Инна Бачинская

Маятник судьбы

Все действующие лица и события романа вымышленны, любое сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

© Бачинская И.Ю., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Я –

Словами так немощно

Нем:

Изречения мои – маски…

И

Рассказываю

Вам всем –

Рассказываю

Сказки,

–Потому что –

Мне так суждено,

А почему –

Не понимаю;

Потому что –

Все давно ушло во тьму,

Потому что – все равно:

Не знаю или знаю…

Потому что мне скучно – везде…

Андрей Белый

(Поется под гитару)

Пролог

…Скрип, туда-сюда, взад-вперед… Скрип в безмолвии ночи, пугающий глухой звук, тошнотворный ритм, ощущение неотвратимости… Тоска, господи, какая тоска! Скрип-скрип, взлет-падение, раскачивание проклятых качелей – скрип-скрип! Проникает через кожу, поры, колючками впивается в сознание…

Кружок света от ночника, задернуты жесткие тяжелые шторы, по стене скачет тень – вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз… бездушное механическое движение, бездушный маятник, бесконечное угасание…

Шаги – шаркающие, медленные… Шорох, шелест, скрип, едва слышный звук – звяканье стекла, шорох, шелест, скрип…

Глубокая ночь. Тишина. Глухой, надоевший, сводящий с ума звук… скрип-скрип, проникающий в мозг, заполняющий собой все уголки и щели…

Тоска-страх-тоска-жалость-страх…

Застывшая черная тень на пороге.

Глава 1

Девушка и ночь

Поздний вечер, снег с дождем, завывающий ветер… нет-нет, не в степи, а на пустынных улицах города, что тоже не радует. Хлопающая полуоторванная вывеска на секонд-хенде «Элитный сток», дерганый свет фонаря… Такси затормозило у подъезда не новой пятиэтажки, дверца распахнулась, выпустив пассажирку – молодую женщину в короткой шубке. Уворачиваясь от порывов ветра, отбрасывая с лица длинные светлые волосы, она, согнувшись, потыкала в кнопки домофона и с облегчением нырнула в освещенный вестибюль. Взвыл лифт, кабина, дребезжа, упала с самого верха, и дверь поехала в сторону. Она выскочила на своем третьем этаже, нащупывая ключи. Замок заедало, и она с силой дернула дверь на себя. Дверь подалась, и она со стоном облегчения нашарила выключатель, но ожидаемый розовый свет от квадратного светильника на стене не вспыхнул – перегорела лампочка. Черт! Кажется, на кухне в ящике буфета есть пара запасных. Она сделала шаг, другой, привыкая к темноте. Из открытой двери гостиной падал слабый свет от рекламы электроники на доме напротив. Сейчас халат, душ, кофе и – в постель! Она всегда засыпала от кофе – такая странность организма. Вдруг она застыла – что-то насторожило ее, что-то было не так. Она вдруг ощутила, что волосы встали дыбом и холодок пробежал по спине. Она попятилась к двери… Что?

Запах… чужой… похоже, кожи, еще чего-то… парфюм? Лосьон? Она схватила с тумбочки сумочку, сунула туда руку, и в ту же минуту из открытой двери гостиной к ней метнулась тень. Она вскрикнула, выхватила из сумки баллончик, сорвала колпачок. Ядовитое вонючее облако рванулось навстречу мужчине, он вскрикнул – издал что-то вроде резкого «ах!», заслонился руками и закашлялся. Она повернулась на каблуках и выскочила на лестничную площадку. Бросилась к лифту, просунула руку и нажала кнопку первого этажа. Отскочила и побежала наверх, стараясь ступать бесшумно, на носках. Лифт, дребезжа, стал падать. Трюку с лифтом ее научила ушлая подружка Татьяна.

Она услышала, как захлопнулась дверь, и мужчина побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки. Сейчас он увидит, что ее там нет, и рванет обратно. Домой нельзя. Тогда к соседке Валентине Павловне, которая оставила на нее кошку Долли и ключ. Спеша, преодолевая дрожание пальцев, она нащупала в сумке ключ соседки – утром ходила покормить Долли – и, стараясь производить как можно меньше шума, вставила в замочную скважину. Дверь подалась, и она почти упала внутрь. Под ногами сипло мяукнула Долли – роскошная палевая кошка с шерсткой до пола, черными ушами и лапами, похожая на породистую овцу.

Она прижалась ухом к двери, прислушиваясь. Перекрестилась. Грохнула глубоко внизу кабина лифта, лязгнула дверь – эхо пустого парадного подхватило звуки и швырнуло их вверх. Она стояла за дверью, прислушиваясь. Ей казалось, она слышит осторожные крадущиеся шаги… ближе и ближе. Вот уже слышно его хриплое дыхание…

Она замерла, кожей чувствуя тяжелую вязкую клубящуюся тишину. Далеко внизу хлопнула дверь – порыв ветра прокатился по лестничной клетке, за ним последовало оглушительное эхо, и снова наступила тишина.

Она побежала в комнату, приникла к окну, отодвинув занавеску. Она видела, как из подъезда стремительно выскочил человек и побежал через двор к выходу на улицу. Сбоку от него бежала ломаная черная тень. Человек вдруг остановился и резко оглянулся, словно его что-то насторожило или испугало. Потом поднял голову и посмотрел прямо на нее, как ей показалось. Страшное белое лицо! Она отпрянула от окна…

Не зажигая света, не раздеваясь, она прилегла на диван. Спуститься в свою квартиру она не решилась. Ее трясло. Долли примостилась рядом и замурлыкала. Она чувствовала тяжелый горячий бок кошки, слышала негромкое мурлыканье, такое домашнее, такое уютное, и ее стало понемногу отпускать.

Кто? Грабитель? Непохоже. Он ждал ее. Он открыл дверь… как? У него был ключ? Или отмычка? Он не пришел ограбить, он пришел… убить? Спасительная мысль, что это была шутка Мишки, нелепая и дурацкая, как все его шутки и приколы, мелькнула и исчезла. Он назвал бы ее по имени, рассмеялся, завыл дурным голосом, на нем, наконец, была бы маска вурдалака, как в прошлый раз, когда он испугал ее до обморока и она влепила ему пощечину. Он не обиделся, а удивился и пробормотал: «Ну, мать, ты даешь! Так сразу – и в рожу!» И физиономия у него при этом была глупая. Нет, это не Мишка. От этого пахло… кожей… у него кожаное пальто или дубленка, и еще лаймом… дорогой лосьон. Не Мишка! От Мишки несет удушливым и сладким, он любит ванильные запахи. Она поежилась, вспомнив, как тот поднял голову и взглянул на нее… Ей уже кажется, что их взгляды скрестились, хотя она понимает, что это невозможно: она даже не смогла рассмотреть его лицо в слабом свете дворового фонаря – так, белое пятно…

Может, ошибка? Может, он метил не в нее? Убивают… политиков, свидетелей, шантажистов… бизнесменов! Она ни то, ни другое, ни третье! Маньяк? Непохоже… А откуда он знает ее адрес? Здесь бывали считанные люди… Следил? Но почему? Абсурд. Абсурд. Абсурд! Этого не было, потому что этого не могло быть никогда. Она маленькая сошка, маленький винтик… кому понадобилось?

Долли потянулась, выпустила коготки и царапнула ее, и она рассмеялась невольно. Что же делать? Куда бежать? Позвонить разве что Мишке, рассказать, пожаловаться? Она выгнала его позавчера и сказала, что между ними все кончено. Баста! Достало его пьянство, дурацкое вранье ради вранья по любому поводу, вечное отсутствие денег из-за лени и хронического нежелания работать и хамская манера исчезать у кассы в гастрономе, предоставляя ей возможность платить. «Я сейчас, перекурю», – говорил он и исчезал. Она испытала мгновенный укол жалости, когда он покорно молча ушел, осторожно прикрыв за собой дверь. И лицо у него было как у обиженного мальчика. Не хлопнув, а осторожно прикрыв, психолог хренов, рассчитывая на ее бабскую жалость…

А других попросту нет. Мишка хоть знакомое зло. Правда, Кирилл набивается в друзья, но это уже ни в какие ворота. Чертов альфонс! Ее передернуло от отвращения. Уж лучше Мишка!

Она лежала, теребя уши Долли, плакала, шмыгала носом, перебирала знакомых мужчин, клиентов, вспоминала его запах, дыхание, голос… когда он вскрикнул от боли в глазах. Удивлялась собственной сноровке – выхватила из сумочки и – в глаза гаду! Как будто кто-то подтолкнул под руку.

Ладно, одернула она себя, хватит причитать. Ты ведь все понимаешь! И реакция, и сноровка – тоже ведь неспроста. Неспроста, потому что ты была готова. Готова. Подспудно, подсознательно, внутри, в глубине… и так далее. Готова. Ты ожидала… не верила, но в подсознании мигал маленький красный тревожный сигнал: осторожнее!

Двадцать девятого октября была убита Ира Гурова… Двадцать девятого! Кирилл позвонил и сказал: ты там поосторожнее, мать. У него дурацкая манера называть ее «мать». Ее или всех? Привык к зрелым бабам, дешевка. Жрет все подряд. Сегодня шестое ноября. Восемь дней убийце понадобилось, чтобы добраться до нее, Лины. И не нужно себя обманывать – это был не грабитель! Это был убийца, и он пришел убить. Кто? Она снова попыталась вспомнить голос и запах. Они едва не столкнулись в прихожей, он бросился на нее… вскрикнул от боли… неприятный высокий голос и запах лимона… нет, не лимона – лайма! Зеленый, маленький, как грецкий орех, лайм с тонким пряным лиственным запахом. Лосьон, дезодорант, стиральный порошок с запахом лайма.

Кто? Она перебирала знакомых и клиентов… называя и повторяя имя, вызывала в сознании картинку, голос, запах, прикосновения – и отметала. Не то. Нет. Не он.

Так, ни до чего не додумавшись, она уснула под негромкое мурлыканье Долли. И, засыпая, подумала, что история глупая и дикая, невероятная и, может, этот пришел просто поговорить… кто бы это ни был, а она сразу в морду. Вот и Мишка говорит, что она сразу в морду, и пшик баллончиком, и руки распускает, и на курсы по самозащите ходила. Привычки одинокой бабы, которая рассчитывает только на себя, потому что нет надежного мужика рядом, за чью спину можно с облегчением нырнуть в случае чего. Одинокая баба – или одинокая женщина. Вроде одно и то же, а вот и нет. Одинокая баба нормально, с кем не бывает – одинокая, но живет, крутится, не теряет надежду. А одинокая женщина – намного жальче, почти безнадега. Как-то так. Нет мужика. И не было. И нужно быть сильной, иначе не выжить. Перестань реветь, сказала она себе. Тебе повезло, радуйся… мать! Просто нужно выбрать угол отражения, ракурс, точку отсчета – у слабого они одни, у сильного – другие. Ты сильная, так тебе выпало. Сильная, умная, красивая… на том и стой. Успокоилась? Теперь спи.

Последней мыслью перед тем, как опуститься в теплый омут сна, была мысль о том, что, как ни выбирай точку отсчета, угол отражения и ракурс, расклад не переменится – он убил Ирину и теперь пришел убить ее, Лину. Оставалась слабая надежда, что, потерпев неудачу, он больше не придет, что он суеверен, как многие маньяки и убийцы, но слишком она была слабой, эта надежда, и утешения не принесла…

Глава 2

Дела травяные

Олег Монахов лежал на старом раздолбанном диване, уставившись в потолок. Старался не шевелиться, нащупав точку лежания, при которой пружины не впивались в бока. Он называл эту точку «секс-точкой» – секс-точка раздолбанного дивана. Размышлял. Шаркая тапочками с кроличьими мордами, расхаживала Анжелика в обвисшем халате, что-то переставляла, приносила и уносила; шмыгали туда-сюда детишки, и на экране телевизора рыдала брошенная бывшая возлюбленная, а Монахов был безмятежен и глубоко погружен в собственные мысли. Думал он о нескольких вещах сразу. В основном – о народном предприятии «Зеленый лист», которое уже на финишной прямой; прикидывал, хватит ли денег на рекламу, о том, что нужно еще раз позвонить насчет тары, которую производит по эскизам собственного дизайнера и поставляет некая китайская фирма. Молодцы китайцы, думал уже в который раз Монах. Нет для них ничего невозможного, только плати.

Взгляд его рассеянно следил за передвижениями Анжелики и детишек. Анжелика была женой его школьного друга Жорика Шумейко, и дети были тоже его. Олег Монахов временно проживал у Жорика, вернувшись из странствий, вернее, побродяжничав вдоволь, так как свою квартиру он оставил бывшей жене. Он было сунулся к ней, она страшно обрадовалась, и он бы остался, но увы! Она успела выйти замуж, и новый муж смотрел волком – ревновал. Пришлось отправиться к Жорику. Жорик и Анжелика – это семья, всегда примут. Классные ребята.

Младшенький, крестник Олежка, пацанчик двух лет с хвостиком, взобрался на диван, уселся на необъятный живот Монаха и, радостно вопя, запрыгал.

–Олежка, сынок, не мешай дяде Олегу, – сказала Анжелика приличия ради.

–Пусть, не мешает, – ответил Монах, рассматривая радостное личико крестника, думая, что тому для счастья нужно совсем ничего – прыгает и счастлив, а вырастет… и вообще неизвестно, что из него получится. Лидер однозначно – уже сейчас чувствуется характер, и хитрован еще тот, даром что мал – не в Жорика. В Анжелику? Монах скользнул взглядом по отсутствующему лицу Анжелики, по нечесаной ее голове… вряд ли, в Анжелике смысла еще меньше, чем в Жорике. А в крестнике уже сейчас чувствуется личность, добивается чего надо, берет горлом, чуть что – лезет в драку с сестрами, а те сразу в рев и бегут жаловаться, что одна – восьмилетняя барышня, что другая – четырехлетняя. И радоваться умеет, а это большое искусство – уметь радоваться, не всякому дано. И не ревет по любому поводу. С размаху влетает в стенку, бьет головой в шкаф, падает – все на бегу, даже не почешется. И не злопамятный. Мужик. Похоже, подрастает смена, генеральный директор «Зеленого листа». «Зеленый лист» – головная боль, выстраданный, просчитанный, зачатый в муках и, если честно, надоевший до чертиков, и только врожденная порядочность и беспомощный Жорик, хороший человек и друг детства, удерживают Монаха от того, чтобы сбежать куда глаза глядят.

Тут необходимо рассказать немного о нашем герое, и начать нужно с того, что Олег Монахов был необычной в своем роде личностью. Был он женат трижды, всякий раз на красивейших женщинах города, включая приму местного драматического театра, кончил факультет психологии столичного университета и физмат местного политеха, остался на кафедре, защитился, начал писать докторскую. Потом бросил все к чертовой матери и сбежал – подался в народ, как он это называл. В погоне за приключениями на собственную… э-э-э… эту самую, одним словом, как говорит школьный друг Монаха Жорик. Не будем повторять его словес. Между прочим, Жорик и сам не прочь при случае сбежать, но семья держит якорем. Так что на художества Олега Монахова он смотрел, как птица в клетке смотрит на птицу на воле, завидуя белой завистью, хотя и не отказывал себе в удовольствии потоптаться по его хребту. Типа – зелен виноград, не очень и хотелось.

Монах бродил по Сибири с дикой бригадой шишкобоев, находя общий язык с беглыми преступниками, ворами и пьяницами, с самым последним человеческим отребьем. Собирал целебные корни, грибы-галлюциногены, от которых плющило похлеще, чем от известных наркотиков, ягоды и травы. Записывал рецепты народных медицинских и шаманских снадобий, а также заговоров и приговоров. Жил в палатке или под развесистой елкой, купался в проруби. Однажды зимовал в землянке неизвестно где, отбившись от стаи и потеряв тропу. Но выжил, даже зубов не потерял при кровоточащих деснах. Был при этом невероятно толст, дружелюбен, и всякому новому человеку казалось, что они знакомы не одну сотню лет. Сердца стремились ему навстречу, будь то замшелое сердце местного колдуна, открывавшего ему свои древние секреты, или ненавистного кулака-единоличника в каком-нибудь богом забытом месте, в глухой тайге, куда так и не дошли ни советская власть, ни дикий капитализм, который, придерживая собак, пускал его на ночь, кормил и поил, как брата. Он, который и маме родной пожалел бы куска хлеба.

Сам же Монах совершенно искренне считал себя волхвом.

Таким необычным человеком был Олег Монахов, по прозвищу Монах, друг и одноклассник Жорика Шумейко, чья жена Анжелика в старом затрапезном халате и тапочках с кроличьими мордами шлялась по квартире. Вернувшись из странствий, он взялся за раскрутку предприятия по производству пищевых добавок, укрепляющих настоек и чудодейственных пилюль против всех хворей из натуральных трав, кореньев и орехов, рецептов которых было у него немерено. Им посчастливилось найти деньги и людей. Уже было получено сырье от алтайских кооперативов, помещение под цех снято и закуплены лаборатория и автоматическая линия, а Монах – так зовут его друзья, вдруг заскучал. Не мог он долго на одном месте. Его манили горизонты и просторы, он был частью природы и тосковал, оторвавшись от нее надолго.

Они дружили с младых ногтей – дерганый, кипящий энергией и идеями, расхристанный Георгий, или попросту Жорик, а то еще и Зажорик, и благодушный толстый и солидный Олег Монахов. За общие шалости попадало, как правило, одному Жорику. Планида у них была такая по жизни. А Олега даже не дразнили жиртрестом или пончиком, язык не поворачивался, так естественен он был, неся свой вес. И девочки за ним бегали, и учителя его любили, и конфликтные подростковые ситуации он улаживал, когда стенка шла на стенку. И не били его никогда, и драки его миновали. Ходит он легко, раскачиваясь для равновесия, в длинных рубашках навыпуск, чтобы замаскировать необъятный живот, летом – в матерчатых китайских тапочках для удобства, зимой – в громадных меховых унтах. Часто носит бороду и длинные волосы, что делает его похожим на батюшку, и тогда бабульки крестятся ему вслед. Он солидно кивает и осеняет их мановением толстой длани. Говорит он неторопливо, басом. Все делает со вкусом. Со вкусом ест, говорит, слушает, думает. Со вкусом лежит на диване, уставившись в потолок, – размышляет. Он окутан такой мощной аурой покоя и надежности, что любому человеку становится легче от одного его вида.

Когда он практиковал как экстрасенс – был такой период в его жизни, – от желающих попасть на сеанс отбоя не было. Он обладал известной силой внушения, мог погрузить в транс, вселить уверенность в завтрашнем дне, разобрать ситуацию по косточкам, дать дельный совет. Потом ему и это надоело. Ему все надоедало в конце концов. И тогда он снимался с места и уходил, не оглядываясь.

И сейчас, лежа на диване, подпрыгивая в такт с прыжками маленького Олежки, он давил в себе растущее желание перемены мест, понимая, что готовое к пуску предприятие завязано на нем с его коллекцией шаманских колдовских рецептов, и стоит ему сорваться с места, как все тут же рухнет. Жорик не потянет, он хороший механик, но интеллектом не блещет. Будучи оптимистом по жизни, Жорик уже расписал, куда употребит первую прибыль: тут и гараж для драгоценного «Бьюика», привезенного из Штатов, где Жорик два года трудился дальнобойщиком, и новая шуба для Анжелики, и вывоз детишек на море. Монаха разрывали на части угрызения совести, чувство вины и страшной силы желание убраться подальше от семейства Жорика, которое надоело ему до чертиков, и вообще из города.

Задребезжал разбитый телефон, и Анжелика громко выкрикнула: «Алло!» Послушала с минуту и позвала: «Олежка, тебя!» Монах поднялся и потащился в прихожую, где был телефон.

–Я вас слушаю! – произнес он благодушно.

–Олег Монахов? – спросила женщина, и Монах услышал неуверенные нотки в ее голосе.

–Да, говорите.

–Я видела ваш сайт, где вы обещаете помощь… – Она замолчала.

С полгода назад Монах от нечего делать, да и настроение накатило подходящее, создал страничку в Сети, где пообещал помощь всем или почти всем страждущим. Соскучился по роли великого гуру, не иначе. Сайт назывался странно, необычно и даже как бы со скрытым и не совсем доступным смыслом: «Бюро случайных находок». Какие «находки»? Почему «случайные»? Жорик, например, выразился скептически, что название ни в дугу, ни рыба ни мясо и лично он никогда бы не сунулся со своими проблемами в эти случайные находки. И вообще, тут в тему скорее не «бюро», а «сундук» или вообще «кладовка» со всяким старым добром. Жорик был далек от понимания тонкостей стиля, он был прост и незатейлив, видел мир черно-белым, без подтекста, и нюансы смысла от него часто ускользали, а потому Монах не обратил ни малейшего внимания на его критику.

Приводим объявление полностью, и судите сами – сунулись бы вы туда или нет. Итак:

Бюро случайных находок. Вопросы и ответы

Здравствуйте, друзья! Меня зовут Олег Монахов. Я психолог, математик, мыслитель и путешественник. За свою долгую и пеструю жизнь я встречался с разными людьми, попадал в критические ситуации, иногда прощался с жизнью – было и такое… И сейчас я с уверенностью говорю вам: я могу помочь! У меня есть ответы на многие вопросы – приходите и спрашивайте. Попробуем разобраться в ваших проблемах вместе. Запомните: нет безвыходных ситуаций. Вернее, есть, но их мало. Иногда кажется, что – все! Тупик, конец, безнадега! Вы растерянны, вам страшно и хочется убежать… Но проблемы придется решать, от них никуда не денешься. Давайте сделаем это вместе.

Запомните… Нет, зарубите себе на носу: жизнь всегда продолжается!

И тут же фотография: большой толстый бородатый человек в голубой рубахе навыпуск, похожий на добродушного медведя, сложив руки на груди, прищурясь, смотрит на зрителя…

За все это время сунулись несколько сварливых типов, которые обвинили его в жульничестве, обдирании народа и псевдофилософии, а затем сцепились между собой и передрались. После чего Монах и вовсе перестал туда заглядывать. Как оказалось, у всех все по жизни схвачено так, что лучше и не надо, и помощь опытного путешественника и мыслителя никому не требовалась. Возможно, его объявлению недоставало конкретики. А кроме того, кому известен какой-то… как-как, Олег Монахов? Никогда не слышали. Тем более что вокруг полно известных раскрученных успешных экстрасенсов, у которых эфирное время, соответствующий антураж и репутация. Жорик предлагал поместить на сайте хотя бы хрустальный шар, в смысле изображение, или там горящие свечки, еще можно пещеру или туманную фигуру в саване и клобуке, но Монах только фыркал в ответ.

Он уже стал забывать о своей дерзости, как вдруг раздался этот звонок…

–Я вас слушаю, – внушительно повторил он.

–Ваш мобильник не работает, – сказала женщина, все еще колеблясь, и замолчала. Сказала после паузы: – Мы не могли бы встретиться?

–Как вас зовут? – вдруг спросил Монах.

–Клара… – ответила женщина не сразу, и Монах понял, что она соврала.

–Отчего же не встретиться, – согласился он, хотя дал себе слово поставить крест на «Бюро»: не хотите – не надо! Выпутывайтесь сами. Но эта женщина, придумавшая, что ее зовут Клара… не то чтобы она так уж сильно заинтересовала его – нет! И ее вранье его тоже не удивило – он вообще считал, что женщины чаще врут, чем говорят правду, что и оправданно, так как им в жизни приходится труднее. Просто он решил, что встреча с ней хоть на время отвлечет его от мыслей о побеге, а кроме того, у нее был приятный голос – глуховатый, мягкий, неуверенный, – именно такие голоса ему нравились. Он терпеть не мог крикливых, зажигательных и веселых женщин, из тех, что и в избу, и с конем, и вообще.

–Где и когда? – спросила она.

–Через полчаса я буду сидеть в городском парке, на скамейке у крайней пушки, со стороны города.

–Через полчаса? – повторила она, и Монах вдруг понял, что она не придет, что обстоятельства ее складываются таким образом, что ей нужно было чем-то себя занять, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, что поговорить по телефону она готова, а прийти и рассказать… вряд ли.

–Клара, послушайте меня… – зарокотал он внушительно. – Я понимаю, что у вас что-то стряслось и вы вовсе не Клара, но проверять ваш паспорт я не собираюсь. Я отвечаю за каждое слово на сайте и не обещаю вам чуда, но выслушать могу. И мы вместе подумаем, что делать дальше. Годится?

Ему вдруг страстно захотелось, чтобы она пришла. Он даже заключил пари с собой о том, как она выглядит. Небольшая, темноволосая, возможно, домашняя хозяйка, библиотекарша или медсестра, скромно одетая, ненакрашенная, в черном пальто и белом шарфе в несколько слоев вокруг шеи. Ему нравились шарфы в несколько слоев вокруг шеи, с этими шарфами они так женственны и так беззащитны…

Спустя полчаса он сидел в указанном месте, засунув руки в карманы старой необъятной дубленки, в синей лыжной шапочке, надвинутой на глаза, – большой, солидный, внушительный. С бородой отшельника, из-за которой его принимали за батюшку.

Было уже начало ноября, неделя дождей сменилась внезапным похолоданием – температура упала почти до нуля, а ночью выпал первый неуверенный снег. Он покрыл рыжие листья, черные чугунные стволы пушек, голые деревья – не столько покрыл, сколько прикрыл, – и придавил грязь и копоть, отчего воздух стал чист и свеж, как родниковая вода. И небо вдруг поголубело, и приветливое солнце выкатилось, и удивительная благость определилась в природе. И празднично порхали легкие редкие снежинки. Монах с удовольствием смотрел на светлые соборы с золотыми луковицами, расположенные на холмах вокруг старого города по широкой плавной дуге – Екатерину, Елицу, Троицу. Лепота!

И вдруг тоска по костру, быстрой речке и густому лесу с новой силой застучала в его сердце, и он понял окончательно и бесповоротно, что сбежит! Не жилец он в городе. Как только повернет на весну, как только сойдет снег и вылезет первая трава – только его тут и видели. И, сидя у костерка на берегу небыстрой говорливой речки, будет вспоминать золотые луковицы и сладкий колокольный звон. Такая у него планида – быть между мирами. За зиму производство худо-бедно встанет на ноги, человечков бы подыскать потолковее – химика, генерального директора, бухгалтера, – не отбывающих зарплату, а сто́ящих, с совестью, а то народу много, а кадров мало.

Женщина, назвавшаяся Кларой, опаздывала уже на двадцать минут, и Монах понял, что она окончательно передумала. Еще он подумал, что ее, скорее всего, зовут Кира, потому что его вопрос об имени прозвучал внезапно, и она не успела хорошенько подумать и назвалась близким по звучанию. Клара… Кира. Кьяра, Кейра – это вряд ли. Кира. И еще он понял, что сейчас, в этот самый момент, она внимательно рассматривает его, прикидывает и спрашивает себя – а надо ли? Стоит за деревом, за соседней пушкой или у парапета, делая вид, что смотрит на свинцовую реку и заснеженные желто-зеленые луга, тянущиеся, сколько хватает глаз, за рекой. А сама украдкой изучает его, Олега Монахова, и не факт, что он ей понравится. Одним из жизненных кредо Монаха было: «Гни свою линию», другими словами: «Пусть пляшут под твою дудку» или еще: «Бери быка за рога». Были и другие, с которым мы познакомим читателя по ходу нашей истории. Он решительно поднялся и неторопливо пошел к женщине, стоящей у парапета. Встал рядом и произнес звучным басом:

–Здравствуйте, Кира!

Она вздрогнула и уставилась на него тревожными темными глазами. Она была именно такой, как он и представлял себе: небольшая, смуглая, темноглазая. На непокрытых длинных черных волосах посверкивали снежинки. Правда, вместо скромного черного пальто на ней была серая норковая шубка, а вместо шарфа в несколько слоев – синяя шелковая косынка. И пахло от нее нежно и пряно, как будто перцем и цветами, и подкрашена она была явно не той косметикой, какой красится Жорикова Анжелика. Образно выражаясь, от этой женщины пахло также и деньгами. И была она не девочка, а зрелая женщина, не из крикливых и нахальных, но способная на многое. Особенно если загнать в угол. Сначала будет плакать, а если загнать в угол, то начнет действовать. Все это промелькнуло у него в голове, пока он не без удовольствия смотрел ей в глаза. Когда вы смотрите человеку в глаза, он не замечает, как вы одеты, черные точки на вашем носу, старую дубленку и потертые джинсы.

Она впилась в него тревожным взглядом и не сразу спросила:

–Откуда вы знаете, что я Кира?

Монах пожал плечами и сказал:

–Дайте руку. – Он протянул ей свою большую горячую ладонь, и она, поколебавшись, протянула в ответ свою.

Они стояли у парапета и держались за руки. Ее маленькая и холодная рука тонула в большой и горячей руке Монаха.

–Рассказывайте! – сказал он, отпуская ее руку. – Вы почему без перчаток?

–Перчатки… в кармане. Олег, я не знаю…

–Вы жалеете, что позвонили, Кира. Я не полиция, я же говорил. Расскажите, и я скажу, смогу ли помочь. Кстати, вы первая, кто позвонил, остальные…

–Я видела отклики! – Она невольно рассмеялась.

Монах тоже рассмеялся:

–Ты от всего сердца, а тебя мордой об стол. Удивительно, что вы все-таки позвонили!

–Я не знаю… понимаете…

–Тут есть кафе, можем посидеть.

Она кивнула, и они отправились в кафе, зеленая крыша которого призывно выглядывала из-за голых деревьев.

Они уселись в углу полупустого холодного зала. Меню было летним – мороженое, кофе, соки и чипсы, папка была холодной даже на вид – глянцевая и жесткая. Им принесли кофе. Монах с бо́льшим удовольствием выпил бы пива, но пива здесь не было. От отхлебнул кофе из бумажного стаканчика и с улыбкой взглянул на Киру. Кофе отдавал сырым картоном.

–У меня бизнес, – сказала Кира. – Я развожу аквариумных рыб.

–Аквариумных рыб? – удивился и обрадовался Монах. – А я сижу и ломаю голову, чем вы можете заниматься!

–И чем, по-вашему?

–Людьми, я бы сказал.

–Людьми тоже. – Она помедлила и сказала ровно: – У меня воскресный клуб девушек по вызову.

–Девушек по вызову? – удивился Монах. – То есть… э-э-э…

–Да. – Она вскинула голову и приняла, образно выражаясь, бойцовскую позу.

–А я было подумал, что у вас украли золотую рыбку, – пошутил он, озадаченный, стремясь разрядить обстановку.

Глава 3

Интервью

Каждую среду в восемь вечера по местному тэвэ час культуры – передача «Творческие встречи» с очаровательной ведущей Александрой Шевченко.

–У нас в гостях, – задушевно, с теплой улыбкой сообщила Александра в очередную среду, за пару дней до описываемых в предыдущей главе событий, – известный писатель Леонид Громов, наш земляк, чьи книги издаются на шестнадцати языках во многих странах мира, лауреат многочисленных литературных премий, которым по праву гордится наш город. И просто очень хороший человек. Леонид Громов – участник всех без исключения культурных событий в городе, фестивалей и литературных чтений, он часто выступает перед студентами и школьниками, нашим подрастающим поколением, сея разумное, доброе, вечное. Он ведет литературный клуб молодых дарований, передавая им свой бесценный творческий опыт.

–Леонид, спасибо, что выбрали время и пришли к нам, я прекрасно понимаю, насколько вы заняты! – обратилась она к герою вечера.

–Спасибо, Александра, – широко улыбнулся писатель – человек средних лет и приятной наружности. – Поверьте, для меня большая честь принимать участие в вашей замечательной передаче. Для меня большая честь отвечать на вопросы моих читателей. Я рад, что меня знают и читают, ибо что такое писатель без читателей?

–Машина без колес! – заржал Жорик. – Анжелка! Пульт у тебя? Переключи эту муть!

Жорик сидел в громадном кожаном кресле, на журнальном столике перед ним на газете лежали какие-то промасленные детали, гайки и шайбочки, которые Жорик протирал тряпочкой и свинчивал в одно целое.

–А мне, например, интересно! – закричала Анжелика. – Громов – классный писатель! У меня есть все его книжки.

–Никогда не слышал! – фыркнул Жорик. – Слюни про любовь?

–Много ты понимаешь. Детективы! Интересно, когда ты книжку в последний раз держал в руках?

–Все стоящие книжки я прочитал еще в детстве. Про Громова не слышал. Монах, ты в теме? – обратился Жорик к другу Олегу Монахову, лежавшему, по своему обыкновению, на диване с выпирающими пружинами, уставясь в потолок, и сохранявшему на лице задумчивый вид. На самом деле он дремал с открытыми глазами, что было одной из его особенностей.

–Громов? Не слышал. Анжелика, о чем он пишет?

–Детективы!

–Хорошие?

–Классные! Читаешь – аж волосы дыбом. Пять убийств на книжку, и ни за что не догадаешься, кто убийца. До самой последней страницы.

–Пять жмуриков? Скромно, я бы сказал, – заметил Жорик. – По телику намного больше.

–Не мешай! Дай послушать умного человека.

–Леонид, поделитесь со зрителями вашими творческими планами, – попросила Александра. – Над чем вы сейчас работаете? Каковы ваши замыслы?

–Я только что закончил роман «Небесная империя», он выйдет в издательстве «Горожанин» через два месяца. Это детектив, как вы уже догадались. Надеюсь, он вам понравится.

–Про Китай, что ли? – удивился Жорик. – Китайский детектив?

–А ты спроси, – посоветовал Монах. – Вон телефоны в бегущей строке.

–Сейчас! – саркастически отозвался Жорик. – Только руки вымою.

–Это не про Азию, как вы могли бы подумать, – сказал писатель. – В романе отражена наша жизнь, наши проблемы, наши битвы и поражения. И разумеется, любовь. Но я не буду перебивать удовольствие от прочтения романа… – Он улыбнулся и развел руками: – Потерпите два месяца.

–Если он пишет так же дебильно, как говорит, то это полный абзац, – заметил Монах. – «Удовольствие от прочтения романа»! Потерпим, конечно.

–А мне нравится, – повторила Анжелика. – Классный писатель!

–Леонид, читатели задают вопросы о вашем творчестве. Многих, в частности, интересует, откуда вы берете свои сюжеты? – мило улыбаясь, прощебетала Александра.

–Хороший вопрос, – похвалил писатель. – Попробую ответить. Из жизни, дорогие зрители, из жизни! Плюс фантазия. Я представляю себе, что мои герои – шахматные фигурки. По сути, каждая моя книга – эта шахматная партия со своей логикой, правилами и законами. Ювелирная шахматная партия, я бы сказал. Я разыгрываю ее с воображаемым оппонентом – оттачиваю с филигранной точностью детали, анализирую ходы, делаю ложные выпады и внимательно слежу за жестами и выражением лица противника. Понимаете, для детективного романа очень важны детали, самые мелкие штрихи, едва уловимые глазом, а иногда и неуловимые, воспринимаемые лишь на уровне подсознания, которые нужно уметь распознавать, ибо они способны рассказать удивительно много. Другими словами, для автора, пишущего детективы, не существует незначительных мелочей, понимаете? И он должен быть психологом.

–Я сейчас повешусь! – фыркнул Монах. – В шахматы он играет! Властитель дум! Ты понимаешь, о чем он?

–Нам звонят, задают вопросы, – сообщила Александра. – Вадик, дай зрителя в студию! – обратилась она в пространство. – Мы вас слушаем! Говорите, вы уже в эфире!

Раздался потусторонний бормочущий голос откуда-то сверху:

–Меня зовут Евгений Романенко. Уважаемый Леонид, что вы можете сказать про идеальные убийства? И что значит «идеальное убийство»? Это когда преступник не оставил следов или когда плохо искали? Спасибо!

–Идиотский вопрос, – заметил Монах. – Я бы на месте этого… как его? Евгений? На месте этого Жени не совался бы в убийцы.

–При чем тут убийцы? – удивилась Анжелика. – Ему просто интересно. Мне тоже, например, интересно.

–Жорик, ты слышал? – спросил Монах. – Я бы на твоем месте присматривал за супругой.

–А? Чего? – встрепенулся Жорик.

–Ничего. Сиди работай.

–Трудно сказать, – озадачился писатель. – Лично я думаю, что это в первую очередь убийство без мотива. Убийство ради убийства… в силу разных причин. Мотив – та ниточка, которая помогает распутать преступление. Нет мотива – нет ниточки. Как говорили древние – ищи, кому выгодно. Еще, я бы сказал, убийство, замаскированное под несчастный случай. Например, нападение собаки… какого-нибудь волкодава. Иди докажи потом, что хозяин специально его не натренировал. Еще очень важно обеспечить себе алиби. Не ссориться с жертвой накануне убийства, не угрожать… – Он улыбнулся, давая понять, что шутит. – А вообще, если умный человек, умеющий просчитывать… риски, задастся целью… – Он развел руками и снова улыбнулся. – Но это уже из другой области.

–Мне уже страшно! – радостно воскликнула Анжелика, прижимая ладошки к пылающим щекам.

–Многое в раскрытии преступления зависит от личности следователя, его опыта, аналитических способностей, даже эрудиции и широты взглядов, – добавил писатель.

–Леонид, а какие мотивы самые распространенные?

–Ну… я бы сказал, убийства из-за денег. Грабеж. С целью получить наследство. Бытовые, во время пьяной ссоры, из ревности, из мести. Убийство шантажиста, устранение свидетеля… Мотивов не так уж много, как видите. Как сказала героиня одного криминального романа, это всегда или секс, или деньги, или то и другое вместе, а убийца всегда тот, кто меньше всего бросается в глаза. Это шутка, как вы понимаете, но в каждой шутке, как говорится… Я думаю, вопросы эти следует задать оперативникам, они ответят вам исходя из собственного опыта, в то время как мои ответы носят умозрительный, так сказать, характер. Или, условно говоря, литературный. Равно как и опыт. Я ведь писатель, а не убийца.

Писатель рассмеялся. Смеялся он охотно, с удовольствием посматривал на ведущую, и во взгляде проскальзывала легкая снисходительность бывалого человека.

–У нас на линии новый зритель! – воскликнула Александра. – Пожалуйста, ваш вопрос!

–Меня зовут Света, – прорезался тонкий детский голосок. – Леонид, кого вам больше нравится убивать в ваших книгах – мужчин или женщин?

Монах снова иронически фыркнул и поскреб под мышкой.

Писатель улыбнулся и поднял руки, словно сдавался:

–Мне вообще не нравится убивать, честное слово! Я человек мирный, спокойный, я дрался в первый и последний раз в жизни в третьем классе, причем с девочкой. Она была раза в два тяжелее и побила меня. – Тележурналистка снова рассмеялась и в восторге захлопала в ладоши. – С тех пор я не дерусь вообще, а с женщинами в частности. В моих романах убийства не ради убийства, не самоцель, а в первую очередь загадка, которую нужно распутать. Убийство не средство запугать читателя до обморока, а… загадка, как я уже сказал. Шарада. Тайна. Человечество любит тайны, как вам известно. Отсюда любовь к зеленым человечкам, мистике, паранормальным явлениям, когда разум отказывается верить, а душа сладко замирает от предчувствия чуда. Открою вам маленькую тайну… – Он сделал паузу. – Только это между нами, идет? – Ведущая рассмеялась. – Я даю читателям, то есть вам, все карты в руки, рассказываю о характерах участников, их взаимоотношениях, разбрасываю улики и расставляю фигуры… И говорю: думайте, анализируйте и вычислите убийцу! Включите логику, размышляйте. Любая загадка, которую нужно решить, любое тайное жизненное проявление – все это не что иное, как игра, замысел парящего интеллекта, плод фантазии, а мои романы, по сути, приглашение к игре. Я говорю: «Давайте поиграем вместе, дорогие читатели!»

–Давайте! – восторженно пискнула Анжелика.

–И еще одно… – Писатель с улыбкой смотрел с экрана. – Несмотря на кровь и убийства, детективный роман, как бы странно это ни прозвучало, несет определенную моральную и этическую нагрузку. Да-да, я не оговорился. Судите сами: добро побеждает в вечной борьбе со злом – преступников ловят. В итоге всегда побеждает добро и торжествует справедливость. То есть я хочу сказать, что в моих книгах присутствует сильный гуманистический заряд…

–Заряд-снаряд! – буркнул Жорик, сосредоточенно пытаясь состыковать части некоего механизма. – Блин! – Скользкая от смазки деталька выскользнула у него из рук, стукнула в пол и отскочила под диван.

–Гуманистический заряд? Разумное, доброе, вечное? – наморщив хорошенький лобик, догадалась ведущая.

–Да. Да! Именно.

–Леонид, я не могу не спросить… Вы, конечно, в курсе: десять дней назад, двадцать девятого октября, в нашем городе произошло зверское убийство молодой женщины… Полно всяких слухов, поговаривают о маньяке. Вы человек информированный, вы, так сказать, в теме… что-то уже известно?

–Ужас! – воскликнула Анжелика. – Весь город прямо гудит!

Писатель кивнул:

–Я знаю, что ведется следствие. Следователь… я не могу, как вы понимаете, назвать его имени, но хочу заверить – это один из опытнейших оперативников, на счету которого десятки раскрытых преступлений. Я думаю, что-то уже известно. Подождем развития событий. Я думаю, не сегодня-завтра мы услышим, что убийца арестован.

–Если маньяк – хрен поймают, – заметил Жорик. Он стоял на коленях, оттопырив тощий зад, и шарил рукой под диваном. – Если он не связан с жертвой, нигде с ней не засветился, наблюдал издали, то хоть десять свидетелей и десять описаний – фиг найдешь. Сам же сказал: нет мотива – нет ниточки. Ну и где, спрашивается, эта зараза? Анжелка, где фонарик?

–Ты бы знал, – заметила Анжелика. – Не мешай!

–Есть! Вот она! – Жорик выпрямился, подняв руку с деталькой. – Он еще тут? – Он уставился на экран. – По Первому сейчас новости… Анжелка, отдай пульт! Он уже кончает!

–Сам ты кончаешь! И вообще, свои железяки можешь собирать в гараже, сколько раз повторять! – ответила мужу Анжелика, впрочем, вполне мирно.

–Я читал в газете, что муж убил жену из-за пульта. – Жорик, кряхтя, поднялся с колен. – Кстати, там у тебя пылищи немерено.

–Ага, а я читала, что жена, – отозвалась Анжелика. – Нечего там лазить.

–Согласен, тема интересная, – заметил Монах в пространство. – Идеальное убийство, убийство в закрытой изнутри комнате, убийство без мотива. Помню, у нас в тайге был случай раз: застрелили местного охотника, причем ничего не взяли – ружье осталось при нем, нож, сумка… Жил один, семьи не было, врагов не было, друзей тоже. Бирюк. И убили.

–Нашли – кто? – заинтересовался Жорик. – Всегда надо искать, кому выгодно.

–Вроде никому. Говорили всякое, но ничего толком. Некому было его лишать жизни и не за что. Сошлись на том, что, может, несчастный случай, может, он случайно сам себя порешил… Так и не нашли.

–А может, действительно сам?

–Может. Все может быть, Жорик. Как сказал один умный человек, есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

–Это кто?

–Ты его не знаешь, Жорик. Один англичанин. Красиво сказал, особенно в свете словес нашего знаменитого писателя… как его? Лени Громова.

Глава 4

Суть дела

… – А я было подумал, что, у вас украли золотую рыбку, – пошутил Монах, чтобы разрядить обстановку.

–Нет, с рыбками все в порядке, – слабо улыбнулась Кира.

–А почему воскресный? – по-глупому спросил Монах, как будто это было так важно. Элитарный, воскресный, марсианский – сути дела это не меняет. С человеком из этого бизнеса Монах сталкивался впервые. То есть с отдельными его представительницами сталкиваться ему доводилось, но с бизнес-леди… или мадам – так, кажется? – не пришлось… «Администратор!» – вспомнил он какую-то телепередачу о налете оперов на тайный дом свиданий. Там называли хозяйку «администратором». В понятии Монаха держательница дома свиданий, или администратор, должна выглядеть по-другому. Она должна быть крикливой, хамски намазанной теткой с цепким взглядом оценщика краденого и жадными пальцами в кольцах.

–Все девушки работают или учатся и свободны, как правило, только по воскресеньям, – ответила она.

–Сколько же их?

–Девять.

–Понятно. Так что же у вас стряслось, Кира?

–У нас несчастье. Убита девушка. Еще одна, Лина Кручек… на нее напали, но она сумела убежать. Она позвонила мне и рассказала, что накануне вернулась домой поздно вечером, а в квартире кто-то был, какой-то мужчина. Он набросился на нее, и она чудом спаслась. Она больше не вернулась туда – провела два дня у подруги, а потом уехала домой. Она из соседнего городка. Две девушки из девяти… я не знаю, что и думать.

–Как вы узнали об убийстве?

–Ира… Ирина Гурова, одна из девушек, исчезла, не позвонила… у нас принято звонить и сообщать, если что-то меняется. Она не позвонила, на звонки не отвечала, и я послала к ней нашего человека. Он узнал от соседей, что Ирина убита в своей квартире двадцать девятого октября, то есть четыре дня назад. Теперь уже весь город в курсе, полно слухов. А через неделю, шестого ноября, напали на Лину Кручек.

–Вы были в полиции?

–Нет. Я знаю… узнала по своим каналам, что открыто следствие. Ирина работала в банке. Девушки нашего клуба практически не знакомы между собой, – Кира с усилием сглотнула, – и никто не свяжет убийство с клубом. О нас никто не знает, кроме… сами понимаете. Все это просто ужасно! Ирина… бедная девочка! Если поднимется скандал с клубом… Понимаете, Олег, наши клиенты – солидные люди… не дай бог! Мне страшно даже подумать о том, что еще может случиться. Я повторяю себе, что эти случаи не связаны между собой, что Ирину убил… не знаю! Знакомый, любовник… а на Лину напал случайный грабитель… Но мне страшно!

«Если поднимется скандал, судьба ее будет незавидной», – подумал Монах и сказал:

–Возможно, кто-то из клиентов?

–Ну что вы! Это, как я уже сказала, солидные люди, занимающие высокие посты, у всех семьи. Пока никто ничего не знает.

–У вас есть крыша? Кому вы платите?

Монах всегда без обиняков задавал самые неудобные вопросы.

–Нет! – вскрикнула она. – Я же сказала: никто про нас не знает. Я никому не плачу.

Они помолчали, и она, осознав смысл его вопроса, спросила:

–Вы считаете, что это попытка… что это попытка заставить меня платить? Рэкет? Но почему они не позвонили сначала?

–Крутые ребята, хотят показать, на что способны. Говорите, у вас есть люди в полиции?

–Вы думаете, это они?

–Я не знаю, я просто задал вопрос.

–Есть знакомый у нашего… телохранителя.

–Что за персонаж ваш телохранитель?

–Ну что вы, Кирилл не мог! – Она приложила руки к горящим щекам. – Вы не знаете его!

Монах вздохнул.

–Чего вы ожидаете от меня, Кира? – Для мадам она была не то глупа, не то наивна. И мало бита жизнью и обстоятельствами. А с телохранителем ее связывают особые отношения, что видно даже невооруженным глазом.

–Чтобы вы нашли убийцу и предотвратили новые убийства. И… возможно, у вас есть связи в полиции и вы могли бы узнать, что у них уже есть.

–Почему вы думаете, что будут новые убийства?

–Я не знаю! – вскрикнула она. – Я ничего не знаю! Я боюсь, понимаете?

–Кира, вы сказали, что ваши клиенты ни при чем… Вы действительно так думаете? И в полицию вы не пошли…

–Я не хочу, чтобы их таскали по допросам и задавали неудобные вопросы.

–Вы не ответили, Кира!

Она так и не притронулась к кофе. Расстегнула шубку, сдернула с шеи косынку. Вертела в руках бумажный стаканчик. На Монаха она не смотрела. Он молча ждал.

–Я понимаю, что вы хотите сказать. Из девяти девушек одна убита, на другую напали, и она чудом осталась жива. Напрашивается вывод, что убийца – клиент клуба. Так?

–Так. Кстати, как называется ваш клуб?

–«Черный фарфор».

–«Черный фарфор»? – удивился Монах. – Очень… романтично.

Кира не ответила.

–Скажите, Кира, сколько лет… – Монах замялся, подбирая слово.

Кира поняла:

–Шесть лет.

–И за шесть лет ни одного конфликта?

–Было несколько, но все несерьезные.

–Давно?

–Пару лет назад.

–Расскажите о клубе.

–Вы нам поможете?

–Я бы на вашем месте обратился в полицию.

–Но вы же написали, что у вас есть ответы! – снова закричала она; на скулах ее выступили красные пятна. – Вы же сами сказали!

–Речь идет об убийстве, возможно, убийствах, нельзя терять времени. У полиции больше возможностей. Я бы присмотрелся к вашим клиентам… сколько их?

–Около пятидесяти.

–Как они выходят на вас?

–Их рекомендует кто-то из других клиентов, как правило. Мы себя не рекламируем. Мы закрытый клуб.

–А девушки откуда?

–С кем-то я была знакома лично, с другими познакомилась… случайно, некоторых приводят другие девушки.

–Кто принимает заказы?

–Все через меня. Мне звонят, я договариваюсь о встрече и перезваниваю девушке. Клиент часто хочет одну и ту же девушку.

–Бывает, что они выходят замуж за клиентов? – с любопытством спросил Монах.

Кира вздохнула:

–Нет.

–Почему?

–Не потому, что вы подумали. Не их не хотят, а они не хотят, понимаете? Девушки не хотят. Они уверены, что это только на пару лет, подзаработать на одежду, косметику и учебу, у всех будущее, пятеро учатся, остальные работают. Они не профессионалки. И когда они начнут новую жизнь, они не хотят даже вспоминать о… клубе. Они перечеркнут все, что было, и забудут. Перевернут страницу, так сказать. Они выйдут замуж, у них будут дети. Случись им столкнуться на улице с бывшими клиентами, они сделают вид, что незнакомы. Они не хотят, чтобы им напоминали об этой странице их жизни. Да и не знают они друг дружку, вернее, не все знакомы между собой. И клиенты у нас солидные и состоятельные, как я уже сказала. Чиновники высокого ранга, бизнесмены, люди искусства, им огласка ни к чему, их устраивает, что клуб закрытый. Это одно из условий – закрытость. Никаких пьяных оргий, никаких излишеств, все тихо, почти по-семейному.

–Где происходят встречи? – Монах подумал, что все эти высокопоставленные клиенты сделают все, чтобы она не дожила до суда, если убийство свяжут с клубом. Она боялась не только за девушек, она боялась за себя.

–Иногда на квартире клиента, иногда в гостинице… где-нибудь за городом. На базе отдыха. Как правило, в выходные, но не обязательно. Никто из клиентов не знает, где девушка живет. Никто не знает их настоящих имен. Равно как и девушки не знают, кто их клиенты.

«Прямо масонская ложа», – подумал Монах и спросил:

– Извините за вопрос, Кира, о каких суммах идет речь?

–Около четырехсот – пятисот долларов за час. За ночь… больше.

–Кто-нибудь уходит на вольные хлеба?

