Лапшов Александр Анатольевич

Анархистские тезисы

Александр Лапшов.

Анархистские тезисы.

Незабвенному Игорю Подшивалову,

анархисту-художнику и поэту-журналисту

п о с в я щ а е т с я.

«— А что, Владимир Ильич, по рублику спаяемся? —

— Нет, нет, батенька, Феликс Эдмундович;

только по полтинничку. А то прошлый раз по рублику спаялись; я с броневичка такую чушь порол.

— Анекдот.

Прошу, читающих эти строки не особенно-то удивляться столь само-собой напрашивающимся параллелям и ассоциациям с известнейшей работой классика марксизма. Однако, схожесть их лишь в стиле подачи материала, да ещё в малой толике фенологии, поскольку создавался сей опус тоже в апреле.

Так о чём там в апреле 1917 года на Финляндском вокзале гутарил с броневика незабвенный «вождь мирового пролетариата» Ульянов-Ленин? Ах, да! О мирном захвате власти (вот уж воистину, чушь несусветная). Вот о власти и об отношении к ней либертарного движения, взятого в самом широком спектре, я и попробую поведать схематично и по возможности доступно в первом тезисе. А дальше уж «куда кривая выведет», те вопросы-темы-термины и будут освещены тезисно и сугубо субъективно, а значит, обойдёмся без цитирования теоретиков и практиков анархизма, бородатых или бритых, неважно. Итак, о самом скверном, что есть на Земле;

О власти.

Нет, видимо неспроста и не зря люди испокон веков не доверяли власти, ругали власть, восставали не раз против неё, причём делали это в основном неосознанно, так сказать, на рефлекторно-подсознательном уровне. Самое злое, тёмное, коварное и мерзкое они видели в этом общественном феномене и в деятельности большинства его представителей, от государя-цвря-императора, до распоследнего сельского старосты.

Это стихийное народное отношение к сему противному самой природе и Божьему промыслу явлению ярче всего видно из славянской языческой мифологии, а именно из того, какие наиотрицательнейшие черты имеет самая зловредная богиня Влада. В пантеонах других стран и народов подобная пакость тоже встречается и с теми же атрибутами служения злу и богатству, но эта,… наверное, поэтому столь сильны анархические настроения именно среди славян, подмеченные ещё Бакуниным и Кропоткиным, возлагавшими свои революционные чаяния на этот бунтарский дух. Нет, не то чтобы у германцев вкупе с романцами и галлами, равно как даже у китайцев с японцами не присутствуют подобные черты в менталитетах. Очень-то даже присутствуют и подчас катализируют величайше-потрясающие революции, не считая уж прочих восстаний и бунтов. Но, всё это, ни с чем несравнённое духовное богатство потенциала самоосвобождения у «западных» (в большей степени) и у «восточных» (в меньшей) этносов Евразии хранится в их культурах подспудно, в некоем подсознательном пласте и очень мало используется в плане же духовного освобождения посредством искусства, литературы и науки. У нас же весь этот «негатив» по отношению к властьимущим любого ранга выражается на всех уровнях культуры, от «элитарных» образцов живописи, кинематографии и литературы, до скабрезных анекдотов. И рано или поздно вся эта «критическая масса» всенародного отрицания власти взрывается бунтами и революциями такой силы, что весь мир диву даётся, а закордонные властители, дрожа от страха, реакционно порождают в ответ политических упырей и каннибалов вроде Гитлера и прочей фашистской нечисти. И, хотя плодами всех российских, как впрочем, и всех остальных, революций, всегда пользовались и пользуются, примазавшиеся к ним партии этатистов-контрреволюционеров, я имею все основания гордиться очищающе-самоосвободительной душой своего народа, в будущем (далёком или ближайшем; это уж «как фишка ляжет) способным довести дело сокрушения всех институтов общественного принуждения до логического завершения.

Но, да вернёмся к разговору о власти, от коего невольно отклонились ради доброго слова славянам, вполне ими заслуженного.

