Джон Коллиер

Секрет мускатного ореха

Наш минералогический институт финансируют около десятка крупных фирм, и почти каждая держит у нас одного — двух штатных научных сотрудников. В прокуренной библиотеке института царит уютная атмосфера клуба. Логен и я проработали здесь дольше всех и по праву старожилов занимаем два стола в глубине фонаря. За маленьким же столом, на выходе из фонаря, где всегда полутемно, обычно работают новички или командировочные.

Однажды утром, когда мы пришли на работу, за маленьким столом уже сидел довольно странного вида человек. Даже не глядя на книги, взятые им с полок, было ясно, что его сфера статистика, а не формулы. Кожа туго оттягивала его лицо, и казалось, малейшее движение должно причинить ему боль. Только у статистиков бывают такие лица. Напряженно сжатый рот начинал конвульсивно подергиваться, как только он переставал следить за собой. Но главное, что выдавало его неврастению, — это руки. Стоило ему протянуть их вместе, скажем, чтобы передвинуть книгу, — он так и замирал, уставившись на них. В эти минуты подергивание рта становилось особенно заметным.

Новенький прямо-таки весь вжимался в стол, когда кто-нибудь проходил мимо, пытаясь свести на нет всякую возможность контакта. Немного погодя он вытащил сигарету, но, заметив объявление «Не курить» (кстати, никто никогда не обращал на него внимания), он сунул сигарету обратно в пачку. Часов в десять он выпил какую-то таблетку, растворив ее в стакане воды. Тут уж я окончательно убедился в его нервозности.

За обедом я поделился своими наблюдениями с Логеном.

Он вздохнул.

— Бедняга. Он выглядит ужасно несчастным, как котенок под дождем.

Должен заметить, меня никогда не отталкивает унылая замкнутость неврастеников и неудачников. А Логен, тот вообще человек деликатный, с неистощимым запасом добродушия. Первые несколько дней мы присматривались к новичку, ожидая, пока дружелюбная атмосфера нашей библиотеки, наконец, одолеет его мрачное одиночество. А потом просто взяли и пригласили новичка пообедать. Он принял приглашение с типичными для неврастеника затаенными опасениями и внутренне сопротивляясь. Но как бы то ни было, он пошел с нами. Я сразу же почувствовал, что, хоть он и истосковался по людям, внутренняя скованность ограничивала каждый его шаг к сближению. Конечно, к тому времени мы уже знали, что его имя Чэпмен Рейд и что он на службе у «Уоллс таймен корпорейшн». В разговоре он упомянул кучу городов, где ему приходилось жить, и что он родом из Джорджии. Вот, пожалуй, и все, что он рассказал о себе. Он заметно оживился, когда беседа перешла на общие темы. Время от времени он вставлял замечания, говорящие о тонком и проницательном уме, который я весьма ценю. Он трогательно поблагодарил нас, когда мы встали из-за стола, еще раз — когда выходили из ресторана, и, наконец, когда мы вернулись в библиотеку. И само собой получилось, что мы пригласили его провести вместе один из ближайших вечеров.

С того дня мы частенько бывали вместе. Рейд оказался на редкость приятным собеседником. Надо сказать, что я вообще питаю слабость к таким суховатым, сдержанным типам, у которых внутри все так и кипит и которые высказываются раз-другой за вечер, но чьи замечания всегда бывают необычайно глубокими и яркими. Мы, может быть, стали бы настоящими друзьями, и не сдержанность Рейда, которая мне казалась сутью его натуры, была этому преградой, а его непомерная признательность. Он не произносил никаких слов — это было ему чуждо, но ведь и бездомному псу не нужно обладать даром речи, чтобы высказать свою любовь и благодарность Не подлежало никакому сомнению, что наше общество для Рейда — все.