–Бывает. В основном те, кто не собирается бросать. Они зарабатывают намного больше в одиночку. И работают не только по воскресеньям.

–Значит, до сих пор не было никаких проблем? Тишь, гладь… И вдруг убийство Ирины двадцать девятого октября и нападение на Лину… когда?

–Шестого ноября. – Кира поежилась. – До сих пор все было нормально.

–Как ее убили?

–Соседи сказали, что ее ударили ножом. Люди из полиции ходили по квартирам, опрашивали…

–Девушки знают о том, что произошло?

–Нет. Они вообще мало знают друг о дружке.

Он рассматривал ее в упор. В Монахе многое оставалось от любознательного ребенка, и, если ему нравилась какая-нибудь вещь, он, не долго думая, протягивал руку и брал ее. Это относилось также и к людям.

–Кира, мне нужны имена всех клиентов и отдельно тех, что были знакомы с обеими девушками – Ириной и Линой.

Кира кивнула. Она так и не притронулась к кофе. Монах допил свой от нечего делать и прикидывал, не заказать ли еще для поддержания разговора и для пользы дела. Но уж очень кофе был нехорош, и Монах передумал.

–Почему вы не замужем? – вдруг спросил он.

Кира вспыхнула:

–Не ваше дело! – Похоже, она умела давать отпор нахалам. Дело делом, и частная жизнь здесь ни при чем. Не лезь!

–Я и так знаю, – благодушно заявил Монах. Ему хотелось разозлить ее и посмотреть, что будет. – Вы были замужем, мужа увела молоденькая хищница, и вы теперь отыгрываетесь на почтенных отцах семейства, и скандал вас совершенно не пугает… – Он хотел добавить о телохранителе, с которым ее что-то связывает, но удержался – не время.

–Что вы несете? – возмутилась Кира. – Мой муж умер. Не ваше дело!

–А воскресный клуб вам зачем? – гнул свою линию Монах. – Деньги? Власть над девушками? Связи? От скуки?

Кира не спешила отвечать. Смотрела на Монаха с полуулыбкой – похоже, раскусила замысел. Потом сказала:

–Не только. Как-то само собой получилось, я не собиралась…

Скучающая красивая женщина с золотыми рыбками, скучающие или нуждающиеся молодые женщины без предрассудков, знакомые мужчины, чьи предложения известного толка она принимала… скорее всего, долгие и недолгие связи, легкие деньги… И в один прекрасный момент возникла идея свести их вместе. Для того, чтобы организовать бордель по вызову, нужно обладать достаточной широтой взглядов, не бояться скандала и не иметь предрассудков. Ей повезло, она была осторожной, видимо, не жадной, умела находить общий язык и с девушками, и с клиентами, и до сих пор ей везло. Но что-то случилось, и отлаженный механизм дал сбой. Она надеется, что гибель одной девушки и нападение на другую – случайность, не связанная с клубом, и что ему удастся доказать это.

–Вы согласны помочь? – Она смотрела на Монаха в упор.

Монах молчал, раздумывая. Встревать в дело об убийстве не хотелось бы, но… ему было интересно, что же там у них случилось. Кроме того, хотелось чего-то новенького, не век же лежать на Жориковом диване, да еще и постылый «Зеленый лист» давит на сознание. Пока справится один Жорик, а он, Монах, поработает головой. Ему бы до весны дотянуть, а там… Убийствами, правда, он еще не занимался. Ну, кроме того единственного случая…[1]

Он хотел спросить, есть ли клиенты лично у нее, но что-то его удержало. В данный момент у них складывались доверительные отношения… почти, испортить их он всегда успеет.

–Да, Кира, я попытаюсь вам помочь. Мне нужно поработать с вашими бумагами. Как я понимаю, офиса у вас нет?

–Все у меня дома. Работайте у меня.

–Вы живете одна?

Она кивнула.

–В таком случае я могу пожить у вас, – непринужденно заявил Монах. – Мы всегда сможем обсудить ситуацию, и вообще.

Кира растерялась. Они смотрели друг дружке в глаза, Монах улыбался, ему было интересно, что она ответит. Он нравился женщинам и знал это. Несмотря на изрядный вес, китайские тапочки, а теперь громадные унты и вязаную шапочку, было в нем что-то, что делало все это неважным. Кира скользнула взглядом по его ручищам, в которых картонный стаканчик из-под кофе казался игрушечным, по растянутому вороту старого свитера, по вязаной шапочке с помпоном, лежащей на столе… и неуверенно кивнула.

…Монах вернулся домой, достал с антресолей рюкзак и принялся укладывать свои вещи.

–Олежка, ты чего? – спросила прибежавшая на шум Анжелика.

–Я временно поживу у знакомой, – сказал Монах.

–Ты познакомился с женщиной? – обрадовалась Анжелика. – И молчишь! А Жорик знает?

–Пока нет. Мы только сегодня познакомились.

–И уже переезжаешь?

–Это не то, что ты подумала, Анжелика, это работа.

Анжелика хихикнула.

–А как же мы?

–А вы пока без меня. Освобождаю лежбище, буду заходить в гости.

–Мы к тебе тоже. Я тебе положу бутерброды, чтобы не с пустыми руками. Жорик звонил, уже на подходе.

…Они засиделись в тот вечер. Монах не думал, что расставание с семейством Жорика будет таким горьким. Жорик был потрясен, он ничего не понимал, и Монах чувствовал себя предателем. Он не хотел рассказывать другу о Кире, но пришлось. Он, разумеется, не сказал всего и соврал, что ей угрожает опасность, ревнивый поклонник выслеживает, сидит в засаде, подглядывает в бинокль и все такое прочее, а поскольку она проживает одна, то… сам понимаешь, Жорик. Жорик, простая душа, понял, но усомнился, что, в случае чего Монах отобьется, так как не дрался ни в школе, ни потом, и предложил свою помощь. В том смысле, что они переедут к Кире вдвоем. Монах хмыкнул и сказал, что подумает.

–Не забудь аманиту, – напомнил Жорик.

–Уже взял, – ответил Монах.

Аманита была таежным грибом, на который он наткнулся во время скитаний и познания мира, настойка его оказывала потрясающий эффект на организм человека. Жорик считал аманиту отравой и ведьминым зельем, а еще наркотиком почище героина, которого он, правда, никогда в жизни не пробовал, а Монах был уверен, что настойка абсолютно безвредна, прочищает мозги, подстегивает креативность и ускоряет мыслительный процесс. Кроме того, вызывает фантастические видения. Только не совсем ясно с дозой, тут еще работать и работать, причем работа, как все понимают, должна носить экспериментально-прикладной характер.

–Жорик, а ты видел сайты девушек по вызову? – вдруг спросил Монах, когда Анжелика вышла.

Жорик стрельнул взглядом в сторону двери и сказал:

–Ну видел. А что?

–Ну и как тебе?

–В каком смысле?

–Ты бы хотел с ними познакомиться?

–Откуда у меня такие бабки? – вытаращил глаза Жорик. – Ты что, Монах?! Семья на шее, школа обдирает прилично, цены на продукты растут! Это для олигархов. Вот раскрутимся с «Зеленым листом», тогда посмотрим. А девочки там ничего! А имена – вообще! Розиты, Лолиты, Клариссы… Все параметры выложены, картинки, позы, и тут же прайс-лист – нате вам, пожалуйста, на любой вкус.

Монах покивал задумчиво…

…Последние напутствия, пожелания, объятия… Казалось, Монах переселялся не на проспект Мира, который находился в получасе езды от Жориковой Вокзальной улицы, причем временно, а на край света.

Глава 5

Великое переселение

По новому адресу Монах явился в половине двенадцатого с рюкзаком и свертком с бутербродами, приготовленными Анжеликой. Кира открыла, посторонилась, пропуская его в прихожую. Молча, без обязательных ритуальных слов и улыбки. Он вошел. Просторная прихожая была красивой, как в кино про богатых. Светлая мебель, сухие цветы в двух майоликовых синих вазах на полу, зеркало во всю стену, четыре светильника – все говорило о теплой женской руке и… одиночестве. Квартиры, где живет мужчина, выглядят по-другому. Тут и грязные кроссовки, и сапоги, и следы на паркете, и горбатая вешалка с куртками, кепками и другим барахлом, которое хозяин бросает с лету, а не вешает аккуратно. Взять Жорика, например. Анжелика ворчала сначала, а потом смирилась и махнула рукой. Золотой характер.

Монах примерился было поставить рюкзак в угол, где он будет не так бросаться в глаза, но Кира церемонно сказала: «Я провожу вас в вашу комнату», – и он пошел за ней в одних носках, сбросив унты. Мужчина в носках выглядит сомнительно, он теряет представительность, становится меньше ростом и чувствует себя полным ничтожеством, особенно если носки желтого цвета в красную полосочку, толстые, шерстяные, связанные умелицей Анжеликой, женщиной хорошей и душевной, но без художественного вкуса. Но это всякий другой мужчина, а не Монах. В этих носках он чувствовал бы себя естественно даже на приеме у английской королевы. Подобные мелочи никогда не портили ему кровь.

Его комната была хороша – небольшая, уютная, с громадной кроватью под голубым покрывалом, небольшим письменным столом, кожаным креслом и воздушными занавесочками на окне. Пол был покрыт голубым же ковром, а в углу стоял манекен в кружевном белом платье и розовой шляпке на крошечной лысой, почему-то черной головке. Черный фарфор, не иначе. «Ваша бабушка?» – хотел спросить Монах, но вовремя прикусил язык.

–Я думаю, вам здесь будет удобно, – церемонно сказала Кира. – Ванная по коридору направо, вторая дверь. Я положила свежие полотенца, голубые. И… – она заколебалась, окинув его взглядом, – халат и тапочки, по-моему, угадала ваш размер. Я принесла компьютер… Файлы «Девушки», «Календарь» и «Гости», вот. – Она протянула ему флешку, тут же отдернула руку, вспыхнула и положила ее на стол.

Монах чувствовал некоторую двусмысленность сцены, понимая, что Кира не знает, как вести себя с ним, и, возможно, уже жалеет о своем порыве.

–Спасибо, Кира. Мы что-нибудь придумаем, обещаю.

Она кивнула, произнесла церемонно:

–Спокойной ночи, Олег.

–Спокойной ночи, Кира.

Не взглянув на него, она вышла. Прошелестели легкие шаги по коридору, открылась и закрылась дверь, и проскрежетал в замочной скважине ключ. Кира заперлась изнутри. Монах ухмыльнулся, чувствуя себя польщенным. Красивая женщина, и краснеет… красиво. До кончиков ушей. Несмотря на возраст и богатый жизненный опыт.

Он стянул с себя свитер с разболтанным воротом, джинсы и желтые полосатые носки и, прихватив зубную щетку, потопал босой, в одних трусах, умываться. Опрокинул флакон с шампунем над ванной, напустил горячей воды и погрузился, устроив небольшое цунами и выплеснув воду на пол. Закрыл глаза и задумался. Загадочная женщина Кира, держательница воскресного клуба «Черный фарфор», шикарная квартира, насколько успел заметить Монах, – по меньшей мере три комнаты, а то и четыре… Или все пять. Неужели это такой прибыльный бизнес? Правда, были еще золотые рыбки, но, как он подозревал, лишь для отвода глаз – вроде хобби. Вопрос о прибыльности некорректен, одернул он себя. Вторая древнейшая профессия всегда пользовалась спросом, тело всегда было товаром, и рассуждать о том, плохо это или хорошо, – пустая трата времени. Есть спрос – будет предложение. Христианство против, ислам против, мораль, этика – все против! А древние религии, наоборот, приветствовали. Храмовые девушки принимали верующих по праздникам гратис, так сказать – то есть за так, – и все были довольны. Ченнелизировалась сексуальная энергия масс, уходила в космос, и снималось напряжение. Жрицы, гетеры, куртизанки, гейши… Монаху не нравилось слово «проститутка» – механическое, как всякий термин, кроме того, звучащее неблагозвучно и напоминающее другое, не менее неприятно звучащее слово «прусак». Девушка по вызову – безлико, пристойно, без дурных ассоциаций. Что-то даже милое чудилось, наподобие французской горничной в кружевном фартучке и куцей юбочке. Так и видишь приятную, хорошо одетую девушку, скромную… Ему нравились скромные девушки, ему и Кира понравилась, потому что скромная, с тихим голосом и растерянными глазами. Что было в известной степени игрой. Увы. Не сказала всего, привирает. Знает больше, чем говорит. Это ничего, это нормально, думал Монах, пробьемся.

Почти любой представитель мужского пола был для него открытой книгой, так как подчинялся известной логике в поступках, стереотипам в поведении и известным примитивным желаниям. Пища, пойло, коитус, если совсем просто… уж извините! Работа и творчество – если повезет. Самый-рассамый яйцеголовый все равно слеплен из того же теста, что и портовый грузчик. Воспитание, кругозор, облагороженность хорошей литературой, приличной ванной комнатой и антуражем дают себя знать, конечно, но от природы никуда не денешься. Если содрать оболочку – останется самец, которому природа диктует оплодотворить самку. Причем чем больше, тем лучше, только трусость и воспитание мешают. В итоге гормоны влияют на принятие решений вполне идиотских, другими словами – хвост вертит собакой.

Не то с женщинами. Читать их как книгу труднее ввиду полной непредсказуемости, часто принимаемой за глупость, что далеко не так. Логика отсутствует, зато бурным цветом цветет интуиция, стереотипы размыты и нестабильны, желаний много и все разные. Деньги, шмотки, камешки, круизы, машины. Дети. Секс – на последнем месте. Если особь думающая, то головой, а не гормонами.

И кто-то надеется, что при таком раскладе эти двое найдут общий язык в долговременной перспективе? Ха. Трижды – ха-ха-ха!

Но это так, между прочим… Это в теории – не что иное, как выверт мыслительного процесса, протекаемого в неге горячей ванны. В жизни все не так безнадежно, и надежда всегда побеждает опыт. Есть умные женщины, и дотянуться до них мужику не дано. Обведут вокруг пальца, используя испытанное веками оружие: пустят слезу, посмотрят взглядом больной коровы, доверительно положат ручку на рукав и заглянут в глаза. А самец и рад обмануться, и пройдут они по жизни рука об руку: он, голый король, мнящий себя вожаком, она – усмехаясь неслышным внутренним смехом…

А есть еще глупые женщины, виснущие гирей… упаси бог! С утречка пораньше, на цыпочках, туфли в руки – и ходу!

А то случается любовь, не тяга, а любовь, сильная, чистая и благородная, как горящий костер, – даже глазам больно и обжигает душу. Жертвенная, все принимающая, на все готовая, подставляющая плечо… за которую не жалко жизни. Природа ее не совсем понятна, как непонятна природа таланта. Дар, не иначе.

Монах был циником в силу знания жизни и ее изнанки, что не мешало ему, впрочем, безоглядно влюбляться и с ходу жениться. Он был женат трижды, как мы уже упоминали, и расставался с женами так же легко, как и женился, оставаясь с ними в самых прекрасных отношениях. И все они с удовольствием приняли бы его обратно, и, возможно, стоило бы задуматься – а не вернуться ли на насиженное место, а не болтаться бичом по тайге, сбивая кедровые шишки, и не отлеживать бока на Жориковом бугристом диване? Стоило-то оно стоило, но Монах никогда не возвращался. Возвращаться – все равно что пытаться поймать ветер. Пережито, забыто, ворошить ни к чему. Кроме того, ему всегда было интересно: а что вдали, что там, за горизонтом? А что будет дальше? Он не верил, что человек заканчивается с земной жизнью, и часто раздумывал о новом формате… где-то там, за пределами, особенно под влиянием бесценной аманиты. Желание перемены мест толкало его в спину острыми кулачками…

Сейчас он чувствовал себя в нирване – в облаках розовой пены, запах – как в раю, полно зеркал, даже на потолке, что наводит на известные мысли. Красивая комната, золотые краны, яркий светильник – плоский розовый плафон на потолке, коврики и полотенца из хорошего магазина, а не с рынка, добрая сотня флаконов и тюбиков… Ни один мужик под страхом смертной казни не разберется в этом хозяйстве, хотя… не факт – Монах вдруг вспомнил рекламу мужской косметики. Один латиноамериканский автор сказал, что от мужчины, мачо, должно пахнуть по́том и луковой похлебкой. Образно сказал, но… вчерашний день, уже не прокатывает и морально устарело. Все стремится к унисексу – ни то ни се, даже на вид черта с два определишь, кто есть кто.

Монах рассматривал свое отражение на потолке и находил его вполне… гм… пристойным. Обстоятельная борода, как у Эйрика Рыжего, викинга, открывшего Америку за добрую сотню лет до Колумба, – сейчас намокшая и потемневшая; круглые, детской голубизны пытливые глаза, толстые румяные щеки, слегка торчащие вихры – бывшие локоны, отрезанные недрогнувшей рукой Далилы-Анжелики, которая для экономии сама подстригала все семейство.

Он снова закрыл глаза и задремал. У него мелькнула было мысль принять аманиты для, прочищения мозгов, чтобы усилить кайф, но лень было вставать. Он лежал в теплой воде, неторопливо перебирая детали сегодняшнего… уже вчерашнего дня и выстраивал возможную конструкцию событий. Конструкция шаталась, ей не хватало твердой основы ввиду недостатка информации. Кира сказала ему лишь о том, что лежит на поверхности, но всегда есть глубинные течения, причины и мотивы любого действия. Значит, нужно сформулировать и задать ей вопросы, вполне однозначные, на которые можно ответить только прямо и однозначно. Убита девушка… Ирина. Красивое имя… трепетное, как название цветка. Есть такой цветок… Монах под водой пошевелил пальцами, стараясь вспомнить название цветка, но так и не вспомнил. Другую девушку – Лину – поджидали дома явно не с целью познакомиться, а… понятно, для чего. Хотя не очень понятно. Возможно, действовал один и тот же персонаж, потому что девушек связывает клуб. Это не просто какие-то девушки, это девушки по вызову из закрытого воскресного клуба «Черный фарфор», о чем убийце прекрасно известно. Мотивом может быть… что угодно. Месть за собственную мужскую несостоятельность, страх перед женщинами, острая неуверенность в себе, попытка отыграться за собственное ничтожество, а также ревность или зависть. Или осуждение и наказание за грех. Человек – существо со всячинкой, и граница между нормой и аномалией очень тонкая. Однозначно то, что убийца знает про клуб и девушек. Значит, инсайдер. Не исключается месть… Кире. Предупреждение. Принуждение к чему-то. Шантаж. Рэкет. Она знает, должна знать или хотя бы догадываться.

А почему она позвала его, Монаха, вместо того чтобы броситься в полицию? Не уверена в своих догадках, боится огласки и скандала, надеется, что убийца ограничится одной девушкой? Если убийца психически неполноценный, то убийства будут продолжаться. А если нет? Если убийца нормален и все-таки убивает? Зачем? Любопытство? Жажда острых ощущений? Ладно, сейчас не психотип важен, одернул он себя. Сейчас главное – поймать его и не допустить следующих убийств.

Идем дальше. Если шантаж – то она понимает, что в ее силах прекратить… О каких, интересно, суммах может идти речь, если для этого идут на убийство? Продажа аквариумных рыбок, доход от клуба… это что, так много? Или есть другие источники дохода? Судя по квартире, должны быть.

Он не частный детектив, да и не занимаются частные детективы убийствами – не по рангу. Им по плечу всякая мелочевка – выследить загулявшего мужа, найти должника или пропавшего родственника. Почему Кира обратилась к нему, Монаху? Зачем предложила незнакомому сомнительному типу из Интернета, возможному шарлатану и проходимцу, переехать к ней? Почему не попросила об услуге своего телохранителя… как его? Кирилл, кажется. Если она раскрутила свой подпольный бизнес, то далеко не глупа и предприимчива. Зачем он ей?

Причины ему виделись пока три: ей нужен кто-то, кто примет решение, зрелый неглупый бывалый человек – как на картинке в Интернете, который пообещал, что разрулит любую ситуацию, потому что безвыходных ситуаций в природе раз-два – и обчелся. Она поверила ему от растерянности и страха, потому что кидаться ей, похоже, некуда. Знакомому не расскажешь – ее знакомым вряд ли известно о «Черном фарфоре». А чужому – в самый раз. Кстати, почему «Черный фарфор»? Уж скорее – «Черные бабочки».

Причина вторая – страх. Ей страшно оставаться одной в квартире. Пригласить подругу она не может, не хочет ничего объяснять. Она, правда, могла бы позвать Кирилла… но не позвала. Или он не согласился… почему-то. Или глуп. Или она подозревает его… Тоже информация к размышлению. Теперь она боится и его, Монаха, – вон заперлась в своей спальне. Тут он вспомнил, что сам напросился к ней, ей это вряд ли пришло бы в голову, и теперь поди определи, сколько здесь было ее доброй воли, а сколько – внушения.

Причина три – любая! Неизвестная величина. Что она задумала, чем руководствуется – пока неясно. Также неясно, на что она, собственно, рассчитывает. Возможно, пытается оправдаться перед собой – не зарылась головой в песок, не закрыла уши и глаза, а наняла детектива… вот! Думала, как лучше…

Ему вдруг пришло в голову, что история с Кирой – его первое дело, статусное для «Бюро случайных находок», и если он раскрутит это дело, то… сами понимаете, клиент пойдет косяком. Монах иронически хмыкнул.

Под эти мысли он уснул и даже слегка захрапел. Вода в ванне тем временем остыла, пена из розовой превратилась в серую и осела, лампочка в плафоне на потолке замигала, и погас свет. Монах замерз и проснулся. Вокруг стояла кромешная тьма, и тишина была как в склепе. Чертыхаясь, он на ощупь вылез из ванны, потоптался на мягком коврике, пытаясь вспомнить, где дверь. У него мелькнула мысль, что свет погас не случайно, что уже «началось» и убийца в доме, но мысль эту он сразу же отмел, как непродуктивную – пока он спал в ванне и был беззащитен, как новорожденный младенец, его можно было брать голыми руками. Бросить в ванну включенный фен, например. Шарахнуло бы знатно! Значит, случайность – скорее всего, перегорела лампочка или выбило фазу. «Еще постриптизим», – оптимистично подумал Монах. Он не подозревал, насколько эта мысль оказалась впоследствии близкой к действительности.

Ему удалось нащупать дверь, и он осторожно шагнул в коридор. Зацепился мизинцем ноги за косяк, зашипел от боли, пробормотал неприличное словцо и окончательно проснулся. Он помнил, где находится выключатель, и теперь осторожно, по стеночке, пошел в том направлении. Когда он протянул руку, чтобы включить свет, под потолком внезапно вспыхнула люстра, и Монах увидел изумленную Киру, которая смотрела на него, вытаращив глаза. Монах побагровел, немедленно заслонился руками и пробормотал: «Пардон!» Они стояли друг против друга: Кира, в белом атласном халатике – ворот его она судорожно придерживала у горла кулачком, – бледная и перепуганная, и мокрый, розовый, как гигантский пупс, бородатый Монах. Кира вдруг ахнула и помчалась прочь по коридору. Захлопнулась дверь ее спальни, заскрежетал ключ.

–Послушайте, Кира! – завопил Монах, бросаясь за ней. – В ванной перегорела лампочка! Я нормальный! Не бойтесь!

Но тщетно! Кира затаилась и не отвечала…

Чертыхаясь, Монах вернулся в ванную комнату, сорвал с вешалки розовое полотенце, замотался и стал похож на римского патриция в термах. Про халат и тапочки он успел забыть. И отправился на кухню, чувствуя, как разыгрался аппетит. Открыл холодильник, достал Анжеликины бутерброды в красном пластиковом пакете и жестянки с пивом, которые оказались в дверце. Монах слегка удивился, что Кира пьет пиво, но тут ему пришло в голову, что пиво куплено специально для него, равно как халат и тапочки. Он окинул взглядом свои босые ноги и полотенце – пойти разве одеться, – и махнул рукой.

Он с удовольствием съел все три бутерброда и выпил три жестянки пива. Часы, фальшивый антик – громко тикающие ходики с красным солнцем, синей луной и серебряными звездами, – показывали три часа ночи. Время привидений. Три ночи, а не полночь, как принято считать, утверждают сведущие люди.

Монах сложил тару из-под пива в мусорное пластиковое ведро, которое нашел под раковиной, и пошел к себе. По дороге заглянул в ванную, снял с себя розовое полотенце и надел синий, в зеленую полоску махровый халат, рассудив, что халат, видимо, тот самый, о котором говорила Кира, и предназначен для него. Халат был обширен, как парашют, и Монах с удовольствием завернулся в него и подвязался поясом. Потом сунул ноги в большие черные шлепанцы и, стараясь не шаркать и производить как можно меньше шума, пошел в разведку.

Одна из комнат оказалась гостиной – большая, прекрасно обставленная, со светлой мебелью, темно-красным ковром, хрустальной люстрой – подвески ее нежно зазвенели, когда он приоткрыл дверь. Следующая была рыбьей фермой – здесь помещались четыре больших аквариума, за стеклом мелькали светящиеся рыбешки, совсем крошечные и побольше; по углам горели две неяркие лампы, над одним из аквариумов тянулась неоновая трубка. Мягко бежали кверху серебристые пузырьки воздуха, чуть колыхались тонкие стебли водорослей. На столе и полках стояли пакеты, баночки, коробочки, сачки. Пахло здесь сыростью и еще чем-то неприятным. Монах осторожно прикрыл дверь.

Третья была гостевой, то есть его собственной, а четвертая – спальней Киры. Монах на цыпочках подошел к этой двери, прикидывая, не постучать ли и не выяснить ли отношения прямо сейчас, даже руку протянул, но не решился – вспомнил ужас на ее лице при виде его туши. Хмыкнул и пошлепал к себе.

Еще около часа он изучал файлы, которые в смысле информации были практически бесполезны и годились только для статистики и общего впечатления. Так, он узнал, что клиентов в клубе «Черный фарфор» было пятьдесят два, имена их были обозначены кодами, а обслуживающего персонала насчитывалось девять человек, о чем он уже знал. Против каждого имени в скобках стоял псевдоним. Ирина (Руна), Слава (Селина), Лина (Алена), Светлана (Софья), Марина (Мила)… и так далее. Фамилий не было. Видимо, существует еще один файл, суперсекретный, который Кира ему не даст. Или даст, но не сразу. Из календарной сетки выходило, что девушки задействованы примерно раз или два в неделю. Если их заработок за рабочий визит четыреста или пятьсот зеленых… по меньшей мере, то приварок к зарплате или стипендии получается нехилый. А если барышни подрабатывают в обход «профсоюза», то еще более нехилый. Хватит на карманные расходы. Действительно элитарный клуб, почти домашний. «Черный фарфор»… От нечего делать он набрал название в Гугле и узнал, что черный фарфор невозможен по ряду причин, разве что выкрасить изделие снаружи кисточкой, но при этом черепки на разломе все равно будут белые. Несколько минут он размышлял о тайном смысле и значении необычного названия, но так ни до чего и не додумался. Еще одно бессмысленное название типа «бисерных зонтиков», «сверкающих орхидей» или «небесного эха» – красиво, но непонятно, как любит говорить Жорик про всякую заумную фигню. Однако каждый, наткнувшись на подобное название, тем не менее представит себе нечто – в силу воображения, жизненного опыта и романтического настроя. Вот и черный фарфор – изысканно, элитарно, женственно; так и видишь точеный черный силуэт… Монах покосился на манекен в углу.

Спать не хотелось, ночь все равно испорчена, и Монах погрузился в недра Интернета. Посмотрел финал КВН, пару серий «Грача»… Потом наткнулся случайно на сайт «Черный Властелин», решил, что это очередной графоман в стиле фэнтези, пробежал наскоро…

…«Свобода! – патетически восклицал какой-то телепень с манией величия по кличке Черный Властелин. – После плена, после тюрьмы, после тупой и мрачной безнадежности… чувство вины – да, но свобода того стоит. Годы, прожитые впустую… долг, мораль – химеры! Всего-навсего химеры! Мир жесток – или ты, или тебя. Нейтралитета не бывает. Всегда лишь одна сторона баррикады, и нужно не бояться сделать выбор. Выбор – это свобода. Одно маленькое движение – и свобода! Как мало нужно… или много, чтобы решиться. Столкнуть себя с мертвой точки… разбудить! Мертвая точка! Смешно…

Хищник опьяняется запахом крови и страхом жертвы… власть! Свобода и власть!

Да! Свобода и власть!

…В ту комнату я не захожу, никогда не зайду, там музей… все как было. Смиренная просьба о прощении. Теперь можно. Мерзкий запах, мятые простыни, подушка на полу, задернутые окаменевшие шторы… Конец долга. Конец безнадежности.

Свобода!»

И еще несколько страниц в том же духе. Власть, свобода, опьянение, чувство полета. Закрытая комната… Обещание продолжить и продолжать бесконечно, до полного сноса кукухи. «Кого только не встретишь на виртуальных перекрестках, – подумал Монах. – Интересно, что испытывает этот тип, выкладывая в Сети подобные откровения? С чего его так корежит? Проблемы с головой или одиночество? Отзывов пока нет, дружбы не получается. Написать, что ли? Спросить?»

…Было пять утра, когда он решительно постучал в дверь спальни Киры, будучи уверенным, что она не спит. Он услышал легкий шелест шагов и понял, что она стоит под дверью, затаив дыхание.

–Кира, нужно поговорить. Откройте, я одет.

–Давайте утром, – сказала она наконец.

–Уже утро. Вы же все равно не спите. Я посмотрел ваши файлы, в них мало толку.

Он стоял под дверью, ухмыляясь, зная, что никуда она не денется. Она боялась убийцы, теперь она боится его, Монаха, и жалеет, что затеяла все это. Лучше было бы сунуть голову в песок и замереть – авось пронесет. Ей непонятно, что он задумал и чего от него ждать.

«А зачем она все это затеяла? – спросил он себя. И ответил: – А черт ее знает!»

Он не ошибся…

Она стояла перед ним в своем белом атласном халатике, глаза казались громадными на бледном лице.

–О чем вы хотите поговорить? – Тон почти враждебный.

–Кира, мне нужны имена ваших клиентов.

–Нет. – В ее голосе зазвучал металл.

–В таком случае не вижу смысла… продолжать наши отношения.

Она молчала.

–Зачем вы меня позвали? Боитесь? Чего?

Она молчала.

–Вы могли позвать вашего телохранителя, я уверен, он из тех накачанных мальчиков, которые отобьются в случае чего. А я… мой друг Георгий считает, что я плохая защита, и предложил переехать к вам на пару. Он больше верит в кулаки, чем в интеллект. Но я всегда считал, что лучшая защита – мозги. – Он постучал себя согнутым пальцем по лбу. – Правда, иногда не успеваешь включиться, кроме того, инерция мышления срабатывает и тормозит, и пока суть да дело, тебе успевают накидать… э-э-э… по чавке, извините за выражение. Так что же с нашим телохранителем? Кирилл, кажется? Что с Кириллом? Где он? Где его место в раскладе? Он ваш любовник? – Ему хотелось вывести ее из себя.

–Как вы смеете! – вспыхнула Кира, и Монах понял, что не ошибся.

–Вы его отставили, надоел, и теперь остались в одиночестве? И бросились к первому встречному из Интернета… Опасная это затея – бросаться к первому встречному из Интернета. Интернет вообще опасная штука. Я прав?

–Не ваше дело! – закричала Кира. – Уходите!

Они все еще стояли у двери в ее спальню, с обеих ее сторон, и она попыталась захлопнуть дверь, но Монах помешал, всунув внутрь ногу в черной тапочке.

–Вы же понимаете, что убийства будут продолжаться? И вы знаете убийцу! – Он бил наугад, не сводя с ее лица взгляда в упор.

–Ничего я не знаю! – Она закрыла лицо руками и зарыдала.

Он схватил ее за руку и вытащил в коридор. Они так и шли: впереди Монах, как крейсер, и плачущая Кира следом, как маленькая лодочка. Руки ее он так и не выпустил. В гостиной он подтолкнул ее к дивану, сам уселся в массивное кресло напротив. Теперь их разделял журнальный столик.

–Ну! Говорите.

–Я не знаю, кто убийца. Честное слово!

–Но вы же понимаете, что он связан с вашими… фарфоровыми куклами? Две девушки… одна убита, на другую напали. Это не случайность. Это сделал человек, знакомый с обеими. И только вы знаете, кто из клиентов пользовался услугами этих двоих, а то и… троих и так далее. – Монах чувствовал, что версия его слабовата: если бы все было так просто! Убийца – тот, кто был с обеими… возможно, но не факт.

–Я не могу поверить… – пробормотала Кира.

–Если не клиент, тогда тот, кто знает о клубе… возможно, от вас или от девушек.

–Но почему?

–Мы это уже обсуждали. Спрашиваю еще раз: чего вы ожидаете от меня? Я дал вам совет – идите в полицию.

–Нет! Я никому не говорила о клубе. Девушки… не верю! Даже если кто-то из них сказал подружке… ну и что? А другу о таких вещах не говорят. В любом случае он знал бы только о своей подруге. Девушки даже не знакомы между собой, то есть не все. Может, случайность? – Она с надеждой смотрела на него.

–Вы же сами понимаете, что нет. Кира, вы убийца? – вдруг выпалил Монах.

–Вы с ума сошли! – Она вскочила с дивана. – Убирайтесь из моего дома! Вы маньяк! Ненормальный!

–То есть вы хотите сказать, что я не прав? Тогда скажите правду. Вы же все время врете!

Она упала на диван и снова заплакала. Любимое женское оружие – слезы. Монах с удовольствием ее рассматривал. Пола ее халатика задралась, и ему было видно ее круглое колено и выше… красивая загорелая кожа… теплая и нежная даже на вид как… золотистый фарфор. Он не испытывал жалости, подозревая в Кире некую, пока непонятную ему игру и расценивая ее слезы исключительно как оружие. Он вдруг достал из кармана серебряную монетку и принялся крутить ее в пальцах.

–Кира! Смотрите сюда!

Он поднял руку с монеткой на уровень ее глаз. Монетка мелькала в его пальцах… Кира уставилась на монетку, перестала всхлипывать. Сверкающий кружок отражался бликом в ее глазах.

–Закройте глаза, Кира… – Голос его упал до шепота. – Сейчас вы уснете… уснете… уснете…

Она послушно закрыла глаза.

–Кира, вы меня слышите?

Она шевельнула губами:

–Да…

–Кто убийца, Кира?

Она молчала.

–Кира, вы меня слышите? Кто убийца? Вы его знаете?

–Не знаю…

–Кто убийца, Кира?

–Не знаю…

Монах щелкнул пальцами.

–Просыпайтесь, Кира! – Он хотел сказать «спящая красавица», но удержался…

Кира открыла глаза, тревожно взглянула на Монаха.

–Все в порядке, Кира, вы никого не выдали. – Он кашлянул. – Итак, о чем мы? Вы хотите, чтобы я ушел?

–Нет, – выдавила она из себя. – Пожалуйста…

–Тогда слушайте. Мне нужны все имена… честное слово, я не собираюсь шантажировать ваших клиентов. Да и кого теперь этим напугаешь?! Еще телефон той девушки, на которую напали, Лины. Мне придется поговорить с ней. Еще! Я хотел бы поговорить с вашим телохранителем. И последнее. Нужно позвонить всем девушкам – пусть куда-нибудь уедут на время…

Кира кивнула.

–Кстати, почему «Черный фарфор»? – вдруг спросил Монах.

Кира пожала плечами…

Глава 6

Лина Кручек

Монах решил начать с Лины Кручек, которая была свидетелем: железо нужно было ковать, пока горячо. Другая девушка, Ирина, подождет. Ирине уже все равно. Монах шумно вздохнул.

–Ты чего? Заболел? – спросил Жорик, поворачиваясь к Монаху.

–Смотри на дорогу, – сказал Монах. – Здоров я.

–Я все-таки не понимаю, куда мы едем, – проворчал Жорик. – Ты что, ввязался в убийство?

–Не знаю, куда я ввязался, – рассеянно отозвался Монах. – Поживем – увидим.

–Она повесит все на тебя, вот увидишь. Может, она сама и замочила. Они же никогда не скажут правды.

–Не скажут. Генетика такая.

–Врет?

–Привирает, крутит… ты же сам сказал, что правды не скажут.

–А ты не можешь ее… как меня тогда! Погрузить и заставить признаться.

–Не на всех действует, Жорик.

–А ты пытался?

–Пытался, дохлый номер. Правда, она сделала вид, что впала в транс…

–Сделала вид? – поразился Жорик. – И чего?

–И ничего.

–Она тебя уделает, Монах. Знаешь, какие есть бабы? У тебя же нет опыта оперативной работы. И к себе пригласила… Вот так, за здорово живешь, незнакомого мужика с улицы… неспроста! Почему не к ментам?

–Из Интернета.

–В смысле?

–Не с улицы, а из Интернета. А менты занимаются… со своей стороны. Девушки предупреждены, пара дней для разгона у нас есть, я думаю.

–Один хрен. Сейчас знаешь, сколько аферистов, что на улице, что в Интернете?!

–Остынь, Жорик. Посмотрим. Знаешь, она разводит золотых рыбок… – Монах надвинул вязаную шапочку на глаза, собираясь вздремнуть.

–Золотых рыбок?! – Жорик был так поражен, что заткнулся и задумался ненадолго, потом сказал: – Я бы назвал клуб «Золотая рыбка».

–Тоже красиво, – пробормотал Монах. – Или «Золотой ключик».

–При чем тут ключик? – не понял Жорик, но Монах не ответил – он уже спал.

…Они приехали в Северск, небольшой городок на севере области, к полудню. Часы показывали двенадцать, а в природе уже наступили синие сумерки. Бледное, зябкое солнце, выглянувшее было на полчаса, юркнуло за тучу, дунул ледяной ветер и посыпал мелкий колючий снег. Они нашли дом тринадцать по улице Вторая Набережная, и Монах достал мобильный телефон. Лина ответила сразу…

Она оказалась красоткой, эта Лина. Высокая, быстрая, с длинными светлыми волосами, сероглазая. В тонком голубом свитерке и короткой юбке. Жорик при виде девушки раскрыл рот и впал в ступор.

Монах представился и представил Жорика.

–Очень приятно! – Лина протянула руку сначала Монаху, потом Жорику. Причем Жорик замешкался, вытер руку о джинсы и только потом протянул девушке.

–Чай? Кофе? Есть хотите?

–Не откажемся, Линочка, – прогудел Монах, с удовольствием ее разглядывая. – Дорога паршивая, едва доехали.

–Располагайтесь! – Она махнула рукой на диван. – Я сейчас.

Монах пихнул Жорика локтем.

–Закрой рот.

–Ты видел? – очнулся Жорик.

–А ты думал! «Черный фарфор».

–Сколько же она берет? – прошептал Жорик.

–Прилично, друг мой, прилично. Вот раскрутимся с «Зеленым листом», заработаем бабки, и я, так и быть, сделаю тебе подарок на день рождения. – Он ухмыльнулся. – Спросишь разрешения у Анжелики, и сразу…

Закончить фразу он не успел. Лина с подносом стремительно вошла в комнату. Монах и Жорик разом вскочили ей навстречу. Монах при этом толкнули в корпус тощего Жорика, и тот рухнул обратно на диван.

Они пили кофе и наворачивали бутерброды. Жорик уже освоился настолько, что спросил, кто еще живет в квартире. Лина ответила, что мама, которая сейчас у сестры, тети Маруси, которую бросил муж и она в депрессии. Двух комнат, правда, маловато, но они привыкли, и сейчас ей уже кажется, что она никуда не уезжала… После большого города все кажется таким маленьким и серым… Люди и нравы… По их местным стандартам она засиделась в девках, ей уже двадцать пять, а в городе она еще девочка.

–Соседка спрашивает, чего не иду замуж, я говорю – учиться надо, а она говорит – не учиться, а мужа денежного! Представляете? Здесь ничего не меняется, бабушка когда-то говорила: «вуз» значит «выйти удачно замуж». Дикость!

Монах и Жорик переглянулись, и Жорик незаметно показал большой палец и закатил глаза.

Лина говорила непринужденно, держалась легко, но, несмотря на легкость, не производила впечатление болтливой глупышки. Она подсовывала гостям бутерброды, доливала кофе, и Монах подумал, что девушка приятна во всех отношениях и можно только вообразить себе, насколько она приятна… в определенных ситуациях. Действительно, элитарный клуб! И неглупа. Очень неглупа. Он попытался вообразить себе определенную ситуацию, скользнув взглядом по фигуре Лины, и наткнулся на иронический взгляд Жорика.

–Где вы учитесь, Лина? – спросил он.

–В политехе, на архитектурном. Мне бы дотянуть до весны, получить диплом бакалавра, и только меня здесь и видели. Я отправила документы в художественную академию в Хельсинки, поступаю в магистратуру. Показала им свои работы, у меня две премии за оригинальность проектов. Например, гостиница на воде… вернее, в воде. Бунгало на сваях! Представляете?

–А если шторм? – спросил Жорик.

Лина рассмеялась:

–Там небольшая глубина, я все рассчитала. Мне бы только дотянуть до весны… – Она опустила глаза и вздохнула.

Монах понял, что она боится. Ее смех и легкость были наигранными – Лина давила свой страх, она была сильной личностью, но ей было страшно.

«Еще одна испуганная женщина», – подумал Монах.

–Дотянете, – сказал он внушительно. – Дайте руку!

Лина, улыбнувшись, протянула руку. Ее рука, маленькая и теплая, утонула в ручище Монаха. Они держались за руки; Жорик вытаращил глаза и перестал жевать, подозревая, что Монах проводит сеанс ведьмотерапии, как он называл всю эту фигню с внушением, распределением энергетических потоков и насильственно-позитивным восприятием окружающей действительности. Он ожидал, что Монах начнет гудеть, как шмель, и раскачиваться… бывало и такое! Но Монах сидел неподвижно, закрыв глаза. Лина тоже сидела неподвижно, с закрытыми глазами, и Жорик почувствовал что-то вроде ревности. Оба напоминали сейчас кадр из виденного Жориком кино, где двое занимались тантрическим сексом, только сексом как таковым там и не пахло. С Монаха станется, вон рожа какая довольная. Жорик не сводил взгляда с коленок Лины…

Монах открыл глаза, проследил за взглядом Жорика и ухмыльнулся. Выпустил руку девушки.

–Ну что? – спросила она, улыбаясь.

–У вас большое будущее, Лина, – сказал Монах серьезно.

–А вы кто? Экстрасенс?

–Я волхв.

–Волхв? Настоящий? Но…

–…Но?

–Но это же было в древности! Разве сейчас есть волхвы?

–А куда они, по-вашему, делись?

–Ну… не знаю… – Лина замялась.

–Вымерли! – подсказал Жорик, и Лина рассмеялась.

–Они же совсем другие… Я видела на картине.

–И чего же мне хватает? Борода есть, вес… тоже. Колпака и мантии?

Лина пожала плечами:

–И вы видите будущее?

–Да. Иногда вижу.

Жорик фыркнул.

–И у меня все будет хорошо? Я уеду отсюда?

–Да, Лина, все у вас будет хорошо. Только осторожнее, пожалуйста, не торопитесь решать и рубить сплеча, подумайте, взвесьте хорошенько. Есть вещи, которые потом нельзя исправить. Вы девушка решительная… Мой вам совет – дуйте на воду.

–И не открывайте никому дверь, – добавил Жорик.

–Спасибо, не буду! – Лина рассмеялась. – Кира сказала, у вас вопросы ко мне…

–Расскажите про нападение, Лина. Постарайтесь не пропустить ни малейшей детали. Начните с того, где вы были и когда вернулись домой.

–Я была у знакомого, – сказала девушка непринужденно. – Вернулась около одиннадцати на такси. Погода была ужасная, ветер страшный, прямо с ног сбивал, и начинался дождь. Во дворе я никого не встретила. Влетела в подъезд, вызвала лифт, достала ключи из сумочки. Открыла дверь, хотела включить свет, но свет не зажегся, и я подумала, что перегорела лампочка. Как была, одетая, пошла в гостиную, чтобы включить свет там. Держусь рукой за стенку, тьма кромешная, и вдруг… – Девушка запнулась.

–Вдруг?

–Вдруг почувствовала: что-то не то… Запах! Пахло кожей… и еще чем-то… лосьоном, что-то цитрусовое… лимон, мандарин… очень слабо. У меня нос как у кошки, нормальный человек и не заметил бы, а я… Вы не поверите, я и духами не пользуюсь, меня тошнит от сильных запахов, и кружится голова. И вот стою я в темной прихожей, не могу пошевелиться, вся в таком напряжении, что даже в ушах зазвенело. И вдруг слышу шорох со стороны гостиной и как бы сквознячок… Выхватываю из сумочки баллончик и давлю изо всех сил! Ничего не видно, но я, наверное, попала… Он вскрикнул, а я бросилась на лестницу. И только одна мысль: скорее, скорее! И чувство, будто бы он хватает меня сзади! Нажала в кабине на кнопку первого этажа, лифт пошел вниз, а я побежала наверх. Там еще два этажа. Затаилась на четвертом и слышу, как он помчался вниз. Хотела броситься в квартиру, но меня вдруг осенило, что у него ключ… или отмычка и он может вернуться. Сейчас я понимаю, что он вряд ли полез бы снова, я могла бы поднять шум, закричать, позвонить… но тогда я мало что соображала. И вдруг мне как по башке дали – у меня же ключ от соседкиной квартиры! Она всегда оставляет, когда уезжает, я кормлю ее кошку Долли. Достаю… слава богу, не выложила из сумочки, осторожно открываю, вхожу и запираюсь. Долли крутится под ногами, а я прислушиваюсь, и мне кажется, он вернулся, стоит на площадке и тоже прислушивается. Думаю с ужасом – сейчас Долли мяукнет, и он поймет, что я здесь, уже представляю, как он будет выламывать дверь! – Лина приложила ладошки к щекам. – Стою, а потом как осенило – побежала к окну! И вижу, он выскочил из подъезда и бегом через двор, а потом вдруг остановился, повернулся и посмотрел… прямо на меня! Я даже вскрикнула и отшатнулась!

–Лина, вы его узнали? – спросил Монах.

–Нет!

–Сосредоточьтесь, Лина. Человека узнают по всяким мелочам, даже не видя его. Вы почувствовали запах мандарина и кожи… что еще?

Девушка задумалась:

–Ничего такого… нет. Ничего больше.

–Какого он роста? Закройте глаза и представьте себе…

–Понятия не имею. Когда я смотрела сверху, то казался маленьким, а тень длинная, ломаная такая… Бежал вниз по лестнице через несколько ступенек… Шаги неслышные, видимо, мягкая обувь.

–Молодой? Старый?

Она пожала плечами:

–Не старый, здоров бегать. Старый так не побежит.

–Вы уверены, что не знаете его?

–Уверена!

–Он что-нибудь сказал? Выругался?

–Он вскрикнул, когда я попала спреем…

–Как?

–Как? Как будто выдохнул, что-то вроде «ах!».

–Вспомните голос, Лина. Голоса уникальны, они как отпечатки пальцев. Что особенного в его голосе? Глухой, хриплый, тонкий, грубый? Был это голос молодого человека или человека в возрасте?

Девушка задумалась. Она сидела, обхватив себя руками, уставившись взглядом в стол. В квартире было тихо. Тишина нарушалась всякими мелкими случайными звуками: капала вода из крана на кухне, тонко, назойливо звенела лампочка в торшере в углу, с улицы доносились крики ребятни, гул машин, дробные мелкие удары снежной крупы в окно – снова пошел снег.

–Жорик, сходи сделай нам еще кофеечку, – сказал вдруг Монах, и Жорик вздрогнул. Взглянул на Лину и поднялся.

–Я слышала его раньше! – вдруг выпалила девушка. – Я слышала его раньше! Это… невероятно. Я узнала его!

–Хорошо, Лина. Это кто-то из ваших знакомых?

Она снова задумалась.

–Не знаю, – сказала наконец. – Но я слышала его раньше, честное слово!

–Когда? При каких обстоятельствах?

–Давно… недавно… не знаю.

–Было тепло? Холодно? Шел дождь? Снег? Была гроза? Было темно? – Монах словно пробирался на ощупь. – Вы были одна?

–Не помню, – сказала она расстроенно.

–Это был знакомый или случайный человек? Вспомните, что он сказал. Если был голос, то были и слова… Он что-то сказал! Что?

–Что? – повторила Лина. – Не помню… наверное, случайный, иначе я узнала бы…

–Вспомните! – приказал Монах, пристально глядя ей в глаза.

Жорик на кухне звякал чайными ложками. Упала на пол и разлетелась вдребезги чашка. Было слышно, как Жорик чертыхнулся.

–Он обращался к вам? Случайный человек на улице, спросил, где ближайший гастроном, который час… попытался познакомиться… Что?

–Нет! – Она замотала головой. – Я совершенно не помню лица, только голос… а за ним ничего нет! Один голос.

–К кому он обращался?

–Не знаю.

–Он кричал? Просил? Требовал? Смеялся? Напевал себе под нос?

Она задумалась, напряженно глядя на Монаха.

–Он сказал что-то вроде «сейчас» или «принесу», даже не сказал, а закричал!

–На улице?

–Нет… кажется. В помещении. Глухо так, как будто издалека…

–Вы его видели? Фигуру? Силуэт? Движение? Что-то было с ним связано?

–Ничего! Только голос. Глухой, далекий…

–Радио? Телевизор?

–Нет.

–Только эти два слова?

–Кажется, было еще что-то, но расслышала я только эти два. Он прокричал их…

–Почему он кричал?

–Не знаю!

–Он был зол? Сердился?

–Нет… не знаю… непохоже.

Монах вздохнул.

–Лина, посмотрите на этот список. С кем из них вы знакомы?

Он покосился на дверь в коридор, щадя чувства Жорика, и протянул ей листок. Это был список клиентов клуба, который Монах вырвал у Киры. Девушка не смутилась. Монах подсунул ручку. Она, закусив губу, принялась деловито ставить галочки напротив имен. Следя за ее рукой, Монах насчитал девять галочек.

–У кого вы были в тот вечер? – спросил он, пряча листок в карман джинсов.

Она назвала одного из «списочников», Монах повторил его имя три раза – его собственная система мнемоники. Мысленно повторить информацию три раза и потом ее не вышибешь и топором, извините за глупый юмор.

–Вы знакомы с Ириной Гуровой?

–Нет. Я ее никогда не видела.

–Что вы думаете о Кире?

–О Кире? – переспросила девушка, и Монах понял, что она тянет время, не зная, что сказать. – Нормальный человек, не жадная, не подлая… – сказала она наконец. – А что?

–Как вы с ней познакомились?

–В кафе. Она заговорила… сказала, что я очень красивая, удивительно, что не замужем… она обратила внимание, что у меня нет обручального кольца. Я сказала, что богатых женихов нет, спонсоров тоже нет, что я учусь, подрабатывать просто нет времени… Она сказала, что девушка с головой всегда сможет заработать… Ну, слово за слово, предложила встретиться с одним человеком. Сказала, семьянин, глубоко порядочный… и все такое. Обычная вербовка безденежных дурочек… – В голосе ее прозвучало презрение.

–Давно?

–Почти три года назад. Я была тогда на втором курсе.

–Она вам нравится?