На каком этапе первобытной истории произошло превращение естественного права доминанты сильного над слабым, перешедшего в человеческое общество из животного мира, во власть в полном смысле слова, никто, наверное, никогда не узнает. Известно лишь с той или иной доскональностью, что при этой же метаморфозе начали зарождаться и зачатки другого ядовитого паразита на теле общества: богатства. С тех незапамятных пор и действуют рука об руку эти две главнейшие ипостаси абсолютного мирового зла, породив в своём дьявольском симбиозе третью ипостась и наипервейшего их «слугу двух господ», без которого уже никак не могут обходиться: государство. За более-менее научной версией-объяснением возникновения всех этих безобразий в мире людей советую читателю обратиться к известнейшей работе Ф.Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Там конечно, многовато обычной для марксизма шелухи т. н. «классовой теории», но и крепко-верное научно-рациональное ядро тоже имеется. Мне же позвольте пересказать миф всё тех же славян о том, как через соблазнение нашего былинного пращура мнимыми ценностями и возможностями богатства и власти в безмятежную патриархальность «золотого века» наших предков вошло зло стяжательства и властничества.

На славян, внуков бога Солнца Ярилы и сыновей богини Славы (отсюда и имя нашего суперэтноса), как на носителей солнечного добра и света в мире, ополчился брат Ярилы, бог всяческого зла и подземного царства Морок. Наслал он на наших былинных предков царя Голодая. Но второй сын Славы и Селянина; Микула Селянинович, был основоположником земледелия-хлебопашества, плоды которого не позволили голоду уничтожить славянский род. И тогда этот мерзавец Морок с помощью адского чудища Черныша-Чиликуна, божества драгоценных камней и металлов и богини Влады-Власти, которую тот породил из золота, подбросил Микуле златоизумрудный перстень заколдованный таким вот магическим заклятием.

«Ты вселись, моя душа, в сей перстень! Всё проклятье моё, и лютость, и ненависть, войди и укройся чаровейным этим изумрудом! Ты из царства тьмы изыди и вселись в царство света!.. И тогда ослепнут народы от сверкающего огненного блеска! И в своей слепоте безумной пусть не будут добра они видеть!.. Да ин в душах пусть возгорится алчность, жадность, злодушие, свирепость!.. Стань слугою моим, а над миром — властелином бессловесным, но всевластным!.. Под твоей растленною властью и грабители, и воры да станут средь народов самозваными вождями, а бесстыдные, бессовестные люди человечеством пусть управляют!.. И не будет на земле одичалой никому ни веселья, ни счастья!»

И Микула, вспахивая поле в своей извечной трудовой битве с царём Голодаем, нашёл-подобрал в борозде проклятый мороков подарок. И околдовался непотребными чернобожьими чарами ум-разум пахаря. Бросил он во поле свою рабочую лошадушку с сошенькой кленовою, да на боевом коне в ратных доспехах в путь пустился за удачей воинской, что приносит с собой богатство и привилегии властителя. И обеспечил чертов талисман Микулу такой удачей сомнительной.

В некотором королевстве умер король бездетный. Ну и, как водится, затеялась кровавая свара из-за наследования королевством. Встрял наш эпический предок в ту войну гражданскую и, побив всех прочих претендентов на престол, завладел этой страной. Затем, проведя ряд захватнических войн и завоевав полмира, создал империю могущественную, где стал управлять на пагубу рода людского с помощью того же перстня и… своего давнего противника, а теперь союзника верного: царя Голодая.

Но, рано торжествовал Морок свою победу божеств злобствующих, ибо помимо кольца чудовищного был у Микулы и другой амулет, доставшийся от бабки его, богини земли Земницы — котомочка с тягой (сиречь, силой) земной, да только позабыл-позапрятал её наш герой, очарованный невиданным блеском изделия бесовского. Но, вот однажды в походе завоевательном выпала та котомочка из сумы чересседельной. Взглянул на неё император всемогущий, и очистилась душа его от заморочек и наваждений. Закинул он заклятый перстень в океан-море и вернулся на свою пашенку, к жене Надёже и к детям малым.

Да вот только не пропал, не сгинул на дне морском окаянный дар Чернобога; вернули акулы его «законному владельцу». И вновь поместил его в мир Морок, сделав «переходящим пантаклем-оберегом» для меняющейся череды земных владык. И победа над этим извечным злом властвования обеспечена человечеству будет лишь после отказа большинства людей повиноваться безропотно и исполнять повеления безоговорочно представителей власти и богатства, а так же после окончательного разрушения и сдачи в исторический архив на вечное хранение их наивреднейшего порождения — государства. Вот об этом и позвольте мне дальше вести речь:

О власти.

