мило улыбался. Он видел, что Тейт занес кулак, и сказал: — Нет, нет, не здесь, мистер Тейт. Не самый лучший вариант.

Алекс выбросил вперед руку и перехватил предплечье Тейта в воздухе, остановив кулак мужчины у самого виска.

— Я убью тебя, гребаный английский ублюдок, — сказал Тейт.

— Не здесь, друг, — произнес Алекс. — Давай выйдем.

— У меня не займет много времени надрать тебе задницу, — прорычал Тейт.

— Хорошо, — сказал Алекс. — Ну что, пошли? Я совершенно уверен, что о нас здесь не будут тосковать, друг.

— Не называй меня другом, — зашипел Тейт, вставая из-за стола.

— Извини, друг, — парировал Алекс, выходя из-за стола и указывая Тейту на дверь.

— Поединок на мечах, я полагаю, обсуждению не подлежит?

— Как жаль. — Он опустил руку на плечо Тейта и повел его через подвыпившую толпу к выходу. — Должно быть, просто устроим кулачный бой на юте.

— Я встречу тебя там, — сказал Тейт. — Мне нужно в гальюн.

— Весь к вашим услугам, сударь. Буду ждать на корме.

Алекс присел на маленькой стремянке, используемой для обслуживания топливной системы на F-14.

— Привет, Хок, — сказал высокий человек, появившийся из-за расставленных на ночлег палубных истребителей.

Алекс поднял глаза, не признавая ни голоса мужчины, ни силуэта.

— Дэвид Бэлфор, — представился незнакомец. — Мы были соседями по палате в том чертовом госпитале в Кувейте.

— Бэлфор? — переспросил Алекс. — Это ты? Бог мой, я думал, ты мертв!

43

Стокли, едва помещая зад на сиденье старого автобуса, смотрел, как Эмброуз Конгрив подпрыгивает на водительском кресле, держась за большой руль, и боялся, как бы тот не надорвался.

Сток, как почти все в автобусе, был одет в черное. Еще на всех были кевларовые бронежилеты. Но не на Эмброузе. Он надел серый шерстяной жилет с кожаными кнопками! Еще тот тип. Тем не менее стоит признать — человек при исполнении. Меж зубов болталась трубка. Автобус мчался по глубоким колеям извилистой песчаной дороги сквозь чахлые заросли пальм.

Чертов Марио Андретти за рулем школьного автобуса!

Когда автобус взлетел на вершину большого холма, Стокли мельком увидел океан. Значит, они уже рядом.

Сток проверил снаряжение и боеприпасы.

Сток, Эмброуз и Росс при помощи Эмена Лиллиуайта составили план действий. Эмен палкой нацарапал на незаасфальтированной автостоянке за клубом план дома. Первый этаж, второй этаж, третий. Большая широкая лестница в центре, ведущая наверх прямо от входной двери. С обеих сторон коридоры, выводящие к задней стене.

Спальня была со стороны фасада третьего этажа, спальни охраны — с обратной стороны на первом этаже. Каменная стена высотой десять футов окружает двор по всему периметру. Есть два способа проникнуть во двор — железные ворота со стороны моря и большие деревянные ворота на северной стороне.

Это, в принципе, элементарно.

Неожиданность. Замешательство. Подавляющая огневая мощь. Мечись, как безумная бабочка. Жаль, как ядовитая пчела. Другими словами, обычная тактика «морских котиков».

Эмброуз говорил, что объект должен быть захвачен в плен живым.

Автобус въехал на холм и с шумом ударился днищем о дорогу. Эмен, сидящий спереди, сказал:

— Прекрасное место для остановки, мистер Конгрив. Этот сосновый лес тянется прямо до стены с обратной стороны дома.

Эмброуз нажал на тормоз, и автобус со скрипом остановился на краю соснового бора. Он потянул ручной тормоз и обернулся.

— Ну, все, пора выгружаться, господа. — Эмброуз потянул за ручку, открыл дверь. — Проверьте оружие и боеприпасы. Мы спустимся с этого холма вместе, а у забора с обратной стороны дома перегруппируемся. Мистер Джонс там возглавит группу.

— Приготовьтесь стрелять, дамы, — пошутил Сток, вставая со своего сиденья и выходя из автобуса. Он удостоверился, что вся команда снабжена тем же, что висело на нем, не считая трех портативных радиостанций. — Мы входим, чтобы взять этого плохого парня, скрутив, как рождественскую индейку перед жаркой, и доставить его задницу на блюде.

Они пошли между соснами по густому ковру из сосновых иголок, чтобы не было слышно звука шагов. Сток двигался первым, Конгрив был в середине, а следопыт Сазерленд занял позицию с тыла. Им потребовалось менее пяти минут, чтобы достичь десятифутовой каменной стены, окружавшей собственность Дона Карло.

Сток приподнял сжатый кулак, обмотанный полоской ткани. Было еще довольно темно, но все равно им надо было перемещаться быстро. Команда «А» во главе с Томом Квиком пошла вокруг, к северной стороне. Команда «В» во главе со Стоком, в которую входили Росс, Эмброуз и Эмен, пошла на юг.

Сток снял бы с ворот любых охранников.

— Проба, проба, проба, — сказал в крошечный микрофон Сток. — Всем слышно?

— Слышимость хорошая, — ответил Росс.

— У нас тоже, — сказал Квик. — У всех пятерых.

Сток посмотрел на часы и сказал:

— Команда «А», вперед!

Квик со своей пятеркой помчались вперед, пригибаясь к земле.

Сток смотрел, как они исчезли за изгородью, и выступил со своей командой с южной стороны. Они подошли к массивным воротам. Он поднял руку и жестом подозвал Эмена.

— Для чего они? — прошептал Сток Эмену, указывая на ворота.

— Через них выезжают его автомобили, два больших джипа. — Сток думал о чем-то около минуты. Помимо автобуса, он видел на острове всего три или четыре автомобиля. Это были потрепанные такси.

— Хорошо, — сказал он. — На каком расстоянии мы от караульного помещения?

— Около сотни ярдов, — ответил Эмен, едва дыша.

— Хлопнешь меня по плечу перед тем, как мы доберемся до него, хорошо? — Эмен кивнул в ответ.

— Эй, Эмброуз, — позвал Сток, — ты будешь пока прохлаждаться здесь?

— Никогда не прохлаждаюсь, — улыбнулся Эмброуз. Нужно отдать ему должное, он не лгал. Судя по всему, у него настоящий характер.

Сток дал жестом команду, и они пошли за ним. Как раз в то самое время, когда в их поле зрения попал океан, Эмен ударил Стока по плечу, и тот упал на колени. Вся команда замерла. Он вынул из набедренной кобуры «Беретту» и прикрутил к стволу глушитель. Затем пополз вперед, держа пистолет перед собой.

Две минуты спустя вернулся.

— Никаких признаков охраны в том окне, — прошептал он. — Только синее мерцание телеэкрана. В первый раз я вижу в комнате охраны спутниковую антенну.

— Наверное, спят, — шепнул ему на ухо Эмен. — Я пойду проверю. Охранники все знают меня. Если они не спят, просто вручу им это. Я делаю так постоянно. Поддерживаю с ними дружеские взаимоотношения. — Он вынул из кармана штанов пинту ямайского рома и большую самокрутку с марихуаной.

— Мой брат, — шепнул Сток Эмену. — Ты просто замечательный, замечательный человек.

Две минуты спустя Эмен вернулся, ступая вдоль стены. Он просто светился улыбкой. Сток уже почуял сладковатый запах травки, плывущий из караулки.

— Ну что?

— Там только один парень сегодня. Обычно они дежурят по двое. Не спит. Надел наушники, что-то слушает и к тому же смотрит телевизор. Он мне широко улыбнулся.

— Оружие?

— На коленях у него автомат.

— Квик? — позвал Сток.

— Слушаю, — раздалось в его наушниках.

— Ребята, вы уже на позиции?

— Так точно.

— Хорошо! Никому не двигаться. Я скоро вернусь. — Он побежал, пригнувшись к земле.

Сжимая в руках «Беретту», внезапно подпрыгнул и заглянул в окно.

Охранник попытался схватить оружие, лежащее на коленях.

— Плохая идея, — сказал Сток.

Он два раза безжалостно выстрелил прямо в сердце нерадивого охранника, и его рубашка залилась кровью. Сток схватил автомат до того, как он загремел по каменному полу.

На стене висела старая зеленая металлическая панель с множеством рычажных выключателей. Не отмеченных. Дерьмо! Для чего они служат? Он увидел, что у стены топчутся Эмен и Эмброуз, и подозвал их жестом.

— Эмен, ты веришь в Бога? — спросил Сток.

— Я верю в Иегову, — сказал Эмен. — Царствие Иеговы грядет.

— Этот твой Иегова придет гораздо раньше, чем ты думаешь, если сейчас же не скажешь мне правду. Какой из этих выключателей открывает ворота? И какой отключает сигнализацию?

— Тот, что с краю слева, — ворота. В самой середине — сигнализация.

— Ты понимаешь, на чьей стороне ты здесь, брат мой?

— Понимаю, сэр.

Сток протянул руку, щелкнул средним выключателем и самым крайним. Если бы он услышал какие-нибудь сигналы наподобие свистков или колоколов, он застрелил бы Эмена на месте.

Большие ворота из темно-серого чугуна тихо закатились внутрь, и в этот момент появилась группа Росса. Не было слышно никаких сигналов тревоги. Сток подождал минуту, пытаясь заметить в доме какие-либо признаки человеческой деятельности. Затем он повернулся к Эмену.

— Эмен, ты настоящий мужчина. Теперь ты идешь назад в автобус и ждешь нас двадцать минут. Если мы не появимся, ты возвращаешься домой и ложишься снова в кровать. Мы все благодарим тебя, брат.

Он положил руку на плечо Эмена. Этот человек был неоценим. Сток посмотрел на семерых мужчин, которые стояли в воротах. Это не была хорошо обученная команда «морских котиков», которая легко танцевала танец смерти.

— Ну, вперед, — прошептал он, дал им двадцать секунд и затем пустился вслед.

Огромный дом, похожий на замок в Диснейленде.

— Росс?

— Слушаю.

— Вышел из леса?

— У самого края. Перед нами внутренний двор с округлым подъездным путем. Тридцать метров до входной двери.

— Будьте осторожны. Как на первый взгляд?

— Все тихо.

— В хорошем смысле или в плохом?

— В хорошем.

Сток подошел к возвышению перед домом и увидел, что его команда присела у самого края леса, держа оружие наготове. Пока никто не выглядел напуганным. Он подполз к Россу и сел на корточки рядом с ним. В руках он держал нейлоновый канат с «кошкой» на конце и смотрел из-за деревьев на балкон третьего этажа. Из-за толстых стволов дом все еще закрывала тень. Но люди могли проснуться в любой момент.

На круговой стоянке у дома было три автомобиля — все ярко-красного цвета. Два «Хаммера» и, кажется, «Феррари». Какого черта гонять на «Феррари» по этому острову? Здесь даже школьный автобус еле держится на дороге при скорости двадцать миль в час.

Он посмотрел на Эмброуза и начал расстегивать кнопки на своем кевларовом жилете.

— Так как я пойду с обратной стороны дома, мне он не понадобится, — обратился он Эмброузу. — Лучше всего будет, если ты наденешь его, ведь тебе входить в переднюю дверь.

Эмброуз смотрел на него как на безумца.

— Я и под страхом смерти не надел бы это убожество, — сказал он.

— Если не наденешь, ты точно труп, Констебль. Теперь надевай, черт бы тебя побрал.

— Мне весьма удобно в собственной одежде, — упрямился Эмброуз.

— Нет времени на это дерьмо, Эмброуз, понимаешь? Алекс уже потерял Вики. Что я скажу ему, вернувшись без его лучшего друга, а?

Эмброуз вздохнул и натянул жилет поверх твидового пиджака, что-то бормоча под нос.

— Хорошо. Квик, иди со своими ребятами через лес к задней части дома и жди моего сигнала. Прием.

— Понял.

— Росс, вы с Эмброузом подождете здесь двадцать секунд после того, как я выйду. Увидите, как я подойду к той стене, тащите свои задницы к входной двери. И чтоб шли на корточках. Потом вы услышите, как я скажу Квику вперед — это означает, что я внутри, — и вы с Эмброузом дуете в ту входную дверь. И затем прямо в спальню верхнего этажа, быстро, как только сможете, хорошо?

— Ладно, — сказал Эмброуз, улыбнувшись.

Сток хлопнул Эмброуза по плечу, засмеялся, обежал вокруг фонтана, заглянул в «Хаммеры» — в замках зажигания торчали ключи. Присел у окна под балконом. Лучи солнца только что добрались до одной из самых высоких башен на крыше и медленно поползли к балкону.

Он зацепил балконные перила, сделав первый бросок каната с крюком на конце. Ни звука. Поднялся по канату вдоль стены, держа во рту кинжал на случай, если вдруг кто-нибудь решит выйти на балкон. Вид кинжала в зубах способен испугать человека до немоты.

Заглянув сквозь решетку, увидел, что длинная терраса пуста. Двери из красного дерева, ведущие в спальни, все закрыты. Спрыгнул на балкон и постоял секунду, обдумывая дальнейший шаг. Затем повернулся к ограде, наклонился и увидел Росса с Эмброузом, ползущих рядом с фонтаном. Он дал им пять секунд, затем начал открывать двери.

Третья была приоткрыта. Оттуда доносился храп. Громкий храп. Он начал чувствовать себя удачливым.

Скользнул в комнату и закрыл дверь. Будто попал в проклятую морозилку, так там было холодно. Наверное, градусов десять. Он ни черта не видел в течение нескольких секунд. Храпящий человек лежал слева от него, возможно, в десяти метрах.

Стоя посреди комнаты, он заметил, что из-под одной двери виден свет. Пошел в том направлении, не издавая ни звука, и во что-то сильно врезался. Ударился коленом, черт возьми. Это было какое-то кресло, прикрученное к полу. Он потрогал ручки и спинку. На ощупь — кресло дантиста. Что за черт?

Он прошел в темноте к двери, вероятно, ведущей в коридор, она оказалась незаперта. Открыв одну створку достаточно широко, чтобы Росс мог все видеть, он нащупал на стене выключатель. Перед тем как включить его, он шепнул в микрофон: «Вперед!».

Щелкнул выключатель, и комната осветилась. Огромный лысый человек. Его окружало около двадцати подушек, а на глаза была надвинута черно-розовая шелковая маска. Сукин сын все еще храпел!

В это время на первом этаже рванула граната. Человек мгновенно сел на кровати, снял свою симпатичную маску и увидел, что напротив стоит огромный черный парень с пистолетом, нацеленным ему в лоб.

— Святая Дева! — вскричал он. — В чем дело? Кто вы такой, черт возьми? Что происходит?

— Доброе утро, доктор, — сказал Сток, и по его лицу расползлась усмешка.

— Доктор? — озадаченно повторил мужчина. — Должно быть, произошла какая-то ошибка. Я не доктор.

— Вы гинеколог, не так ли? — спросил Сток. — Иначе зачем бы вам понадобился этот проклятый гинекологический стул в самой середине вашей чертовой комнаты? Чуть колено не сломал о его подножки.

Все внизу громко рушилось, и как раз в то самое время, когда он уже начал волноваться о спутниках, Эмброуз и Росс вошли в дверь спальни.

— Я только что разбудил доктора, — сказал им Сток.

Мужчина пошевелился под простынями. Росс поднял «Чистильщика» и навел на сидящего человека. «Чистильщик» имел свойство полностью завладевать вниманием людей.

— Выньте руки из-под простыни, очень медленно и сцепите их на затылке, — сказал Росс. Мужчина, теперь совершенно притихший, делал как ему говорили. Но кто бы не делал, глядя в дуло обреза?

— Это нужный тебе человек, Констебль? — спросил Сток.

Эмброуз подошел ближе и изучил лицо мужчины, мысленно накинув тридцать лет лицу со старой фотографии и тому наброску, который сделал Стаббс Уизерспун. Лицо уже не было похоже на те старые изображения, но глаза не изменились. Один взгляд, и сразу становится ясно — перед тобой убийца. Дикие, темные глаза убийцы. Эмброуз не сомневался. Он был лицом к лицу с человеком, изображенным на черно-белом новогоднем фотоснимке. С одним из трех братьев, которые зарезали родителей Алекса Хока. Он наклонился и сказал ему прямо в лицо:

— Как вас зовут, сэр?

Человек недоверчиво уставился на него. Все это, вполне вероятно, дело рук его братца Мансо! Он был ужасно зол. Это по указанию брата его вынудили оставить «Марти». Его предатель-брат дорого заплатит за это. Он…

— Я спросил, как ваше имя! — нервно закричал Конгрив.

— Я — адмирал Карлос де Эррерас, сеньор! Главнокомандующий флота Кубы! Это произвол! Я требую, чтобы вы…

— Тихо.

Эмброуз вынул небольшой кожаный портфель, открыл его и показал мужчине свое удостоверение.

— Меня зовут Эмброуз Конгрив, — сказал он ровным голосом. — Я следователь уголовного розыска Скотланд-Ярда. От имени Ее Величества Королевы Елизаветы II я помещаю вас, Карлоса де Эррераса, под арест по подозрению в убийстве. Я приказываю, чтобы вы следовали за мной. Немедленно!

Мужчина вздохнул, спокойно убирая руки с подушек. На лбу его все еще висела небольшая черно-розовая маска. Сток, улыбаясь, смотрел на Эмброуза, собираясь поздравить его с поимкой, но в это время Росс закричал:

— Стокли, берегись!

Но было уже слишком поздно. Рука жирного человека, держащего маленький черный пистолет-пулемет, была направлена прямо на Стокли. В его голове мелькнула мысль: дерьмо, вот что случается, когда идешь на задание без бронежилета. На него будто обрушилась кувалда.

Сток еще стоял на ногах, когда Эмброуз выстрелил в руку Карлоса, прежде чем тот смог второй раз нажать на курок. Толстый вскрикнул от боли, а Сток рухнул на пол.

Эмброуз опустился на колени около Стока и прижал к ране носовой платок. Вытекло много крови, но он дышал. Росс застегнул на целом запястье толстого наручники и что-то говорил в микрофон. Эмброуз щупал пульс Стока. Росс сказал в микрофон:

— Том, доложи обстановку.

— Стрельба все еще продолжается, — сказал Квик. — Я снял одного человека.

— Мы спускаемся к парадному входу. Обеспечьте нам прикрытие.

Затем Росс взял Стока под руки и попытался поставить на ноги.

— Давай, Стокли, мы должны сейчас же показать тебя доктору!

— Он ведь доктор! — проговорил Сток, слабо усмехнувшись, и указал на толстого. Шатаясь, встал на ноги. Вся его одежда спереди была липкой от крови.

Они дошли до лестницы. Росс шел впереди с «Чистильщиком», поддерживая Стока. Затем следовал толстый, которому Эмброуз приставил к спине пистолет. Эмброуз мог сказать, что стрельба внизу стала менее интенсивной, когда они начали спускаться по широкой мраморной лестнице. Он видел, как Сток обхватывает все крепче шею Росса, чтобы не потерять равновесия на лестнице, и услышал в наушниках Росса громкое предупреждение Квика.

Внезапно над головой засвистели пули. Внизу стояли трое молодых парней в футболках с оружием в руках. Эмброуз почувствовал резкую боль в груди и упал на мраморные ступени. Глядя в потолок, Эмброуз сумел пошевелить руками и ногами. Боже милостивый, он был все еще жив. Но сейчас их всех могут убить.

Росс не стал ждать следующего выстрела, нажал на спусковой механизм «Чистильщика», и из дула вырвался поток зарядов, которые буквально разорвали трех мужчин и швырнули их останки к входной двери.

Росс протянул руку, и Эмброуз схватил ее, пытаясь встать на ноги.

— Держись, — сказал ему Росс, повесив на одно плечо «Чистильщика» и дав Эмброузу опереться на другое. — Теперь к двери!

Они сошли вниз по лестнице. Оказавшись снаружи, увидели, что солнце уже взошло.

Ступени перед входом в дом были залиты кровью. Переступая через чью-то оторванную ступню, Эмброуз как-то сумел сказать Россу, что в обоих «Хаммерах» есть ключи. Кровь била из Стокли струей даже сквозь носовой платок, которым он зажимал рану.

Эмброуз обнаружил в себе силу, о которой прежде не подозревал, ткнул ствол в спину арестованного и скомандовал идти.

— Я в порядке, — сказал он Россу. — Давай только уведем этого ублюдка отсюда ко всем чертям!

Росс сел за руль одного из «Хаммеров», посадив рядом с собой арестованного. Эмброуз сел сзади и прижал дуло пистолета к затылку кубинца. Он чувствовал головокружение, а вид их арестанта в черно-розовой шелковой пижаме и с маской на голове сбивал его с толку.

Вдруг на ступени высыпала новая волна парней, которые собирались стрелять в них. Внезапно они начали падать на землю. Ему показалось, что в верхнем окне он увидел Тома Квика со снайперской винтовкой, который делал небольшие черные дырочки в головах людей.

— Держись, инспектор, — сказал Росс и утопил акселератор. «Хаммер», визжа колесами, помчался вокруг фонтана, достиг деревянных ворот и сорвал обе створки со стоек, пробив дорогу к выходу.

— Хорошо, подозреваемый у нас, — услышал Эмброуз слова Росса в микрофон. — У нас две жертвы, нуждающиеся в немедленной медицинской помощи. Вели своим парням немедленно уходить! В «Хаммере» перед входом есть ключи. Используйте его!

Две жертвы, подумал Эмброуз. Это означало, что он, должно быть, одна из них.

Внезапно он почувствовал острую боль в груди, и в глазах потемнело.

44

Вики придумала прозвища для большинства своих кубинских охранников.

Среди них был Туз, не расстающийся с маленькой черной пластмассовой гребенкой. Он все время чесал ею свои длинные черные локоны, тщетно пытаясь придать прическе пышный вид. Был Рентген под два метра ростом и весом всего около шестидесяти килограммов. Еще был Большая Шишка, названный так не из-за своего огромного размера и прыщей на лице, а из-за того, что он постоянно хвастал о похождениях со всеми девочками в лагере.

И наконец, человек по кличке Широко Закрытые Глаза. Он был, судя по всему, главным в четверке и, безусловно, самым страшным. Он не бил ее, слава Богу, но и никогда не отводил от нее глаз. Они забрали купальник и драгоценности, а взамен дали хлопчатобумажную сорочку, которую она стирала каждый день.

Глаза заставлял ее раздеваться два-три раза в день. Он постоянно крутился рядом, улыбаясь, всегда находил повод на время избавиться от трех других, отсылал их по разным поручениям, приказывал отдыхать.

Глаза был единственным хранителем ключа от наручников, которыми она была прикована к кровати. Она должна была спрашивать его разрешения всякий раз, когда хотела воспользоваться ванной. Он всегда держал дверь открытой. Однажды, когда она вышла из душа, он стоял в привычной наглой позе. Трикотажная рубашка была распахнута, штаны спущены.

— И вы думаете, что я должна расстраиваться по поводу этой малюсенькой штуковины? — сказала она.

Возможно, он не понял, что она сказала, но понял, что подразумевала. Он никогда не делал так больше. Еще, конечно же, были русские. Один жирный, другой маленький, которого она смутно припоминала, кажется, это он угощал ее напитком во время Джункану.

Глаза не подпускал к ней этих двоих. Она узнала от Рентгена, что они постоянно предлагали охранникам огромные суммы денег за то, чтобы провести один час с ней. Глаза приказал им не трогать ее, или он убьет их. Но кто знает, как долго или как далеко будет простираться его ревность. Она ежедневно уверяла себя, что грамм флирта равнялся пуду защиты.

Она собиралась пережить все это. Неважно, какой ценой. Неважно, сколько времени это займет. По ночам она думала об Алексе. И еще об отце. Кроме нее, у него никого не было. Если бы только был какой-нибудь способ дать ему знать о том, что с ней. Подкупить одного из охранников? Чем?

Глаза. Если бы она могла заслужить его доверие, дать ему обещание, которое никогда не выполнит, он мог бы замолвить за нее слово. Он был и ее мучителем, и ее единственной надеждой.

Маленькие мальчики, большие пушки.

Всего было восемь охранников. Они работали посменно. С ночной сменой она почти не сталкивалась. Она сказала доктору, который обследовал ее при поступлении в лагерь, чтобы на ночь он давал ей какое-нибудь сильнодействующее снотворное. Поэтому она или спала, или симулировала сон с восьми вечера до восьми утра, когда ночные охранники уже уходили. Это делало пребывание здесь терпимым.

Охранники все были убийцами и гордились этим. Она слышала, как они хвастаются похищениями и пытками известных журналистов и политических деятелей, которые, судя по всему, все еще лояльны к Кастро. Некоторые говорили на английском языке. Она три года учила испанский в колледже, поэтому, когда они без дела болтали друг с другом, она прислушивалась к каждому слову и выяснила много, чего не должна была знать: Кастро был здесь. Его сын тоже. Также бывшие офицеры тайной полиции Фиделя, офицеры армии и флота. Здесь было много заключенных.

Охранники называли его Руки-ножницы.

Он работал в подвальных комнатах, где проводились допросы. Поздно вечером она слышала пронзительные крики. Говорили, что, когда он смотрел в лицо, не было видно его глаз.

Она уже выяснила достаточно много и знала, что Руки-ножницы не был одним из тех двух или трех генералов, которые свергли старый режим. Его называли Родриго, она услышала от кого-то, что он был владельцем богатого ночного клуба в Гаване. Облик его был ужасен, а глаза бесцветны. Еще кто-то говорил, что он работает непосредственно на нового главнокомандующего, какого-то генерала Мансо. Этот парень был, очевидно, новым главой госбезопасности.

Руки-ножницы любил проводить допросы просто ради забавы. Он носил пропитанную кровью блузу и пару больших блестящих серебряных ножниц в кармане. «Вжик, вжик, вжик», — смеялись охранники каждый раз, когда раздавались крики.

Сразу после похищения в водах у Соснового Рифа ей на глаза надели повязку и доставили в эту комнату.

Все, что она слышала, — лишь обрывки случайных разговоров, шумы моторов, топот ног марширующих под ее окном солдат. Таким образом, ее комната находилась напротив въезда на какую-то большую военную базу. Вероятно, где-то здесь находился и штаб мятежного генерала, который сверг Фиделя.

Однажды утром произошло то, чего она боялась больше всего. Кто-то пришел за ней. Значило ли это, что сейчас ее расстреляют или поведут на допрос, но она была уверена, что утро не будет добрым. Однако она заставила себя сохранять спокойствие. Охранники все утро вели себя странно. Смотрели на нее и отводили взгляд. Ни видеоигр, ни праздных разговоров. Только курили и о чем-то тихо говорили меж собой.

Никто не говорил ей ни слова. Но она знала — настал ее час.

Когда в дверь наконец вошли, Вики почувствовала почти облегчение. Туз прижал ствол пистолета к ее щеке, чтобы она отвернулась от двери.

Глаза отстегнул наручники, даже не взглянув. Потом грубо схватил за сорочку и держал, пока Туз затягивал плотную повязку на ее глазах.

Ее охватила паника. Она попыталась вырваться и услышала, как тонкий хлопок рубашки разорвался на спине. Она почувствовала, как заколотилось сердце, а дыхание участилось, но заставила себя дышать глубоко и спокойно. Это немного помогло.

— Добрый день, сеньорита, — сказал испанец на прекрасном английском, — я майор Диас. Вы должны следовать за мной.

Он слегка придерживал ее за руку и вел вниз по лестничному пролету. Она была босой и чувствовала ногами, что бетон влажный. Ночью шел дождь. Если она думает правильно, то три лестничных пролета означали, что они спустились на первый этаж. Если они спустятся ниже, попадут в подвал. Миновав три пролета, они повернули направо и снова начали спускаться вниз.

— Куда… куда вы ведете меня? — спросила Вики.

— Очень скоро увидите, сеньорита, — ответил Диас.

Теперь они шли по длинному коридору, и внезапно с обеих сторон раздался крик и свист. Еще она услышала стук, как будто оловянными чашками бьют о железные прутья. Было нетрудно представить ряд клеток с каждой стороны и понять реакцию заключенных, увидевших женщину в порванной сорочке.

Наконец они остановились, и майор Диас что-то сказал охране. В замке повернулся ключ, ее втолкнули в открытую дверь. Вики обдало волной холодного воздуха. Тонкая сорочка не могла защитить от холода. Кондиционер. Новое испытание. Испытание, от которого кровь стынет в жилах, подумала она, довольная, что все еще сохранила хоть какой-то запас юмора в этом жутком месте.

— Только расскажите правду, — резким шепотом сказал Диас ей на ухо. — И расскажите как можно быстрее. — Сказав это, он освободил ее.

— Muchas gracias, майор, — сказал другой голос. — Теперь вы можете идти. — Этот новый голос был бархатным и мелодичным. Она не знала, было это хорошо или плохо для нее.

— Добро пожаловать на Telaraca, — наконец сказал незнакомый мужчина. — Присаживайтесь.

— Где… — Она попыталась нащупать какой-нибудь предмет мебели. — Где, мм…

— Стул? Ах да. Три шага вперед, — произнес мужчина мягким голосом. Он говорил подчеркнуто монотонно.

Она сделала три осторожных шага, почувствовала под ногами мягкий ковер и протянула вперед обе руки. Нащупав деревянную спинку стула, она пододвинула его к себе и села.

— Вы можете снять повязку, — сказал мужчина.

Вики так и сделала, прищурившись от яркого света. В комнате было двое мужчин. Один — в униформе — сидел в большом кожаном кресле за столом. Другой — высокий в белом костюме — стоял у стола и рассматривал разложенные на нем фотографии. Позади него на стене висела большая живописная картина в массивной позолоченной раме. На полу лежал великолепный ковер. Она издала тихий вздох облегчения. Обстановка в этом месте вряд ли как-то сочеталась с полуночными криками.

Тогда стоящий мужчина вышел из-за стола и заглянул ей в лицо.

— Доброе утро, — сказал он по-английски. — Я безмерно счастлив видеть вас. Меня зовут Родриго. — Он улыбнулся. Его глаза потрясли женщину — они были полностью бесцветными. Из нагрудного кармана его изящного белого костюма торчали серебряные ножницы.

Вики подумала, что ее сердце сейчас разорвется: в памяти всплыло имя «Руки-ножницы».

— Как вас зовут? — спросил мужчина в форме, сидящий за столом, и она перевела глаза на него, пытаясь полностью сосредоточить взгляд на нем. Она решила не смотреть на безглазого.

Вики глубоко вздохнула и попыталась собраться с духом. Так или иначе, она должна выбраться отсюда живой. Она смотрела на человека за столом. Он задал ей вопрос. Какой же вопрос он задал?

Хотя он сидел, она видела: он высок и строен и одет в красивую униформу, увешанную наградами. Он был красив, почти как девушка. Его длинные темные волосы, тщательно убранные с высокого лба, были затянуты в «конский хвост». Длинные черные ресницы и излучающие угрозу серые глаза.

Он сцепил ладони, как-то по-паучьи опустив руки на обшитый кожей стол.

— Я задал вам вопрос. Как ваше имя?

— Извините. Меня зовут доктор Виктория Свит. А вас?

— Я — генерал Мансо де Эррерас. Как к вам здесь относятся, доктор Свит?

— Отвратительно.

Руки-ножницы улыбнулся на это замечание и снова подошел к столу. Он сел на край столешницы и продолжал перебирать фотографии. Время от времени он посматривал на нее своими чудовищными глазами и улыбался.

— Жаль. Мы стараемся предоставлять заключенным все услуги. Какая у вас специальность, доктор?

— Я педиатр. Я помогаю детям с нервными расстройствами. Еще пишу детские книги.

— Ах, так вы знаток человеческой психики. А я вот не имею никакой ученой степени, всю жизнь был военным. Правда, еще и политиком, что делает и меня неплохим психологом.

— Я могу задать вопрос? Почему я здесь, генерал?

— Вы что, сама хотите быть следователем?

— Я хотела бы знать, почему меня удерживают здесь против воли?

— Вы задаете простые вопросы, доктор. Очень хорошо для начала. Вы здесь потому, что вы — пешка.

— Я — пешка?

— Да. Пешка, возможно, чем-то напоминает королеву, но она все равно лишь маленькая пешка. Можно нам поиграть пешкой?

Вики сидела тихо, решая, как лучше всего играть в эту опасную игру. Только расскажите правду, говорил ей майор Диас. Она решила послушаться его.

— Вы держите меня здесь потому, что хотите использовать меня. Вероятно, для того чтобы добраться до Алекса Хока? — спросила Вики, глядя ему прямо в глаза. — Как вы намереваетесь сделать это?

— Очень хорошо! Наша беседа может окончиться довольно быстро, хотя начало мне уже нравится.

— Это хорошо, что быстро. Значит, время моего пребывания здесь можно значительно сократить, генерал. Когда вы отпустите меня?

— Если вы все сделаете так, как я скажу, и ваши усилия будут соразмерны требуемому результату, то вас освободят целой и невредимой.

— Вы даете мне слово?

— Моя милая сеньорита, у вас нет никакого выбора. Пешку в любой момент могут съесть, понимаете?

— Понимаю. В таком случае почему мы не начинаем?

— Да ради Бога!

Мужчина открыл ящик стола и положил на стол кассетный магнитофон и толстую газету.