Однажды к нам заглянул репортер Натан Тримбл, друг Логена. Он не знал, где убить время до отхода поезда Натан подсел к столу Логена, спиной к остальным. Я подошел к ним поболтать. Тримбл собрался уходить, и тут вошел Рейд и сел на свое место. Тримбл оглянулся, и они увидели друг друга.

Я как раз стоял лицом к Рейду и заметил, что он, взглянув на Тримбла, уткнулся в свои бумаги. С минуту он не поднимал глаз, а голова его, дергаясь, склонялась все ниже и ниже, словно кто-то пригибал ее. Затем он встал и вышел.

— Бог мой! — воскликнул Тримбл. — Вы знаете, кто это? Кто сидит рядом с вами?

— Нет, — сказали мы. — А кто это?

— Джейсон Рейд.

— Джейсон… — повторил я. — Ты ошибаешься. Это Чэпмен Рейд. Ах, да… Понимаю. Ну и что дальше?

— Господи боже мой! Вы что, газет не читаете? Разве вы не помните дело об убийстве в Питтсбурге?

— Не помню.

— Постойте! — воскликнул Логен. — Это случилось год назад, может, немного раньше. Я что-то припоминаю.

— Черт возьми! — заволновался Тримбл. — Да это же была сенсация. Судили-то как раз этого парня. Ему было предъявлено обвинение в убийстве, а убитым оказался его приятель. Труп был страшно изуродован. Я ничего ужаснее в жизни не видел. Просто непостижимо! Это был какой-то кошмар!

— Ну и что, — сказал я. — Не похоже, чтобы он способен был это сделать. И потом, его же оправдали.

— Да, они пытались пришить ему убийство. Но им не удалось, — согласился Тримбл. — Хотя, скажу я вам, дела были плохи. Они ведь были тогда вдвоем. Никаких мотивов убийств. Не знаю. Просто ума не приложу. Я писал об этом процессе. Ходил в суд каждый день, а парень этот так и остался для меня загадкой. Словом, не советую оставлять ножи где попало, вот что я скажу.

Тут он распрощался. Мы с Логеном переглянулись.

— Не верится, — покачал головой Логен. — Нет, не верится, чтобы он сделал что-то подобное.

— Нечему удивляться, что у него нервы шалят, — сказал я.

— Это, наверное, ужасно, — сказал Логен. — Теперь эта история дошла до нас, и он об этом знает.

— Надо было дать ему понять, что мы не собираемся рыться в старых подшивках.

— Верно, — согласился Логен.

Рейд вернулся. В каждом его движении чувствовалась страшная напряженность. Он подошел к нам.

— Не пообедать ли нам на прощанье вместе! — спросил он. — Так будет лучше. Я попрошу, чтобы меня перевели куда-нибудь в другой город. Я…

— Погодите, — прервал его Логен. — Кому это нужно? Во всяком случае, не нам.

— Разве он вам ничего не сказал? — удивился Рейд. — Нет, он не мог не сказать.

— Он сказал, что вас судили, — сообщил я. — И что вас оправдали. Этого для меня достаточно.

— Решение суда никто не отменял, — продолжал Логен. — И приглашение тоже. А слухами мы не интересуемся.

— О! — выдохнул Рейд. — О!

— Забудьте всю эту историю, — сказал Логен, снова принимаясь за свои бумаги.

Я взял Рейда за плечо и дружески подтолкнул его к столу. Мы с Логеном избегали смотреть на него до конца дня.

Вечером, собираясь втроем идти обедать, мы, естественно, чувствовали себя несколько скованно. Рейд, видимо, понял это.

— А что, — сказал он, когда обед был закончен, — может быть, нам сегодня не ходить в кино?

— Можно и не ходить, — откликнулся Логен. — Пойдем в клуб?

— Нет, — возразил Рейд. — Нам нужно поговорить. Поедемте ко мне.

— Можно и так, — сказал я. — Но это вовсе не обязательно.

— Это просто необходимо, — настаивал Рейд. — Чем быстрее все это выяснится, тем лучше.