Какую бы проблему, касающуюся современного человека, ни взять, каждая из них проистекает из одного злосотворённого источника — из государства. Даже, если на первый взгляд та или иная напасть навалившаяся на конкретного индивида, казалось бы, никоим образом не связана с государственными институтами, например неурядицы в личной жизни или неизлечимое заболевание, всё-равно, цепочка логических рассуждений и построений выведет на её первопричину, на довлеющую над вся и всем государственную машину. С демонтажём-разрушением этой машины тотального общественного подавления и подчинения человечество обретет, наконец, реальное разрешение большинства этих проблем, а значит и наибольшую (хотя и отнюдь не максимальную) степень освобождения от ига мирового зла в лице власти и богатства

Анархистам, всегда шедшим в авангарде передового же отряда армии всеобщего самоосвобождения, необходимо помнить и как заклинание твердить слова древнеримского сенатора, поговоркой вошедшие в анналы истории: «Карфаген (т. е. государство) должен быть разрушен!». В этом вся суть учения анархизма.

Заражённые всёпроникающим этатизмом представители рода людского, конечно, сначала с неохотой принимали, принимают и будут принимать наше либертарное лекарство освобождения, которое подчас очень горькое из-за наличия в нём глубочайших разочарований в прежних государственно-патриотических и юридически-патерналистических идеалах достижения общественной гармонии. Но прозрение, а значит и излечение от государственной замороченности всё-равно произойдёт рано или поздно. А нам, анархистам и сочувствующим чёрнознамённому движению, нужно очень-то постараться, чтобы общество увидело себя в истинном, неискажённом властью свете как можно раньше, ибо промедление смерти подобно, ввиду всёусиливающейся опасности самоуничтожения рода людского в рукотворных катастрофах урбанистически-экологического, военно-политического и социально-экономического характера.

При этом всем нам надо занять правильные позиции в вопросах о методах и средствах демонтажа отжившей своё государственной машины, которые, несомненно, должны быть революционными, и при этом, ни в коем случае нельзя наступать на грабли опыта всех прежних революций, всегда начинавшихся как освободительные, а оканчивающихся как закабалительные. Значит просто необходимо сказать о ней;

О революции.

Все известные на сегодняшний день из истории революции происходили, разумеется, спонтанно, но при этом «гроздья гнева» по отношению к ненавистным государственным режимам созревали в народном самосознании постепенно и находили выражения в религиозных, философских, политических и культурных исканиях различных диссидентских движений и тайных обществ, вроде пресловутых масонов или тамплиеров. При всей своей утопичности, а порой и явно мракобесной ортодоксальности, эти ордена, партии и кружки и создавали ту идейно-теоретическую базу, на которой и основывалась справедливость требований предстоящих революций и строились государственно-общественные институты послереволюционных режимов. И именно в этих колбах и ретортах алхимических лабораторий будущих революций выкристаллизовывались, помимо этатистских плевел конституций и прочей вредоносной мишуры постреволюционно-контрреволюционного законодательства, высокие идеалы и устремления наиболее последовательных противников государственного общественного устройства. При этом, эти самые непримиримые противники, не только свергнутых режимов, но и всякого ига вообще, и продвигали революции вперёд, стремясь к наиболее возможному освобождению общества, в то время, как умеренные революционеры-этатисты не прочь были остановиться, дабы не ломать остающиеся целыми части государственной машины, так нужные им для создания собственного механизма принуждения. Так в Нидерландскую революцию подобными двигателями народного восстания выступали т. н. гёзы. В Английскую — левеллеры (уравнители). В Великую Французскую — санкюлоты. Ну, а во время Парижской Коммуны, и на все последующие революции и восстания, включая Великую Российскую, Испанскую, целый ряд Латиноамериканских, роль двигателя-катализатора революций переходит к анархистам, и эта честь ко многому нас обязывает.