Девушка не спешила отвечать. Пожала плечами:

–Не знаю, что и сказать…

–Как есть.

–Нет, она мне не нравится.

Монах молча ждал.

–Она сводня. Торговка живым товаром, понимаете?

Монах кивнул, подумав, что в ее табели о рангах «сводня» стоит гораздо ниже «девушки по вызову». Странности восприятия, однако… С ее точки зрения, девушка по вызову – жертва, а сутенер – злодей. Монах расставил бы акценты иначе: на ловца и зверь бежит, как говорят…

–Но я ей благодарна, – продолжала Лина. – У нее ведь тоже нет резонов любить меня, правда? Мы нужны друг другу. Но на баррикады я за нее не полезу.

Бог знает, что она имела в виду. Монах не стал уточнять. У него вертелся на языке некий вопрос, но он промолчал, решив, что еще не время. Вместо этого он спросил:

–Лина, как вы сами объясняете то, что произошло с вами? Что это было?

–Я сама все время думаю об этом! – воскликнула она, всплеснув руками. – Может, грабитель?

–Вы думаете?

–Нет. – Она покачала головой. – Это я себя так успокаиваю… Не знаю. У меня нечего брать, никаких ценностей. Это был не грабитель. Грабитель пришел бы, когда меня нет дома. А этот подобрал ключ, затаился и ждал. Он пришел убить меня… как Ирину. – Она обхватила себя руками, словно ей было холодно.

–А лампочка? Была выкручена или перегорела?

–Перегорела. Она давно мигала, у меня руки не доходили поменять.

–У вас есть друг? – спросил Монах после паузы.

–Нет… – ответила она не сразу. – Был, но мы расстались.

–Возможно, это он? Что за человек?

–Ну что вы! – Как ни было ей тяжело, она рассмеялась. – Миша мухи не обидит, полное ничтожество. Ленивый, все по фигу, что есть, то и хорошо. Тюфяк.

–Понятно. А что из себя представляет Кирилл?

–Кирилл? – Она прекрасно владела собой, выдержки ей было не занимать. Вопрос был ей неприятен, Монах видел, как побелели косточки на ее сжатых кулачках. Она увела взгляд в сторону. – Я не очень хорошо его знаю…

–Какова его роль… в клубе?

–Он иногда провожает девушек, когда клиент незнакомый, ожидает в машине, чтобы в случае чего…

–Были подобные случаи?

–Не слышала. Нет, вроде. У нас клиенты нормальные люди, денежные, солидные.

Нормальные и солидные. Кира тоже сказала: нормальные и солидные. И разумеется, не убийцы.

–С кем из девушек вы знакомы?

Она стала перечислять. Четверо из девяти. Случайное знакомство, так получилось. Никакой дружбы, никаких серьезных отношений.

–Лина… – Монах, никогда не стеснявшийся нескромных вопросов, запнулся: – Лина… у вас есть постоянные клиенты?

–Есть. – Она, в отличие от Монаха, ничуть не смутилась.

–Они видятся только с вами или с другими девушками тоже?

–Не знаю, – ответила она сухо. – Мы этого между собой не обсуждаем. Да и не знаю я всех.

«Врешь, – подумал Монах. – Еще как обсуждаете!» И спросил:

–Что связывает Кирилла и Киру?

–Откуда я знаю! – В ее голосе прозвучало раздражение, и Монах понял, что на сегодня, пожалуй, хватит.

–Интересно, где наш Жорик? – С ходу переключился он. – Надеюсь, он перебил не всю посуду?

–Кому кофе? – спросил появившийся, как черт из табакерки, Жорик. В руках его был поднос с кофейником и чашками.

Монах и Лина рассмеялись…

–Классная девушка, – сказал Жорик мечтательно уже по дороге домой. – Я и не знал, что такие бывают. Думал, все они одинаковые, набитые дуры, в голове опилки и сразу видно, что… такая. – Он запнулся и переключился: – Узнал что-нибудь?

–Узнал.

–Что?

–Во-первых, в квартире находился мужчина. В спальне.

–Мужчина?! – Жорик был потрясен. – Как это – мужчина? Откуда ты знаешь?

–В ванной… помнишь, я пошел вымыть руки? Ты не пошел, а я пошел. Так вот там две зубные щетки и лосьон для бритья… еще пара мелочей, которые никак не могут принадлежать женщине.

Монах, почувствовавший присутствие неопознанного человека в квартире и сообразивший, что тот, скорее всего, прячется в спальне, хотел было сунуться туда якобы по ошибке – заблудился по пути в ванную, но решил не форсировать события. Он пришел сегодня как друг, а не прокурор. Нужно усыпить их бдительность. Под «ними» он подразумевал всех: убийцу, Киру, девушек, клиентов… того, кто сидел в спальне и слушал.

–Ну и что? Мало ли… – сказал, поразмыслив, Жорик.

–Помнишь, я спросил, есть ли у нее друг? Она сказала, что нет, что рассталась со своим парнем, который полное ничтожество. Увы, Жорик, любой мужик – ничтожество рядом с такой феминой. Если он денежный мешок, она придержит язык, если рядовой белый воротничок, то сживет со свету.

–Ты как-то выворачиваешь все наизнанку, Монах. Не сказала… ну и что? Не хотела, чтобы знали. В конце концов, кто ты такой, чтобы все тебе рассказывать?

–А почему? Она деловито рассказывает о клиентах, а тут вдруг не захотела, чтобы знали. Это имеет смысл только в одном случае…

–В каком?

–Подумай, Жорик, своей головой.

Монах ухмыльнулься. Умолчание Лины о новом мужчине имело смысл лишь в том случае, если он не посторонний, а свой. А своим в данном случае был телохранитель Кирилл. Кира подчеркнула, что личные отношения в клубе не приняты. Он, Монах, представитель Киры, а посему знать об отношениях Лины и Кирилла ему не обязательно. Значит, промолчим.

–А во-вторых? – спросил Жорик после паузы, так ни до чего и не додумавшись.

–А во-вторых… она знает убийцу! То есть того типа, который устроил засаду в ее квартире.

–Ты что, Монах? – Жорик повернулся к Монаху, машина вильнула. – Охренел? Откуда она может его знать? А потом, он не убийца, может, он приходил совсем не за тем…

–Он убил Ирину, Жорик. И я думаю, он пришел убить Лину.

–Откуда ты знаешь?

–Ирину убили в собственной квартире, и теперь я знаю как. Он ожидал ее в квартире. Он ожидал также и Лину, но она сумела удрать. Она узнала его голос, и поверь мне, друг мой Жорик, она вспомнит его. Не сегодня-завтра. Подсознание будет работать на решение задачи. И то, что она сейчас не одна, хорошо, при условии что тип в спальне не убийца.

–Ты считаешь, он может быть убийцей? – Жорик вильнул к обочине и притормозил, повернулся к Монаху: – И ты оставил ее с убийцей? Ты что, Монах, совсем?

–Я пошутил, Жорик. Он не убийца.

–Откуда ты знаешь?

–Чувствую. Он не убийца. Скорее, наоборот.

–Что значит – наоборот?

–То и значит, – хмыкнул Монах. – Защитник.

–Ну и не надо, – буркнул Жорик. – Как колеса – так Жорик, а как поделиться информацией…

–Нечем делиться пока… – пробормотал Монах и закрыл глаза.

–А ты ее погрузи и допроси, – посоветовал Жорик.

–Дохлый номер, – пробормотал Монах. – Не выйдет.

–Как меня – так выйдет, а как их… не понимаю. Ты же волхв! Видишь насквозь, читаешь, как в открытой книге. Волхв! Какой, к черту, волхв? Повывелись все еще в доисторические эпохи. Тоже мне!

–В шестнадцатом веке две трети Европы вымерли от оспы, – вдруг сказал Монах, не открывая глаз. – А одна треть выжила… почему-то. Понял?

–При чем тут оспа?

–А при том, что у некоторых особей был природный иммунитет. Теперь понятно?

–Ага, ты еще про космический разум расскажи.

–Это мы запросто, – пробормотал Монах.

Монах уснул, а Жорик еще долго бубнил, обиженный на друга, который не хотел делиться.

…К вечеру разыгралась настоящая буря. Шквальный ветер швырял пригоршни каменной снежной крупы в окна машины. Дорога превратилась в каток. Верный «Бьюик» вздрагивал под ударами ветра; двигатель вдруг зачихал, и Жорик облился холодным потом. Он покосился на спящего Монаха и подумал, что тот похож на будду, только с бородой. А так все как у будды – и живот, и руки сложил, и спокоен, и в нирвану впадает, и благодушен, и улыбается, и не забивает себе голову всякой ерундой и суетой. Говорит: не надо ловить ветер! Вон, мотор ревет, машина галсами, а ему по барабану – спит себе и в ус не дует! «Может, действительно познал высший смысл», – подумал Жорик, чувствуя, как растет в нем теплая уверенность, что все будет хорошо, и доберутся они домой, и не застрянут между небом и землей в чистом поле, а дома растрепанная Анжелика в халате и маленький Олежка, наследник… ждут не дождутся… пока у него такой друг!

Глава 7

Продолжение следует

«Зверь в засаде… Неслышное дыхание, подрагивает каждый мускул, загривок дыбом… Запахи чужого жилья, сладкие запахи чужой спальни… Комната как пещера, темнота и мрак, шорохи и невнятные голоса… хрустальный далекий смех… тихие далекие шаги. Контуры незнакомых предметов в дрожащем свете…

Ожидание… Дрожь ожидания, волны по атласной коже хищника, напряжение и боль… сейчас! Еще миг – и прыжок! Теплый вкус крови, зубы вонзаются в мягкую нежную плоть…»

«Черный Властелин»… Монах снова наткнулся на эту галиматью, искал «черный фарфор», на всякий случай еще раз, тема эта интересовала его все больше – не может быть, чтобы не существовало технологий, неужели за тысячи лет китайцы ничего не придумали, кроме как красить вазу кисточкой? «Не верю», – сказал себе Монах и полез искать. И тут вдруг снова наткнулся на Властелина, испытав ощущение дежавю от встречи с хорошим знакомым – местным придурком, – пробежал вскользь и в который раз уже подумал: до чего же странные личности окапываются во Всемирной паутине! Вот и этот тип опьяняется властью и свободой, властелин, а на самом деле, скорее всего, плюгавая затюканная личность с комплексом неполноценности. Тем и хороша Паутина – можно разрядиться, показать всем большую фигу и почувствовать себя в результате личностью. После чего спокойно пойти спать… Виртуальный наркотик.

Мало ли таких… Монах летал по бескрайним просторам Паутины, но Властелин не шел у него из головы. Он вернулся к его сайту, перечитал с самого начала, пытаясь понять, что, собственно, тот хочет сказать, что поменялось и что добавилось нового. Вначале ключевыми словами были «свобода», «избавление» и «власть». Власть над кем? И что вкладывает этот тип в понятие «свобода»? А сейчас риторика поменялась. «Ожидание», «засада», «теплый вкус крови»… что за муть? И снова у него появилась мысль написать Властелину. Выказать интерес и восхищение и задать пару вопросов. Раскрутить с целью понять – чем-то он его зацепил.

Монах сидел за письменным столом в своей новой комнате… ему не спалось – выспался в машине. Жорик спросил, куда его забросить, и он сказал – к Кире, но на всякий случай подождать звоночка, что все о’кей, и только потом сваливать. А то могут и не впустить после ночных приключений. Жорик, недовольный и усталый, проворчал что-то о тайнах мадридского двора.

Кира открыла ему – он ввалился в прихожую и стряхнул с себя снег – успело засыпать, пока бежал от машины к подъезду.

–Ну и погодка! – пробасил. – Добрый вечер, Кира.

Она кивнула и сказала:

–Ужин на кухне.

Монах сглотнул – голод ударил под дых, и он представил себе сковородку с жареной картошкой и три-четыре баночки пивка в холодильнике и пожалел, что не поехал к Жорику – Анжелика бы им сейчас картошечки… а потом уже к Кире! Но то Жорикова Анжелика – простая многодетная женщина, а тут вся из себя Кира с золотыми рыбками и элитным клубом «Черный фарфор»… или элитарным?

На кухне его ждал сюрприз – здоровенная сковородка слегка остывшей жареной картошки и три отбивные отдельно в глубокой тарелке, накрытые прозрачной крышкой. Отбивные были восхитительны даже на вид – с золотистой корочкой, в сухариках. Монах застыл, растроганный, даже слеза навернулась. Повернулся на каблуках и бросился в гостиную, где Кира смотрела телевизор. Сдернул ее с дивана, прижал к своей необъятной груди. Кира испуганно вскрикнула.

–Спасибо, Кира! Поужинайте со мной!

–Я не ужинаю! – Она вырвалась и отбежала к двери.

–Ну так посидите за компанию, пожалуйста! Устал как собака. Расскажу про Лину, хотите? Мы только что вернулись.

…Они сидели за столом. О Жорике Монах даже не вспомнил.

–Вы виделись с Линой? – спросила Кира, не глядя на него.

–Виделись. Красивая девушка и знает, чего хочет. Не ждет подарков от судьбы, возьмет сама.

Кира молчала.

–Хорошо, что она уехала, я не поручусь, что убийца не придет еще раз.

–Вы уверены, что приходил убийца?

–Почти. Он ожидал у нее дома и бросился на нее, как только она вошла. Ей повезло. А Ирине – нет.

–Мне сказали, идет следствие по делу Ирины, следователь Поярков Петр Митрофанович… Страшный человек! – Кира поежилась. – Если взял след…

–Кира, чего вы боитесь?

–Как вы не понимаете, – сказала она устало. – Как вы не понимаете: если узнают про меня, про клуб… начнутся допросы, истерика, журналисты… Меня сожрут с потрохами! У меня не останется ни одной подруги!

Про подруг прозвучало очень по-женски, и Монах не сдержал ухмылки. Значило ли это, что клиентами «Черного фарфора» были мужья ее подруг?

–Речь идет об убийстве, Кира!

–Я понимаю. Но я уверена, что никто из клуба… никто! Это такие люди… Нет! Ни за что не поверю!

Ага, нормальные и солидные. Знаем.

–Чего вы ждете от меня? – спросил он.

–Чтобы вы нашли его. Пусть этот Поярков ищет, но и вы тоже. Вы же другой. Вы видите все иначе.

–Но вы же понимаете, что мне придется поговорить с вашими клиентами.

–Понимаю, но… лучше вы, чем они. Пожалуйста, Олег!

–Пиво будете? – спросил Монах, и Кира кивнула.

Они пили пиво, и Монах наворачивал отбивные с картошкой. Прожевав последний кусок, он спросил:

–Что за человек Кирилл?

Кира пожала плечами, опустила глаза.

–Человек как человек. Тренер по велоспорту в прошлом.

–У него есть семья?

–Нет.

–Что вас связывает, кроме бизнеса? – Монах поморщился – вопрос прозвучал издевательски.

–Мы были любовниками. – Кира по-прежнему смотрела в стол. – Он меня бросил. Между нами разница в четырнадцать лет.

Монах покивал. Если бы он обсуждал тему отношений стареющей женщины и молодого человека, скажем, с Жориком, он сказал бы все, что думает, но сейчас перед ним сидел не Жорик, а Кира с заплаканными глазами, и Монах промолчал.

–Он встречался с Ириной, – сказала Кира.

Монах присвистнул.

–Когда?

–Летом. Я видела их вместе.

Что и требовалось доказать.

–Кира, кто это, по-вашему? Какие-то подозрения, подсознательные ощущения… не может быть, чтобы ничего. Подумайте.

–Вы думаете, что Кирилл… Ну что вы! Он не смог бы убить. Да и я не стала бы молчать, он это понимает.

–Вы же молчите, – заметил Монах.

–Потому что я уверена… это не он! – воскликнула Кира.

–Не он, не клиенты… кто-то чужой… так? Звучит как оправдание.

Она не ответила.

–Кира, почему «Черный фарфор»?

Она взглянула изумленно, вопрос был неожиданным.

–Это что-то значит?

–Значит. У моего прадеда была фабричка… вернее, стеклодувная мастерская, он увлекался старыми техниками производства стекла, а потом увлекся фарфором – пытался открыть рецепты разноцветного фарфора, говорил, что у нас тут есть залежи каких-то особенных глин, серых и цветных, много экспериментировал. Говорил, что не то уже изобрел, не то вот-вот получит какой-то особенный черный фарфор, что заключил союз с дьяволом. Его считали помешанным, и прабабушка его бросила в конце концов, боялась остаться без куска хлеба. И вообще боялась. Мне рассказывала про него бабушка, его дочка, говорила, у него были руки в ожогах и саже, одежда пахла дымом. Он был громадный, с грубым голосом, и она его боялась. Настоящий черт. В семье оставались какие-то бумаги, фигурки, посуда, но за три войны и революцию все пропало. Она говорила, что он умер прямо в своей мастерской, угорел…

–То есть черный фарфор существует?

–Понятия не имею. Олег, что вы собираетесь делать?

–Дел непочатый край, Кира. Поговорю с Кириллом, кое с кем из клиентов… еще что-нибудь соображу.

–А вы действительно… – Она запнулась. – …Волхв?

–Действительно.

–И вы умеете колдовать? С куклами и иголками?

–Мой друг Жорик Шумейко считает, что умею, но я не пробовал. Да и не нужно это, поверьте. Я могу заставить человека сделать то, чего он делать не собирался. Подтолкнуть. Есть ряд техник, которые помогают внушить, причем человек останется в уверенности, что принял решение сам. Человек – животное внушаемое. Я могу определить, когда человек врет, могу погрузить в транс и вытащить из него то, что он забыл… Опять-таки есть специальные методики. Этому можно научиться. Что касается волхования, то это не чудеса, Кира, это нечто большее. Я бы сказал, это мировосприятие и мироощущение, умение про-видеть, то есть предположить будущее, иногда другие миры, иногда прошлое… Помните Нострадамуса? Он был волхв… очень сильный. Тут всего намешано – и генетика, и «старая» память, даже интуиция. Кроме того, у меня есть настойка аманиты. Это гриб, который крайне редко встречается, он подстегивает и вытаскивает то, что человек носит в себе на уровне генетики, некую прапамять о тех временах, когда он еще не был человеком…

–А кем?

–Трудно сказать. Кем-то другим. Не все поддаются, правда. Гипнозу, кстати, тоже. – Он с улыбкой посмотрел на Киру. Она вспыхнула и, к изумлению Монаха, вдруг расплакалась.

–Я сказал что-то не то? – испугался Монах. Весь его цинизм улетучивался при виде плачущей женщины. Тем более Кира не притворялась.

–Нет, нет… понимаете, чувствуешь себя таким ничтожеством со своими глупыми проблемами, а жизнь коротка, а мы ничего не замечаем на бегу…

–Жизнь, конечно, коротка, но ведь не просидишь сиднем, нужно что-то делать, а значит, появляются проблемы, которые нужно решать.

–Нерешаемых проблем нет, – сказала Кира, глядя на Монаха, пытаясь улыбнуться сквозь слезы. – Вернее, есть, но их мало, да? Как там говорится в вашем «Бюро случайных находок»?

–Да. А вы не боитесь потерять доходный бизнес? Всякое может случиться…

Она махнула рукой.

–Рыбки в любом случае останутся, – утешил ее Монах.

–И Нептун! – подхватила она.

–А это кто?

–Скат. Это такое необыкновенное существо! Он меня узнает, представляете? Я раньше никогда не думала, что рыба способна узнать человека.

–Скат? А морская вода откуда?

–Он пресноводный. Я купила его совсем маленьким, а теперь он здоровый, как блюдо.

–Он в камере-одиночке?

–Нет, там есть рыбки.

–А он их не съест?

–Маленьких может съесть, а с ним те, что побольше, – арована, анцитрусы, – он их не трогает.

–А чем вы его кормите? Мышами?

Кира улыбнулась:

–Белыми. Креветками и мидиями. Он ест у меня из рук.

–Правда? – удивился Монах и подумал, что был бы не прочь поменяться местами с… рептилией. Или он рыба? – А вдруг ударит током?

–У него нет тока, у него яд в шипе. Может уколоть, конечно, если разозлить. Он узнает меня, подставляет спинку – можно погладить.

–А как вообще возникла идея разводить рыбок?

–Муж их обожал. Когда он… когда его не стало, я решила продать, заглянула в Интернет и увидела, что, оказывается, это целая наука! Увлеклась… Муж всегда меня раздражал, он просиживал с ними часами, возился, разговаривал, включал им музыку… Наш брак был неудачным, мы были очень разные, да и глупостей много было по молодости. Под конец он больше с рыбами разговаривал, чем со мной.

–Какую музыку?

–Штрауса. Говорил, что они танцуют вальс, а я смеялась – дрессировщик выискался! А сейчас я сама включаю им музыку, и они танцуют. Розовые данио и золотые рыбки колышут в такт плавниками и хвостом. Я вам покажу. Знаете, Олег, они все разные! У каждой свой характер, есть агрессивные, есть пугливые, есть такие, что готовы сожрать соседа… а сами крохотные! Сомики, например, объедают хвосты золотым рыбкам.

Монах рассмеялся:

–А почему золотые рыбки не удирают?

–Они неповоротливые и медлительные, и сомик успевает отгрызть кусочек.

–Совсем как люди, – заметил Монах.

–Совсем как люди, – повторила Кира. Помолчала и спросила: – Вы думаете, это не конец?

Монах развел руками…

…Он лежал в постели, перебирал в деталях разговор с Кирой. Кира плакала, клала руку ему на плечо, заглядывала в глаза и лгала. Монах не был уверен, что ей известна личность убийцы, но одно он знал точно: она знала больше, чем говорила. Точка.

В квартире стоял полумрак – ночь была светлая, снегопад прекратился, и ветер стих. Ему казалось, что женщина в белом платье и шляпе с полями внимательно разглядывает его из угла комнаты. Монах окрестил ее Аманита – первым попавшимся именем, которое пришло в голову. Аманита – гриб, и Аманита – черная женщина в белом платье. Он до тех пор пристально вглядывался в ее тонкий силуэт, что в конце концов ему показалось, что она помахала ему рукой. Тогда он закрыл глаза и пробормотал:

–Спокойной ночи, Аманита! Спи спокойно. До завтра…

Глава 8

Телохранитель

Они встретились в «Белой сове». Была середина дня, народу было немного. Монах пришел первым. Ему хотелось узнать Кирилла по описанию Киры – красивый накачанный парень, лыжник, велосипедист, спорт-смен, который встречался со своей работодательницей и с «черным фарфором», как он окрестил девушек из клуба.

Он узнал его сразу – высокий, стремительный, гибкий, удивительно молодой… сколько ему? Двадцать пять? Двадцать шесть? Он поднял руку, и Кирилл, кивнув, стал пробираться между столиками. Монах вздохнул, почувствовав свою… как бы это поточнее сформулировать… много чего! Свой вес, возраст, отсутствие талии и гладкой кожи… даже потертую дубленку! Свою неуместность в полутемном зале ночного клуба, где Кирилл был своим, а он, Монах, пришельцем. И картинка мигнула – бескрайний лес, речка, плавная на равнине и бурная на перекатах… и звук включился – глухой шум ветра, плеск воды и треск горящих поленьев… Ему было комфортнее в тайге у костра, там так хорошо думалось о глобальных проблемах человечества, о дороге, по которой оно идет, откуда и куда, о космосе и других мирах, там не было сиюминутности бытия, суеты и мелких жалких мыслей… там ничего не отвлекало. И никого не было рядом. И тишина. Молчаливая тишина, иногда грозная и насупившаяся, а он чувствовал себя ее частью. И небо было полно величия, звезд и комет, и воздух прозрачен и холоден, как хрусталь на морозе, и… все остальное. Одичал он, видать, забурел, от людей стал шарахаться. Эх, скорей бы весна! Все это пронеслось в голове Монаха, пока он наблюдал за Кириллом, который шел к нему не торопясь, раскачивая плечами, гибкий и сильный, как молодой кот.

–Добрый день! – Кирилл протянул руку, и они обменялись рукопожатием. Рука Кирилла была сильная и энергичная. Он сдавил и тряхнул руку Монаха, глядя на него темными глазами, в которых стыла ухмылка.

–Садитесь, Кирилл, – сказал Монах, отнимая руку, с трудом подавляя желание подуть на слипшиеся пальцы.

–Кира сказала, вы хотите поговорить о девушках. Вы кто? Следователь? Как вы на нее вышли?

–Это она на меня вышла. Я не следователь, я расследователь, Кирилл.

–Расследователь? Это как? – Брови его полезли вверх.

–Это просто. Я буду спрашивать, вы – отвечать. Согласны?

Парень пожал плечами.

Сообразительностью он не отличался, равно как и особым умом. То, что он сдавил пальцы Монаха, говорило о специфическом чувстве юмора.

«Вышибала! – подумал Монах. – Типичный жиголо. Мальчик по вызову. Черный фарфор». Кирилл ему не понравился – то ли потому, что был молодой и гибкий, то ли потому, что спал с Кирой, с Ириной и, скорее всего, с Линой, и с другими, и стоило ему поманить, как все они… бежали, и умная Кира, и умная Лина… Что это – любовь? Или физиология? Монах с особой остротой почувствовал собственный возраст… Интересно, когда он успел вернуться из Северска? Вчера вечером или сегодня утром? И что у него с Линой? Любовь или физиология? Они все знают друг о дружке… Монаху было интересно, что за растение вырастет на подобной почве. Странная штука – любовь! А ты, Монах, старый ретрогдад! Времена давно поменялись, а ты не успел и застрял в междумирье.

–Кирилл, что вы думаете об убийстве? – взял он быка за рога. – Вы знаете всех клиентов, кто из них способен на убийство?

–Знаете, я и сам уже всю голову сломал… – Брови Кирилла снова взлетели вверх, лицо стало карикатурным. – Перебрал всех, все нормальные мужики, никаких отклонений, с бабками, не жлобятся… Не знаю!

Опять «нормальные». Нормальные, солидные и не жлобятся.

–Никаких случайностей, недоразумений, жалоб от девушек?

–Не, ну жалобы были… конечно. Человеческий фактор все-таки. – Кирилл доверительно нагнулся к Монаху. – Один ударил Софу по лицу, был синяк. Я пошел разбираться, он очень извинялся, заплатил прилично, вроде как штраф. Или еще было… пьяный, мат-перемат, за нож хватается, а сам из мэрии! Ленка удрала, я ее в машине ждал, трясется вся… А один воняет козлом, девушки жалуются, аж тошнит. Или зубы порченые – бабки из ушей лезут, а он к дантисту не сходит, придурок. А так вроде нет, чтобы до убийства дошло.

–Что за девушка была Ирина?

Кирилл задумался. Стрельнул глазами в Монаха, словно проверяя, что именно тому известно.

–Хорошая девушка, работала менеджером в банке «Отечество», нехило огребала, с шефом хорошие отношения. Могла и не подрабатывать. Но знаете, деньги никогда не лишние. Девушки тратят ужас сколько на белье, косметику, духи… Знаете, сколько сейчас приличное белье стоит? «Линжери»? – ввернул он иностранное словечко. – Немерено! В их профессии товарный вид – главное. Ну и за услуги… – он ухмыльнулся, – берут тоже прилично.

Монах, к своему стыду, не знал, сколько стоит приличное белье. Никогда не задумывался.

–В каких вы были отношениях?

Кирилл, похоже, смутился.

–Ну, в каких… в хороших. Надо же и для души. Она веселая была, Ирина. И анекдот расскажет, а как начальника своего изображала… умора! Я ей говорю: у вас же в банке бабла немерено, а ты теряешься! А она мне – ничего ты не понимаешь, у нас была завотделом, умнейшая тетка, и ту поймали, и с тех пор шагу нельзя ступить. Себе дороже. Я, говорит, свою работу люблю, а на карманные расходы всегда заработаю.

–А история с Линой… вы думаете, это один и тот же?

–А фиг его знает, может, и один. Иринка не удрала, а Лине повезло. Не знаю… – Он вздохнул. – Если бы знать, я бы его своими руками придавил, суку! – Он сжал кулаки. – А следаки не найдут. Кира боится, как бы не узнали про клуб, но я думаю, что все равно вылезет. Репутация, то, се… фигня! Если начали убивать… сами понимаете.

–То есть вы думаете, что это кто-то из клиентов?

Кирилл пожал плечами:

–Две девушки из девяти… Может, кто-то свой. А с другой стороны, может, случайность, мы же не знаем, сколько он еще замочил по городу, мы знаем только про Ирину и про Лину. Может, просто совпало?!

–Вы думаете, будут еще убийства?

–Если этот псих вцепился в клуб, то не успокоится, пока не… кончит всех. Может, он знает всех девушек, понимаете? Откуда? Не знаю. Если наш клиент, то таких, кто знает всех девушек, раз-два и обчелся. У нас как – ему с ней хорошо, он ее и заказывает. Ну, двух. А этот может знать всех. Кира меня тоже спрашивает, а что я могу сказать? Это у нее нужно спросить, кому она перебежала дорожку.

–Вы думаете, это месть Кире?

–Ничего я не думаю! Откуда я знаю? А только не может она не знать. А она вам ничего не рассказывала?

–О чем?

–Ну… в принципе. – Кирилл глянул на Монаха испытующе. Тот пожал плечами.

–Что она за человек?

–Кира? – Кирилл колебался, возил пальцем по столу. – Ничего человек, бабки водятся, муж оставил, и квартирка супер. Мне на такую сроду не заработать. А клуб вроде хобби, у нее все городское начальство в друзьях, после смерти мужа меняла любовников как перчатки, да и сейчас не теряется. Но это между нами, понял? Мужьям девок подсовывает, а с женами дружит… Ох и вони будет, когда лопнет! – Он снова ухмыльнулся.

Похоже, они перешли на «ты». Глуп, болтлив, жаден. Но красив! Красив, подлец, как на рекламе пены для бритья. Природа, увлекшись внешностью, забыла про начинку. Если бы к этому туловищу еще и мозги…

«Не понимаю я женщин, – подумал Монах. – Неужели только мускулы? А для души? Конечно, в постели высокие материи ни к чему, но лично мне партнер-дурак испортил бы всю обедню. Вернее, партнерша. Извращенец ты, Монах!»

–Кем был ее муж? – спросил он.

–Самое крутое городское начальство, от его подписи любой бизнес зависел. Ну и совали немерено. Кстати, ты видел вчерашнюю «Лошадь»?

Монах сообразил, что речь идет о местном бульварном листке «Вечерняя лошадь».

–Пока нет, а что?

–Там статья про Ирину, какая она была классная. Лео Глюк… это наш журналюга, сходил в банк, поспрошал, что за человек была, с кем встречалась, и пишет про всякие версии. У него везде все схвачено, любую утечку информации устроит по дружбе или купит.

Они сердечно распрощались. Монах некоторое время, прищурясь, смотрел вслед Кириллу. Он перегородил своей тушей тротуар, стоял, задумчивый, под ветром и снегом, сунув одну руку в карман видавшей виды дубленки, другой теребя бороду. Прохожие обтекали его не протестуя, что-то было в нем основательное и надежное, что вызывало уважение: стоит человек – значит, надо!

Глава 9

Лео Глюк

Всеобщий знакомец и приятель, записной враль, обжора и ловелас, репортер, не обремененный убеждениями, не без таланта пописывающий в левые, правые, экологические, женские и светские издания… Любой житель города догадается с трех раз, кто это! Да что там с трех раз – тут и одного достаточно! Человек этот не кто иной, как Алексей Генрихович Добродеев, надежда и опора местной журналистики. В зависимости от профиля издания, пугающий читателя экологическими и информационными войнами, смертельными виртуальными вирусами из Интернета, вечно живыми НЛО, умыкающими честных граждан, и женщин в особенности. Причем пугающий не просто так, не за здорово живешь, а приводя убедительнейшие детали и подробности, имена пострадавших и даты. Плоды собственной фантазии он подписывает различными именами, которых у него в запасе с десяток. Лео Глюк, например, знаменит материалами о непознанном, пришельцах, тайных пещерах, в которые вот-вот провалится центр города, о ясновидении, о проклятии старых могил. На совести этого персонажа также криминальные хроники, причем за неимением свежих примеров Лео Глюк раскапывает в старых исторических документах что-нибудь этакое… жареное и сенсационное, а если не находит, то выдумывает из головы. Фантазии и креативности ему не занимать.

Плюс связи во всех сферах общественной, экономической и политической жизни и информация из самых достоверных источников. Кроме этого всегда можно приврать для пользы дела.

Без преувеличения можно сказать, что Алексей Добродеев – городская знаменитость, примелькавшаяся деталь пейзажа и незаменимый персонаж везде: на открытии выставки в музее, на приеме в мэрии и на митингах в защиту Марьиной рощи. С риском для жизни он прыгает в оранжевой каске по стройке торгового центра, водит хороводы с детишками вокруг новогодней елки, кормит булкой белого медведя в местном зоопарке. В прошлом году он даже участвовал в соревнованиях на байдарках – греб четвертым номером, с трудом втиснувшись в скромное пространство челна. А на спине его помещалась гигантская цифра «четыре», что дало основание городским острякам родить новую кликуху: «Лео-четвертак», хотя слова «четыре» и «четвертак» далеко не синонимы. Это к десятку тех, которые уже были в наличии.

Монах купил в киоске вчерашнюю «Вечернюю лошадь» и прочитал статью Лео Глюка о «резонансном убийстве» Ирины Г. «Двадцать девятого октября в своей квартире была зверски убита ножом двадцативосьмилетняя Ирина Г., менеджер крупного городского банка…» Версии журналиста включали в себя сексуального маньяка, грабителя, брошенного мужа, даже убийство по ошибке. Монах пробежал статью по диагонали прямо у киоска, уворачиваясь от порывов шквального ветра. «…Наши правоохранительные органы вскоре дадут ответ… встревоженная общественность… автор лично знаком с теми, кто ведет следствие… профессионалы высокой пробы, они сделают все… скоро мы узнаем… нисколько не сомневаюсь, что истина восторжествует… если у вас, дорогие читатели, есть какая-нибудь информация…»

Недолго думая, он позвонил по указанному в конце выпуска телефону и спросил господина Лео Глюка. Ему сообщили, что Лео Глюк на боевом задании и вернется – если вернется! Только завтра. Да и то далеко не факт, так как Лео Глюк не штатный работник, а фрилансер. Монах спросил номер мобильника журналиста, и после недолгого препирательства требуемый номер был ему выдан.

Он позвонил. Ответил ему бодрый голос человека, всесторонне довольного жизнью. Монах сказал, что он поводу статьи об убийстве девушки из банка. «Что у вас есть?» – с ходу попер Лео Глюк. Монах туманно ответил, что надо бы кое-что обсудить. «А какое отношение вы имеете к убийству?» – напирал журналист. Монах ответил, что никакого, так как никого не убивал. «Ну и..?» – разочарованно спросил Лео, уже представивший себе опасное для жизни интервью с убийцей. Убийца в маске, дело происходит в лесу, ночью, в кармане у журналиста пистолет – водяной, для понта, с виду совсем как настоящий. «Давайте встретимся», – предложил Монах. «О’кей! – подумав, согласился Лео. – Где и когда?» «Я на проспекте Мира около театра», – сказал Монах. «А я в „Тутси”»! обрадовался журналист. «Напротив театра! Подгребайте, жду!» Журналист, оказывается, сидел в баре, а «опасное задание» было на совести романтиков из редакции.

Монах был голоден как волк. В «Белой сове» подавали запредельно дорогие бутерброды с красной и черной икрой, и Монах ограничился только кофе… по экономическим мотивам. На бутерброды с икрой и на девушек по вызову денег у него не было. Пока. Вот раскрутятся они с Жориком с фабричкой, тогда – может быть. Бар «Тутси», правда, был тоже из тех заведений, где не разживешься ни борщом, ни жареной картошкой, но демократичные бутерброды с колбасой и копченой рыбой здесь были. И классное пиво, что Монах прекрасно помнил еще по старым временам. И никакой толпы и рева из стереоколонок, а исключительно солидные и понимающие люди. В свое время они собирались здесь – коллеги, друзья… хорошо было! Монах даже застонал, предвкушая удовольствие… вот только Лео Глюк был лишним на этом празднике жизни. Монах представил себе шныроватого тощего длинноносого Лео Глюка с сальными, торчащими во все стороны патлами, который задает заковыристые вопросы, выворачивает собеседника наизнанку, а потом перевирает сказанное в лучших традициях бульварной прессы.

С чувством ностальгии он переступил порог бара, оставил дубленку в крошечной раздевалке и двинул в полутемный зал. За стойкой бара поплавком торчал хозяин заведения Митрич – толстый, с круглой бритой головой, в белой рубашке, при бабочке, похожий на средней руки мафиози. Монах прекрасно его помнил. Он подошел к стойке, присел на табурет, уставился загадочно.

Митрич всмотрелся, радостно всплеснул руками:

–Монах, ты? – Он перегнулся через стойку и приобнял Монаха. – Господи, это сколько же тебя не было? Где же тебя носило, курилка? Возмужал, солидный стал!

Монах оценил деликатность Митрича – Жорик, например, выразился иначе. «Забурел, как бич, со своей бородищей!» – сказал Жорик. А насчет солидности… некорректно – Монах был солиден с детского садика.

–А ты, Митрич, совсем не меняешься! Моложав, красив зрелой мужской красотой и, я бы сказал…

–Да ладно тебе! – перебил, махнув рукой, Митрич. – Меняемся, конечно, но понты стараемся держать. Ты надолго?

–Не знаю пока, тесно мне в городе. – Монах повел мощными плечами. – Суета, толкотня, гвалт, не воздух, а отрава. Посмотрим, как карта ляжет. Слушай, Митрич, у меня тут встреча назначена с одним человечком, называется Лео Глюк. Где оно сидит?

–Леша Добродеев? Пошли провожу! – Митрич с готовностью выскочил из-за стойки. Он подвел Монаха к столику в углу и объявил: – Леша, к тебе гость!

Человек, сидевший за столом, уставился на них, и Монах с удовольствием понял, что ошибся в заочной оценке журналиста. Лео Глюк был не шныроватый малый, как он было предположил, а вполне солидный, в теле, человек, слегка растрепанный, но в строгом сером костюме. Лиловый галстук лежал на столе, ворот рубашки был по-домашнему расстегнут. Перед ним стояли пустой графинчик и тарелочка соленых орешков.

–Господин Монахов? – спросил человек.

–Господин Лео Глюк? – спросил, в свою очередь, Монах.

–Алексей Добродеев к вашим услугам! – Журналист привстал, щелкнул каблуками и протянул руку. При этом он слегка покачнулся. – Митрич, нам с товарищем повторить!

–А по батюшке?

–Генрихович. Алексей Генрихович. Можно просто Алексей.

–Олег Христофорович Монахов! Можно…

–Христофорович? Класс! – обрадовался журналист. – Можно Христофорович?

Монах кивнул.

–Может, ребята, перекусить чего? – спросил Митрич, скользнув взглядом по пустому графинчику.

–Давай, Митрич, твои фирменные, с колбасой и маринованным огурчиком и с рыбкой! По два… нет, по три! – скомандовал Монах. – Знаешь, я их до сих пор помню! Для меня пивка.

–Я на диете! – Добродеев похлопал себя по изрядному животу.

–Помогает? – спросил Монах.

–Ха! – юмористически ответил журналист.

–Тогда по четыре! – сказал Монах, и Митрич убежал.

–И мне пива! – крикнул журналист ему вслед. – Кто вы, прелестное дитя? – Он повернулся к Монаху.

–Трудно вот так сразу обрисовать… – озадачился Монах. – В данный момент, похоже, бизнесмен. Запускаю фабрику по производству пищевых добавок.

–Потрясающе! Нашему городу пищевые добавки крайне необходимы! – воспламенился журналист. – Я должен написать о вас!

–Заметано. Вообще-то, я по вашему материалу об убийстве Ирины Г.

–Читали? Ну как? – Журналист любил, когда его хвалили.

–Хороший материал, очень образно изложено, прямо мороз по коже.

Добродеев довольно ухмыльнулся:

–А то! У вас имеется информация?

–У меня имеются вопросы, Леша… ничего, что я так, по-домашнему? – Добродеев махнул рукой – давай, мол! – Так вот, Леша, как вы понимаете, в полицию я соваться не собираюсь, поэтому спрошу у вас. Вас рекомендуют как человека, который вхож в кулуары.

–Ну, в принципе… – Добродеев скромно потупился. – А почему это вас интересует?

–Я объясню. А пока вопрос первый. Вы были на месте преступления? Как представитель прессы?

–Не был. Но мне его подробно описали… добрые знакомые, кроме того, у меня есть фото.

Монах присвистнул:

–Откуда дровишки?

–Я же сказал: добрые знакомые. Я не последнее лицо в городских… кулуарах, как вы заметили. – Журналист самодовольно ухмыльнулся.

–Можно взглянуть?

Добродеев оглянулся:

–А можно спросить, зачем вам?

–Я подозреваю, что убийства на этом не закончатся. Вы высказали несколько версий – грабеж, месть, маньяк… Мне кажется, месть – одна из наиболее подходящих.

–Месть? – У журналиста заблестели глаза. – Бывший муж? Она выгнала мужа три года назад… Вы думаете?

–Нет. Муж ни при чем.

–Кто? И за что месть?

–За мужскую несостоятельность, я бы сказал. Одна из версий. Другая – власть над жертвой… и так далее. Есть еще, но это фавориты, так сказать. Что вы о ней знаете?

–Работала в банке, хороший человек, неплохо зарабатывала, прекрасно одевалась. Одна женщина намекнула, что были заработки помимо зарплаты. Знаете, сейчас это становится нормой. Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

–Не знаю, отвык я от ваших городских нравов. Фотография с вами?

Журналист порылся в кожаной папке, лежавшей на соседнем стуле, и достал серый конверт из плотной бумаги. Взглянул испытующе:

–И все-таки, зачем вам?

–Леша, я могу положиться на ваше… молчание? Я готов поделиться, но это должно остаться между нами, никаких публикаций пока. Согласны?

Добродеев задумался. Он был прожженным журналюгой, акулой пера и гиеной фарса, как однажды выразились классики, и за хороший материал готов был продаться с потрохами, причем с лихвой приврать. Его опытный нос учуял запах жареного, и теперь он раздумывал, глядя в упор на человека, сидевшего напротив. Тот был толст, гораздо толще его самого, и значителен, и было в нем что-то… основательное, убедительное и внушающее доверие, а еще чувствовалась в нем… некая тайна. Журналисту пришло в голову: а не причастен ли он к убийству, раз с такой уверенностью говорит о том, что будут и другие.

–Не причастен, – сказал Монах, поднимая руки. – Честное слово! И не свидетель. И не исповедник убийцы. Скорее, мыслитель. Собираю информацию и размышляю.

–Ладно! – решился Добродеев. – Но давайте заключим договор о дружбе и сотрудничестве… Слушай, давай на «ты»! А то как на собрании. Согласен, Христофорыч? Значит, заключаем договор об обмене нарытой информацией, идет?

–Согласен. С одним условием – никаких публикаций.

–Ты ставишь меня в трудное положение, Христофорыч. – Журналист погрозил пальцем.

–Зато когда мы раскрутим это дело, ты будешь первым.

–А полиция?

–На твое усмотрение. Ты знаком со следователем Поярковым?

–С Петей? В бане вместе паримся!

–Ну вот, тебе и карты в руки. Я буду в тени, а ты на белом коне, идет? Дай руку!

Монах протянул журналисту свою здоровенную ручищу, и Добродеев протянул в ответ свою. Они сидели держась за руки, когда появился Митрич с подносом. Он изумленно уставился на их сцепленные руки. Добродеев хихикнул и закашлялся.

–Пульс частит, – внушительно сказал Монах. – Давление. О, провиант прибыл! И принять. Эх, сюда бы аманиту!

–Что такое аманита? – разумеется, спросил любознательный Добродеев.

–Гриб. Мощный катализатор мыслительного процесса, образно выражаясь. Доводит клиента до интеллектуального оргазма.

–Не слышал. Наркотик?

–Нет вроде. Не вызывает привыкания… в малых дозах. Как-нить угощу. – Монах взял кружку с пивом, припал и закрыл глаза. Допил, открыл глаза и сказал: – Теперь за дело, Леша!

Он раскрыл конверт, вытащил цветную фотографию размером со школьную тетрадь. Рассмотрел, поднял взгляд на журналиста.

–Ее зарезали ножом, – сказал Добродеев. – Нанесли две раны – в грудь и живот. Она скончалась от первого удара, кровь везде… Потом он перенес ее на стол, сложил руки на груди, расчесал волосы… у нее были длинные волосы… и положил под голову подушку.

–Он снял с нее туфли?

–Ну… наверное. Вон они, на фотографии видно, около стола. Или сами упали.

Монах махнул Митричу и крикнул:

–Водки! – И спросил, обращаясь к журналисту: – Когда это произошло?

–Двадцать девятого октября, около двенадцати ночи. Рабочая версия – жертва знала убийцу. Она сама впустила его, на замке нет следов взлома. Никто из соседей не слышал ни криков, ни шума. Правда, из-за телевизора фиг услышишь. Допросили бывшего мужа, у него уже другая семья и ребенок. Железное алиби. Попрессовали мужиков с работы… был слушок, что она была любовницей босса. Была, но в прошлом. Расстались полюбовно, продолжали работать вместе, она даже получила место менеджера, а у него новая женщина. Все говорят, что отношения у них были нормальные. У него тоже алиби. Никаких слухов о тайном поклоннике… Говорят, летала на уикенд в Турцию и там слегка подрабатывала, но точно никто ничего не знает.

–Почему она рассталась с боссом?

–Он показал, что между ними все произошло случайно, после корпоратива. Потом встретились еще несколько раз и разбежались. Не его женщина, говорит. Постоянного мужчины у нее, по слухам, не было. Но если она впустила этого… маньяка, то, видимо, что-то их связывало.

–Не обязательно, – заметил Монах. – Он мог ожидать ее в квартире. Удалось установить, где она была в тот вечер?

–В квартире? – удивился Добродеев. – Интересный поворот! Не удалось. Никто не знает, где она была в тот вечер. Она вернулась в начале двенадцатого, ее видел сосед, выгуливавший собаку. Ты думаешь, он ожидал ее в квартире?

–Да, я так думаю.

–Но… почему?

–Позже объясню. Он набросился на нее, как только она вошла. Он убил ее сразу. А потом оставался в квартире еще какое-то время, чтобы проделать… это. – Монах ткнул пальцем в фотографию.

–Получается, у него был ключ… откуда?

Монах пожал плечами:

–Если он украл ключ… или он попал к нему случайно – допустим, она потеряла ключ, заказала дубликат, а слесарь сделал одну копию и для себя, а потом проследил за ней… – пустился в рассуждения журналист. – То есть она могла не знать убийцу. Он не рассчитывал, что она ему откроет, и потому устроил засаду.

–Трудно сказать, на что он рассчитывал. Представь себе, Леша… Представь себе, что в дверь звонят и уже полночь. Ты встревожен, подходишь на цыпочках и спрашиваешь кто. Или смотришь в глазок. Человек называет себя… и так далее. У тебя возникает подготовленность, то есть исчезает фактор неожиданности, ты не пугаешься, да и дверь закрыта. Если убийца маньяк, то он получает удовольствие от испуга жертвы, он чувствует себя сильным… понимаешь? То есть даже если бы он был уверен, что ему откроют, то все равно устроил бы засаду, чтобы выскочить внезапно и насладиться испугом жертвы.

–Как-то ты все, Христофорыч… даже не знаю, – пробормотал журналист. – Усложняешь. А доказательства?

–Убийца пользуется лосьоном с запахом цитруса, возможно, в квартире еще сохранялся его запах. Может, кто-то из оперов вспомнит. Дальше. Он мог выронить что-нибудь, мы не знаем, как долго он ожидал ее… Он осмотрел квартиру, скорее всего, у него был фонарик, я не думаю, что он включал свет. Ему было интересно, как живет жертва, – чем-то она его задела, раз он пришел к ней. Он был в ее спальне… Погода сейчас сырая, возможно, он оставил след… Любая мелочь важна. Но я думаю, криминалисты там все перелопатили.

–Ты говоришь так, будто знаешь его.

–Я его не знаю. Я занимался психологией в свое время, в том числе психологией преступников. Я его вижу.

–И какой же он?

–Несостоявшийся. Неуверенный в себе. Одинокий. Фантазер. Сознает свою ущербность и обвиняет… в данном случае эту девушку. Комплекс неполноценности и комплекс превосходства – как две стороны одной медали. Так что в какой-то степени это месть.

–Не обязательно, – сказал Добродеев. – Убийств не так уж мало… по пьяни, грабеж… мало ли!

–Согласен. Но потом не укладывают жертву на стол и… так далее. Ты когда-нибудь видел что-либо похожее?

Добродеев покачал головой – нет.

–Понимаешь, Леша, это говорит о том, что он хотел быть хозяином положения, главным, тем, кто поставит точку. Доказал силу, состоятельность и власть над жертвой. А это уже диагноз. Людей с отклонениями много, в силу разных причин. Мы живем в сложное время. Кто ее обнаружил?

–Соседка на другой день утром, дверь была открыта.

–Понятно.

Они помолчали.

–Может, расскажешь, Христофорыч? – Добродеев смотрел на Монаха неожиданно трезвыми глазами. – А то я тебе выложил все как на духу, а ты – загадками.

Монах смотрел испытующе, словно спрашивал себя – стоит ли? Наконец решился:

–Была еще одна попытка убийства, Леша. Убийца ждал жертву в квартире. Это молодая одинокая женщина, красивая, которая… знает, как заработать себе на карманные расходы, скажем так. Она почувствовала присутствие чужого человека и бросилась вон из квартиры, нажала на кнопку первого этажа, кабина лифта пошла вниз, а она побежала наверх. Остроумная девушка… Убийца помчался вниз. Таким образом ей удалось спастись.

–Она обратилась в полицию?

–Нет, она просто удрала из города. Ей показалось, что так надежнее. В квартиру она больше не вернулась. Никто ничего не знает.

–Что связывает этих девушек? – спросил журналист. – Почему он пришел к ним?

–Ты сайты девушек в Интернете видел? С предложением услуг…

–Видел, конечно. Собирался даже писать о них… – Он осекся. – Ты думаешь?

–Обе девушки были девушками по вызову, Леша. Не спрашивай, откуда я знаю. Они работали или учились и… подрабатывали. Молодые, красивые, успешные…

–Ирина – девушка по вызову? – изумился журналист. – Ты думаешь, клиент?

–Не знаю. Клиенту незачем устраивать засаду. Хотя все зависит от фантазии. Не знаю. Хочешь, начнем журналистское расследование? Ты будешь устраивать утечку информации из следственных органов, а потом мы будем все обсуждать.

–Каков план?

–Для начала сходим на квартиру к первой жертве – Ирине.

–Она опечатана.

Монах выразительно посмотрел на журналиста.

–Даже не знаю… – пробормотал тот. – А что, есть мысли?

–Есть одна мыслишка. Что-то в этой картинке не то… не могу понять, что-то выпадает из стиля, если можно так выразиться. Хотелось бы осмотреться на месте. Свежим взглядом любителя.