— Пожалуйста, пододвиньте свой стул к столу. Так вам будет удобнее вести запись.

Она сделала, как ей сказали, и почувствовала, как ее захлестнула волна ужаса. Фотографии, на которые смотрел Руки-ножницы, были явно не из его семейного альбома. Это были снимки женщин с отрезанными пальцами, ушами, сосками.

Вики подавила рвущийся из горла крик и заставила себя дышать ровно. Она едва слышала то, что говорил мужчина.

— Перед вами текст, который вы должны прочитать в этот микрофон. Сначала произнесете свое имя, а затем зачитаете это сообщение, адресованное Алексу Хоку. В нем говорится, что вы теперь — политическая заключенная. Вы были взяты в заложники кубинской национально-освободительной группой, известной как Telaraca. Потом вы можете сказать от себя. Умоляйте вашего возлюбленного. Скажите ему, что ваша жизнь будет напрямую зависеть от того, как ревностно ваш друг Хок будет следовать нашим указаниям.

— Каким указаниям?

— Вас это вообще не должно беспокоить. Я сам сообщу их, когда вы закончите. Я скажу, чтобы Хок использовал все свои связи в Вашингтоне — в Государственном департаменте и в Белом доме и отговорил Соединенные Штаты от любой агрессии или оскорбительного действия в отношении нашего нового правительства.

— И все?

— Почти. Вы случайно не слышали, говорил ли Хок о некой карте? Карте сокровищ, если быть более точным?

— Нет, никогда.

— Не по этой ли причине он вернулся на Экзумы после всех этих лет?

— У него отпуск, генерал. Он просто любит рыбачить.

— Хорошо. Если с вашей памятью вдруг возникнут проблемы, я уверен, их легко можно будет решить, прибегнув к услугам этого джентльмена, стоящего справа от меня. В завершение послания вашему другу я сообщу ему, что, если вы соберетесь предпринять какую-либо попытку к бегству, вас застрелят немедленно. Как вам этот нюанс?

Он вручил ей сегодняшний выпуск «Майами геральд».

— Вы закончите свое сообщение, прочитав заголовок первой полосы и сегодняшнюю дату. Таким образом, он не станет сомневаться. Вы понимаете?

— Да. Включите магнитофон, пожалуйста.

Генерал де Эррерас нажал на клавишу.

— И еще одно, — сказал он, вынув из своего кителя конверт и пододвинув его к ней.

Она открыла конверт и глянула внутрь. Там был золотой медальон, который Алекс дал ей.

— Этот медальон принадлежит вам? — спросил он.

— Да, — ответила Вики. — Когда-то принадлежал.

45

Гомес сидел по-турецки рядом с баром в полной темноте. Он сидел на полу, держа в одной руке полупустую бутылку «Столичной», а в другой — RC.

Даже самые любопытные патрульные, которые, бывает, заглядывают в окна, ничего бы не увидели.

Зачарованный небольшими красными цифрами на устройстве, он едва замечал тошнотворный запах пролитого пива и водки и загаженный пол.

Он сделал еще один большой глоток теплой «Столичной».

Черт, да он бывал в таких пакостных местечках, что это раем кажется! Помимо RC, свет исходил от круглых флуоресцентных часов в стене. Он видел их совершенно ясно. Следить за неумолимо бегущим временем — вот, черт возьми, что нужно в данный момент.

Между глотками водки он прогонял в голове Большой План. Записывать свои обязанности он, конечно же, не стал. Чтобы удостовериться, что БП прочно сидит в его голове, он пересказывал его вслух много раз.

Первое: нужно нажать обе кнопки на RC, когда пробьет полночь. Именно поэтому он сидел так, чтобы быть незаметным, но при этом видеть часы.

Спустя пятнадцать секунд после того, как начнется обратный отсчет перед забегом тараканов, его член начнет звонить. Ха-ха. Нет, нет, ему на сотовый позвонят спустя пятнадцать секунд после того, как он нажмет кнопки. Он ощупал свою промежность. Да. Сотовый телефон был все еще там, где он его оставил. Не так уж много места там, где висит большой кобель, — вот так, детка!

Так. Хорошо. Телефон звонит, он отвечает. Что он должен ответить? Гм, черт. Что Хулио сказал ему отвечать? Тараканий Мотель! Да! Он вспомнил! Еще глоток водки в качестве награды. Он говорит: «Тараканий Мотель».

Вслед за этим голос из трубки говорит… что же… ага, точно: «Есть свободные номера?»

А он отвечает, что… как там… «Нет, все номера заняты на тридцать часов!»

Да, детка. Он все помнит до мельчайших подробностей!

Потом что?

Ах да. Он берет своего дружка RC и направляется с ним к заставе, где служит Спарки, прямо к изгороди перед границей. Просит Спарки пропустить его. А если вдруг Спарки сегодня не на дежурстве, он… Господи! Он глянул на зеленый флуоресцентный циферблат настенных часов. Он не мог поверить этому, черт возьми!

На часах было уже четверть первого!

Уже пятнадцать минут, как надо было нажать эти чертовы кнопки! Боже. Сидел, пил здесь, думал, и что в итоге? Только пропустил самый важный момент всей его вонючей жизни, вот что. О, черт. Теперь-то что будет?

Миллион зеленых бумажек отрастят себе крылья и полетят куда-нибудь.

Пока он медленно вставал на ноги, по его лицу потекли слезы. Положил RC на стойку и утер глаза. Всю свою жизнь он думал, что был умен. И теперь он должен признать горькую правду. Он — просто тупое ничтожество из Маленькой Гаваны, и всегда был им.

Он обошел вокруг стойки и подтянул табурет.

Он продолжал смотреть на эти чертовы часы, и теперь… минутку!

Теперь часы показывали одиннадцать сорок пять! Что за чертовщина! Он, наверное, потерял рассудок. Почти. Сидя за стойкой, он смотрел на часы в зеркальном отражении! В зеркале на них было двенадцать пятнадцать. Это было только отражение. В действительности сейчас было одиннадцать сорок пять! Все хорошо! Он снова в порядке! Еще целых пятнадцать минут в запасе! Внезапно в глаза ему ударил свет. Он оглянулся.

В окна со стороны фасада кто-то посветил фонариками, затем раздался стук во входные двери. Они что, заметили его?

Патрульные, должно быть. Как раз вовремя, парни, действительно вовремя, спасибо вам большое за бдительность.

Он захватил «Столичную» и RC, отбежал от стойки и упал на колени. Он должен был сматываться, причем быстро. Он гусиным шагом дошел до черного хода, с двери которого сорвал замок.

Две секунды спустя он уже бежал под густой завесой дождя к своему автомобилю. Прямо позади его машины стоял «Хаммер», на крыше которого вращалась синяя мигалка. Проклятие! Он оглянулся назад и увидел, что два фонарика уже светили внутри. К тому времени, пока те тупые патрульные дойдут до черного хода, его и след простынет.

Он открыл дверь машины, бросил бутылку и RC на переднее сиденье. Потом вскочил за баранку и крутанул ключ в зажигании.

Вот дерьмо, только не теперь. Ну же, чертов «Юго», двигай! Заводись, черт возьми! Дождь, должно быть, залил распределитель, вот что случилось. Ну почему именно сейчас! Стой-ка, а вот и идея.

Он схватил бутылку водки и RC, выпрыгнул из своего автомобиля и подбежал к патрульной машине. Ключи остались в зажигании! Да! Значит, есть Бог!

Он включил заднюю передачу, развернулся и увидел, как два фонарика метнулись сквозь пелену дождя в его сторону. Наверное, хотят перегородить ему дорогу. Ну, уж ни за что, девочки. Машина подпрыгнула на бордюре и выскочила на газон, потом на главную улицу. Глянул на часы. Без десяти. Он мчался к вышке Спарки, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида.

Сделав резкий поворот, он увидел другой «Хаммер» с синими проблесковыми маячками, блокировавший улицу. Господи Иисусе! Он ударил по тормозам, едва не сбив двух стоящих перед ним патрульных, и дал задний ход, сбив при этом чей-то высокохудожественный почтовый ящик. Дерьмо случается, соседи.

Да ладно, пошло бы все это к черту. Даже на дороге покоя не дают. Он глянул на часы. Осталось семь минут. RC лежал рядом с ним. Тридцать часов и семь минут остается до «освобождения номеров в мотеле». Он только должен был сохранять спокойствие, и все. Так он всегда действовал, правда ведь?

Эти двое патрульных впереди оставались на месте. Руки в боки — крутые парни, наверное, насмотрелись слишком много судебной хроники.

Он вытянул вперед шею и смотрел, как двое придурков-патрульных не спеша подходят к его автомобилю. Один парень остановился со стороны пассажирского сиденья, другой медленно приблизился к его окну. Он опустил его с приветливым выражением лица, одновременно правой рукой запихивая под сиденье бутылку «Столичной». Он хотел спрятать и RC, но парень посветил ему в окно своим чертовым фонариком.

Пять минут. Он чувствовал, как в его венах бурлит горячительное. Черт, любой дурак мог бы сохранять спокойствие в течение пяти минут.

— Как вечерок проводишь, моряк? — спросил патрульный.

— Прекрасно, — ответил он, одарив парня щедрой улыбкой. Он не мог даже разглядеть лицо, настолько ярок был свет.

— Что именно ты делаешь в эту дождливую воскресную ночь, дружище?

— Ну, выпил самую чуточку, сэр, — хихикнул он. Так Рита говорила, когда пила коктейли.

— Довольно большую чуточку, я бы сказал. Похоже, тебе пришлось воспользоваться чужим транспортным средством, чтобы добраться домой.

— Нет, сэр, я выпил немного. Только один стаканчик пропустил, сэр. А мое транспортное средство просто не заводилось.

— Вытяни руки, хочу на них взглянуть.

— Да, сэр! — Он попробовал спрятать из вида RC.

— Что, черт возьми, это за вещь?

— Это просто плейер для компакт-дисков, сэр. — Он быстро сообразил, что ответить.

— Хорошо, теперь дай мне свое служебное удостоверение.

— Да, сэр. Оно в моих форменных брюках. Я всегда его там ношу. Там есть липучка, знаете ли. Вы не возражаете?

— Только покажи мне свое чертово удостоверение, — крикнул на него патрульный.

Он нагнулся и с треском отклеил липучку на кармане брюк. Вынул пакет со своими документами. Из кармана вывалилась распечатанная пачка сигарет Риты, которые рассыпались по всему полу. Какого черта? А, она иногда любила носить его форму, когда ездила на машине. Значит, беспечно засунула свои сигареты в карман и забыла там! Ничего, он ей за это надерет задницу!

Сигареты. Они смогут успокоить его расшатанные нервишки. Он взял одну с пола и сжал губами. Потом повернулся к патрульному и попытался зажечь сигарету прямо о стеклянную линзу фонарика.

— Что с вашей зажигалкой, сэр? Никак не могу прикурить.

Наконец он увидел, что это была не зажигалка, а проклятый фонарик. Он пробовал прикурить от фонарика! Наверное, это выглядело странно.

— Выйдите из машины, сэр, — приказал патрульный. — Быстро!

— Конечно, — сказал он, убирая ногу с тормоза и нажимая на педаль газа. Он во что-то врезался — как будто сбил оленя. Наверное, это был один из тех проклятых патрульных, которые стояли у него на пути. После этого его «Хаммер» мчался без разбора по каким-то газонам, дорожкам и кюветам. В его распоряжении была идеальная машина для бегства.

Теперь в зеркале заднего вида закрутилось много синих мигалок. Вот, черт, такое ощущение, будто вся проклятая военная полиция села ему на хвост. Слишком поздно, деточки, черт бы вас побрал! Он знал короткий путь к вышке Спарки и мог быть там через две минуты.

На часах — без трех двенадцать. Пора делать это, черт возьми! Он должен завершить начатое.

Наконец его «Хаммер» вырвался из переулка, и вдали показалась двадцать вторая вышка. Там должен быть его лучший приятель, Спарки Роллинз. Все, что остается сделать, — пересечь эту бейсбольную площадку и вырваться в поле, а потом путь на волю открыт. В зеркале заднего обзора исчез свет мигалок. Хорошо. Они, должно быть, не увидели, куда он свернул. Он прибавил оборотов, пересекая площадку, и ради забавы решил сбить первый ряд кресел на трибуне. Какая разница, это ведь был не его «Хаммер».

Затем рванул по полю — почти летел добрую половину пути. Вот это поездка! На своей старой куче дерьма он никогда не смог бы проделывать такие трюки, ломить напролом по всем этим проклятым канавам и кустарникам. Слева он увидел ряд синих мигалок — это патрульные машины остановились у бейсбольной площадки. Заметив его, они поехали следом. Он глянул на часы.

Осталось тридцать секунд.

Он тормознул в ста метрах от вышки Спарки, выскочил из машины и подбежал к основанию вышки. Сложив руки у рта и подняв голову, закричал:

— Спарки! Эй, дружище! Спарки, ты там?

— Спарки сегодня отдыхает, — крикнул сверху какой-то парень. — Назовите свое имя! Кто вы и какого черта здесь делаете? — У парня в руках был карабин, нацеленный прямо на него.

— Сейчас увидишь, что я делаю! — крикнул Гомес, заскакивая обратно в свой «Хаммер». — Смотри внимательно, ублюдок!

Он сдал назад метров на сто и остановился. Вереница «Хаммеров» мчалась вслед за ним по полю, разделившись на группы, намереваясь его окружить.

Гомес еще раз посмотрел на часы и стал наблюдать, как движется секундная стрелка, — ну, давай, детка, давай! RC лежал на коленях, и он уже готов был нажать кнопки. Все, полночь! Он нажал обе кнопки одновременно, как ему и говорил Хулио Иглесиас.

Красные цифры быстро побежали в обратном направлении.

Начался обратный отсчет — значит, тараканы побегут вовремя.

Вся вереница машин военной полиции была в двухстах метрах от него и быстро приближалась. Он врубил первую передачу и изо всех сил нажал педаль газа. Машина мчалась прямо на изгородь, и Гомес, набрав полную грудь воздуха, закричал. Лобовое стекло разбилось, и его лицо порезало осколками. Наверное, тот парень на вышке стрелял в него!

Один из таких же парней, как и он сам, стрелял в него! Огонь по своим? Ну ты даешь, приятель. Что это еще за законы военного времени?!

Перед тем как врезаться в проволочную изгородь, он шел со скоростью сто двадцать восемь километров в час. Изгородь немного снизила скорость машины. Он вырвал целый кусок проклятого забора и, должно быть, нечаянно задел одну из опор вышки, потому что, как ему показалось, она начала крениться, но какая теперь к черту разница! Он мчался к земле обетованной!

Гомес бросил быстрый взгляд назад. Парень с вышки теперь кувыркался в воздухе, падая на землю. Он видел, что все «Хаммеры» резко затормозили. Конечно же. Только сумасшедший может ехать по проклятому минному полю дождливой ночью, верно? Он вглядывался вперед, задаваясь вопросом, будут ли места, где зарыты мины, похожи на небольшие холмики, которые он мог бы объезжать. В этот момент он почувствовал, что его пенис вибрирует.

Он сунул одну руку в джинсы, вынул оттуда телефон и прижал к уху. Проклятье, было трудно рулить одной рукой, но что еще остается делать?

— Тараканий Мотель, — сказал он, понимая, что его разум совершенно ясен, но в то же время слова были произнесены очень громко.

— Есть свободные номера?

— Нет. Нет никаких гребаных номеров на тридцать часов.

— Muchas gracias, приятель. Да здравствует Куба! — сказал парень в трубке.

Затем он услышал какой-то щелчок, потом грохот и почувствовал, как «Хаммер» поднимается в воздух и будто переламывается пополам. Машина начала кувыркаться, опускаясь на землю, и он, казалось, тоже летел вверх тормашками и чувствовал эту ужасную боль в ногах, просто непереносимую боль, и затем…

Гомес открыл глаза.

Он лежал на спине в канаве, полной воды. Дождь все еще лил потоками, капли обжигали лицо. Все вокруг горело. Вот черт, даже его футболка и та была в огне! Он зачерпнул из канавы грязную воду и потушил ее. Нужно уходить. Нужно доставить кубинцам RC и получить деньги. Он даже видел кубинские вышки — их прожекторы все как один были направлены на него. Он был уже так близко!

Осталось пройти этот участок, и все. Он чувствовал головокружение, но готов был сделать это, если бы только мог заставить свои ноги двигаться. Но он даже не ощущал их. Потянулся, чтобы коснуться…

О Господи! Их не было. Только кровь. И что-то еще. Что? Кости? Кишки? Боже. Его что, разорвало пополам? Он что…

Он чувствовал, что в его руке что-то зажужжало. Он поднял руку и посмотрел на нее. Сотовый! Он все еще держал в руке свой проклятый телефон. Гомес прижал его к уху. Он мог позвать на помощь. Он и собирался это сделать. Он…

— Привет, мой сладкий! — послышался в трубке голос Риты. Это была Рита!

— Да, милая, — сказал Гомес.

— Ты в порядке? Я волнуюсь за тебя. Уже так поздно. Я знаю, что ты выпил, но все равно я жду тебя, возвращайся домой.

— Я не могу, ох… детка, я не могу пошевелить… мы могли бы стать такими богатыми и… ох…

— Ты где? Кажется, тебе не очень-то хорошо, милый.

— Мне… мне совсем не хорошо. Я хотел… ну… Я должен сказать тебе о плюшевом мишке.

— Плюшевый мишка?

— Да. В животике у этого мишки… в его животике бактерии и…

— Милый, иди домой, ладно? Очень трудно понять, что ты хочешь сказать мне. Давай, возвращайся домой, все будет хорошо.

— Я правда хотел бы вернуться, но не могу. Рад бы, но уже не могу. Прости…

— Милый? Милый? Где ты?

— Я хочу…

— Милый? Милый?

46

Алекс спал.

Он крепко спал на верхней койке крошечной каюты и видел во сне свою собаку по кличке Шалун.

Они устроили маленький пикник на берегу моря. Шалун снова и снова запрыгивал в волны, пытаясь достать красный резиновый мячик. Но с моря налетела ужасная буря, и маленький красный мячик уносило все дальше и дальше от берега.

Шалун бегал вдоль полосы прибоя, и волны окатывали его передние лапы. Он скулил и лаял, наблюдая, как красный мячик исчезает в волнах. Пес громко лаял, так громко, что разбудил Алекса, который повернулся на кровати, сжимая подушку, и что-то пробормотал во сне.

Он был так далеко, что не мог проснуться.

Тихо, Шалун. Тихо.

Но затем послышался голос, зовущий его, говорящий, чтобы он шел навстречу.

Кто-то грубо схватил его за плечо и прямо в ухо громко звал его по имени. Кто-то тряс его, говоря, что он должен проснуться и встать, несмотря на то что сейчас еще ночь. Он слышал, как волны бьют о борт корабля, видел, как синий лунный свет проникает через иллюминатор и заливает его покрывало. С палубы доносились какие-то едва слышные звуки.

— Подъем, командир, вставайте! — сказал стюард. — Сейчас шесть утра, сэр! Вы сами сказали, чтобы я разбудил вас в это время! Сэр?

— Что? Что? — сказал Алекс, садясь на кровати с заспанным лицом. Шалун сменился массой черных точек, поплывших у него перед глазами.

— Сейчас шесть утра, сэр, вы запланировали вылет на шесть утра. Звонил руководитель полетов, спрашивал, где вы. Мы готовим к взлету четыре эскадрильи. Сначала необходимо, чтобы ваш самолет покинул палубу. И еще — этот факс пришел в полночь на ваше имя, сэр. Мы не хотели тревожить вас. — Он вручил Алексу запечатанный конверт.

— Скажите руководителю полетов, что я уже в пути, — сказал Хок. Он разорвал конверт, вынул его содержимое и немедленно прочитал.

«Алекс,

События, происходящие здесь, требуют твоего присутствия. Пожалуйста, свяжись с нами, как только получишь это сообщение.

С наилучшими пожеланиями,

Сазерленд и Конгрив».

Алекс тряхнул головой, пытаясь отогнать сон. Он свяжется с «Блэкхоком», как только взлетит. Он дотронулся до лба. В голове как будто стучали молотки. В очередной раз он стал жертвой Бахуса. Вечером они были с ним очень дружны, а теперь пора расплачиваться. Кофе. Вот что сейчас надо. Кофе.

Он позвонил стюарду, который явился немедленно.

— Можно ли мне чашечку горячего кофе?

— Конечно, — бодро ответил стюард. — Какой кофе предпочитаете, сэр?

— Черный. Ни сливок, ни сахара не кладите.

— Да, да, сэр. — Стюард кивнул и вышел.

Проклятие, подумал он. Ну и ночь была. Перед ужином был только виски. Потом бордо, замечательное бордо под прекрасно приготовленного ягненка. Потом портвейн. Точно, был и портвейн.

События вчерашнего вечера медленно всплывали в его памяти. Что еще? Ах да, был какой-то спор с этим выскочкой Тейтом, вызов на дуэль. Но тот так и не явился. Совсем неудивительно.

Потом появился Бэлфор. Американский летчик-истребитель, который был одним из его самых близких друзей во время войны в Заливе. Они вместе лежали в госпитале и стали близкими друзьями.

Сидя в лунном свете на корме «Кеннеди», Хок сделал то, чего никогда прежде не делал. Он открыл свое сердце другому человеку.

Бог знает, как долго они сидели там. На него нахлынули счастливые воспоминания о родителях и тех почти забытых годах на острове Грейберд, когда мир еще был волшебным местом. Он говорил об Эмброузе и о том, как его дорогой друг пробовал помочь ему. И о Вики, конечно, о том, как он любил ее и как потерял.

Наконец, испытывая облегчение, оттого что наконец-то выговорил все наболевшее, он замолчал и лишь пристально глядел на звезды, обретая мир и спокойствие, которые они предлагали.

Именно тогда он понял, что совсем забыл, почему оказался на палубе. Ах да, точно, ожидал того невыносимого типа, с которым они договорились встретиться на палубе. Он не стал ждать дальше, пожелал спокойной ночи Дэвиду Бэлфору и спустился в свою каюту. По крайней мере, это судя по всему имело место, поскольку сейчас было утро и он был на борту авианосца.

Он вошел в крошечный гальюн и стоял, оперев обе руки о нержавеющую раковину. Чертовски сильно перебрал вчера, надо же было так напиться. Первый раз за все последнее время допустил такое. Надрался, как последний алкаш! Он чувствовал себя ужасно, глядя в зеркало на отражение мутных, покрасневших глаз. Но вдруг увидел под двухдневной щетиной, которую он только что собирался сбрить, едва заметную улыбку.

Настоящую улыбку.

Значит, он не чувствовал себя так ужасно, как на самом деле должен был чувствовать. В конечном счете, боль потери Вики была сейчас заперта в несгораемом шкафу его сердца. Он запирал туда свое горе и прежде. Но это новое чувство, спрятавшееся внутри, совершенно застало его врасплох.

Странно, думал Алекс, снова посмотрев в зеркало. Он чувствовал невообразимую легкость.

Нет, даже не совсем легкость. Воздушность.

Алекс знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать — он едва ли был глубокомысленным человеком. В его мире наряду с правыми и неправыми были еще две категории людей. Те, кто плывет, и те, кто ныряет. Алекс относил себя к тем, кто всю свою жизнь счастливо плывет вперед. Нырять, как он считал, опасно. И эта «морская» перемена, которую он ощущал внутри, тем более удивляла и озадачивала его.

Бреясь, он думал над этим новым для него опытом — нырять. Что случилось? Смерть Вики глубоко затронула его? Но не она была катализатором этих совершенно новых духовных ощущений.

Нет, это было лицо Паука. Огромное лицо на экране в кают-компании, вот что пробудило в нем эти новые чувства.

Наконец он столкнулся лицом к лицу с невыносимой правдой, которая управляла всей его жизнью. Она была до боли проста.

Его отец не вернулся.

Он ждал…

…ждал, когда отец вернется, чтобы возвратить ему жизнь. Но отец так и не вернулся, чтобы спасти его. Отец был мертв. Мать была мертва. Он видел, как они умирали. Слышал, как они умирали. Они были в лапах смертоносного безликого Паука, который часто посещал его сны.

Только теперь он увидел лицо Паука.

Он всматривался в холодные, мертвые глаза и понял все. Не осталось никаких загадок, больше не нужно бежать от Паука. Теперь Паук будет бежать от него. Испуганный маленький мальчик, запертый в полном ужасов рундуке, стал теперь разгневанным мужчиной, который готов совершить страшную месть.

Мужчиной, который мог кричать от ярости, выпустить на волю собак войны и победить Паука. Найти Паука и убить его, убить медленно и беспощадно, как…

Он брызнул в лицо холодной водой и взглянул на часы. Проклятье, уже шесть пятнадцать! Руководитель полетов наверняка придет в ярость, если он опоздает на взлетную палубу. Они, скорее всего, все соберутся на палубе, лишь бы только посмотреть, как небольшой «Киттихок» будет взлетать. После двух вчерашних неудачных попыток приземлиться он настроен был возродить свою некогда идеальную репутацию.

Он подумал: если разогнать самолет до максимальной скорости и резко нажать на тормоз, он взлетит через пятнадцать метров. От этого у них глаза на лоб повылазят.

Только одна мысль о том, что он сядет в кабину своего самолета, заставила его широко улыбнуться. Он надел выцветшую зеленую летную форму, застегнул, захватил шерстяной костюм и пробежал все пять лестничных пролетов, поднявшись на палубу. Когда он распахнул тяжелую стальную дверь и вышел на взлетную палубу, то почувствовал, будто входил прямиком во врата рая.

Небо было чистым, синим, с оттенками позолоты. Океан лениво вздымался, и борта от качки кренились всего лишь метра на два. Он заметил, что примерно в километре от их левого борта появился эскадренный миноносец. За кормой «Кеннеди» было еще множество эсминцев, линкоров, малых крейсеров, а вдалеке маячил громоздкий черный силуэт еще одного авианосца и группы его поддержки. В воздухе кружили огромные вертолеты «Си-кинг».

Судя по широкому кильватеру «Кеннеди», корабль держал строгий курс на запад, как и все остальные корабли Атлантического флота. На запад — значит к Кубе, без сомнения.

Он пробрался сквозь ряд истребителей F-14 туда, где стоял его самолет. С левого крыла «Киттихока» спустился какой-то парень в фиолетовой робе. Он соскочил с поплавка и улыбнулся, заметив, что к самолету приближается Хок.

— Все системы готовы, сэр, — громко сказал он. Это был рыжеволосый, веснушчатый юноша, которому едва исполнилось двадцать лет.

— Спасибо, — сказал Хок, открывая люк в фюзеляже, куда он спрятал свой шерстяной костюм. — Похоже, замечательное утро для полетов!

— О да, сэр, — ответил юноша. — Особенно на этом самолете. Я не смог удержаться и посмотрел его внутри, сэр. Надеюсь, вы не возражаете.

— Нисколько, — ответил Хок. — Как вас зовут?

— Пул, сэр. Ричард Пул.

— Я — Хок. Алекс Хок.

— Я знаю все о вас, сэр. Ваши дела в Багдаде известны всем на борту этого корабля. Но я никогда не видел ничего похожего на ваш «Киттихок», сэр. Сначала я думал, что это переделанный «Спитфайр» или старый экспериментальный «Грумман», но я вижу, что это не так. Кто проектировал этот самолет?

— Я, — сказал Хок, усмехнувшись. — Это точная копия игрушечного гидросамолета, которым я играл в детстве. У меня была радиоуправляемая модель. Это был самый красивый самолет, который мне приходилось видеть. Я до сих пор придерживаюсь этого мнения.

47

Хок надел наушники и начал предполетную подготовку, с удивлением обнаружив, что насвистывает мелодию какой-то известной старой песни, которую любил напевать в детстве. Правда, никак не мог вспомнить название этой песни. Он подумал, что это песня из какого-нибудь кинофильма с участием его матери.

— Доброе утро, командир, — услышал он в наушниках голос руководителя полетов. — Вы опаздываете.

— Доброе утро, сэр, приношу свои извинения, — сказал Хок, деловито щелкая тумблерами. Большой двигатель кашлянул несколько раз, затем завелся и заревел. Хок вытянул шею и, покрутив головой, проверил действие закрылков, рулей и элеронов.

— Не имеет значения, командир. Мы готовимся к посадке Е2-С «Соколиный глаз», направляющегося из Ки-Уэста. Пилот попросил, чтобы я задержал вас до их приземления. На борту какая-то шишка из Вашингтона, я полагаю. Им срочно требуется что-то обсудить с вами, поэтому пока не взлетайте.

— Вас понял, — сказал Хок. — Разрешите вырулить к взлетной полосе? — Независимо от того, что хотел Вашингтон, он не собирался терять время. Он послушал бы того, кого там несет, минут пятнадцать, и немедленно улетел отсюда.

— «Киттихок», прием, разрешаю вырулить к взлетной полосе.

— Вас понял, выруливаю к взлетной полосе.

Хок подрулил к площадке, где стояло несколько готовых к взлету F-14. Большинство истребителей, судя по всему, уже взлетели.

Он услышал вой винтов с левой стороны и увидел, как Е2-С приземляется, коснувшись колесами кормы. «Соколиный глаз», довольно неповоротливое создание, обеспечивает в боевых условиях электронное наблюдение и отвечает за перехват вражеских разговоров. Он несет более шести тонн оборудования и приводится в движение винтами.

Вероятно, какой-то ублюдок прилетел, подумал Хок, наблюдая за посадкой.

«Соколиный глаз», сияя на солнце, зацепил третий страховочный канат и, покачнувшись, остановился. Его немедленно окружил рой людей в зеленых и фиолетовых униформах. Один из этих людей подкатил к левому борту самолета трап и, взобравшись на него, открыл люк. Из люка возникла чья-то высокая фигура в летной форме и шлеме, спустилась по трапу на палубу и немедленно направилась к «Киттихоку». Алекс понял, кто это. Это была Конч.

Он открыл окно и высунул голову.

— Привет, Конч! — сказал он, улыбнувшись. — Ну и встреча!

— Привет, моряк! Разве ты не хочешь пригласить меня на чашку горячего кофе?

— Конечно, — сказал Алекс, вытянувшись, чтобы открыть маленькую дверь с правого борта. — Обойди вокруг! И смотри там, осторожней с пропеллером — это тебе не реактивный истребитель.

Через мгновение она уже поднялась в кабину, заняв место рядом с ним. Хок налил ей немного горячего кофе из термоса, который его новый друг Пул любезно оставил в кабине.

— Хорошо! Знаю, что тебе не терпится улететь отсюда, но я очень рада, что все-таки застала тебя. Я встречалась с президентом и его кабинетом в Кайо-Хуэсо. Затем мы встречались со всеми ключевыми представителями кубинского комитета по депортации. Перед нами встает ужасная картина.

— В чем дело?

— Во-первых, в Майами. Он похож на Дюнкерк наоборот! — сказала она. — Ни одного судна не будет куплено, арендовано, зафрахтовано или похищено между Ки-Уэстом и Джэксонвиллом! Это удивительно.

— Почему?

— Ну, кубинская община в Майами готовится к большому морскому походу, хотят вернуться на историческую родину. Они машут флагами и плывут прямиком в Гавану. Думают, что американское вторжение неизбежно и они смогут вернуться в свой давно забытый дом. Кубинцы оказывают огромное давление на президента и конгресс, чтобы те отдали приказ о немедленном вторжении.

— И что, вы собираетесь вторгаться?

— Никаких комментариев. Попробуй догадаться сам. И есть еще кое-какая информация, о которой мы узнали только в час ночи. Кубинцы потребовали полной эвакуации базы из Гуантанамо. Они дали нам тридцать часов. Отсчет начался вчера ровно в полночь. Сейчас понедельник, шесть тридцать утра. Значит, нам остается немногим более двадцати трех часов, чтобы эвакуировать тысячи женщин, детей и гражданских жителей.

— Конечно же, вы не собираетесь этого делать, Консуэло?

— Я боюсь, что у нас нет выбора, Алекс, — сказала она, потягивая кофе. — Кубинцы каким-то образом сумели пронести на базу некое оружие. Мы не знаем, ядерное ли это оружие или биологическое, но это абсолютная правда. Конечно же, ведутся поиски, но оно может быть спрятано практически в любом месте. Командир подразделения в Гитмо Джо Неттлс вызвал половину людей из центра контроля заболеваний в Атланте. Они только что прибыли и сейчас переворачивают все вверх дном. Пока безрезультатно.

— Стоит предположить, что они не найдут того, что ищут, — сказал Алекс. — Поэтому-то «Кеннеди» и движется сейчас на крейсерской скорости к берегам Кубы. Корабль ведь идет туда с целью спасения людей, верно? Поголовная эвакуация.

— Мы должны забрать оттуда всех. И заберем.

— Вы не думаете, что это просто блеф?

— Едва ли это имеет значение. Ведь есть только один способ выяснить правду, не так ли?

— Право же, не лучший способ. Это тебе не старые добрые времена Фиделя.

— А разве ты сомневаешься? Эти головорезы де Эррерас хотят, чтобы на голову их народа обрушились громы и молнии, а потом будут думать, в каком же месте они все-таки просчитались.

— Я хочу помочь, Конч. Чем-нибудь помочь. В этом деле у меня есть некоторые личные интересы.

— Личные интересы?

— Скажем так, мне надо свести старые счеты с новым диктатором.