Он явно нервничал, нам было жаль его, и мы согласились поехать к нему домой. До этого мы ни разу у него не были. Занимал он однокомнатную квартиру. Комната с выдвижной кроватью имела два выхода — в ванную и в маленькую кухоньку. Хотя Рейд прожил здесь больше двух месяцев, комната выглядела какой-то необитаемой. Как будто квартиру специально сняли на один вечер — для нашей малоприятной беседы.

Не успели мы войти и сесть, как Рейд тут же вскочил и встал между нами спиной к электрическому камину.

— Как мне не хочется говорить об этом! — начал он. — Мне хочется забыть, забыть навсегда. Но забыть невозможно. Не уверяйте меня, что вы об этом не думаете. Это ведь не так. То же самое было и раньше. Фирма перевела меня в Кливленд. И там повторилось то же самое. Как только слух дошел туда, все начали шептаться, удивляться, строить догадки. Было бы куда понятней и проще, если бы подсудимый все же оказался виновным. Признаться, я даже рад, что об этом зашел разговор. С вами обоими. Остальные — до них мне дела нет. А вы, вы отнеслись ко мне по-человечески. И я хочу рассказать вам все. Все.

В Питтсбург я приехал из Джорджии и поступил на работу в фирму «Уоллс Таймен», Там я проработал десять лет, там я и познакомился с Эрлом Уилсоном. Кстати, он тоже был из Джорджии. Мы стали большими друзьями. Хотя вообще-то я с трудом схожусь с людьми. Словом, Эрл стал моим лучшим другом. Точнее, он стал моим единственным другом.

Эрл зарабатывал больше меня. Он снял небольшой домик в пригороде. Я обычно ездил к нему два — три раза в неделю, просто провести вечер в спокойной обстановке. Понимаете, там я никогда не чувствовал себя в гостях. Если мне хотелось отдохнуть, я шел наверх и ложился подремать полчаса. В этом же нет ничего особенного?

— Нет, конечно, — откликнулся Логен.

— А многим это казалось необычным, — сказал Рейд. — Словом, однажды вечером я отправился туда сразу же после работы. Мы поужинали, посидели, сыграли партию в шашки. Эрл приготовил пару коктейлей, я смешал пару коктейлей. Вполне ведь нормально?

— Вполне, — сказал Логен.

— Я ужасно устал в тот день, — продолжал Рейд. — Захотелось отдохнуть, и я отправился наверх спать. Знаете, мне достаточно поспать полчаса, чтобы прийти в норму. Сплю я обычно очень крепко, без сновидений. А в этот раз меня мучили кошмары. Мне снилась воздушная тревога, слышалось, будто Эрл зовет меня, но я никак не мог проснуться. Так и проспал свои полчаса.

Сошел вниз. В комнате темно. Я позвал Эрла и от лестницы пошел к выключателю. На полпути я споткнулся о торшер, он почему-то оказался на полу. Я упал прямо на Эрла. И сразу понял, что он мертв. Я вскочил, зажег свет. Эрл был изрублен на куски, будто бы на него напал маньяк. Боже!

Я кинулся к телефону и позвонил в полицию. Пока они не приехали, я бродил словно в оцепенении. Должно быть, я снова поднялся в спальню. Я-то этого не помню, но они нашли следы крови на подушке. Что ж тут удивительного? Я был весь в крови, с головы до ног — я же упал на него! Бывает же такое, что человек настолько потрясен, что даже не помнит, где он?

— Конечно, — сказал Логен.

— Конечно, бывает, — сказал я.

— Но они-то решили, что я на этом попался. Они мне так прямо об этом и заявили. Идиоты! Еще до прихода полиции я все осмотрел и понял, чем его убили. У Эрла на кухне был целый набор ножей. Одно из отделений фирмы занимается производством ножей и режущих инструментов. В наборе был большой нож — как в лавке у мясника. И вот этот нож лежал на ковре.