Некоторое время оба рассматривали фотографию, лежавшую на столе. Журналист раздумывал, вытянув губы трубочкой. Наконец сказал:

–Согласен.

–В таком случае заключаем союз толстых любителей…

–…Пива! Они не толсты, они сильны и мускулисты! – Добродеев вытянул руку, напряг бицепс. – Во! За союз!

–Аминь!

–Почему ты думаешь, что убийства будут продолжаться? – спросил журналист, допив пиво.

Монах задумался, потом спросил:

–Что такое маньяк, тебе объяснять не нужно? Все знают из кино. Он серийный убийца. То есть будет серия. Но есть еще кое-что… Ты слышал когда-нибудь про теорию разбитых окон?

–Теория разбитых окон… – повторил Добродеев, наморщив лоб. – Не припоминаю.

–Это теория, сформулированная лет тридцать назад английскими социологами, и смысл ее в следующем: если кто-то разбил окно и новое стекло не вставили, то вскоре полетят все окна в доме. То есть асоциальное поведение одного жильца провоцирует остальных. Возникает цепная реакция, в итоге весь район превращается в клоаку. То есть человек – животное стадное: один бросил бумажку мимо урны – другие сделают то же самое. Ряд можно продолжить.

–И что? Виноват, не уловил аналогии…

–Вполне может случиться, что убивать будет не только маньяк.

–А кто?

–Тот, кто давно хочет, но до сих пор не решался. Убийство Ирины подтолкнет таких нерешительных, и если нашего убийцу не поймают в ближайшее время, то возникнет иллюзия безнаказанности, понимаешь? Убийство резонансное, как ты сам написал, и по тэвэ, и в прессе, и народ волнуется, тут и слухи, и страхи… На контроле у общественности, так сказать. То есть, я хочу сказать, все в курсе.

–Никогда не слышал про стекла, – пробормотал журналист. – Мне кажется, ты как-то сгущаешь краски, Христофорыч.

–Поживем – увидим. Предлагаю провести рейд сегодня ночью.

–А ключ?

–Беру на себя. Встречаемся в полночь у дома Ирины. Сверим часы.

Добродеев послушно отвернул манжету рубахи и посмотрел на часы…

Глава 10

Ночное приключение

Добродеев, полный сомнений, отправился в редакцию, а Монах пошел в гости к Жорику и Анжелике. По дороге он купил большой, как жернов, торт и ввалился к друзьям, прижимая его к животу, потому что в магазине не оказалось пластикового пакета нужного размера.

–Ур-р-ра! Ур-р-ра! – радостно завопил крестник Монаха маленький Олежка. – Дядя Олег тор-р-рт пр-р-ринес!

Выплыла Анжелика, как всегда, в халате, бросилась Монаху на шею. Жорик топтался рядом, приговаривая:

–Ну, ты… Монах, молодец, что… это… пришел! А мы уже думали, бросил с концами. Раздевайся, заходи. Сейчас ужинать будем. Пошли!

Все семейство так радовалось Монаху, что у того даже слезы на глаза навернулись. Они сидели за столом в гостиной, а не на кухне, как обычно; горела парадная люстра, в которой, правда, не хватало половины лампочек, отчего она напоминала щербатый рот, распахнутый в улыбке. Анжелика принесла из кухни громадную сковородку с жареной картошкой и мясом; старшенькие девочки бегали туда-сюда с тарелками и чашками и рюмками; Жорик открывал бутылку. В квартире царила милая семейная атмосфера.

–Ну и как тебе на новом месте? – спросила Анжелика, сгорая от любопытства.

–Нормально, – ответил Монах.

–А мы соскучились, и Олежка все время спрашивает, где дядя Олег, когда придет, куда уехал. Да, сына? – спрашивала Анжелика, с любовью глядя на малыша.

Маленький Олежка сидел на коленях Монаха, подпрыгивал и хватал картошку из его тарелки. Работал телевизор, показывали сериал про гарем и султана, вопил Олежка, роняя непрожеванные куски на стол и на Монаха, щебетали девочки, Анжелика пыталась перекричать телевизор, провозглашал тосты Жорик. Монаху пришло в голову, что телевизор не выключается в принципе, что-то там не срабатывает, и звук не выключается по той же причине. Так и живем, подумал он философски. Удивительно, что он не замечал всего этого раньше. Он вспомнил тихую гавань Киры, свой новый синий, в зеленую полоску халат, тапочки, ванную комнату, уютную комнатку, в которой квартировал, и неприметно вздохнул. Семья, конечно, хорошо…

–Как она тебе? – спросила Анжелика. – Хорошая женщина? Приведи на смотрины!

–Ладно, – согласился Монах.

–Или мы к тебе!

–Или вы ко мне, – не стал спорить Монах.

–А где она работает? Жорик сказал, разводит золотых рыбок? Это вроде хобби, да?

Жорик ухмыльнулся и подмигнул Монаху, и тот представил себе физиономию Анжелики, скажи он, что Кира кроме золотых рыбок держит клуб девушек по вызову. Экзотика, однако!

–В банке, – соврал он. Расплывчатая профессия «работает в банке» устраивает всех и дальнейших вопросов, как правило, не вызывает.

–А как она… в этом смысле? – Неугомонный Жорик цыкнул зубом и покосился на детишек. Анжелика хихикнула и пихнула мужа под столом коленкой.

–Нормально, – сказал Монах, прекрасно понимая, что бывают ситуации, когда легче согласиться с собеседником, который все уже решил заранее, чем что-то объяснять. – Слушай, Жорик, давно хотел спросить… Ты у нас человек технически грамотный, вот скажи мне: что ты знаешь о черном фарфоре? Возможен ли в принципе, методология… как-то так.

–Черный фарфор? – Жорик наморщил лоб. – Ничего не знаю. А разве есть такой?

–Оказывается, у прадеда Киры была фарфоровая фабрика, он всю жизнь искал рецепт черного фарфора и, похоже, нашел. У нас тут какие-то особенные глины, нигде таких больше нет. В курсе?

–Ну видел, знаю. Синяя глина, почти черная, на реке под песком. Глей называется. Есть места, где песок размыло, помнишь, все ноги синие были? Как грязь, густая, чавкает, липучая. Неужели не помнишь?

Монах пожал плечами.

–А зачем тебе?

–Любопытно. Я пошарил в Инете, похоже, черного фарфора не существует. Из чего он вообще делается?

–Ну… из белой глины, наверное. Надо поискать.

–А из черной что? Черный фарфор?

–И чего? – спросил Жорик.

–А если у нас тут действительно уникальная глина, которой больше нигде нет, тогда понимаешь, что получается?

–Что?

–А то и получается, что можно наварить хорошие бабки.

–А «Зеленый лист»?

–А что – «Лист»? «Лист» – само собой. Параллельно. Что скажешь?

–Ну… можно попробовать, – согласился Жорик. – Но это же печь нужна.

–Ага, и температура до двух тысяч градусов.

–Сколько? – поразился Жорик. – В домашних условиях не получится.

–А мы в цеху! Запустим фабричку и займемся. Чем черт не шутит!

Сомнение отразилось на лице Жорика.

–Послушай, Монах, столько умных людей вокруг, и никто никогда не врубился?

–Получается, что никто. Открытия делают чудаки-одиночки, Жорик. Все в теме, а поставить с ног на голову способен только один. Бац! И открытие.

–Ну, в принципе, я не против, – сказал Жорик. – Надо забежать в библиотеку, в отдел краеведения, может, есть что-нибудь.

–Давай. А я в Интернете покопаюсь, нароем что-нибудь обязательно.

Монах так увлекся, что не сразу заметил около своей тарелки небольших размеров животное с рыжеватым мехом. Оно сидело неподвижно и подергивало носом и усиками, словно принюхивалось. Монах ткнул в его сторону вилкой и спросил:

–Что это?

–Где? – спросила Анжелика. – Ой, это же Лунтик, наш хомяк! – Она залилась смехом. – Испугался? Жорик и Олежка вчера купили. Я тоже испугалась, думала, крыса.

–Лунтик-фунтик! – радостно закричал маленький Олежка, хватая хомяка. – Дядя Олег боисся! Ур-р-ра!

И так далее и тому подобное. Незатейливые семейные радости.

Через пару часов разомлевший от еды и питья и оглушенный децибелами Жорикова семейства вкупе с телевизором Монах добрался до своего нового пристанища. Кира вчера выдала ему ключ, и он не стал звонить в дверь. Стараясь не шуметь, сунул ключ в замочную скважину. В квартире было темно и тихо, и он понял, что Кира уже легла. Часы на площади стали отбивать время. Монах разделся и на цыпочках пошел к себе. Он с удовольствием отменил бы рейд в опечатанную квартиру Ирины Г., он чувствовал себя уставшим, захмелевшим и хотел спать – перспектива выхода в ледяное белое месиво его ничуть не радовала. Погода, похоже, вконец распоясалась. Шквальный ветер закручивал снежные смерчи, выл, как по покойнику, в подворотнях и наметал сугробы поперек тротуара. Улицы опустели, горела лишь половина фонарей – выморочным лиловым светом, отчего город казался призраком. Не было видно припозднившихся прохожих, и случайный автомобиль, двигаясь рывками, вдруг освещал белый снежный столб и в страхе шарахался в сторону. Город был в лапах стихии.

«А ведь это только ноябрь, – подумал Монах, стоя у окна и глядя на пустую улицу. – Куда мы идем?»

В смысле – куда идет человечество в связи с глобальным потеплением, смещением магнитных полюсов, фокусами климата и разболтанной вконец экологией!

Он прилег не раздеваясь и закрыл глаза. Думать о судьбах человечества ему не хотелось, и тогда он стал думать о своем новом знакомом Лео Глюке, то есть, о Добродееве Алексее Генриховиче, борзописце и, как оказалось, таком же авантюристе, как и он, Монах. Толстая горячая рука журналиста с мощными толчками пульса многое сказала Монаху. Враль, неутомимый гуляка, хвастун и авантюрист. Скор на подъем, подвижен, всегда готов лететь в огонь и воду за первой попавшейся юбкой или горячим материалом. Весь город в друзьях. Но… вскрыть опечатанную квартиру – это вам не кот начихал, можно так влететь, что никакие кулуары не помогут. Правда, не факт, что Лео явится. Скорее всего, положит с прибором на договор о сотрудничестве и взаимопомощи, не дурак же он, должен понимать, во что ввязывается. Сгоряча и в подпитии согласился, а подумавши – в кусты, несмотря на весь свой авантюризм. А он, Монах, потянет крест сам, раз ввязался и пообещал Кире… распутать. Он стал вспоминать фотографию… Девушка на столе, длинные волосы, кровь. Руки сложены на груди. Под головой подушка. Туфли на высоких каблуках на полу у стола. Туфли… Свет софитов, гардины задернуты, входная дверь открыта. Почему? Хотел немедленного признания? Чувствовал себя творцом, художником, представлял, как они входят, и… шок, крики, ужас! Убийство, допустим, из мести… а подушка? Зачем он положил ей под голову подушку? Извращенная симпатия к жертве? Сложил руки на груди… Когда кладут в гроб, подкладывают под голову подушку. Имитация положения в гроб?

Личность убийцы вызывала все больший интерес Монаха… кроме того, что-то зацепило его на фотографии, что-то… что-то… выпадало из стиля, так сказать. И предчувствие кольнуло в области не то сердца, не то желудка… Что же это было? Что-то.

В половине двенадцатого Монах поднялся, стараясь не шуметь, натянул свою видавшую виды дубленку и синюю вязаную шапочку и осторожно отпер дверь…

Через полчаса он достиг дома Ирины Г., затаился за трансформаторной будкой, откуда открывался вид на подъезд и где не так дуло, сунул руки в карманы и приготовился ждать. Он дал журналисту двадцать минут форы, рассудив, что больше не выдержит. А потом – будь что будет. К его приятному удивлению, Добродеев появился всего-навсего на четыре минуты позже назначенного времени. Встал у подъезда, прямо под фонарем, оглянулся. Монах выступил из-за будки и помахал рукой.

–Привет, Христофорыч! – прошептал журналист, наклоняясь к уху Монаха. – Я думал, ты развел меня, как лоха. Иду и думаю – не придет! Погодка разгулялась, а?

–Через час утихнет, – ответил Монах. – Я человек слова, Леша. За дело!

Он достал из кармана фонарик, осветил панель домофона, потыкал в кнопки. Добродеев потянул за ручку, и дверь распахнулась. Они вошли, отряхнули с себя снег и стали осторожно подниматься на второй этаж, где находилась квартира номер шесть.

Из квартир раздавались приглушенные выстрелы, визг, хохот – народ взахлеб поглощал продукцию зомбоящика. Монах сорвал белую бумажную полоску с печатью и приник к замку, сунув фонарик журналисту. Тот все время оглядывался на двери других квартир – было видно, как ему не по себе.

–Готово! – сказал Монах, толкая дверь. Они вошли в квартиру убитой девушки, Ирины Гуровой. Луч фонарика обежал небольшую прихожую, вешалку с одеждой, изящную тумбочку, на которой лежали перчатки и голубой шарфик. В квартире стоял неприятный запах тления…

Они вошли в первую дверь – это была гостиная с фотографии, Монах сразу узнал ее. Длинный стол в центре был пуст, гобеленовая скатерть свисала криво, гардины были по-прежнему задернуты. На полу у стола стояли черные туфли на высоких каблуках. Черные пятна засохшей крови, покрывавшие ковер и скатерть, напоминали черные хлопья пепла. Монах застыл на пороге, раздумывая, не включить ли свет. Могут заметить, конечно, но, принимая во внимание погоду и время, вряд ли. Во всяком случае, минут десять у них есть. То, что царапнуло его, лежало на поверхности, десяти минут достаточно, чтобы понять, что это. Даже пяти. Даже трех. Не обыск же они собираются устраивать! Он щелкнул кнопкой, вспыхнул свет.

–Христофорыч, ты с ума сошел! – прошипел журналист. – Выключи! – Он метнулся к выключателю.

–Спокуха! – Монах придержал его за плечо. – Помолчи, Лео. Я буду думать. Дай фотографию.

Он стоял у двери, переводя взгляд с фотографии на комнату, сравнивая. В комнате ничего не поменялось с тех пор, только стол был пуст. У правой его ножки стояли черные туфли, которые убийца почему-то снял с девушки.

–Она жила одна? – спросил Монах.

–Одна. У нее есть мать и сестра, но она с ними не поддерживала отношений. В восемнадцать ушла из дома, поступила на курсы аудита, содержала себя сама. Поменяла несколько работ, была администратором в гостинице, бухгалтером в торговой компании, последние пять лет работала в банке.

–Сколько ей было?

–Двадцать восемь.

–Он ее…

–Нет, он ее не тронул.

–Тоже странность. Посмотри на туфли! – вдруг сказал Монах. – Ничего не замечаешь?

–Туфли? Нет! – Добродеев уставился на фотографию, перевел взгляд на туфли у стола.

–Ну?

–Не вижу! Что?

–Размер неподходящий. У Ирины нога маленькая, а туфли на пару размеров больше. Неужели не видишь?

Журналист присмотрелся:

–Кажется, вижу. И что?

–Это не ее туфли, Лео. Подожди, я сейчас! – Монах выбежал в прихожую, открыл шкафчик для обуви и вытащил оттуда пару белых туфель. – Сравни! – Он поднял с пола черную туфлю. – Видишь? Кроме того, посмотри на фасон… каблук толстый, носок круглый… сейчас такие не носят. И краска выцвела… уже не черная, а сизая. Этим туфлям лет тридцать, не меньше. А то и больше.

–Сейчас что угодно носят, – пробормотал журналист. – Если это не ее туфли, откуда они тут взялись?

–Убийца принес их с собой.

–Зачем? – изумился Добродеев.

Монах пожал плечами. Они в молчании смотрели друг на друга.

–Ты уверен? – спросил наконец журналист.

–Есть другое объяснение?

Оба вздрогнули, когда раздался звонок в дверь. Монах погасил свет, на цыпочках пошел в прихожую и выглянул в глазок. На лестничной площадке стояла пожилая дама в халате и бигуди.

–Кто там? – вдруг закричала она тонким голосом. – Я сию минуту звоню в полицию! Я же видела свет! – Она проворно отбежала и скрылась в соседней квартире.

–Лео, делаем ноги, – прошептал Монах, осторожно отворяя дверь.

Они скатились по лестнице, выскочили во двор и бросились на улицу.

–Отчаянная бабка! – Журналист с трудом отдышался за третьим углом. – Если бы она сначала вызвала полицию, а потом сунулась в дверь, нам кранты.

–Женская логика, – заметил Монах.

–Что будем делать?

–Ты хочешь сказать, что ты будешь делать?

–В каком смысле? – не понял журналист.

–В прямом. Завтра ты позвонишь следователю Пояркову, с которым паришься в бане, и скажешь, что абсолютно случайно заметил, что туфли на фотографии явно большего размера, и подумал, что надо бы довести это до сведения следственных органов. Придется, правда, покаяться, что случайно прихватил фотографию… где ты ее прихватил, кстати?

Журналист не ответил. Они шли по пустой улице, и эхо их шагов металось между домами. Снегопад прекратился, как и предсказывал Монах, и ветер стих. Удивительные покой и умиротворение определились в природе. Высыпали звезды – посверкивали сверху, как любопытные глаза небожителей. Нарушители спокойствия брали штурмом наметенные поперек тротуара сугробы…

Они остановились попрощаться на площади около театра, и журналист вдруг предложил:

–Христофорыч, пойдем посидим, а то муторно как-то на душе. Есть тут одно местечко поблизости.

Монах кивнул…

Было около трех, когда Монах наконец добрался до дома. Он был измучен физически и духовно и мечтал лишь об одном – принять душ и упасть в кровать. Он постоял под душем, завернулся в красивый халат, подаренный Кирой, и направился к себе. По дороге заглянул в аквариумную. Комната напоминала пещеру – по углам горели две неяркие лампы, и еще одна висела над «вольером» с Нептуном. Монах постучал по стенке, всколыхнулись воды, и на поверхность всплыл скат – коричневый, с оранжевыми пятнами, размером с большую тарелку. Он уставился маленькими глазками на Монаха, словно спрашивая: «Ну? Чего надо?»

–Как жизнь, рептилия? – спросил Монах.

–Нормально! – ответил скат. – Я не рептилия, я рыба. Сам как?

–Пока не знаю. Проблем много, – пожаловался Монах.

–Не бери в голову, образуется, – утешил его скат. – Главное, чтобы воду меняли и кормили, понял?

–Понял. Ладно, пошел я, спокойной ночи!

–И тебе спокойной!

…Монах упал на кровать и тотчас уснул, а утром уже не помнил, то ли действительно заходил поболтать с Нептуном, то ли скат ему только приснился.

Глава 11

Беседа по душам. Исход

Они встретились за завтраком…

Около девяти утра Кира негромко постучала в дверь, и Монаху тут же стала сниться Аманита в розовой шляпе и подвенечном платье, которая требовала открыть, а он притаился и не отвечал, потому что не хотел жениться. Аманите удалось протиснуться в дверь, и теперь она скалила белые зубы, особенно жуткие на черном фарфоровом личике, и шарила взглядом по комнате, а он, почему-то нагой, в одной вязаной шапочке с помпоном, забился в тесный шкаф и подглядывал за ней в щель…

Монах проснулся в испарине. Фу… приснится же! Тесный шкаф… латентная клаустрофобия? Как-то не замечалось ранее. Или… что? Почему подсознание выбросило сюжет про невесту, от которой он спрятался в шкаф? Полный страха и безнадеги, он сидел в шкафу и знал, что она все равно до него доберется. Причем нагой.

Негромкий стук в дверь повторился, и Монах закричал:

–Сейчас! Иду! – Он вскочил с кровати, помахал руками, поприседал и побежал умываться.

Кира ожидала его на кухне за столом. Монах сказал: «Доброе утро», – и уселся напротив. Он отметил, что лицо у Киры было измученным, с синими кругами под глазами, – видимо, она спала плохо или не спала вовсе – и смотрела она на него, Монаха, выжидающе и, пожалуй, со страхом. Она вызывала в нем жалость и раздражение одновременно, как всякий человек, сказавший «а» и застывший в нерешительности, не смея произнести «бэ». Кредо Монаха… вернее, одним из, было: «Замахнулся – бей!»

–Вы поздно вернулись вчера… – уронила Кира полувопросительно.

–Вы видели статью в «Вечерней лошади»? – спросил он.

–Видела… – Она зябко повела плечами и опустила взгляд.

–Вы его знаете?

Она поняла, что он имеет в виду Добродеева, и кивнула.

Монах разлил кофе в чашки.

–Вы что-нибудь узнали? – Она посмотрела ему в глаза, и он уже в который раз, подумал, что ей есть что скрывать, и о том, что ей страшно.

–Пока нет. Кира, вы обещали список… тех, кто был знаком с Ириной и Линой. – Монах намеренно не сказал: «клиентов», ему казалось, это прозвучит нарочито грубо…

–Да, вот. – Она достала из кармана джинсов сложенный листок и протянула ему.

Монах вспомнил, как Лина деловито поставила галочки против девятерых в списке клиентов клуба. Он развернул листок. Клиентов, которые прибегали к услугам обеих девушек, было семеро. Если произойдет еще одно убийство, то список тех, кто знал всех троих, уменьшится до… пяти, четырех или трех. Чем больше убийств, тем короче список, и так до самого конца, пока не останется всего-навсего один, который был знаком со всеми жертвами. Не хотелось бы…

Он поднял на нее глаза.

–Кира, скажите мне все. Мы ведь союзники.

–Убийств больше не будет, – сказала она твердо. – Убийцу Ирины ищут, Лина в безопасности.

Монах молча смотрел на нее.

–А вы… – Она запнулась. – Я думаю, Олег, на этом наши отношения заканчиваются. Сколько я вам должна за услуги?

–Ничего. Сколько я вам должен за ночлег? – Монах ухмыльнулся – она все-таки решила отказать ему от дома.

Она вспыхнула и попыталась улыбнуться:

–Ну что вы! Знаете, когда мужчина в доме… как-то спокойнее. Спасибо вам.

Она действительно была уверена, что история с убийством закончилась. Или следует сказать «убийствами»? Во второй раз он был нацелен на убийство, просто жертве удалось спастись. Откуда такая уверенность, интересно?

–Вы позволите спросить, Кира… – церемонно начал Монах, – почему вы уверены, что убийств больше не будет?

Он прекрасно знал, что она не ответит, потому что ответить – значит рассказать ему все о своих страхах, и если она не сделала этого раньше, то тем более не сделает теперь. Он представлял себе, что именно произошло… он был уверен, что знает… почти уверен, потому что события протекали в русле некой закономерности, которая пока виделась ему в тумане и только угадывалась. Он просчитывал эту закономерность, оценивал и про-видел, будучи уверен, что наступит момент и он увидит ее вполне отчетливо, равно как был он уверен и в другом – это не конец, убийства будут продолжаться. И самое правильное, хоть и неприятное, что ему придется сделать, – это «продать» с потрохами клуб «Черный фарфор» прожженному журналюге Лео Глюку, у которого связи и который парится в бане со следователем Поярковым. А что борзописец сделает дальше – будет его головной болью. Он был уверен, что тот, кто придумал и подготовил убийства, пойдет дальше. Неудача с Линой перечеркнула успешный дебют, и он захочет повторить успех. Он вспомнил фотографию с места убийства…

Кира не ответила. В молчании они допили кофе, и Монах поднялся. Похоже, его собственный детективный дебют не состоялся. А жаль…

Он запихнул в рюкзак пожитки, натянул унты и дубленку. Кира стояла молча, опираясь о косяк двери, наблюдала.

Они попрощались, и Монах подмигнул ей. Открыл дверь и вышел, сказав на прощание:

–Не поминайте лихом, Кира. Звоните, если что.

Он не стал вызывать лифт, так как с трудом помещался в тесной кабине, да еще и после ночного кошмара, и потопал вниз на своих двоих. На улице уже он вспомнил про «список Киры» и приостановится – что за выверт? Зачем давать ему список «засекреченных» членов клуба, если отказываешься от его услуг? Что это? Недомыслие? Тайный умысел? Игра?

Он сунул руку в карман свитера – список был на месте. Он смял его и собирался уже выбросить, но не удержался, пробежал взглядом и наткнулся на уже известное ему имя популярного писателя Леонида Громова, гордость отечественного пен-клуба. Монах рассмеялся – наставник молодежи, рассуждавший о морали и этике, пользовался услугами девушек по вызову. Это, конечно, не преступление, но… тем не менее! Тем не менее.

И еще одно имя было ему знакомо – Кривов Д. Неужели? Неужели тот самый Дениска Кривов? Коллега по бурсе, маленький завистливый соглядатай, с которым они однажды схлестнулись… Монах рассмеялся: Дениска Кривов и девочки по вызову! Торгуется небось, ибо скуп, паршивец! Видение Дениски с его физиономией пакостного хорька и красотки Лины мелькнуло перед мысленным взором Монаха. Настроение и так было хуже некуда, а тут Дениска, как черт из табакерки.

Монах неторопливо шел по улице, вспоминая альма-матер, коллег, студентов… Хорошее было время!

Утро было ясное и нехолодное; на небе проглядывало блеклое солнце, обещая погожий день. Монах уселся на скамейке в парке и задумался. Вытащил листок и еще раз просмотрел имена. И снова рассмеялся, увидев имя бывшего коллеги и соперника, написавшего на него, Монаха, два доноса декану факультета. Доносчик насчитал за ним с десяток проступков: тут было и панибратство со студентами, и сомнительные занятия эзотерикой, и пьянство, и неприличные анекдоты, рассказанные в присутствии женщин, и опоздания, и пропуски лекций. «Человека с подобной моралью, – заканчивался донос, – нельзя и на пушечный выстрел подпускать к юношеству с его неокрепшей психикой!» Праведный пафос записного моралиста – и девочки по вызову! Каков поворот сюжета! Монах рассмеялся, оценив иронию.

Он помнил, как его вызвал декан, покойный ныне Коля Шморгун, душа-человек и не дурак выпить, и показал подметное письмо. Он, Монах, тут же зачитал его вслух, с выражением и паузами, как актер на сцене, а Коля, улыбаясь, смотрел на него, как на расшалившегося подростка.

–Пошли по пивку! – предложил он, и Коля согласно кивнул.

Со вторым доносом разбирался уже новый декан… В результате Монах сказал ему все, что думает о мудозвоне, написавшем «эту галиматью», и дураках, которые ее читают, и написал заявление об уходе. После чего подался в бродяги и ни разу не пожалел о содеянном. Человек… мужчина должен надкусить всякий плод, считал Монах. И горький, и сладкий…

Остальные имена были ему незнакомы. Как гурман изучает меню, так Монах изучал список Киры. Наконец он поднялся со скамейки и направился в сторону бывшей альма-матер, рассудив, что грешно было бы лишать себя удовольствия. В то, что его бывший коллега-доносчик замешан в деле об убийстве, он ни минуты не верил – не тот калибр, но ему хотелось поговорить с этим ничтожеством по душам.

Спектакль, разыгравшийся спустя полчаса, превзошел все его ожидания. Бывший коллега, ныне декан – барственный, высокомерный… Монах помнил его мелким пакостником и ябедой, а сейчас перед ним сидел импозантный, прекрасно одетый мужчина с лицом разжиревшего хорька, в белоснежной рубашке с золотыми запонками, с часами, стоившими целое состояние. Монах прошел в кабинет мимо моложавой секретарши, которую прекрасно помнил, спросив, у себя ли начальство. Та, улыбнувшись, кивнула и уже в спину ему неуверенно произнесла: «Олег? Олег Монахов?»

Он ввалился в кабинет с рюкзаком, громадный, едва вписавшись в дверь. Непринужденно поздоровался и уселся прочно в кресло против письменного стола.

–Кто позволил? Что такое? Людмила Яковлевна, я же просил! – заголосил хозяин кабинета.

–Здравствуй, Денис, – сказал Монах. – Помнишь меня? Это сколько же годков натикало?

–Вы… ты… в чем, спрашивается, дело? Что вам нужно? – растерянно повторял бывший коллега.

–Вырос, возмужал, карьеру делаешь… Не узнаешь?

–Олег, ты? – Денис привстал, присмотрелся. – Олег Монахов? Ты? Откуда? Какими судьбами?

–Вот, вернулся домой. Потянуло к истокам. Дай, думаю, зайду в родной институт, поспрошаю насчет трудоустройства.

–Но… у нас нет вакансий! Ты извини, старик, у нас сейчас совещание… так что, сам понимаешь. – Он развел руками.

–Я пошутил, – сказал Монах. – У меня бизнес, так что не надо трудоустройства.

–Бизнес? Какой бизнес? – Денис, похоже, растерялся.

–Я частный детектив, Денис. Я у тебя не просто так, а по долгу службы, так сказать.

–Частный детектив?! – рассмеялся Денис, не чуя худого.

–Думаешь, не гожусь? Для этого бизнеса нужно знать человеческую породу и уметь просчитывать варианты, у меня с этим полный порядок. Породу я знаю и просчитывать умею. А также собирать и сортировать информацию. Информация в наше время решает все, Денис, так как мы живем в век информации. Информация – это оружие. Информацией можно уничтожить противника… Слышал про информационные войны? Или так подпортить репутацию и нагадить, что мало не покажется. Народ, правда, ко всему привык, но, как понимаешь, всегда есть за что зацепиться.

–Ты как-то странно говоришь, Олег, словно обвиняешь… – Похоже, испугался, но уверен, что речь идет о взятках и шашнях с заочницами.

«Ну, я тебя сейчас!» – подумал Монах и сказал внушительно:

–Так что это не дружеский визит, Денис, а неприятная необходимость. Если не виноват, спи спокойно. Короче, я веду дело об убийстве, Денис. Убита девушка по вызову, некто Ирина Г., которая обслуживала членов клуба «Черный фарфор». Я уверен, ты читал статью в «Вечерней лошади» нашего местного папарацци Лео Глюка. Собранная мною информация позволяет предположить, что ее убил один из членов клуба. Ты ее знал? Возможно, под другим именем? Возможно, под именем Руна?

–Я понятия не имею… Олег, о чем ты говоришь? Какая девушка? – Денис побледнел.

–Денис, ты меня знаешь, я пользуюсь исключительно проверенной информацией, и отрицать бесполезно. Одна девушка убита, на другую совершено покушение, она чудом осталась жива. И с этой девушкой ты тоже был знаком. Имя Алена тебе ничего не говорит?

–Какая… Олег, я ничего не понимаю! Ерунда какая-то! Ты действительно думаешь, что я имею отношение… Это же просто смешно! – Он попытался рассмеяться.

–Все ты прекрасно понимаешь, Денис. Ведется следствие, следователь Поярков – настоящий монстр, он докопается, можешь мне поверить.

Денис на глазах посерел и осел в своем кресле. В нем уже не оставалось ничего от лощеного хозяина кабинета с барственными манерами, каким он был совсем недавно.

–Но! – Монах поднял указательный палец. – Но он пока ничего о тебе не знает. Копают пока в другом направлении, а про клуб никто ничего не знает. Пока.

–Я не имею никакого отношения… поверь! Твои инсинуации просто нелепы! – Жертва еще трепыхалась и пыталась сопротивляться.

–Допустим, – ухмыльнулся Монах. – Допустим, мои инсинуации просто нелепы и ты не убийца.

Денис дернулся затравленно при слове «убийца».

–Допустим, ты не убийца, – с удовольствием повторил Монах, – но, как ты понимаешь, скандал будет феерический. Уважаемый человек, наставник молодежи – пользуется услугами проституток… Некрасиво. Да что там некрасиво – катастрофа!

–Ты не докажешь! – пискнул Денис.

–Докажу! Есть свидетели – персонал базы отдыха, где ты встречался с проститутками, есть картинки. Показать? – Монах бил наугад, никаких фотографий у него не было. – А представляешь, что будет, если фотки просочатся в Интернет?

–Это не криминал!

–Верно, это не криминал до тех пор, пока все тихо. Это просто досадная утечка все той же информации, никого этим сейчас не испугаешь. Но когда происходит убийство двух твоих… подруг по вызову, то, как ты сам понимаешь, поднимается волна… цунами. Поярков, уверяю тебя, вдоволь покопается в твоем грязном белье, да и коллеги не останутся в стороне. Как я понимаю, ты не пользуешься любовью родного коллектива. Скольким ты задолжал? Сколько из них с удовольствием тебя утопят?

Денис судорожно рванул галстук, на лбу его выступила испарина. Монах загадочно молчал.

–Чего ты добиваешься?

–В смысле?

–Чего тебе надо? Ты не можешь мне простить, ты мстишь!

–Ты прямо как истеричная барышня, Денис. Месть, страсть, не можешь простить. Я тебя давно простил, речь не обо мне.

–Я написал правду! Ты… ты… клоун! Ты паяц! Тебе нельзя доверять… – Он осекся.

–Воспитание молодежи? – Монах рассмеялся и почувствовал, что… хватит. Ему был неприятен Денис, его испуганная гнусная физиономия, на которой отражалась лихорадочная работа мысли – что делать?

–Сколько ты хочешь? – вдруг спросил Денис.

–Я подумаю, – ответил Монах, поднимаясь. – А ты из города ни ногой! Понял? Я буду звонить. До скорого, Денис!

Секретарша ожидала его под дверью кабинета – подслушивала, не иначе.

–Олежка, ты? – Она смотрела на него во все глаза.

–Я, Людочка! Я. – Он приобнял ее, чмокнул в щечку.

Она вспыхнула.

–Возвращаешься? Ой, Олег, как я рада! Честное слово!

–Я подумаю, моя хорошая. Если и вернусь, то только из-за тебя!

Он вышел из мрачноватого вестибюля, чувствуя, что нужно немедленно принять на грудь, а то может стошнить. Не долго думая, он отправился в «Тутси», где был радушно приветствован хозяином заведения Митричем…

Глава 12

Среди цветов

«Невеста в белом, цветы… много, много, много цветов. Она утопает в цветах… Невеста с подмоченной репутацией… Она тонет в цветах – красных и белых… красных, как кровь, белых, как гипсовая посмертная маска…

Слова… Как много придумано слов! Слово-чувство, слово-любовь, слово-ненависть, слово-страсть… Теплая еще рука, безвольное тело, холодные лепестки срезанных цветов, которые уже никогда не оживут! Их выбросят! Завтра, послезавтра… Но будут новые, расцветут пышным цветом, вспыхнут и погаснут. Так и останется в памяти картинка – невеста среди цветов, смотрит на жениха, улыбается… в руках букет… навсегда!

Просочилась сквозь пальцы… как песок… исчезла, растворилась. Ничего, это ничего, игра продолжается… в темноте! Ночь, мрак, игра… До свидания, моя невеста! Жди жениха».

* * *

В семь пятнадцать утра голубой пикап с надписью золотом «Зеленое хозяйство «Флора» остановился в тупичке у задней двери цветочного магазина «Горная лаванда». Шофер, молодой парень, постучал в дверь, на пороге появилась девушка.

–Петечка, привет!

–Привет, моя лапушка! Принимай товар!

Он принялся вытаскивать коробки с цветами и заносить внутрь…

Продавщица спрятала накладные в сейф и принялась расставлять цветы. Некондиционные она выносила пучками и складывала в ящик в тупичке. Среди выброшенных цветов попадались еще вполне хорошие, и туда часто забегали жители соседних домов.

Негромко открылась дверь, кто-то вошел. Девушка подняла голову, крикнула: «Мы открываемся в десять!» Подняла глаза, присмотрелась и рассмеялась: «Ты? Что за театр? Отрабатываешь новую роль?»

* * *

…Звякнул колокольчик на входе, и в цветочный магазин вошла покупательница – дама в возрасте с крошечным песиком на поводке. За прилавком сидела продавщица в белой шляпке. Женщина подошла к прилавку, песик тявкнул. Она сняла запотевшие очки и сказала:

–Пожалуйста, мне белые розы, семь штук.

Она протерла очки и, не получив ответа, уставилась на продавщицу. Это была молоденькая девушка, в шляпке-венке из искусственных белых цветов с белой вуалью. Она смотрела на покупательницу, и что-то было не так… не так…

Женщина пробормотала:

–Извините, мне розы… – И вдруг охнула, схватившись за сердце. Девушка смотрела мимо нее в пространство пустым взглядом светлых глаз; беспорядочная груда цветов была навалена на прилавке – белые лилии и розы, и среди них, неожиданно, пятном – бледно-красные тюльпаны. Три красных тюльпана были засунуты за вырез ее платья. Они составляли жутковатый контраст с ее мелово-белым лицом. В крошечном магазинчике стоял удушливый и сырой запах земли и зелени.

Вдруг девушка наклонилась вперед и упала лицом в цветы…

Покупательница закричала и осела на пол… Песик завыл и принялся облизывать ей лицо. Звякнул колокольчик, вошла новая покупательница, встала на пороге…

* * *

…Оперативная группа прибыла через двадцать минут после звонка. Продавщица Славомира Ткаченко была мертва – задушена, судя по темной полосе на шее. На голове у нее была шляпка-венок с белой вуалью, как у невесты, с пожелтевшими от времени, мятыми и выгоревшими цветами. За вырез платья, прикрывая темную полосу на шее, были воткнуты три красных тюльпана, соединенных обручальным кольцом…

Как предварительно заключил судмедэксперт, она была мертва около полутора-двух часов, то есть примерно с восьми или восьми тридцати утра. Магазин открывался в десять, девушка, видимо, пришла пораньше. Убийца, уходя, оставил дверь открытой. Женщина с собачкой пришла в десять пятнадцать – она была первой покупательницей. Отпивая воду из стакана, заикаясь, она снова и снова повторяла, что никого не видела, около магазина никого не было, она вошла и попросила семь белых роз, у подруги день рождения, а у них традиция… ничего, только цветы, а девушка не ответила, а у нее запотели очки, она сняла их и протерла, а потом обратила внимание, что девушка… какая-то странная, как будто неживая! А потом она упала… лицом в цветы! И Рикки почувствовал, завыл… он немного нервный и очень эмоциональный.

…Монах лежал на видавшем виды диване Жорика, уставясь, по своему обыкновению, в потолок, погруженный в раздумья. Жорик и Анжелика обрадовались, когда он вернулся. Анжелика даже расплакалась, а Жорик хлопал его по плечу, называл «беглым» и «бродягой». Маленький Олежка прыгал у всех под ногами и в восторге вопил, как пожарная сирена.

–И вся любовь? – спросила Анжелика, которая сочинила себе историю о любви Монаха и неизвестной женщины, нисколько не поверив его россказням о том, что их отношения – только бизнес и ничего личного. – Не сошлись характерами? – Ее душа требовала сказки, а голова – подробностей.

–Не сошлись, – ответил Монах. – Ты, Анжелика, прямо как экстрасенс – все с ходу просекаешь.

–Дура она! – обиделся за друга Жорик. – У тебя же было их немерено. Твои бывшие до сих пор звонят, в соплях и слезах, спрашивают, когда вернешься. Золотых рыбок она разводит! Подумаешь, рыбка по вызову! Тьфу!

–Старею, друг мой Жорик, – смиренно ответил Монах. – Забурел, давление пошаливает, не моржевал давно… превратился в лицо в толпе. Эх, жизнь моя, иль ты приснилась мне?

–Ты чего, Монах? – испугался Жорик. – Из-за какой-то бабы! Ты чего?

–Хочешь жареной картошки? – спросила Анжелика.

–С пивком? Холодненьким? – подхватил Жорик.

–Не очень холодненьким, – отозвался Монах. – Не лето, поди. Я там копченого мяса прихватил, в рюкзаке, и пончики с капустой.

–Так что, правда разбежались? – спросил Жорик уже за столом.

Монах пожал плечами:

–Не знаю. Посмотрим.

–А что все-таки случилось? – Анжелика сгорала от любопытства.

–Любопытной Варваре… знаешь, что оторвали? – осадил ее Жорик. – Ты думаешь, она еще позвонит?

–Думаю, позвонит, хотя не хотелось бы. Очень не хотелось бы, друг мой Жорик.

–Ты, Монах, какой-то весь из себя загадочный… Она тебе… что? Совсем никак? А говорил, что красивая.

–Разве это главное? – ответил Монах. – Главное, чтобы человек был хороший.

Жорик фыркнул и открыл было рот, но, взглянув на Анжелику, промолчал.

–Ты только не переживай! – сказала сердобольная Анжелика. – Значит, не твой человек.

–Я хладнокровен, как филин днем, друзья мои, – ответил Монах и потянулся за пивом.

…Давно наступила ночь, а Монах не мог уснуть, все думал. Перебирал события дня, встречу с бывшим коллегой, мелким пакостником, который… чем черт не шутит, пролезет в ректоры… Вспоминал Киру, глупую женщину, которая решила проблему, заплатив деньги убийце. Дурында… если бы все было так просто! Убийца потребовал заплатить, и она заплатила. Он пообещал, что убийств больше не будет, и она поверила. Монах вспоминал, как она не смотрела ему в глаза, несла какую-то ерунду, а он видел ее насквозь. Что-то произошло за те два дня, что они не общались. Надо было вывернуть ее наизнанку и заставить признаться… Она привыкла решать дела так, как в свое время решал их покойный муж. Был вопрос, и была цена вопроса. Деньги – главное, остальное – химеры. Заплатив убийце, она стала сообщницей… Понимает ли она это? Вообще, с самого начала он, Монах, должен был настоять на визите в полицию… или хотя бы слить информацию о клубе Добродееву. С самого начала. Или хотя бы намекнуть.

Он проворочался на бугристом Жориковом диване до утра, раздумывая, что делать дальше. Продолжать, раз ввязался, или гори оно все синим пламенем? Девушек жалко…

Глава 13

Интервью-2

Уснув под утро, Монах благополучно проспал до одиннадцати. Из-за закрытой двери доносились невнятные крики и звяканье посуды. Анжелика увела детишек из гостиной, давая ему поспать. Ад рем[2], приказал себе Монах и вскочил с дивана. Во сне пришло решение не делать резких движений, а спокойненько рассмотреть ситуацию со всех сторон и пощупать клиентов из списка Киры. Она дала ему список до того, как уволила, значит, он, Монах, в долгу. А там – как карта ляжет. Даст бог, ничего не произойдет, а произойдет… тогда посмотрим.

Он набрал номер своего нового знакомого, журналиста Леши Добродеева, и между ними состоялся интересный разговор.

–Христофорыч! Привет! – обрадовался журналист. – А я собирался тебе звонить. Вброс информации прошел удачно. Поярков намертво вцепился в эти туфли, так что все путем, не стал даже приставать с вопросами. Ты как?

–Нормально. Леша, хочу спросить… ты знаком с Леонидом Громовым, нашим криминальным литературным светилом?

–С Леней? Конечно, а что?

–Что он такое? Действительно, талант?

Добродеев хихикнул:

–Любой талант, говорят умные люди, это девяносто процентов задницы и десять – таланта. Так вот в случае с Леней это все девяносто девять. Парень попал в струю, понимаешь? Десять лет он писал в стол, никто даже читать не хотел, и вдруг нате вам – прекрасная метаморфоза! Востребован, любим, раздает автографы, строчит по пять опусов в год, цены себе не сложит. Учит молодых графоманов, наставляет молодежь, светится на экране и в прессе. Классик при жизни.

–А как человек?

–Как человек – нормальный. Упертый – поставил цель и попер как танк.

–Семья есть?

–Был женат дважды, теперь свободен. Я сделал о нем два материала, могу найти.

–Спасибо. Как его по батюшке?

–Максимович. Хочешь, познакомлю? Он тебе книжку свою подпишет, поставишь на полку, гордиться будешь. Слушай, ты вечером свободен? Может, посидим у Митрича? Поговорим за жизнь. Мы же теперь вроде заговорщиков.

–А где он живет?

–Леня? На проспекте Мира, восемь. Первый подъезд, третий этаж. Номер квартиры не помню. Кажется, справа. Так как насчет Митрича?

–Извини, Леша, пока не знаю. Слушай, еще вопрос… Ты знаком с Дудко Ю.Л. из мэрии? – Дудко Ю.Л. был номером третьим из списка.

–С Юриком Дудко? Знаком.

–Что за персонаж?

–Ну как тебе… работает в мэрии, невелика шишка, компанейский мужик, женат, трое детишек. А что?

–Понятно. Расскажу при встрече. – «Не тот ли это тип, что хватается за нож», – подумал Монах, вспомнив рассказ Кирилла.

–Это когда?

–Я перезвоню.

–Давай, – разочарованно сказал Добродеев. – Жду.

Монах выпил три чашки кофе, отбил все попытки Анжелики накормить его завтраком и пошел знакомиться с номером вторым из списка Киры – писателем Леонидом Громовым…

Он не стал звонить писателю, решив застать его врасплох, без подготовки. Люди, захваченные врасплох, более искренни в словах и жестах, их легче «прочитать». Правда, Громов мог отсутствовать, но это уже относилось к сфере профессионального риска. Придем еще раз.

На двери квартиры справа на третьем этаже красовалась золотая десятка. Монах позвонил. В дверном глазке мелькнул проблеск, и он понял, что его изучают. Он улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок, помахал рукой и сказал:

–Свои!

Дверь приоткрылась на длину цепочки.

–Вы ко мне? – спросили оттуда.

–Леонид Максимович, я к вам как к автору криминальных романов. Есть исключительный сюжет.

–Вы, собственно, кто?

–Частный детектив Олег Монахов, близкий друг Алексея Добродеева. Он тоже собирался прийти, но дела… дела, увы, задержали. Нужно поговорить, Леонид Максимович.

–Вы действительно частный детектив? – Громов открыл дверь.

Стало заметно, что писатель был невелик ростом, изящен, с маленькими руками и ногами. Рядом с громадным Монахом он напоминал подростка, и Монах почувствовал себя Гулливером.

–Ну… почти, – признался Монах. – Корочек у меня нет, я подпольный частный детектив. Зато ни перед кем не отчитываюсь.

–У вас ко мне дело?

–Мы могли бы побеседовать?

Было видно, что Громов колеблется.

–Конечно, прошу! – сказал он наконец. – Давайте шубу.

Они расположились на диване, и Монах сказал:

–Извините, что ввалился без звонка…

–Хотели захватить меня врасплох? – Громов иронически усмехнулся.

–Именно! – не стал возражать Монах. – Знаете, люди, захваченные врасплох, обычно выдают себя…

–Знаю! – перебил его писатель. – Писал об этом неоднократно. Вы меня читаете?

–Не довелось, простите великодушно. Но интервью смотрел. Был впечатлен, очень понравилось, особенно про идеальные убийства. Только я так и не понял – бывают или не бывают?

–Черт его знает! Это как правило рулетки – вроде есть и в то же время нет. Я подарю вам свой последний роман. Хотите кофе?

–Не откажусь. Покрепче, пожалуйста, – добавил Монах, вспомнив кофе, приготовленный Анжеликой.

Громов удалился на кухню, а Монах принялся осматриваться. Дом, в котором проживал писатель, был старый – времен сталинской застройки и напоминал крепость толщиной стен и небольшими окнами-бойницами. В комнате преобладали багрово-коричневые тона – ковер на полу цвета засохшей крови, коричневый кожаный диван, темно-красные гобеленовые подушки, в тон – портьеры; темно-коричневая мебель, массивная и очень старая. Две картины – бесконечная унылая равнина и букет – похоже, роз – в довольно мрачной гамме – черно-лиловой. Плоский экран телевизора во всю стену; музыкальный центр с вертикальным стендом, плотно заложенным компакт-дисками. Монах, оглянувшись на дверь, подошел и вытащил наугад первый попавшийся диск. Это была «Травиата» Верди. Монах хмыкнул…

Они пили кофе, посматривая друг на друга: громадный, как слон, Монах, в свитере с растянутым воротом и некрупный Громов со своими длинными волосами, молодежной футболкой с десятком разноцветных гербов на груди и рукавах и серебряной цепочкой с медальоном в виде свитка с иероглифами. На безымянном пальце его правой руки сидело массивное серебряное кольцо с квадратной печаткой из тускло-красного камня, по виду сердолика. Монах не торопился, держал паузу, уступая хозяину право высказаться первым. Тот, однако, тоже не торопился. Пауза затягивалась, что выглядело просто глупо. Во времена детства Монаха ребятня играла в «кто первый моргнет», проигравший получал щелбан. Монах «моргнул первым», отставил чашку и сказал:

–Леонид Максимович, мне нужна ваша помощь.

Громов кивнул.

–Вы уверены, что я… Пожалуйста, только имейте в виду, что все мои сюжеты умозрительны и оперативного опыта как такового у меня нет.

–Я понимаю, но… у вас криминальный нюх, если можно так выразиться, а я начинающий детектив-любитель. – Монах скромно потупился.

–Слухи о моей смерти сильно преувеличены, – улыбнулся писатель. – Давайте выкладывайте. Я ведь тоже любитель.

–Речь идет об убийстве Ирины Г., которое произошло двадцать девятого октября.

–Знаю, читал добродеевский материал. А вы, извините, каким боком?

–Меня попросила о любезности хозяйка клуба девушек по вызову «Черный фарфор»… – Монах метнул пронзительный взгляд на писателя. – Мы с ней добрые знакомые, хотя, боюсь, она слишком хорошего мнения о моих скромных способностях. Вам этот клуб знаком, я думаю.

–Знаком, – признал писатель после небольшой заминки. – И что? А какое отношение… – Он вдруг осекся.

–Убитая девушка вам тоже знакома, возможно, под именем Руна.

–Руна? Ирина – это Руна? – Громов вскочил с места и рухнул обратно. – Не может быть! Я же виделся с ней… пару недель назад!

–Увы, Леонид Максимович.

–Да что вы так официально… можно Леонид. Не могу поверить! Такая славная девушка… Я знаю, ведется следствие, но мне и в голову не приходило…

–К вам еще не обращались?

–Нет. Что уже известно?

–Это к Добродееву, он водит дружбу с полицией. Я хотел спросить… Принести воды? – спросил он, видя, что писатель сидит с закрытыми глазами.

–Спасибо, не нужно, я сейчас… Спрашивайте.

–Мне интересна любая мелочь, Леонид. Возможно, Ирина… то есть Руна, рассказывала о себе, о своей семье, возможно, жаловалась, что ее преследуют, звонят, на неприятности на работе… Словом, все, я подчеркиваю – все, что могло бы помочь. То, что казалось неважным, теперь может пролить свет, так сказать.

–Обычные разговоры – как дела, погода… Да и не разговаривали мы… то есть я хочу сказать, все больше слушали музыку. Я работаю с семи утра, иногда по ночам, устаю, мне как-то не до разговоров. Хочется помолчать, понимаете, да и мысли всякие… Музыка – другое дело. Руна любила Вивальди… – Он замолчал. – Понимаете, она была нормальным человеком, с чувством юмора, умница, жизнерадостная… Мы находили общий язык. Кроме того, она читала мои книги. Знаете, это очень подкупает. – Он слабо улыбнулся.

–Леонид, как часто вы встречались?

–По-разному. Каждые две недели… иногда чаще.

–Вы знакомы с другими девушками?

–Знаком. Я знаю Алену, еще нескольких…

–А хозяйку клуба вы хорошо знаете?

–Киру? Хорошо. Она мне даже нравилась одно время… и я подумывал сделать ей предложение.