Обязывает, прежде всего, быть особенно внимательными при выборах союзников в революционной борьбе. Не отвергать либералов, только потому, что они либералы. И не связываться с социалистами, только потому, что они социалисты. Тут нужно «зрить в корень». Большинство либералов выступают за укрепление гражданского общества и постепенное ослабление государственного влияния на все сферы жизни этого самого общества. Большинство же социалистов стоят на позиции сильного государства, дабы с помощью этой машины принуждения добиваться осуществления на практике своих теоретических доктрин, которые ввиду ошибочности своих изначальных постулатов, (марксистских или фашистских; неважно, ибо тоталитаризм он и в Камбодже тоталитаризм, да ещё какой!) и иезуитского принципа: цель оправдывает средства, несут с собой не освобождение от власти богатеев и чиновников, а укрепление этой власти в форме государственного капитализма, расцветшим махровым кроваво-красным цветом в ХХ веке государственными феноменами СССР, Третьего Рейха, КНР, и их сателлитов и союзников. Я, конечно, понимаю, что господа типа Хаммера и Форосса ничуть не лучше товарища Сталина и партайгеноссе Гитлера, но они не обладают опасной харизмой последних, харизмой демагогов, вовлекающих народные массы в авантюры планетарного масштаба. Так что, в будущей социальной революции либералы могут быть и будут союзниками анархистов, тоталитарные же социалисты — никогда. Горький опыт махновцев, поумовцев, партизан Сенфуэгоса, вступивших в военный союз с последователями большевизма и преданных последними, подтверждает это.

И ещё о самом главном в философии любой революции, о соотношении цели и средств её достижения. Исторический опыт и основанные на нём чисто логические рассуждения показывают нам тот факт, что благородным целям всеобщего и всестороннего освобождения должны соответствовать столь же благородные в той или иной степени либертарные, а отнюдь не диктаторские средства. Иными словами; свобода завоёвывается только свободой, а не партийным закабалением в угоду одной доктрине, пусть на словах и самой разкоммунистической и разанархической, но на деле своими якобинскими методами торящей пути к власти большевистской и фашистской нечисти. Это, разумеется, не значит, что нужно отказаться от насильственных действий по отношению к этатистской реакции. Наоборот, всё старое, отжившее, цепляющееся за государственные химеры должно и нужно уничтожать широко и всесторонне, в том числе и физически. Но, при этом не стоит создавать какие-то особые комитеты и комиссии типа ревтрибуналов или что-то вроде того, что с неизменной закономерностью превратится в конце-концов в карательные органы контрреволюции, грядущей под маской спасения революции. Давным-давно известна истина, что революция подобна Сатурну; она пожирает своих самых преданных сподвижников, да вот только не всем понятна причина сей исторической закономерности. А причина эта заключена в том же отходе от принципа: средства достижения должны соответствовать целям достижения революционных идеалов полностью и всесторонне. Потому-то ползучая реакция проникает, и впредь будет проникать в ряды самых преданных сподвижников, самого в начале наилибертарнейшего всеобщего восстания, заменяя преступными методами святые идеи всемерного общественного освобождения на вводимые насильственно и закрепляемые юридически постреволюционные, а вернее контрреволюционные нормы права, морали, культуры. Доколе? Да до тех пор, пока мы не опомнимся, и не опровергнем своими разумными действиями другую старую поговорку-истину, что история учит тому, что ничему не учит.

Ну а террористические, военные, карательные и тому подобные насильственные действия в отношении реакционных сил при всякой революции, к сожалению неизбежны, тем более при предстоящей всемирной и никогда и нигде небывалой (несмотря на явные изначальные предпосылки имеющиеся, например, при Парижской Коммуне или в Великую Российскую 1905-22 гг.) социальной революции. Значит нужно сказать и парафраз о нём,

О насилии.

С этим делом тоже не нужно «перегибать палку». Революционный террор должен быть адекватен реакционному террору, иначе его неизбежное зло повлечёт за собой зло, куда большего масштаба и, главное, никак и ничем неоправданное. Справедливость сего утверждения можно узреть в исторических примерах революций прошлого. И тот же исторический опыт предоставляет нам возможность этически-эстетического осмысления и оправдания необходимого революционного насилия, но всё в тех же рамках «кодекса революционной чести». Приведу один исторический анекдот.

Во время Великой Французской революции это было. Когда палач, как и большинство парижан, фанатичный поклонник Жан-Поля Марата, гильотинировал его убийцу, Шарлоту Корде, то он выхватил из корзины гильотины отрубленную голову и со словами «Это тебе за Марата!» влепил ей пощёчину. За это решением трибунала коммуны он был уволен с работы навсегда, хотя в те дни и годы палачей не хватало катастрофически, к эшафотам ставили кого попало, а этот был мастером своего дела. Комментарии, смею думать, тут излишни.

И, если уж и далее говорить о кодексе революционной чести, то прямо-таки необходимо обозначить отношение либертарного мировоззрения к системе наказания преступников и уголовному праву вообще.

О тюрьме и воле.