— Расскажи мне, Алекс. Я твой друг и должна знать об этом.

— Мансо де Эррерас и его братья убили моих родителей спустя неделю после моего седьмого дня рождения. Я видел, как они сделали это.

Впервые с тех пор, как он знал ее, Конч ничего не ответила. В уголках ее глаз показались слезы.

— Мне так жаль, Алекс, — сказала она наконец.

— Вот с чем мне хотелось бы разобраться.

— Да. Ты непременно должен разобраться с этим. — Она взяла его руку и сжала. — Тебе пришлось думать об этом более тридцати лет, так ведь, дорогой?

— Не совсем. Я вспомнил об этом недавно.

— Какой ужас! Я всегда знала, что случилось что-то ужасное, Алекс. Что-то очень ранившее тебя. Ходили лишь слухи, конечно. Я никогда не имела храбрости заговорить об этом.

— Должен заметить, что нахожу древнее понятие о мести чрезвычайно подходящим в сложившейся ситуации.

— Мой бедный мальчик.

— Итак, давай продолжим. Что является следующим пунктом вашей геополитической повестки дня?

— Всех не перечесть. Из наиболее важных пунктов — новый командный центр кубинских мятежников на острове близ Манзанильо. На острове под названием Telaraca. Это наша первая цель. Очень скоро, когда мы благополучно эвакуируем всех из Гитмо, мы сотрем этот командный центр в мелкий порошок. Подлодка, которую теперь, между прочим, назвали «Хосе Марти», вернулась на остров после похода к Экзумам. Бог знает, что она там делала.

— Я полагаю, это было учебное плавание с кубинскими офицерами на борту.

— Хорошее предположение. Так или иначе, мы ведем визуальное наблюдение двадцать четыре часа в сутки. Над Telaraca теперь кружит небольшой спутник-шпион. На сей раз они оказались достаточно глупы и вывели лодку на поверхность. Проблема лишь в том, как обнаружить ее под водой?

— Чем я могу помочь, Конч?

— Президент послал меня сюда, чтобы скоординировать работу государственных органов и моей оперативно-тактической группы с адмиралом Хауэллом и Атлантическим флотом. У меня есть идея. В чем она заключается? Мы используем «Блэкхок» в качестве транспорта, чтобы высадить на берег две команды «морских котиков». Твоя яхта вызовет гораздо меньше подозрений, чем любой из наших эсминцев.

— Плохая идея, Конч. Наиболее вероятно, их акваторию будут патрулировать сторожевые корабли. Они знают, кому принадлежит «Блэкхок». Я в списке их главных врагов. Позволь мне подумать над этим. Я смогу придумать что-нибудь получше.

— Буду поддерживать с тобой связь. Перешлю тебе факсом все последние спутниковые снимки. А вот последний пункт моей повестки дня. Это для тебя.

Она достала маленький конверт с его именем, небрежно написанным черным мелком.

— Ничего не тикает внутри, — сказала Конч. — Мы проверяли. Также никаких признаков порошка сибирской язвы. Этот конверт доставили вчера в американское отделение швейцарского консульства в Гаване. Я получила его в Ки-Уэсте.

— Странно.

— У тебя просто талант все преуменьшать, Алекс. Ну ладно, большой мальчик, мне пора бежать. Эти типы в военной форме не любят, когда их заставляют ждать, — сказала она, обвив руку вокруг его шеи и поцеловав в щеку. Потом она открыта дверь и выбралась на крыло.

— Пока, Конч, — сказал Алекс.

— Если что-нибудь понадобится, я — твоя девочка. Что угодно.

— Спасибо, Конч.

— Не за что. — Она закрыла дверь и спрыгнула на палубу. Алекс долго наблюдал за тем, как она уходит.

— «Киттихок», прием, вы меня слышите? — раздался в динамике голос руководителя полетов.

— Прием, слышу вас хорошо, — сказал Алекс.

— Послушайте, командир, я чертовски не хочу вас беспокоить. Но если вы уже закончили свои беседы, я хотел бы, чтобы ваш игрушечный самолетик убрался ко всем чертям с моей взлетной палубы. Вся эскадрилья «Черных тузов» всего в двух милях от кормы авианосца. Этим утром им пришлось вставать очень рано и они, вероятно, прилетят обратно с немного расшатанными нервами. Могут и разозлиться, если кто-нибудь встанет на их пути.

— Вас понял. Выруливаю на взлетную полосу.

— Мне будет тоскливо без вас, «Киттихок». Вы привнесли немного романтики в наши серые морские будни.

— Я тоже буду тосковать без вас, сэр, — сказал Алекс, выруливая на взлетную полосу. Он продолжал смотреть на конверт, лежащий там, где его оставила Конч.

Удерживая самолет на тормозе, он разогнал двигатель на полную мощь и ждал разрешения на взлет. Его любопытство наконец взяло верх. Он разорвал конверт и вытряхнул содержимое.

Из конверта на его колени выпал золотой медальон, который он отдал Вики.

— «Киттихок», взлет разрешаю.

— «Киттихок» к взлету готов, — сказал Хок, уставившись на медальон.

Значит, Вики жива.

48

Пока самолет летел к Экзумам, Алекс связался по рации с Сазерлендом. К тому времени, когда он приземлился на зеркальной поверхности залива и причалил к кормовой аппарели «Блэкхока», он знал почти все, что произошло на рифе Стэниел-Кей за день до этого.

Новости были невероятны.

Рассказ Росса о набеге на дом Финка-де-Лас-Пальмас казался совершенно невероятным. Алекс сначала не поверил, но затем от души поблагодарил их за то, что они сделали. Всего несколько часов назад он смотрел на лицо одного из троих мужчин, которые убили его родителей. Теперь узнал, что одного из них уже арестовали.

Хок также узнал, что во время успешного утреннего нападения на Финка-де-Лас-Пальмас были и жертвы. Двое человек из команды Квика получили небольшие ранения. Эмброуз тоже был ранен, но несильно. Наиболее серьезно пострадал руководитель операции Стокли.

Как только «Киттихок» благополучно был поднят на борт яхты, Хок помчался в судовой лазарет «Блэкхока». Стокли сидел на кровати, о чем-то умоляя доктора. Ясное дело, доктор Элк Нилссон была не из тех, кого можно переубедить. Эта белокурая, голубоглазая датчанка пришла работать на корабль двумя годами ранее, когда «Блэкхок» стоял в копенгагенской гавани со специальным заданием британского правительства.

Доктор Нилссон пришла на борт, чтобы осмотреть Алекса, успешно извлекла две пули, застрявшие в его правой ягодице, и сразу получила предложение работать на яхте. Тот факт, что новый судовой врач имела потрясающее сходство с сестрой-близнецом и тогдашней мисс Дания, совершенно не являлся решающим фактором в выборе Хока. Он очень тщательно изучил ее квалификацию, прежде чем нанял.

К счастью, она еще не знала достаточно хорошо разговорный английский, чтобы понять поток ругательств, которыми Сток сейчас награждал ее. Термин «задница», например, еще не вошел в ее словарный запас.

— Сток, — спросил Хок, — в чем проблема? Для человека, который недавно схлопотал пулю, ты в прекрасном состоянии.

— Проблема? — ответил Сток. — Я скажу тебе, в чем, черт возьми, проблема. Проблема в том, что ее задница оказалась на этом стуле! Что это еще за чертов доктор, ты можешь мне сказать?

Алекс пододвинул стул к кровати и сел.

— Успокойся, Сток, — сказал он. — Что случилось?

— Черт, сначала она говорит, как мне повезло, что пуля не поразила жизненно важных органов. Никаких жизненно важных органов? Черт, да все, что у меня есть, важно! Плоть, кости, артерии — все это дерьмо важно для меня. Важна даже моя задница.

— Сток, она делает свою работу, — сказал Алекс, улыбаясь доктору Нилссон. Она сложила руки на груди и густо покраснела.

— А потом она говорит мне, что не о чем волноваться. Конечно, ведь это не в ее грудь стреляли, а в мою! Ее-то грудь гораздо больше моей будет, разве нет?

— Доктор Нилссон, — попросил Алекс, прерывая Стокли, — я уверен, что он не имел в виду… мм… возможно, вы могли бы оставить нас для… — Он не закончил, потому что врач швырнула медицинскую карту Стокли в стену и выскочила из комнаты.

— Великолепно, — сказал Алекс. — Ну и что ты наделал? Теперь я должен каким-то образом принести извинения доктору за тебя.

— Как поживаешь, босс? — сказал Сток, и по его лицу расползлась широкая улыбка. — Ты слышал, что случилось? Мы все сделали на пять баллов!

— Росс рассказал. — Алекс энергично хлопнул Стока по ладони. — Просто невероятно, Сток.

— Слушай, дружище! — сказал Сток. — Мы вчера пнули очень серьезную задницу.

— Я никогда не смогу отблагодарить тебя за это, Сток. Я имею в виду…

— Черт, не меня ты должен благодарить, босс. Не меня, а своего приятеля Эмброуза. Он работал над этим делом в течение тридцати лет! Он никогда не рассказывал тебе об этом, верно?

— Извини, что ты сказал? — удивился Алекс.

— Эмброуз вел это расследование в течение тридцати лет.

— О Господи, — сказал Хок, чувствуя, как у него перехватило дыхание. — Я понятия не имел, что Эмброуз… даже не мог себе представить. Я до сих пор не могу вообразить, что он…

— Сдержанная позиция. Они с Россом летали в Нассау и нашли какого-то старого отставного полицейского, который сохранил исходные документы по этому делу. А также полицейские наброски трех предполагаемых убийц. Эмброуз взял эти документы и все раскрыл.

— Просто удивительно, — сказал Алекс, все еще не в силах выйти из оцепенения.

— Да, хороший полицейский, если так разобраться, правда ведь? — сказал Сток, покачивая своими массивными ногами, которые свесил с кровати. — Теперь иди, умасли нашего проклятого доктора и скажи ей, чтобы она оставила мою задницу в покое. Я чувствую себя великолепно. И мне еще много всякой чепухи нужно сделать — заполнить полицейские протоколы, и все такое прочее.

— Сток, подожди минуту и послушай меня. Я рад, что ты в порядке. С тех пор как мне сказали, что ты тяжело ранен, я… слушай, Сток. Мне может понадобиться твоя помощь. Ты единственный, кто может помочь мне.

— Ну давай уже, говори старине Стоку, что там у тебя на уме.

— Ты не поверишь, но Вики жива.

— Что? Что, черт возьми, ты сказал?

— Все, что я сейчас знаю, хоть это и звучит невероятно, но Вики жива. Она — заложница, но она жива.

— Заложница кого?

— Нового кубинского правительства. Ее держат на острове Telaraca, близ юго-западного побережья Кубы. Там располагается хорошо укрепленная военная база.

— Откуда ты знаешь все это, босс?

— Я только что прослушал эту кассету, — сказал Алекс, вручая Стокли кассету и плейер «Сони». — Ее доставили вместе с медальоном Вики в швейцарское посольство в Гаване. Ты тоже должен прослушать ее. Вики зачитывает заголовок вчерашней газеты «Майами геральд». Вики жива, поверь мне.

Сток надел наушники и прослушал короткую запись.

— Черт, она действительно жива, — сказал Сток. — Это замечательно! Что, черт возьми, они хотят от Вики, босс?

— Генерал полагает, что может вынудить меня ходатайствовать от его имени перед правительством США. Просто смешно, но таковы его требования на самом деле. Невероятно, Вики все еще жива. Но ненадолго, если мы не сможем вытащить ее оттуда, Сток. Перед нами стоят две большие проблемы. Во-первых, они ясно дали понять, что любая попытка Вики сбежать приведет к ее смерти, а также к смерти всех остальных заложников.

— Ведут себя точно, как колумбийцы. Я имел с ними дело в горах Меделлина. Они всегда говорят, что расстреляют заложников первым делом. И, в общем-то, так и делают. Но мы тоже взяли несколько заложников, босс.

— И за сколько времени удастся осуществить план захвата заложников, Сток?

— Босс, это зависит от разных причин, — сказал Сток. — Если стоит задача взять заложника с военной базы, план разрабатывается минимум пять дней. Необходимо изучить местность в мельчайших деталях. Узнать, где находится будущий заложник. Узнать, где расположены окна, куда они выходят, насколько крепки двери и стены, узнать все входы и выходы и все такое. Необходимо перехватывать все их переговоры, чтобы знать, кто есть кто и вообще что почем.

— Сток, — озабоченно произнес Алекс, посмотрев на часы, — я говорил, что у нас две проблемы. Вторая проблема очень большая. Менее чем через двадцать часов американцы собираются запустить с авианосца «Джон Ф. Кеннеди» несколько эскадрилий истребителей. Истребители и крылатые ракеты Атлантического флота будут стирать с лица земли базу мятежников, а может быть, что-нибудь еще.

— Господи Боже! Двадцать часов?

— Может, и раньше. Я слышал, что ваше подразделение «морских котиков», команда номер шесть, была очень хороша в операциях захвата.

— Хороша? Ну уж нет. Она была самой обученной, самой смертоносной, самой боеспособной единицей в истории Америки. Раз-два, туда-сюда, хлоп-хлоп — и все, операция выполнена.

— Сток, если когда-либо мне был нужен человек вроде тебя, так это сейчас. Как мы можем вытащить Вики из этой крепости? Может ли команда, которую вы с Квиком организовали вчера…

— Ни в коем случае. Только не это. Ни в коем случае.

— Так кто же сможет это сделать — скажи, ради Бога?

— Ладно, босс, вопрос, конечно, интересный. Очень интересный. Я не говорю, что этого нельзя сделать, я лишь говорю, что…

Сток заложил руки за голову и откинулся на подушку, уставившись в потолок. Алекс почти слышал, как у того в голове вращаются колесики. Минуту спустя Сток уже сидел, выпрямив спину, и на его лице играла задорная усмешка.

— Гром и Молния! — сказал он.

— Кого ты имеешь в виду?

— Да одних сукиных сынов из «морских котиков». Они были моими взводными в шестой команде, теперь работают на полставки, — сказал Сток. — Господа Гром и Молния. Так мы называли тех придурков. Гром — потому что он был хорошим подрывником. Молния — потому что он может тебя убить так быстро, что ты не успеешь сообразить, что ты труп. Эти люди — хладнокровные убийцы. Если кто-нибудь на этой планете может спасти Вики, так это они.

— Где их найти? — спросил Алекс, наклоняясь вперед. В его глазах впервые с тех пор, как он услышал голос Вики на пленке, блеснула надежда.

— На Мартинике, — сказал Сток. — Они ожидают заданий на своей базе на мысе Сан-Марин. Там, где канал Святой Люсии выходит в Атлантику.

— Заданий? — нетерпеливо спросил Хок. — Каких заданий?

— Секретных заданий. Они теперь стали наемниками. Солдаты удачи. Ездят по всему миру и «помогают» людям, которые не хотят, чтобы их имена попадали в газеты. У них есть собственный старый С-130. Летают на нем, пугают, хватают, убивают террористов. Все такое.

— А заложников спасают? — спросил Хок.

— Лучшая в мире самостоятельная команда по освобождению заложников. Без сомнения.

— Сколько их в команде?

— Штат их команды меняется время от времени. В таком бизнесе люди имеют обыкновение приходить и уходить. Как и во взводе «морских котиков», в полном составе — две команды, по семь парней в каждой. Грубо говоря, в их распоряжении целый взвод. В последний раз, когда я встречался с ними, у них было приблизительно пятнадцать человек. Постоянно проходят военную подготовку.

— Все бывшие «морские котики»?

— Нет. У них есть несколько вьетнамских горцев, еще три или четыре француза — бывших участников иностранного легиона, воинов пустыни, еще несколько свирепых гурков из Непала, а остальные — бывшие «морские котики». Некоторые из них действительно серьезные парни, босс.

— Ты можешь устроить встречу с ними, Сток? Сейчас?

— Зависит от того, застанем ли мы их дома, босс. Они по большей части находятся в командировках. Частые перелеты, частые попойки, частые головомойки.

— Сток, они — наша единственная надежда.

— Как только эта докторица датской закваски позволит моей заднице выбраться из лазарета, я немедленно этим займусь.

— Тебя больше никто не задерживает здесь, Сток, — сказал Хок. — Иди на мостик и попробуй дозвониться до этих парней по спутниковому телефону. Мы полетим туда, как только «Киттихок» заправят горючим.

— Гром и Молния, босс, вот что нам надо! — сказал Сток, отбрасывая покрывало и буквально выскакивая из кровати. — Бум! Клац! Бах!

Алекс встретил Эмброуза на палубе рядом с каютой. Он стоял у леера по левому борту, наблюдая за тем, как ныряют чайки, и глубокомысленно пыхал своей трубкой. На нем был шелковый халат с монограммой в виде красного трубопровода, который совершенно не подходил к красно-синим кожаным шлепанцам.

Его волосы стояли ежиком, будто он только что встал с кровати, — так в общем-то и было на самом деле.

Хок тихо подошел к своему другу, опустил руку на плечо, отчего тот аж подскочил, дернув ногами в воздухе.

— Привет, старик, — сказал Хок.

— О Господи! Алекс! — воскликнул Эмброуз.

— Только не говори мне, что ты не слышал о моем приземлении.

— Ну, я, э-э, только что проснулся и… — Он вынул два комка желтого воска из ушей. — Я, э-э, пользуюсь ими по ночам. Мой собственный храп, понимаешь ли, такой громкий, что будит меня.

— Ага, — сказал Алекс. — Я только что пришел от Стока, смотрел, как он поживает в лазарете. Я даже не могу передать, как благодарен за то, что сделали вы со Стокли. Это так…

— Ты не расстроен?

— О Господи, конечно же нет! Эмброуз, послушай. У меня просто не хватает слов, чтобы описать, что происходит в моем сердце. Сказать, что я вам глубоко благодарен, совершенно не то — это все равно что ничего не сказать.

Алекс положил руки на плечи Эмброуза и нежно сжал их. Конгрив увидел, что сейчас из глаз друга могут хлынуть слезы, но Алекс лишь моргнул и улыбнулся.

— Эмброуз, времени мало, и я должен сообщить тебе некоторые невероятные новости. Но сначала скажи, как дела? Росс сказал, тебя ранили!

— О Господи, да все в порядке. Только небольшое ранение в сердце — и все. Да ладно, шучу. Я был бы мертв, конечно, если бы Стокли не заставил меня надеть свой отвратительный жилет.

Хок засмеялся:

— Эмброуз, Вики жива.

— Что? — вскрикнул Эмброуз. — Как ты можешь такое говорить! Я хочу сказать, каким образом…

— Не спрашивай меня, как это произошло, я не знаю. У меня нет времени, чтобы размышлять над этим. Все, что я знаю, — она жива и взята в плен кубинцами. А именно генералом Мансо де Эррерасом.

— Братом адмирала Карлоса де Эррераса, человека, которого я арестовал.

— Точно. — Алекс взял друга за руку. — Давай быстренько прогуляемся по палубе и я расскажу тебе о своих ближайших планах. Богу угодно, чтобы я в течение часа снова улетел отсюда.

Алекс рассказал обо всем: о совещании на борту авианосца, о беседе с госсекретарем, о кассете Вики и его недавней беседе со Стокли. Они достигли кормы и устроились на удобной скамье.

— Гром и Молния? — Эмброуз вновь зажег свою трубку. — Мне определенно нравятся эти имена.

— Давай надеяться, что их дела соответствуют их громким именам.

— Да, — согласился Эмброуз. — Мы должны выпить за это. — Взяв в руки ближайший телефон, он сказал: — Конгрив на проводе, жаль, что побеспокоил. Принесите, пожалуйста, две «Кровавые Мэри».

— Я хотел бы присоединиться к тебе, — сказал Алекс, — но мы со Стокли летим на Мартинику, как только топливные баки «Киттихока» будут заполнены и все спецоборудование Стока погрузят на борт.

— Я очень рад за тебя, Алекс, — сказал Эмброуз. — Ты сделал большой шаг вперед, ступив навстречу прошлому. И, конечно, еще эти хорошие новости о Вики. Если кто-то и может спасти ее, так это вы двое.

— Мы выведем ее оттуда, — сказал Хок, напрягая челюсть. — Мне придется сделать копию карты сокровищ в случае, если придется козырнуть перед сеньором де Эррерасом.

— Должен сказать, Алекс, я никогда в жизни не видел тебя более счастливым.

— Я и сам это признаю. Я всегда воображал себя довольно беспечным типом. Но теперь… смотри, к нам летит Снайпер!

Стюард прибыл с заказом, коктейлем для Эмброуза, и попугай сел на плечо пожилого мужчины. Увидев Алекса, большая птица немедленно перелетела на вытянутое предплечье своего владельца.

— Хорошая птичка. Посмотри на себя, Снайпер, ты что-то сильно разжирел. Чем они тебя кормили?

— Я видел, как прошлым вечером он слопал целую банку белужьей икры, — сказал Эмброуз.

— Он заслуживает этого. Правда, Снайпер? Говоря это, я подразумеваю, что и ты заслуживаешь кое-чего, Констебль.

— Чего же, позволь спросить?

— Ты слишком переволновался за последнее время, я полагаю. Пока нас со Стокли не будет здесь, я хочу, чтобы вы с Сазерлендом пошли куда-нибудь и расслабились. Можете немного поиграть в гольф. Я знаю, как ты любишь это занятие, и чувствую себя виноватым, что так долго продержал тебя взаперти на своем корабле.

— Не говори глупостей, Алекс, — сказал Эмброуз. — Я наслаждался каждой секундой пребывания здесь! Изумительная поездка. Одна из лучших за всю мою жизнь.

— Я настаиваю, старина. Должно быть где-нибудь на этих островах поле для гольфа, достойное твоего могучего удара.

— Хорошо, в таком случае есть одно поле для гольфа, которое мы с Сазерлендом присмотрели. Но если исходить из того, что у нас есть немного свободного времени, конечно.

— Конечно же, у вас есть свободное время. Берите свои сумы и посохи и идите поиграйте немного. Хуже вам от этого не станет. Потом пусть мне пришлют счет.

— Ты очень щедр, Алекс.

— Ерунда. Как называется это поле? «Лифорд Кей Клаб» в Нассау?

— Нет, нет. Я имею в виду прекрасное старое поле в Доминиканской Республике. Оно носит довольно поэтическое название — Dientes de perro.

49

Алекс заложил вираж на левое крыло, и «Киттихок» скользнул вниз, в каньоны освещенных солнцем облаков.

— Это здесь, Сток? — спросил он.

Внизу, в зеленом пологе деревьев, показался небольшой просвет — несколько сот метров длиной. Эта вырубка в джунглях определенно не была изображена на карте Мартиники, разложенной на коленях Хока.

— Да, это то, что нужно, босс. Здесь обитают Гром и Молния. Видите ангар, покрытый виноградной лозой и всяким дерьмом, — там стоит их С-130. Их большая черная мать.

Алекс сделал круг и начал заход на посадку.

Только когда из-за деревьев показалось несколько джипов, он заметил хоть какие-то признаки жизни. Подъехав к полосе, оба джипа развернулись так, чтобы фары освещали ее.

— Значит, посадку разрешают, — услышал Алекс в наушниках слова Стока.

Десять минут спустя Алекс и Стокли тряслись на заднем сиденье одного из джипов, мчащихся по грунтовой дороге сквозь джунгли. Хорошо, что Сток запросил два джипа. Его профессиональные игрушки едва поместились.

— Подожди, сейчас посмотришь на их сборище, — сказал Сток. — Та еще компания!

Алекс наслаждался бушующими вокруг цветами. Их поездка походила на гонки по волшебному ботаническому туннелю. Орхидеи, бугенвиллеи и плюмерии. Баньяны и бананы. Красные, зеленые, желтые птицы перелетали с ветки на ветку и щебетали в кронах деревьев. Столбы солнечного света, водопады, наполняющие маленькие придорожные озерца.

Он находил тропическое великолепие Мартиники чрезвычайно пышным после сухой и редкой растительности Экзума и Багамов.

— А вот и старая крепость, — сказал Сток. — Она долгие годы находилась в полуразрушенном состоянии, пока ребята не купили ее. И не потратили все свободное время, чтобы отремонтировать старое здание. У них довольно здорово получилось, посмотришь сам.

На вершине одного из зеленых холмов, которые тянулись бесконечной вереницей к морю, стояла маленькая крепость. Должно быть, она построена в конце семнадцатого или начале восемнадцатого века, и наиболее вероятно, что построили ее англичане, думал Хок, разглядывая конструкцию с зубчатыми стенами и четырьмя сторожевыми башнями по углам.

Мартиника, колонизированная Францией в 1635 году, все время оставалась французской колонией, за исключением трех кратких периодов оккупации ее Великобританией. Старая крепость была построена в чрезвычайно удачном месте. Ее белые стены светились, отражая лучи утреннего солнца.

— Видишь блестящие на солнце орудия, стоящие на самой вершине крепости? — спросил Сток.

— Да, — ответил Хок. — Это великолепное зрелище!

— А вот представь себе, они действуют, — сказал Сток. — Ты должен услышать выстрелы этих орудий. Черт, мы же здесь ради Грома и Молнии!

— Как они называют свою крепость, Сток?

— Ну, раньше у нее было какое-то причудливое французское название, а когда они купили ее, то переименовали по-своему. Ее нынешнее официальное название — крепость Надери-Зад.

Хок засмеялся.

— Крепость Надери-Зад, — повторил он, наслаждаясь названием.

Человек, везущий их в джипе, мартиниканец, чьи предплечья напоминали шесты, торчащие из рукавов коричнево-зеленой футболки, обернулся и улыбнулся Алексу.

— Oui, c’est![15] Добро пожаловать в крепость Надери-Зад, mes amis[16], — сказал он на своем креольском наречии.

— Merci bien[17], — ответил Хок, рассматривая деревья. — Il fait tres beau ici[18].

— Oui, merveilleux[19].

— Vous êtais ici, maintenant?[20]

— Non, pour la journee seulement[21].

— Ah, oui, alors…[22]

Джип наконец выбрался из густых джунглей, и Хок увидел песчаную дорогу, ведущую вверх к крепостной стене. Он был изумлен — перед джипом опустилась большая прямоугольная платформа.

— Разводной мост? — недоверчиво спросил Хок.

— А ты не видишь? Конечно, разводной мост, — сказал Сток. — Открывается когда нужно. А ров полон громадных аллигаторов. Если хочешь, чтобы у тебя была крепость, нужно сделать ее, улавливаешь? Эти мальчики явно не хотят, чтобы кто-то исподтишка подобрался к их задницам.

— Ты шутишь?

— Ну ладно, про аллигаторов, конечно, шучу. Но ров все же глубокий. Ров ох какой глубокий.

— Ров, Сток? На Мартинике?

— Хорошо, и рва тоже никакого нет. Но они всегда говорили мне, что собираются вырыть его. Любая крепость не может быть достаточно безопасной, если каждая террористическая организация на земле ненавидит твою задницу. Эти ребята трижды за последние пятнадцать лет переезжали с места на место.

Хок, взглянув наверх, увидел, что какой-то мужчина в камуфляже, замаскированном под цвета джунглей, взгромоздился на высокое дерево. В его руках была мощная снайперская винтовка с оптическим прицелом. Снайпер увидел, как Хок посмотрел на него, и помахал.

Два джипа пронеслись по опущенной на землю платформе, которая, как заметил Хок, просто накрывала глубокий овраг, и завизжали тормозами, остановившись во внутреннем дворе, обложенном камнем. В крепости все будто вымерло. Только несколько собак спали в тени четырехэтажного здания из побеленного камня.

Горячее утреннее солнце и влажность заставляли всех — и людей и животных — искать тень.

— Где же все? — спросил Хок, удивленный атмосферой безжизненности, царившей в старой крепости.

— Дрыхнут. Ребята вчера вечером устроили пробежку по джунглям на двадцать миль. Они все в казармах на первом этаже. На втором — склад оружия. На третьем — средства связи, компьютеры и все такое. На самом верхнем этаже мы найдем наших ребят. Они называют четвертый этаж ютом.

— Сток, ты, кажется, знаешь чертовски много об этом месте. Откуда? — спросил Хок, осматривая здание.

— Ну хорошо, если тебе так интересно, — сказал Сток, робко взглянув на него, — я время от времени работаю на них. Еще когда служил в полиции Нью-Йорка, я все отпуска проводил на Мартинике. Босс, антитерроризм — самая лучшая забава, которой можно заняться в отпуске!

— Бог мой, что же это такое? — Хок подошел к стене белого каменного здания. Удивительная по форме конструкция напоминала гигантский куб из зеленого стекла.

— Босс, я знал, что ты обалдеешь от этого!

— Что это? Похоже на огромный изумруд.

— Я называю его Изумрудным городом. Но на самом деле — это музей.

— Музей?

— Музей военных трофеев. Там они хранят все вещи, которые собирают с поля боя после окончания битвы. Здесь все, что враг оставляет после себя. Ты не поверил бы, если б услышал, что здесь хранится.

— Я хотел бы взглянуть на эти экспонаты. Как пройти внутрь?

— Нужно пройти по туннелю, идущему от подвала главного здания. Если у нас есть время, они будут счастливы показать тебе свои трофеи.

— Ну ладно, Сток, давай пойдем к ним.

Они вошли в главное здание и стали спускаться по узкой каменной лестнице. Миновав четыре пролета, вошли в темный коридор, ведущий к сводчатой палате. Около массивной деревянной двери сидел мужчина в белом кепи и читал книгу. Роман «Цитадель» Сент-Экзюпери, как заметил Алекс. Лучшая книга легионеров.

Но на мужчине была надета поношенная футболка «морских котиков» и шорты хаки. У него была бритая голова и черная борода, которую он не стриг, казалось, годами. На спинке стула болтался автомат MAC-10, а из уголка его рта торчала сигарета. Он увидел Стока, и его лицо осветила широкая улыбка.

— Вот черт! Морячок! — воскликнул мужчина с сильным французским акцентом. — Невероятно! Я слышал, как вы приземлились! — Его стул качнулся вперед, он подскочил и обхватил Стокли за плечи. Они крепко постучали друг друга по спине, едва не переломав хребты.

— Француз! Да, Француз собственной персоной! Дерьмо! Я тосковал по твоей жалкой заднице и члену, тощему, как карандаш! — Сток держал его за плечи и глядел сверху вниз. Этот человек был ростом около полутора метров, но в ширину был примерно такой же. — Ты все еще куришь свои проклятые папироски? Что я тебе говорил по этому поводу?

— Я полагаю, вы довольно близко знаете друг друга, — Хок торопился. — Время, в конце концов, поджимает.

— Да-да, верно, — сказал Француз, открывая дверь. — Верно. Позвольте мне сказать им, что вы прибыли. — Он сунул в рот серебряный боцманский свисток и вызвал подчиненных.

50

Двое мужчин встали из-за большого деревянного стола. На одной стене была надпись, выведенная каллиграфическим почерком:

ТЯЖЕЛО В УЧЕНИИ, ЛЕГКО В БОЮ!

Повсюду были развешаны сухопутные и морские карты. Хок был доволен, что они детально изучили карту Кубы. Ясное дело — не тратили времени впустую после звонка Стока.

Сток подходил к каждому мужчине и обнимал. На секунду Хок подумал, что они все сейчас прослезятся.

— Босс, поздоровайся с Громом, этим симпатичным индейцем, и Молнией, этим уродливым ирландцем. Ребята, окажите Алексу Хоку теплый прием. Это тот парень, о котором я вам столько рассказывал.

— Доброе утро, — Хок шагнул им навстречу по освещенному солнцем полу, улыбаясь. — И спасибо вам за то, что согласились встретиться со мной. Я глубоко ценю это. Слышал о вас столько всего…

— Стокли прирожденный лгун, — сказал Молния. Это был здоровенный парень с румяным обветренным лицом, короткими рыжими волосами, которые покрывали его массивные предплечья, и беспокойными синими глазами. В левом уголке рта торчал окурок.

— Вас, должно быть, зовут Фитц Хью Маккой, — Хок крепко пожал мужчине руку. Маккой, насколько знал Хок, был удостоен Почетной медали Конгресса. В американских войсках обладатель такой медали имел право получить приветствие офицера любого ранга.

— Приветствую вас на борту, командир Хок, — сказал мужчина с грубым ирландским акцентом. — Фитц Хью Маккой — так меня зовут, это правда, но здесь меня можете называть просто Фитц. Мой помощник — капитан Чарли Рэйнуотер. Если вы ему понравитесь, он позволит вам называть его Бумером.

— Очень рад, — сказал Хок мужчине с медной кожей и пожал руку.

Человек некоторое время изучал Хока. Он был высок и мускулист, со сверкающими черными глазами и продолговатым узким носом, под которым играла жесткая усмешка изогнутых губ. Его темные волосы ниспадали на плечи. На нем были штаны из оленьей кожи.

Он был, как узнал Хок за время короткого полета, индейцем из племени команчей. Истинный воин равнин, один из лучших подводных диверсантов за всю историю «морских котиков».

— Твой друг морячок сказал мне, что у тебя наступил какой-то критический момент и что времени в обрез, — Фитц пустил в воздух облако сигарного дыма. — Поэтому, я полагаю, потом будем изображать из себя гребаных друзей до гроба, а сейчас приступим к работе.

— Великолепно. — Хок пододвинул стул. — Я думаю, мы только что стали гребаными друзьями, Фитц.

Стокли разразился смехом.