–Что помешало?

–Дурь прошла. Я был женат дважды, нахлебался. Свобода, Олег, великое дело, и я пока не готов от нее отказаться.

–Вы когда-нибудь провожали Ирину домой?

–Никогда. Ни-ког-да. И где она живет, не имею ни малейшего понятия. Наши отношения заканчивались за порогом моей квартиры. Я даже не знаю, где она работала и работала ли вообще. Она мне нравилась, но мне и в голову не приходило испытывать дискомфорт оттого, что она спала с другими мужчинами. Правила игры, Олег. Она была приятна, улыбчива, ровна в обращении… С ней было тепло. И все.

–Леонид, вы вспомнили об Алене… На нее было совершено нападение в ее собственной квартире спустя неделю после убийства Ирины. Ей чудом удалось спастись.

–На Алену напали? – Громов привстал в изумлении. – Ничего не понимаю! Алена… Что с ней?

–Ей удалось спастись. Она уехала из города, попросту сбежала. С ней все в порядке. Вы знали обеих, Леонид… скажите, что между ними общего? Почему именно они привлекли внимание убийцы? Я уверен, вам известно, что маньяки постоянны в своих пристрастиях, все их жертвы похожи между собой.

–Ну что вы! Они были совершенно разные. Руна – темноволосая, угловатая, похожая на подростка. Алена, наоборот, женственная, блондинка, высокая… Даже голоса у них разные: у Руны – сипловатый, низкий, у Алены – тонкий, нежный, какой-то птичий. Но как же так? Не могу поверить! В голове не укладывается! А вы что-нибудь уже знаете?

–Почти ничего. – Монах вспомнил Лину-Алену… Писатель красиво сказал про голос – нежный, какой-то птичий, да и сама она легкая, тонкая… Он вздохнул.

–Но версии есть? – напомнил о себе Громов.

–Версии… как же без версий! Собираюсь увидеться с теми, кто знал обеих девушек. Вот вам версия. – Он взглянул на Громова.

–Вы подозреваете… нас?

–Подозреваю. Обе девушки из клуба. А потом, надо же с чего-то начинать.

–Нас много?

–Достаточно. Мне не хотелось бы… как я понимаю, одно из условий членства – полная анонимность. Я обещал Кире нигде не светиться… пока.

–То есть вы хотите сказать, что следственным органам ничего о клубе не известно?

–Именно это я и хочу сказать.

–Вы считаете, это разумно?

–Я так не считаю, но таково пожелание Киры. Мы приняли меры предосторожности, все девушки предупреждены, некоторые уехали. Кроме того, ведется следствие, как вы знаете.

–Олег, я хочу предложить вам сотрудничество! – выпалил Громов. – Я попытаюсь узнать что-нибудь по своим каналам, мы могли бы встречаться и обсуждать…

–Хочешь написать роман? – спросил Монах, непринужденно переходя на «ты» и, ухмыльнувшись, вспомнил журналиста Добродеева и союз толстых любителей пива. Похоже, наклевывается новый член… Правда, до них писателю далеко, ста́тью не вышел.

–Хочу. Потом, когда все закончится. Тема потрясающе интересная.

–Вы уверены, что убийцу поймают?

–В моей книге обязательно поймают. Роман тем и отличается от жизни, что в нем всегда торжествует справедливость. В каком бы дерьме ни жил человек, ожидание справедливости и надежда на справедливость никогда в нем не умирают. Поймают.

–И это будет тот, кто был самым незаметным? Тот, кто сейчас в тени?

–Ну да, по законам жанра.

–А как же идеальное убийство?

Писатель развел руками, и Монах вдруг представил, как он бьет ножом в грудь и живот Ирину-Руну…

–У вас есть алиби на двадцать девятое октября? – вдруг спросил он.

–Когда ее убили? – не удивился Громов.

–Около полуночи.

–Есть. Куролесили всю ночь, кстати, с твоим другом Добродеевым. Нашим другом. – Писатель тоже перешел на «ты». – День рождения мэра отмечали.

–Это хорошо, – заметил Монах. – Согласен на обмен информацией.

Глава 14

Катастрофа. Возвращение

Кира проснулась с ощущением покоя – впервые за последний месяц. Было уже позднее утро. Солнечный свет пробивался сквозь задернутые оливковые шторы, и воздух в спальне был золотисто-зеленым. Она подумала, что кошмар закончился, она сумела поставить точку. Жизнь возвращается в свою колею. Она набрала номер Кирилла, но он не ответил. Он не отвечал уже неделю. После их последнего разговора они не виделись. Она пыталась доказать ему, что они друзья, партнеры, что они нужны друг другу, что их отношения не исчерпались. А потом не сдержалась, стала упрекать и обвинять в неблагодарности. Дура! Разве так возвращают любовников? Они опять поссорились. Жизнь без Кирилла не имеет смысла… Она так много сделала для него! Заставила поступить в институт, обтесала, научила говорить, одеваться… и что в итоге? Что вместо благодарности? Отдать его первой попавшейся гулящей девке? Они уедут! Куда-нибудь… В Таиланд! На полгода! На год! Она представила себе бесконечный песчаный пляж, сияющий океан, тростниковые зонтики и беззаботную атмосферу вечного лета… Она вспомнила, как они были на Мальте… его радость, он был как ребенок, увидевший чудо. Она, Кира, подарила ему это чудо! А Испания! Барселона! Музыка, шумные толпы туристов, кафешки, где они завтракали, изумительный запах кофе… Как жадно он смотрел на нее! Он не сводил с нее взгляда, он мял ее пальцы, он тянул ее в комнату отеля – полутемную пещеру, жадно, нетерпеливо, грубо срывал с нее одежду, а она смеялась и уворачивалась, дразня его… Она вспомнила его настойчивый горячий рот, гибкое тело, руки, причинявшие ей боль… Их ослепительную, оглушающую, сумасшедшую близость… свой крик и его стон… Было! Все это было! История любви…

Он не бросит ее, они должны держаться вместе. Она говорила себе, что у них все впереди, их ссора – недоразумение, повторяла снова и снова, лихорадочно, дрожащими пальцами набирала его номер и слышала в ответ равнодушное пи-пи-пи…

Больно, больно, больно! «Успокойся», – приказала она себе. Закрыла глаза, сделала глубокий вдох, задержала дыхание. Медленно выдохнула. Перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и закричала…

…Все! Кошмар закончился. Она попыталась улыбнуться, вспомнив бывалого человека Олега Монахова, квартиранта, как она окрестила его. Она запаниковала, заметалась, ухватилась за первого встречного, как за спасательный круг. «Бюро случайных находок», надо же! Она вспомнила, как он разгуливал в темноте, нагой, с бородой как у Карабаса-Барабаса, свой испуг, его смущение, вспыхнула и невольно рассмеялась. Большой толстый человек… какой-то… действительно необычный! Спокойный, уравновешенный – в наше нервное время таких мало. И чувствуется в нем снисходительная сила и мощь, и кажется, что видит он тебя насквозь. Прожигает, как лазером, но готов понять и простить. Над толпой. Такими, должно быть, были бродячие мудрецы и философы, собиратели зерен… Она вспомнила его удивление, когда она рассказала про клуб, и почувствовала сожаление, что они разбежались. По сути, она выгнала его. Кто знает, доведись им встретиться в других обстоятельствах… Как он расспрашивал ее о черном фарфоре! Загорелся, как ребенок. Все-таки мужчины никогда не взрослеют, им нужны игрушки. Она снова рассмеялась и подумала: «Нужно было отдать ему халат!» Она купила ему халат, повинуясь порыву… И тут же вспыхнула – это выглядело бы издевательством: отказала от дома и подарила халат. Утешительный приз. Нужно убраться в его комнате, поменять постель… не сегодня! Сегодня… вон день какой прекрасный! Пробежаться по магазинам, напроситься в гости к Марии… давно не общались, пусть расскажет последние городские сплетни. Прийти в себя, и – прощай, грусть! Она снова рассмеялась, вспомнив характеристики общих знакомых «от Марии» – приятельница славилась раздвоенным язычком.

Звонок мобильного телефона заставил ее вздрогнуть. Кирилл! Но это была Мария! Легка на помине…

–Ты где? – спросила Мария вместо приветствия. Голос ее напоминал карканье простуженной галки – не то от природы, не то эстетика такая. Мария вела класс фортепиано в музучилище и подрабатывала аккопаниаторшей. Кира представила себе Марию – тощую, злую, языкатую, мрачный запах ее парфюма, развевающиеся черные одежки, сильные костлявые пальцы некрасивых рук…

–В постели! – сказала она.

–Одна?

–Втроем! – хихикнула Кира.

–Я всегда знала, что ты шлюха! – заявила Мария. – А у меня сегодня день траура, надо напиться. Составишь компанию?

Днем траура Мария называл собственный день рождения. А она, свинья, забыла.

–Составлю! – обрадовалась Кира. – Где и когда?

–В полдень у театра. Сначала по магазинам, потом в кабак. Мне нужны положительные эмоции – вечером у меня суаре. Коллеги приготовили концерт. Явка по желанию.

–Я приду!

…Кира пила кофе, грызла ванильный сухарик, с чувством легкой вины вспоминала Олега, предвкушала пробег по бутикам и последние новости в изложении Марии и ее же ядовитые комментарии. День был прекрасен, светило солнце, в подоконник плюхались с крыши крупные капли тающего снега – весна, да и только! Ее охватило чувство радости, даже голова закружилась, и сердце готово было выскочить… две чашки кофе! Все будет хорошо! Она поговорит с Кириллом… Дура! Вообразила себе всякие страшилки… Мария любит орхидеи мрачных тонов – темно-лиловые, бордо, коричневые… По дороге купить! У Славы всегда свежие, и упаковать в коробку, и еще поискать какое-нибудь серебро и бирюзу или агат – Мария любит побрякушки… И разумеется, она, Кира, заплатит за обед.

…Около «Горной лаванды», цветочного магазина, где работала Слава, стояли полицейские машины. Кира замедлила шаг, предчувствие беды вдруг охватило ее со страшной силой. Маятник судьбы качнулся в другую сторону, радости как не бывало. Словно чья-то безжалостная рука задернула шторы, и солнечный свет померк. Кира рванула шарф, ей стало жарко. Чувствуя слабость в коленках, она подошла ближе. Около магазина кучковались с десяток зевак.

–Что случилось? – спросила Кира у старика в бушлате.

–Убийство! – выдохнул старик. – Барышню убили, продавщицу! Вон оперов сколько наехало.

Кира подошла еще ближе. «Нельзя! Отойдите!» – выступил навстречу парень в форме.

–Что случилось? – с трудом выговорила Кира, мельком отметив собственный безжизненный голос. – Здесь моя знакомая…

–Вы ее знали? – спросил появившийся в двери мужчина. – Зайдите, у меня пара вопросов. Пропустить!

Кира вошла. В зале было несколько человек, которые громко переговаривались. За прилавком, упав лицом в груду цветов – белых роз и лилий, – сидела Слава. Кира узнала ее по платиновым коротким завиткам. На шее девушки она увидела багровые пятна. Кира почувствовала, что еще миг – и она упадет… ужас сдавил ей горло. Смерть среди цветов… был, кажется, такой роман… бедная Слава… Не может быть! Этого просто не может быть!

–Кто вы такая? – спросил мужчина. – Вы ее знали?

–Я покупала здесь цветы… – Кира с усилием сглотнула.

–То есть вы знали ее только как клиентка?

Кира облизнула пересохшие губы. Ей казалось, что в мире наступила гнетущая страшная тишина, и она, Кира, стоит, обнаженная, под прицелом тысяч взглядов. Мужчина смотрел в упор, ждал…

–Нет… Мы не могли бы поговорить… – Она обвела взглядом людей, суетившихся в зале.

–Пройдемте в подсобку, – сказал мужчина. – Я майор Мельник. Пожалуйста, сюда.

Он привел ее в комнату, уставленную цветами в высоких прозрачных банках. Кивнул на стул, уселся сам. Взглянул вопросительно:

–Я вас слушаю.

И Кира стала рассказывать…

…Монах сидел в одиночестве в «Тутси», пил пиво, закусывал солеными орешками и перебирал в памяти детали разговора с писателем. У него мелькнула было мысль вызвать в бар журналиста, но он эту мысль подавил в зародыше – ему нужно было подумать.

Он неторопливо, с удовольствием допивал вторую литровую кружку, когда звякнул его мобильник. Это была Кира. Монах вздохнул, вспомнив, как он вчера сказал Жорику: «Надеюсь, она не позвонит!», и Жорик ничего не понял. Но она позвонила… она все-таки позвонила. Он поднес телефон к уху и услышал возбужденный крик Киры:

–Олег! Олег! Он убил Славу!

Монах молчал.

–Слышите? Сегодня утром! Он разбросал вокруг цветы, и она упала в них лицом! – Кира зарыдала. – Вы меня слышите? Олег! – Она выкрикивала его имя, цепляясь за него, как за соломинку. – Олег, пожалуйста, я дома… вы не могли бы прийти? Сейчас? Мне нужно поговорить! Пожалуйста!

«Что и требовалось доказать», – сказал себе Монах.

…Они снова сидели напротив друг дружки – заплаканная Кира и размякший и слегка осоловевший от пива Монах.

–Олег, вы меня осуждаете, я такая дура, я не должна была… Я ничего не понимаю, я… – Кира говорила бессвязно, как в бреду, прижимая руки к груди. – Я все испортила… с самого начала! Господи, я ничего не понимаю!

–Сколько вы ему заплатили? – перебил Монах.

–Откуда вы… – Она с ужасом уставилась на него: – Вы знали?!

–Догадался, Кира. Напрасно вы не доверились мне. С шантажистом нельзя договориться, запомните!

–Но почему вы меня не остановили? – отчаянно закричала она.

–Как? Вы же были так уверены, что убийств больше не будет. Да и потом… ну, остановил бы я вас, ну и что? Это не помешало бы убийству. Сколько?

–Пятьдесят тысяч долларов.

–Он звонил на мобильный?

–Нет, на домашний. Три дня назад, в среду. Он пообещал: если я отдам деньги, убийств больше не будет.

–И вы поверили…

–Но ведь он взял деньги!

–Он убийца, Кира, и шантажист. Вы видели когда-нибудь честного шантажиста?

–Я совсем потеряла голову! Как вы не понимаете? Я боялась, что будут еще убийства, я боялась его! Я хотела только одного – прекратить весь этот ужас!

–Тем более наше отечественное ноу-хау – взять деньги за решение вопроса и ничего не решить, хапнуть и кинуть. Вы же бизнес-леди… – Последнее прозвучало как издевка.

Кира дернулась, как от удара.

–Кто это мог быть, по-вашему?

–Откуда я знаю? – выкрикнула она.

–Голос, дикция, лексика… никаких мыслей?

–Он говорил через прибор, который искажает голос… Голос как будто вибрирует, и непонятно даже, мужской или женский.

–Что он сказал, помните? Повторите слово в слово!

–Он сказал: «Если вы хотите, чтобы убийства прекратились, заплатите пятьдесят тысяч долларов». Раздельно так, медленно…

–Он сказал «долларов» или «зеленых»?

–Он сказал «долларов».

–Дальше!

–Это было в среду… Он сказал, что деньги нужно положить в пластиковый пакет и оставить в камере хранения автовокзала в десять утра в четверг, в центральном зале, дал номер ящика и код и сразу отключился…

–Вы видели на вокзале кого-нибудь из знакомых?

–Нет, я никого не видела.

–Что за девушка?

–Слава Ткаченко, работала в цветочном магазине, я покупала у нее цветы. Хорошая девушка…

–«Черный фарфор»?

Кира кивнула.

–Что-то бросилось вам в глаза?

–Да! Всюду цветы… и Слава лицом в цветах… и белая гипюровая шляпка с искусственными цветами и вуалью. Как у невесты… Мне никогда не приходило в голову, что там, как на кладбище, всюду цветы, – повторила она. – Тошнотворный удушливый запах… Лилии, розы…

–Как у невесты? – переспросил Монах, вспомнив свой сон… Во сне он прятался от Аманиты в белом свадебном платье в шкафу, одетый лишь в вязаную шапочку с помпоном, а она скалила очень белые зубы на черном фарфоровом личике и водила туда-сюда глазами – искала его. И еще… невеста на страничке Черного Властелина.

Кира кивнула, напряженно глядя на него, подозревая в его вопросе некое прозрение, некий тайный смысл.

–Но шляпка была какая-то мятая, – сказала она, – и цветы тоже мятые, пожелтевшие, как будто они полвека провалялись в сундуке…

Они помолчали.

–Что вы собираетесь делать? – наконец спросил Монах.

–Я уже сделала… я призналась! Я все рассказала – про клуб, про девушек. Там был майор Мельник…

–То есть вы сдали клуб с потрохами? – спросил, ухмыльнувшись, Монах. – Мужественный поступок.

–Сдала. Завтра меня ждут на допрос. Мне уже все равно.

Они помолчали, и Монах спросил:

–Сколько подозреваемых у нас осталось?

–Тех, кто знал всех трех девушек? Трое…

–Кто?

–Громов, Дудко, Речицкий.

–Громова я знаю. О Дудко слышал, он из мэрии. Кто такой Речицкий?

–Местный миллионер, у него десятка полтора продуктовых магазинов в городе и области.

Монах присвистнул:

–Какие люди! Я думаю, следствие заглохнет, как следует не начавшись. И шума не будет, и пыли тоже не будет. Так что вы можете выскочить из этой истории без особого урона для репутации, – пошутил и тут же пожалел об этом – Кира дернулась, как от удара. Монах вспомнил, что тип из мэрии в подпитии хватается за нож, а потом извиняется и платит штраф…

–Уже все равно, – обреченно сказала Кира.

–Кира, у кого была Ирина в тот вечер? Она была с клиентом?

Кира кивнула:

–Она была с Дудко.

–Что за персонаж?

–Дурак. Обыкновенный дурак, который рассказывает дурацкие несмешные анекдоты и гогочет во все горло.

–Дураков и в церкви бьют… – пробормотал Монах. Это было его любимое присловье.

–Трое детей. Не злодей. Если вы думаете… нет! Убийца не дурак.

–Всякие есть, но в данном случае готов с вами согласиться. А Речицкий?

–Владимир… Умный, жесткий, успешный. Он как-то сказал, что у него два жизненных правила: никогда не отдавать долги и никогда не платить налоги. Образчик отечественного бизнесмена. Но не жаден… меценат, подкидывает на праздник города, на детские праздники. Был женат, двое детей. Сейчас свободен. Любит быть любимым, падок на лесть. Скандалист, драчун, бретер. Убить? – Она задумалась. – Вряд ли, слишком на виду, слишком открыт. Убийца должен быть актером, уметь лавировать, играть, притворяться.

–Осторожнее, Кира! Убийца не дурак, как вы сказали, и не факт, что он из ваших клиентов.

–Тогда почему… Убийца же знал всех! Я поговорила со всеми девочками, попросила, чтобы не выходили по вечерам в одиночку, а он пришел днем… – Она закрыла лицо руками.

–Не хотите уехать на время? – спросил Монах.

–Вряд ли разрешат. Я теперь главный свидетель. Олег, вы не могли бы… – Она запнулась.

–Хорошо, Кира, я вернусь. Моя комната свободна?

Она улыбнулась невесело:

–Свободна. Олег, что мне теперь делать?

–Теперь от вас ничего не зависит. Вы все правильно сделали. Вы раскрутили удачный бизнес, шесть лет в седле – немалый срок. Все кончается, рано или поздно. А может, публика ничего не узнает, все-таки уважаемые люди замешаны.

–Я больше не хочу. Понимаете, я никогда больше не смогу… Никогда!

Монах кивнул, что понимает.

–Кстати, – вспомнил он, – с кем была Лина в тот вечер, когда на нее напали? Шестого ноября…

–Я уже думала об этом… Она была с Громовым, это наш местный писатель.

–Она была с Громовым? – удивился Монах. Ему была неприятна мысль, что Лина, которая ему понравилась, была с писателем. Он знал, чем она занималась в свободное от учебы время, но одно дело – знать, а другое – знать наверняка, что она была с писателем, этим удачливым и нахальным сукиным сыном. Что-то вроде сожаления шевельнулось у него внутри…

За окном меж тем стемнело. Они сидели в темноте, не включая света. Молчали. Монах допил холодный кофе и поднялся…

…Он потянул с антресолей рюкзак, и тот гулко шлепнулся на пол.

–Куда собрался? – прибежала на шум Анжелика.

–Обратно, – ответил Монах.

Анжелика всплеснула руками:

–Она позвала тебя обратно?! Не ходи! Прояви гордость! Она же тебя выгнала!

–Она не выгоняла, мы расстались друзьями.

–Олежка, ну нельзя же так! – заголосила Анжелика, хватаясь за голову. – Она тебя завтра опять выгонит!

–Тогда опять вернусь к тебе, – мирно сказал Монах. – Примешь?

–Даже не знаю! – в сердцах ответила Анжелика.

На улице Монах достал мобильник, набрал номер Лины. Услышав нежное «алло», он вспомнил, как писатель назвал ее голосок птичьим…

–Лина, это Олег Монахов, помните меня?

–Конечно! Добрый вечер, Олег. Что-нибудь случилось?

–Случилось. Убита еще одна девушка, она работала в цветочном магазине…

–Славочка? – закричала Лина. – Не может быть! Господи, да что же это такое?

–Вы ее знали?

–Конечно, я покупала у нее цветы! Как это случилось?

–В магазине, утром, до открытия… Лина, ваша мама вернулась?

–Вернулась. Не бойтесь за меня, Олег, я всегда осторожна. Вечером не выхожу, и вообще никто не знает, где я.

–Кое-кто, я думаю, знает, – не удержался Монах. – Пожалуйста, Лина… Берегите себя.

Она издала легкий смешок:

–Все будет нормально! Спасибо, Олег. Звоните мне, ладно?

…Он принял душ и завернулся в свой новый халат. У него было чувство, что он вернулся домой. Он уселся в гостиной перед телевизором, передавали «наживо» политическое ток-шоу. К подобным передачам Монах относился как к «Клубу веселых и находчивых», только «Клуб» был намного веселее и находчивее, там не врали, там не было брызганья слюной и злобы, а была теплая и дружеская атмосфера капустника.

Пришла Кира, примостилась в кресле. Оба молчали, смотрели на экран. И Монах подумал, что соскучился по семье и уюту, чистой постели и горячей воде. Что же он за скотина такая, что нигде себе места не согреет? И прекрасно знает – получи он этот самый уют и самую прекрасную женщину на свете в придачу или, наоборот – самую прекрасную женщину, уют и горячую воду, – все равно сбежит. Было уже! Может, хватит? И возраст дает себя знать, и сердчишко пошаливает, и спину стало прихватывать на погоду… Может, ну ее на фиг, эту романтику странствий, везде был, все видел… угомонись! И «Зеленый лист» без него загнется, не потянет Жорик в одиночку народное предприятие…

Такие мысли крутились в голове Монаха, сидевшего на мягком кожаном диване, завернутого в большой, как парашют, махровый халат и бросавшего на Киру взгляды украдкой. А Кира в это время думала, что самое трудное и страшное в жизни – сделать выбор, и она этот выбор сделала. А дальше – пусть другие. Она доиграет роль и уйдет со сцены под свистки зрителей. Она поежилась, представив себе бесконечные допросы, очные ставки, полоскание ее грязного белья и сплетни… ничего уже не исправить и не вернуть, и нужно это принять. «Все-про-хо-дит», – повторяла она снова и снова, утешая себя. Рано или поздно все позабудется и раны затянутся… хорошо бы уехать на год… на два… на три… навсегда.

Глава 15

Союз толстых любителей пива

Они снова встретились у Митрича, и тот, не спрашивая, проявив заботу, самостоятельно принес им бутерброды и пиво.

–Ты, конечно, в курсе, Христофорыч, – начал журналист, – в городе новое убийство!

–В курсе. Кстати, пока не забыл! Леша, где и с кем ты был двадцать девятого октября? С десяти вечера до двенадцати?

–А что? – вытаращил глаза Добродеев. – Это когда убили Ирину?

–Именно. Алиби у тебя есть?

–Есть, господин прокурор! – отдал честь журналист. – Был на банкете по случаю юбилея мэра, в компании, пили всю ночь.

–Кто еще был в компании?

–Графоман Громов, насколько я помню, еще несколько… лиц, ты их не знаешь. Что, встретился с Леней? Спросил про алиби? Ну и как он тебе?

–Спросил. Он сослался на тебя. Так что вы оба под большим вопросом. Интересный типаж… тебе не приходило в голову, что у всех маленьких мужчин комплекс Наполеона?

–Приходило. Леня – бабник и мачо, все альковные сцены в его романах, как утверждает молва, почерпнуты исключительно из личного опыта. Готов поверить, что он сам эти сплетни и распускает. А плохие парни, шантажисты, убийцы, растлители малолетних и подлецы – личные враги, соперники, те, кто наступил на больную мозоль, неудачно выразился или неудачно пошутил. Его знакомые, особенно дамы, боятся книжку открыть, а вдруг отобразил? Он и тебя отобразит, можешь не сомневаться. Ему нравится эпатировать публику, покрывая себя этаким душком демонизма и всезнайки. Вернее, пардон, аурой.

–Завидуешь?

–Ну как тебе… есть, наверное. Я ведь тоже мог бы, голова работает, житейский опыт, то, се…

–А чего не хватает?

–Задницы не хватает, Христофорыч! Девяноста девяти процентов задницы. Но я не теряю надежды, может, ногу сломаю или еще что-нибудь, буду сидеть дома, тогда и займусь.

–Понятно. Что по убийству?

–Кое-что. – Добродеев порылся в папке. – Вот! Цветочный магазин «Горная лаванда».

Монах взял фотографию, напоминающую иллюстрацию из гламурного журнала: море цветов в высоких прямоугольных стеклянных вазах, окно до пола с частым переплетом рамы – видна улица с прохожими, троллейбус, машины; в центре зала – сложенный из дикого камня бассейн с белыми лотосами и керамической цаплей. На узкий мраморный прилавок брошен беспорядочный ворох белых цветов. На них лицом вниз лежит девушка с платиновыми короткими волосами; на голове надета белая кружевная шляпка с искусственными цветами и короткой вуалью; на шее отчетливо видны темные пятна. Три красных тюльпана…

–Откуда? – спросил Монах, рассматривая фотографию.

–Пообещал их фотографу напечатать у нас статью, он с какого-то перепугу решил, что ему есть что сказать народу. Воспоминания босоногого детства… Знаешь, Христофорыч, есть определенный психотип людей, которые все время хотят рассказать о своем детстве и показать альбом, где их жизненный путь начинается с голенького младенца, лежащего на животе. Или написать. Причем почему-то всегда одни мужики.

–Женщины живут минутой, Леша, они жадны и любопытны, им не до воспоминаний. А мужикам нужна глобальность, признание толпы, доказательства состоятельности. Другими словами, женщины – тактики, а мужики – стратеги. Причем дураки – в том числе. Ты ее знал?

Добродеев пожал плечами:

–Может, видел когда-нибудь. Я там несколько раз покупал цветы.

–Что уже известно?

–В семь пятнадцать в магазин привезли цветы из зеленхоза. Продавщица, ее зовут… звали Славомира Ткаченко, приняла товар, расписалась на накладных и стала расставлять в вазы. Там работают две девушки, по очереди, с десяти утра до десяти вечера. Та, что в утреннюю смену, приходит пораньше, чтобы принять цветы и рассортировать. Ее задушили около восьми, задолго до открытия. Убийца, уходя из магазина, оставил дверь открытой, и в десять пятнадцать появилась первая покупательница – пожилая дама. Она вошла, обратилась к продавщице, стала протирать запотевшие очки и не сразу заметила… Девушка сидела, а на прилавке перед ней была набросана в беспорядке груда белых цветов, роз и лилий, и среди них несколько розовых тюльпанов. Покупательница показала, что продавщица ей не ответила, а продолжала сидеть неподвижно; она также обратила внимание, что за вырез ее платья были засунуты три розовых тюльпана. Как оказалось, их стебли были продеты в золотое обручальное кольцо. А потом девушка вдруг упала лицом в цветы. После чего женщине стало плохо, и она опустилась на пол у прилавка, а ее песик – она была с маленьким песиком – стал выть.

–Как ее..?

–Руками. Шляпка с вуалью не ее, она старая и пожелтевшая…

–Как и туфли в квартире первой жертвы, – заметил Монах. – Тогда убийца принес старые туфли, теперь – старую шляпку и кольцо… скорее всего, тоже не новое. Похоже, почерк. Он убивает молодых женщин… гм… известного толка и оставляет на месте преступления старые вещи… возможно, из семейного сундука.

–Известного толка? Что значит – известного толка? – удивился журналист.

–Девушки по вызову, Леша. Все они девушки по вызову. А в семейном сундуке – вещи покойной матери, чистой и порядочной женщины. Он пытается исправить этих потаскушек, отпустить им грехи. Помянуть матушку добрым делом… Я не говорил тебе раньше, не мог, был связан словом. Тут у нас в городе уже шесть лет работает… какое-то слово неподходящее! Функционирует! Даже не знаю, как лучше… Короче, клуб девушек по вызову – «Черный фарфор»…

–У нас в городе? – изумился журналист. – Ты уверен? Почему я ничего не знаю?

–Потому что ты рупор и трубадур, Леша, а у них полная тайна вкладов, как в масонской ложе. Замешаны серьезные люди.

–Откуда ты знаешь? – Журналист все еще не верил.

–Знаю. Все три девушки – Ирина, сбежавшая от убийцы Лина и девушка из цветочного магазина, Слава, – все оттуда.

–Значит, нужно вычислить тех, кто знал всех трех! – воскликнул журналист.

–Верно. Вычислили. Их оказалось трое.

–Кто? – потребовал журналист. – Литературный плейбой в списке? Поэтому ты спрашивал про алиби?

–В списке. Плейбой в списке. Поэтому я спрашивал про его алиби, и ты подтвердил, что алиби у него есть.

–Христофорыч, какое, к черту, алиби? – вскричал журналист. – Я что, за руку его держал? Мы же все «хорошие» были, после мэрии пошли в трактир, нахрюкались до потери пульса, кто-то уходил, кто-то приходил… круговорот!

–Вот так и рассыпаются алиби, – философски заметил Монах. – Значит, не держал за руку?

–Не держал.

–И он тебя не держал?

–Мне что, нужно алиби? – спросил журналист. – Имей в виду, я не член клуба!

–Пока не нужно. Спи спокойно, – ответил Монах. – Постарайся вспомнить, видел ли ты его между десятью и двенадцатью и как он выглядел после двенадцати.

–В смысле?

–Может, озирался, дергался, оглядывался… одним словом, вел себя неадекватно. Возможно, переоделся – был в синем костюме, а то вдруг оказался в черном. Когда бьешь жертву ножом, трудно не испачкаться…

–Да там все вели себя неадекватно, Христофорыч. Насчет костюма… я не помню даже, в каком костюме был я сам! Но я постараюсь. А насчет сундука покойной матушки… ты уверен?

–Не знаю, Алеша. А что еще можно подумать? Там туфли, тут шляпка, в результате вырисовывается психологический портрет одинокого, асоциального, угрюмого типа, воспитанного матерью-одиночкой с жесткими моральными устоями, который всю жизнь был на коротком поводке, а теперь остался один и растерялся. И до сих пор хранит вещи покойной матушки. По-твоему, это нормально?

Они помолчали немного, и крепившийся журналист выложил свой козырь:

–Ошибаешься, Монах. Убийца был не «он», а «она».

–В смысле? – удивился Монах.

–Ее видели, Христофорыч! Задняя дверь магазина выходит в тупичок между двумя жилыми домами, там же стоит мусорный ящик, куда магазин выбрасывает вялый товар. Там всегда копается кто-то из местных. Эту женщину видели, она пришла примерно в семь сорок. Задняя дверь была не заперта, и она вошла. Через черный ход, потому что магазин был еще закрыт. Когда она выходила оттуда, не видел никто.

–Она вышла через главный вход на центральную улицу, – сказал Монах. – Открыла дверь изнутри и оставила незапертой. Ты говоришь, девушку задушили руками… Женщина? Какой-то неженский способ убийства.

–Разные бывают женщины, Христофорыч, сам знаешь. Бывают и такие… амазонки.

Монах кивнул, соглашаясь:

–Как она выглядела?

–Свидетельница видела только ее со спины. Высокая, в кожаном пальто и меховой шапке. С сумкой через плечо.

–Странная получается вещь… – Монах задумался. – В первый раз она принесла с собой туфли, теперь шляпку… если это она! Психотип мстителя предполагает, скорее, мужчину, у которого сложности в определенном плане, а тут женщина, что нетипично. Ты ведь знаешь, что сексуальные маньяки в основном мужчины?

–В основном – не значит всегда, – заметил Добродеев. – История знает примеры…

–Так то история… Может, оскорбленная жена?

–Убирает девушек по вызову, которые трахались с ее супругом? – фыркнул журналист. – Даже не смешно, Христофорыч.

–Не смешно. Какие причины могут быть у женщины убить другую женщину, как, по-твоему?

–Только любовь. Мужики убивают из любопытства и ради денег, женщины – из-за любви.

–Сильно сказано. Ты действительно так думаешь?

–Ради красного словца, как знаешь… Накатило афористическое настроение… надо будет подкинуть Громову, пусть разовьет тему.

–Может, не женщина… – сказал Монах, раздумывая вслух.

–Не женщина? Ты думаешь… транссек?

–Надо бы встретиться со свидетельницей.

–Она же видела ее только со спины!

–Это не важно. Если ее подтолкнуть, она вспомнит, что та женщина и шагала крупно, и руками размахивала, и что-то было в ней неестественное и странное. Ты знаешь, сколько мелочей отпечатывается у нас в подсознании? Именно эти отпечатки подпитывают интуицию или так называемое шестое чувство.

–Вай как сказал! – восхитился Добродеев. – Подпитывают интуицию! Ты книжки часом не пишешь, Христофорыч?

–Пишу. Заметно?

–Еще как! Что делать будем? Мысли есть? Дедуктивные?

–Имеется у меня пара мыслишек в запасе… Ими и займемся, Леша. Прямо сейчас. Координаты свидетельницы есть? Выходим в поле.

И они отправились в поле. Свидетельница, маленькая востроглазая бабушка, расспросила их из-за двери, рассмотрела в глазок и пригласила в квартиру. Разговор имел место в прихожей – ни чая, ни кофе им не предложили. В квартире сильно пахло подгоревшей едой. «Видела женщину», – подтвердила свидетельница. «Сколько было времени?» Она задумалась.

–Примерно семь сорок. Я сразу пошла домой, и на ходиках было без десяти восемь. Какая? Я ее со спины видела, а лица не видела. Высокая, молодая вроде, в кожаном пальто и меховой шапке, с сумкой через плечо. Сапоги на низких каблуках. Прошла мимо меня прямо к двери и – шасть туда! Зеленхоз цветы привел, и Славочка дверь не закрыла. Забыла, видать. Жалко, прямо душа заходится! Хорошая девушка, всегда цветы отдаст. Я вечером стою на углу, всегда кто-то купит, – добавила она доверительно. – Меня и участковый знает, не трогает.

–Чем от нее пахло? – вдруг спросил Монах. – Она прошла мимо вас… помните?

–Ничем вроде. – Бабушка задумалась. – Может, чаю? – спросила она. – Или капусточки тушеной? Свеженькая, только с огня.

–Спасибо, нам нужно бежать, – озабоченно сказал журналист, отступая к двери. – Спасибо!

–Да подожди ты! – с досадой сказала бабушка. – Резвый какой! Дай вспомнить-то! Чем пахло… говоришь? А ведь пахло… повеяло! Сейчас, сейчас… Вроде травой, похоже на донник или… этой… лавандой! Точно! У меня мыло лавандовое.

–Запах сильный был?

–Нет, совсем слабый, если бы не мыло, ни за что не признала бы. Теперь я без цветов осталась, – пригорюнилась бабушка. – Светка – это вторая – ни за что не даст! Злая девка.

–А запаха лимона не было? – спросил Монах.

–Вроде нет…

На улице Добродеев перевел дух и сказал:

–Христофорыч, а ведь лаванда – не женский запах. У меня лосьон лавандовый. Может, и правда, мужик? И сапоги на низких каблуках! Молодая женщина в сапогах на низких каблуках! Нереально.

–Не обязательно, Леша. Моя бабка перекладывала одежду сушеной лавандой, от моли и для запаха. А каблуки… дело вкуса. Тем более зима, скоро скользко. А лаванда… подумай! Никаких ассоциаций?

Журналист задумался.

–Ты хочешь сказать, что запах был от шляпки?

–Да. От шляпки, которая лет тридцать хранилась в шкафу или сундуке. Теперь этот запах ничем из нее не вышибешь. Убийца хранит у себя старую одежду, переложив ее лавандой. Шляпка была у него в сумке. Кто? Черт его знает! Он или она. Чью? Мы это уже обсуждали…

–А лимон при чем?

–Сбежавшая Лина сказала, что от убийцы пахло чем-то цитрусовым.

–Понятно. Интересная улика – запах убийцы, надо будет использовать в будущем романе, если я когда-нибудь сподоблюсь… – Он махнул рукой. – Куда теперь?

–К писателю. Хочешь со мной?

–Нет уж, дожимай его сам. Потом расскажешь. Только это не он, у него и так много игрушек, убийства этому Нарциссу ни к чему.

На том они и расстались, пожав друг другу руки. Монах неторопливо зашагал на проспект Мира, где проживал писатель, а журналист побежал строчить очередной горячий материал.

Глава 16

Amori amara sacrum[3]

Они пили кофе в молчании. Кира была подавлена и испуганна. Ей предстояла встреча со следователем. Монах приготовил завтрак – кофе и тосты с маслом и вареньем, которое он нашел в буфете. Кира сидела безучастно, позволяя ему безнаказанно шарить в буфете и холодильнике, то есть никак не проявляла себя как хозяйка. Ей было все равно. Монах занял добрую половину кухонного пространства, но двигался удивительно легко и точно, словно танцевал: доставал чашки, резал хлеб, засыпал в кофеварку кофе. Только тапочками шаркал, да и то негромко.

–Подумайте, что собираетесь сказать, – нарушил он молчание.

–Все, – ответила Кира. – Я скажу все.

Монах кивнул:

–Только факты, Кира. То, что можно проверить. Клуб, клиенты, девушки. Точка. Никаких собственных домыслов, подозрений… понимаете? Ничего. А то запутаетесь… – Он хотел сказать «как муха в сиропе», но, взглянув на несчастное лицо Киры, смял фразу. – Одни голые факты.

Кира вдруг рассмеялась.

–Я не нудист, – сказал Монах. – А лампочку в ванной я заменил. Ешьте! – Он положил ей на тарелку тост, щедро намазанный маслом и вареньем.

Кира поморщилась.

–И помните, все когда-нибудь заканчивается. И тогда – пустота, свобода и весь мир открыт, все четыре стороны. – Он вдруг вспомнил придурка из Интернета, Черного Властелина, который причитал на темы свободы, пустоты и воли. – И новый старт. Хоть один! – Он пододвинул к ней тарелку.

Кира взяла Монахово кулинарное сооружение, откусила, и на лице ее появилась гримаса отвращения.

–Надо! – сказал внушительно Монах. – Еще кофе?

Следователь Поярков Петр Митрофанович был маленьким полным человеком с круглыми совиными глазками, что вводило в заблуждение собеседников – он казался им тюфяком и увальнем. И манера держаться у него была соответствующая – рассеянная и слегка сонная. Он слушал, чиркая карандашом на листке бумаги, и не задавал вопросов. Кира рассказала о клубе, вытащила из сумочки распечатки файлов.

–То есть вы полагаете, что убийца кто-то из членов клуба? – спросил следователь, хотя Кира ничего такого не говорила. Она сжалась, вспомнив напутствие Монаха.

–Я не знаю.

–Три девушки из девяти… – задумчиво протянул следователь. – Напрашивается мысль, что это кто-то свой. Что за человек ваш телохранитель?

–Он с нами шесть лет, – сказала Кира. – Нормальный человек. – Она вспомнила, что летом видела Кирилла с Ириной…

–Что-то вспомнили? – Он был проницателен.

Она пожала плечами:

–Нет. – И добавила: – Я все сказала.

–Адрес Лины… – он заглянул в бумаги, – Кручек, пожалуйста.

Кира кивнула.

–Кира Андреевна, а как вы сами оцениваете то, что случилось?

–Понятия не имею! – воскликнула Кира. – Это все так… дико! Я не знаю деталей убийства Ирины, но я видела, что он проделал со Славой… – Ее передернуло. – Эта старая шляпка, цветы… Он больной!

Следователь не сводил с нее круглых совиных глаз.

О шантажисте Кира не заикнулась, побоялась…

…Через два часа Кира вышла на улицу, чувствуя себя выпотрошенной заживо. Она вдохнула ледяной воздух, почувствовав, как закружилась голова, рванула с шеи шарфик и побрела по улице. Добравшись до городского парка, упала на скамейку. Ей вдруг пришло в голову, что за ней следят… как это называется? Наружка! За ней следит наружка, чтобы знать, с кем она встречается, также будут прослушивать телефон. Следователь расспрашивал о Кирилле… Самое простое – повесить убийства на него. Она вскочила. Нужно сию минуту бежать, предупредить… Она вытащила из сумочки мобильник, набрала номер Кирилла. И потом безнадежно долго слушала длинные гудки. Он снова не ответил! Он не хочет с ней разговаривать. Четыре года они были вместе, а сейчас, когда ей так нужна дружеская поддержка и сильное плечо, он вдруг исчез. Нет, не исчез – он не хочет с ней разговаривать! Он избегает ее! Она вспомнила, как пыталась добиться от него, что случилось, и он сказал… Он сказал, что уезжает, друг зовет в Германию, тут ему ловить нечего. Он уводил взгляд, он стал чужим. Она не выдержала, обняла его, потянулась губами к его рту, но он отодвинул ее, и ей показалось, что на лице его промелькнуло отвращение. Старая! А сейчас тем более – он боится. Шарахается, как от зачумленной.

«Не верю», – сказала она себе. Он просто… занят. Испугался, что его могут заподозрить, «шифруется», по его собственному выражению. Она вскочила со скамейки и почти побежала из парка.

…Она чувствовала, что он стоит за дверью, она слышала его дыхание.

–Кирилл! – позвала она. – Кирилл, открой! Нам нужно поговорить!

Она услышала, как загремели замки. Дверь открылась, и Кира переступила порог. Кирилл стоял истуканом, сохраняя на лице недовольное выражение. В глаза Кире он не смотрел.

–Добрый день, Кирилл! – Она всматривалась в него, пытаясь унять колотящееся сердце.

–Добрый. Что случилось?

–Ты не отвечаешь на звонки! Я обрываю телефон, я с ума схожу! Я уже не знаю, что думать!

–Я был занят. Меня не было в городе.

Они все еще стояли в прихожей. Он не предложил ей раздеться.

–Я была у следователя! – закричала Кира. – Произошло новое убийство! Убита Слава Ткаченко!

–Как… убита? – пробормотал Кирилл, отступая. Похоже, испугался.

–Может, поговорим? Ты один?

Голос ее дрогнул. Ей вдруг пришло в голову, что он не один, и она почувствовала ослепляющую ярость. Все ее страхи, неуверенность, дурные мысли, слепившись в комок, готовы были выплеснуться взрывом ненависти.

Он повернулся и молча пошел в гостиную. Кира, бросив сумочку и шубу на тумбочку, пошла следом. Она увидела смятую постель на тахте – Кирилл снимал однокомнатную квартиру, – немытую чашку с остатками не то чая, не то кофе на журнальном столике и с облегчением поняла, что он был один. Она схватила чашку, побежала на кухню. Достала кофе, засыпала в кофеварку. Он стоял в двери, привалившись плечом к косяку, сунув руки в карманы; смотрел на нее с непонятным выражением. Лицо его было чужим и враждебным.

–Меня вызывали к следователю, – повторила она.

–Откуда они узнали про тебя?

–Не знаю, – соврала она. – Не знаю откуда, но они знают про клуб, про девушек и про тебя. Так что жди вызова.

–Черт! – Он с силой ударил кулаком в косяк. – Меня тут уже нет! Я сваливаю!

–А чего ты, собственно, боишься? – спросила Кира с издевкой. – Ты же не убивал!

–Что ты несешь? – рявкнул Кирилл. – При чем здесь я? Если какой-то идиот замочил девок, при чем здесь я?!

–Девок? – взвилась Кира. – Ты же встречался с Ириной! Я видела вас! А теперь она для тебя девка?

–Девка! И ты девка! Ты думаешь, я не знаю про тебя? Про всех твоих любовников? На молодую кровь потянуло? Думала, дурачка нашла? Мазу за тебя тянуть? – Голос у него сорвался на визг. – Не дождешься! Сама разбирайся.

Она смотрела на него и не узнавала: красное злое лицо, рубит рукой воздух, с ненавистью выплевывает слова – и чувствовала, как ее со страшной силой тянет к нему. Она подошла к нему, прижалась, подняла голову. Он впился в ее рот, нарочно причиняя боль, сдавил железными руками. Она задохнулась от запаха его кожи, волос… У нее мелькнула мысль, что она подлая и грязная, раз может путаться с этим ничтожеством, что он сейчас придушит ее, как котенка. Это была последняя ее мысль, потому что дальше все смешалось в клубок желания, ненависти и боли. Он подхватил ее на руки…

Ей казалось, она чувствует его ненависть – он сорвал с нее свитер, разорвал юбку… Он убивал ее, столбил территорию, приносил ее в жертву, доказывая свое право и первенство самца и вожака. И она со стоном отвечала, вцепившись в него, прижимая его к себе, принимая его первенство и соглашаясь, а где-то там, в глубине сознания, зрело безнадежное понимание, что никогда и ни с кем больше… Никогда! Так! Не будет! Это было прощание…

Он рухнул рядом на тахту, бурно дыша, разбросав руки. Оба молчали. Кира, не глядя на Кирилла, поднялась, натянула свитер и разорванную юбку и пошла на кухню, бросив: «Я сделаю кофе». Кирилл не ответил.

Она налила кофе в чашки, присела на табурет. Потом пошла в прихожую, взяла с тумбочки свою сумочку, достала сигареты. Кирилл не курил, и в этом был ее запоздалый протест…

Она допила кофе, выкурила сигарету. Кирилл так и не вышел из комнаты. Она поднялась с табурета, постояла, раздумывая, обвела взглядом кухню, знакомую до последней мелочи. Не заходя в комнату, оделась в прихожей и ушла, осторожно прикрыв за собой дверь. Его нетронутая чашка с остывающим кофе осталась стоять на столе.

Было уже темно – на город опустились ранние зимние сумерки. Ветер гнал тучи с севера, поднимал с тротуара мелкий сор, закручивал его в свистящие крохотные вихри; небо было черным, и лишь кое-где в нем светились колодцы потустороннего пронзительно-молочного света, предвещая не то шторм, не то снежную бурю, не то чуму. Кира шла с целеустремленностью автомата, по самой середине тротуара, не чувствуя, что ее толкают, говорят что-то обидное – возмущаются; шубка ее была расстегнута, тонкий синий шарф трепыхался на резком ветру. Она чувствовала такую боль, что казалось, сердце не выдержит и разорвется. Она задерживала дыхание, чтобы унять боль, прижимала руки к груди, разговаривала с собой… Кажется, уговаривала и доказывала, что все проходит… пройдет и это, что жизнь не кончается, что еще будет что-то, ради чего стоит жить, в то же время понимая в глубине сознания, что она не хочет больше ничего.

Зажигались фонари, машины слепили фарами, народу на улице прибавилось. А она все шла через толпу, никого не видя, не чувствуя ни стужи, ни острых жалящих зерен снега, которые сыпанули вдруг с черных небес, колючками впиваясь в лицо…

Любовь, как роза красная, цветет в моем саду…

Прощай, любовь!

Глава 17

Интервью-3

Монах позвонил снизу, и писатель открыл дверь парадного. Монах потопал на третий этаж – в доме писателя не было лифта. На втором этаже он едва не был сбит с ног мужчиной, который летел вниз сломя голову. Длинный, сложенный пополам, с разбросанными руками, перепрыгивающий через две-три ступеньки за раз, он толкнул Монаха, и тот взмахнул руками в попытке удержаться на ногах. Некоторое время Монах смотрел ему вслед, прикидывая, от кого он удирает. Хлопнула снизу дверь, и в доме наступила сонная тишина – через старые толстые стены не пробивалось ни звука. Никто не гнался за странным молодым человеком, как было подумал Монах, – видимо, он бежал просто так, сам по себе, от распирающей энергии. Или спешил…

Писатель стоял на пороге, встречая Монаха.

–Тут меня чуть не спустили с лестницы, – сказал Монах. – Странного вида молодой человек летел сверху, и я попался ему под ноги. По-моему, он меня не заметил.

–Это Эрик, сосед. Он ничего не замечает, весь в себе.

–Поэт?

Громов рассмеялся:

–Нет! Компьютерщик. Прилично соображает, хотя недоучка, учился в политехе – бросил. Представитель цифровой генерации. Проходите, Олег. Кофе?

–Не откажусь. Холод просто собачий! И снег пошел.

–Правда? – удивился писатель. – Я и не заметил. Часто работаю по ночам… дурная совиная привычка. А днем дрыхну, как бобик.

–Я вас разбудил? – спросил Монах, присматриваясь к нему: писатель показался ему потускневшим и постаревшим.

–Ну, вообще-то, да, но это хорошо, дела кое-какие накопились… надо бы заняться. Я рад, что вы пришли, Олег. Расскажете последние новости. Кого-нибудь еще убили? Сахар? – Он подвинул к Монаху сахарницу.

–Спасибо, не нужно. Надо худеть! – Монах похлопал себя по животу. – Убили девушку из цветочного магазина «Горная лаванда», некую Славу Ткаченко.

–Новое убийство?! – Писатель вскочил, забегал по комнате. – Как?

–Ее задушили вчера около восьми утра. Вы знали ее под именем Селина, она тоже из «Черного фарфора».

–Селина? О господи! – Громов рухнул в кресло. – Конечно, я ее знал! Она все время смеялась! По любому поводу…

–Вас, наверное, вызовут к следователю, Леонид. Кира сейчас дает показания, потом пойдут по остальным.

–Сколько нас? – спросил писатель.

–Трое.

–Ряды сжимаются. Кто?

–Я не знаю, – соврал Монах, и писатель понимающе улыбнулся. Улыбка его напоминала гримасу.

–Олег, вы действительно верите, что убийца – один из членов клуба?

–А что еще можно подумать? Все жертвы – из «Черного фарфора»; никто не знает о существовании клуба, кроме клиентов. Все в глубокой тайне, девушки даже не были знакомы между собой. Единственное, что их связывает, – клуб. Кто, кроме членов клуба?

–Кто, кроме тех, кто знал всех троих? – подхватил писатель. – Похоже, я фаворит в забеге на приз главного подозреваемого. Остальные двое хоть стоящие персонажи? Компания достойная? – Он ерничал и держал понты, как говорит Жорик, но Монах видел, как ему паршиво.