Ну, с волей в обоих семантических значениях этого понятия, думаю, и так всё всем понятно. Воля, в смысле свободы выбора своих действий и поступков сообразно индивидуальных этических норм, неотделима от любого человека. В зависимости от широты и объёма её в менталитете каждого субъекта говорят о сильной или слабой воле. С волей же, как понятием исторически-правовом, так же всё ясно. Чем больше свобод общество в лице государства (пока в лице этого дряхлеющего монстра) предоставляет индивиду, тем большей волей этот индивид обладает, тем свободнее это общество. И анархизм в качестве общественно-политического движения выступает за возможно большую степень общественно-индивидуальной свободы, как поэтически выражались наши легендарные предшественники; за хлеб и волю, или, за землю и волю, позднее, за народную волю. На том и будем стоять в любой революции.

А вот с тюрьмой всё обстоит не так просто. Разумеется, как институт-инструмент наказания преступников в будущем либертарном обществе она должна быть аннулирована, без обжалования и бесповоротно. Ибо лишение человека свободы, это никакое ни наказание, а оскорбление его достоинства. И тем более, эта «мера пресечения» не является средством перевоспитания и исправления, скорее наоборот есть «курсы повышения квалификации» преступников. Но, на некоторое время постепенного послереволюционного перехода к общественному устройству с наибольшей степенью анархии может, да наверное и должна, оставаться лишь та часть тюремной системы, которая ныне в России называется следственным изолятором (имея аналогичные юридически-правовые определения в других странах), но рассчитанное на жёстко ограниченное время заключения под стражу (на период следствия) и с обязательным помещением в одиночную камеру. И не более того.

Но наказывать-то преступивших, нет не законы и прочие нормативы права, а общепризнанные положения нравственности и прямых общественных договоров, как-то нужно будет. И тогда, по-моему, для этого должно ввестись три положения постгосударственной «юриспруденции», три вида наказания. Это: 1) полная компенсация материального вреда, за все преступления имущественного плана; 2) изгнание из общины, для нарушивших нормы нравственности и договоры, (так сказать, реанимация первобытнообщинного института изгойства и извергства); 3) смертная казнь, за убийства и прочие жестокие преступления.

А зон, лагерей и тюрем людям уже давным-давно не нужно. Не зря же народная мудрость гласит поговорками, что «Тюрьма не переделывает, ибо горбатого лишь могила исправит».

Однако, у туды-разсюды-расклятого государства есть институты и помимо тюрем ставящие всех нас в положение мало чем отличающееся от положения арестантов. Вот об этих, т. н. силовых структурах и поговорим дальше.

О границах, таможне, армии, полиции и юстиции.

Границы, как определяющие и производные любых государств, ходом общественной истории обречены на аннулирование при демонтаже этих государств. Разумеется, ликвидация границы после социальной революции в отдельно взятой стране не произойдёт одномоментно, а будет иметь постепенный, поэтапный характер. Иначе, при поспешном решении этого вопроса о существовании либо несуществовании границы, можно получить, и без сомнения получим вооружённое нападение со стороны реакционно-этатистских режимов (а ими при этом окажутся все, несмотря на свои наилиберальнийшие и наисоциалистические самоназвания) с последующей интервенцией, дабы ликвидировать плацдарм мировой либертарной революции, грозящей переброситься с него на управляемые ими территории. Значит, некое подобие политическо-географических границ должно некоторое время после радикального социального переворота сохраняться и охраняться видоизмененными в народную милицию пограничными войсками и прочими частями вооружённых сил страны, так же революционно преобразованными в народную милицию, прежде всего на основании всеобщего и свободного вооружения населения. Армейские военные специалисты (офицерский корпус) при этом, разумеется, должны оставаться на командных должностях народной милиции и обучать военному делу рядовой состав, набираемый исключительно на добровольных началах, ибо война специфически требует единоначалия для одержания победы над врагами. При этом должно будет проводиться обучение обращению с оружием (причём не только стрелковым и холодным) всех граждан ещё не анархической, но уже либертарной страны[1], имея ввиду при агрессии со стороны этатистских режимов создание всенародного партизанского движения для отпора угнетателям и карателям общественного освобождения, подобного тому, какое было на Украине под командованием достославного батьки Махно.

А вот с наивреднейшим построением-спутником государственной границы должно быть покончено на другой же день социальной революции. Я имею в виду таможню.