— Что тут смешного? — спросил долговязый ирландец.

— Первый раз слышу, как Алекс Хок сказал слово «гребаный». — Сток все еще смеялся.

— Потому что я называю тебя этим словом каждый раз, когда ты выходишь из комнаты, — сказал Алекс к очевидному огорчению Стока и к очевидной радости Фитца и Бумера.

— Командир Хок, — сказал Фитц Маккой, подвигаясь к космическому снимку Кубы, висящему на стене, — давайте начнем. Все, что я знаю, основано на спешной беседе со Стокли, которая состоялась этим утром. Все можно сделать. Но мне не понравилась одна вещь из того, что я услышал.

— Фитц, я буду откровенен, — сказал Алекс. — Я не обвиню вас, если вы скажете «нет» и отправите нас обратно. Я имею в виду, ни один человек в здравом уме не стал бы вас винить.

Сток кашлянул в кулак, чтобы не фыркнуть. Алекс был бесподобен. Он знал, как найти подход к любому человеку, знал, где у кого заветная кнопочка. Он только что определил местонахождение кнопки Фитца и нажал на нее.

Фитц долго смотрел на Алекса, и Алекс прочитал в его глазах решимость.

— Ладно, значит, захват заложников, — сказал Фитц, выплюнув сигарету и засунув в рот другую. — Сколько человек выводим?

Хок вынул из конверта фотографию восемь на десять.

— Наша главная цель — эта женщина. Она мой очень близкий друг. Ее зовут Виктория Свит. Эта фотография сделана только на прошлой неделе. А это — копия пленки, на которой сделана запись ее речи после того, как ее взяли в заложники.

— Спасибо, мы послушаем. А пока можете дать нам оценку обстановки? Обрисуйте для нас ситуацию. Мы, конечно, уже знаем, что на Кубе был государственный переворот.

— Новый военный режим Кубы требует две вещи. Первое: немедленное снятие американского эмбарго. Второе: немедленная эвакуация всего персонала с военно-морской базы в Гуантанамо в течение восемнадцати часов и двадцати семи минут, начиная с данного момента.

— Эти ребята сейчас не в том положении, чтобы предъявлять такие смешные требования! — сказал Фитц. — Они напоминают мне мышей, которые решили зареветь, как львы.

— У этих мышей есть два существенных козыря — новейшая советская субмарина «Борзая» с сорока боеголовками на борту и биологическая или ядерная бомба, спрятанная где-то на базе в Гуантанамо, которая будет приведена в действие завтра в шесть утра.

— Вот так дела, — воскликнул Фитц. — Эти парни сумасшедшие. После бен Ладена, после всей этой возни с Аль-Кайедой и Саддамом терпимость Америки к террористической заразе уже на нуле. Эти кубинские генералы, наверное, хотят, чтобы их страна превратилась в площадку для парковки машин. Где же, черт возьми, Кастро, когда он так нужен?

— Он исчез, Фитц. Убит или взят в заложники. О нем пока никаких вестей.

— Я полагаю, он убит.

— Вероятно, так и есть, — сказал Хок. — Во всяком случае, командующий войсками в Гитмо готовит приказ об эвакуации. Сначала необходимо погрузить всех женщин и детей на борт авианосца «Кеннеди» и других кораблей Атлантического флота. Как только эти корабли с людьми двинутся из гавани, половина Атлантического флота обеспечит им прикрытие — эскадрильи палубных истребителей и крылатые ракеты проведут ковровое бомбометание.

— Полагаю, бомбометанию подвергнется и место, где держат заложников?

— Да. Это место называется Telaraca — паутина. Крепость, расположенная на маленьком острове в проливе Гуаканайабо недалеко от города Манзанильо. Укрепленный район на этом острове является основной мишенью. Там мятежники удерживают заложников, там находится док для советской субмарины. И именно поэтому сейчас настал решающий момент.

— Буду откровенен с вами, парни, — сказал Фитц, переводя взгляд то на Стока, то на Хока, — это задание — серьезная переделка. Во-первых, кто его знает, когда будет налет F-14? Нас там размажут вместе с кубинцами.

— Хороший вопрос, — сказал Хок. — Я понятия не имею.

— Конч тебе не говорила разве? — спросил Сток.

— Я не спрашивал, Сток.

— Во-вторых, мы будем производить высадку на острове площадью по меньшей мере три квадратных мили, совершенно не отмеченном на карте. Без технической поддержки, без разведданных. У нас нет даже времени на самую элементарную рекогносцировку местности. Как обстоит дело с разведкой?

— У ЦРУ свои люди в данной зоне, — ответил Хок. — Они предоставили довольно много материалов, которые я вам покажу сейчас. Кроме того, за островом ведется круглосуточное наблюдение со спутника-шпиона.

Он положил на стол тяжелый кожаный портфель и вынул из него толстый черный скоросшиватель. Алая буква «X» на обложке означала, что это сверхсекретный документ.

— Взгляните, — сказал Хок.

Мужчины нетерпеливо просматривали страницы, волнуясь, как дети.

— Откуда это у вас, командир, черт бы вас побрал?

— С брифинга высшего командования флота на борту авианосца «Кеннеди». Я уверен, что я нарушаю правила секретности, показывая это вам, но, черт возьми, какая теперь разница!

— Фитц, — сказал Бумер, пролистывая документ. — Смотри. Участок тепловых сетей.

— Вы найдете здесь довольно полный набор чертежей промышленных, хозяйственных и других сооружений, — добавил Хок. — С любезного разрешения строительной команды ЦРУ.

— Здорово! — сказал Фитц. — А вот — спутниковые фотографии всего укрепрайона, некоторые сделаны только вчера. Мы можем обработать их в программе по созданию объемных моделей. Потребуется не более получаса.

Надежда, мелькнувшая в глазах ирландца, не осталась незамеченной:

— Мы вышли из стадии дурных предчувствий, — сказал Фитц. — Хотя все еще не знаем, где ваш заложник. Мы проводим зачистку помещений таким образом: четыре человека заваливают в одну дверь, после чего очень легко определить, где хорошие парни, а где плохие. Плохих мы немедленно устраняем. Но мы едва ли сможем ходить от здания к зданию, очищая помещения от неприятеля, пока не найдем нужное.

— Одну секунду. — Бумер рассматривал изображения, полученные с помощью датчика температур. Тепловое излучение отражало все источники высокой температуры — людей, машин, а на изображении прибор превращал их в распознаваемые формы. — Смотри. Мы наложим эти тепловые снимки на спутниковые фотографии. Теперь. Видишь это большое прямоугольное здание? Вот, рядом с доком для подлодки? Каждые двенадцать часов к нему подъезжает большое транспортное средство. Около двадцати парней входят в здание, столько же выходят и садятся в машину.

— Похоже, смена караула, — сказал Сток. — Там, где есть охранники, есть и заложники.

— Хорошо. Это начало. Теперь все эти бараки, — сказал Бумер, указывая на опрятные ряды зданий на площадке приблизительно в полумиле от района, где предположительно держат заложников. — Солдаты прибегут оттуда, когда услышат стрельбу и взрывы, поскольку мы входим в целевое здание. Посему нам нужно будет действовать очень быстро.

— Да, — сказал Сток. — Только прийти и захватить.

— Это специализация Фитца. Смотрите, вот обтекатель РЛС, а вот площадка с пусковыми установками для ракет «скад».

— Похоже, док для субмарины все еще не достроен, — заметил Фитц. — Видите все это дерьмо на земле? Бульдозеры, разбросанные стальные балки, арматура. Расскажите мне о подлодке, командир. Этот док выглядит так, будто он построен для трех лодок.

Когда Хок описывал подлодку в форме треугольного крыла, с выдвижной боевой рубкой и сорока ракетными шахтами, глаза мужчин расширились от волнения. Мысль о том, что это может быть намного интереснее, чем обыкновенный захват заложников, явно завладела их умами.

— Мы можем забрать эту лодку? — спросил Фитц.

— Вообще-то, это уже посягательство на частную собственность, — ответил Хок. — Но, с другой стороны, мир стал бы более безопасным без этого корабля. И так как перед Атлантическим флотом поставлена задача обезоружить или уничтожить субмарину, я думаю, американцы могли бы пересмотреть принципы. Давайте украдем ее.

— Хороший парень. Посмотрим, что мы можем сделать. Еще меня очень занимает это большое здание, — сказал Фитц. — То, что стоит ближе всех к берегу. Оно явно намного старше, чем все остальные. Похоже, к какому-то небольшому дому добавили множество пристроек.

— Этот дом принадлежит генералу Мансо де Эррерасу, — сказал Хок. — Американская разведка заявляет, что именно этот тип убрал Кастро. Вы можете услышать его голос на кассете. Еще у меня есть видеосъемка с его участием, отрывок из кубинской телепередачи.

— Как и почему он похитил заложника? — Фитц смотрел на фотографию Вики.

— Я не знаю как, — ответил Хок. — Почему — отвечу легко. Это попытка заставить меня использовать связи в Вашингтоне, чтобы американская политика по отношению к новому правительству была снисходительной. Смешно, конечно, но это правда. Я собираюсь убить его, между прочим. Когда найду.

— Что-что? — спросил Фитц.

— Тридцать лет назад Мансо де Эррерас с двумя братьями убили моих родителей. Стокли захватил вчера одного из братьев. Он, вообще-то, был главнокомандующим кубинским флотом.

— Значит, и двое других должны понести наказание, — сказал Фитц.

— Так, значит, — Бумер пристально глядел на Хока, — это будет не просто освобождение заложника, верно?

— Точно, — сказал Хок. — Так или иначе, я собираюсь проникнуть внутрь дома и убить двух других братьев. Но это уже моя проблема, а не ваша.

— Я понимаю.

— Все равно меня смущает один неразрешенный вопрос, — сказал Фитц. — А именно: как мы доставим туда две наши команды и как уйдем? Посмотрите внимательно на это место! Радары здесь и здесь, а кроме того, еще и эти ракеты «земля — воздух» под каждым кустом и две-три тысячи солдат в бараках. Я имею в виду…

— ВП, — сказал Бумер. — Ночью.

— Да, я как раз об этом подумывал, Бумер, — кивнул Стокли. — Верно — ВП.

Видя озадаченное выражение лица Хока, Фитц пояснил:

— Десант. ВП означает высотный прыжок. Самолет летит на высоте девять километров, разворачивается в пятнадцати милях от зоны высадки. Мы используем спортивные парашюты, чтобы самостоятельно долететь до острова. Воспользуемся также кислородными баллончиками, чтобы не задохнуться. Готовы к затяжному прыжку, командир?

— Я никогда не видел смысла, чтобы просто так прыгать из самолета, — сказал Хок, — но я довольно долго обучался прыжкам.

Сток посмотрел на двух бывших «морских котиков» и усмехнулся.

— Что я вам говорил? Никого нет на свете круче моего приятеля Хока! Он кому хочешь фору даст!

— Ну ладно, у меня еще вопрос, а потом мы закончим обсуждение, — сказал Фитц. Он встал и вручил Хоку выписку из обращения Вики. Красным карандашом он обвел четыре слова во втором абзаце.

Хок посмотрел на них, пытаясь понять, что тот имел в виду.

— Я слушал бесчисленное количество подобных пленок, — пояснил Фитц. — В зависимости от настроения, заложники имеют склонность использовать слова, которые понял бы только любимый. Или посылают в своих словах какой-то ключ к спасению.

— Ну и? — сказал Хок.

— Я спрашиваю, — Фитц зажег очередную сигарету, — Вики когда-нибудь использовала в обычной беседе слова «наивысший» или «в данном месте»?

— Никогда, — ответил Хок, смотря на бумажку. — Я, кажется, понимаю, куда вы клоните.

Он прочитал вслух:

«…в данном месте ты найдешь меня живой и здоровой, но моя наивысшая мысль состоит в том, что ты успеешь свернуть налево, войдешь в мою крайнюю комнату…»

— «В данном месте», «наивысшая», «крайняя», — повторил Хок. — Довольно странные слова.

— Это данные ее местонахождения, — сказал Фитц, развернув план здания, где держат заложников. — Наивысшая — это наверняка верхний этаж. Левая крайняя комната — вот она. — Он ткнул пальцем в чертеж. — Вот ее комната, господа.

— У нас получилось! — воскликнул Сток. — Вики, ты спасена!

— Ну, тогда, — сказал Фитц, — почему бы вам, парни, не выпить по чашечке горячего кофе, не пожевать чего-нибудь или не прогуляться по нашей крепости? Посетите крепостной музей. Нам с Бумером нужно провести серьезный «мозговой штурм» за очень короткий промежуток времени. Возвращайтесь через час. Так будет нормально, парни?

Сток заметил, что Алекс собирается что-то возразить, и сказал:

— Хорошо, через час. — Он задвинул стул обратно и встал.

Когда они вышли, он повернулся к Хоку и сказал:

— Извини, босс. Я знаю, что ты хочешь остаться там. Но именно за такие часы Гром и Молния и получают большие деньги. Доверься им.

— Теперь я склонен думать об этих парнях положительно, Сток, — сказал Хок. — Все нормально, спасибо.

— Не благодари меня, босс.

— Меньшее из того, что я могу сделать для тебя, — купить небольшой сувенир в магазине подарков, — сказал Хок, спускаясь по лестнице в туннель, ведущий к Изумрудному городу.

51

Рита Гомес сидела на кухне и плакала, в это время зазвонил дверной звонок.

Маленькая оловянная урна с прахом ее покойного мужа стояла на холодильнике, чтобы дети не видели. Согласно завещанию Гомеса его тело кремировали — жена его командира Джинни Неттлс похлопотала, чтобы желание было исполнено.

Когда Рита поднялась на скамеечку, чтобы поставить на холодильник останки мужа, то увидела скопившуюся почти за два года пыль. «Прах к праху», — подумала она, спускаясь со скамеечки.

Когда вернулась домой из маленькой церкви Святой Девы Марии, Эмбер и Тиффани потребовали, чтобы она немедля сказала им, что лежит в оловянной «коробочке». За исключением двух ее шумных дочерей, все соседи хранили мрачное молчание.

— Что там лежит, мама, что там лежит? — донимали ее неугомонные дочери.

Она не могла взять себя в руки, чтобы ответить им: «Папа».

Церковь была узкой, длинной. Несколько сослуживцев Гомеса сидели в первых рядах чуть позади Риты и двух ее маленьких дочерей. Еще там была Эйнджел, парикмахер Риты и ее лучшая подруга. Играл орган. Перед урной лежали какие-то измятые цветы. Несколько трепещущих свечей погасли, когда не прошло еще и половины заупокойной службы.

Лучший друг Гомеса старшина Спарки Роллинз предпринял отчаянную попытку похвалить Гомеса, сказав, что он был человеком, который «умер так же, как и жил, — взяв от жизни все».

Отец Менендес, который без особого успеха пытался образумить Гомеса за последние несколько месяцев, зачитал присутствующим посмертное благословение Гомесу и длинную проповедь, из которых Рита не могла вспомнить ни слова. Что-то о беспокойной душе, которая обрела покой. «Не все воины умирают смертью героя, — сказал он, — некоторые погибают в битве за свою душу».

Так или иначе, все закончено, но она не могла превозмочь душевную боль и слезы. Тот красивый молодой моряк покинул ее навсегда. В ее сердце было столько надежды тем дождливым днем в маленькой часовне в Майами! Он был дьявольски красив в своей новой морской форме и смотрел прямо в глаза.

А когда родились дети, она почувствовала, что все ее мечты сбываются. Но в конце концов что-то пошло не так. Это началось не из-за выпивки, хотя отчасти и из-за нее тоже. Всему виной был первый приступ болезни его матери. Когда он не мог достать лекарств и бессильно слушал ее жалобы по телефону. Наконец, ему пришлось увидеть, как она умирает в тяжких муках. Именно тогда все пошло под откос. Именно тогда он начал… и тут дверной звонок зазвонил снова.

— Секундочку, — крикнула Рита, поспешив к двери через крошечную гостиную. — Я уже иду.

Она вытерла слезы передником и отворила дверь.

Это была Джинни Неттлс. Она держала в руках большое блюдо.

— Я так сочувствую тебе, Рита, — сказала Джинни. — Это все так ужасно. Мне можно войти?

— Ах, конечно, — Рита отступила в сторону. Она была немного ошеломлена, увидев, что к ней домой пришла жена такого большого начальника. Она, конечно, бывала в доме Неттлсов на дне рождения и играла с Джинни в бридж несколько раз, но все равно…

— Я приготовила это вчера вечером для тебя, — сказала Джинни, поставив блюдо на кухонный стол. — Это пастуший пирог. Но, похоже, у тебя не будет времени попробовать его.

— Что ты имеешь в виду? — Рита окончательно растерялась.

— Ты хочешь сказать, что ничего не слышала? — сказала Джинни. — Ах, точно. Ты же все утро провела в церкви. Ну так слушай. Нас всех эвакуируют.

— Что? — опешила Рита. — Я не понимаю. Нас…

Джинни вошла в гостиную и склонилась над телевизором, рассматривая кнопки. Дети смотрели мультики про Джози и Кошечку, а потом ушли играть в свою комнату.

— Не возражаешь, если я переключу на Си-эн-эн? Там только о нас и рассказывают.

Рита, ничего не понимая, достала из-под подушки пульт и переключила на канал Си-эн-эн. По экрану пробежала большая синяя полоса с надписью «Специальный выпуск». По своему опыту Рита помнила, что фраза «специальный выпуск» всегда означала плохие новости. Женщины сели на потрепанный диван и принялись смотреть виды бухты Гуантанамо, которая казалась теперь совершенно чужой.

Какие-то люди в ярко-желтых костюмах химзащиты покидали борт С-130, приземлившегося на поле Ливард-Пойнт. По улицам сновали странные автомобили, в которых тоже сидели люди в желтых костюмах, и саперы, которые были похожи на марсиан. Так или иначе, за последние два часа жизнь в Гитмо перевернулась вверх дном, и Рита Гомес ничего не знала об этом.

Один из известных типов, который вел передачи Си-эн-эн еще со времени войны в Заливе, стоял с микрофоном под пальмой у здания штаб-квартиры командующего войсками Гитмо. Рита пробовала сконцентрироваться на том, что он говорил, но продолжала поглядывать через плечо на урну с прахом Гомеса на холодильнике.

«В то время, когда был отдан приказ эвакуировать всех женщин и детей, — говорил репортер, — во многих домах еще жарился бекон и вовсю шла стирка. А теперь охранники окружили уже опустевшие здания и патрулируют тихие улицы, еще вчера заполненные шумной детворой».

— Что там творится, Джинни? — спросила Рита, чувствуя, как ее внезапно охватил испуг.

— Шшш, слушай.

«Приказ об эвакуации был объявлен и приведен в исполнение немедленно. База была разделена на зоны, между различными командами распределялась ответственность за оповещение граждан, за их транспортировку на ожидающие в бухте суда».

— Почему на них одеты эти спецкостюмы? — спросила Рита, но Джинни не обращала на нее внимания, вслушиваясь в слова ведущего.

«Магазины все еще открыты, — продолжал парень из Си-эн-эн, — но в них никого нет. Этим утром прибыл батальон морских пехотинцев, и их тактика — настороженное ожидание. Гуантанамо совершенно изменилась этим утром. Поле для гольфа уставлено палатками, занятыми морской пехотой, которая патрулирует все городские улицы».

— О Господи! — пролепетала Рита.

«Наряду с морской пехотой на базу прибыли подразделения саперов, ученые и врачи из Центра контроля заболеваний. Всех их, облаченных в защитную спецодежду, не щадят лучи жаркого кубинского солнца. Никто официально не говорит, с какой целью они находятся здесь, но слухи ужасающие».

Джинни нажала кнопку, убавив звук, и обернулась к Рите.

— Я не должна говорить тебе, но ты всегда казалась мне одной из немногих женщин на базе, которые относились ко мне хорошо не из-за того, что у меня муж командир, а просто так.

— Скажи, Джинни, почему нас эвакуируют?

— Джо говорит, что на базе спрятана какая-то бомба — то ли ядерная, то ли биологическая. Наиболее вероятно, биологическая, говорят, какие-то разработанные в лабораторных условиях бактерии. «Атомная бомба для бедняка», как ее называют. Они не могут ее обнаружить и обезвредить. Поэтому всех эвакуируют.

— Бог мой! Кто же решился сделать такое?

— Новое кубинское правительство, — сказала Джинни. — Они там все чокнутые. Слушай, мне пора бежать. Осталось всего пару часов до того, как мы должны быть на сборных пунктах. На каждого члена семьи разрешается взять только по чемодану личных вещей.

— Хорошо, — сказала Рита, быстро что-то соображая. Она посмотрела на холодильник — там тоже был член семьи. Можно ли было оформить чемодан на Гомеса?

— Если у вас есть собака, необходимо привязать ее на заднем дворе. И еще нужно оставить ключи от дома на обеденном столе.

— У нас нет собаки.

— Точно. Извини. Сейчас вы переживаете такие тяжелые времена, — сказала Джинни. — Слушай, собирай детей и выходи. Потом подъедешь к моему дому, и мы пойдем…

— У нас нет автомобиля. Военная полиция конфисковала его.

— Ах да, точно. Хорошо, слушай, Рита, в таком случае я подберу тебя с твоими девочками. Ты же сможешь вынести свой багаж и поставить его перед домом?

— Хорошо. — Рита посмотрела на смело украшенные маленькие комнаты, которые они с Гомесом и девочками так долго называли домом. Боже, как она старалась сделать из этого места настоящий дом.

— Вы будете готовы через час? На улицах совершенный беспорядок. Все дороги к причалу, где пришвартован авианосец для эвакуации, полностью забиты.

— Конечно. Мы — мы сделаем все, что скажешь. Я думала, твой муж… ну, я имею в виду, он мог бы вывезти вас с Синди по воздуху.

— Он сначала так и хотел. Но я сказала, чтобы ни в коем случае он этого не делал. Я думаю, что место жены командира — на борту «Кеннеди», плечом к плечу с членами семей простых моряков.

— Мы будем готовы, Джинни. Выйдем прямо к дороге.

Рита проводила Джинни к машине. Она хотела было вернуться в дом, как подъехал другой автомобиль.

Вышли двое — один в гражданской одежде, а другой в военной форме. Затем распахнулась задняя дверь, появился мужчина в желтой спецодежде.

— Вы миссис Гомес? — спросил парень в гражданском.

— Да, это я.

— Мы хотели бы поговорить с вами. Не волнуйтесь, дольше минуты это не займет. Можно зайти, а то тут так жарко!

— Конечно, — сказала Рита. — Пожалуйста, идите за мной.

Рита впустила их в гостиную. Похожий на марсианина человек остался на кухне. Рита видела, что он протянул руку к холодильнику и снял с него урну с прахом Гомеса.

— Что он делает? — возмутилась она. — Это мой муж!

— Я очень сожалею, мадам, — сказал парень, сидящий на диване. — Мы производим обыск. Это его работа. Вы не возражаете, если мы зададим вам несколько вопросов?

— Кто вы? — спросила Рита, теребя край своего голубого платья.

— Я — бригадный генерал Даррил Эллиот, а это — мистер Чински. Я — участник объединенной команды по проведению спецопераций из форта Брэгг. Мистер Чински — руководитель антитеррористической группы Управления национальной безопасности. Тот джентльмен на кухне — доктор Кен Бир, главный исследователь из Центра контроля и предотвращения заболеваний. Он имеет личное разрешение президента обыскать ваш дом, миссис.

— Прекрасно, — сказала Рита. — Тогда пусть обыскивает.

— Доктор Бир, я бы начал обыск с верхних комнат, а потом перешел к нижним, — сказал мужчина по фамилии Чински. Парень в скафандре кивнул ему и пошел вверх по лестнице.

— Миссис Гомес, — сказал генерал Эллиот, — я знаю, что у вас в жизни сейчас нелегкий период. Извините. Но я должен поговорить с вами о некоторых вопросах, которые возникли у наших специалистов со времени смерти и кремации вашего мужа. У нас довольно мало времени на это.

— Постараюсь помочь вам, чем смогу.

— Спасибо. Ваш муж вел себя странно в последнюю неделю?

— Он много выпивал. Хотя это не редкость.

— Он часто уходил из дома?

— Если он не спал, то сидел в баре и набирался пивом.

— У него не появилось каких-нибудь новых друзей или партнеров за последнее время?

— У него был один друг. Он и не знал, что такое партнеры.

— А имя этого друга?

— Роллинз. Спарки Роллинз.

— Да. Охранник с двадцать второй вышки, мы знаем.

— Ну вот, только он.

— Вы ни разу не подслушивали какие-нибудь странные разговоры между ними?

— Спарки никогда не приходил сюда. Гомес часто бывал в холостяцкой квартире Спарки. Там они, наверное, смотрели канал с фильмами «Плейбоя», я так думаю. Он там часто ночевал.

— Пожалуйста, попробуйте вспомнить, миссис Гомес. Происходило ли за последний месяц что-то совершенно необычное, связанное с вашим мужем, что привлекло ваше внимание?

— Ну, Хулио Иглесиас начал звонить ему приблизительно месяц назад. Это было довольно необычно.

— Прошу прощения, Хулио Иглесиас? Вы имеете в виду певца?

— Ну, по крайней мере, он так называл себя. Но его голос явно не походил на голос Хулио Иглесиаса, ведь я часто слушала его песни, уж поверьте мне.

— А какой был этот голос, вам что-нибудь запомнилось в нем?

— Это был кубинец. По крайней мере, у него был очень сильный кубинский акцент.

— Как часто он звонил?

— Время от времени. Он звонил в совершенно разное время. Я думаю, их было двое.

— Двое?

— Оба парня притворялись певцом. Но их голоса были разными, мне так показалось.

— Миссис Гомес, это может быть очень важно. Вы случайно не подслушали какой-нибудь из разговоров?

— Нет. Я не стала бы этого делать. Кроме того, он всегда разговаривал в другой комнате.

— Айра, — сказал Эллиот Чински, — нам нужно просмотреть все входящие и исходящие звонки с этого номера за последние две недели.

Айра встал и вышел на кухню, где стоял телефон. Эллиот открыл кожаную сумку и вынул оттуда какой-то предмет.

— Вы когда-либо видели что-то подобное, миссис Гомес?

Это была металлическая коробка размером с кирпич с небольшими кнопками и выглядела так, будто ее сбросили с десятого этажа.

— Миссис Гомес?

— Нет. Я никогда не видела этого прежде. Что это?

— У вашего мужа было какое-нибудь хобби? Например, моделирование?

— Я уже говорила вам. Пить пиво перед телевизором — вот какое у него было хобби.

— Это пульт радиоуправления, миссис Гомес. Его можно использовать, например, для того, чтобы управлять моделью самолета. Или, скажем, для того, чтобы взорвать бомбу.

— Зачем вы показываете его мне?

— Этот предмет был найден в грязи в тридцати метрах от тела вашего покойного мужа.

Час спустя Рита со своими дочерьми стояли на тротуаре и ждали миссис Неттлс, которая обещала забрать их. На девочках были лучшие платья. Багаж состоял из трех чемоданов и маленькой авоськи для Гомеса.

Двое чиновников из Вашингтона и исследователь наконец уехали, но «космонавт» успел-таки испугать детей до полусмерти, когда зашел в гараж. Желтый костюм нашел какие-то старые газеты — кубинские, как он сказал. И заплесневелую бечевку.

— «Гранма», — сказал он. — Ежедневная газета, издаваемая в Гаване. Эти газеты пятинедельной давности. Похоже, заворачивали что-то цилиндрическое.

— Положи их в сумку, — сказал Эллиот.

Когда Эллиот начал задавать вопросы о газетах, ей это показалось уже слишком — она и так перенесла достаточно сегодня. Она все утро провела на похоронах мужа. Теперь у нее осталось лишь полчаса, чтобы собрать вещи и ехать в гавань. С нее достаточно.

Он поблагодарил ее за потраченное время. Она понимала, что он всего лишь делал свою работу. Но если он думал, что Гомес имел какое-то отношение к этому кавардаку, что показывают на Си-эн-эн, он, должно быть, просто сумасшедший. Гомес не был достаточно умен, чтобы натворить такое.

Погруженная в хаос мыслей, она вздрогнула от звука автомобильного гудка. Большой белый «Шевроле» подрулил прямо к бордюру. Из всех его четырех окон торчали флаги. Окно со стороны пассажира медленно открылось, из него показалась голова Синди Неттлс. Ее светлые волосы были заплетены в косички, в которые были вплетены красные, белые и синие ленты.

— Запрыгивайте, ребята! Давайте! Мама говорит, что мы опаздываем! — сказала Синди.

Джинни Неттлс вышла из машины и помогла погрузить чемоданы в багажник. Рита с детьми сели на заднее сиденье.

На контрольно-пропускных пунктах была спокойная и деловитая атмосфера. Джинни и Рита ехали к «Кеннеди», который стоял у пристани Браво. Другие корабли для эвакуации причалили к северо-западному пирсу и юго-западному.

На борт тянулись бесконечные вереницы женщин, детей и пожилых людей. Рита смотрела, как они медленно исчезают во всепоглощающем чреве «Кеннеди». Дважды встречные офицеры узнавали жену командующего и пробовали пропустить прежде остальных. Джинни оба раза отказалась, и только через час они оказались на борту.

За длинным столом сидели шесть офицеров, которые проверяли эвакуируемых. Рядом стояли морские пехотинцы, вооруженные автоматами. Офицеры тщательно проверяли каждого входящего, даже Джинни Неттлс.

Маленькая Синди тоже решила представиться и вручила офицеру розовый пластмассовый бумажник. Он был в комплекте с розовым пластмассовым чемоданом, который она несла в руках.

— Хорошо, — сказал офицер, открывая бумажник. — Давайте взглянем, кто вы такая, юная леди.

— Я Люсинда Неттлс, — сказала Синди. — Мой папа — адмирал Неттлс. Вы знаете его?

— О, конечно знаю, — сказал офицер, улыбаясь. — Спасибо, Люсинда. Следующий!

— Я надеюсь, ничего страшного не случится, если я пронесу двойной багаж, — сказала Синди. — Все дело в моем лучшем друге.

— Милая, — сказала Джинни, наклонившись. — Этот дядя спешит. Позади нас еще столько людей — посмотри! Давай-ка пойдем внутрь, малышка.

— Хотите посмотреть на него? — не послушав маму, спросила Синди офицера. Она положила свой чемодан на стол.

— Давай чуть попозже, — сказал офицер. — После того, как у нас все…

Но Синди уже раскрыла застежки своего ярко-розового чемодана. Большой белый медвежонок, который лежал в чемодане, выпал на стол.

— Ну, и как его зовут? — спросил офицер, из вежливости улыбнувшись.

— Мистер Тедди, — сказала она, крепко обнимая его. — Он мой самый лучший друг во всем мире!

— Добро пожаловать на борт «Кеннеди», Тедди, — улыбнулся офицер.

Все, кто стоял рядом, весело рассмеялись.

52

На борту «Архангела» царила тишина. Это был турбовинтовой транспортный самолет, принадлежащий элитной антитеррористической группе, известной в международных военных кругах под названием «Гром и Молния».

Стояла темная безлунная ночь, и большой самолет, поднявшийся на высоту девять километров, был почти невидим. Фюзеляж самолета и его крылья были покрыты антирадарным покрытием. Ни на крыльях, ни на хвосте не было габаритных огней. Даже приглушенный красноватый свет в кабине пилота едва ли был виден снаружи.

Большинство парней сидели в вельветовых креслах или лежали на засаленных ковриках на полу. Все были одеты в темные камуфляжные костюмы с тигровыми полосами, на них не было ничего светоотражающего, лица покрыты маскировочной краской.

Кроме двух пилотов и инструктора-парашютиста, на борту был взвод из двух команд, по семь человек в каждой. Фитц Маккой взял на себя руководство командой «Альфа». Команду «Браво» возглавил Чарли Рэйнуотер, известный под именем Бумер.

Они летели уже более часа. Хок проверял оружие и боеприпасы. Когда он бросил перед взлетом монету, судьба определила его в команду Маккоя, в то время как Сток попал в команду своего старого приятеля Бумера. Хок был одним из самых опытных в этой антитеррористической группе и пообещал Фитцу держаться рядом.

Зажегся зеленый огонек, и инструктор-парашютист указал на команду Фитца.

Фитц, сидящий рядом с Хоком, затянулся сигаретой и сказал:

— Ну что, готовься, коллега. Сейчас мы снизимся до шести километров, сбавим скорость и будем прыгать.

— Пять минут! — сказал капитан по селекторной связи.

Хок кивнул. Он чувствовал, что самолет пошел на снижение, и расстегнул ремни. Кроме парашюта, у него была еще куча снаряжения: МР5 с 9-миллиметровыми пулями — излюбленный «морскими котиками» пистолет-пулемет, пистолет «Сиг-Сауэр» того же калибра. К стволам обоих были прикручены глушители. Еще у него были гранаты оглушающего действия и смертоносные фосфорные гранаты «Вилли Питерс», свисающие с пояса, словно виноградные грозди.

— Две минуты! — Огромная хвостовая аппарель начала опускаться.

— Аппарель открыта, — объявил инструктор-парашютист.

Хок следил за световым сигналом «прыжок/предостережение». Он светился темно-красным светом. Хок проверил свой «Дрегер» в третий раз. Так как они собирались прыгать над морем и после приводнения плыть к берегу, все были снабжены немецкими аппаратами для преобразования кислорода, которые не испускали пузырей и были совершенно бесшумны, что делало их идеальными для секретных операций, подобных сегодняшней.