Ну вот, появилась полиция. Я рассказал им все, что знал. Эрл был тихим парнем. У него не было, не могло быть врагов. Убийцей мог быть только сумасшедший. В доме ничего не пропало, грабежом и не пахло.

Но кто бы ни был убийца, он сумел удрать, не оставив никаких следов. Чисто сработал. Никто ничего не смог обнаружить — ни полиция, ни я.

У полиции разработана целая система, чтобы найти отпечатки пальцев. Я не буду утомлять вас всякими техническими подробностями. Дело в том, что их технология недостаточно совершенна, тот парень оказался для них слишком опытным. Но им, конечно, надо было кого-то арестовать. И они арестовали меня.

У полиции не было абсолютно никаких доказательств моей вины. Бог знает, на что они надеялись, пытаясь меня уличить. Возможно, что они и сами понимали шаткость своих предположений. Разве можно доказательно построить обвинение, основываясь на одной интуиции? Но меня спасло только то, что присяжные не смогли прийти к единогласному решению относительно моей виновности. Но полиция и этому была рада. Не могли же они расписаться в собственной бесполезности, признав, что не найдено ни единого следа подлинного убийцы?

На чем же они строили обвинение? На том, что им не удалось найти убийцу. А что это доказывало? Их собственную беспомощность. Разве может человек убить своего лучшего друга просто так, без всякой причины? Они не нашли ни повода, ни причины. Конечно, сначала они решили, что тут замешана женщина. У них же интеллект на уровне грошового журнальчика! Они прочесали наши денежные дела. Они даже пытались подвести политическую подоплеку. Бог мой, если бы вы только знали, что значит встретиться в настоящей жизни лицом к лицу с персонажами из комиксов, у которых умишко под стать роже! Послушайте, это невероятно, но если и вас когда-нибудь обвинят в убийстве, сразу же суйте голову в петлю.

Когда уж все было исчерпано, они решили разобраться в нашей партии в шашки. В этой несчастной, безобидной партии. Пока мы с Эрлом играли эту партию, мы все время болтали и зачастую забывали, чей следующий ход. Есть на свете чудаки, которые способны впасть в неистовство из-за детской игры, но для меня, клянусь вам, это просто абсурд. А вы-то можете себе представить, чтобы кто-нибудь мог убить своего лучшего друга из-за игры? Я не могу! Кстати, насколько я помню, мы начинали играть дважды. Сначала, когда Эрл приготовит коктейль, и потом, когда я готовил коктейль. Мы каждый раз забывали, чей ход. И все-таки они решили разобраться. Им же нужно было найти хоть какое-то подобие мотива, а прицепиться было больше не к чему.

Мой адвокат, конечно, сразу же разбил их доводы. Слава богу, в то время буквально весь завод играл в шашки в обеденный перерыв. И сразу же нашлось десять свидетелей, которые поклялись, что ни я, ни Эрл никогда не играли всерьез, а не то чтобы впасть в азарт и потерять голову.

У них не было ни единой зацепки, ни одной. И Эрл и я жили просто, обычно, скучно, на виду у всех. Что они могли мне поставить в вину? Ничего. Они доказали лишний раз свою полную непригодность, не сумев обнаружить и представить того, за что им, собственно, денежки платят. Тем не менее они решились послать человека на смерть. Как вам это нравится?

— Звучит кошмарно, — сказал я.

— Да! — подхватил он со страстью. — Именно кошмарно, точнее не скажешь! Но они получили то, чего добивались. Девять против трех присяжных проголосовали за оправдательный приговор. Этим только полиция и спасла свою репутацию. Обвинение не было снято полностью, и можно было строить догадки и предположения. А главное, им удалось создать впечатление, что все это время они были на правильном пути. Вам легко представить, во что превратилась моя жизнь с тех пор. Друзья, поверьте мне, если случится вам попасть в такую заварушку, в первую же ночь суньте голову в петлю!