–Достойная. У вас есть алиби на вчерашнее утро? Прорепетируйте со мной, вас об этом спросят.

–Я спал. Был один. Всю ночь работал. Выходил в одиннадцать утра в гастроном. Хотел перекусить – оказалось, пустой холодильник. Ко мне два раза в неделю ходит женщина… убирает, покупает продукты, но сейчас она больна.

–Соседи?

–Я никого не видел. У нас тут мало квартир. Живут… вернее, доживают, очень немолодые люди, отставники, бывшая номенклатура.

–А странный молодой человек? Эрик? Он с вашего этажа?

–Эрик? – Писатель задумался на миг. – Квартира напротив. Молодая кровь, вампир.

–Вампир? Настоящий?

–Конечно! – Писатель ухмыльнулся. – Или гот… всегда в черном, в цепях, однажды выкрасил в черный цвет ногти… Я глазам своим не поверил!

–С кем он живет?

–Кажется, была какая-то немолодая женщина, мать или тетка, но она умерла пару лет назад, соседка снизу собирала деньги на венок. Она что-то рассказывала, но я не прислушивался, голова трещала после… не помню, был чей-то день рождения, и мы гудели всю ночь. Вернулся под утро, а тут она.

–Сколько ему лет?

–Наверное, под тридцать. Я как-то хотел затащить его к себе, угостить кофе или чем покрепче, поговорить «за жизнь», мне нужен был персонаж не от мира сего, с тараканами в голове, отшельник… Знаете, Олег, таких все больше, народ уходит в виртуальный мир, ему там комфортнее.

–Почему вы думаете, что он отшельник?

–Не знаю… так мне показалось. Я почему-то уверен, что он одинок. Я мало общаюсь с соседями, да и вижу их нечасто. Эрик… как бы вам это… безобидный, что ли, незрелый. Однажды он починил мне компьютер и не взял денег, сказал, ерунда, мол, ему ничего не стоит. Я совал ему в карман, так он чуть не расплакался и, мне кажется, стал избегать меня. Но книгу взял – я подписал ему свой последний роман. Не всегда здоровается – отворачивается или вовсе не замечает. Вы его видели, Олег… вы понимаете, о чем я.

–Понимаю. Чем он занимается? Работает где-нибудь?

–Скорее всего, дома. Он талантливый парень, несмотря на странности. Работает по ночам, окно всегда светится. – Он помолчал и спросил: – Олег, вам известны детали убийства Селины?

–Кое-что известно. Убийца вошел через заднюю дверь, магазин был еще закрыт. Он усадил ее за прилавок с грудой белых цветов… потом она упала в них лицом. На голове девушки была надета кружевная шляпка с вуалью, видимо, убийца принес ее с собой.

–Почему вы решили, что он принес шляпку с собой?

–Шляпка была старой и мятой, ее чуть не полвека хранили среди старых вещей… в кладовке или в сундуке.

–Но зачем? – Писатель вскочил, подошел к окну: – Какой смысл?

–Вы же писатель, Леонид. А значит, психолог. Вот и скажите – зачем?

Громов по-прежнему стоял спиной к Монаху.

–Знак? – произнес он неуверенно.

–Символ?

Монах развел руками:

–Можно только догадываться. Возможно, в память о своей девушке, невесте… Фата – как символ чистоты. А здесь вуаль, почти одно и то же. Причем все жертвы были девушками… не безупречного поведения, скажем так. Первую, Ирину, он положил на стол, сложил ей руки на груди – так кладут в гроб, – расчесал волосы…

–Очищение и прощение… – пробормотал писатель. Он уже вернулся в кресло – сидел сгорбившись, уставившись в пол, крутил на пальце перстень с печаткой. Монах не мог отвести взгляда от мелькающего перед глазами кроваво-красного камня.

–Похоже на то, – сказал он. – Кстати, есть свидетельница, которая видела, как в магазин через заднюю дверь заходила женщина, было около восьми утра.

–Женщина? – удивился Громов. – Убийца – женщина?

–Как версия… почему бы и нет?

–Некрасивая, одинокая неудачница, мстящая красивым удачливым девушкам без предрассудков! – подхватил писатель. – Интересный сюжет.

–Ага. И главное, не новый. Леонид, забыл спросить в прошлый раз… – вспомнил Монах. – Где вы были вечером шестого ноября? В десять вечера? – Он знал от Киры, с кем была Лина, но ему хотелось услышать это от писателя.

–В десять… – Громов задумался. – Дома, наверное. Последний раз мы загуляли в день рождения мэра, и с тех пор тишина и покой. А что случилось шестого ноября?

–Шестого ноября напали на Лину… Алену.

–Подождите… Алена была здесь, у меня! – воскликнул писатель. – Около десяти вечера я вызвал такси и проводил ее вниз. Лично усадил в машину и вернулся к себе. Я предлагал поужинать вместе, но она отказалась. Точно, шестого ноября! Я бы не успел устроить засаду, Олег. Шофер меня вспомнит, я всегда заказываю такси в «Зодиаке».

–Алиби, – согласился Монах. – Зачет. Кстати, сколько лет вы с ней знакомы?

–Три. Еще кофе?

–Можно. Не переживайте, Леонид, как вам известно, плохой рекламы не бывает. Когда поднимется скандал, ваши книги превратятся в бестселлеры.

–Они и так бестселлеры, – заметил писатель сухо. – Но вы правы, Олег. Нужно принимать то, чего не можешь исправить. – Он помолчал и сказал: – Я еще не завтракал. Могу предложить яичницу, сосиски и пиво, стандартный набор холостяка. Может, на кухне? По-домашнему?

Монах не имел ничего против, и они отправились на кухню готовить завтрак, хотя, судя по времени, это был скорее обед.

–Знаете, что-то крутится здесь… – сказал вдруг писатель после четвертой банки пива, постучав себя пальцем по лбу.

–В каком смысле?

–Понимаете, уложение в гроб, невеста в венке и фате среди цветов… дешевая страшилка… что-то очень знакомое!

–Да таких сюжетов навалом, – заметил Монах. – Сейчас их развелось как собак нерезаных. Вампиры, верволки, сексуальные маньяки, зомби, вуду, мистика… Крыша едет конкретно.

–Вы думаете, убийства будут продолжаться?

Монах задумался:

–Если будут, то в списке подозреваемых в конце концов может остаться всего один кандидат.

Они посмотрели друг на друга, и писатель ткнул себя кулаком в грудь…

Они доели яичницу, допили пиво, и Монах распрощался с гостеприимным хозяином. Ему предстояло проверить некую осенившую его мыслишку, и он не хотел терять времени.

Он прикинул, как добраться до района, где жила Лина Кручек, – получилось, недалеко, и он, сунув руки в карманы своей видавшей виды дубленки, неторопливо зашагал в ту сторону. «Заодно и проветримся, – сказал он себе, – и подумаем. И подышим свежим воздухом».

Он покрутился во дворе, дождался мальчика с собакой и нырнул за ним в подъезд, где проживала Лина. Поднялся на третий этаж и прислушался. В подъезде было тихо. Монах присел на корточки перед дверью ее квартиры, достал из кармана фонарик и принялся изучать замочную скважину. Через пару он минут удовлетворенно хмыкнул и, кряхтя, поднялся.

–Мне теперь нужна еще одна маленькая деталь, еще один штришок, – бормотал он, спускаясь по лестнице. – Еще одно действо, и еще один кусочек мозаики… возможно, два, и тогда можно считать, произошел некоторый сдвиг с мертвой точки. Другими словами, стадия накопления информации плавно переходит в стадию осмысления, и… теперь посмотрим, кто кого.

Глава 18

Игра. Начало

Писатель сказал: «Что-то брезжит, читанное раньше или виденное, про невесту в цветах, что-то было, мол…» У Монаха тоже брезжило, но, в отличие от писателя, он точно знал, где он это видел.

Он отоварился продуктами в гастрономе и отправился домой. Квартира Киры встретила его тишиной и темнотой. Монах включил свет, разделся, занес на кухню продукты. Подошел к двери Кириной спальни, постучал. Не дождавшись ответа, приоткрыл дверь и, полный любопытства, заглянул. Спальня была пуста, Киры там не было. Монах включил свет и с интересом огляделся. Громадная, светлого дерева кровать под атласным желтым, в бледно-розовых цветах покрывалом, торшер с большим желтым абажуром, несколько маленьких бежево-зеленых ковриков на полу, на окне матовые оливковые шторы с поперечной золотистой ниткой, над изголовьем небольшой гобелен со сценой сбора винограда. На комоде – три фарфоровые фигурки танцующих женщин – гибких, тонких, нежно-пастельных.

Комната в золотисто-оливковых тонах оставляла впечатление дорогой безделушки, лакированной шкатулки с драгоценными мелочами, и Монах подумал, что спальня Киры удивительно гармонирует с ней… Звук открываемой входной двери заставил его вздрогнуть. Монах мигом выключил свет, закрыл дверь и помчался на кухню. Когда Кира заглянула туда, Монах чистил картошку – приятная глазу мирная картинка.

–Сейчас будем ужинать, – сказал Монах. – У вас все в порядке? Как Поярков?

–Нормально… – ответила Кира. – Я не хочу, пойду прилягу. Спасибо.

Монах пригляделся – выглядела она неважно. Растрепанные волосы… он заметил крошечный желтый листок в ее волосах, – измученное лицо, синяки под глазами… и шутка о том, что не так страшен черт, как его малюют, застыла у него на губах. Пытали ее там, что ли?

–Хотите чаю? Или кофе?

–Ничего не нужно, спасибо, Олег. Я пойду…

Озадаченный Монах остался один. Что-то случилось. Он дочистил картошку, нарезал крупными ломтями на сковородку; достал еще одну, аккуратно разложил на ней две здоровенные отбивные, круто посолил. Налил пива в стакан и задумался. Что же все-таки у нее случилось? Хотя – разве непонятно? Допрос – бизнес не для слабонервных, да еще и чувство вины за то, что тянула так долго, поверила шантажисту. Странная закручивается история…

Он с удовольствием поужинал, потом вымыл посуду и сварил кофе. Налил в большую чашку и пошел из кухни. Потоптался у двери Киры, прислушался, согнувшись в три погибели, приложив ухо к замочной скважине. Там было тихо, и разочарованный Монах отправился к себе. У него из головы не шел Черный Властелин, которого он считал опасным придурком, и его дурацкие тексты. Он снова открыл знакомый сайт.

«Невеста в белом, цветы… много, много, много цветов. Она утопает в цветах… Невеста с подмоченной репутацией… Она тонет в цветах – красных и белых… красных, как кровь, белых, как гипсовая посмертная маска…»

Что и требовалось доказать. Картинка знакомая – невеста утопает в цветах, красных и белых. И появилось это откровение за два дня до убийства. Неужели… так просто, подумал Монах и стал читать дальше.

«Слова… как много слов, слово-чувство, слово-любовь, слово-ненависть, слово-страсть… Теплая еще рука, безвольное тело, холодные лепестки срезанных цветов, которые уже никогда… Их выбросят! Завтра, послезавтра… Но будут новые, расцветут пышным цветом, вспыхнут и погаснут. Так и останется в памяти картинка – невеста среди цветов, смотрит на жениха, улыбается… в руках букет… навсегда!

Просочилась сквозь пальцы… как песок… исчезла, растворилась. Ничего, это ничего, игра продолжается… в темноте! Ночь, мрак, игра… До свидания, моя невеста! Жди жениха».

Закончив, Монах по привычке разложил текст на ключевые слова: невеста с подмоченной репутацией, цветы – белые и красные, гипсовая посмертная маска, будут новые, игра, жди. Особенно впечатляет то, что это для него игра, и обещание, что будут новые. Что есть паршиво. А если добавить сюда пятьдесят тысяч зеленых, выдуренных у Киры, то по очкам – фаворит! Лидирует… А если мы встрянем? Поиграем… а вдруг джекпот?

А что было раньше? Монах вернулся назад, к самому первому опусу.

«Свобода! После плена, после тюрьмы, после тупой безнадежности… чувство вины – да, но свобода того стоит. Годы, прожитые впустую… долг, мораль, химеры! Только химеры! Мир жесток – или ты, или тебя. Нейтралитета не бывает. Всегда одна сторона баррикады, нужно не бояться сделать выбор. Выбор – это свобода. Одно маленькое движение – и свобода! Как мало нужно… или много, чтобы решиться. Столкнуть себя с мертвой точки… разбудить! Мертвая точка! Смешно…

Хищник опьяняется запахом крови и страхом жертвы… власть! Свобода и власть!

Сладкое чувство… Свобода и власть!»

О свободе и выборе – это было начало. Он сделал выбор… убил, что ли? И теперь чувствует себя хищником и опьяняется запахом крови. Так и запишем.

Поехали дальше. Текст номер два.

«Зверь в засаде… Неслышное дыхание, подрагивает каждый мускул, загривок дыбом… Запахи чужого жилья, сладкие запахи чужой спальни… Комната как пещера, темнота и мрак, шорохи и невнятные голоса… хрустальный далекий смех… тихие далекие шаги. Контуры незнакомых предметов в дрожащем свете…

Ожидание… Дрожь ожидания, волны по атласной коже хищника, напряжение и боль… сейчас! Еще миг – и прыжок! Теплый вкус крови, зубы вонзаются в мягкую нежную плоть…»

Свобода после плена и тюрьмы – раз! Зверь в засаде – два! Невеста среди цветов – три…»

«А ведь он фотографировал», – вдруг подумал Монах. Он не мог не снимать! Снимать все подряд – дух и веха времени. Снять на мобильник и выложить на обозрение! Это же фантастический сувенир, картинки, которые можно рассматривать снова и снова и вспоминать. «Если это он, а не простое совпадение», – одернул он себя.

Не долго думая, Монах отстукал приглашение к диалогу и дружбе, вкладывая в послание изрядную долю скепсиса и недоверия.

«Черному Властелину. Готов поверить, но нужны доказательства. Зверь в засаде, мертвая невеста в цветах, ждущая жениха! Красиво, эстетика сумрачная, что впечатляет. Игры разума продолжаются до бесконечности. Что дальше?»

Подумал немного, возведя очи горе, фыркнул и подписался: «Черный Клобук».

После чего, покопавшись в рюкзаке, достал флакончик с настойкой аманиты и накапал немного в остывший кофе. Улегся в постель, закрыл глаза и стал прокручивать события последних дней. Спать после кофе не хотелось, голова была свежая, и думалось легко. Итак, акт первый. Убийство Ирины и построение инфернальной мизансцены.

Акт второй. Нападение на Лину, облом. Однозначно мужчина. Лина знает его, слышала его голос раньше. Нужно позвонить, может, вспомнила… Запах лайма.

Третий. Девушка из цветочного магазина. Женщина, которую видела свидетельница, запах лаванды. Почему женщина? Откуда взялась женщина? Транссек, как предположил Добродеев? А черт ее… его знает! Вот если бы пощупать!

Писатель и литературный гуру Громов, похоже, нервничает, что есть естественно, так как группа подозреваемых тает на глазах. Еще одно убийство – не дай бог, и ему можно сплести лапти.

Расставим фигуры, как он рекомендует. Три девушки из девяти, и рядом с ними, совсем близко, следующие персонажи: писатель, дурак из мэрии с тремя детьми и бизнесмен-меценат-скандалист – троица, которая их знала. Это ближний круг участников, образно выражаясь. Следующий круг – обслуживающий персонал: все девушки – хорошо бы поговорить с ними… хоть что-то они знают? По крупице от каждой, и сложить мозаику. Испуганная Кира, брошенная любовником и обманутая шантажистом… Телохранитель-вышибала, бывший любовник… кстати, почему бывший? Почему этот жиголо решил соскочить? Он встречался с первой жертвой – Ириной… А теперь встречается со второй – Линой? Во время их визита в Северск кто-то прятался в ее спальне. Кирилл? Этот перец нигде не теряется и своего не упустит. Монах вспомнил картинно-красивое лицо Кирилла… Глуповат, правда. А с другой стороны, такой оболочке интеллект только помеха. Кира подкидывала ему на жизнь, он с ней спал… «Мальчик по вызову», – хмыкнул Монах. Спал также с Ириной, возможно, с Линой. Ну и что? Кира никогда не мешала ему резвиться на стороне. Теперь придется искать работу, «Черный фарфор» приказал долго жить… финита.

И ах! Эта случайная волнующая встреча… как в романе! Этот странный малый – Эрик, который едва не убил его сегодня, – круг третий: те, кто стоит рядом, те, кого не видно. Он вспомнил парня, несущегося сверху через три ступеньки… В черном, худой, тонкий, с длинными волосами, сложенный пополам, как складной метр. Похоже, он его даже не заметил, только сквознячком дунуло, и цепи звякнули. Он зацепил его плечом, и Монах почувствовал клокочущую лаву. Он починял писательский комп, работает по ночам, живет дверь в дверь с Громовым (sic!), два года назад умерла не то тетка, не то мать… Весь в себе, асоциальный, одинокий, без друзей, сидит в Сети, общается… не столько общается, сколько выкладывает свои фантазии. Хорошо, если фантазии. Профиль соответствует. Должно быть, читает романы криминального классика Громова, которого глубоко уважает: отказался взять деньги за ремонт, но с удовольствием принял книгу. Возможно, сам пописывает и шифруется под Черного Властелина. Надо бы присмотреться. Интересно, ответит или нет? Интересно, интересно, интересно…

Мысли, такие четкие и ясные всего секунду назад, вдруг стали размываться и расползаться, в ушах раздался шум прибоя, пронзительно вскрикнула чайка, махнула белым крылом… Небо горячо полыхнуло малиновым заревом, густо засинел предвечерний океан с густыми барашками волн, и грянула ангельскими трубами оранжево-синяя музыка сфер…

Последним видением Монаха перед окончательным «улетом» стало видение странно вытянутой двери в искаженной перспективе и глубоких царапин вокруг замочной скважины, сочащихся красной жидкостью, не иначе кровью, и это значило… значило… что тот, кто устроил засаду в квартире Лины, открыл дверь… отмычкой. Вот! А почему у него не было… э-э-э… ключа? Почему от квартиры Ирины… э-э-э… ключ у него был, а от квартиры Лины не было? Почему бы это?

Это было последней связной мыслью Монаха…

Глава 19

Кирилл

Лина Кручек нажимала на дверной звонок снова и снова, но никто не спешил открывать. Она достала из сумочки ключ…

Пробежала через темную прихожую, распахнула дверь в комнату, бросилась к Кириллу, лежавшему на диване. На секунду застыла и с криком выбежала из квартиры. Захлебываясь слезами, она звонила соседям, что-то пыталась объяснить, звала на помощь…

Кирилл был мертв. Пугающая неподвижность, застывшее серое лицо, заострившийся уже нос, разбросанные в стороны руки, нож, торчащий из груди… Кучка соседей молча толпилась у дивана. Кто-то опомнился и набрал «Скорую». Машина приехала через двадцать минут, и врач после беглого осмотра вызвал полицию.

Прибывший с оперативной группой майор Мельник попросил соседей освободить территорию и кивнул фотографу. Судмедэксперт, маленький, седенький, по фамилии Лисица, занялся осмотром тела.

Лина тихонько всхлипывала в кресле в углу комнаты. Истерика сменилась апатией.

–Кем вы приходитесь… – Майор Мельник кивнул в сторону Кирилла.

–Это мой жених.

–Вы живете вместе?

–Нет. Я сейчас в Северске, приехала час назад. Кирилл тоже был в Северске, вернулся пять дней назад, в пятницу, у него здесь дела. Со вчерашнего вечера не отвечал, и я стала беспокоиться. – Лина говорила монотонно, глядя мимо Мельника. – От нас сюда девяносто километров, я взяла такси. Звоню, а он не отвечает. У меня есть ключ, но я всегда звоню сначала… Открываю, думала, его нет… Потом захожу, а он… я думала, спит. А потом вдруг увидела нож… – Она всхлипнула.

Майор Мельник кивнул одному из помощников, и тот принес из кухни стакан воды. Майор был немногословен, и подчиненные умели понимать его практически без слов. Сейчас он задумчиво смотрел, как девушка пьет. Взгляд у него был слегка отсутствующий, к тому же у него была особенность – он почти не моргал, что придавало ему странноватый вид, и казалось, он дремлет с открытыми глазами или думает о чем-то своем. Но это было обманчивое впечатление. Настроившись на волну преступления, майор Мельник шел по этой волне, как канатоходец по канату – не сворачивая, прямиком к цели.

–У вашего жениха были враги? – спросил он, когда Лина отставила недопитый стакан.

–Я не знаю… – Она замолчала, и опытное ухо майора Мельника уловило что-то в ее тоне. Он продолжал выжидательно смотреть на девушку, и Лина вдруг закричала: – Это она его убила! Она… подлая! Кирилл ее бросил, и она никак не могла успокоиться! Звонила ему, требовала встречи, выслеживала!

–Кого вы имеете в виду? – спросил майор Мельник.

–Эту сводню! Киру Жаркову!

–Сводню? – приподнял бровь майор Мельник.

–Кирилл работал на нее, в ее дурацком клубе «Черный фарфор»! А потом ушел, не захотел больше. Мы собирались уехать… Он ее боялся, у нее связи! Там такие люди… Он встречался с Ириной, она тоже была в клубе, Кира знала, закатывала ему сцены… Он рассказывал. Ирину убили двадцать девятого октября. И ко мне приходили через неделю… шестого ноября, чуть не убили, я чудом спаслась. Кирилл говорил, что ему нравилась Слава Ткаченко, он раз или два проводил ее домой… Между ними ничего не было, но он все равно боялся, что Кира узнает. И теперь ее тоже убили! Мне Кирилл сказал, что ее тоже! Она никогда не прощает! Я ее ненавижу! Она заставила меня… Ненавижу!

Лина почти кричала, апатия снова сменилась возбуждением. Майор Мельник взглянул на Лисицу. Тот подошел, взял руку девушки, нащупал пульс, накапал в стакан валерьянки, протянул девушке. Им было слышно, как ее зубы стучат о край стакана. Она облилась, машинально вытерла капли рукой.

–«Черный фарфор»? – повторил майор Мельник, который присутствовал вчера на допросе Киры и был в курсе. Лина кивнула.

–Мне нужны деньги, я учусь, весной у меня диплом. Кирилл… он такой – как ребенок. Он ее боялся! Он знал, что она его не отпустит, что она пойдет на все. Эти убийства… Ирина, Слава… меня чуть не убили! Без нее не обошлось! Она страшный человек, поверьте…

–Это серьезные обвинения, – заметил майор Мельник.

–Я не должна была, я понимаю. Но я чувствую… У Кирилла не было врагов! Кто, если не она? – Лина смотрела на Мельника полными слез глазами…

–Вы сказали, вас чуть не убили… – Он не закончил фразу, и она повисла в воздухе.

–Шестого ноября убийца ожидал меня в моей собственной квартире! Мне удалось сбежать, и я сразу уехала домой, в Северск.

–Почему вы не сообщили в полицию?

–Я бежала сломя голову! Я боялась, что он вернется… А полиция… что полиция! Не убили же.

–Напрасно, напрасно… Когда Кирилл уехал из Северска?

–В прошлую пятницу, пять дней назад.

–Вы сказали, у него были какие-то дела?

–Да. Он собирался расплатиться за квартиру и съехать, он снимает… снимал, и мы думали пожить пока у меня. Сама я туда не вернусь, страшно, а с Кириллом… – Она снова заплакала. – Он хотел собрать вещи и переехать ко мне. Мы все время звонили друг дружке, раз по десять в день, и вдруг он исчез. Не звонит, не отвечает… Я как чувствовала… – Она закрыла лицо руками.

–Понятно. Лина, завтра вам нужно будет повторить все на беседе со следователем. Вас отвезут… куда? В гостиницу?

–Домой! Я хочу домой. Когда я могу… забрать Кирилла?

–Мы вам сообщим. Коля! – окликнул майор Мельник помощника. – Распорядись, пусть отвезут девушку домой.

Он проводил Лину в прихожую, помог одеться…

Глава 20

Бурное Утро. Снова союз толстых и красивых…

Утром Монаху не удалось повидаться с Кирой. Позвонил Жорик и возбужденно закричал, что приехала налоговая с какими-то типами в масках, опечатала цеха, переписала работников и выставила охрану.

–Это же полная ж..! – заполошно кричал Жорик. – Полный абзац! Беспредел! Рейдерский захват! Приехали, екарный бабай, кранты! Олег, давай жми сюда! Я уже не знаю, за что хвататься! Люди разбегаются!

–Разберемся, – пообещал Монах. – Не рви связки, Жорик, успокойся. Сейчас прибуду.

Он тут же набрал Добродеева и спросил:

–Лео, хочешь написать про народное предприятие пищевых добавок? Есть тема. Кстати, у тебя в налоговой никого? Никто не хочет напечататься в газете?

Они встретились через полчаса. Монах только успел проглотить кусок хлеба и запить кофе. Кира еще не выходила, и Монах решил не беспокоить ее. На объекте их встречал растрепанный и красный Жорик, пребывавший на грани нервного срыва.

–Знакомься, Лео, это Георгий Шумейко, мой школьный товарищ и деловой партнер. На нас наехали, можешь помочь? Жорик, доложи обстановку!

В следующие три часа Добродеев активизировал все свои связи, пытаясь выяснить, кто на них наехал. Оказалось, малоизвестная компания «Афродита» выставила «Зеленому листу» имущественные претензии. Крутые ребята размахивали бумажками с лиловыми печатями – решением суда и пытались вывезти сейф и автоматическую линию. Рабочие во главе с Жориком отбивались. Добродеев фотографировал тех, что были без масок, и ему разбили камеру. При этом обе стороны заворачивали такие словеса, что уши вяли.

Добродееву удалось дозвониться до прокурора города, с которым он парился в бане… Монах мельком подумал, что он, пожалуй, совершенно напрасно недооценивает силу банного братства, и дал себе слово немедленно ликвидировать пробел. Прокурор подсуетился, и на территорию фабрики прибыл наряд полиции. Разгоряченный Жорик, у которого был подбит глаз, заорал: «Ура! Победа!» Журналист тут же попытался оттеснить одного из мордоворотов, получил пару тычков и навесил сам. Прибытие наряда решило исход противостояния, и крутые пацаны, матерясь, убрались восвояси.

–Будешь почетным генеральным директором, – пообещал Монах журналисту. – Пожизненным! И бесплатные добавки до конца жизни.

Добродеев, потный, расхристанный, рассматривал разбитую камеру.

–Компенсируем за счет предприятия, – пообещал Монах.

–Это не моя, редакция заплатит. А этим ублюдкам я еще покажу! – кричал разгоряченный Добродеев, потрясая кулаком. – Они еще не знают, с кем связались! У Добродеева связи! Добродеев – почетный гражданин! Спасибо, Христофорыч! Материалец – пальчики оближешь! У нас на носу выборы мэра, он землю роет, рассчитывает на переизбрание, а тут рейдерский захват. И драчка получилась классная! Давно так не разминался.

–Ты с ним тоже в бане? – догадался Монах.

–Нет, Роме мотор не позволяет, и давление прыгает. Мы с ним соседствуем дачами. Я его жене синие гладиолусы из Бельгии привез, теперь вроде как родные. Пошли посидим? К Митричу. На сегодня отбились, можно расслабиться. А потом я сделаю пару звоночков… на всякий случай. Пошли?

И они пошли к Митричу. Монах позвал Жорика, но тот отказался – нужно было убрать территорию, выставить пикеты и соорудить баррикады. На войне как на войне.

Митрич вытаращил глаза на растрепанного Добродеева, и тот, махнув рукой, небрежно сказал:

–Махач случился, Митрич. Давно не дрался, застоялся. Как оказалось, есть еще порох!

–Ты… вы что, ребята? Подрались? – изумился Митрич. – С кем?

–С плохими парнями, Митрич. Враг бежал с позором! На Олега наехали, хотели отжать бизнес, ну мы им и вмазали.

–Садитесь, ребята, я ставлю! – засуетился Митрич. – Я сейчас!

Аппетит у обоих был как у волков. Мальчики наворачивали бутерброды и запивали пивом. Митрич едва успевал поворачиваться.

–Все-таки мужчина должен иногда драться! – сказал Добродеев. – Адреналинчика не хватает, драйва! Не жизнь, а преснятина. Олег, посмотри, у меня на скуле… что-то саднит! – Он наклонился через стол к Монаху.

Монах присмотрелся:

–По-моему, синяк. Ты считаешь, пресная? Я бы не сказал… Что новенького по «фарфору»?

–Пока не знаю. Новых убийств пока не было. Как там наш классик? Держится?

–Держится, но, сам понимаешь, дрейфит. Он один из троих, кто знал всех жертв. Кстати, у него прочное алиби на шестое ноября, когда напали на Лину. И частичное – на двадцать девятое октября, когда была убита Ирина. Кира вчера была у Пояркова, он вывернул ее наизнанку и теперь возьмется за клиентуру клуба.

–Давненько не было такого скандальца! – довольно заметил журналист. – Атмосфера в городе нафталинная, и вдруг такой ураган. А кто остальные?

Монах не спешил отвечать, смотрел загадочно.

–Да ладно, Христофорыч, мы же деловые партнеры, – напомнил журналист. – Кто?

–Дудко и Речицкий.

–Юрик Дудко? Из мэрии? – Добродеев радостно хохотнул: – Ну, жучила! Многодетный папаша! Можешь его вычеркнуть, Христофорыч, он не убийца.

–Ты уверен?

–Ручаюсь! Он просто дурак. И трус.

–Одно не исключает другого.

–Иногда исключает. Вот Речицкий… этот вполне способен. Скандалист, пьяница, игрок. Тот еще персонаж.

–Я завтра же попытаюсь с ними увидеться, – сообщил Монах.

–Между прочим, Дудко уже две недели под капельницей, язва желудка. Я наткнулся на улице на его половину, она взяла меня за рукав и полчаса докладывала в подробностях, как и что, включая результаты анализов. Так что девушка из цветочного магазина не его рук дело. Я ставлю на Речицкого. Но только в том случае, если у писателя алиби.

–Да уж… Кстати, у него интересный сосед, парнишка-компьютерщик – судя по виду, с большими странностями. Зовут Эрик. Чуть не убил меня, так и бросился! И я подумал, Алеша: а что, если убийца не член клуба, а кто-то, кто крутится рядом, мелкий, незначительный, не бросающийся в глаза. Но! Тот, который все видит и мотает на ус. Всевидящее око. Сосед, приятель, сослуживец кого-то из них, типа офисный планктон, даже курьер, которого просто не замечают, но он бдит. Даже уборщица в подъезде.

–Пресловутый человек в ливрее! – воскликнул Добродеев.

–Именно. Ничтожный и незаметный.

–Не факт, – возразил Добродеев. – Может, наоборот – с манией величия, решил поиграть в господа бога. Обштопать всех. Надеюсь, насчет уборщицы ты пошутил?

Монах пожал плечами:

–Все рядом стоящие фигуры нужно по возможности вычислить и расставить в различных комбинациях, как учит великий литературный гуру Громов. Между прочим, я вчера сходил посмотреть на дверь Лины. Замок открыли отмычкой, там свежие царапины.

–Ну и что?

–А то, что дверь Ирины открыли ключом, ты сам говорил, помнишь?

–Ну и что? – недоуменно повторил Добродеев.

–А то, что у писателя была возможность снять слепок с ключа Лины, он не стал бы действовать отмычкой. Да и алиби у него, я уже говорил.

–Жаль, такой хороший подозреваемый.

–Хороший. И еще одно… – Монах загадочно замолчал.

–Ну?

–Я наткнулся в Инете на «Книгу теней» – откровения некоего Черного Властелина, подпольного писателя с графоманским зудом. Он сочиняет малопонятные тексты о свободе, химере совести, тайных посещениях чужих спален и мертвых невестах с белыми и красными цветами. Две последние темы ничего не напоминают? А имя прямо говорит о комплексе неполноценности и попытке оттянуться хотя бы виртуально.

–Напоминают, но… Может, случайность?

–Может. Я ему написал, не удержался. Предложил прислать доказательства в студию. Если это он, то выложит фотки.

–Думаешь?

–Уверен! Он артист, ему нужны публика и признание. Иначе зачем все? Он обязательно засветится. И тогда мы его возьмем за жабры – и по сусалам! Если это он, конечно.

–Слишком просто, – усомнился журналист. – Ты набрел на него случайно, мог и пропустить. Кстати, каким образом?

–Многими открытиями мы обязаны случайностям, – назидательно произнес Монах. – Виагра, например. – Добродеев хмыкнул. – Я искал рецепт производства черного фарфора, а наткнулся на Черного Властелина. Так что эта случайность не вполне случайная, а скорее, запрограммированная. Зверь на кого бежит? На ловца. Кроме того, случайности меня любят.

–Случайности украшают бытие, – заметил Добродеев.

–Верно. Красивые случайности украшают жизнь. Вообще, можно сказать, что жизнь человека – сплошные случайные находки, да и мы, человеки, – одна большая случайность. Другими словами, если долго копать в одном направлении, то обязательно что-нибудь выкопаешь, причем совершенно случайно.

–Если долго копать, то обязательно что-нибудь выкопаешь, при чем тут случайность? – покрутил головой журналист. – Кроме того, тебе не кажется, что термин случайные находки – лексический перебор, потому как всякая находка случайна.

–Ошибаешься, Леша, ибо далеко не факт. Ты копаешь в надежде найти одно, а попадается совсем другое. Ищешь молоток, а находишь гвоздодер. Или вообще штопор. Я шел к подозреваемому Громову, а наткнулся на подозрительного Эрика. Или искал черный фарфор, а наткнулся на странного малого по имени Черный Властелин. То есть мало того что находка, так еще и совершенно случайная, так что никакого перебора. Случайная и в то же время закономерная, понимаешь? Когда-то физики шутили, что случайность – это непознанная закономерность. Очень прицельно сказано.

Добродеев с минуту внимательно рассматривал Монаха, переваривая услышанное, потом спросил:

–Нашел рецепт черного фарфора?

–Знаешь, мне уже как-то не до фарфора стало. Читаю, думаю, что за муть, а в голове засело. А когда он написал про невесту, причем за два дня до убийства девушки из цветочного магазина, я сделал стойку.

–Допустим, он ответит, что дальше?

–Есть у меня одна мыслишка, – скромно заметил Монах. – Пусть сначала ответит.

–Действуем коллегиально, надеюсь?

–Стопудово. У тебя фотография последней жертвы с собой?

Журналист кивнул.

Монах так долго рассматривал фотографию, что журналист не выдержал:

–Что? Есть мыслишка? Ты что-то увидел?

–Есть. Увидел. Обрати внимание на пятна на ее шее.

Добродеев присмотрелся:

–Уже видел. Что?

Монах смотрел загадочно.

–Кое-что пришло в голову… надо осмыслить. Итак, что мы имеем, Лео? У нас на сегодня трое подозреваемых из числа клиентов: Громов, тип из мэрии с тремя детьми и олигарх-меценат. Плюс виртуальный подозреваемый – Черный Властелин…

–Несерьезно, – заметил Добродеев. – Убийца не будет так светиться.

–Если маньяк, то будет. Для него убийство – творчество, значит, нужно признание. Он чувствует себя на сцене, ему нужны публика и аплодисменты, как я уже сказал.

Подал голос мобильник журналиста – заполошный голос завопил: «Ай лав ю, бэйби!» Добродеев пошлепал себя по карманам, вытащил телефон.

–Да! Привет, Боря! Слушаю! – закричал он энергично. – Давай!

Он слушал молча, и Монах видел, как меняется его лицо. Брови полезли кверху, рот принял форму буквы «о». Под занавес он запустил свободную пятерню в волосы и подергал, приходя в себя…

–Ты… серьезно? – только и спросил он и снова надолго замолчал. Дослушал, отключился и уставился на Монаха шальным взглядом: – Олег, арестована Кира Жаркова!

–Кто звонил?

–Мой источник. Говорит, дамочка зарезала любовника. Я прекрасно ее знаю! И мужа знал, солидная был фигура. Разбился на «Бумере», летел под двести. Бабник был фантастический! Лет пять уже. Убила любовника! Кира! Жизнь становится интереснее с каждым днем. Любовник – совсем молодой парень…

–Любовника зовут Кирилл, – перебил Монах.

–Откуда ты… – вытаращил глаза Добродеев. – Ты что, знаком с ним?

–Леша, Кира и «Черный фарфор» – одно и то же.

–Кира? В каком смысле?!

–Это ее детище. А Кирилл был телохранителем. Попросту – вышибалой. И ее любовником. Он ее бросил примерно месяц назад.

–Кира – девушка по вызову?! – Добродеев был потрясен. – Монах, ты уверен?

–Она организатор клуба. Или как это сейчас называется… администратор, кажется?

–Это же бомба! – вскричал Добродеев. – Вброс дерьма на вентилятор! Кто в теме? Громов знает?

–Все клиенты в курсе.

–А Добродеев ни сном ни духом! – Журналист потрясенно всплеснул руками. – Вот сволочи! А еще друзья называются! А ты откуда знаешь?

–Кира обратилась ко мне пару недель назад, попросила о помощи. Рассказала об убийстве Ирины и нападении на Лину. И о «Черном фарфоре».

–Почему к тебе?

–Наткнулась на мой сайт и позвонила… – Отвечая на взгляд журналиста, добавил: – Я полгода назад сотворил страничку под названием «Бюро случайных находок». Настроение накатило – любовь к ближнему, альтруизм, обещание помощь в трудных ситуациях… всякая слюнявая ерунда, одним словом.

–Подожди, Христофорыч. Ты кто? – Добродеев смотрел на Монаха круглыми, полными любопытства глазами.

Монах рассмеялся.

–Если я скажу, что я волхв, ты поверишь?

–Ну… что-то в тебе есть этакое. Волхв – это ясновидящий?

–Вроде. Скорее, ясночувствующий.

–То есть ты чувствуешь… что?

–Нутро человека. Иногда это несложно, а иногда очень сложно, на уровне подсознания… если клиент шифруется. Или хороший актер, или психопат. Между прочим, около семи процентов преступников проходят полиграф без сучка и задоринки. Ты в это не веришь, поэтому объяснять не буду.

–Интересно, какое же у меня нутро? – ухмыльнувшись, спросил журналист.

–Сам напросился. Изволь. – Монах окинул журналиста оценивающим взглядом. – Рубаха-парень, душа нараспашку – что в известной степени игра и притворство; себе на уме; болтаешь, чтобы не сказать лишнее; наблюдателен; остер разумом; добродушен и не жаден; любишь играть на публику; азартен, готов влезть в любую авантюру в погоне за удачным материалом. – Он помолчал и добавил: – Честен… в разумных пределах. Еще?

–Однако… – ошеломленно пробормотал журналист. – А почему «в разумных пределах»?

–Потому что запросто врешь, сплетничаешь и, кроме того, изменяешь супруге. Но это есть нормально, Леша. Абсолютная честность – та же патология. Кстати, знаешь, какая разница между моралью и этикой?

–Ну ты даешь… – Похоже, журналист лишился дара речи, что случалось с ним крайне редко. – Больше не нужно, спасибо. Какая? Разница то есть.

–Мораль – в том, чтобы не изменять жене, а этика в том, чтобы не признаваться. Это шутка, – добавил он на всякий случай, видя, что журналист все еще не пришел в себя. – Ты спросил, я ответил. Я вижу человека «наскрозь», Леша. И кое-что могу. Разобраться в ситуации, проанализировать, другими словами – поймать волну. Убийствами, правда, я еще не занимался. Кире нужна была поддержка, ей нужно было выговориться, и я подставил плечо…

–И она тебе поверила? И с ходу все рассказала? Про тайный клуб, про девушек по вызову, про свой сомнительный бизнес, мягко говоря?

–У меня внешность, внушающая доверие, Леша. Люди, как правило, мне верят. Ты же пошел со мной на сомнительное ночное дело, хоть и видел меня впервые.

–Пошел… – словно бы удивился Добродеев. – Но все-таки… почему ты ничего мне не сказал? – В голосе его прозвучала обида.

–Это была не моя тайна, Леша. Теперь ты все знаешь. Кирилл был ее любовником, он ее бросил… То есть все сразу на нее свалилось.

–Ты говорил про разбитые окна, о том, что убийства провоцируют новые убийства, – вспомнил журналист. – Похоже, ты прав, Христофорыч. Слушай, а та женщина, которую видела бабулька около цветочного магазина, – это не Кира случайно?

Монах не ответил.

–Так что же это у нас получается… – принялся рассуждать журналист. – Убийства девушек, убийство вышибалы, арест Киры. Что это, Христофорыч?

–Лавина, разбитые стекла… Не знаю, Леша. Когда это случилось?

–Вчера. Его обнаружили сегодня, в восемь утра.

–Кто?

–Его подруга. С ней была истерика, она бросилась звонить соседям, стала кричать.

–Лина Кручек?

–Кажется. Это та девушка, на которую напали? – догадался Добродеев. – Лина!

–Она самая.

–Ты думаешь, все убийства связаны?

–Не знаю, Леша. Не вижу пока как. Но не исключаю такой возможности. Я видел Киру вчера вечером, она была совсем плохая. Я думал, это после допроса у твоего друга Пояркова.

–Он знает? – поразился журналист. – Мне никто не сказал!

–Во-первых, он узнал об этом только вчера, во-вторых – солидные люди замешаны. Я даже не уверен, что результаты следствия станут достоянием широкой общественности. Наша публика хоть и привыкла к грязи и скандалам и ее ничем не прошибешь, но тут замешаны известные лица. Взять хотя бы Громова или еще одного, моего бывшего коллегу, борца за моральную чистоту. Да и чиновники из верхних эшелонов… Это бомба, Лео. Посмотрим. Узнай по своим каналам, можно ли с ней повидаться. Я хотел бы узнать подробности… от нее. Так и быть, скажу еще кое-что, – добавил Монах и, увидев, как загорелись глаза Добродеева, сказал: – Но имей в виду, пока не для прессы! – Добродеев с готовностью кивнул. – Кире пообещали, что убийства прекратятся, если она заплатит пятьдесят тысяч долларов.

–Во как! Она заплатила?

–Заплатила. После этого он убил девушку из цветочного магазина.

–Сволочь! – с чувством произнес журналист. – Никому сегодня нельзя верить!

Глава 21

Игры разума

Расставшись с журналистом, Монах позвонил Лине Кручек. Ему нужен был первоисточник. Девушка отозвалась немедленно, голос у нее был потухший, говорила она с трудом.

–Лина, что случилось?

–Она убила Кирилла… Олег, что мне делать? Мы думали уехать вместе, в Финляндии много наших людей…

–Почему вы думаете, что это она?

–Они были любовниками, и Кирилл ее бросил. Он часто повторял, что она ему отомстит. Она страшный человек, Олег! Она была у него вечером накануне, там везде ее отпечатки. Мне сказали у следователя, что ее опознали соседи. Я ее ненавижу! – Лина заплакала.

–Лина, вы сейчас в городе?

–Да, я пока побуду здесь. Нужно решить с похоронами, у Кирилла никого нет.

–Если нужна помощь, я готов. Лина, я понимаю, вам не до этого… Вы не вспомнили, чей голос слышали? Вы даже вспомнили слова «найду» и «принесу».

–Нет. Олег, я думаю, мне почудилось. Перебрала все возможности – и ничего.

–Это могло быть давно… – заметил Монах.

–Давно? – Девушка задумалась. – Не помню, – сказала наконец. – Извините, Олег, мне как-то не до этого! Извините, если у вас все…

–Да, да, – заторопился Монах. – У меня все. Лина, если нужна помощь…

–Спасибо!

…Монах шел и раздумывал о полицейской процедуре, а именно в случае задержания подозреваемого Киру, скорее всего, пока задержали, а не арестовали, – обыск проводят сразу или не сразу? Это значило – сходить к Кире за своими вещами или напрасный труд, так как квартира опечатана?

Квартира опечатана не была. Монах открыл дверь, собрал свое барахло, подмигнул Аманите, наказав не скучать и не поминать лихом, и вдруг вспомнил о рыбах. Чертыхнувшись, он пошел в «рыбную» и стал шарить по банкам в поисках корма. Нашел нечто похожее на перемолотый перец, присмотрелся, понюхал и стал осторожно, щепотку за щепоткой сыпать в аквариум. Рыбки рванулись за кормом, и он удовлетворенно кивнул. Потом сходил к холодильнику, заглянул во все банки, нашел крошечных креветок.

–Давай, браток! Давай, Нептуша! – Он постучал пальцем по стеклу. Всколыхнулись воды, и на поверхность всплыл тарелкообразный скат.

Монах запер дверь и постоял на лестничной площадке, раздумывая. Дверь соседней квартиры распахнулась, и оттуда выскочил пацанчик лет десяти.

–Привет! – сказал Монах. – Ты здесь живешь?

Пацанчик кивнул, уставясь на Монаха.

–У тебя золотые рыбки есть? – вел дальше Монах.

Мальчик кивнул.

–Значит, ты в теме. Нужна помощь. Тебя как зовут?

–Петя, – сказал мальчик.

–Так вот, Петр, нужна помощь, как я уже сказал…

…Монах возвращался к друзьям Шумейкам, чувствуя себя блудным сыном. С рюкзаком за спиной, где лежал его небогатый скарб, весь в тяжких думах.

Анжелика взвизгнула, открыв дверь, бросилась ему на шею. Казалось, они не виделись вечность, а не два дня – с позавчера – и заголосила:

–Опять? Опять она тебе вломила! Я же говорила: держись от нее подальше!

–Киру арестовали, – сказал Монах, скидывая на пол рюкзак. – Примешь, моя хорошая?

Анжелика охнула:

–Так это она убивала девушек? – Она зажала рот рукой и вытаращилась на Монаха.

–Нет, Анжелика. Девушек не она. Ее обвиняют в убийстве любовника.

–Не может быть! – Впечатлительная Анжелика схватилась за косяк двери. – Правда?

–Боюсь, что у следствия есть серьезные основания так считать, – грустно сказал Монах.

…Они засиделись допоздна, обсуждая текущие события: наезд на «Зеленый лист» и арест Киры. Жорик горячился, вспоминая подробности обороны, Анжелика испуганно ахала.

–Я этому бычаре по рогам! – кричал красный, взволнованный и поддатый Жорик, размахивая руками. – Засандалил в рыло! Совсем охренели! Управы на них нету!

И только под занавес коснулись ареста Киры.

–Совсем как в книгах Громова! – восторженно выдохнула Анжелика. На скулах ее рдели малиновые пятна. – Ужас!

–Плохи дела, да, Олежка? – спросил Жорик. – До чего же эта проклятая любовь доводит!

–Плохи. Я попытаюсь с ней встретиться. Кирилл ее бросил, она очень переживала, и вот… Кстати, Жорик, он встречался с Линой, они даже собирались уехать вместе.

–Он бросил Киру из-за Лины? – ахнула Анжелика. – Ну матрена дурная! Надо было эту девку убивать, а не Кирилла!

–Лина с этим вышибалой? – возмутился Жорик. – Умная девчонка, талантливая, большое будущее! На хрен он ей нужен, дешевка?

–Хороший вопрос, – пробормотал Монах.

И так далее и тому подобное.

…Около двенадцати Монах, оставшись наконец один, раскрыл ноутбук и обнаружил следующее послание от Черного Властелина: «Черному Клобуку. Игры разума, или Книга теней. Высшему не нужны доказательства. Доказательства нужны человеку. Скоро. Жди».

«И что бы сие значило», – спросил себя Монах. Ждать? Чего и как долго?

Недолго думая, он отстукал ответ: «Черному Властелину. Книга теней – красиво, но пусто, просто чтиво. Мне нужны доказательства. Жду с нетерпением», – стараясь убедить себя, что он не вытаскивает нижний кирпич из хрупкого строения, в результате чего неизвестная ему конструкция может навернуться так, что мало не покажется.

Он вернулся к событиям дня. Лина обнаружила тело Кирилла… Она уверена, что это Кира… отпечатки пальцев Киры были обнаружены на месте преступления, ее видели соседи. Напрашивается мысль, что Кира пришла выяснить отношения, поговорить, а потом… убила? Случайность? Или преднамеренное убийство? То есть шла целенаправленно – свести счеты? Мало ей убийств девушек, так нужно было еще и любимого человека замочить. Перебор получается. Неужели ревность – такая страшная штука? Монах попытался вспомнить, ревновал ли он своих женщин до смерти, так, чтобы спихнуть с балкона или насыпать в кофе крысиного яда, – к его удивлению, оказалось, что не ревновал. «А почему? – спросил он себя и себе же ответил: – А черт его знает!» Если любовь – талант, то и ревность тоже талант, а раз так, то ему этот талант не обломился. Любить – любил, но не ревновал. Он вспомнил виденное недавно ток-шоу про ревность – там с одной стороны сидели мужчины, с другой женщины, и все, крича и перебивая друг дружку, выясняли, что такое ревность в принципе. Оказывается, ревность мужчины и женщины разные, женская ревность – глупость, вздор и фигня, а мужская – настоящее сильное чувство. И если он ревнует, то это значит, ему недодали внимания, ласки и мяса. Гвалт стоял такой, что понять что-либо не представлялось ни малейшей возможности, и подошли к общему знаменателю только тогда, когда одна молодуха сказала, что во время ссоры выбрасывает в окошко личные вещи своего мужчины. Аудитория с минуту переваривала информацию, а потом дружно решила, что она не права. А кроме того, не надо душить. Вот тебе цветы, деньги на хозяйство, ну вернулся на три часа позже, чем обещал, – работал, значит. И не надо истерик, проверок телефонов, электронной почты, фейсбуков – так как это обижает. Не лезь за черту: это мое пространство, а вот это наше – там и сиди. Возьми лучше книгу почитай…

С Линой была истерика, вспомнил Монах. Истерика… истерика… истерика…

С Громовым она знакома три года… Голос напавшего на нее она так и не вспомнила… на замке ее двери остались царапины… Громов, голос, царапины… и что бы это значило? «Ждем доказательства», – сказал он себе, засыпая.

Черный Властелин… у-у-у! Страшно – аж жуть! Оскаленная пасть, горящие угли глаз, черный плащ, костлявые пальцы и длинные когти… Возможно наличие хвоста и запаха серы.

Глава 22

Пивовар

Владимир Речицкий, тот самый бретер, бабник и дуэлянт, притча во языцех всего города, усаживался в черный «Мерседес», когда к нему подошел толстый импозантный мужчина с бородой и приятным выражением на лице и протянул руку. Речицкий видел незнакомца впервые в жизни, но тем не менее, повинуясь флюидам того, не иначе, протянул руку в ответ, и они обменялись сердечным рукопожатием.

–Олег Христофорович Монахов, – представился незнакомец приятным рокочущим басом, отчего Речицкий вдруг вспомнил, как однажды исповедался у батюшки с таким же рокочущим басом: вторая супруга, особа крайне набожная, но при этом глупая, как гусыня, вцепилась мертвой хваткой и убедила покаяться, тем более всегда есть в чем. Он пошел и честно рассказал батюшке, что допускает словесные излишества, то есть мат; на прошлой неделе послал гаишника; принимает на грудь; вчера сунул взятку одному типу из земельных ресурсов… Ну, набралось еще всякой мелочевки. Рассказать насчет прыжков на стороне он не решился, рассудив, что это его личное дело и если девушки не против, то какая кому разница? Ушел он из церкви с неприятным чувством, что зачем-то разделся на площади, и на вопрос супружницы, ну как, мол, исповедь, ответил с чувством: «Ты хотела новую норку? А батюшка сказал, что это все суета сует, так что перебьешься!» И с удовольствием заметил, как вытянулась ее физиономия.