Вес был большой проблемой для высотных прыжков в разреженном воздухе. Многие из них готовились прыгать с дополнительным весом в пятьдесят килограммов. Двое — с надувными моторными лодками. Как только они будут готовы к отступлению, эти лодки смогут транспортировать по семь человек из каждой команды, а также по несколько заложников.

Сигнал к прыжку должен раздаться через минуту.

За эту минуту Хок еще раз прокрутил в уме весь план. Две моторные лодки встретятся с его скоростным катером «Найтхок», спущенным на воду с «Блэкхока». Черный как уголь быстроходный океанский катер, двукратный победитель гонки Майами — Нассау, был способен развивать скорость свыше ста узлов в час.

В большой рубке «Найтхока» и в нижних отсеках могли свободно разместиться двадцать человек. На случай погони Хок приказал Тому Квику установить на корме пулемет пятидесятого калибра.

Если надувные лодки благополучно встретятся с катером, «Найтхок» сможет легко опередить самое быстроходное кубинское судно. И благополучно доставить обе команды на борт «Блэкхока», который будет находиться приблизительно в двадцати милях от берега. Таков был его план и… размышления Хока были прерваны — зажегся зеленый свет, команда к прыжку!

Инструктор-парашютист указал на Фитца и сказал:

— Хорошей охоты, Фитц. Ни пуха ни пера!

Хок встал и устроился в конец своей группы. Один за другим стоящие впереди пятеро мужчин ступали в черноту неба. Настала очередь Хока. Он поколебался секунду, но ощутил на своем плече руку Фитца.

— Ты в порядке, приятель? — Фитц попытался перекричать ревущийся ветер.

Вместо ответа Хок прыгнул.

Первым ощущением был холод охватившего его воздушного потока, словно окатили ледяной водой. Огромный черный самолет исчез из вида, и он посмотрел вниз. Внизу все было черным, как смоль. Он посмотрел на высотомер на запястье. Четыре мили. Алекс потянул вытяжной трос.

Он почувствовал, что парашют выскользнул из рюкзака и начал распахиваться.

Он ощутил яростный рывок вверх и уже приготовился насладиться полетом, но его вдруг резко перевернуло и начало вращать. Посмотрев наверх, он увидел, что несколько строп у самого купола спутались.

— Проклятье! — воскликнул он в темноте. Это было плохое начало. Он начал дергать за стропы, отчаянно пытаясь заполнить купол воздухом. У него ничего не получалось. Вместо этого парашют еще больше запутался. До земли было пять с половиной километров. Он вспотел.

Хорошо, подумал Хок, раньше такое уже случалось. Ситуация нормальная, не все потеряно. У него был запасной парашют.

Хок обрезал стропы и вновь ощутил свободное падение. Теперь до поверхности оставалось менее четырех с половиной километров. Спустя десять секунд дернул кольцо второго парашюта.

Купол раскрылся.

Он начал спуск, выписывая в черном ночном небе размеренные спирали. Проверив местонахождение по компасу и высотомеру, он определил, что до зоны приводнения остается еще три километра. Команда Бумера должна была приводниться примерно в полутора километрах от команды Фитца.

Основная цель «Альфы» состояла в том, чтобы определить местонахождение заложницы. Команда «Браво» должна была подготовить диверсионные мероприятия к тому времени, когда обе команды соединятся для организации захвата.

Пять минут спустя Алекс мог разобрать контуры скалистого острова Telaraca и юго-западного побережья Кубы. Он даже мог разглядеть белые барашки волн, накатывающих на побережье острова.

Был штиль, и он слышал трепет куполов парашютов и всплески опускающихся в воду людей прямо под собой. Он потянул шнур, после чего надулся специальный жилет — компенсатор плавучести, затем сделал несколько поворотов по траектории в форме восьмерки, чтобы снизить скорость, и ждал, когда намокнут ботинки. Пять секунд спустя рухнул в воду.

Он увидел вокруг себя улыбающиеся черные лица. Затем раздался свист надуваемой лодки.

— Ты немного запаздываешь, — сказало одно из лиц.

— Извини, Фитц, — ответил Алекс. — Возникла небольшая проблема со снаряжением.

— Я заметил. Удачное приводнение, — сказал Фитц. — Нас просто преследует удача. Мы едва не сели на крышу кубинского сторожевика. Он ушел, но может вернуться.

Фитц организовал быструю перекличку. Все из команды «Альфа» приводнились в нужной зоне. Хок видел волноломы на белом песке и темный ряд пальм, которые Фитц определил очередным пунктом встречи.

Массивный дом генерала Мансо де Эррераса стоял на полоске земли, выступающей в море. Это было темное здание, купавшееся в рассеянном светло-голубом свете звезд. Хок молил Бога, чтобы двое головорезов из его далекого прошлого были в доме. Но сначала нужно устроить налет на тюрьму, где прячут Вики.

Примерно в полумиле на запад Бумер и его команда «Браво» уже входили в мелководное устье реки Ла-Коста.

— Вперед! — сказал Фитц. Все нырнули под воду и поплыли к берегу. Вспыхивающие красные и зеленые навигационные огни на пристани были невидимы под водой. Команда Фитца плыла на глубине четырех метров.

Именно сейчас приборы возвратного дыхания «Дрегер» были необходимы. Ни один пузырь не поднялся на поверхность. Там, куда направлялась команда «Браво», должно быть гораздо больше охранников, чем на пустом пляже, куда двигалась «Альфа».

Хок вышел из воды и увидел двух человек из своей команды, бегущих к пальмам. Ночь была безлунной, но всепроникающий свет звезд и фон белого песка делали его слишком заметным. Он перебежал к пальмам.

Команда Фитца была уже в сборе, и мужчины проверяли свое оружие и другое снаряжение. У каждого были наушники и микрофоны. Команда Фитца могла слушать переговоры команды Бумера, и наоборот.

Хок заметил, что Фитц широко улыбается. Из левого уголка его рта торчала незажженная сигарета.

— Что такое, Фитц? — прошептал он. — Ты, кажется, слишком весел.

— Просто пока я плыл, в моей голове возникла замечательная мысль, — сказал Фитц. — Все знают, какой сегодня день?

— Первое мая! — сказал один из членов команды. Кажется, это был Француз.

— Первое мая — праздник в стране коммунистов! — сказал другой диверсант.

— Верно, так и есть, — снова засиял улыбкой Фитц. — А это значит, что наши маленькие приятели весь день и всю ночь праздновали. Сейчас полтретьего ночи. Я склонен думать, что большинство из них аккурат уже легли в свои маленькие кроватки.

— После «Столичной» и кубинских сигар, — добавил Француз, — они будут довольно вялыми, когда встанут, верно?

— Сразу вспоминается, как Вашингтон пересек Делавэр в Сочельник и застал врасплох англичан в Трентоне, — произнес Хок, улыбнувшись.

— «Браво», вы слышите меня? Прием, — сказал Фитц в микрофон.

— Слышим вас нормально, прием, — ответил Бумер.

— Что у вас?

— Только что прибыли на место, осматриваемся.

— Танго?

— Шесть или семь человек охраняют вход. Не похоже, что они ожидают себе компанию. Сейчас с ними разберемся.

— Двадцать минут до встречи в условленном месте, Бумер. Начинайте.

«Танго», или «Т», насколько знал Хок, было жаргоном «морских котиков» и обозначало всех плохих парней, независимо от того, где они находились. Он почувствовал мощный прилив адреналина. Давно не оказывался на враждебной территории лицом к лицу с множеством людей, которые хотели его убить.

— Француз, — сказал Фитц, — надень-ка прибор ночного видения и посмотри, есть ли здесь пикеты.

Хок смотрел, как этот широкоплечий приземистый человек надел на голову прибор и выскользнул из пальмовой рощи. Он пробежал примерно двести метров вдоль берега, стараясь пригибаться как можно ниже.

— Два танго в припаркованном вездеходе, — доложил Француз. — Пьют и болтают.

— Сделай так, чтобы эти щенята замолчали, — приказал Фитц. — Мы двинемся следом за тобой.

Хок услышал в наушниках два приглушенных выстрела.

— Два мертвых танго, — сказал Француз.

Тогда Фитц обернулся к Хоку.

— Француз — наш медик, — объяснил он, — и незаменим на тот случай, если кого-то ранят. Еще он лучший стрелок нашего взвода, а это о чем-то говорит, поверь мне.

Фитц протянул руку вперед, отдав команду к действию. Особняк Telaraca стоял прямо перед ними. Огромный дом спал. На некоторое время они оставили его в покое. Первостепенная задача «Альфы» заключалась в том, чтобы проникнуть в большое здание с тыла, где, как полагал Хок, они найдут Вики.

53

Хок тяжело дышал.

Они миновали последний километр густых зарослей бегом. Учитывая вес его снаряжения, это была непростая пробежка. Не то чтобы он не поддерживал себя в хорошей форме. Просто он один из всей команды был непривычен к двадцатимильным пробегам в джунглях.

Команда «Альфа» по пути столкнулась с шестью часовыми. Все шестеро были тихо и аккуратно устранены. Все проходило в соответствии с планом.

Команда уже собралась под кроной высокого баньяна, когда он подбежал к ним, немного задыхаясь. Фитц рассматривал нарисованный мелком план укрепрайона. Мужчины столпились рядом с ним.

— Мы находимся здесь, — сказал он, — в пятнадцати метрах от песчаной дороги. Нужное нам здание расположено в четырехстах метрах отсюда. Оно, судя по всему, окружено трехметровой сетчатой оградой, обтянутой колючей проволокой. На термических снимках видно, что по периметру ходят два охранника. Космо, у тебя есть кусачки?

— Да, сэр, — ответил один из гурков. Возможно, это был самый маленький, но при этом и самый решительный человек в команде.

— Иди и прорежь нам удобный вход на этом участке, — приказал Фитц, направив луч лазерной указки на изображенный на карте крестик. Он выплюнул сигарету и засунул в рот другую. Но зажигать не стал.

— Не кури, пока не сделаешь дела, — прошептал Фитц самому себе. — Этот лес может кишеть танго.

Низкорослый диверсант скользнул в заросли кустарника и исчез из вида. Фитц посмотрел на своих людей.

— Неудивительно, если в заборе установлены электронные датчики. Если это так, то мы все узнаем об этом достаточно скоро. Готовьтесь быстро прыгать в отверстие, когда услышите сигнализацию или свистки.

Хок увидел, что все мужчины переключили свои МР5 на автоматический режим.

— «Браво»? — позвал Фитц в микрофон.

— Слушаю, — ответил Бумер.

— Мы режем забор. Дайте нам две минуты.

— Вижу Космо в прибор ночного видения, — сказал Бумер. — Мы только что устранили двух охранников, идем к нему вдоль изгороди.

Две команды должны были встретиться возле прорези в изгороди. Войдя на территорию, «Альфа» должна была идти к западной стороне здания, а «Браво» — к восточному входу. Это будет непросто — им придется около ста метров бежать по открытой площадке.

— Вы видите каких-нибудь танго внутри или снаружи здания, Бумер?

— Нет. Здание не освещено.

— Это может оказаться западней.

— Я так не думаю, Фитц.

— Убедил, — ответил Фитц спокойно. — В Меконге Бумер буквально нюхом чуял вьетконговские западни.

Мужчины в напряженной тишине ожидали, что вот-вот заревет сигнализация и зажжется яркий свет прожекторов. Для Хока это была самая напряженная минута. Если их обнаружат прямо сейчас, то охранники, конечно же, убьют Вики прежде, чем у него появится шанс спасти ее.

— Отверстие готово, — послышался в наушниках голос Космо. — Теперь можно въезжать сюда на трехтонном грузовике.

— «Браво», входите, — сказал Фитц, одновременно с этим поднимая руку и жестом отправляя вперед команду «Альфа».

Три минуты спустя Хок и остальные участники «Альфы» подбежали к изгороди и увидели, что Космо, Бумер и его люди уже ожидают. Бумер улыбнулся:

— Повеселимся, сэр?

— Как в старые добрые времена, — ответил Хок.

Трехэтажное здание было погружено во тьму. Его опоясывала грунтовая дорога. У фасада были припаркованы четыре автомобиля — два полутонных грузовика и два джипа времен Второй мировой войны.

— Кто-нибудь, проверьте, есть ли в машинах ключи, — приказал Фитц. — Они могут нам понадобиться. Если ключей нет, надо замкнуть провода. Алекс?

— Да, — ответил Хок, присев рядом.

— Если мы правильно расшифровали ее послание — верхний этаж, крайняя комната слева, — Вики должна быть прямо здесь. Последняя дверь справа на верхнем этаже. Мы входим вчетвером и освобождаем помещение. Ты, Француз и Космо пойдете следом за нами. Ясно?

— Черт побери, Фитц! Я единственный, кто знает ее. Я ведь уже говорил тебе, что должен войти первым.

Фитц посмотрел на него, что-то решая. Казалось, его трудно переубедить.

— Хорошо, это твоя задница. Мы входим пригнувшись. Наводишь на цель и стреляешь. Никаких прицельных выстрелов в голову — нужно бить быстро и наверняка. Любое попадание остановит противника.

— Да, — согласился Хок, и по его лицу расползлась усмешка. Он знал, что добьется своего.

Фитц посмотрел на циферблат.

— Двадцать секунд, — сказал он. Мужчины натянули на голову черные капюшоны.

— Мы одновременно врываемся в восточный и западный входы. Очистим лестничные клетки и быстро на верхний этаж. Используем дымовые шашки, оглушающие и осколочные гранаты. Удачной охоты, парни. Пойдем, повеселимся!

Четырнадцать мужчин быстро пробежали сквозь отверстие в изгороди, проделанное Космо. Сто метров до большого здания, окна которого все еще не освещены. Только над каждым входом горело по желтой лампочке. «Альфа» пошла налево, «Браво» — направо. Любой, кто бы глянул сейчас из окна, немедленно заметил бы их. Алекс бежал, пригнувшись, вслед за Фитцем. Он в любую секунду ожидал услышать автоматные очереди.

Но этого не случилось.

Когда они подошли к входу, все расступились, чтобы Космо установил под крепкой деревянной дверью начиненный взрывчаткой таран. Никакая дверь не устояла бы под его напором.

У другой двери команда «Браво» готовила такой же внезапный вход. На каждом были очки ночного видения.

— Выбивайте чертовы двери! — скомандовал Фитц.

Команда «Альфа» ворвалась в здание, швыряя в разные стороны дымовые шашки. Едва густой белый дым начал заволакивать внутреннее пространство, загрохотали выстрелы АК-47, которыми были вооружены боевики. Пошли в ход гранаты оглушающего действия. Белый туман уже приближался, но Алекс вовремя увидел ступени, ведущие наверх.

— Фитц! — закричал Хок, открыв огонь по четырем фигурам, приближающимся к нему. — Лестница справа! Я поднимаюсь. — Четыре танго, стоявшие на лестнице всего секунду назад, рухнули на пол, сраженные очередью девятимиллиметровых пуль.

Завязалась перестрелка. Хок знал, что охранники на верхнем этаже будут ошеломлены его неожиданным появлением. Он бежал наверх, за один шаг перепрыгивая три ступени.

В нескольких сантиметрах от уха Алекса раздался треск автомата Фитца. Над головой свистел свинец, выпущенный бандитами.

— Пригнись! — закричал Фитц, и Хок подчинился команде. Фитц опер свой автомат на плечо Хока и опустошил целый рожок, сметая стоящих наверху танго.

— Сзади! — крикнул Фитц. — Бежим наверх!

Сверху посыпались бетон и штукатурка. Пули, летящие сзади, раздробили стену над их головами. Хок снял с пояса осколочную гранату и бросил вниз. Граната запрыгала по каменным ступеням.

— Прощайте, ребята! — закричал он. Танго поняли, что в них летит граната, и начали беспорядочно отступать. Воспользовавшись замешательством, Хок навел на них свой «Сиг-Сауэр» и начал стрелять. Все мужчины попадали у основания лестницы. Затем взорвалась осколочная граната, и больше никто из них не двигался.

— А теперь давай наверх! — сказал Фитц.

Наверху все затянуло дымом, и это был хороший признак. Значит, Француз или Космо уже пробрались сюда и взорвали дымовые гранаты. В другом конце коридора он заметил темные фигуры. Громкая перестрелка означала, что команде «Браво» приходится несладко. Если Вики еще жива, не имеет значения, кто освободит ее первым. Он увидел в тумане Фитца, жестом приглашая его вперед.

Поднявшись, увидел: Фитц стоял перед дверью, Француз и Космо присели на одно колено.

Из-за двери доносился крик. Это кричала Вики. Он не стал ждать команды Фитца, просто набросился на дверь со всей силой, пока она не ввалилась внутрь.

— Это она! — закричал Хок. — Она лежит на кровати! Вики, не двигайся!

Сухощавый человек с ввалившимися глазами и длинными засаленными волосами склонился над ее кроватью, держа Вики одной рукой за горло, а в другой сжимая оружие. Другой — жирный и потный, с обнаженной грудью, слезал с кровати, отчаянно пытаясь поскорее застегнуть свои брюки. Его застали врасплох. Хок немедленно признал этих двух русских. Худой держал в руках револьвер сорок пятого калибра, приставив дуло к виску Вики, в то время как толстяк, в котором Хок признал Голголкина, выхватил из кармана полуавтоматический пистолет.

Когда худой услышал, что Алекс назвал имя Вики, то нацелил револьвер в его голову. Алекс, вскакивая на ноги, опустошил магазин так быстро, он не успел даже сообразить, что потянул спусковой механизм. Худой упал.

Алекс увидел, что «Распутина» отбросило к стене, и на его груди и животе начали расползаться несколько темных пятен. Он почти сразу умер. Алекс обернулся, направив ствол в сторону Голголкина, и выпустил очередь в его голое потное туловище.

— Алекс! Берегись! — раздался крик Фитца. Он обернулся, услышав, как дверь в ванную распахнулась и в комнату вбежал высокий, тощий парень в одних шортах, держащий в руках АК-47. Раздалась очередь, но она длилась не дольше секунды. Француз, все еще лежа на полу и сжимая в обеих руках свою «Беретту», проделал аккуратное отверстие прямо между глаз парня.

Алекс встал на ноги. Он оглядывался вокруг, отчаянно пытаясь обнаружить еще кого-нибудь, кого можно было застрелить.

Он заметил, что у ног Фитца лежат еще два каких-то трупа. Так или иначе, он не видел, как это произошло. Он смотрел на кровать. Вики там не было. Алекс отбросил кровать далеко от стены и увидел Вики за телом первого русского, которого он застрелил. Она сделала так, как он сказал, — лежала на полу.

Он наклонился. Ее волосы были спутаны, а лицо окровавлено.

— Алекс… — начала она. Ее глаза были широко раскрыты, в них читался страх, но она явно понимала все происходящее.

— У нас нет времени. Мы должны идти. Ты можешь идти?

— Нет, но я могу бежать, — Вики едва улыбнулась.

Он помог ей встать на ноги и услышал в наушниках голос Фитца.

— Заложница спасена, — сказал Фитц. — Жива и здорова. Как у вас обстановка, «Браво»?

— Все чисто, — послышался ответ Бумера.

— Есть потери?

— Нет, разве что среди плохих парней, — сказал Сток.

— Тогда давайте валить отсюда ко всем чертям, — сказал Фитц.

54

Очистив две комнаты, Сток, Бумер и двое гурков из команды «Браво» ворвались в третью. Там был только один охранник.

Когда Сток выбил ногой дверь, они увидели, что охранник бросил свой АК-47 на пол и встал напротив дальней стены, подняв руки вверх. Его лицо побелело от страха, а глаза покраснели.

— Я думаю, ты можешь разобраться с этим мальчишкой сам, морячок, — сказал Бумер Стоку. С двумя другими диверсантами он побежал в коридор, где снова началась стрельба.

Стокли подошел к испуганному молодому охраннику.

— Что, черт возьми, с тобой такое, парень? — сказал Сток, пнув ботинком лежащий внизу АК-47, который задребезжал по полу. — Тебя что, так сильно испугал большой старый чернокожий мужчина, что ты даже не хочешь оказать ему сопротивление?

— Я, я… я получил распоряжение казнить его, сеньор, — сказал дрожащий охранник на чистом английском языке, — если он вдруг предпримет попытку к бегству. Но я не хочу делать этого. Они сказали, что убьют меня, если я не сделаю этого!

— Казнить кого? — спросил Сток, оглядывая комнату.

— Его, — сказал охранник, указывая на кровать.

Сначала Сток подумал, что кровать пуста.

Но вдруг он заметил под покрывалом какое-то движение. Кто бы там ни был, он натягивал покрывало на свою голову. Сток подошел и сорвал покрывало. Там был какой-то пожилой человек в уродливой пижаме.

— Слезай с этой проклятой кровати, теперь ты свободен, брат мой, — сказал Сток, несильно подталкивая его стволом своего автомата.

— Пошел ты, — сказал пожилой мужчина.

— Пошел я? Я пришел сюда и спас твою проклятую задницу, и все, что ты хочешь ответить мне… постой-ка, я тебя знаю! Ты же Фидель, черт бы тебя побрал! Черт, да ты же Фидель Кастро! Человек, известный на весь мир!

— Уйди, — сказал старик. — Оставь меня, дай мне умереть в мире.

— В мире? Ты называешь это миром? Кругом рвутся гранаты, автоматы грохочут! Ты что, оглох, что ли? Сейчас же встань с этой кровати, уходи.

— Где мой сын? — спросил Фидель. — Они обещали, что не причинят ему вреда. Никто не говорит мне, где он сейчас.

— Где его сын, засранец? — спросил Сток у охранника.

— Они забрали его вчера вечером. В Гавану.

— Живого? — спросил Кастро, глядя на охранника.

— Да, команданте. Он был еще жив, когда они посадили его в грузовик. Клянусь.

— Эй, команданте, вылазь из кровати и надевай свои проклятые штаны, — сказал Сток, бросив ему брюки, висевшие на стуле у кровати.

— Зачем? — сказал Кастро. — Я никуда не пойду.

— Зачем? Посмотри на себя! Такой крутой революционер и носит такую позорную пижаму? Затем, что я собираюсь спасать твою жалкую задницу, нравится тебе это или нет. Если я оставлю тебя лежать здесь, тебя точно пристрелят.

— Ну и что?

— Что? Я не позволю парочке вонючих торговцев наркотиками хладнокровно убить старого простофилю вроде тебя. Я ведь нью-йоркский полицейский! А ну, надевай свои чертовы штаны и двигай отсюда!

Кастро что-то недовольно пробормотал, встал с кровати и начал натягивать брюки.

— И ты тоже, кретин! — сказал он охраннику.

— Я?

— Да, ты не ослышался. Разве здесь еще кто-то есть, кроме тебя?

— Нет, сеньор, но…

— Заткнись-ка лучше подобру-поздорову, хорошо? Теперь слушайте оба. Пабло, ты выходишь первым, следом за тобой — живая легенда и потом уже я. Пабло, ты будешь грудью защищать команданте, понял это? Если попытаешься смыться, я пристрелю тебя, так что мало не покажется. Согласен, Пабло? Команданте, вперед!

Когда они вышли из двери на лестничную клетку, показались трое кубинских солдат. Пабло замер, а Стокли, толкнув Кастро на пол, приказал Пабло проследовать за лидером. Сам же немедленно выпустил очередь. Прежде чем танго смогли понять, что случилось, они рухнули на пол, изрешеченные свинцом.

— Разрывные, — гордо сообщил он Фиделю. — Серьезная дрянь, правда? Двигаем, команданте, поднимайте свой зад. Мы уходим отсюда!

Стрельба в другом конце здания поутихла. Сток переступал через мертвых солдат. Он услышал, как Фитц по радио сообщил Бумеру, что заложница спасена и пора уходить.

Сток больше не встретил никого, когда они втроем выходили во внутренний двор. На улице заметно посветлело. Ближайшим автомобилем оказался старый джип. Ключи торчали из замка зажигания.

— Залезай в этот проклятый джип и заводи его, Пабло, — сказал он охраннику, подтолкнув его к сиденью водителя. Он взял Кастро под руку, подвел к другой двери и помог ему войти. Затем вручил старику свой девятимиллиметровый пистолет. Кастро посмотрел на оружие с выражением сдержанного удивления.

— Теперь слушайте, команданте, я не знаю, что происходит в этой вашей гребаной стране. Но знаю, что в том заборе есть большое отверстие. Приблизительно в пятистах метрах от него, в джунглях, есть дорога. Похоже, она может вывести вас куда-нибудь.

— Да, я знаю эту дорогу, — сказал охранник. — Она ведет к моей деревне Санта-Марта!

— Хорошо, — сказал Сток. — Превосходно. Пабло, наш пожилой приятель, кажется, нездоров. Ты отвезешь его домой к своей маме и дашь похлебать горячего куриного супа, хорошо? Пусть придет в себя. Понимаешь меня? А теперь вы оба — увозите отсюда свои проклятые задницы, пока не начались настоящие военные действия!

Он посмотрел на Кастро, наклонился к нему:

— А теперь я хочу сказать вам кое-что, команданте, вы не против? Но это должно остаться только между нами, ладно?

Кастро кивнул, недоуменно посмотрев на него.

— Этот ваш коммунизм, — начал Сток, серьезно глядя на него.

— Да?

— Так вот, ваш коммунизм — полная ерунда. Пробуйте что-нибудь другое.

Джип заревел и помчался прочь. Сток забрался в большой полутонный грузовик, припаркованный в нескольких метрах. Ключей в нем не оказалось. Едва он нагнулся, чтобы замкнуть провода, как ветровое стекло грузовика взорвалось, забрызгав его тысячами осколков. Он поднял голову и увидел множество солдат, бегущих со стороны бараков.

Вот дерьмо!

Провода замкнуло, и грузовик завелся. Он включил задний ход и подъехал к двери, откуда бежала команда «Альфа». Хок и Фитц шли вместе с Вики, держа ее под руки.

— А ну, живо все в кузов! — закричал Сток, выпрыгивая из машины. — За нами следом мчится вся кубинская армия!

Хок опустил задний откидной борт и помог Вики забраться в кузов.

— Один Господь знает, как ты сюда попала, Вики, — сказал он, — но я все же не оставлю тебя здесь.

— Почему… почему вы так долго… шли? — прошептала Вики, пытаясь улыбнуться.

Фитц провел перекличку, пока все садились в кузов. Он не собирался уходить отсюда, пока все его люди не выйдут или не будут вынесены в этот дверной проем.

— Ну ладно, Сток, — сказал он, — все на месте. Теперь жми на пляж! Мы с Хоком поедем на подножках, будем прикрывать. Француз, вы с ребятами приготовьте гранатометы и прикрывайте нас с тыла. Едем!

Вражеские пули засвистели вокруг машины, некоторые успели разорвать брезентовую крышу, Сток тронулся. Хок стоял со стороны водителя, а Фитц — со стороны пассажира, держась одной рукой за большие зеркала заднего обзора, а другой отстреливаясь. Француз с двумя парнями в кузове грузовика начали стрелять в преследователей из гранатометов.

Гранаты замедлили продвижение преследователей, но складывалось впечатление, что прибывают сотни новых солдат.

Сток вытянул руку, чтобы глянуть на часы. Он удивился, увидев, что рука окровавлена. Должно быть, осколки лобового стекла порезали его предплечье. Его окровавленные часы показали, что на выполнение задания было затрачено сорок минут. В здании они находились семнадцать минут. Но чтобы достичь надувных моторных лодок и благополучно встретиться в море с «Найтхоком» прежде, чем весь кубинский флот двинет им вдогонку, нужно было поторапливаться.

Сток сказал всем держаться покрепче и выжал педаль газа до упора. Самый короткий путь пролегал через центр вражеских сил, чуть западнее большого особняка, который стоял на мысе.

Тут он увидел, как над деревьями появился огромный боевой вертолет.

Сток свернул, отчаянно пытаясь избежать прямого попадания ракет. Хок с Фитцем еле удержались.

Ракеты взорвались примерно в тридцати метрах левее грузовика, и на месте взрыва образовалась громадная воронка. Взрывная волна подбросила грузовик. Когда машина, подпрыгнув, снова опустилась на дорогу, Сток резко увел руль направо. Плохи дела. Даже Сток знал, что девятимиллиметровые пули были бесполезны против бронированных советских вертолетов.

— Мы не можем сбить это чудище простыми автоматами! — сказал Хок. — Надо жахнуть по нему из гранатомета! — крикнул он Стокли в окно, пока вертолет ревел сверху. — Скажи им, пусть дадут нам по одному!

Сток начал делать зигзаги, слыша вой реактивных турбин.

— Нет! Нужно отменить этот приказ, — закричал Фитц Стоку. — Мы никогда не сможем попасть в вертолет из гранатомета, держась одной рукой за машину! Сток, можешь сделать резкий разворот?

— Резкий разворот? — переспросил Сток, крутанув руль, чтобы не врезаться в пальму. — Думаю, да!

— Тогда делай! — снова крикнул Фитц. — А потом сразу тормози. Я хочу, чтобы Француз сам выстрелил в этот гребаный вертолет. Он — единственный из нас, у кого есть хоть малейший шанс сбить этого гада!

— Ну, держись, народ! — закричал Сток через плечо. — Сейчас мы развернем эту рухлядь задом наперед!

Сток начал быстро выкручивать рулевое колесо налево до упора, и большой грузовик развернулся на сто восемьдесят градусов. Когда машина полностью развернулась, он дернул ручной тормоз. Грузовик закрутился, разбрасывая в стороны горы песка.

Он с удивлением заметил, что во время этого маневра Фитц каким-то образом влез через окно в кабину и теперь забирался по многоместному нераздельному сиденью в кузов. Он скомандовал Французу и двум другим парням приготовить свои гранатометы.

Огромный вертолет возвращался, завершив разворот. Он касался корпусом верхушек пальм.

— Француз, помнишь, где у этих птичек уязвимые места? — крикнул Фитц. — Это Ми-38!

— Конечно, грудная клетка птички, — сказал Француз, вставая. — Чуть ниже ее пищевода. — Он открыл задний борт и начал ловить мишень в прицеле гранатомета.

— Вот черт! Не позволяй ему подбираться слишком близко, Француз! — крикнул Фитц, наблюдая, как ревущий вертолет приближается к машине.

— Спокойно… спокойно, — говорил Француз, оперев трубу гранатомета в плечо, игнорируя Фитца и все пули, летящие прямо в него, спокойный, как скала. Он ни капельки не волновался в такие моменты.

БУ-БУХХ!

Граната полетела, оставляя за собой белый шлейф дыма. Вертолетчик сделал отчаянную попытку увернуться, но было уже слишком поздно.

Сначала раздался маленький взрыв в носовой части под застекленной кабиной. Вертолет резко повернул влево и начал вращаться. Фитц и Француз наблюдали, отсчитывая секунды, умоляя, чтобы выстрел был произведен точно.

Внезапно над ними раздался страшный взрыв, и вертолет превратился в подобие огромной шаровой молнии, скользящей по вершинам деревьев.

В кузове грузовика раздались довольные возгласы, а потом Сток включил первую скорость и рванул дальше к пляжу.

— А теперь займемся серфингом, если хотите, научу вас, — радостно запел Сток. Теперь он уже различал сквозь пальмовые рощи блеск морских волн. До их слуха еще доносились редкие автоматные очереди, но Хок, Фитц и остальные, кто сидел в кузове, умело подавляли огонь противника.

Внезапно грузовик качнуло влево. Он ждал взрыва, но ничего не случилось. В правую боковую дверь воткнулась неразорвавшаяся граната, выпущенная из гранатомета.

Вот проклятье. Он был больше удивлен, чем напуган.

— Сток! — услышал он в наушниках голос Хока.

— Говори, брат.

— Тот большой дом слева — видишь? Мы с тобой спрыгнем рядом с ним. Подъедешь к тем деревьям и сразу выпрыгивай!

Сток высунулся из окна и закричал на Хока, который все еще в кого-то целился, хотя никого не было видно.

— Черт бы тебя побрал, начальник, о чем ты говоришь?

— Нам надо к тем деревьям, Сток, — сказал Хок, усмехаясь. — У нас с тобой осталось одно незаконченное дело. Оно может потребовать много времени. Фитц и Бумер отвезут Вики к лодке и доставят ее на «Найтхок», а потом вернутся за нами. Если мы не появимся на берегу через час, они уедут без нас.

Сток нажал на тормоза и остановил машину у густой пальмовой рощи.

— Я знал, что ты поймешь, — сказал Хок, улыбаясь.

Хок спрыгнул на землю и обежал грузовик. Он быстро поднялся в кузов, схватил Вики и что-то зашептал ей на ухо. Она тоже обхватила его руками, он поцеловал ее в лоб и отвернулся.

— Она в порядке? — спросил Фитц, спрыгивая с подножки.

— Она будет в порядке, — сказал Хок. — Я уверен, друзья, что вы позаботитесь об этом. — Хок заглянул каждому в глаза. — Замечательная работа! Спасибо каждому из вас в отдельности за то, что вы сделали. — В кузове все затихли.

55

Пять минут спустя Алекс и Сток уже сидели на корточках в густых зарослях пальм на краю леса в ста метрах от большого дома.

Здание было огромным.