— Не говорите так, — перебил его Логен. — Верно, вам досталось, чертовски досталось. Но теперь-то какого дьявола? Все позади. Вы здесь…

— С нами, — продолжил я. — Если вам от этого легче.

— Легче! — заволновался Рейд. — Вы даже себе не можете представить, что для меня значит ваше общество. Я, наверное, никогда не смогу до конца выразить вам свою признательность. Бог мой, да что же это со мной? Нечего сказать, хорош! Затащил сюда единственных людей, которые сердечно отнеслись ко мне, изливаю душу и не предложу даже выпить. Ну, ничего. Сейчас я вам кое-что приготовлю. Уж этот-то напиток вам придется по вкусу!

— Я бы не прочь пропустить стаканчик виски, — заметил Логен.

— У меня есть кое-что получше, — сказал Рейд, направляясь в кухню. — У нас в Джорджии есть нечто свое, совершенно особенное. Надо только как следует смешать. Минуточку.

Он исчез в дверях, и мы услышали хлопки вытаскиваемых пробок, бульканье и треск смесителя. Он продолжал разговаривать с нами через дверь.

— Я чертовски рад, что затащил вас к себе, рад, что излил вам душу. Если бы вы только знали, что это значит, когда вам верят, когда вас понимают. Видит бог, вы вернули меня к жизни.

Он вышел, неся на подносе три наполненных до краев стакана.

— Попробуйте, — сказал он с гордостью.

— За будущее! — провозгласил Логен, и мы подняли стаканы.

Сделав по глотку, мы подняли брови, выражая свое восхищение. Это был коктейль из шерри с сильным привкусом мускатного ореха.

— Вам нравится! — воскликнул Рейд радостно. — Немногие знают рецепт этого напитка, и еще меньше умеют как следует приготовить, Правда, есть идиоты, которые воображают, будто знают, как он делается, только позорят Джорджию. Я бы… Я бы не задумываясь вылил им это пойло за шиворот. Но вы, я вижу, люди понимающие. Клянусь богом, разбираетесь! Вы сейчас сами убедитесь!

Он бросился в кухню и загремел бутылками еще громче, продолжая бессвязно толковать с нами, то восхваляя свой, единственно правильный рецепт, то понося последними словами все подделки.

— Ну вот, пожалуйста, — сказал он, появляясь в дверях с нагруженным подносом. Напиток мало чем отличался от предыдущего, в нем только чувствовался какой-то новый привкус.

— В эту бурду кладут мускатный «цвет» и имбирь, в ней нет мускатного ореха. Вот она. Берите ее. Пейте. Можете выплевывать ее прямо на ковер. Я вам приготовлю еще того, настоящего, чтобы уничтожить гнусный вкус этой бурды. Попробуйте и скажите, что вы думаете о том выродке, который посмеет утверждать, что это и есть настоящий коктейль Джорджии?

Мы отпили по глотку. Разницы почти не почувствовали. Однако мы не стали противоречить и сказали именно те слова, которые он ожидал.

— Ну как, Логен? — спросил я. — Это совсем не то. Никакого сомнения.

— Ни малейшего, — подтвердил Логен. — То, что мы пили сначала, было именно то.

— Верно, — сказал Рейд. На его мертвенно-бледном лине глаза сверкали как горящие угли. — Это свиное пойло, иначе не назовешь. Тот, кто называет его коктейлем Джорджии, не достоин взбалтывать аптечную микстуру. В нем же нет мускатного ореха! А все дело-то в мускатном орехе. Того, кто пренебрегает мускатным орехом, я бы мог…

Тут Рейд потянулся за подносом и взглянул на свои протянутые руки. Он буквально окостенел, уставившись на них.

Перевела с английского

С. ШЕВЦОВА

Журнал «Вокруг света», № 12, 1969 год

Content

Джон Коллиер
Секрет мускатного ореха