–Очень приятно, – сказал Речицкий. – Владимир Иванович Речицкий.

–Владимир Иванович, нам нужно поговорить, – внушительно произнес Монах.

–Страшно занят, еду в броварню на дегустацию, немчура уже икру мечет, – объяснил Речицкий и непонятно с какой радости предложил: – Хотите со мной? Мне германский «Кронес» летом установил новую линию разлива, сегодня дегустируем нашу местную марку «Платинус», хмельное, шесть с половиной. С ног сбивает конкретно. Завтра презентация. Вы из газеты?

Монах промычал в ответ нечто нечленораздельное, погрузился в «Мерседес», и они отбыли. На пивзаводе Монах был впервые и теперь с любопытством крутил головой во все стороны. Наряженные в пластиковые бахилы и белоснежные халаты, они прошлись по длинным помещениям с большими блестящими цистернами под куполообразными крышками. Речицкий, лопаясь от гордости, вводил Монаха в тонкости пивоваренного дела. За ними следом ходил хмурый человек в белом колпаке – завпроизводством Карл Шиллер, тот самый немчура, мечущий икру, и что-то бубнил по-немецки, вставляя в свою речь знакомые родные слова вроде: «хрен», «бурда», «пойло» с сильным иностранным акцентом. Речицкий, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи, пожаловался Монаху, что немец – зануда, настаивает на жестком соблюдении технологий и угрожает, что свалит. С кем приходится работать! Монах снова промычал нечто невразумительное. Ему было страшно интересно. Он читал где-то, что для производства пива нужны солод, хмель, дрожжи и вода. Всего-то! Что такое солод, он догадывался – кажется, проросшие зерна ячменя. Хмель он видел когда-то в детстве, когда на уроке ботаники их водили в зеленхоз на экскурсию – такие пышные сережки и листья, как у винограда. С дрожжами – понятно. «Вода у нас в городе супер», – похвастался Речицкий. В воде вся хитрость! Размахивая руками, он рассказал, что сначала в цистернах варят солод, потом добавляют хмель – согласно марке пива, от него – горчинка и запах. После варки охлаждают и перекачивают в резервуары брожения, где оно бродит неделю, потом – еще две недельки дозревает, а дальше – фильтрация и разлив. Фильтры – отдельная песня, оказывается, какой-то хитрый импортный ракушечник…

–Видел? – кричал Речицкий, хватая Монаха за рукав. – Смотри, какое оборудование! Блеск! Новая линия! Операционная! Лучшие спецы! Поставки по всему миру! Даже в Африку! Наша вода – золото! Немчура подавится от зависти!

Монах кивал, прикидывая, как перейти к интересующему его вопросу. Он также присматривался к Речицкому, определяя психотип того и соотнося с ним все то, что слышал о бизнесмене ранее. У Речицкого была репутация скандалиста, драчуна и бабника, как сообщил Монаху журналист Алексей Добродеев. Это то, что лежало на поверхности. Глубже, как сейчас понял Монах, это был мужик, который делал дело. Монах спросил себя, сможет ли он, Монах, делать дело, то есть производить пищевые добавки, с таким же накалом, и затруднился с ответом. Вернее, он не хотел признаться себе, что пищевые добавки на алтайских травах волнуют его мало, вернее, совсем не волнуют, и он уже придумывает себе оправдания для выхода из бизнеса. То ли дело – пиво! Он представил себе, как ходит между цистернами и дегустирует…

Что же до убийства, то вряд ли. Убийца – персонаж с вывертом, Речицкий же прост и прям, как рельс. Предсказуем, прет на жизнь, как бык на тореро, непрочь «подкрутить» технологии по принципу – пиво, оно и есть пиво и какая, на фиг, разница, сколько дней оно бродит – пять или семь?

…В кабинете директора был накрыт стол – химические реторты с мутным еще живым пивом и тарелки с закусками – копченой рыбой и бастурмой. Генералитет в белых халатах стоял вокруг стола – пятеро мужчин и одна женщина. Консилиум дегустаторов.

–За «Платинус»! – объявил Речицкий, поднимая реторту.

–За «Платинус»!

Монах отхлебнул. Пиво было охлажденным, густым, сладковатым, с горчинкой.

–Ну как? – Речицкий пихнул его локтем.

–Класс! – искренне ответил Монах.

Немецкий специалист Карл Шиллер неторопливо смаковал, озабоченно прислушивался к ощущениям и хмурился.

–Так и запиши: лучшее в стране! Ты из какой газеты?

–Я не из газеты, – признался Монах и допил пиво.

–Не понял! – удивился Речицкий. – А откуда?

–Надо поговорить, – сказал Монах.

–Сильно надо?

–Сильно.

…Они сидели друг против друга в директорском кабинете. Секретарша принесла кофе.

–Я тебя внимательно слушаю, – начал первым Речицкий.

–Тут такая история… – Монах отхлебнул кофе и подумал, что не отказался бы от пива. – Ты знаешь, что такое «Черный фарфор»?

–Допустим, – не сразу ответил пивовар. – И что?

–Тебе известно, что в городе произошло два убийства женщин?

–Что-то такое читал, – сдержанно отозвался Речицкий. – И..?

–Обе жертвы из «Черного фарфора», третьей девушке удалось спастись. Открыто следствие, выясняют имена клиентов, тех, кто знал всех троих. Подозревают, что это инсайдер.

–Девчонки «Черного фарфора»?! – вскричал Речицкий. – Так эта сука замочила девчонок из клуба? А ты кто?

–Я доверенное лицо Киры Жарковой.

–Адвокат, что ли?

Монах неопределенно кивнул и сказал:

–Киру вчера арестовали.

–Киру?! За что? Она каким боком? За убийства?

–Они подозревают, что она убила любовника. Он ее бросил.

–Что за тип?

–Тоже из клуба, так, мелкая сошка.

–Не вышибала, часом?

–Он самый.

–Кира путалась с этой дешевкой? – удивился Речицкий. – Никогда бы не поверил! Красивая баба, с мозгами – и эта дешевка! Видел я его однажды. Я с Колей Жарковым дружил, классный был мужик. Правда, квасил в антифриз и баб любил, не пропускал ни одной юбки. Я понимаю, Кире с ним было несладко. Они разбежались бы в конце концов. Она классный интерьер-дизайнер, делала мне хату. И клуб раскрутила нехило, мозги есть. Знаешь, я иногда думаю, это в отместку Коле – он перепихнулся со всеми ее подружками, вот она и оттянулась. Она женщина горячая, прощать не умеет – видишь, и хахаля замочила. В клубе вся городская элита, и девушки классные. Ты сказал, я их знаю? Кто такие?

–Ты их знаешь как Руну, Алену, Селину. Алена – та, что спаслась.

–Эти? Вот сука! Классные девушки! Селина все время смеялась. В Руне яду было много, но чувство юмора и мозги хорошие. Я тебе по секрету… я ее в банке как-то увидел – заместитель директора! Представляешь? Я прямо охренел, поздоровался, чувствую, уши горят и ухмылка дурная, а она хоть бы что, поверишь – бровью не повела. Вот это кадры! Раньше считалось, в бабе или, голова или… это самое! – Он хихикнул и дернул чреслами. – А тут и одно и другое. Говоришь, следствие открыто? Значит, будут таскать. Не ко времени, тут с заводом заморочки. Как я понимаю, подозреваемые – те, кто знал всех троих? Я… кто еще?

–Громов и Дудко, – сказал Монах, не сводя с Речицкого внимательного взгляда.

Речицкий хохотнул:

–Писатель? Этот щелкопер вполне вписывается. Много о себе понимает, графоман! Однажды мы с ним сцепились, он щеки надувал, доказывал, что писакой быть труднее и почетнее, чем заводчиком. Я ему и вмазал, что писать всякую муть – ништяк, а ты попробуй завод поставь! Так он после этого стал слухи распускать, что я на учете в психушке, так как у меня приступы неконтролируемой агрессии, в том смысле что бью жену и устраиваю драки в общественных местах. Прикинь, нормально? Ну было… насчет драки, на свой юбилей, в прошлом году. Имеет человек право? Тем более что те отморозки начали первыми. А свою бабу… баб, поверишь, ни разу в жизни пальцем не тронул. Уж кто на учете, так это он сам. Цены себе не сложит. Ты хоть читал его романы? Говорят, брутальные детективы с кровью, кому чего в жизни не хватает. Мачо гребаный! – Речицкий захохотал. – А Дудко! Он же форменный идиот! Хороша компания. Знаешь, между нами… – Он наклонился к Монаху, – когда Коля разбился, я подкатился к Кире с утешениями, конфеты, подарки – шарфики, духи, то, се… Накануне я разбежался со своей второй, освободился, ну и решил, так сказать, приударить. Она мне всегда нравилась, но при Коле я, естественно… сам понимаешь – мужская солидарность. А она рассмеялась мне в лицо – говорит, я напоминаю ей мужа. И у нее такое лицо стало, меня аж перевернуло всего – как будто ее сейчас стошнит. Вот так живут вместе и ненавидят друг дружку. Я понимаю, что ее толкнуло к этой дешевке с мускулами – она платила за него, как за товар, понимаешь? Это была ее вещь. А то, что замочила, если это она… это не столько ревность, сколько плата за предательство. – Он задумался на миг. – Вообще-то, Кира может, но это между нами, понял? В ней чувствуется… – он пошевелил пальцами, подмигнул, – страсть! Коля говорит, нарочно доводил ее, хотел, чтобы сорвалась, а она только глазами сверкает и молчит. Коля, конечно, тот еще перец, нельзя так, лучше сразу морду набить, честное слово. Я ему так и сказал однажды – смотри, Колян, она тебя во сне подушкой придавит, с огнем играешь. А он только смеялся. Как в воду смотрел! Коляну повезло, сам разбился, а вот с этим бивнем она рассчиталась. – (Монах хмыкнул, услышав про везение Коляна.) – Все мы собственники, любовь кончается, а от ревности аж в глазах темно. Человек такая скотина подлая, никогда не знаешь, что выкинет.

–Тебя вызовут не сегодня-завтра, следователь Поярков, говорят, монстр, вывернет наизнанку, – сказал Монах.

–Что за сука подлая мочит девок? – стал размышлять вслух Речицкий. – Вроде некому, кроме… нас, кто из клуба. «Черный фарфор» – во как придумала! Убить гада мало! Когда… их?

–Двадцать девятого октября, шестого и шестнадцатого ноября.

–Двадцать девятого октября… – Речицкий достал записную книжку, перелистал. – С двадцать седьмого до первого я был в Польше. Шестого ноября… – Он вдруг замолчал и уставился на Монаха.

–С кем? – спросил Монах.

–С Русланой, тоже «Черный фарфор», до двух ночи. Я сам позвал, не стал звонить Кире. Эта хоть жива?

–Не знаю. Позвони ей. Прямо сейчас! – предложил Монах. – Скажи, чтобы не светилась, мало ли. Пусть лучше уедет на время.

Речицкий кивнул и достал мобильный телефон. Руслана оказалась жива и здорова…

На шестнадцатое ноября алиби у пивовара не было – сидел как дурак дома один. Казалось, он и сам удивился.

–Слушай, может, Кире нужен адвокат? – сказал вдруг Речицкий. – Помимо доверенного лица? Ты только скажи! Есть тут у нас один, Пашка Рыдаев, отмажет отцеубийцу – только плати. Я переговорю с ним, сегодня же. У нас завтра презентация, не забыл? – сказал он, сердечно прощаясь с Монахом. – Приходи! Пивко, фуршет, пресса будет. Если меня, конечно, не заметут до утра.

Монах обещался быть. Речицкий предложил подбросить его в центр, но Монах отказался и пошел пешком. Ему хотелось подумать – подбить бабки и наметить план действий на ближайшее будущее. На прощание он сказал Речицкому, что есть классное название для пива – «Джон Ячменное Зерно». Тот заинтересовался и спросил – откуда, и Монах рассказал ему про балладу шотландского народного поэта Роберта Бернса…

Речицкий Монаху, пожалуй, понравился. Здоровый лось! Что в его табели о рангах значило: сильный, жесткий, не дипломат. В отличие от скунса, жеребца, медведя-бурбона, кота и некоторых других. Не видел Монах его убийцей, алиби на двадцать девятое налицо, да и на шестое ноября тоже. Писатель больше подходил на роль убийцы, тем более пишет детективы. Кто знает, вдруг захотелось проверить на собственной шкуре ощущения убийцы… Но алиби! У писателя алиби на двадцать девятое октября, правда, ущербное, нужно еще выяснить, кто его видел на празднике у мэра и когда, а шестого ноября он был с Линой и вряд ли успел бы добраться до ее дома раньше нее. На шестнадцатое ноября алиби у него нет. Дудко выпал из обоймы – на его счастье, у него разыгралась язва. Да и дурак к тому же. А убийца был далеко не дурак, считал Монах, и игру вел жестокую, хитрую и страшную. Вообще, психологи считают, что у серийных убийц интеллект намного выше среднего. «И что же дальше, – спросил себя Монах. – Ждем следующего шага убийцы и сокращения списка возможных убийц до двух или вообще одного? При условии что убийца – член клуба „Черный фарфор“. А если нет?»

Глава 23

Приглашение к игре

Была у Монаха некая мыслишка про запас… Вот только согласится ли журналист? И как поведет себя Черный Властелин? Кстати, нужно проверить почту.

Он уселся прямо на скамейке в парке и открыл ноутбук. Черный Властелин не соврал – картинки были, числом четыре. Интерьер квартиры: гостиная – в углу горка с посудой, диван, журнальный столик с вазочкой; спальня – большая кровать под темным покрывалом, торшер… многие вещи угадываются – снято почти в темноте и напоминает грот; кухня с чашкой на столе и кухонным полотенцем на спинке стула. И последняя: фотография в серебряной рамочке на полке с книгами. На фотографии – улыбающаяся Лина Кручек. Время отправки – сегодня, одиннадцать пятнадцать утра.

«Я выполнил обещание и представил доказательства. 6 ноября. Продолжение последует. С нетерпением жду ответного шага», – написал Черный Властелин.

«Что и требовалось доказать», – сказал себе Монах. Похоже, бинго. Еще один подозреваемый, даже больше чем подозреваемый, и не факт, что член клуба. Откуда же он взялся? Не долго думая, Монах подул на замерзшие пальцы и отстукал ответ: «Ничего не понял! Чья спальня? Где невеста? Что за понты? Жду».

После чего закрыл ноутбук и задумался. Потом достал мобильник и вызвал журналиста…

Они встретились спустя час на привычной явке – в баре «Тутси». Монах был уже на точке, когда влетел взмыленный Добродеев.

–Что случилось? – закричал он, падая в кресло. – Это Речицкий?

–Похоже, Речицкий и писатель реабилитированы, Леша. Это Черный Властелин. Смотри! – Он подтолкнул к журналисту раскрытый ноутбук: – Квартира Лины Кручек, фотографии сделаны шестого ноября.

–Поздравляю! Ты уже ответил? – спросил Добродеев, внимательно рассмотрев фотографии.

–Ответил. Написал, что ничего не понял, и спросил, где обещанная невеста.

–Ну и как мы его вычислим? Сольем Пояркову, пусть у них голова болит?

–Как вариант. Есть у меня одна мыслишка, Леша…

Они обсуждали «мыслишку» Монаха около часа. Журналист категорически отказался влезать в опасную авантюру, он кричал, что Монах сошел с ума: если их застукают, то не отмоешься! На что Монах спокойно отвечал, что они все хорошенько рассчитают и взвесят, а также будут предельно бдительны и осторожны, и вообще, другого способа узнать, кто скрывается под маской Черного Властелина, у них просто нет. А если слить его Пояркову, то отодвинут, не сказав даже спасибо, и хрен узнаешь, что там у них происходит. И можно ставить крест на шикарном эксклюзивном материале. Последнее решило дело – хмурясь, все еще сомневаясь и занудно выясняя подробности, Добродеев сломался и позволил себя уговорить. Правда, все еще сопротивлялся, но в основном для вида. Тем более что его собственная роль в авантюре сводилась к пассивному отвлекающему маневру.

–Это будет шагом номер два, – сказал Монах. – После визита в квартиру Ирины Гуровой. Сказавший «а» да скажет «бэ»!

–А ты не боишься, что, пока мы с ним играем в игры, будет еще одно убийство?

–Если и будет, то игры здесь ни при чем, – ответил Монах, подумав.

–В смысле?

–В самом прямом. Он никого не убьет.

–Ты уверен?

Монах еще подумал и сказал:

–Да. На девяносто семь процентов.

–На девяносто семь? Как ты вычислил?

– Пока лишь в подсознании, – заявил Монах. –Такое у меня внутреннее чувство.

–Темнишь, Христофорыч. Когда выступаем?

–Сегодня берем тайм-аут. Я должен все обдумать. Выступаем завтра. Ты обещал спросить про свидание с Кирой, – вспомнил он.

–Я спросил. Имеют право только защитники и родственники в присутствии охраны.

–А жених имеет право?

–А кто жених?

–Допустим, я.

–Ты? – изумился Добродеев. – Правда?

–Ну! Мне нужно поговорить с ней. Как она?

–Она свою вину отрицает. Она действительно была у Кирилла, но это, по ее словам, было прощание. Она всегда понимала, что у них нет будущего из-за разницы в возрасте, она знала, что рано или поздно они расстанутся. Когда случилось первое убийство, Кирилл рванул от нее как от зачумленной…

–Она так и сказала? – поинтересовался Монах.

–Нет, это я сказал, – порозовел Добродеев. – И следователь сделал из этого определенные выводы – якобы Кирилл был уверен, что она замешана в убийстве Ирины, и потому порвал с ней – убрался от греха подальше. Тем более что он с Ириной несколько раз встретился летом и Кира их видела. Она, по словам его последней подруги Лины, страшно ревнива. Этот тип, похоже, не терялся. Кстати, девушка изо всех сил топит бывшую работодательницу. Знаешь, Христофорыч, женщины все-таки злее нас, мужиков, и ничего не прощают. Она до сих пор ревнует.

–Кира убила ее любимого человека, – заметил Монах. – Она мстит убийце.

–Если бы мы мочили всех, кто нас бросил, народонаселение очень сократилось бы. Дурацкая история!

–Ты даже не представляешь себе, до какой степени дурацкая, – покивал Монах. – И вывернутая наизнанку.

–Вывернутая наизнанку?

–Именно. И тут каждая мелочь… Например, откуда у Лины такая ненависть к Кире?

–Ты же сам сказал: она убила ее любимого человека!

–Я беседовал с Линой до убийства – она и раньше отзывалась о Кире как о подлой сводне. А ведь она была счастливой соперницей, потому что Кирилл бросил Киру и стал встречаться с ней. Я бы на ее месте торжествовал, гордился и был снисходителен.

–Христофорыч, погоди! Я ничего не понимаю. Какая разница, как она относится к Кире? И потом, кто поймет женщину?

–Никто, если речь идет об истеричке. Но Лина – сильная и трезвая личность.

–Ну и что? Ты меня, Христофорыч, совсем запутал. Извини, но при всем уважении…

–Да я и сам запутался, – признался Монах. – Мне трудно понять ненависть к поверженному врагу, если только эта ненависть… – Он осекся.

–Что?

–Ничего, Леша, мысли вслух. Кстати, у Речицкого завтра презентация пива «Платинус», я приглашен. Хочешь, возьму тебя? Классное пивко!

–Я знаю. Как он тебе?

–Нормальный мужик, занят делом, никаких вывертов я в нем не почувствовал. Дудко из мэрии в больнице, у этого везунчика полное алиби, загибается от язвы, у остальных – частичное. Но и этого достаточно, если предположить, что действует один убийца. Я бы поставил на Громова, у него, как я уже сказал, лишь частичное алиби. Но все это уже не имеет ни малейшего значения, так как засветился Черный Властелин с фотографиями, а фотографии – это серьезно, Леша. Это вещдок.

–А почему на Громова?

–Ну, скажем, у него мог проснуться профессиональный интерес, а также любопытство. Убить, описать и остаться безнаказанным. Это к его трепу об идеальном преступлении. Ты смотрел его интервью месяц назад?

–Смотрел. Ты серьезно?

–Не важно. Теперь это совсем не важно. Этот психопат с манией величия и графоманским зудом, Черный Властелин, перетянул одеяло на себя. И все же, все же… – Монах задумался. – Что-то не пляшет, Леша, и я чувствую себя одураченным. Как будто мужик в женском платье и накрашенный, ты смотришь на него, чувствуешь – что-то не то, а что именно – не врубаешься. Или, вернее, начинаешь прозревать, но процесс идет медленно и через пень-колоду. Как говорят, сложные системы приводят к неожиданным последствиям.

–Какой мужик, Христофорыч? Тот, что в «Горной лаванде»? Переодетый в женщину? Тот, которого видела бабулька?

–Да нет, мужик вообще! – махнул рукой Монах. – Образно выражаясь. Хотя не поручусь, возможно, и тот.

Добродеев с беспокойством присмотрелся к Монаху:

–Христофорыч, ты в порядке? Голова не болит?

Монах потрогал затылок:

–Нет вроде. А что, заметно?

–Заметно. Пиво будешь?

–Я бы перекусил, с утра не ел, только пил… Кстати, у Речицкого фантастическое пиво! Называется «Платинус», живое и мутное.

–Ты уже говорил.

–Я как робот с перегоревшими предохранителями, – пожаловался Монах, снова потирая пятерней затылок. – Собираю информацию, а осмыслить ее логически не получается. Я дергаюсь, искрю, мигаю лампочками – и все без толку.

Оба вздрогнули при звуках «Ай лав ю, бэйби!», и Добродеев зашарил по карманам. Он слушал минуты две, потом сказал кратко: «Давай! Спасибо! Буду должен!» Достал из кожаного портфеля красный планшет, положил на стол перед собой и забегал пальцами по клавиатуре. Монах с интересом наблюдал. Открыв на экране только что полученный текст, журналист повернул планшет к Монаху, и они принялись читать вместе…

* * *

…Светлана Рогач вернулась домой в половине девятого вечера, уставшая и голодная, отработав вторую смену в магазине парфюмерии «Космея». Погода была отвратительная – снег растаял и пошел дождь, кроме того, северный ветер просто бесчинствовал. Девушка предвкушала уже горячую ванну и ужин – пару бутербродов и рюмочку коньячка. Она сбросила в прихожей тулупчик и сапоги, вошла в комнату, включила свет и… парализованная, застыла в ужасе. Секунду спустя ей удалось закричать…

Продолжение истории – в протокольном изложении лейтенанта Трофимова со слов гражданки Рогач и ее соседей, а также в результате осмотра места происшествия.

«В двадцать один пятьдесят шесть патрульная машина получила вызов по адресу: улица Планетарная, дом пятнадцать, квартира номер девять – по вызову жильца из квартиры номер десять по тому же адресу Родионова Самуила Семеновича, соседа пострадавшей Рогач Светланы Тимофеевны. По ее словам, гражданка Рогач прибыла домой в двадцать один тридцать три после второй смены в магазине «Космея», где она работает старшим продавцом, разделась, разулась и прошла в залу. Включила свет и увидела сидящую на диване незнакомую женщину в белом платье. Женщина не шевелилась. На крики гражданки Рогач прибежали соседи, потому что обстановка в городе тревожная в результате убийства девушек. Поскольку гражданка Рогач была как парализованная и не могла двинуться с места, чтобы открыть соседям, гражданин Родионов топором выломал дверь и первым проник в квартиру. За ним проникли соседи из квартир одиннадцать и двенадцать в количестве всего пять человек.

После обследования женщины, сидящей на диване, оказалось, что женщина – резиновая и надутая в натуральную величину. На ней было надето белое платье, а в руках она держала букет сухих цветов, по виду – белых роз, а на голове была надета фата.

В результате предварительного осмотра дверного замка выявлены глубокие царапины, в результате чего можно предположить, что преступник действовал подручными средствами типа отмычки…»

* * *

Источник журналиста прислал ему текст вышеприведенного протокола и фотографию резиновой женщины в белом платье с букетом засохших роз. Женщина была ярко-розовая и пышная. Добродеев и Монах закончили читать и с чувством оторопи принялись разглядывать фотографию.

–Ты что-нибудь понимаешь, Христофорыч? – спросил вконец обалдевший Добродеев. – Какая, к черту, резиновая женщина! Он что, издевается? При чем тут резиновая женщина?

–Все в русле, Леша! – туманно отозвался Монах. – Все, что происходит, – часть системы. Не просто резиновая женщина, а неживая невеста в белом платье с букетом белых роз. И действовал он отмычкой, что показательно. Позвони и спроси своего шпиона, имеет ли эта девушка, Светлана Рогач, отношение к «Черному фарфору»?

–Ты думаешь?

–Уверен. Звони!

Добродеев, сомневаясь, потянулся за мобильником, а Монах открыл свой ноутбук. Черный Властелин выложил новые фотографии, как и обещал. Монах увидел знакомую уже резиновую женщину в платье невесты, с букетом скукоженных роз. Анфас, вид сбоку, отдельно букет, отдельно раскрашенное глупое лицо с круглыми синими глазами…

–Ты прав, Христофорыч. Эта Светлана – девушка по вызову из «Черного фарфора», – сказал Добродеев. – Ты что-нибудь понимаешь? А отмычка при чем?

Монах подтолкнул к нему свой ноутбук.

–Что за фигня? – вытаращился Добродеев. – Так это все-таки он? Черный Властелин? И резиновая женщина?

–Это он. И резиновая женщина. Все в русле, Леша, – повторил Монах еще раз. – Спорим, наш писатель знал и эту девушку? Как ее… Светлана Рогач. А отмычка… Поверь, Леша, отмычка – это очень серьезно.

Глава 24

Ночная авантюра

Мэтр Рыдаев добился свидания с подозреваемой в убийстве Кирой Жарковой и сообщил ей, что он со вчерашнего дня ее адвокат, а о гонораре она может не беспокоиться, так как его услуги оплачивает ряд заинтересованных лиц. При этом он многозначительно играл бровью и даже позволил себе слегка подмигнуть. Они сидели друг против друга в маленькой пустой комнате за обшарпанным столом. Кира была подавлена, она осунулась, побледнела и, казалось, постарела. Мэтр Рыдаев был важен, преисполнен достоинства, говорил неторопливо и внушительно. Подмигнув, дал понять, чтобы ничего лишнего, так как работает прослушка. Он раскрыл папку, пододвинул к Кире. Она всмотрелась – это была записка от Монаха. Она невольно улыбнулась. Там было всего несколько строк.

«Кира, здравствуйте! Не падайте духом, мы с Вами. Мой друг, известный Вам Алексей Добродеев, кланяется, Речицкий тоже. Они все наняли адвоката. Рыбы в порядке, Нептун жив-здоров. Не бойтесь, все образуется. „Бюро случайных находок“ веников не вяжет. Обнимаем. Ваш М.»

Она дочитала записку Монаха, и мэтр Рыдаев с видом опытного подпольщика тут же захлопнул и убрал папку.

–Отобьемся, – пообещал он. – Улики косвенные, я от них камня на камне не оставлю. Отпечатков пальцев на орудии убийства не выявлено, к жертве мог прийти кто угодно. Кроме того, вас видели, когда вы выходили из подъезда около шести вечера, а согласно экспертизе, убийство произошло около восьми. Это скользкий момент, два часа – слишком короткий временной разброс, но тем не менее. Они задержали вас на всякий случай, и, я уверен, завтра вас отпустят. Им нечего вам предъявить. Что же касается убийства, то, как я понимаю, знакомства у жертвы были самые разнообразные. – Он помолчал немного, потом добавил: – На самый крайний и непредвиденный случай… мы сыграем на состоянии аффекта, предательстве любимого человека, его подлости. Уж поверьте, публика такие номера любит, и подгадаем под судью, женщину.

Кира пожала плечами…

* * *

… – Что мы ему напишем? – спросил Добродеев Монаха.

–Правду, – ответил Монах. – Только правду, одну правду, и ничего, кроме правды. Напишем, что чувствуем родственную душу и жаждем встречи. Что доказательства превзошли все ожидания, и мы рыдаем от зависти и восхищения. А встреча предлагается… – Он взглянул на журналиста: – Не испугаешься, Леша?

Журналист дернул плечом:

–Я не уверен, что это разумная затея, но тем не менее согласен.

–Слова не мальчика, но мужа, – похвалил Монах. – Неужели тебе не интересно?

–Интересно, но не забывай, что он убийца и далеко не дурак. А вдруг поймет, что разводка?

–Я успею, Леша. Главное, не спускай с него глаз и, в случае, чего сразу поднимай тревогу. В смысле – звони. Как говорится, когда события принимают крутой оборот, все смываются. Консенсус?

–Консенсус, – кивнул журналист.

–Тогда предлагаю следующий текст: «Черному Властелину. Доказательства приняты. Нужна встреча. Есть предложения. Старое кладбище, третий памятник слева по центральной аллее. Полночь. Быть одному, иначе встреча не состоится. Сигнал – три вспышки света. Черный Клобук».

–Черный Клобук?

–Ну. По-моему, в струе. Как тебе?

–Думаешь, он поведется? Какой-то пацанизм, честное слово…

–То, что нужно. Ему нужны признание и публика, иначе зачем стараться.

–Христофорыч, что ты затеял? – подозрительно спросил Добродеев. – Сдается мне, ты здорово недоговариваешь.

–Я? Недоговариваю? – фальшиво удивился Монах. – Во-первых, затеяли мы, а не я, а во-вторых, нам нужно его выкурить и придержать подальше от дома, согласен? Или начинаем все сначала?

–Не нужно, я понял, – махнул рукой Добродеев. – Думаешь, он не побоится? Ночью, на кладбище?

–Нет. Этот не побоится. Он вообще ничего не боится, так как живет в параллельной реальности. Сбор на площади у театра сегодня в двадцать два ноль-ноль. Сверим часы.

–Не рано?

–Нам нельзя его упустить – он может выйти раньше, он очень осторожный, кроме того, у него мания преследования.

–Откуда ты знаешь?

–Так я его вижу. У одиноких людей, мнящих себя Черным Властелином, должна быть мания преследования. А сейчас по домам, Леша. Я бы соснул пару часиков…

…Они встретились у театра в десять вечера. Погодка разгулялась не на шутку. Метель выла на площади, сквозняки гуляли в переулках, привидениями кружили снежные вихри. Улицы опустели. Мигающие фонари придавали им потусторонний вид. «Ночка для неправедных дел», – сказал Монах, и это прозвучало паролем. Добродеев отозвался: «Воистину так!» – это был отзыв. У театра заговорщики не задержались, а сразу направились «на точку» – на проспект Мира, к дому, где проживал писатель. Они устроились в беседке напротив подъезда и приготовились к ожиданию.

–Спорим, он появится раньше, – сказал Монах. – Отсюда до старого кладбища пешком около часа, сейчас десять ноль семь… он появится через пятнадцать минут.

–Почему ты уверен?

–Он очень подозрителен и пойдет кружным путем. Будет шарахаться от собственной тени и придет раньше времени, чтобы оглядеться на месте. Будет торчать за памятником, держа под обзором ворота и аллею. Погода нам на руку. Главное – не лезть на рожон. Мне нужно двадцать пять минут, Леша. Всего-навсего двадцать пять минут. Ну, тридцать.

–Тихо! – прошептал Добродеев. – Кто-то идет!

Дверь подъезда приоткрылась, и наружу выскользнула фигура в черном и длинном. Оглянувшись по сторонам, фигура, согнувшись, противостоя ветру, двинулась со двора.

–Он! Ни пуха, Леша! – Монах хлопнул журналиста по плечу.

–К черту! – ответил Добродеев и поспешил за человеком, который почти исчез в снежной метели. Вдруг он оглянулся и сказал озабоченно: – Христофорыч, ты там поаккуратнее, а то мало ли…

–Леша, все будет нормально! Главное – помнить: если ты держишь слона за заднюю ногу, а он брыкается, то его надо отпустить. Не форсировать, понял? Ни пуха, Леша!

–К черту! – ответил Добродеев и растворился в снежной круговерти.

Монах дождался, пока журналист скроется из виду, и, не торопясь, пошел к подъезду. Проник внутрь, обшлепал себя руками, отряхивая снег, и стал неслышно подниматься по плоским мраморным ступеням. В доме стояла тишина… гробовая, пришло ему в голову, и он ухмыльнулся. В отличие от журналиста, который явно нервничал, Монах был спокоен, как филин днем, по его собственному выражению. То, что они затеяли, было делом в противовес рутине будней. События покатились так стремительно, что Монах на время забыл о костерке и плавной речке в густом лесу. С тех пор как ему позвонила незнакомая женщина и назвалась Кларой, прошла, как ему казалось, целая вечность. И сейчас лавина набирает скорость и угрожает обрушиться. Кира арестована, убита еще одна девушка, а убийца играет в куклы. Все участники налицо, они как фигурки на шахматной доске, вот только двигаются не по правилам. Вернее, по правилам, но, по своим, особенным, выдуманным хитрым и подлым разумом. Было у Монаха чувство, что процесс выбился из-под логики и контроля главного разводящего и превратился в коляску без возничего, которая, болтаясь по раздолбанной дороге, мчится неизвестно к какой цели…

…Добродеев, поминутно оглядываясь и чувствуя себя Джеймсом Бондом и каким-нибудь Бесстрашным Скунсом на тропе войны одновременно, прятался за углы зданий, выскакивал внезапно и пытался рассмотреть улицу в витринах магазинов. В юности он руководил студенческой театральной студией и был не чужд лицедейства. Рассмотреть улицу ему не удавалось, так как снег мельтешил и сбивал картинку. Тогда он оглядывался и убеждался, что улица пуста. Фигура черного человека впереди то пропадала, то снова появлялась в снежной завесе. Когда она исчезала, Добродеев пугался, бросался вперед, хватался за сердце. В голове его судорожно вертелась мысль, что «наружка», оказывается, намного труднее, чем может показаться на первый взгляд. И совсем не такая, как в кино – шикарный мэн в смокинге с легкостью обставляет шпика, который по законам жанра страшный дуболом, вскакивает в красный «Феррари», ослепительно улыбается в тридцать два зуба и отдает честь двумя пальцами. После чего ракетой рвет с места. А сыщик, дурак дураком, беспомощно смотрит ему вслед. В действительности все было не так. Снег забивался за ворот, и холодный ручеек бежал вдоль хребта; снежинки залепляли стекла очков, и Добродеев, чертыхаясь, безуспешно протирал их носовым платком, а тем временем преследуемый исчезал далеко впереди, и Добродееву приходилось с риском для жизни наверстывать упущенное.

Выбравшись из-под сени Монаха, Добродеев почувствовал себя по-дурацки, и мысль, что не нужно было соглашаться на эту авантюру, молоточком стучала в висках. Замысел, такой четкий и стройный в изложении Монаха, сейчас терял четкость и логику и выглядел просто глупо.

Он перестал ориентироваться, так как не сводил взгляда с «этой падлы», как он в сердцах обозвал черного человека. Оказалось, они вышли к окраине – парковой зоне с древним Черным курганом. Место это пользовалось дурной славой – в свое время Добродеев накропал несколько пугающих статеек о тектоническом разломе, проходящем как раз под курганом, бывшем в незапамятные времена ритуальным местом, алтарем, где приносились жертвы, и тени этих жертв до сих пор бродят в окрестностях, так как заблудились между мирами – ни туда ни сюда, и все это из-за того же разлома и плохой энергетики. Действие на человека курган производит страшное – необоснованный страх, головокружения, депрессия, мысли о самоубийстве. А старые люди рассказывают, что те, кто пытался разрыть курган и посмотреть, что там зарыто, в конце концов погибали страшной смертью: кто – упав с крыши при попытке наладить телевизионную антенну, кто – провалившись под землю в самом прямом смысле – в старый колодец, о котором никто до той поры не подозревал. Последняя жертва осталась, правда, жива, отделавшись сломанными ребрами и рукой. Что именно было внутри кургана, никто толком не знал – то ли старые кости, то ли сокровища, то ли магические артефакты. Добродеев, будучи практиком и отчасти циником, ни в какие проклятия фараонов не верил, но работал увлеченно. Он собрал все легенды, сплетни и слухи, а также присовокупил изрядно от себя. Материал получился первоклассный, и редакцию затопил шквал звонков и писем – как электронных, так и обычных, – с требованием организовать лектории, раскопки, экскурсии и вообще поставить опыты. Народ, почувствовав в себе археологический зуд, ринулся раскапывать курган. Местным властям пришлось выставить пикеты добровольцев для удержания. Поползли слухи о первых жертвах, народонаселение на время забыло о политике. Добродеев чувствовал себя именинником.

И теперь он, хоронясь за деревом, наблюдал за черным человеком, который, подняв руки, изваянием застыл у кургана длинной черной нелепой фигурой. «Молится он там, что ли…» – пробормотал Добродеев. Ему было неуютно: одно дело – торчать у кургана днем, и совсем другое – ночью, да еще и в компании маньяка. Прошло пять минут, потом десять. Фигура с поднятыми руками оставалась неподвижной. Добродеев достал из кармана плоскую фляжку с коньяком, с трудом – так замерзли руки – отвинтил крышку и отхлебнул. Приятное тепло скользнуло вниз и мягко заполнило нутро. Добродеев даже глаза закрыл от удовольствия. Шел снег, горел неярко дальний фонарь, черная фигура с поднятыми руками по-прежнему была неподвижна. Добродеев снова отхлебнул и присел на корточки. Колени тут же заныли, плечи свело, захотелось свернуться клубочком и уснуть, и видение родного дома и кабинета, где так сладко спится на большом кожаном диване с ковровыми подушками, промелькнуло перед мысленным взором. И вместо того чтобы сладко спать у себя в кабинете, он торчит здесь, с риском для жизни, подвергаясь опасной энергетике тектонического разлома… Причем ночью! Ну, Христофорыч, погоди!

Он почти пропустил момент, когда черный человек исчез. Только что был здесь – и вдруг пропал. Добродеев, чертыхаясь, беззвучно охая и хватаясь за ствол дерева, поднялся и теперь стоял, недоуменно озираясь. Ему почудилось движение у выхода из парка, и он побежал туда. Он увидел черного человека уже в конце улицы, тот свернул, и Добродеев понял, что он, кажется, взял курс на место встречи – старинное, давно закрытое кладбище – и вздохнул с облегчением. Он взглянул на часы – они показывали четверть двенадцатого. Они «в пути» примерно сорок минут. До кладбища они доберутся через тридцать минут, значит, до полуночи останется еще около пятнадцати. Монах сказал, что ему хватит двадцать пяти – это минимум, чтобы обыскать квартиру. Максимум, как он прикинул, – около часа. «В принципе можно скомандовать отбой и не тащиться на кладбище, – подумал Добродеев. – Позвонить Монаху и сказать, что клиент доставлен на точку и у него есть примерно полчаса на то, чтобы уничтожить следы обыска и убраться». Добродеев приостановился, раздумывая. Любопытство и страсть всюду совать нос в итоге победили, и Добродеев поспешил за черным человеком. Ему хотелось посмотреть, как тот поведет себя на кладбище, как будет озираться; ему было интересно также, как долго тот собирается прождать своего нового друга. Добродеев даже хихикнул при мысли, что этот придурок раскатал губы на приятное знакомство с единомышленником, а в результате – облом и лажа. И вдруг он, к своему изумлению, понял, что черный человек снова исчез. Прямо посреди улицы, на ровном месте, на глазах. За десять метров до кладбищенских ворот. Исчез, как и не было. Добродеев остолбенел, снял очки, протер, снова надел. Черный человек не появлялся. Улица была пуста. Добродеев пробежал вперед, до того места, где видел его пять минут назад. Нагнулся, пытаясь рассмотреть его следы. Следов не было. Даже его собственных – их на глазах заносило снегом. Добродеев ломанулся в кладбищенские ворота, но они были заперты на массивную цепь и амбарный замок. Он выхватил мобильный телефон, набрал Монаха. Стоял, притопывая ногой от нетерпения, повторяя что-то вроде: «Ну же! Ну! Да возьмешь ты этот гребаный телефон или нет?» Но в ответ слышал лишь тонкий мышиный писк.

Добродеев растерянно топтался у кладбищенских ворот с телефоном в одной руке, с фляжкой в другой, слушая безнадежный писк сигнала и отхлебывая коньяк. Время от времени он пинал закрытые ворота ногой и ругался. Он заслонился рукой – той, что с фляжкой, – когда его ослепили фары машины с мигалкой. Дальнейшее слилось для журналиста в какой-то кошмар! Его затолкали в машину, не обращая внимания на возмущение и попытки достать журналистское удостоверение, и доставили в участок. Как было доложено дежурному, тощему старлею, замели задержанного за пьянство и попытку проникнуть ночью на территорию запертого заброшенного кладбища, с каковой целью «задержанный пытался разбить ногами ворота». Тощий старлей уставился на журналиста и спросил, что он забыл на территории заброшенного кладбища ночью. Добродеев, который за словом в карман никогда не лез, сочинил целую историю о том, что пишет материал по наводке телефонного анонима, который сообщил, что на кладбище по ночам собираются сатанисты. И он, Добродеев, решил проверить информацию самолично. У него хватило ума не рассказать старлею про черного человека. Ему позволили позвонить, но Монах не ответил…

–Журналист? – переспросил старлей, нахмурясь. – Добродеев? Не слышал вроде.

Добродеев был оскорблен.

–Он же Лео Глюк, Костик Минеев, Герасим Мурыга и ряд других, – сообщил он высокомерно.

–В смысле? – не понял старлей.

–Псевдонимы. Разные материалы идут под разными именами.

–Чтобы морду не начистили? – догадался старлей.

–Ну да… примерно, – скрепя сердце, согласился Добродеев, страстно желая одного – убраться отсюда подальше.

Но убраться ему удалось только под утро, после подробного рассказа про сатанистов, патогенный тектонический разлом, Черный курган, а личный состав внимательно слушал, задавал вопросы и даже конспектировал отдельные моменты. Добродееву также пришлось написать объяснительную про попытку проникновения на кладбище с вышеизложенной целью. И только после этого в шесть утра он был отпущен на все четыре стороны.

Он тут же принялся названивать Монаху, но телефон того по-прежнему молчал. Добродеев набрал друга Монаха – Жорика, и тот спросонья долго не мог взять в толк, кто он такой и что ему нужно. Оказалось, что он не видел Монаха со вчерашнего утра и дома тот не ночевал. Осознав опасность, Жорик закричал, что немедленно одевается и бежит к нему. Добродеев, притопывая от тревоги и нетерпения, набрал писателя Громова. Тот ответил сразу. Оказалось, сидел за компьютером – накатило ночное вдохновение. Добродеев спросил, не случилось ли в доме чего-нибудь такого, типа криков, драки или перестрелки, и недоумевающий писатель сказал, что все тихо, и спросил, а в чем, собственно, дело, но журналист уже отключился. Следующим на очереди был майор Мельник, который на тот момент совершал пробежку в сквере напротив своего дома. Журналист сбивчиво сообщил ему, что его друг, экстрасенс Олег Монахов, вышел на маньяка-убийцу девушек по вызову, то есть они оба на него вышли и разработали план поимки, но в полночь убийца исчез у ворот старого кладбища. А Монах, то есть Олег Монахов, тоже исчез, но не около кладбища, а в квартире убийцы. А он, Добродеев, провел ночь в участке и не мог вмешаться. А утром оказалось, что Монах бесследно исчез. Майор Мельник был немногословен, как мы уже знаем, поэтому он только и спросил, где Добродеев находится, приказал не двигаться с места и обещался немедленно быть.

Примерно через полчаса измученный душевно и физически Добродеев бросился сначала на шею Жорику, а затем майору Мельнику. После чего наскоро ввел их в курс дела.

–Черный Властелин? – поднял бровь майор Мельник. – Откуда вы знаете, что он маньяк?

–Он разместил на своем сайте фотографии квартиры Лины Кручек и резиновой куклы в свадебном платье из квартиры Светланы Рогач, что доказывает, что он там был. И написал об убийствах.

–Как вы на него вышли? – Майор Мельник взял на заметку утечку информации насчет резиновой женщины.

–Это Олежка, он же волхв, – непринужденно объяснил Жорик. – Он видит все насквозь.

Майор Мельник внимательно посмотрел на Жорика…

Глава 25

Ностальгия…

Тюремные нары – хорошее место для подведения жизненных итогов. Кира лежала без сна, вспоминая, перебирая странички собственной жизни, погружаясь все глубже и глубже в детство, когда мир был полон света и радости. И праздники были, и надежды, и самым большим горем и несправедливостью считалась «тройка» по сочинению, потому что пять ошибок, а у Гошки – шесть и «четверка». Гошка… белобрысый, крепенький, неторопливый, не особенно умный, но зато лучший спортсмен-бегун класса, потом школы, потом города. Он стрелял в нее жеваной бумагой через трубочку, толкал на переменках и выбрасывал в окно портфель. Кира улыбается, чувствуя, как начинает жечь в глазах. В восьмом классе они стали встречаться и подолгу стояли у подъезда – целовались, она до сих пор помнит, как слабели коленки и как они шарахались в стороны, заслышав шаги случайного прохожего…

Их дружба продлилась три года, а потом на сцене появился Николай Жарков, студент последнего курса народно-хозяйственного института, самоуверенный красавец, который всегда знал, чего хочет. Она тогда училась на первом курсе художественного техникума. Она вспоминала, как Гошка налетел на Николая и они подрались, а она, перепугавшись до смерти, пыталась их разнять. Кира негромко рассмеялась…

Она вспоминала, как счастлива была в роли молодой жены – взрослой, уверенной в себе, красивой, свято верившей, что это навсегда и что она это заслужила. Впервые у нее появились деньги – много денег, красивые вещи, одежда, украшения. Жили молодые в родительской квартире Николая. Матери его тогда уже не было, отец переселился на дачу, которая напоминала поместье: красная черепица и башенки, – и они навещали его иногда.

Николай был веселый, остроумный, но, как она поняла не сразу, какой-то недобрый, злой. Он обожал компании, у них постоянно были гости, и он говорил им гадости – завуалированно, со смешком, и она, Кира, замирала от неловкости и удивлялась, что к ним продолжали ходить. Он настоял, чтобы она бросила работу… Однажды он сказал: его жена должна быть красивой и вести дом, и она приняла, не спорила, смирилась. Да что там смирилась! Она считала, что он прав. Он старше, он умнее…

Любила ли она мужа? Трудно сказать… Гордилась, была послушна, считала, что Коля знает лучше. Бегала по бутичкам, крутилась перед зеркалом, примеряя новые тряпки, часами просиживала в парикмахерской, у косметички, дружила с женами нужных людей. Жизнь была прекрасна, удивительна и еще много хорошего было впереди. Подружки завидовали, как ей казалось; Коля высмеивал их: Зойку Пономаренко, толстушку, лучшего математика школы, которая плевала на свой внешний вид; Анечку Подолянскую, которая носилась с идеей приюта для беспризорных животных – она попросила денег и у него, и он пообещал, а потом высмеял ее. А она, Кира, дура, стеснялась их, отговаривалась нехваткой времени, когда звали с собой, смеялась вместе с ним, а в душе испытывала стыд и неловкость.

Однажды ей позвонила незнакомая женщина и сказала, что ее муж… она назвала его по имени-отчеству, Николай Илларионович, в данный момент у своей любовницы по адресу… Она назвала улицу в центре города. Кира до сих пор помнит этот адрес! Слепая от ярости и горя, желая только одного – убедиться, что это вранье, она набросила плащ и выскочила из дома. А если не вранье, то… увидеть собственными глазами! Закричать, устроить скандал, наброситься на соперницу. Или убить обоих на месте. Она чудом увернулась от мчащейся машины, упала, ударилась бедром, исцарапала об асфальт ладони. Какие-то люди помогли ей подняться, усадили на лавочку, предложили вызвать «Скорую». Кира отказалась. Она просидела там целую вечность, два или три часа – не могла встать. Она сидела и думала, что это ангел-хранитель оттолкнул ее на тротуар, иначе находилась бы она сейчас совсем в другом месте. Звонок неизвестной доброжелательницы, чувство ярости и обиды, падение и боль… Она поднесла к глазам грязные ладони, увидела кровь… Зачем? Какой смысл? И что сейчас? Как получилось, что вся ее жизнь сконцентрировалась на острие, в одной точке – измене мужа? В этом смысл? Она личность, талантливый художник-оформитель… в прошлом. Умный человек, наконец, не какая-нибудь пустышка… как получилось, что она, забыв обо всем на свете, помчалась уличать мужа в измене? Зачем? Ответ на вопрос напрашивался сам собой – потому что больше ничего у нее за душой нет. Пусто. Домашняя хозяйка – магазины, шмотки, сплетни. Тоска. Господи, какая тоска! Нужно что-то менять, пока не поздно.

Она помнит, как, превозмогая боль в бедре, прихрамывая, добралась до дома. Коли еще не было. Кира сбросила испачканное платье, рассмотрела синяк на полбедра, шипя от боли, обработала ладони перекисью. Уселась перед зеркалом. Она любила рассматривать себя в зеркале, она любила «делать» лицо – тщательно, вдумчиво, с удовольствием, раскладывая перед собой шкатулку с косметикой. Сейчас она смотрела на себя как на чужого человека, чужую женщину – куклу, игрушку, от которой требуется только одно: подбрасывать поленья в семейный очаг, улыбаться, быть послушной и готовой к сексу. А за это – деньги, красивый дом и полный холодильник. Товар – деньги – товар, как сказал однажды классик-экономист. Нет, не так. Тело – деньги – товар.

Хрупкое равновесие супружества, которое разбивается вдребезги от единственного звонка неизвестной женщины, и ты остаешься у разбитого корыта…

–Ты этого хотела? – спросила Кира женщину в зеркале.

Та в ответ пожала плечами…

В тот же вечер Кира сказала мужу, что хочет работать. Они ужинали, Кира смотрела на мужа – он был в прекрасном настроении, много смеялся, рассказывал что-то смешное. Она бледно улыбалась, ей казалось, муж смотрит на нее с издевкой. Маленькая глупая домашняя жена, которую так легко, приятно и безопасно обманывать… И тогда она сказала ему, что хочет работать. В его взгляде промелькнуло что-то, некое понимание, интерес, любопытство, на губах появилась ироничная ухмылка. Ну, если очень хочется… сказал он. Если очень хочется… А что ты умеешь?