Пристройки тянулись во всех направлениях, большинство из них были трехэтажными, на некоторых высились башенки и настоящие башни в шесть-семь этажей. Башни и парапеты, сотни желтых фонарей, позолоченные оконные рамы. Снаружи стены были покрыты белой штукатуркой, крыши и дымоходы отделаны ярко-синей керамической плиткой.

Они рассматривали дом через бинокль ночного видения. Перед зданием тянулся трехметровый сетчатый забор, обтянутый поверху колючей проволокой. Прямо напротив — массивные металлические ворота, по обеим сторонам которых стояли сторожевые будки, освещенные изнутри тусклым синим светом.

В доме было на удивление тихо. Учитывая, что происходило на острове за последние полчаса, такое молчание вызывало подозрение.

Одно крыло, уходящее в глубь скалистого мыса, было ярко освещено. Стокли и Хок сообразили, что именно там находятся комнаты генерала. Они заметили в окнах несколько силуэтов. Вдоль верхнего этажа, где судя по всему располагалась спальня, тянулась большая открытая терраса с видом на море.

— О Господи, — сказал Хок приглушенным голосом. — Ты видишь?

— Да, — прошептал Сток. — Там ходит бенгальский тигр. А вон еще, гляди-ка — дерево справа от входа. Плохо видно, но судя по всему там на одной из веток спит боа-констриктор.

— Ну что, готов расшевелить это осиное гнездо?

— Всегда готов, — сказал Сток, вставляя новый магазин в прорезиненную рукоятку своей «Беретты».

— Тогда давай зададим им жару, — сказал Хок, подражая голосу Фитца.

Еще раньше они поняли, что был лишь один способ пробраться к дому целыми и невредимыми.

Они легли на живот и поползли, как змеи. Двести метров по песку, испещренному острыми камнями. Когда они достигли правой сторожевой будки, то просто встали и улыбнулись охраннику.

— Buenas noches[23], сеньор, — сказал Хок. — Habla inglés?[24] Я Александр Хок. Это мой друг, детектив Стокли Джонс. Мы хотели бы поговорить с генералом де Эррерасом.

Хок со Стоком немного отступили, бросили оружие на землю и положили руки за голову. Хок начал насвистывать старую мелодию. Сток узнал в ней мелодию из кинофильма «Мост через реку Квай». Он начал подпевать, но у него выходило не так мелодично.

Ошеломленный охранник выбежал из будки, направив на них ствол автомата. Он что-то закричал на испанском языке, и к нему подбежал другой охранник.

Второй охранник говорил по-английски.

— Что вы думаете, кретины? Поубивали кучу наших парней, а теперь хотите, чтобы мы проводили вас к генералу? Нет уж, лучше мы вас расстреляем, ублюдки!

В подтверждение своих слов, он выпустил очередь над их головами.

Пока один охранник целился в Стока, англоговорящий подошел вплотную к Алексу, вынул из набедренных ножен кинжал и разрезал камуфляж Алекса. Он уткнул кончик лезвия под самый подбородок Хока и зацепил тонкую золотую цепь, висящую на шее Алекса.

Медальон с иконой Святого Георгия, который Алекс носил с самого детства, блеснул на свету. Охранник разорвал цепочку, и золотой медальон упал на землю. Мужчина наклонился, поднял медальон и покачал цепочку перед глазами Алекса.

— Идите с Богом, сеньор, — сказал охранник, покрутив лезвие так, что оно оставило порез на натянутой коже. — Застрели этих ублюдков гринго, — приказал он, отходя в сторону. — Сначала белого.

Другой охранник уже начал нажимать курок, но увидел, что Стокли встал прямо между дулом АК-47 и Алексом. В правой руке большого чернокожего мужчины был маленький белый носовой платок.

— Эй! Постой-ка! Белый флаг, сынок, — сказал Сток. — Ты можешь застрелить нас, я знаю, но я бы не советовал делать это. Вы думаете, мы просто так, по глупости, бросили оружие на землю? Нет. У нас есть важная информация, которую ваш генерал хотел бы получить. Этот человек — Алекс Хок. Он известен на весь мир. Если генерал Мансо услышит, что вы арестовали его, он немедленно нацепит на ваши задницы медали!

Оба охранника посмотрели друг на друга.

— Да пошли вы с вашим сопливчиком, — выругался охранник. — У нас приказ расстреливать всех злоумышленников, которые захотят пробраться внутрь. — Он выстрелил под ноги Стокли, и пули взрыли песок.

Сток не обратил на это внимания и улыбнулся им своей широкой улыбкой.

— Вижу, вижу. Ты на уговоры не поддаешься. Просто слишком возбужден. Убери палец со спускового крючка, а то и впрямь наделаешь глупостей. Может, вам, ребята, стоит позвонить генералу и узнать, согласен ли он принять Алекса Хока? Если он прикажет расстрелять нас — ну, тогда мы просто чертовы неудачники. Отпусти спусковой крючок, Педро.

Охранник посмотрел в глаза Стоку. Он, как и любой другой в его положении, не был склонен рисковать. Он сказал своему коллеге не упускать их из-под прицела, а сам пошел к будке.

Минуту спустя он вернулся.

— Проходите. Генерал де Эррерас согласился принять вас.

— Ну вот, видишь? — сказал Сток охраннику. — Я же говорил, если расстреляете нас, проблем не оберетесь. А теперь вы национальные герои!

— Можно мне забрать медальон? — спросил Хок у охранника, но вместо ответа получил по ребрам прикладом.

Все еще держа руки за головой, Хок со Стокли прошли в массивные кованые ворота. Поднявшись по мраморным ступеням, они оказались перед тяжелыми металлическими дверями, увешанными щитами и копьями. Когда их осветил мерцающий видеомонитор, двери качнулись внутрь. Войдя, они очутились в огромном холле, освещенном свечами в канделябрах. Хок увидел, что широкая каменная лестница, извиваясь, теряется в темноте верхних этажей.

Перед ними полукругом стояли шесть крепких охранников в черной форме и красных беретах. Хок изумился — все охранники были китайцами. Тогда он вспомнил слова Конч, что Рауль Кастро много раз совершал визиты в Пекин с целью переговоров. Видимо, стадию переговоров они уже перешагнули.

Конч было бы интересно узнать, что на Кубе даже есть специально обученные китайские войска. Если он доживет, обязательно расскажет ей об этом.

Все шесть охранников были вооружены до зубов.

Кто-то вышел из тени и, не замечая Стока, внимательно оглядел Хока. На этом человеке был парадный мундир кубинского генерала, надетый поверх шелковой пижамы.

Он ткнул серебряным револьвером в живот Хоку. Алекс не вздрогнул, а лишь слегка отстранился и улыбнулся.

— Должно быть, вы и есть Александр Хок собственной персоной! — сказал генерал на английском языке с сильным акцентом. — Добро пожаловать в наш скромный дом! — Изо рта несло кислый запахом рома и табака. Глаза налиты кровью. «Он был пьян, — подумал Хок. — Праздновал Первое мая».

— Добрый вечер, генерал. Не думаю, что мы знакомы, — сказал Хок.

— Ну хорошо — я генерал Хуан де Эррерас. Вы не слышали обо мне? Я главнокомандующий всей кубинской армии!

— Без сомнения, на ваших плечах лежит большая ответственность, генерал, — сказал Хок, внимательно глядя на мужчину и вспоминая прошлое.

Это не Паук. И не тот толстяк, что приставил мачете к горлу матери. Конгрив уже арестовал его.

Нет, это был третий, который держал его мать, — Хок вспомнил его глаза. Алекс был готов вырвать сердце из груди этого человека, но знал, что должен сдерживать свой гнев. Ему еще пригодится вся эта ярость, когда он успешно исполнит то, ради чего пришел сюда.

— Ах, конечно, — сказал Хок. — Теперь я вспомнил. Думаю, мы познакомились очень много лет назад.

— Действительно, сеньор? Не думаю. Я непременно вспомнил бы вас. В любом случае, мой брат Мансо ждет вас в своем кабинете. Вы с другом доставили нам множество неприятностей за последние дни, и я предупреждаю вас, что сейчас он не в лучшем настроении.

— Очень жаль, — проговорил Хок. — Возможно, я смогу его немного приободрить.

— Превосходно! Пожалуйста, следуйте за мной, — сказал генерал и шагнул на ступени лестницы, ведущей в полумрак большого зала. Сток и Хок чувствовали присутствие шести охранников за спиной.

Сначала они не заметили другой лестницы, которая вилась вниз, во тьму. Следом за ними раздавался топот тяжелых ботинок китайских охранников. Они потревожили сон двух русских волкодавов, охраняющих подножие лестницы.

Когда они достигли самого низа лестничного пролета, очутились в длинном, покрытом красными коврами коридоре, тянущемся в обе стороны. Алекс подумал, что они, наверное, в десяти метрах под землей. Генерал кивнул, повернул направо и миновал несколько дверей из красного дерева. Затем резко остановился и постучал в одну из них.

Дверь с шипением отворилась, и перед ними возник пожилой человек восточной национальности в черной шелковой пижаме и белых перчатках. Он пригласил их жестом в просторный лифт. У человека была тонкая седая козлиная бородка, которая напоминала пучок засохшего молочая.

— В кабинет моего брата, — приказал генерал де Эррерас слуге, который поклонился и нажал кнопку.

Лифт плавно остановился, и дверь отворилась. Слуга отвесил им низкий поклон, и они вышли из лифта. Хок, ожидая увидеть какие-то просторные апартаменты, был немного удивлен, когда они оказались в небольшом темном зале со столом у стены. Картина в позолоченной раме, освещенная верхним светом, занимала видное место в комнате. Алекс подошел к ней поближе и взглянул.

Ранний Пикассо в синих тонах.

— Сюда, господа, — сказал генерал Хуан де Эррерас, прижав ладонь к панели из красного дерева. Послышался щелчок, и в стене открылась дверь, за которой оказалась каменная лестница, ведущая наверх. Внезапно оттуда пахнуло прохладой, и влагой, и еще, как показалось Алексу, хлоркой. Алекс коснулся каменной стены. Она была влажной и мшистой. На верхней площадке, у деревянной двери, виднелись две пылающие свечи в железных канделябрах.

— После вас, — сказал генерал, и Алекс со Стоком начали подниматься по ступеням.

Оказавшись наверху, они встали в стороне, пока генерал нажимал множество кнопок на панели, встроенной в стену у двери. Загорелся зеленый свет, и дверь распахнулась.

Хок и Сток разом лишились дара речи.

Комната, в которую они вошли, имела округлую форму. Стены и большой куполообразный потолок были полностью стеклянными. Они открывали взору один из самых впечатляющих видов подводного мира, который Хок когда-либо наблюдал. Открывавшуюся панораму освещали яркие прожекторы. В воде сновали тропические рыбы всевозможных размеров и расцветок. Песчаное дно было покрыто экзотической растительностью.

Вверху, над стеклянным куполом, лениво плавала большая белая акула, приблизительно восемь метров в длину, сопровождаемая косяком барракуд.

— Этот человек живет на дне аквариума, — прошептал Сток. — Погляди-ка туда.

Над их головами, метрах в десяти над куполом, нависали огромные сталактиты, между ними сновали светящиеся косяки рыбы. У основания подводной пещеры высились причудливые города из розовых и белых кораллов.

Стеклянная комната, судя по всему, была построена на песчаном дне естественной пещеры, скорее всего образованной в устье реки, впадающей в море. Где-то здесь, подумал Хок, находится и док для «Борзой».

Предел прочности стекла, должно быть, был огромен, потому что Алекс не мог различить ни швов, ни видимых следов армирования или крепления. Из-под купола свисала массивная бронзовая люстра, которая состояла из медных и бронзовых колец, пропорционально сужающихся к вершине.

Самое широкое кольцо несло по меньшей мере пятьдесят горящих ламп, самое узкое верхнее — десять. Впечатление от вида этой комнаты, Алекс должен был признать, было потрясающим.

— Здесь как-то странно пахнет, босс, — сказал Сток, задыхаясь.

Воздух был наполнен сладковатым дурманом, запахом жженого мака, догадался Хок. Они находились в подводной опиумной курильне.

— Так, так, так. Неужели Алекс Хок собственной персоной? — донесся чей-то бархатный голос. Прямо под люстрой стоял массивный овальный стол. Владелец бархатного голоса был невидим. Он сидел за столом спиной к вошедшим, скрытый спинкой высокого кожаного кресла. — Наконец-то мы встретились.

— Мечты сбываются, — сказал Хок.

— А ну-ка, позвольте мне посмотреть на всемирно известного Хока поближе. — С кресла поднялся высокий стройный человек. Он все еще стоял к ним спиной. Его торс с хорошо развитой мускулатурой был обнажен. Длинный черный «конский хвост» свисал почти до самой талии.

Хок сделал глубокий вдох, он узнал этого человека.

На его плече была татуировка в виде паука — черного, с красным пятном на брюхе.

Пауки были плохими. Алекс боялся их с тех пор, как проснулся однажды ночью и почувствовал, как паук ползет по его лицу. По щеке. По губам. Если бы он не проснулся, паук бы заполз к нему в рот…

Алекс, испытав шок при виде этого человека, сумел заставить себя не выдать своих чувств ни единым мускулом. Когда мужчина снял со спинки стула халат и повернулся к ним лицом, на губах Хока уже играла едва уловимая улыбка.

Пока Мансо обходил вокруг массивного резного стола, Хок внимательно следил за ним. Искусственный свет мерцал в холодных черных глазах мужчины, который был наделен почти женской красотой. Длинные волосы, все еще черные как смоль. Он слишком красив для мужчины, но в нем слишком много скрытой жестокости, чтобы походить на женщину.

Его худые, но мускулистые руки виднелись из-под накинутого на плечи халата из красного китайского шелка, воротник и манжеты которого были украшены черным жемчугом.

— В ту ночь, когда я вас впервые увидел, мне показалось, что вы женщина, — сказал Хок.

— Действительно? — удивился Мансо. — Очень интересно. И когда же вы меня видели? Когда это было?

— Очень давно. Тогда я был еще мальчиком.

— Мы оба были мальчиками очень давно, разве не так, сеньор Хок? — улыбнулся Мансо. — Хотите выпить? А может, покурить? Наши китайские друзья снабжают нас прекрасным опиумом.

— Нет, спасибо, — отказался Хок.

— А ваш спутник не желает? Между прочим, кто он?

— Я и сам могу рассказать. Меня зовут Стокли Джонс, служил в Военно-морском флоте Соединенных Штатов. Потом в полиции Нью-Йорка. Теперь на пенсии. Могу сообщить, что меня тоже не мучает жажда, — сказал Сток, убрав руки из-за головы. Когда Хок увидел, что кубинцы никак на это не отреагировали, он последовал его примеру.

— Может быть, расслабимся? — Мансо указал рукой на несколько диванов, расположенных вдоль стеклянной стены.

Он непринужденно опустился на самый большой, усыпанный шелковыми подушками золотого, черного и красного цветов, и вытянулся, разминая пальцы обеих рук.

В движениях генерала было что-то очень странное, как будто они были заучены, подумал Алекс. Он двигался, как какой-нибудь атлет или балерина, с изысканной элегантностью и артистизмом, будто на сцене.

Казалось, им с братом в высшей степени безразлично то, что происходило на территории их владений.

— Текилу, сеньор? — спросил генерал Хуан де Эррерас, сделав большой глоток из бутылки, прежде чем предложить ее гостям.

— Возможно, позже, — ответил Алекс.

Он внезапно догадался, почему в таком большом доме царит тишина. Братья де Эррерас только что проснулись. Один, Хуанито, очнулся от сна, вызванного алкоголем и наркотиками, а другого, Мансо, вырвали из состояния блаженной мечты, в которую он погрузился в этой звуконепроницаемой комнате.

Генерал Хуан де Эррерас, ноги которого все еще немного заплетались, махнул бутылкой в сторону своего брата Мансо, указывая, что они должны сесть на диваны рядом с ним. Алекс и Стокли быстро обменялись взглядами. Оба они были наготове и ждали.

Алекс сел на угол дивана напротив Мансо. Сток продолжал стоять, вертя головой и наметанным глазом оценивая стоящих сзади китайских охранников.

— Прекрасный вид, не правда ли, мистер Хок? — сказал Мансо. — Я спроектировал эту комнату наподобие той, что принадлежала моему бывшему наставнику, Доктору. Правда, его кабинет был намного скромнее. Он — тот человек, который учил меня убивать таких, как вы, с наслаждением. Вы слышали об Эскобаре?

— Вам достаточно будет знать, что я один из тех, кто с удовольствием всадил бы пулю ему в голову. Очень красивая комната. Но не угрожайте мне. Знаете, что говорят о людях, которые живут в стеклянных зданиях? — спросил Алекс.

— Человек, в арсенале которого валуны, не станет бояться кого-то с обычным булыжником в руках, — засмеялся генерал.

— Этот парень мог бы составить достойную конкуренцию самому Джею Ленно, — сказал Сток, не двигаясь с места. Хок заметил, что терпение Стокли на исходе. Он хотел завершить начатое, таким образом подтвердив полную безопасность Вики, думал Хок. Он и сам страстно хотел покончить с этим.

— Смотрите, — внезапно сказал генерал.

Опустив руку под наваленные на диване подушки, Мансо вынул из-под них сверкающий меч. Хок сначала подумал, что это был палаш. Но затем он разглядел мачете, отполированный до блеска, с рукояткой из слоновой кости, инкрустированной драгоценными камнями.

Мансо три раза постучал лезвием по стеклу чуть выше головы. Через мгновение к стеклу подплыли три русалки, опустившись вниз сквозь хрустальные зеленые слои воды. Они парили в изумрудной воде совершенно обнаженные, и только украшенные драгоценными камнями диадемы венчали их длинные волосы, будто раздуваемые легким ветерком над прекрасными лицами.

— Какая красота, вы согласны?

— Да уж, — скептически ответил Хок. — Местные? Вы им платите по часам?

— Знаете, командир Хок, я начинаю ощущать к вам резкую неприязнь, несмотря на то что вы оказали мне огромную услугу.

— Услугу?

— Да. Вы посадили за решетку моего гнусного братца Карлитоса и таким образом избавили меня от необходимости убить его лично. Теперь скажите мне, зачем вы приехали на мой остров, а потом уже я вас убью.

— Я приехал сюда, чтобы забрать кое-кого. И преуспел в этом.

— По словам майора Диаса, вы убили по крайней мере семьдесят моих людей и многих ранили. Вы удачно выбрали время. Большинство заложников должны были быть казнены на рассвете. И ваша шлюха тоже.

Хок улыбнулся, не показывая своих чувств.

— Вы даже не дали мне шанса выполнить ваши требования. Очевидно, вы не читали книг по деловому этикету, так ведь, генерал?

— Вот! Это уже интересно! Теперь скажите мне, Хок. Вы — бизнесмен. Богатый, влиятельный, с множеством связей. Я — человек, которому нужно кормить людей, вооружать армию, восстанавливать экономику страны. Почему бы нам не сотрудничать цивилизованным путем, без войн, чтобы я мог поднять из руин свою когда-то гордую страну?

— Сотрудничать? Не смешите меня. Виктория Свит не единственный человек, которого вы отобрали у меня, генерал. — Хоку внезапное высказывание генерала показалось забавным.

— Извините, но я не улавливаю, мистер Хок.

— Тогда позвольте мне быть откровенным, генерал де Эррерас. Тридцать лет назад вы с вашими братьями проникли на безоружную английскую яхту, пришвартованную в маленькой бухте Стэниел-Кей на Экзумах. Она называлась «Морской сокол». Припоминаете?

— «Морской сокол»?

— Да. Так она называлась. На борту яхты были люди. Мужчина и его молодая жена.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, сеньор.

— Вы убили их. И вы смеялись, когда делали это. Вы и ваши братья.

— Ах, он прав, брат мой! — сказал Хуанито. — Я помню ту ночь! Я думаю, что мы были…

— Заткнись, идиот! Этот человек безумен. Он пришел в мой дом самовольно и теперь предъявляет мне совершенно дикие обвинения. Я не потерплю! Охрана!

Охранники выступили вперед, передернув затворы автоматов.

— Вы искали кое-что той ночью, Мансо. Помните? — Алекс встал и прошел к стеклянной стене, глядя в сторону. Он сцепил руки за спиной.

— Я думаю, вы сошли с ума. Рехнулись, одним словом.

— Я был там, генерал, — сказал Алекс, обернувшись и сверкнув глазами. — Люди, которых вы убили, были моими родителями! Мне было семь лет! Я видел все, что вы сделали с ними, грязные убийцы!

— О чем вы говорите?

— Я спрятался. Отец закрыл меня в маленьком рундуке. Его звали, как и меня, — командир Александр Хок. Он умер, спасая мою жизнь!

— Что за чушь? Я не собираюсь дальше это выслушивать!

— Нет, собираетесь, генерал, потому что в эту историю замешана карта. Так вот, мужчину звали Алекс. Женщину — Кэтрин. Он называл ее Китти. Она была великой актрисой. Они безумно любили друг друга. Но у них был только один ребенок. Маленький мальчик, которому только что исполнилось семь лет. Я был в той самой комнате, где вы и ваши братья убивали их. Я видел все, что вы сделали с ними. Все.

— Прошло очень много времени, — сказал генерал. — Может, все так и было, а может, и нет. Какая теперь разница? За такой срок все может в голове перепутаться.

— Вы понятия не имеете, насколько ясно я представляю себе сейчас все, что тогда произошло. А теперь я попрошу вас вывести своих охранников из комнаты, генерал, — сказал Алекс. Он изо всех сил пытался держать свой гнев под контролем, глубоко вдыхая, чтобы успокоить нервы.

— Вы шутите? — генерал выглядел озабоченным.

— Нет. Просто нам нужно обсудить одно дело личного характера.

— Дело? Какое еще дело?

— Я говорю о карте, генерал. Той самой, ради которой вы убили моих родителей. Теперь вы понимаете, что убили не того члена семьи Хоков, который был вам нужен на самом деле. Той ночью у моих родителей не было карты. А у меня была. И есть до сих пор.

— Карта! Так вы имеете в виду карту?

— Да, карту.

— Я не верю ни единому вашему слову.

Алекс нагнулся и раскрыл липучку на правом боковом кармане камуфляжных штанов. Он вынул маленький синий конверт и показал его генералу.

— Она здесь. Эта карта была нарисована почти триста лет назад в тюрьме Ньюгейт в Лондоне. Тот, кто рисовал ее, был казнен на берегу Темзы в 1705 году.

— Откройте конверт. Покажите мне карту. Ну же, давайте. Покажите ее мне.

Апекс подчинился — это была всего лишь копия. Генерал склонился над ней, в совершенном изумлении глядя на документ. Он выглядел как подлинник.

— Не уловка ли это? — спросил Мансо.

— Вы полагаете, я приехал бы сюда и стал рисковать своей жизнью просто так?

Алекс вынул из кармана зажигалку и зажег ее, поднеся к краю карты…

— Сейчас или никогда, генерал. Уберите отсюда охранников.

— Хуанито! — крикнул генерал, сидя на диване. — Скажи нашим охранникам, пусть подождут за дверью. Это действительно вопрос частного характера.

Хуанито послушался брата и приказал охране подождать пока что за дверью, хотя что-то недоверчиво пробормотал, тряхнув головой. Его брат Мансо был сумасшедшим, но что он мог сделать?

Когда охранники вышли из комнаты, Алекс снова положил конверт в карман и закрыл на застежку. Затем он многозначительно посмотрел на Стока и начал обходить стол.

— Как ни странно, — начал он, — но законными владельцами сокровища, кажется, является ваша семья, генерал, а не моя.

— Конечно! А почему же еще, думаете вы, я провел столько лет в поисках сокровища де Эррераса?

— Боюсь, сокровище так и не будет найдено, — сказал Хок. — Под самой картой находится письмо от печально известного пирата Блэкхока. Вы слышали о нем?

— Конечно! Один из самых выдающихся и безжалостных пиратов Карибского моря! Он — тот человек, который похитил благосостояние моей семьи!

— У всех нас есть кое-какие секреты. Так вот, этот человек был моим предком. Я его прямой потомок. Карта передавалась в моей семье в течение нескольких поколений. Как раз перед арестом и казнью в 1705 году Блэкхок одержал свою самую большую победу. Он захватил самый большой приз из всех, когда-либо захваченных пиратами.

— Рассказывай! — закричал Мансо, сверкая глазами.

— Блэкхок взял на абордаж испанский галеон под командованием адмирала Мансо де Эррераса неподалеку от Гаити.

— Да! — крикнул генерал. — Мой благородный предок плыл в Англию со своими миллиардами, заключенными в серебре и золоте. Он хотел внести средства, все свое состояние в Государственный банк Англии. Но его корабль не дошел до английских берегов.

— Да, генерал. Ваша история вполне соответствует действительности. Согласно письму Блэкхока де Эррерас так и не достиг берегов Англии, потому что Блэкхок перехватил его корабль и отправил на дно. Но сначала он освободил судно от тяжкого бремени золота и серебра.

— А потом?

— Потом он потопил его, конечно же. Довольно обычная практика в те дни.

— Так значит, это правда! Видишь, Хуанито, все эти годы я был прав! У семьи Хоков есть карта, которая указывает местонахождение нашего сокровища! И мы найдем его! — Мансо покраснел от волнения. — Мы разделим это сокровище! Конечно, там более чем достаточно…

— Нет, — сказал Алекс, повернувшись к нему. — У меня есть мысль гораздо лучше.

— Что может быть лучше, чем просто…

— Карта ваша. Я хочу, чтобы вы забрали себе эту пропитанную кровью карту, Мансо де Эррерас. Только вы будете владеть ей.

— Вы что, серьезно?

— Да, я говорю абсолютно серьезно, — сказал Хок. — Но есть одно очень важное условие.

— Назовите его, сеньор, я жду.

— Сегодня мы положим конец тому кошмару, который вы начали тридцать лет назад, генерал де Эррерас.

— Я не понимаю вас.

— Очень просто. Если вы хотите получить карту, вы должны убить меня.

56

Генерал, словно кошка, скользнул с дивана, обложенного множеством подушек. На его губах заиграла отвратительная усмешка, исказившая лицо.

— Убить вас ради карты? Если вы правда этого желаете, я могу легко исполнить вашу просьбу, сеньор Хок.

Он поднял свой посеребренный мачете, отразивший электрический свет. Внезапно подбросил его высоко в воздух, где нож завис на мгновение, а затем, сделав два или три переворота, начал падать. Мансо пританцовывал под кружащим в воздухе мачете, глядя на него.

Он схватил его за ручку прямо в воздухе и замахнулся на Хока. В его глазах светилось желание убивать.

Уголком глаза Хок заметил, что Сток хочет перехватить руку генерала.

— Нет! — закричал Хок. — Не вмешивайся, Сток. Я должен лично завершить начатое. Это наше дело, и только наше!

— Но, босс, у тебя же нет никакого…

— Невооруженный человек с жаждой мести в сердце — самый опасный из врагов, — сказал Алекс.

Хуан де Эррерас, выкативший от удивления глаза, размахивая револьвером, приказал Стоку сесть, и тот неохотно повиновался. Хок посмотрел на Стока так, что тот понял — ему не о чем волноваться.

Внезапно Мансо метнулся к Хоку и направил удар прямо в шею. Хок едва успел заметить летящее лезвие и в последнюю секунду нырнул вниз, защитив голову от удара. Лезвие просвистело в воздухе.

Слишком близко, подумал Алекс. Неужели теряет свои навыки?

— Ну же, генерал. Вам придется постараться, — поддразнил Хок, кружа перед мужчиной и играя улыбкой.

Приведенный в ярость не столько тем, что промахнулся, сколько отношением Хока к происходящему, генерал снова приблизился к нему и сильно замахнулся. Алекс подождал, пока лезвие опишет половину дуги, затем прогнулся назад в момент, когда мачете едва не задел живот. Он отступил в последнюю секунду, и генерал, который вложил всю свою силу в удар, вылетел вперед, теряя равновесие.

— Не так просто, как срезать тростник, верно, мачетеро? — спросил Хок, вскакивая на крышку овального генеральского стола. — Тростник не отпрыгивает!

Глядя, как генерал кружит вокруг стола, Алекс понял, что тяжелый камуфляж и ботинки мешают свободно двигаться. Как-то нужно было выходить из положения. Вспоминать старую выучку.

Он мог легко убить этого человека голыми руками, но пиратская кровь требовала поединка на мечах. Он заметил еще один мачете, лежащий около одного из диванов. Нужно всего лишь добраться до него.

— Ты, английская свинья, — издевался Мансо. — Я перережу твои ноги в коленях и запихаю тебе в горло!

Он сделал очередной сильный замах, пытаясь попасть по коленям Хока, но Алекс отпрыгнул, подобрав под себя ноги, и мачете снова лишь бесцельно просвистел в воздухе.

— Теперь видишь, Сток, что представляет собой это ничтожество? — крикнул Алекс своему спутнику, пританцовывая на столешнице. — Этот кубинец очень храбр, когда дело касается убийства женщин, детей и безоружных мужчин. Наш храбрый Паук так явно соответствует описанию, которое дали ему люди, — он безумно похож на женщину!

— Да! Сеньорита Чикита Банан! — начал поддразнивать Мансо Стокли, одним глазом наблюдая за поединком, а другим — за пьяным адмиралом с пистолетом, нацеленным в его сердце.

Хок глядел вниз на человека, кружащегося в танце убийцы.

— Посмотрите на себя, Мансо! — засмеялся Хок. — Что вы видите, сеньорита? Я вижу маленького бананового генерала маленькой банановой республики! Большинство мужчин постыдилось бы нападать на безоружного человека. Настоящие мужчины…

— Как поступили бы настоящие мужчины, сеньор? — вскричал Мансо.

— Настоящие мужчины считают убийство безоружного человека трусливым поступком.

— Он хочет, чтобы ему дали оружие? — проревел Мансо. — Тогда дайте ему оружие, черт бы его побрал! Хуанито, там, за китайской ширмой лежит мачете. Дай его англичанину, и мы посмотрим, из чего он сделан!

Хуанито встал и, не сводя глаз со Стокли, подошел к расположенной неподалеку ширме и взял мачете. Поднимая нож, он испытующе взглянул на своего брата:

— Ты уверен, что действительно хочешь этого, Мансо?

— Дай ему этот проклятый мачете, Хуанито! С меня достаточно — он мне причинил уже столько вреда! Я хочу разрезать его горло и вынуть язык этого трепла!

Мужчина пожал своими округлыми плечами и небрежно бросил нож Алексу, который проворно схватил ручку мачете прямо в воздухе.

Алекс отвлекся на секунду, проверяя, насколько остро лезвие мачете. Потом спрыгнул со стола и очутился лицом к лицу с Мансо. Он принял классическую позу фехтовальщика, держа левую руку за спиной.

— Вы фехтуете, генерал?

Мансо сделал выпад, стремясь обрушить лезвие на голову Алекса, и тот приложил все усилия, чтобы парировать яростный удар. В комнате раздался лязг металла. Хоку стало ясно, что Мансо называли мачетеро неспроста.

Держа левую руку за спиной, Хок перешел в нападение. Теперь в его лице читалась ярость. Сток никогда не видел Алекса таким разъяренным, его выпады и удары были настолько быстры, что Мансо лишь отступал — он явно перешел к обороне.

— Значит, вы умеете драться, — спросил Мансо.

— У вас острый глаз, — ответил Хок, вращаясь, как балерина. Правда, в отличие от танцора, в руках у него был острый, как бритва, мачете.

Мансо упорно сопротивлялся и ответил нападавшему тремя звонкими ударами. Хок парировал все три, но лезвие ножа Мансо все-таки задело его щеку, прорезав глубокую рану чуть ниже глаза.

— Ах, английская кровь, — воскликнул Мансо. — Я с юных лет развивал вкус к ней. Какое наслаждение!

Он отпрыгнул назад и облизал кровь, окрасившую лезвие его мачете.

— Восхитительно! Я вырежу ваше сердце и съем его на завтрак!

— Думаю, у вас не выйдет, — сказал Хок. Он кружил рядом с противником, пытаясь найти брешь в защите, когда Мансо внезапно кинулся прямо на него, взревев, словно раненое животное, и яростно махая своим оружием.

Паук Мансо был в своей стихии, как истинный мачетеро в зарослях сахарного тростника. Блестящее лезвие летело вниз, Хок хотел было парировать удар, но ничего не вышло. Генерал внезапно остановил занесенный над Алексом нож, крутанулся на пятке, а затем замахнулся окровавленным мачете снизу.

Послышался громкий звон, и мачете Хока, вырванное у него из рук сильным ударом, задребезжало по стеклянному полу.

Лицо генерала сияло жестоким ликованием. Он шагнул вперед, чтобы разделаться со своей жертвой и забрать заслуженную награду.

Хок снова вскочил на крышку стола. Генерал взмахнул мачете, и на сей раз у Хока не было шанса увернуться. Он попробовал высоко подпрыгнуть, но лезвие успело прорезать толстые камуфляжные штаны, и он почувствовал жгучую боль в правом бедре.

Маленький синий конверт выпал на пол из кармана.

Генерал наклонился, чтобы взять конверт, и в этот момент Стокли закричал что-то Хоку.

Алекс посмотрел на него и увидел, что тот каким-то образом подобрал упавший мачете, и теперь нож, вращаясь, летел в воздухе прямо на Хока.