Таможенные барьеры-препятствия чисто демагогически объясняют и оправдывают защитой внутреннего рынка и производства от наиболее конкурентоспособных, т. е. более дешёвых иностранных товаров. На самом деле, этим, давным-давно устаревшим фискальным инструментом государство оправдывает и защищает от справедливого возмездия экономическую некомпетентность своей буржуазии (производителей собственников) и бюрократии (чиновничества всех рангов), не только неспособных производить низкорентабельную и качественную продукцию, но и сплошь и рядом, из-за своей коррумпированности и ненасытной жадности, не дозволяющих это делать другим, особенно иностранным производителям и своим поставщикам-контрабандистам. Протекционизм, знаете ли… Вот почему на следующий же день социального переворота управляющему комитету переходного периода (или, если кто предпочитает старое, но уж больно дискредитирующее себя исторически, определение: временному правительству) следует упразднить сей институт, ликвидировав при этом само понятие контрабанда. Иначе ни о каком улучшении состояния экономики по сравнению с её дореволюционным состоянием не может быть и речи. А отсутствие этого улучшения неизбежно приведёт к поражению самую наилибертарнейшую революцию, к её перерождению в имперскую, шовинистическую, спекулятивно-демагогическую и т. п. диктатуру. Нам это надо?… А так, глядишь, господа капиталисты, вынуждены будут повысить эффективность производства и, сами того не желая, создавать тем самым экономическо-материальную основу анархо-коммунистического строя. Нет?…

Ну, что там у нас осталось из зловредных «силовых ведомств»? Юстиция и её прислужница полиция всех мастей и рангов.

Суд… Куда же без суда-то. Человек и общество ещё долгое время будут оставаться несовершенными, и при государстве, и при анархии, (да и возможно ли оно, полное общественное совершенство-то?..), а значит и суд, как институт решения споров между людьми, тоже долгое время будет функционировать. Только, разумеется, это будет не нынешний суд, основывающей свою деятельность на нормах государственного права или «писаных» законов. Каким же он будет конкретно, жизнь покажет, она всё объективно устанавливает рационально и справедливо, если только ей не мешает вредная субъективность этатистски настроенной части общества, стремящейся подчинить естественный ход жизни своим интересам и выгодам[2].

Наверное, чем-то будет напоминать нынешний третейский суд, но с намного большим кругом полномочий и исходящий в своей работе из положений этики и прямых договоров, а не права.

Что же касается полиции; уголовной, тайной, экономической, природоохранной, нравов и пр. пр., то её функции, на время переходного периода ещё необходимые революционному обществу, перепоручаются общественным комитетам, к работе в которых привлекаются рядовые специалисты прежних полиций. И сколь долго затем просуществуют эти комитеты охраны общественного порядка, жизнь покажет: чем быстрее отпадёт в них необходимость, тем лучше. Главное, что эти комитеты будут руководствоваться в своей работе не нормативами законов, а нормами морали.

* * *

Ну, вот вроде и всё, что хотел и смог поведать о своём видении анархизма и его первостепенных задач в дальнейшем усовершенствовании и улучшении нашего бренного мира после победы социальной революции. Многие проблемы, встанут тогда перед обществом. И ни я, ни мои товарищи по движению анархистов, не можем ведать. ни в чём они будут выражаться, ни способы их разрешения. Мы знаем твёрдо лишь одно, что государство как тормоз общественного развития должно уйти в небытиё. И точка. А там Бог на деле покажет, что и как.

апрель-июль

2009 г. Александр Лапшов.

Цена: не устанавливается.

Примечания

1

Всеобъемлющее анархическое общественное устройство возможно лишь в общемировом масштабе… Либертарные же республики послужат плацдармом для последующей ‘экспансии анархизма на окружающие страны-государства, в том числе и вооружённой, но прежде всего идеологической и экономической.

2

Вот с этими-то проявлениями эгоизма на личном и общественно-групповом уровне и ведётся борьба анархизма с этатизмом, и ещё долго-долго будет вестись, ибо уничтожить власть очень трудно, но всё-таки намного легче, чем искоренить в сознании отдельного индивида рудименты так сказать природного этатизма. Борьба сверхархисложная и необходимая.

Content

Лапшов Александр Анатольевич Анархистские тезисы

Александр Лапшов. Анархистские тезисы.

О власти.

О власти.

О революции.

О насилии.

О тюрьме и воле.

О границах, таможне, армии, полиции и юстиции.

Примечания