Шанса успеть схватить нож за рукоятку не было. Он смог лишь вытянуть руку и схватить мачете за что придется — и ухватился за лезвие, сильно порезав пальцы и ладонь. Рукоятка стала липкой от крови, но по крайней мере теперь у него был хотя бы призрачный шанс противостоять обезумевшему мачетеро.

— Генерал! Я уже наверху! — закричал Хок.

Генерал торжествующе сжимал в поднятой руке маленький синий конверт.

Мансо успел лишь заметить, как массивная люстра, на которой повис Хок, падает на него сверху. В свободной руке Алекс держал наготове нож.

Послышался ужасный звук, хруст костей и скрежет металла. Сталь смешалась с плотью и кровью.

Дикий, нечеловеческий вой вырвался из горла генерала, когда он увидел свою оторванную руку. Она лежала на полу у его ног, пальцы все еще шевелились, сжимая конверт.

Раздался выстрел, и Хок почувствовал, как пуля, выпущенная из револьвера Хуанито, просвистела у его уха. Он обернулся и увидел — Стокли, вскочив на ноги, с огромной силой ударил по предплечью кубинца. Послышался хруст ломающихся костей.

Хок отпустил люстру и слез на пол.

Поняв, что Хуанито теперь безопасен, он снова обратил внимание на генерала. Тот стоял на коленях, прижимая искалеченную руку к груди, и часто дышал. Смертельно побледневший, опустивший голову, он явно был в шоке.

Алекс взял в руки пучок черных волос и опустил острое, как бритва, лезвие тяжелого мачете туда, где были шейные сухожилия генерала. Подняв нож снова, он замахнулся и…

— Босс, нет! — услышал он крик Стока.

Мачете мерцал в свете качающихся канделябров.

Хок остановил летящее вниз лезвие в нескольких сантиметрах от шеи генерала.

И будто проснулся.

— Нет, — прошептал он наконец, глядя вниз на человека, стоящего перед ним на коленях. Наклонившись, приблизил губы к уху Мансо. — Слушайте меня, вы, мерзкое создание. Вы убили моих родителей. Всю свою оставшуюся жизнь в дни годовщины этой даты я буду навещать вас. Смотреть, как вы гниете в тюремной камере. Это будет настоящим подарком на мой день рождения — каждый год видеть, как вы медленно угасаете.

Он прикоснулся ботинком к спине мужчины и толкнул его вперед. Лицо генерала очутилось в нескольких сантиметрах от собственной отрубленной руки. Его глаза смотрели на руку не мигая.

— Это принадлежит моему отцу, — сказал Алекс и вырвал синий конверт из мертвой руки.

Генерал что-то прошептал и издал тихий гортанный стон. Хок нагнулся, пытаясь услышать, что он говорит.

— Повторите, что вы сказали, — проговорил Алекс.

— Я имел твою мать дважды, — пробормотал Мансо.

— Что вы сказали? — спросил Алекс, нагибаясь ближе к нему.

— Дважды! Да! — сказал Мансо спокойным шепотом. — Два раза я имел твою шлюху-мать. Один раз до, а другой — после. И знаешь что, друг?

Алекс занес лезвие, его лицо исказилось от гнева.

— Она была лучше во второй раз. Я имею в виду тогда, когда была уже мертва.

Лезвие опустилось с такой скоростью, что громко лязгнуло по мраморному полу, когда голова Мансо была уже отсечена. Алекс смотрел, как голова катится по полу, затем почти с удивлением посмотрел на окровавленное лезвие в своих руках.

— Охрана! Охрана! — закричал Хуан де Эррерас. Он побежал вдоль комнаты туда, где стоял на коленях Хок, нагнувшись над обезглавленным телом его брата. В слепом приступе гнева он заревел и прыгнул прямо на Алекса. Алекс видел, как тот летит на него, откатился и подставил вместо себя лезвие мачете. Ярость застила глаза мужчины темно-красным туманом, и он не заметил лезвия.

Хуанито закричал, метнувшись вперед, и наткнулся на мачете Алекса. Нож пронзил его насквозь и вышел в области спины. Алекс откатился из-под навалившегося мертвеца и встал на колени.

— В дверях! Берегись! — закричал Сток. Алекс увидел, что в дверь ворвались охранники-китайцы, и услышал автоматную стрельбу. От тяжелого овального стола отлетали щепки.

— Господи! — сказал он Стоку. — Я думал, их только шестеро! А здесь, оказывается, вся проклятая красная армия!

Охранники продолжали вбегать в стеклянную комнату и стрелять в стол генерала. Теперь от него отлетали огромные куски. Если так пойдет, через несколько секунд от стола вообще ничего не останется.

Сток увидел револьвер Хуанито, лежащий примерно в полутора метрах от стола. Если бы он смог достать его! Но один из охранников увидел, куда тянется его рука, и автоматная очередь отбросила револьвер в сторону.

За эти несколько секунд охранники могли догадаться, что двое мужчин, укрывшихся за столом, абсолютно безоружны.

— Есть какие-нибудь идеи? — спросил Алекс Стока.

— Да. Я полагаю, слишком поздно, чтобы изменить имя выгодоприобретателя на моей страховке, — ответил Сток. — Все переходит к моей бывшей жене.

— Хорошо, мы всегда могли бы просто обменяться на прощание рукопожатиями и сказать…

Внезапно раздался мощный приглушеный взрыв, который сотряс стеклянную комнату.

57

Мраморный пол прогнулся так сильно, будто был резиновым. Стрельба прекратилась, охранники попадали на пол. Это было похоже на землетрясение или взрыв тонны динамита.

Наверху раздался зловещий треск, и Алекс поднял голову.

По стеклянному куполу от самого основания люстры и далее во всех направлениях начала расползаться паутина тонких трещин.

Кое-где сквозь треснувшее стекло уже начали пробиваться мелкие брызги воды.

— Какого дьявола… — начал Алекс, глядя на Стока.

— Это все твой новый друг Бумер, — сказал Сток. — Его диверсионная тактика, помнишь? Всех благополучно вывезти с острова. Бумер, должно быть, только что подорвал заряды и магнитные мины, которые команда «Браво» закрепила на днище субмарины. Самая мощная ударная волна от взрыва должна дойти вверх по реке к этому гроту приблизительно через три секунды.

Одна!

Хок и Стокли выбежали из-за противоположных концов стола и, расталкивая ошеломленных охранников, которые только-только начали подниматься с пола, бросились к открытой двери.

— Две! — закричал Сток, ныряя в дверной проем.

Несколько охранников подняли оружие.

— Три!

Они успели вырваться из комнаты!

Позади них раздался невыносимый лязг стекла, которое наконец не выдержало напора воды и лопнуло, и охранникам было уже не до беглецов. Алекс попытался захлопнуть за собой дверь, но — поздно. Стена воды хлынула в проем, угрожая поглотить их. Скользя, они летели вниз по узким каменным ступеням.

Поток воды ринулся на лестничную клетку и в небольшой холл с картиной Пикассо. В воде вокруг них кружились подушки, бумаги, обломки — все, что могло плавать. Алекс совершенно растерялся. Как они добирались сюда? На лифте? Верно. Он заметил, что вода уже поднялась выше его коленей.

— У нас нет времени дожидаться того старого китайца, — сказал Сток. — Смотри, вот дверь! — Дверь была почти незаметна, ее выдавала разве что тонкая щель по периметру. Они со всего разбега выломали ее и побежали дальше.

Перед ними возникла другая лестница, по-видимому, для обслуживающего персонала. Она вела вниз, в темноту.

Они начали спускаться, а вода следовала за ними по пятам. Спустившись вниз, они нашли еще одну дверь.

— Готов? — спросил Сток. — Навалились!

Выломав и эту дверь, они очутились в коридоре, покрытом красными коврами, который вел к главной лестнице. В какую сторону идти? Налево, решил Алекс.

— Сюда! — закричал он, и Стокли незамедлительно последовал за ним. — Нам сюда! — снова крикнул Алекс товарищу. — Давай быстрее!

— Чем хороша вода, — заметил Сток, — она не поднимается с такой же скоростью вверх.

Они дошли до главного холла, где их встречали Хуанито и его охранники. Он был абсолютно безлюден. Друзья пожалели, что не захватили оружие у охранников, когда убегали из рушащейся комнаты. У Алекса был нож из снаряжения ныряльщика, а у Стока — ничего.

Оба знали, что снаружи, должно быть, уже собралось около сотни головорезов.

С особой осторожностью они выглянули из массивных входных дверей. Луна уже взошла, и теперь весь остров купался в ее сине-золотом блеске. Бриз лениво раскачивал прибрежные пальмы.

Поблизости — никого. Только темная стена джунглей высилась за воротами. Слева — залитое лунным светом море и побережье. Что-то горело там, окутанное языками пламени.

Неужели «Найтхок»?

Алекс отбросил эту мысль, пока они со Стоком осторожно начали спускаться вниз по широким каменным ступеням. У них не было оружия, и им ничего не оставалось, как просто бежать к морю и надеяться, что кто-то ждет их в надувной лодке.

Они не сделали и трех шагов, когда стена джунглей взорвалась автоматными очередями. Воздух мгновенно наполнился свинцом, который взрывал песок и рикошетил о кованые железные ворота. Алекс и Стокли упали на землю и ползком вернулись в дом, захлопнув за собой тяжелые деревянные двери.

— Вот дерьмо! — выругался Сток. — Кажется, нас поджидает вся проклятая кубинская армия!

Они встали на колени у окна, и под градом пуль оконные стекла вылетели, забрызгав их осколками. Алекс увидел, как Сток что-то вынимает из кармана своего жилета.

— Что это, черт возьми? — спросил Хок.

— Спутниковый телефон, — ответил Сток, щелкнув выключателем. — Если повезет, дозвонюсь до Фитца или Бумера.

— Пусть лучше повезет.

— «Браво», слышите меня? — сказал Сток в переговорное устройство.

— Слышу тебя, Сток. Что стряслось?

— У нас произошла непредвиденная задержка. Что горит в зоне приводнения? Не наш катер случайно?

— Нет. Кубинское патрульное судно. Вообще-то, мы потопили уже четыре. Все, кроме вас, находятся на борту «Найтхока». Мы заняли оборонительную позицию. Сейчас к вам направляется одна из наших моторных лодок, чтобы выручить вас.

— Очень своевременно. Мы не можем выбраться к берегу. Нас прижали в гасиенде.

— Ничего страшного. Сейчас мы придем к вам на помощь и выведем вас.

— Нет, ни в коем случае. Вы не сможете подобраться к берегу. Джунгли просто кишат кубинцами.

— Хреново.

— Я тоже так думаю.

— Сток, — сказал Хок, похлопав его по плечу. Он немного приподнялся и краем глаза заглянул в выбитое окно. — Они занимают позицию для атаки. Есть идея.

— Все наши проблемы решены, Бумер, — сказал Сток в трубку. — У мистера Хока есть одна идея. Пока остаюсь на связи.

— Понял тебя, Сток.

— Иди за мной, — сказал ему Хок.

Пули свистели над их головами все чаще. Они побежали, пригнувшись, к лестничному пролету.

— Помнишь ту террасу, что мы видели? — спросил Хок, перескакивая через ступеньку. — Ту, что тянется вдаль берега?

— Ну да, помню, — ответил Сток. — А что?

— Чтобы выйти на нее, надо идти этим путем.

— А когда поднимемся, что будет дальше?

— Если мы сможем подняться на нее, то перепрыгнем через забор. А там и до берега рукой подать.

— Ну ладно, хоть и не квантовая механика, босс, но это все, что мы можем сейчас сделать. Пойдем!

С террасой возникли проблемы. Кубинцы тоже подумали о ней. Сток и Алекс, пробежав вдоль широкой, покрытой белой мраморной плиткой террасы, посмотрели вниз. Там их ждали по крайней мере двадцать солдат с автоматами, расставленных вдоль забора на случай, если кто-то захочет покинуть остров не попрощавшись. Некоторые из них уже начали подниматься вверх по скалистому утесу.

Прозвучали выстрелы, и из-под ног беглецов вырвались осколки камня.

Они спрятались за каменной стеной в полтора метра высотой, которая окружала большой внутренний двор. Луна настолько ярко освещала пространство, отражаясь в белом мраморе, что они были видны как на ладони. Хок затаил дыхание, провожая глазами гранату, пролетающую над стеной.

— Есть еще идеи? — спросил Сток.

— Я пока думаю, — ответил Хок.

— Думай быстрее, — поторопил Сток, но Алекс его не услышал.

В комнатах позади них раздался страшный взрыв, над головами что-то оглушительно проревело. Они успели заметить большую крылатую тень, промчавшуюся по небу.

— Что это еще такое?

— Всего-навсего истребитель F-14, — сказал Хок, и по его лицу расползлась довольная улыбка. — Из эскадрильи «Черных тузов». — Никогда в жизни Алекс не был столь счастлив, увидев официального представителя флота Соединенных Штатов.

Через несколько секунд наверху проревели еще два самолета, а затем и еще три. Здание тряхнуло до самого основания, когда в него попали смертоносные ракеты «Сайдвиндер». Джунгли за стеной озарились вспышками взрывов, и Алекс услышал крики раненых.

Сток немедленно схватил свой спутниковый телефон.

— Бумер! Что, черт возьми, происходит?

— Американский флот пришел к нам на помощь, морячок! Похоже, Фидель Кастро каким-то образом сбежал, добрался до телефона и открыл кубинское воздушное пространство американскому флоту! Дружественный огонь!

— Дружественный огонь? Я бы ответил им на этот дружественный огонь, если бы у меня было хоть какое-то оружие! Их летчики, черт бы их побрал, стреляют по моей заднице!

— Можно мне поговорить, Сток? — спросил Хок.

Сток вручил ему переговорное устройство, и Алекс сказал:

— Бумер, это я, Хок. Запроси по рации командира эскадрильи. Скажи ему, что на земле есть два союзника. У большой западной террасы особняка, стоящего на берегу. Пусть лучше направит огонь в джунгли и на скалы за террасой. Наш единственный выход — спрыгнуть в море. Прием.

— Я уже говорил с ним, сэр, — сказал Бумер. — Он подавляет огонь, пытаясь сдержать кубинцев в доме.

— А как же насчет пространства за террасой? — спросил Хок. — Нам нужно перепрыгнуть через забор. И мы должны сделать это прямо сейчас!

— Думаю, командир эскадрильи имеет на этот счет свое мнение, сэр. Если вы выгляните из-за стены, вы поймете, о чем я.

Сток с Хоком подползли к стене и заглянули за нее. Этот был один из самых счастливых моментов в их жизни.

Эскадрилья палубных истребителей закрыла собой звездное небо, и под их крыльями вспыхивало яркое пламя выпускаемых ракет, мчащихся к цели. А примерно в ста метрах под эскадрильей, касаясь днищем макушек деревьев, над джунглями парил вертолет.

Гигантский американский вертолет «Си-кинг» направлялся прямо к террасе, и сдвоенные пулеметы пятидесятого калибра полыхали с обоих бортов. Машина пошла на посадку.

Примерно полчаса спустя Алекс Хок уже был на борту «Найтхока», сидя рядом с Вики и держа ее за руку. Он что-то шептал ей.

И не мог насмотреться на ее женственный профиль. На лбу Вики блестели мелкие капельки пота, длинные ресницы подрагивали. Темно-рыжие волосы, поблескивающие, словно золото, в тусклом свете, спутались и слиплись, но Алексу она никогда не казалась более красивой.

Они со Стокли смотрели, как рушится Telaraca, свесив ноги за борт вертолета. Пулемет громко стрекотал над их головой, когда «Си-кинг» сделал разворот и двинулся в сторону разрушенного дока для подводной лодки. Теперь строение превратилось в почерневшую груду исковерканной стали и изломанного бетона. Обе половины корпуса советской субмарины возвышались из-под обломков дока. Американский флот закончил свою работу.

— Эй, это вы, парни, подорвали советскую подлодку? — услышал Алекс в наушниках слова пилота.

— Да, — похвастался Сток. — Это были мы.

— Христос на велосипеде, — сказал пилот. — И как же вы умудрились сделать это? Как?

— Мы… ну, мы использовали взрывчатку, — ответил Сток. После этих слов вертолетчик замолк.

Вертолет летел на высоте пятнадцати метров. Запах морской соли и рев ветра в открытых бортовых дверях заставили Хока забыть, что он не спал уже более суток. Все его тело гудело, словно электрический провод под напряжением.

Вики теперь была в безопасности. Благодаря помощи, оказанной ему этими храбрыми людьми, он смог исполнить обещание, данное отцу Вики.

Флотский вертолет направлялся на запад, туда, где на горизонте виднелся отчетливый черный контур «Найтхока». Позади них все еще был виден исчезающий силуэт острова. Со всех сторон когда-то нерушимой твердыни вздымались столбы огня и черного дыма.

По всему побережью горели огни. Цитадель мятежной крепости рушилась под обстрелом эскадрильи «Черных тузов».

Теперь, окруженный мягким светом огней в каюте, Алекс присматривал за сном Вики.

— Алекс? — Она собрала все силы, чтобы открыть глаза. Ее губы пересохли и растрескались, и Алекс приложил к ним прохладную губку, смоченную в воде.

— Шшш, — сказал он. — Спи, любимая. Теперь все в порядке.

— Но я хочу кое-что…

— Ничего не надо. Просто спи. Скоро ты будешь спать в своей кроватке.

— Нет, я должна сказать кое-что важное. Не перебивай.

Вики напряглась, пытаясь сесть в кровати. Опершись на подушки, она схватила Алекса за руку.

— Тебе нужно знать об этом, Алекс, — прошептала она тихим хриплым голосом.

— Что же я должен знать, любимая? Что может быть настолько важно сейчас?

— Охранники. Они не знали, что я подслушиваю их. Я подслушивала их разговоры, Алекс. Каждый день.

— Теперь это уже не имеет значения, любимая. Все кончено.

— Нет! Это имеет значение. Я слышала… Я слышала… кое-что.

— Что ты слышала, Вики? — прошептал Алекс, склонившись над ней, чтобы прикоснуться к ее уху губами.

— Они — они смеялись, — сказала она, чуть не задыхаясь. — Они смеялись, говоря о какой-то бомбе, которая у них есть, — они говорили, что убьют американцев.

— Бомба? — переспросил Алекс и стал внимательно прислушиваться к словам Вики, вырывающимся из ее дрожащих губ.

Вероятно, она имела в виду бомбу в Гуантанамо. Конч ведь говорила ему, когда они сидели в кабине «Киттихока» на взлетной палубе авианосца, о каком-то биологическом оружии. Разве они до сих пор не обнаружили эту бомбу? Ведь истребители F-14 уже напали на остров, значит… нет, это может означать и то, что всех женщин и детей уже эвакуировали с базы. Бомба все еще могла находиться в Гуантанамо и… Господи, сколько времени осталось до предполагаемого взрыва?

— Бомба, Алекс, — снова зашептала Вики. — Они сказали, что она спрятана там, где американцы никогда не смогут ее найти. Пока не будет слишком поздно.

Алекс посмотрел на свои часы. Было уже двадцать минут пятого. Если он точно все запомнил, то до взрыва бомбы остается примерно сорок минут.

— Ну, говори же, куда они спрятали бомбу? — Алекс чувствовал, что его сердце готово вырваться из груди — так отчаянно оно колотилось.

— Медвежонок, — сказала Вики хриплым, приглушенным голосом.

— Медвежонок? — Алекс был уверен, что неправильно понял ее слова.

— Плюшевый мишка. Не настоящий медведь. Именно поэтому… поэтому они все смеялись, — договорила Вики. Алекс поднял ее голову с подушки и дал ей сделать небольшой глоток воды.

— Спасибо, — сказала она. — Они думали, что это так забавно. Бомба в плюшевой игрушке. А сама игрушка… саму игрушку они каким-то образом отдали ребенку одного из офицеров, — прошептала Вики, пытаясь раскрыть слипающиеся веки. — Кто-то спрятал бомбу в медвежонке и отдал его маленькой девочке. Какой-то человек по прозвищу то ли Гофер, то ли Гомер… Американский моряк… но он кубинец. Именно этот человек спрятал бомбу в плюшевом медведе.

58

— Джо Неттлс, — раздался громкий голос в радиорубке «Найтхока». — И пусть это будет самый важный запрос из тех, что вам когда-либо доводилось делать, мистер.

— Я Александр Хок, и хочу поговорить с вами, адмирал. У меня нет времени, чтобы объяснить вам, кто я. Если захотите узнать, спросите адмирала Хауэлла или секретаря де лос Рейес, но сначала просто выслушайте меня.

— Мистер, у нас здесь через полчаса может рвануть бомба, поэтому говорите быстрее.

— Я только что спас заложницу из кубинского плена. Она располагает важной информацией относительно той бомбы, которую вы разыскиваете.

— Ну давай же, сынок, выкладывай ради Христа!

— По словам кубинских охранников, чьи разговоры она подслушивала, находясь в плену, смертоносное бактериологическое оружие спрятано в плюшевом медведе.

— Что-что?

— Американский моряк, по прозвищу то ли Гофер, то ли Гомер, поместил бомбу в плюшевого мишку и подарил игрушку на день рождения дочери одного из офицеров.

Секундная тишина в динамике сменилась громкими криками.

— Святая Матерь Божья! — вскричал Неттлс. — Так это тот идиот, что взорвал себя! Гомес! Господи! Он ведь подарил моей дочери белого плюшевого медведя на день рождения! Моей собственной дочери, прах его побери!

— Сэр, я надеюсь, эта информация окажется полезна вам. Я знаю, что вы…

— Спасибо вам. Моя жена Джинни, наша дочь Люсинда и этот самый медведь — они сейчас на борту авианосца «Кеннеди». Я надеюсь, вы извините меня, но…

— Конечно, сэр, — сказал Алекс, но связь уже прервалась.

Через секунду на мостике «Кеннеди» зазвонил телефон. Командир военно-морской базы Гуантанамо попросил к трубке командующего Атлантическим флотом адмирала Джорджа Блэйна Хауэлла.

Хауэлл, который с мостика авианосца следил за взлетом и посадкой девяти эскадрилий, совершающих боевые вылеты над территорией Кубы, взял трубку.

— Ну что, Джо, все еще не нашли бомбу? — спросил Хауэлл.

— Вы знаете человека по имени Александр Хок?

— Да, черт возьми, я знаю его. Это английский миллиардер. Раньше служил в Королевском флоте. Много работает на нас. Он первым узнал о покупке кубинцами атомной подлодки. Наш человек.

— В таком случае у меня для тебя интересные новости, Джордж. Теперь эта бомба уже не наша, а твоя. Она находится не в Гитмо, а на борту твоего авианосца.

— Что ты сказал?

— Этот Хок спас заложницу, которая сказала ему, что бомба спрятана внутри игрушечного медведя. Этот медведь был подарен одной девочке, офицерской дочери, парнем по имени Гомес.

— Гомес? Знакомое имя — парень, который подорвался на минном поле несколько дней назад?

— Да, он самый. Три недели назад этот недоумок подарил моей дочери Синди большого белого медведя. В медведе и спрятана бомба, Джордж!

— Господи Боже, Джо!

— Да. Синди таскает его всюду. И сейчас она взяла его с собой. И этот медведь теперь где-то на борту твоего флагманского корабля, друг мой.

— Сколько у нас времени, Джо?

— Согласно официально объявленному кубинцами сроку, вам остается двадцать девять минут и шестнадцать секунд. Джордж, черт возьми! Иди и найди мою дочку.

— Боже милостивый. Хорошо, я все сделаю.

Адмирал Хауэлл повесил трубку и повернулся к капитану авианосца Томасу Муни.

— Объявляйте общую тревогу, капитан. У нас на борту находится бактериологическая бомба. Она попала на корабль вместе с багажом эвакуированных из Гитмо. В бомбе содержится новый штамм смертельно опасных бактерий, которые могут уничтожить всех, кто находится на борту.

— Да, сэр.

— Бомба спрятана в плюшевом медведе, принадлежащем дочери командующего войсками в Гитмо, Джо Неттлса. Я хочу, чтобы это оружие немедленно нашли и обезвредили. В запасе у нас менее получаса.

Через пять минут помощник капитана Муни лейтенант Эри Копельман уже подходил к кают-компании, где размещались жена командующего войсками в Гитмо и его дочь. Он нашел их комнату и открыл дверь. В каюте раздавалось сопение. Все еще крепко спали. Он посмотрел на свои часы. Осталось двадцать две минуты.

В кают-компании расположились примерно двадцать пять — тридцать женщин и детей. Так как он не знал, как выглядят жена и дочь командующего Неттлса, он просто постучал кулаком по переборке.

— Госпожа Неттлс? — сказал Копельман. — Кто здесь супруга Джозефа Неттлса?

— Их здесь нет, — послышался сонный женский голос. — Их переселили вчера. Здесь было слишком много людей.

— Куда их переселили? — спросил Копельман, пытаясь не поддаваться панике.

— Кажется, палубой ниже. В каюту D-7, кажется.

— Спасибо, — сказал Копельман и побежал к ближайшей лестничной клетке. Перепрыгивая через три ступени, он наконец попал в длинный коридор палубы D. Каюта D-7 должна быть на левой стороне, ближе к носу, подумал он.

Так и оказалось. Он распахнул дверь каюты и громко постучал костяшками пальцев по переборке.

— Я ищу супругу Джозефа Неттлса и его дочь, — сказал он громко. — Они здесь?

— Да, — услышал он женский голос. — Мы здесь.

Теперь он заметил ее силуэт. Она сидела напротив дальней переборки.

— Что вы хотите? — спросила она.

— Вы не могли бы выйти со мной в коридор? Вы с дочерью? Нам надо поговорить. Это очень важно.

Копельман смотрел, как неудержимо крутится секундная стрелка на его часах. Теперь до взрыва остается немногим более девятнадцати минут. Примерно через минуту госпожа Неттлс и ее дочь стояли перед ним, сонно потирая глаза. На них были длинные ночные сорочки.

— Я лейтенант Копельман. Это ваша дочь Синди?

— Да. Чем мы можем помочь вам, лейтенант? — спросила Джинни Неттлс.

— Вообще-то, я ищу медвежонка Синди, — сказал Копельман, чувствуя, что эти слова звучат глупо. — Я объясню позже. Если вы не возражаете, мадам, вынесите мне, пожалуйста, игрушку — только будьте очень осторожны с ней.

— Вам нужен плюшевый медведь моей дочери? Вы что, шутите?

— Это не шутка, миссис Неттлс. Поверьте мне.

— Послушайте, я с радостью дала бы его вам, если бы могла. Но ее медвежонка здесь нет, лейтенант, — сказала Джинни Неттлс, одарив молодого офицера шутливым взглядом. Но для него этот взгляд был зловещим. — Извините.

— Медвежонка здесь нет?

— Да, именно это я и хотела вам сказать.

— Это чрезвычайно важно, миссис Неттлс. Скажите мне, где он?

— Извините меня, лейтенант… Копельман, так вы сказали?

— Да, мадам.

— Который сейчас час, лейтенант?

— Сейчас пять сорок пять утра, мадам. Иными словами, без пятнадцати шесть, мадам.

— Что случилось, лейтенант? — спросила миссис Неттлс. Ее несколько раздраженное настроение быстро сменилось испугом.

— Нам, то есть адмиралу Хауэллу, срочно потребовалось найти этого медведя, — сказал Копельман, глядя ей в глаза. — Медведь вашей дочери — в нем спрятана бомба! Вы понимаете, о чем я говорю, миссис Неттлс? Он должен быть найден немедленно!

— Дорогая, может, скажешь дяде, куда делся твой мишка? — сказала госпожа Неттлс, наклоняясь, чтобы заглянуть в лицо своей дочери.

— Да! — решительно ответила Синди. — Мой мишка улетел на самолете!

— На самолете? — переспросил Копельман. От души немного отлегло. Но все равно его охватила нервная дрожь с головы до ног. Он снова глянул на часы.

Осталось тринадцать минут.

— Это правда, лейтенант, моя дочь совершенно права. Мы встретились с дядей Синди, Чаком, младшим братом моего мужа, ведущим звена «Черных тузов».

— То есть теперь этот медведь у капитана Неттлса, мадам? — спросил Копельман. На его лбу выступили мелкие капельки пота.

— Да, — сказала Джинни Неттлс, ломая руки. Она до сих пор не могла толком понять, к чему весь этот разговор.

— Он взял медведя на задание?

— Да, он сказал, что его эскадрилья вечером будет совершать боевой вылет и медведь его племянницы мог бы принести удачу «Черным тузам».

Миссис Неттлс собиралась сказать что-то еще, но молодой лейтенант к этому времени был уже на полпути к лестничной клетке.

— Сэр! — сказал Копельман, ворвавшись на мостик.

— Что у вас, лейтенант? — сказал адмирал Хауэлл, глядя ему в лицо. — Лучше скажи мне, что у тебя хорошие новости, сынок. У нас примерно десять минут до того, как все эти микробы вырвутся наружу.

— Я говорил с миссис Неттлс и ее дочерью. Медведь находится у капитана Чарльза Неттлса, сэр. Он взял его с собой на боевой вылет.

— Ты хочешь сказать, этот проклятый мишка у него в кабине?

— Я полагаю, так и есть, сэр.

— Ты уверен на сто процентов?

— Да, да, сэр, ни в чем так больше не уверен, как в этом.

Хауэлл резко нажал кнопку на пульте управления.

— Говорит адмирал Хауэлл. Где, черт возьми, капитан Чарльз Неттлс?

— Капитан Неттлс идет на посадку, сэр, приблизительно десять секунд до приземления, — ответил руководитель полетов.

— Господи! Не разрешайте ему посадку, не разрешайте!

Хауэлл вышел на палубу мостика по левому борту и посмотрел на корму. Он увидел, что все «Черные тузы» благополучно приземлились, за исключением одного. Истребитель капитана Неттлса был уже совсем рядом. Оставались секунды до приземления.

Оранжевые куртки собрались на палубе, руководитель полетов пытался отправить истребитель на другой круг, но было слишком поздно.

— Лейтенант, — сказал Хауэлл совершенно спокойным голосом. — Вы не могли бы сбегать в каюту капитана Неттлса и удостовериться, что он не оставил этого проклятого медведя на корабле?

— Да, сэр! — Копельман уже бежал с мостика.

— Его хвостовой крюк уже опущен, черт возьми! — закричал Хауэлл в микрофон.

— Его заклинило, адмирал, — ответил ему руководитель полетов.

— Опустите трос, черт побери! Сделайте так, чтобы он не сбрасывал скорость! Немедленно!

— Лидер «Браво Зулу», не сбрасывать скорость! Посадку запрещаю! — услышали они крик руководителя полетов.

— Кто-нибудь объяснит, что вы делаете со мной, черт побери? — послышался в радиоэфире голос капитана Неттлса.

— Это адмирал Хауэлл, капитан. Как дела, Чак?

— Ах, Джордж, простите меня за резкий тон.

— Капитан, может быть, мои слова покажутся вам чистейшим идиотизмом, но мне необходимо попросить вас кое о чем.

— Охотно выполню, сэр.

— У вас на борту, случаем, нет белого плюшевого мишки?

— Ну, вообще-то есть, адмирал.

— Вы понятия не имеете, как обрадовали меня, Неттлс.

— Извините, адмирал, боюсь, что я не совсем…

В этот момент на мостик ворвался совершенно обезумевший лейтенант Копельман и сказал:

— Сэр, я не нашел медвежонка в его каюте. Я там все перевернул вверх дном!

— Сколько времени у нас осталось, лейтенант? — спросил адмирал, поднимая к глазам бинокль и наблюдая за реактивным истребителем.

Копельман посмотрел на свои часы.

— Минута и тридцать две секунды, сэр!

— Все ясно, — сказал Хауэлл и снова заговорил в микрофон: — Чак, ты должен выбросить того медведя за борт. Немедленно.

— Извините, сэр?

— В этом медведе спрятана бомба. Она взорвется приблизительно через минуту. Возможно, меньше. Ты меня слышишь? Теперь сбрось скорость и держи курс прямо.

— Слушаюсь, сэр.

— Хорошо, «Браво Зулу». Теперь ты должен сбросить фонарь.

— Есть сбросить фонарь.

Фонарь кабины немедленно был сброшен, и пилот со штурманом ощутили силу воздушного потока, несущегося на них со скоростью сто узлов в час. Чак Неттлс почувствовал вибрацию, и самолет немедленно начал отклоняться от курса влево и вправо.

— Похоже, фонарь повредил руль по правому борту, сэр!

— Да, так и есть. Но сейчас у вас есть более важная проблема. Ты можешь достать медведя?

— Да, сэр.

— У тебя ровно десять секунд, чтобы выбросить этого медведя из самолета, сынок.

Адмирал Хауэлл ждал, следя в бинокль за проносящимся над водой истребителем. Он задержал дыхание, как будто так он мог успокоить свое сердце.

Маленький белый предмет вылетел из кабины, попав в реактивную струю, которая быстро сбросила его в воду.

Он неотрывно следил за медведем, видел, как игрушка упала в воду. В течение нескольких секунд, которые показались ему вечностью, он думал, что проклятая игрушка могла остаться на плаву, но когда он увидел, что медвежонок погрузился в волны, по его лицу расползлась улыбка.

Пусть ваши микробы, плодящиеся в воздухе, немного поплавают, амигос.

Плотность морской воды нейтрализовала оружие кубинцев.

— «Браво Зулу», вы в четверти мили от борта, — сказал руководитель полетов. — Поверните направо на шестьдесят градусов.

— Я не могу сделать этого, машина не слушается.

— Тогда вы должны посадить самолет при помощи элеронов и рулей высоты. Так, как вас учили в летной школе.

— Я не могу вспомнить все, чему меня когда-то учили, сэр.

59

Гостиная старого дома на площади Бельграв, расположенная на третьем этаже, была освещена огненными бликами от потрескивающих в камине дров. Тяжелые капли дождя колотились в высокие и широкие окна комнаты. Верхние ветви платанов и вязов, скрипя под порывами завывающего ветра, царапали стекло.

Шел холодный дождь со снегом, но огонь, который развел в камине Пелхэм, прогрел комнату и отогнал вечернюю стужу.

Яркие полоски молний на мгновение освещали всю комнату. На огромном диване перед потрескивающим пламенем камина сидели рядом два человека. Молнии сопровождались раскатами грома настолько мощными, что, казалось, они сотрясают добрую половину всего Лондона. В промежутках женщина, не убирая с плеча мужчины головы, говорила ему тихим, сонным голосом:

— Мой папа имел обыкновение говорить, что все браки заключаются на небесах.

Алекс Хок весело засмеялся и убрал прядь темно-рыжих волос, казавшихся бронзовыми в свете камина, с ее бледного лба. Глаза Вики были закрыты, а длинные темные ресницы лежали на щеках, слегка подрагивая.

— Удивительный человек твой отец, — прошептал ей Хок. — Все, что он говорит, кажется, можно заключить в кавычки.

— Многие из его выражений непечатны, — сказала Вики, глубоко зевнув и прижавшись к нему еще ближе. — У него есть несколько политически некорректных взглядов, и, когда ему начинаешь перечить, он превращается в злобного старикашку.

— Что он сказал тебе, когда ты звонила ему сегодня?

— Он говорил мало. Видимо, еще не отошел от всего, что приключилось за последнее время. Ему потребуется некоторое время, чтобы превозмочь нахлынувшие на него чувства. Он ведь такой сентиментальный. Я пообещала приехать, как только смогу. Извини, ты рассчитывал на меня…

— Тихо, тихо. Я понимаю. Ты, кажется, переутомилась, любимая.

— Да, немного. Мы, должно быть, прошли сегодня по всем лондонским паркам. Это было прекрасно. Наконец-то осуществилась моя мечта провести настоящий туманный день в Лондоне.

— Мы не побывали еще в одном — Риджент-парке, — сказал Алекс, поглаживая ее волосы. — Я хотел показать тебе розарий Королевы Марии. Почему мы перешли на шепот?

— Не знаю. Ты первый начал говорить шепотом. Когда один человек начинает, другой продолжает автоматически. Забавно. Ты хочешь еще чаю?

— Я бы сейчас не отказался от глотка бренди. Любопытно — Пелхэма не видно уже час или два.

— Я видела его в буфетной после обеда. Снайпер сидел у него на плече, громко болтая, а он шил. Забавно будет, если вы спросите меня, лорд Фонтлерой, что он шил?

— Не знаю даже, что сказать. Должно быть, подарок на день рождения. Для меня, наверное. Жилет с семейным гербом. Я пробовал убедить его оставить это занятие, но он прикидывается глухим всякий раз, когда я пытаюсь заговорить с ним на эту тему.

В ту же минуту старая дверь заскрипела, и всеведущий Пелхэм Гренвилль вошел в комнату с большим серебряным подносом в руках. Он поставил поднос на оттоманку перед камином.

— Прошу прощения, милорд. Последняя вспышка молнии и удар грома подсказали мне, что глоток бренди вам бы сейчас не повредил.

— Этот человек — телепат, я же тебе говорил, — сказал Хок, беря в руки тяжелый хрустальный графин. — Спасибо тебе огромное, дружище Пелхэм.

Хок заметил на подносе рядом с графином и маленькими хрустальными рюмками с выгравированным на них чертополохом довольно необычную шкатулку. Она была треугольной формы и изготовлена из пожелтевшей слоновой кости. В центре крышки была инкрустация с ястребом, вырезанным из оникса.

— Я никогда прежде не видел этой шкатулки, Пелхэм, — сказал Алекс. — Очень красиво.

— Да, — сказал Пелхэм. — Это подарок, врученный вашему прадеду самим Дэвидом Ллойд-Джорджем. По случаю, связанному с какой-то политической триадой, давно затерявшейся в тумане истории.

— Слишком маленькая для портсигара, — решил Алекс.

— Действительно, — сказал Пелхэм. — Вы не возражаете, если я присяду на секунду?

— Можешь сидеть здесь сколько хочешь. Позволь, налью тебе бренди, — спросил Алекс и наполнил ему рюмку.

Пелхэм пододвинул к себе кожаное кресло с выгнутой спинкой и сел, легонько вздохнув. Он осушил рюмку бренди, затем взял шкатулку и покрутил ее в руках, пристально глядя на Хока мутными синими глазами.

— Ваша светлость, я служу вашей семье уже почти семьдесят лет. И последние тридцать лет я ждал этого момента, — наконец сказал старик. Он осушил рюмку в один глоток и опять протянул ее Хоку. Прикончив и эту порцию, он откинулся на спинку кресла и огляделся. Блики, отбрасываемые языками пламени, освещали все уголки огромного зала, даже лепные потолки высоко над их головой.

— Я даже не знаю, с чего начать, ваша светлость, — сказал он наконец.

— Я полагаю, что начало будет вполне обычным, — беззлобно рассмеялся Хок.

— Я пришел обсудить один серьезный вопрос, милорд.

— Извини, — смутился Алекс и, поднявшись, зашагал перед камином, сцепив руки за спиной. Видно, действительно кое-что важное готовился сообщить Пелхэм.

— Ваш дедушка оставил эту шкатулку мне с тем, чтобы вручить ее вам впоследствии. Он очень ясно выразился, как ею нужно распорядиться. Я должен отдать ее вам, как только почувствую, что вы находитесь в надлежащем настроении.

— Понимаю, — сказал Алекс, озабоченно глядя на него. — Надлежащее настроение, ты говоришь. Как все загадочно, старина.

— Да. И у него были на это причины, как вы очень скоро поймете.

— И ты, очевидно, заключил, что теперь я нахожусь в этом так называемом надлежащем настроении?

— Действительно так, милорд, — сказал Пелхэм, и по его лицу пробежала улыбка. — До сих пор ваша жизнь проходила довольно невесело. Тем более ваш дорогой дедушка ушел в мир иной. Все мы очень тоскуем без него. Но я думаю, он согласился бы с тем, что вы уже прошли свой длинный и одинокий путь сквозь густой темный лес и вышли на залитую солнцем поляну.

— Если ты подразумеваешь, что после катания на санях с очень крутой горки я наконец-то остановился и почувствовал себя таким счастливым, каким имеет право чувствовать себя каждый человек, тогда ты прав. Так и есть. Разве ты не согласилась бы с этим, Виктория?

Она собралась сказать ему, что он «счастлив, как моллюск», но передумала и сказала, что он «счастлив, как никогда».

— Вот видишь? И кроме того, ты хорошо знаешь, что Виктория — в некотором роде психиатр. Так что касательно вопроса о моем текущем состоянии ты абсолютно прав, Пелхэм. Я в полном блаженстве! Так что дай посмотреть, что у тебя там. — Он протянул руку к шкатулке.

Пелхэм отдал Алексу шкатулку.

— Прямо как в романе каком-то, — сказал Хок, постукивая кончиками пальцев по крышке и улыбаясь им обоим. — Вам так не кажется?

Он положил странную белую шкатулку на каминную полку, чуть ниже огромной картины, изображающей Трафальгарское сражение. Разглядывая шкатулку под разными углами, Хок продолжал ходить из стороны в сторону.

— Только обычно хороший писатель выводит на первый план какую-то интригу, чтобы завоевать внимание читателя.

— Ради всего святого, открой ее, Алекс, — сказала Вики. — Мне не терпится увидеть, что там!

— Итак, другими словами, — начал Хок, внимательно глядя на Пелхэма, — дедушка хотел, чтобы я получил эту шкатулку, когда я без боязни смогу соприкоснуться с прошлым?

— Точно, милорд, — сказал Пелхэм, блеснув глазами.

— Хорошо, в таком случае, я думаю, это историческое событие заслуживает тоста! Пелхэм, не нальешь ли всем нам еще по глотку этого прекрасного бренди?

Хок взял бренди и встал, держа рюмку в одной руке, а другой держась за каминную полку. Подняв рюмку, наполненную янтарной жидкостью, он повернулся в направлении Вики и Пелхэма.

— Тост, — сказал Алекс Хок, — если вы не возражаете.

Когда они тоже подняли свои бокалы, он начал:

— Я хотел бы выпить в память о моих дорогих матери и отце. — При этих словах глаза Алекса наполнились слезами.

Вики подумала, что его голос сейчас дрогнет, но он продолжал:

— Они вернулись в мою жизнь совсем недавно нахлынувшими воспоминаниями. Но в этих воспоминаниях они переполнены радостью и счастьем, которых я никогда не видел в этом мире ни у одного живущего. Мой отец был великолепным человеком, красивым и храбрым безмерно.

— О, Алекс! — закричала Вики, кинувшись к нему с объятиями, в ее глазах заблестели слезы.

— Моя мать отличалась и силой, и добротой, и красотой. И всеми тремя качествами она была наделена в изобилии. За семь коротких лет, прожитых нами вместе, она сумела привить мне почти все качества и достоинства, которыми должен обладать настоящий мужчина.

Рыдание сорвалось с дрожащих губ Вики.

Алекс приложился к стакану и осушил его содержимое одним глотком.

— За мою мать и за моего отца, — сказал Алекс и бросил пустой стакан в жерло камина, разбив его о почерневшие от сажи кирпичи.

— Правильно! Правильно! — закричал Пелхэм, мгновенно очутившись на ногах. Он поднял свой стакан, повернувшись к Хоку, и, сверкая глазами, осушил бренди одним глотком. Вслед за этим он тоже бросил свой стакан в камин. Секунду спустя и стакан Вики очутился в камине.

— А теперь, наконец, таинственная шкатулка! — воскликнул Хок. — Взглянем, что в ней, вы не против?

Он снял шкатулку с каминной полки, посмотрел на нее еще несколько секунд, а затем медленно приподнял крышку.

— Да ведь это ключ! — он вынул из шкатулки большой медный ключ, держа его за черную атласную ленту, к которой он был привязан. — А если есть ключ, есть и замок, который он открывает.

— Да, — сказал Пелхэм. — Есть. Если вы оба согласитесь следовать за мной, я вам его покажу.

Вики и Алекс вышли вместе с ним в большой зал и начали подниматься по широкой, извивающейся спиралью лестнице, которая находилась в центре дома. В крыше большого особняка было смотровое окно, сквозь него блистали вспышки молний. Пелхэм, шотландец, никогда не зажигал в доме больше огней, чем было необходимо.

— Куда мы идем, старина? — спросил Хок, когда они дошли до четвертого этажа и продолжали подниматься вверх.

— К моим комнатам, ваша светлость, — сказал Пелхэм.

— К твоим комнатам? Что же, спрашивается…

Где-то совсем поблизости раздался сильный раскат грома. Вики вскрикнула, схватив Алекса за руку и остановившись. Несколько лампочек, освещавших лестницу, замерцали и погасли. Весь дом погрузился во тьму.

— Не о чем беспокоиться, мисс, — сказал Пелхэм. — Я всегда ношу с собой маленький карманный фонарик на такой случай.

Он щелкнул фонариком, и они продолжили путь, поднимаясь на шестой этаж.

— Это здесь, — сказал Пелхэм, — нам надо пройти в конец коридора.

— Я, кажется, ни разу не был в твоих комнатах, Пелхэм, — сказал Хок.

— Вы ошибаетесь, милорд, — возразил тот, открывая дверь в свои апартаменты. — Некоторое время назад вы пришли домой изрядно набравшись и пожелали устроиться на ночлег у моего очага. Я набросил вам на спину одеяло и пытался не замечать ваш ужасный храп.

— Попробуйте включить свет, — попросила Вики. — В коридоре, кажется, уже зажегся.

Пелхэм щелкнул выключателем, и по обеим сторонам его маленького очага, отапливаемого углем, зажглись два светильника. Это была простая комната, уставленная шкафами с книгами и увешанная картинами.

— Позволь мне сделать предположение, — сказал Хок, держа ключ за ленту. — Где-то здесь стоит старинный сундук, полный бесценных семейных реликвий из золота и серебра.

Пелхэм тем временем открыл еще одну дверь и подозвал их жестом.

— Что это? — спросил Хок.

— Мой гардероб, ваша светлость.

— Твой гардероб?

— Да, сэр. В самом его конце вы увидите другую дверь, спрятанную за старой одеждой. Она была заперта в течение тридцати лет. Именно ее открывает ключ.

— Я и не представлял, что ты такой шмоточник, — сказал Хок, зайдя в гардероб. — Все эти хлопковые блейзеры и… а вот и она! Потайная дверь!

Алекс повернул ключ в замке и отворил дверь. Прохладный воздух, отдающий запахом плесени, пахнул ему в лицо. Они с Вики вошли в темную комнату, раздвигая руками паутину.

— О господи, — сказал Алекс.

Осветив фонариком комнату, Алекс увидел, что она до самых стропил заполнена мебелью, игрушками и вещами первых семи лет его жизни.

На крышке пыльного кожаного сундука он разглядел красный резиновый мячик.

— Я раньше любил бросать этот мячик в море, — сказал он Вики спокойным голосом. — Мой пес Шалун всегда пускался вдогонку за ним и приносил мне. А вот, посмотри сюда! Это моя коляска, разве не замечательно? Отец сам построил ее, чтобы она походила на легкую рыбацкую плоскодонку на колесах. А вот картина, которая висела над моей кроватью. И все мои оловянные солдатики, и…

— Алекс, подойди сюда, — сказала Вики.

— Что это?

— Какая-то картина, — сказала она. — Одна из самых прекрасных картин, которые я когда-либо видела.

Чуть позже с помощью Пелхэма Алекс снял картину «Трафальгарское сражение», которая висела над камином почти сто лет. Забравшись на высокую стремянку еще раз, он повесил другую — ту, которую Вики обнаружила в потайной комнате.

— Ровно висит? — спросил Алекс со стремянки.

— Ровно, ровно, любимый! — сказала Вики. — Спустись и полюбуйся!

Алекс подошел к дивану, не оглядываясь, и сел рядом с Вики. Только тогда он поднял глаза и посмотрел на картину.

На ней были изображены отец и мать вскоре после свадьбы.

Мать сидела. На ней было красивое белое платье со шнуровкой, принесшее ей известность в картине «Белая роза». Отец стоял рядом в роскошной морской форме, опустив руку на ее обнаженное плечо. Красная орденская лента, опоясавшая его грудь, была украшена наградами, а на поясе висел меч самого маршала Нея.

Они с Вики сидели тихо, внимательно смотря на лица счастливой пары. Алекс обвил рукой плечи Вики и прижался к ней.

Он поцеловал ее в теплые губы, в первый раз после стольких лет не стыдясь слез радости и облегчения, которые текли по его щекам.

* * *

Пелхэм увидел, как двое влюбленных заснули на диване, обняв друг друга. Он накрыл их меховым покрывалом, подавил зевок и вышел в зал. Была уже половина второго, и он мечтал о своей теплой кровати.

Едва он ступил первый шаг, как услышал внизу звук звонка. Входная дверь! В такой час? Безумие.

Он спустился на первый этаж, бормоча про себя, какой дурак бродит по ночам, а особенно в такой поздний час. Звонок прозвенел еще раз.

Он широко распахнул дверь.

Под проливным дождем у входа стоял мужчина. На нем был длинный черный плащ, застегнутый на все пуговицы. Его лицо было скрыто большим черным зонтом.

— Да? — сказал Пелхэм, не потрудившись придать голосу вежливый тон.

— Дом лорда Александра Хока? — спросил мужчина.

— Лорда Хока нет дома. Что мне передать ему?

— Просто передайте ему это, — сказал мужчина и вручил Пелхэму маленький золотой медальон. Старый дворецкий посмотрел на вещицу в свете лампы, прикрепленной у двери. Это был медальон Святого Георгия. На обратной стороне были инициалы Алекса и дата его седьмого дня рождения.

— Что вы хотите этим сказать? С какой целью…

— Просто передайте ему это, — повторил мужчина. Когда он развернулся, чтобы уходить, Пелхэм мельком увидел его лицо. Он был поражен — глаза мужчины были бесцветны. Абсолютно бесцветны.

60

— Я чрезвычайно рад, что вы смогли приехать сюда, мистер Хок, — сказал сенатор. — Рад, как никогда.

— Спасибо, что пригласили меня, — сказал Хок, делая еще один глоток восхитительного виски. Оно больше походило на божественный нектар, нежели на любое виски из тех, что он когда-либо пил. Это было «Мэйкерс Марк», любимое виски сенатора, и тот хранил его на случай какого-нибудь торжества.

— Думаю, в тех местах, откуда вы приехали, еще раннее утро и несколько рановато пить бурбон, — сказал сенатор.

— О, я уверен, что солнце уже поднялось над некогда обширными колониями Британской империи, сэр.

Они сидели на веранде в двух старых креслах-качалках и смотрели на длинную аллею цветущих ореховых деревьев, которая вела к дамбе. На ступенях, свернувшись калачиком, дремали три или четыре охотничьих собаки. Послеполуденный воздух был прохладен и наполнен душистыми ароматами наступающей весны.

Алекс подумал, что никогда не видел более красивого места, чем это. Алое солнце, опоясанное тонкой полосой ярко-оранжевого цвета, покоилось почти на вершине дамбы. Всюду, куда бы он ни глянул, полыхали яркие цветы. Прямо у забора рос багрянник, за ним роились азалии, вспыхивающие светло-красными и розовыми взрывами. Огромные старые кусты рододендрона, доходящие до второго и даже третьего этажей дома, едва не прогибались под массой темно-красных цветков.

Где-то на реке раздался корабельный гудок.

— Вы знаете, моя дорогая жена не особенно любила виски, мистер Хок, — промолвил сенатор, позванивая кубиками льда о края бокала.

— Думаю, большинство женщин придерживаются такой позиции, сенатор.

— Полностью согласен с вами, — сказал сенатор. — У Сары было несколько предубеждений относительно этого напитка.

— Ну а я, — усмехнулся Хок, откинувшись в кресле, — я имею некоторые предубеждения против крошечных бутербродов с водяным крессом, которые некоторые леди очень одобряют.

— Вот это прямо в точку.

Они помолчали несколько секунд, смакуя виски и наслаждаясь красотой предзакатного часа, затем сенатор, снова обернувшись к Алексу со счастливой улыбкой, сказал:

— Вы знаете, я имел обыкновение говорить, что попытка пропустить лишнюю рюмочку виски незаметно от моей Сары походила на попытку пропустить рассвет мимо петуха!

Алекс засмеялся и, подняв свой бокал, звонко чокнулся с сенатором.

— Замечательная фраза, почти крылатая.

— Алекс… Вы когда-нибудь видели настоящее ружье?

Он взял в руки двуствольный дробовик, который стоял у одной из массивных каннелированных колонн рядом с креслом-качалкой.

— Самое лучшее ружье для охоты на птицу, которое когда-либо мог… — Сенатор прервался — его захлестнули эмоции. — Боже милостивый, я не хочу больше говорить ни о каком проклятом оружии. Просто пытаюсь сказать вам, что с той минуты, когда вас увидел, я от всего сердца, от всего сердца хотел отблагодарить вас, сэр, за то, что вы сделали.

Алекс увидел, в глазах старика появились слезы.

— Ну, я просто…

— Нет, нет, я не хочу слышать от вас самоуничижительных слов. Нет. Вы нашли мою маленькую девочку и вернули ее домой, как и обещали.

Сенатору пришлось прерваться и вынуть из нагрудного кармана старой охотничьей куртки носовой платок. Он провел им по лицу и снова убрал в карман.

— Она ведь сидит сейчас на вершине старого дуба и пишет свою новую книгу, а не покоится… а не покоится… — Старик, наклонившись, потрепал одну из собак за уши. Он не мог продолжать.

— А о чем ее новая книга? — спросил Алекс, пытаясь перевести разговор в нужное русло.

— О пиратах, кажется, — ответил он, не поднимая глаз.

— Она все еще не знает, что я здесь? — спросил Алекс через несколько мгновений.

— Конечно не знает! — воскликнул сенатор. — У нее нет и малейшего представления о том, что я вызвал вас сюда. Она провела здесь со мной почти месяц. Но здесь не так уж много дел, и я видел по ее лицу, что она чахнет без вас. Это ясно как день.

— Она говорила о том, что случилось, сенатор? — спросил Хок.

— Ну, она рассказала мне немного, я не настаивал. Она говорила, что все это походило на какой-нибудь аттракцион в Диснейленде, «Пираты Карибского моря», только оружие было настоящим. Но она все еще тряслась, когда я встретил ее в аэропорту в Новом Орлеане. До сих пор мне непонятно, как те проклятые кубинцы похитили ее.

— Я и сам пытаюсь понять, сэр. Она пошла в клуб ночью накануне пикника, а там встретила какого-то русского у бара. Выпила слишком много и поэтому ничего не помнит. Вполне возможно, она невольно рассказала ему о наших планах на следующий день. Не знаю. Во всяком случае, кубинская субмарина, которую я искал, в то время была в тех же водах. И кубинцы хотели через Вики добраться до меня. И тут им подвернулась возможность похитить ее.

— Я все-таки не понимаю, как они сумели схватить ее в воде, — спросил сенатор.

— Они спрятались в лесу на маленьком острове, расположенном как раз напротив того, где мы устроили пикник. Видимо, следили за нами, ожидая возможности захватить ее. И когда Вики пошла плавать одна, воспользовались этой возможностью.

— Но почему вы не заметили их, мистер Хок?

— Вики схватили за лодыжки и утащили под воду два кубинских головореза в аквалангах, называющих себя Хулио и Иглесиас. Именно от них она невольно услышала информацию о бомбе, спрятанной в игрушечном мишке. Так или иначе, они доставили ее на берег, спрятали в соснах, а вечером их подобрала кубинская субмарина.

— Они причинили ей вред, мистер Хок? Скажите мне правду. Эти люди причинили вред моей маленькой девочке?

— Нет, сэр, они ничего ей не сделали. Она была достаточно умна, не паниковала и использовала все свое остроумие, чтобы остаться в живых.

Сенатор лишь кивнул головой и сделал еще один глоток. В серебряном ведерке у его локтя таял лед, перекатываясь с приятным звуком.

— Само собой разумеется, я нахожусь в неоплатном долгу перед вами, сэр, — сказал сенатор, отворачиваясь.

Послышалось пение сверчков, и большая стая черных дроздов пролетела по закатному небу над дубами и ореховыми деревьями.

— В такие часы я иногда представляю себе Тома Сойера, Гека и Джима, мистер Хок. Как они ведут свой плот вдоль берега в поисках подходящего убежища на ночь.

— Да, — согласился Алекс, впервые понимая, что это действительно так. Могущественная, мутная и совершенно неповторимая река.

Миссисипи.

— Моя мать была американкой, — сказал Хок, пристально глядя на реку. — Она выросла на Миссисипи, сенатор. Где-то к югу от здешних мест. Около Нового Орлеана. Я никогда не был здесь прежде, но хотел бы остаться на несколько дней. Возможно, мы с Вики прогуляемся вниз по реке, попробуем найти дом детства моей матери. А потом, может быть, проведем день в Новом Орлеане.

— Я уверен, Вики понравится, сэр.

— Laissez les bon temps roulez, — сказал Алекс.

— Вы говорите по-французски, мистер Хок?

— Пусть не кончаются счастливые времена. Это любимое выражение моей матери. Она учила меня французскому языку. Креольскому диалекту, я полагаю. И затем…

— Я все об этом знаю, мистер Хок.

Сенатор взял трость с посеребренным набалдашником, медленно встал и постоял мгновение, глядя на длинную аллею. На дамбе рос большой дуб с тремя огромными ветвями, резко очерченными на фоне вечернего неба.

Хок знал — это Дуб Троицы. То место, где Вики чувствовала себя ближе всего к Богу.

— Ну что, сынок? — сказал сенатор. — Что скажешь, если мы прогуляемся к реке и приведем нашу девочку домой к ужину?

Эпилог

— Ты кладешь мяч для первого удара слишком высоко.

— Извини?

— Ты кладешь мяч для первого удара слишком высоко. Именно поэтому он летит у тебя в воздухе, как шарик для пинг-понга, — сказал Эмброуз Конгрив.

— Ах вот как, ну тогда спасибо за совет.

— Не за что.

— И все, больше ничего делать не надо?

— Ничего.

— Значит, ты уже дал мне вводный курс? — спросил Сазерленд.

— Вполне.

— Хорошо. — Сазерленд махнул клюшкой в седьмой раз. Мяч полетел прямо, минуя участки естественных препятствий на поле для гольфа, и мягко приземлился примерно в метре от флажка с номером. Легкая пташка.

— Хм, — сказал Конгрив, что означало, по-видимому, «очень хорошо».

— Всегда бери печенье, когда угощают, — пробормотал Сазерленд, отходя в сторону. — Удачный удар.

Конгрив подошел к метке и стоял, пристально глядя на крошечный участок поля примерно в ста пятидесяти метрах от него. Со стороны океана на поле наползал послеполуденный туман, делая и без того далекую лунку еще более недосягаемой. Справа от него была густая пальмовая роща и виноградник. Слева шумели морские волны — там была береговая линия, коралловое побережье, давшее название этому всемирно известному полю для гольфа. Dientes de perro.

Зубы собаки.

— Ах да. Я говорил тебе, что получил открытку от Стокли утром? — сказал Конгрив, нагибаясь над меткой, чтобы положить мяч для первого удара. После того как противник блестяще справился с первым ударом, он явно не торопился со своей попыткой.

— Кажется, не говорил. И что же он пишет?

— Он проводит отпуск на Мартинике. А вот еще одна весьма забавная новость. Его наградили.

— Наградили? Кто?

— Фидель Кастро, вот кто.

— Не может быть.

— Но это правда. На прошлой неделе он получил по почте таинственный пакет.

— Ну и? — спросил Сазерленд, стараясь не проявлять свое нетерпение. Быстро темнело, а они только начали играть.

— Кажется, он получил в качестве награды очень почетную медаль. Кубинский эквивалент «Почетного легиона».

— Довольно необычно, не так ли?

— Можно сказать, невероятно.

— Шеф, я полагаю, сейчас твой удар, — сказал Сазерленд, не в силах сдерживаться.

— В этой игре не стоит торопиться, Сазерленд.

Конгрив одернул шерстяной пиджак и повернулся к мячу.

Едва он успел занести клюшку, как мяч внезапно скатился с метки и помчался к берегу, полному зазубренных кораллов. Там он исчез среди камней.

— Не повезло, — сочувственно произнес Сазерленд. — Бей по другому.

— Думаю, смогу найти этот, — сказал Конгрив. — Сейчас отлив. Просто быстренько пробегусь по берегу.

Сазерленд смотрел, как его коллега бежал вниз по узкой тропинке к морю. Бросив взгляд на часы, он понял: при такой скорости игры и при таком тумане вряд ли они закончат свой прощальный матч.

Это был их последний день в Ла-Романа, на северном побережье Доминиканской Республики.

Гольф, должен был признать Сазерленд, замечательная игра. Поле — первоклассное, погода превосходна.

Тем не менее поиск сокровищ принес им немало разочарований. Используя копию карты Блэкхока, они определили местонахождение реки Бока-де-Шавон в первый же день и уже предвкушали успех. Однако коварный берег просто изобиловал пещерами, очень похожими на ту, что была описана в письме Блэкхока.

Следуя инструкциям старого пирата и взяв напрокат моторную лодку, они десять раз прочесывали эту часть береговой линии, но так и остались с пустыми руками. Так как большинство пещер были постоянно под водой даже во время отлива, Сазерленду пришлось обучить Конгрива подводному плаванию. После нескольких заплывов тому даже понравилось это занятие. Много раз они исследовали несколько самых многообещающих пещер, но так ничего и не нашли.

Каждый вечер после ужина Конгрив снова уходил на поиски, в то время как Сазерленд оставался в компании женщин в баре в Каза-де-Кампо. Эмброуз, захватив с собой керосиновую лампу, лопату и кирку, копал все ночи напролет. И тем не менее вставал каждое утро в восемь часов.

Сазерленд восхищался упорством Конгрива. Этот человек находил бесчисленные пещеры и расселины и потратил множество часов в неустанном, требующем больших физических усилий поиске, от которого другой бы уже давно отказался. Он никогда не выпускал из рук лопаты. Плотно сжав зубами неизменную курительную трубку, этот человек постоянно рыл. Сазерленд старался всегда быть рядом с ним. Но фраза «опиумные мечты» стала возникать в сознании Сазерленда все чаще, когда он смотрел на работающего с трубкой в зубах Конгрива.

Он еще раз глянул на часы. Конгрив ушел десять минут назад. Ну, минут пять максимум можно искать потерявшийся мяч. Конгрив явно не хотел получить штраф и установить на метке новый мяч.

Придется идти искать его.

Сазерленд скользнул сквозь прорубленный в коралле проход и, спустившись на берег, подошел к маленькой пещере, имеющей форму полумесяца.

Как-то так получилось, что они не искали в этой крошечной бухте. Она была не видна с моря.

Он сразу заметил клюшку Конгрива у зубчатого коралла у самого входа в пещеру.

В тот момент солнце коснулось края багряной полосы облаков, растянувшихся по всему горизонту. Сквозь облака пробивались золотые лучи, отражающиеся в морской ряби и уходящие в жерло пещеры. Теперь вход в нее был освещен так ярко, как станция метро.

Сазерленд нырнул внутрь и сделал три или четыре шага вперед. Свет вечерних лучей окрасил стены пещеры в золотые оттенки.

— Эй, — крикнул он, сложив руки у рта. — Ты где, шеф? Если твой мяч здесь, он явно выбыл из игры!

Из глубины пещеры до него донесся голос Конгрива:

— Сазерленд! Иди сюда! Ты должен взглянуть на это!

Росс Сазерленд бросил клюшку и побежал на голос своего друга. Конгрив был в самом конце пещеры, и Сазерленд удивился, увидев его на коленях рядом с мячом, закатившимся в какую-то ямку. Замечательно. Его мяч, возможно, отрикошетил от стен пещеры и закатился туда. Возможно ли это? Росс видел, как мячи для гольфа делали и более странные вещи.

Но Конгрив не обращал внимания на мяч. Он неистово копал песок складной лопатой. Прервавшись, оглянулся на Сазерленда, и его лицо осветил золотой свет заката.

— Вот и первая жертва, Сазерленд, — сказал он. — Я ищу второго парня.

— Жертва? — переспросил Росс.

Конгрив вынул из ямы беловатый предмет странной формы и начал соскабливать с него налипший влажный песок.

— Жертва убийства, я имею в виду. Первая жертва из двух. Это дело оставалось нераскрытым триста лет. Другая жертва должна быть где-нибудь совсем поблизости. Вот, смотри.

Он бросил предмет Сазерленду, и тот покрутил его в руках. Это был человеческий череп.

— О Господи, — сказал Сазерленд, увидев, как из глазницы выполз крошечный скорпион.

— Переверни его. Серьезный перелом черепа, как видишь. Очевидно, удар нанесен тупым предметом. Удар по затылку. Бедный парень не ожидал удара. Они с помощником склонились над вырытой ямой, глядя на сотню мешков с золотом, когда пират Блэкхок сделал могучий взмах лопатой.

— Просто удивительно, инспектор! — воскликнул Сазерленд и пошел к выходу. — Я совершенно потрясен.

— Эй, старина, — сказал Конгрив, — куда это ты направился с моим вещественным доказательством?

— В гостиницу, конечно же, чтобы забрать оттуда все наши фонари и лопаты! А еще я хочу позвонить Алексу Хоку. Скажу ему, что после стольких лет тебе наконец-то это удалось.

— Что удалось?

Сазерленд засмеялся:

— Да ведь только что сбылась твоя самая заветная мечта, дружище. Попасть в лунку с первого удара!

Примечания

1

Где карта? Сколько человек на борту? (исп.)

2

Ясно? (исп.)

3

Мой брат (исп.).

4

Псевдоним актера Д. Уэйна.

5

Белая ворона (дословно «редкая птица») (лат.).

6

Человек, подносящий клюшки и мячи при игре в гольф.

7

Будь здоров (исп.).

8

Хороша, правда? (исп.)

9

До завтра (исп.).

10

Добрый вечер (исп.).

11

RC — пульт радиоуправления; кроме этого, марка содовой (RC-cola).

12

Добро пожаловать! (фр.)

13

Да? (фр.)

14

Ах, разумеется, мадемуазель! Месье Хок… Ну конечно, месье Хок ждет вас у бара! (фр.)

15

Так и есть! (фр.).

16

Друзья (фр.).

17

Премного благодарен (фр.).

18

Здесь очень красиво (фр.).

19

Да, просто великолепно (фр.).

20

Вы собираетесь остаться здесь сегодня? (фр.)

21

Нет, мы здесь по делам (фр.).

22

А, ну тогда… (фр.)

23

Добрый вечер (исп.).

24

Вы говорите по-английски? (исп.)

Content

Тед Белл
Между адом и раем

Вступление

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

Эпилог

Примечания