Наверное, в эту минуту кончилась ее любовь и родилось презрение. На другой день она отправилась к завучу своего техникума, милейшему интеллигентнейшему Мирославу Олеговичу, известному в прошлом иллюстратору, который когда-то предлагал помочь с работой. Кира помнит, какую испытала радость, когда он предложил ей четыре семинарских часа на первом курсе…

Она не ушла от мужа, не случился человек на ее пути. Взвесив все, решила, что комфорт и деньги тоже чего-то стоят, хватило ума. Они продержались вместе пятнадцать лет. У Коли были подруги, Кира знала об этом. У нее случилась пара любовников; она была уже не той наивной девочкой, которая бежала удостовериться в измене мужа; однажды ее позвал человек – умница, главврач больницы, где она оформляла интерьеры, но она не решилась – побоялась что-то менять в своей жизни. Должно быть, не чувствовала жажды, накала, драйва, как когда-то в юности. А потом Коля разбился… Кира помнит, как к ней зачастил с утешениями друг мужа, часто бывавший у них в доме, Володя Речицкий. Он всегда напоминал ей брата-близнеца покойного Коли – такой же бабник и бонвиван, но добродушнее, не такой злой…

Она подумала, что Речицкий невольно стал крестным отцом «Черного фарфора»… Устав от его приставаний, она подсунула ему соседку, мать-одиночку, хорошенькую, глупую, безработную, оставив их наедине в собственной квартире и посоветовав той не стесняться. Она не испытала при этом ни малейшей неловкости, скорее, подобие недоброго злорадства от мысли, что может вертеть ими как хочет.

Когда она встретила Кирилла… это было как взрыв! Она снова превратилась в молоденькую дурочку, готовую бежать за любимым на край света. Она видела, что он жаден, завистлив, неумен, но вот поди ж ты! От звука его голоса ее бросало в дрожь. Она понимала, что он использует ее, она знала, что он встречается с «клубными» девушками, она знала, что он шарит в ее сумочке… Ей было все равно. История повторилась – тогда с Колей, теперь с Кириллом. Оба были неподходящим материалом для постройки дома, и обе истории закончились смертью. Их смертью. А она осталась. Судьба. Бедный Кирилл! Он не заслужил такой смерти. Никто не заслуживает такой смерти. Она осознала, что почти ничего не знает о нем. Не потому что он не впускал ее в свой мир, нет! Попросту ей было неинтересно. Существовал их мир, один на двоих, и этого было вполне достаточно. Он не пытался знакомить ее со своими друзьями, она не вводила его в свой круг. Впервые она трезво и спокойно препарировала их отношения, испытывая сожаление, печаль и чувство, что ушел целый пласт ее жизни, оторвался, как кусок льда от ледяной горы, и пустился в самостоятельное плавание, обрушилось на нее с очевидностью свершившегося факта. Их последняя встреча поставила точку в их отношениях. Во всех смыслах. Бедный Кирилл. Мальчик по вызову, которого она, Кира, использовала… «Нет! – закричала она мысленно. – Я любила его!»

Любила?

Она вспомнила, как стояла под его дверью, давила на кнопку звонка, зная, что он притаился там, прикидывая, как поступить, грызя ноготь, – была у него такая привычка, которая трогала ее до слез, – понимая, что он не хочет ее видеть. Она снова была юной и горячей, бросившейся наперерез машине. Их последнее свидание… его ненависть, презрение, скука… Отвращение! Он стоял опираясь о косяк двери, глядя на нее в упор, ухмыляясь, а она готовила кофе, делая вид, что все у них по-прежнему… Дура! Зачем нужна была вся эта грязь? Она же знала, что ничего не вернуть. Стареющая женщина и молодое мясо…

Ее передернуло. Она словно увидела над собой его лицо – страшное, оскаленное… Он намеренно причинял ей боль! Мстил. За что? Она так много сделала для него – и такова благодарность?

Если бы вернуть тот день! Бесконечный дурацкий нелепый день, в который вся ее жизнь опрокинулась, встала с ног на голову. Зачем она пошла к нему? Или бывают минуты, когда человек не властен над собой? После допроса, после сонных глазок следователя Пояркова, проникающих ей в душу, после подробного рассказа о постыдном бизнесе и клиентах, после его уточняющих вопросов… Она видела, как загорелись его глаза, как он щупал взглядом ее плечи, грудь… не щупал, нет! Лапал. И она понимала, что этот самец, как и всякий другой, был бы не прочь… при других обстоятельствах воспользоваться услугами ее девушек. Тайна вклада гарантируется, барышни воспитанны, хорошо одеты, с манерами наследных принцесс… Дорого? Они того стоят! Это «Черный фарфор», элитарный воскресный клуб элитарных девушек по вызову. Для элитарных клиентов. И дядька их Черномор. То есть мамка – Кира Жаркова, которая тоже не прочь иногда перепихнуться с самыми доверенными и самыми элитарными. За гонорар, разумеется. Тело – товар.

Впервые ей стало стыдно, когда она выкладывала все это толстому человеку из «Бюро случайных находок» – Олегу Монахову. Она помнит, как он смотрел на нее – без осуждения, без иронии, с интересом, и был этот интерес вполне человеческим, и не было в нем скороспелой и суетливой готовности самца познакомиться поближе – а вдруг обломится? У нее даже уши загорелись…

Она помнит, как поднялась с дивана, поправила разорванную юбку, почувствовав мгновенную ненависть к Кириллу, а потом ушла, не заглянув в гостиную, громко хлопнув дверью. И в тот же вечер его убили…

Его убила ее ненависть!

И новое лицо в ее жизни… Олег Монахов, толстый человек, который обещал найти выход из ее дурацкой ситуации и тотчас переехал к ней. Пришел навеки поселиться… Кира невольно рассмеялась. Она вспомнила, как заперлась на ключ в своей спальне, – поступок, непонятный ей самой! Она давно не боялась мужчин. Она снова рассмеялась, вспомнив, как он стоял перед ней в чем мать родила, похожий на гигантского пупса, – она ахнула от неожиданности и убежала, а он кричал ей вслед, что он не маньяк!

…Кира видела, как посерел прямоугольник окна. Еще одна ночь без сна. Она подводила итоги, плакала и вспоминала своих мужчин: мужа, которого презирала, и Кирилла, которого покупала и, кажется, любила. И других, которые совали деньги под ночник на тумбочке у кровати. Деньги, которые она деловито пересчитывала после их ухода и прятала под кружевное белье в комод. А что тут такого? Работа, как всякая другая…

Вспоминала она «новое лицо» – Монаха, обстоятельного толстого человека из Интернета, который кормит ее золотых рыбок и Нептуна. Она вдруг поняла, что чужой человек из Интернета оказался единственным, что ни друзей, ни близких, никого рядом! Приятельница Мария, громогласная эпатажная грубиянка, клоунесса, которая так забавляла ее… С каким накалом она, должно быть, сплетничает о ней, Кире, обсасывая взапуски с общими знакомыми детали ее «бордельной» биографии и не стесняясь бравируя острыми словечками и матом, называет ее, Киру, шлюхой и подстилкой. Кира словно слышит пронзительный хриплый голос Марии… Они смеялись, называя ее голос голосом простуженной галки.

Скорее всего, она была не права – кого теперь этим удивишь, но это там, за стенами узилища, а здесь, в узком пространстве серых стен, Кира слышит, как хрустят ее кости в жесткой мельнице пересудов…

Вдруг ей кажется, что убийство девушек – это кара ей, Кире, за неправедную жизнь, за холод, цинизм, жадность до денег, отсутствие друзей. Кара Кириллу за жизнь неправедную. Обоим – высшая мера, с той только разницей, что его приговор уже приведен в исполнение. А ее…

Разбитое корыто, и она, старуха с пустыми руками в ожидании движения маятника.

–Я не хочу жить, – прошептала Кира. – Я хочу умереть…

Глава 26

Момент истины

…Монах остановился у нужной ему двери. Постоял, прислушиваясь. Ниоткуда не долетало ни звука. Монах достал из кармана дубленки металлическую спицу, присел на корточки и, сопя, принялся ковыряться в замке. Ему вдруг пришло в голову, что нужно было позвонить вначале, на всякий пожарный – мало ли, и он на секунду застыл в неудобной позе, согнувшись, а руки продолжали делать свое дело. Дверь подалась, и Монах, оглянувшись, протиснулся внутрь. В прихожей чужого дома было темно, и Монах достал из своего безразмерного кармана фонарик. Луч света обежал захламленную прихожую, горы барахла на вешалке, кипы газет и журналов на полу. Запах кладовки и старой бумаги шибанул в нос. Монах толкнул первую дверь справа. Это была гостиная – стандартный набор мебели: подслеповатый допотопный сервант с тусклым стеклом, диван с зеленой обивкой и десятком вышитых крестиком подушечек; журнальный столик с кружевной салфеткой, каменные гардины на окнах; две картины – какие-то пейзажи на стенах; слой пыли на всем и клубы пыли по углам. Похоже, здесь не жили и время давно остановилось. Монах осторожно закрыл дверь и двинулся дальше. Еще одна комната, в самом конце коридора. Спальня, судя по большой деревянной кровати, полускрытой выцветшим гобеленовым пологом. Луч фонарика метнулся по смятым простыням в бурых пятнах, по громадной рыхлой подушке на полу, по скомканному одеялу и растоптанным тапочкам у кровати на вытертом, потерявшем цвет коврике, по старинному шифоньеру с приотворенной дверцей. На тумбочке помещались пыльные пузырьки с остатками снадобий, чашка с засохшими остатками чая и торчащей из нее ложкой; рассыпанные разноцветные таблетки покрывали пол. И везде знакомые уже клубы пыли, мерзость запустения и неприятный затхлый запах закрытого помещения и несвежей постели. Здесь, скорее всего, тоже не жили. Монах вспомнил первое послание Властелина, что-то о комнате, в которую никто не заходит, о мятых простынях и задернутых шторах. И подушке на полу. Монах посветил фонариком на подушку. Похоже, то самое место. Какая же трагедия разыгралась здесь, после чего наступила свобода?

Третья дверь вела в кабинет, который являл собой разительный контраст с остальной квартирой. Здесь не было каменных пыльных гардин – окно напоминало картинку из волшебного фонаря: снегопад, фонари, зеленые и красные огоньки автомобилей. На длинном стеклянном, с хромированными ножками письменном столе холодно светился плоский монитор компьютера, рядом – несколько исписанных листков бумаги, придавленных флакончиком «Визина», и черный керамический стакан с карандашами; на полках во всю стену помещались книги и компакт-диски. На центральной полке – десятка три книжек с черными блестящими корешками – романы литературного гуру Леонида Громова. «Маска смерти», «Полуночники», «Разящая стрела», «Глаза слепой ночи»… Монах поморщился. Были тут также книги по черной и белой магии, «Приключения Гарри Поттера», свидетельства очевидцев насчет летающих тарелок, сонники и трактаты о вещих снах, вурдалаках и верволках. Коллекция вполне тематическая, свидетельствующая о психических наклонностях хозяина. У стены напротив помещался большой диван, застеленный черно-зеленым пледом.

Кожаное кресло с высокой спинкой и стеклянный столик на колесах, на котором стояла чашка с недопитым кофе, довершали картину. Комната, в отличие от остальных помещений квартиры, казалась пустой, какой-то стерильной и в то же время академической – ничего лишнего. Монаху кабинет Черного Властелина понравился.

Он присел на край кресла. Ему даже не пришлось искать: сайт «Черный Властелин» был открыт на его собственном послании: «Нужна встреча… Старое кладбище, третий памятник слева по центральной аллее. Полночь…»

Монах поморщился снова, послание выглядело глупо и претенциозно. Действительно, пацанизм, прав был журналист. Но сработало ведь! К делу, сказал себе Монах, достал из кармана флешку и погрузился в глубины чужого компьютера…

Поиск «невеста» выбросил файл «Книга теней», что оказалось не чем иным, как рукописью романа, причем довольно странного. Монах пробежал глазами несколько страниц. Первая глава называлась «Обретение свободы» и многословно повествовала о прикованной к постели смертельно больной женщине и о молодом человеке, не то брате, не то племяннике, который ухаживал за ней – умывал, кормил, менял постель – и страстно желал ей смерти. Он представлял, как накрывает ее лицо подушкой и наваливается всем телом, обмирая от ужаса и страха. И как в одну ненастную и зловещую ночь, когда оглушительно гремела гроза и вспыхивали ослепительные зигзаги молний, когда не светилось ни одно окно, город спал и улицы были пусты, он решился. Он долго стоял, хоронясь за пологом, прислушиваясь к неровному дыханию спящей, подталкивая себя к роковому шагу, и, наконец, протянул руку к подушке… Дальше шли душевные терзания героя, муки совести и восторг по поводу обретенной свободы. Глава заканчивалась так: «Я закрыл дверь, зная, что никогда в жизни я больше не переступлю порог этой проклятой комнаты, моей тюрьмы, которая была свидетелем рывка на свободу…»

В рукописи, которая называлась «Книга теней», были главы: «Чужая спальня», «Зверь в темноте», «Невеста была в белом…» и другие.

Глава «Чужая спальня» повествовала о девушке, за которой герой, молодой одинокий робкий человек, подглядывал из окна, причем она об этом прекрасно знала и дразнила его – никогда не задергивала штор в своей спальне. К ней приходили разные мужчины, и молодой человек, корчась от ненависти и желания, наблюдал за ними. И постепенно в его душе созрел некий план. Он вошел в ту комнату, стараясь не смотреть в угол, задернутый пологом, открыл старинный шифоньер и стал перебирать старые, пахнущие нафталином вещи…

И так далее и тому подобное. Заканчивалась история смертью молодой женщины. Герой удушил ее шнурком от шторы и набросил на плечи тонкую ажурную шаль, пахнущую лавандой…

В главе о невесте автор подробно рассказывал о девушке, которая предпочла ему богатого старика, и была уже назначена свадьба, а он пришел к ней, так как у него все еще был ключ от ее двери… Он вошел бесшумно и появился на пороге. Она была одна. В его глазах она прочла приговор… Она умоляла о пощаде, клялась в любви, но он был тверд, он пришел отомстить. А потом, когда все было кончено, он нарядил ее в свадебное платье и венок из белых и красных роз. А потом долго стоял над ней со слезами на глазах и прощался со своей любовью…

Каждая глава являла собой отдельный рассказ и заканчивалась смертью героини. Манера письма была какой-то неумелой, неуклюжей, откровенно дилетантской. Девушки и смерть. Была там еще одна книга, под названием «Проклятие ночи», о странном существе, которое бродило по ночам, заглядывая в окна, выбирая жертву… До жертвы дело не дошло: роман оборвался на сцене подглядывания в окно с ветки дерева – пять страничек всего. Монах вернулся к «Книге теней» и так увлекся, что забыл о времени. Он читал, испытывая чувство нереальности и фальши, странное ощущение некой нестыковки, которую не мог себе объяснить. Дочитав очередную главу, он спохватился, взглянул на часы и схватил флешку. По его расчетам Черный Властелин уже был на кладбище, а журналист должен был отзвониться еще минут тридцать назад – все, мол, о’кей, иду домой, чего и вам желаю.

Скачав «Книгу теней», «Проклятие ночи» и еще с десяток файлов с потусторонними названиями, натасканными из Всемирной паутины, он вернулся в комнату с разобранной постелью – что-то не давало ему покоя. Дверца допотопного шифоньера отворилась с оглушительным скрипом, и Монах замер от неожиданности. Нутро шкафа ломилось от старой линялой одежды, черной в основном. Облезший мех, какие-то кофты, капоты, жакеты… И над всем этим скарбом витал тошнотворный запах лаванды пополам с запахом тлена. Монах потянул на себя ящик внизу шкафа. Там была обувь. Светя фонариком, он рассматривал сморщенную женскую обувь, от которой несло старьем и плесенью, – туфли, сапоги, босоножки. Ничего подобного в своей жизни он не видел – тупые носы, толстые каблуки, пряжки и застежки на кнопках… это напоминало музей старой моды и рождало чувство оторопи при мысли, что хозяйки этого добра давно уже нет, а это зачем-то хранится уже много лет. Монах невольно оглянулся, почувствовав на спине между лопаток чей-то взгляд. Комната была пуста. Он вытер со лба испарину; задвинул ящик, подошел к тумбочке, нагнулся, стараясь прочитать названия лекарств. Отдернул полог и застыл, резко вдохнув в себя воздух, чувствуя, что прирос к полу, а жаркая влажная волна прокатилась по хребту: за пологом, спиной к Монаху, лицом к стене, в кресле-качалке неподвижно сидела женщина!

Ему почудился слабый звук где-то в глубине квартиры, легкий щелчок и скрип половиц, затем слабый вздох сквознячка, мазнувшего по щеке, и это было последнее, что он почувствовал. Удара по голове он уже не ощутил – дернувшись, рухнул на пол у кровати, толкнув кресло-качалку, которое, издав отвратительный скрип, резко качнулось. Фонарик, который он выронил, закатился под кровать и продолжал светить оттуда. Комната теперь освещалась слабым конусом света из-под кружевного подзора – на полу лежали острые зубчатые тени. По стенам же ритмично взлетала и опускалась черная густая тень кресла-качалки с торчащей над спинкой головой человека…

Скрип-скрип, скрип-скрип, скрип-скрип…

Глава 27

В гостях

Монах позвонил в знакомую дверь. Из-за двери послышались быстрые легкие шаги, едва слышно щелкнул глазок – Монах изобразил на лице приятную улыбку. Дверь распахнулась, Лина бросилась ему на шею. Монах оторопел – официальные их отношения не предполагали ничего подобного. Он замер, даже перестал дышать. Он чувствовал сильное тело девушки, ее теплое влажное дыхание у себя на шее.

–Я собиралась звонить вам! – Лина наконец оторвалась от Монаха. – Спасибо! Проходите, Олег!

Озадаченный таким сердечным приемом Монах прошел вслед за ней, упал на диван. В кресле у окна сидел молодой человек с глуповатой детской физиономией и круглыми голубыми глазами; на подлокотнике его кресла стояла чашка с кофе. Молодой человек с любопытством уставился на Монаха.

–Это Миша, мой друг, – сказала Лина.

–Миша! – Парень привстал и помахал Монаху пальчиками.

–Олег. – Монах помахал пальчиками в ответ.

–А мы пьем кофе, – сообщил Миша.

–Будете? – спросила Лина.

–Не откажусь, – сказал Монах. Он все рассматривал парня, прикидывая, какие их связывают отношения. То есть он знал, что они встречались раньше… а сейчас? На вид простак, слишком румяный, когда улыбается – на правой щеке ямочка. Не герой. Тем более для Лины. Что же ей так не везет-то на кавалеров? То вышибала Кирилл, царствие ему небесное, то этот. Или в противовес профессиональным связям хочется чистоты и тепла? И с этим… Иванушкой-дурачком она отогревается душой и телом? Телом? Не факт, может, просто дружба. Иванушка-дурачок меж тем рассматривал Монаха и улыбался во весь рот.

–Вы следователь? – спросил он вдруг.

–Нет, – удивился Монах. – А вы, простите, чем… так сказать, заняты?

–Я брокер, продаю квартиры. Агентство «Глобал виллидж». Слышали?

–Не довелось. Успешный бизнес?

–Миша у нас молодец! – сказала Лина, и Монах подумал, что так хвалят ребенка. Девушка с чашкой кофе появилась на пороге. – Вот, пожалуйста. – Она протянула чашку Монаху. – Сейчас покупают мало, но Мише в последнее время везет. Да, Миша?

Миша радостно кивнул. Монах усомнился было в предпринимательских способностях Миши, но тут же подумал, что парень с его честной пионерской физиономией вызывает доверие у самых недоверчивых клиентов. Более того, у них появляется иллюзия, что Иванушка-дурачок не способен врать. Он спросил себя: купил ли бы он сам квартиру у Миши – и затруднился с ответом. Черт его знает! С одной стороны, простодушие, с другой – лучше с умным потерять, чем с дураком найти. Монаху пришло в голову, что общая сумма разума на планете – величина постоянная, а население растет, потому так много социально недоразвитых. В том смысле, что на каждого приходится разума все меньше и меньше.

–Олег, говорят, маньяка поймали? Это правда? – спросила Лина. – Мне Леонид рассказал. Оказывается, это его сосед, Эрик. А ведь я его видела! Странный парень, тонкий, длинный, весь в черном. Так зыркнул на меня, я даже испугалась. – Она рассмеялась.

–Да, он самый. Эрик. – Монах вздохнул. – Я его тоже видел… один раз.

–Леонид сказал, что он вас чуть не убил! Это правда? Знаете, я читала все его книги, я никогда не думала, что такое возможно в жизни… Это просто ужас! И вас чуть не убил!

–Ну… да, чуть не убил. – Монах задумчиво помешивал кофе ложечкой. – Парень действительно странноватый. Одиночество до добра не доводит, Лина.

Теперь вздохнула Лина:

–Знаете, я места себе не находила от страха, сначала девочки, потом Кирилл. Уехала бы домой, но из-за похорон… Спасибо Мише, все время был рядом. Я звонила вам, но вы не ответили.

–Я был нездоров… – пробормотал Монах, потрогав затылок. – Извините, Лина, совсем выпустил из виду. – Он хотел спросить, как прошли похороны, но не решился.

–Он вас действительно чуть не убил?

Монах снова потер затылок.

–Вряд ли. Я сам виноват, я его испугал. Кстати, Лина, я понял, где вы могли слышать его голос.

–Голос убийцы?

–Да. Помните, вы сказали мне, что узнали его голос… и вспомнили, что слышали, как он сказал слова «найду» и «принесу», но где и когда – неясно. Я думаю, это мог быть Эрик…

–Почему?

–Эрик – сосед Леонида по лестничной площадке, как вы знаете. Воспитала его тетка, старшая сестра матери. Она была замужем за большим человеком, такие квартиры кому попало не давали. Своих детей у них не было, и они взяли мальчика к себе. Потом Эрик вырос, приемный отец умер, а тетка заболела и четыре года пролежала в параличе.

–Эрик за ней ухаживал?

–У нее была сиделка, но Эрику тоже доставалось, как вы понимаете. Два года назад она умерла. Помните, я спросил, как давно вы знаете писателя? И вы ответили, что три года. То есть вы вполне могли слышать, как Эрик кричал ей «Найду и принесу!» в ответ на ее просьбу… о чем-то. Но поскольку голос никак не связывался с человеком, вы его не вспомнили.

–Говорят, он ее описал в книге, а книгу выложил в Интернете. Будто бы он ее убил. Я хотела найти, но ее уже убрали.

–Вещдок. Писатель рассказал? Не думаю, что Эрик убил тетку. Соседи говорят, он был очень ей предан. До такой степени, что не выбросил ничего из ее вещей, даже постель не убрал. Просто закрыл дверь в ее спальню и не входил туда. Даже парик оставил…

–Ужас! – с чувством произнесла Лина.

Монах вспомнил голову над спинкой кресла, и его передернуло.

–А зачем он убивал девушек?

–Трудно сказать… – Монах пожал плечами. – С ним сейчас работают психологи.

–Вы думаете, он псих?

–Ага, все они психи! – вдруг сказал Миша. – Как убивать – так не псих, а как ответить – так сразу псих. Отмажут! Если есть деньги, отмажут.

–Вряд ли. А насчет психа… не без этого, странности налицо. Шарахается от людей, выкладывает всякие страшилки в Интернете, называет себя Черным Властелином…

–Как?

–Черным Властелином. И самое странное, он приносил с собой вещи тетки – шляпку, платье, туфли…

–Зачем? – воскликнула Лина.

–Такой выверт, – уклончиво ответил Монах. – Была, значит, какая-то идея… месседж, как сейчас говорят.

–Он убивал только девушек из «Черного фарфора»? – спросила Лина.

–Боюсь, что так.

–Почему?

–Не знаю, Лина, я с ним не говорил. Он видел девушек, когда они выходили от писателя. Подглядывал в глазок. Возможно, следил за ними – провожал до дома, узнавал адрес.

–Ревность?

–Не исключаю. Он одинок, несмел, робок. Ревновал и завидовал… это одна из версий. И девушки у него никогда не было.

–Есть и другие версии?

–Месть, например. Писатель думает, что Эрик приносил с собой вещи своей тетки, которую уважал и любил, чтобы отомстить девушкам, очистить их от скверны, так как, с его точки зрения, они занимались сомнительными делами. Соседи говорили, что его тетка была очень правильной женщиной с сильным характером и воспитывала мальчика в строгости. Часто маньяками становятся из-за отрицательного опыта в детстве – жестокости, избиений, запретов, издевательств. Что-то сдвигается в психике, и человек превращается в монстра. То есть я не хочу сказать, что над Эриком издевались… но, видимо, ему хватило строгости и запретов. Скорее всего, это был тонкий и нежный ребенок.

–Он признался? – спросил Миша.

–В чем-то признался, в чем-то нет. Но его изобличают фотографии, вещи, которые он приносил в дом жертв, также рукопись его книги… кстати, она называется «Книга теней». Предполагается, что он сначала придумывал и в деталях описывал убийство, а потом шел и убивал. Кроме того, у него нет алиби. Вообще нет. У него ничего нет, и никого – ни друзей, ни девушки, как я уже сказал. Типичный индивид двадцать первого века, ведущий виртуальную жизнь.

–Он бы убил меня… – сказала Лина, обхватывая себя руками. – Мне повезло. Я сама не понимаю, как я почувствовала, что в квартире кто-то есть. У меня колени подогнулись, и такой страх… ужас! Как мне удалось открыть сумочку… не помню. Схватила баллончик – и в него! Если бы не попала, он придушил бы меня, как котенка!

Она закрыла лицо руками и заплакала. Миша шевельнулся в своем кресле, но остался сидеть.

–Повезло, – согласился Монах, вздохнув. – Лина, нужно все забыть. Жизнь продолжается.

–У вас случайно нет его книги? – Она все еще всхлипывала.

–Хотите почитать? – Монах с любопытством уставился на девушку.

–Хочу! Просто интересно, как он описывает мое убийство.

–Если хотите. Но я бы на вашем месте, Лина, не стал читать. Пережито, забыто… Нужно перевернуть страницу и идти дальше. Это уже прошлое. Кстати, вас, наверное, вызовут на беседу. Тоже интересный опыт.

–Да меня уже вызывали из-за Кирилла. Я знаю майора Мельника, он приехал, когда я нашла Кирилла. Я даже ни с кем не могу поделиться. Мне очень тяжело, Олег. Миша, спасибо ему, все время рядом. Похороны, допросы… Они лезут в мою личную жизнь, они буквально выворачивают меня наизнанку. Я забросила учебу, я пропускаю занятия, приношу липовые справки, что нездорова. И вся эта история… столько грязи! Я подыхаю от стыда! Мне приходится рассказывать о Кире, о клиентах! Они смотрят на меня как на уличную… – Она закрыла лицо руками и зарыдала.

Монах сдернул шарф, поерзал, устраиваясь поудобнее. Он молча смотрел на Лину и думал, что в ее истерике смешались страх, горе и ненависть, и гремучая эта смесь огненной лавиной рванула, как лава из жерла вулкана. Это на пользу, думал Монах, это собиралось так долго, что достаточно было маленького толчка… его визита, чтобы произошел взрыв.

–Она уже призналась? – спросил Миша.

–Нет. Кира свою вину отрицает. Она говорит, что любила Кирилла.

У Лины сузились глаза, и она сказала резко:

–Кира – жестокий человек! Кирилл рассказывал… она настаивала на встречах, она шантажировала его! Она узнала, что он иногда достает наркотики для клиентов, и дала понять, что уничтожит его. Он боялся ее! Он хотел развязаться с ней. Я ее ненавижу! Кирилл был нормальный человек, может, не очень умный и образованный, но на него можно было положиться.

–Наркотики? – удивился Монах, услышавший о этом впервые.

–Я никому не говорила, не хочу, чтобы трепали его имя. Да и вмешиваться не хочу, а то, знаете… прицепятся, что да как. Жизнь сейчас дорогая, деньги нужны всегда. А у него даже квартиры своей не было. Вот и приходилось вертеться. Пусть получит на полную катушку! – мстительно сказала Лина. Она перестала плакать, засверкала глазами; на скулах ее выступили красные пятна.

Монах взглянул на Мишу, их взгляды скрестились, и Миша отвел свой.

–Киру вчера выпустили, – сказал Монах. – Следствие продолжается.

–Как выпустили?! – Лина перестала плакать. – Она же убийца! Она была у Кирилла в тот вечер! Ее видели!

–Он был убит после ее ухода, Лина. Соседка показала, что видела женщину, выходящую из его квартиры в шесть вечера, а согласно экспертизе, он был убит между десятью вечера и полночью. То есть у него был еще кто-то. Кроме того, есть ряд других нестыковок…

–Она откупилась! – закричала Лина. – Я знала!

Она сидела в кресле, закрыв лицо руками. Плачущая женщина – вид не для слабонервных, тем более молодая и красивая, в открытой маечке и лосинах. Монах скользнул взглядом по ее острым коленкам, тонким рукам, завитку на шее и подумал уже в который раз, что платят ей не зря. Ему было интересно, будет ли она зарабатывать телом в будущем, когда состоится и сделает карьеру, – деньги никогда не бывают лишними, а это не самая тяжелая работа. Ирина-Руна успешно трудилась в банке… Тут главное, как ему казалось, переступить некий психологический барьер и преодолеть дискомфорт. Не то чтобы это его напрягало, нет! Монах был человеком широких взглядов и повидал всякого, но сейчас, спрашивая себя, что он испытывает к Лине, он затруднялся с ответом. Он не знал. Профессия продажной женщины предполагает некий цинизм и притворство – другими словами, то, что называется жизненным опытом. Жизненный опыт – всегда неплохо, он предполагает живучесть в самом прямом смысле слова, неубиваемость и неопускание рук от щелчков судьбы. То есть, с точки зрения женщины, все это как бы на пользу, а с точки зрения мужчины… черт его знает! Если мужчина без воображения – полбеды, а если с воображением? Ну любовь, эмоции, то, се… да, конечно! А потом, когда осядет пыл, не будет ли он смотреть подозрительно на всякую новую тряпку жены, ревновать на ровном месте, подглядывать, подслушивать и не верить ни одному ее слову? Другими словами, сможет ли он ее уважать? «Уважать»! Слово-то какое-то дохлое – при чем уважение, если любовь! Они как-то с Жориком трепались по теме, и Жорик сказал, что он, Монах, чистоплюй и ни хрена в городской жизни не понимает, да какая, к черту, разница, если тебе с ней хорошо? Да за такую женщину, как Лина, он, Жорик, не задумываясь в огонь и воду. А если бы тебе сказали, что твоя Анжелика подрабатывает на стороне, перебил Монах, и Жорик сплюнул, махнул рукой и заткнулся. Есть такие сложные «ситуевины», как любит повторять Жорик, что помочь тут может только «Бюро случайных находок» в лице Монаха, который даст девушке по вызову следующий совет: не сознаваться, держать рот на замке и делать вид, что ничего не было. Точка. Разумеется, если бы эта девушка попросила у него совета. И побоку Мишу – он тоже из прошлой жизни. Уходи, Лина! Беги, девушка – «Черный фарфор»!

А с другой стороны, Монах – старомодный ретроград с дремучими понятиями о приличиях, несмотря на весь свой цинизм, недоверчивость и пофигизм. Пока он сидел в тайге, времена переменились и народ переменился вместе с ними, а кто не успел – сам виноват.

Он сидел перед плачущей девушкой, такой большой, значительный, занявший собою почти весь диван – с рыжей бородой, румяный, похожий на праздничного Деда Мороза.

Лина перестала плакать, вытерла слезы и спросила:

–Еще кофе?

Монах кивнул и пошел за ней. О Мише он забыл напрочь. Тот сидел тихо, как мышь под веником. Монах стал в дверях кухни – следил за девушкой серьезно, даже сумрачно, словно решал сложную задачу, которая предполагала несколько вариантов решения.

Вдруг он сказал:

–Лина, я думаю, вам нужно вернуть деньги.

Лина резко повернулась, грохнула о пол чашка. Монах вздрогнул. Девушка смотрела на него с ужасом.

–Откуда вы… – Она с усилием сглотнула.

–Догадался. Два момента, – сказал Монах. – Первый – вы и Кирилл. Он – ничто, а у вас будущее. Вы с ним были только по одной причине… Когда я услышал, что Кира отдала шантажисту деньги, я понял, что это была за причина. Идея была ваша? – Не дождавшись ответа, сказал: – Конечно, ваша. Если бы это придумал Кирилл, он бы провернул дельце сам. А вам нужен был соучастник, вы не решились действовать в одиночку. Мой друг Жорик сказал, что такая девушка, как вы, не могла спутаться… извините, Лина, с таким… чудаком, как Кирилл. Я думаю, он прав. И не уехали бы вы вместе никуда, разбежались бы, поделив деньги. Он был испорченным молодым человеком, типичным жиголо, мальчиком по вызову.

Девушка стояла перед ним, опустив руки. Она даже не подняла с пола осколки чашки.

–Я ведь тоже девушка по вызову, – пробормотала она едва слышно.

–Для вас это временное занятие, – сказал Монах и добавил мысленно: «Надеюсь». – А для него продажность была состоянием души и тела. – Это уже вслух.

–А второй? – спросила она, напряженно глядя на Монаха.

–Второй? – переспросил Монах.

–Второй момент… вы сказали, два момента.

–Да, был и второй. Иррациональная ненависть к Кире. Я бы еще понял эту ненависть, если бы вы любили Кирилла: соперница, ревность, зависть… Но ведь вы его не любили. Тогда почему вы с таким жаром говорили о ней, обвиняя ее в убийстве и сводничестве? Я вижу только одну причину: вы пытались оправдаться, вы уговаривали себя, что она дрянной человек и вполне заслужила и шантаж, и кару за убийство. Знаете, Лина, мы часто обвиняем тех, кого обидели… так нам легче справиться с чувством собственной вины. Более того, я даже подумал, что убийство Кирилла на руку в первую очередь вам: не придется делиться, да и опасен он был как соучастник и свидетель. И убивались вы так театрально… опять-таки из чувства вины.

–Вы с ума сошли! – вскрикнула Лина. – Я никогда, слышите? Из-за каких-то грязных денег! Вы… вы… как вы смеете? – Она заплакала.

На пороге появился Миша.

–Линочка, что случилось? Линочка, успокойся, родная! Уходите! – Он бросил неприязненный взгляд на Монаха.

–До свидания, Лина, – сказал Монах. – Кстати! – Он вытащил из кармана джинсов красную флешку, положил на стол: – Почитайте на досуге. Это роман Эрика…

Глава 28

Подведение итогов

Монах и Кира сидели на кухне. Кира, похудевшая и бледная, нехотя ковыряла вилкой в тарелке. Монах с удовольствием наворачивал жареную картошку с мясом и прикладывался к стакану с пивом.

–Как мне жить дальше? – сказала вдруг Кира.

Монах перестал жевать и задумался. Потом сказал:

–Жизнь продолжается, Кира. Я бы поискал работу. Вы дизайнер, Речицкий говорил, оформили ему офис.

–Когда это было! – Она махнула рукой. – Сейчас полно талантливых молодых ребят, я уже не потяну.

–У вас хватает на жизнь? – прямо спросил Монах. – Вам нужна работа или хобби?

–Деньги у меня есть, сидеть дома не хочется. Я бы уехала…

–Кстати, о деньгах. Вам вернули деньги?

–Вернули. Откуда вы знаете?

–Я не знаю, я предположил, – скромно ответил Монах.

–Вы знаете кто?

–Знаю. Деньги вернули лично или подбросили?

–Лично.

–Снимаю шляпу. Смелый поступок. Вы ведь знали, кто шантажист?

–Я не знала, Олег, я предполагала. Не сразу, правда. Потом, когда сидела в тюрьме. Знаете, там хорошо думается и время течет медленно. Раскладываешь все по полочкам, и многое становится на свои места. Я пыталась нарисовать портрет убийцы и шантажиста – беспринципный, жадный, жестокий и, главное, знающий о клубе. А потом задала себе вопрос: зачем были нужны убийства? Чтобы заставить меня платить? Для этого не нужно было убивать. Он мог припугнуть меня разоблачением, и я бы заплатила. Он взял деньги, и сразу же произошло следующее убийство. И вдруг меня осенило: их двое! Есть убийца, и есть шантажист. Убийца убивает, а шантажист просто воспользовался ситуацией. Он тоже знал о клубе и об убийствах, он жаден, мелок, беспринципен, способен на подлость. Только двое знали об убийствах – убийца и Кирилл. Больше никто. Значит, шантажист – один из них. Где-то я читала, что убийцы не занимаются шантажом. Я ведь знала Кирилла, он постоянно говорил о деньгах, куше, выигрыше. Я вспоминала самые незначительные, самые мелкие детали наших отношений, то, что летом он встречался с Ириной. И сейчас я сразу поняла, что у него кто-то есть, – он меня просто отодвинул, хотя прекрасно видел, как мне страшно после убийства Ирины. Сначала я подумала, что он тоже испугался, знаете, я стала человеком, приносящим несчастья, и от меня нужно было держаться подальше. Но оказалось другое – у него появилась новая подруга. Но мне и в голову не приходило, что он был с Линой, она всегда мне нравилась, он ей и в подметки не годился. Сейчас я думаю, что это была ее идея, Кирилл не сообразил бы. А может, мне хочется оправдать его… Мы с ней поговорили по душам, она попросила прощения. Мы посидели, обсудили все, даже поплакали…

–Я тоже знал об убийствах, – заметил Монах. – И вполне мог, так сказать, воспользоваться ситуацией. Деньги, знаете ли, всем нужны и не пахнут.

Кира рассмеялась, посмотрела ему в глаза, задержала взгляд:

–Вы? Нет!

–Вы хотите сказать, что я внушаю доверие? – Монах явно напрашивался на комплимент.

–Да! Тогда, в парке, я рассматривала вас издали… Вы сидели на скамейке, такой… – Она запнулась. – …Такой надежный, большой, и я подумала, я загадала: если вы сейчас обернетесь, я подойду. Вы меня не видели, то есть я думала, что не видели.

–Я вас прекрасно видел, Кира. Я дал вам десять минут форы, а потом подошел сам. Я боялся, что вы уйдете.

–Я бы не ушла… наверное.

–Представляете, вы бы ушли и события приняли совсем другой оборот.

–Да! И убийцу не нашли бы. Лина рассказывала, что вас чуть не убили.

–Ну, так далеко он не зашел бы… меня убить трудно. – Монах окинул себя взглядом.

–Как вы догадались, что это сосед Громова?

–Выбирать было особенно не из кого. Главное – думать, задействовать серые клеточки. – Он постучал себя пальцем по лбу. – Вы же догадались, кто шантажист. А тут – или клиенты, или Кирилл, или вы… извините! Или кто-то незаметный, кто был в тени и в то же время знал о клубе. Как учит наш литературный гуру: убийца – тот, кого меньше всего подозревают. Если бы он убивал просто девушек, а не девушек из клуба, мы бы его еще долго искали. А так круг поисков был достаточно узок, как я уже сказал. Мой друг Леша Добродеев считает, что все решил случай: я случайно наткнулся на сайт Черного Властелина, присмотрелся, заподозрил и так далее. Эрик называл себя Черным Властелином. Между прочим, Кира, я вышел на Властелина с его дневниками, когда искал способы производства черного фарфора. Просмотрел, кое-что показалось мне знакомым, и я написал ему.

–А как вы себя назвали? – спросила Кира.

–Черным Клобуком, в масть. – Монах слегка смутился. – Пацанизм, я понимаю. Но ведь сработало. Между прочим, я не верю в случайности, Кира. Все предусмотрено заранее.

–Кем?

Монах развел руками:

–Даже то, что вы наткнулись на «Бюро случайных находок» и позвонили мне… что это? Случайность? Или неслучайность? В научно-фантастическом романе я как-то встретил термин «поливариантная судьба», то есть автор развивает не новую уже идею о том, что любое событие имеет несколько вариантов развития и часто зависит от малости, вроде опоздания на пять минут, банановой корки на тротуаре и в результате – падения, пищевого отравления, нерешительности… да чего угодно! И реальность тут же катится по другой колее. Беда в том, что мы не знаем, как было бы, не будь этой досадной случайности. Вы опоздали на рейс, а самолет разбился – сюжет знакомый, обыгранный неоднократно в литературе и кино; отравились суши и не явились на собственную свадьбу, а невеста встретила другого прямо у ЗАГСа и так далее. Причем есть случайные случайности, независящие от нас, вроде аварии, падения кирпича на голову, удара молнии, оборванного провода под ногами, а есть те, что программируем мы сами: выковыривали тост из тостера и сломали ноготь, задержались на перерыве, зацепились за гвоздь и порвали платье. Какой в этом смысл? Что мы теряем в итоге и что находим? Мы не знаем, ибо не знаем, как было бы, если бы. То же в глобальных измерениях – история, судьбы человечества… все часто зависит от самых малых малостей.

–Так что же это было? – спросила Кира. – Наша встреча? Запрограммированность или случайная случайность?

–Вы меня спрашиваете как лицо, ответственное за «Бюро случайных находок»? Или как человека, мыслящего логически, с определенным жизненным опытом?

–Разве это не один и тот же человек? – удивилась Кира.

–Один, – согласился Монах. – Просто я тяну время, так как не знаю, что сказать. Ответа нет, его просто не существует. Хочется верить, что когда-нибудь человечество определит, что же такое случайность, но на данном этапе ответа нет. Я бы подходил к решению субъективно – я верю, что была известная запрограммированность, значит, так оно и было. И наоборот.

–Вот теперь понятно, – засмеялась Кира. – Я верю, что это была неслучайность! А вы?

–Тоже, пожалуй. Только не спрашивайте, кто это подстроил. Не знаю. Эй, там, наверху! – Монах задрал голову: – Спасибо!

–Вы сказали, он не убил бы вас… – вспомнила Кира. – Почему? Вы же его разоблачили и поймали?

–Это он меня поймал. Я его испугал, и он запаниковал. Этот парень, Эрик, живет в своем мирке, он из тех недоделанных гениев, которые не знают, сколько стоит хлеб, но могут рассчитать запуск космического корабля.

–Но ведь он рассчитывал не космические корабли!

–Да уж. Кроме того, интерес к эзотерике, сверхъестественному, криминальные романы. И Гарри Поттер в придачу.

–Зачем он убивал?

–Тут несколько причин. Насколько я понял, ему было интересно, поймают или не поймают. Подхватил идею великого писателя об идеальном преступлении, решил потягаться с сыскарями. Кроме того, собственная ущербность, я думаю. Он подглядывал за девушками, которые навещали писателя, следил за ними, завидовал, ревновал, а потом додумался до убийства. С собой он приносил какую-нибудь вещь тетки. Матери у него не было, мальчика воспитала тетка. Соседка, которая с ней дружила, рассказывала, что Евгения Станиславовна была женщиной с сильным характером, мальчика держала в строгости, любила до фанатизма и ревновала к друзьям. Друзей не было, не говоря уже о девочках. Он был ей очень предан. Когда с ней случился инсульт, он часами сидел с ней, держал за руку, что-то рассказывал, читал книжки. Криминальные романы в основном.

–Зачем он приносил ее вещи? – Кира поежилась.

–Ну… опять-таки есть несколько версий. Писатель, например, считает, что таким образом Эрик очищал их от греха. Они были девушками по вызову, а значит, греховны. А тетка была эталоном чистоты и безгреховности. С ним сейчас работают психиатры. Кстати, он не только приносил ее вещи, он их носил – свидетельница видела, как в цветочную лавку с заднего хода входила женщина. Предполагается, что это был убийца.

–Бедный парень, – вздохнула Кира. – Бедные девушки…

–Тут странно другое, – заметил Монах. – Он ведь не всегда убивал. Иногда убивал, иногда имитировал. Он убил Ирину и Славу, девушку из цветочного магазина, но в случае с Софьей… Светлана Рогач, кажется?

–Я знаю! – перебила Кира. – Он оставил у нее в квартире резиновую женщину в подвенечном платье. Она вчера звонила мне, узнала, что я уже дома. И рассказала, какой испытала шок, когда вошла и увидела на диване… эту женщину. Соседи, услышав крики, выломали дверь и вызвали полицию. Почему он не убил ее?

–Хороший вопрос. Знаете, у меня подозрение, что он и Лину не собирался убивать. Она в тот вечер была у нашего друга-писателя, и Эрик, который был в курсе его свиданий, не мог не знать об этом. Он помчался на квартиру девушки, прихватив что-нибудь из вещичек тетушки, собирался устроить… перформанс, может, и резиновая кукла была с собой, но Лина вернулась раньше, чем он рассчитывал. По сути, она напала на него первая и до смерти перепугала. Он даже по двору бежал сломя голову – она видела из окна.

–Вы уверены?

–Я предполагаю, Кира. Даже свидетели не всегда уверены в том, что видели. А я… так, размышлизмы в свободном парении.

–А что говорит он сам?

–Он признался, что бывал в квартирах почти всех девушек, которых видел у Громова, ему было интересно, как они живут. Свою причастность к убийствам сначала отрицал, а теперь вообще молчит. Он неадекватен в самом прямом смысле слова.

–Откуда вы знаете?

–У моего друга, известного вам Леши Добродеева там… э-э-э… крот, скажем так. Только это между нами, лады? Так что мы в курсе. Паренек попал в наше поле зрения случайно… опять случайность! Но слишком много было случайностей, и я решил познакомиться с ним поближе. Мы выманили его из дома, Леша шел следом, чтобы убедиться, что он не повернет оглобли, а я проник в квартиру. Знаете, Кира, жилье может многое сказать о человеке, извините за банальность. Большая квартира, из старых. Гостиная превратилась в кладовку, там свалена старая мебель из кабинета, кроме того, допотопные серванты с тусклым хрусталем, тяжелые ковры, массивная старомодная мебель. А кабинет почти пустой – стеклянный письменный стол, дорогой компьютер, полки с книгами и тахта, где он спит. Никаких тряпок, даже гардин нет – замечательный вид на парк. А теткина спальня закрыта, он туда и вовсе не заглядывает. Там все осталось, как было при ее жизни, даже постель не прибрана и упавшая подушка все еще на полу, лекарства на тумбочке; вещи ее не тронуты, десятки туфель в ящике, тапочки у кровати, а за пологом… – Монах запнулся.

–Какой ужас! – воскликнула Кира. – Он застал вас в этой комнате?

–Там. Я несколько увлекся и не услышал, как он вошел. Заглянул за полог… У меня был фонарик – свет, как вы понимаете, я не включал. Заглянул за полог, а там кресло-качалка «лицом» к стенке, и над спинкой торчит седая макушка, в смысле человек сидит.

Кира ахнула и всплеснула руками.

–Ну, я тоже… и главное, неожиданно! Помните американский фильм про психа, который держал в доме труп матери? Примерно то же ощущение. Как прирос, двинуться не могу. И тут он меня отоварил по голове! Только сквознячок прошелестел, когда он дверь открыл. – Монах рассмеялся. – Давненько меня не били по голове. Я и вырубился. Прихожу в себя связанный, на полу в теткиной спальне, и рот заклеен скотчем, в лучших триллерских традициях. За окном уже рассвет, дверь закрыта. Понимаете, проблему со мной он решил просто: закрыл дверь – и как будто нет проблемы. А я лежу и думаю: как бы лапти не склеить, скорей бы Леша Добродеев кинулся искать соучастника, то есть меня, да оперов бы знакомых вызвонил. А его все нет. А у меня мысли всякие – может, думаю, он Лешу вычислил и тоже вырубил? Такой хитрый мальчишка оказался! И лежит теперь Леша на кладбище, среди могил, засыпанный снегом, и замерзает. Неуютные мысли, скажем прямо.

–Вы так несерьезно об этом говорите, – сказала Кира. – Как будто шутите…

–Это я сейчас, а тогда мне было не до шуток. Ситуация складывалась просто идиотская – этот парнишка обезвредил двух неглупых мужиков с недюжинным жизненным опытом, и что прикажете теперь делать? Если нас не найдут, то – сами понимаете. И тут я окончательно понял, как все в мире относительно и как хрупко жизненное равновесие. Хандра, депрессия, скука, нелюбимая работа и скандалы с любимой женщиной – все мигом улетучивается, и остается только одно желание – выжить!

–А где же Леша был?

–Он потерял Эрика около кладбища – тот, оказывается, заметил хвост и нырнул в калитку частного дома, там пригород, частный сектор, – и затаился. А журналиста повязал проезжавший мимо патруль, тем более что он, прислонившись к кладбищенским воротам, как раз прикладывался к фляжке с коньяком – представляете картинку? И он провел ночь в обезьяннике.

Кира невольно рассмеялась, представив себе импозантного Лешу Добродеева в обезьяннике.

–Вот так мы все зависим от прискорбных случайностей. Опять случайности, никуда от них, получается, не денешься. Утром Леша вышел на свободу и позвонил моему школьному другу Жорику и знакомому оперу майору Мельнику – вы его знаете – и во всем признался. Все вместе они рванули к Эрику и вскрыли дверь. На шум появился великий писатель Громов, был потрясен фантастическим сюжетом, и уже все вместе они проникли в квартиру. Эрика не было, а меня нашли в теткиной спальне. Причем вся эта братия начала меня фоткать, представляете? Я на полу отдаю богу душу, а они щелкают мобилами, придурки!

Кира снова рассмеялась, и Монах с удовольствием задержал на ней взгляд.

–Теперь он напишет книгу.

–Эрик?

–Нет! Громов. Маньяк прямо у него под носом. Я уверена, он счастлив.

–Ну что вы, Кира, он искренне скорбит по девушкам, он знал их всех, такой любвеобильный. Хотя, скорее всего, напишет. Они, графоманы, все такие. И журналисты туда же. Дружба, преданность, любовь – все побоку, если подвернулся удачный репортажик или сюжетец. Только после фотосессии они меня освободили, подняли, отряхнули пыль, напоили кофе, и я пришел в себя. Леша очень извинялся. Так что, Кира, жизнь всегда продолжается. Пока человек жив, она продолжается.

–И нет неразрешимых проблем, как говорится на вашем сайте. Вернее, есть, но их мало, да?

–Да. Вы мне верите?

–Верю. А где нашли Эрика?

–В интернет-кафе. У него там была встреча с таким же странным молодым человеком. Он даже не сопротивлялся. Рассказывая о ночных приключениях, он сообщил, что существо с той стороны, по имени Черный Клобук, вызвало его на старое кладбище, оно читало дневники, а на Черном кургане он заметил Тень Зла. Тень Зла, по-видимому, Леша Добродеев. А я – существо с той стороны.

–А человек в спальне?

–Это был не человек, а только парик, видимо, теткин. Он лежал на спинке кресла, но в полутьме, при свете фонарика, да еще принимая во внимание обстоятельства – все-таки почти грабеж… я подумал, что там кто-то сидит. Вернее, я и сам не знаю, что подумал, но волосы встали дыбом. – Монах поскреб макушку.

–А Кирилла тоже он?

–Нет, Эрик только по девушкам. С Кириллом вышла другая история, тут еще разбираться и разбираться.

–Вы знаете, кто его?

–Не то чтобы знаю – предполагаю, скорее. Он был шустрый малый. Но об этом пока рано. Вообще, во всей этой истории еще много неясного, Кира. Кстати, ваши рыбки и рептилия у соседа, его зовут Петр. Я сейчас пойду и принесу…

–Не нужно, они с отцом утром принесли аквариумы и Нептуна. Кстати, он рыба, а не рептилия.

–Вы уверены? А по мне, так рептилия. Разве он похож на рыбу?

–Непохож, но считается рыбой. Вы говорили, у вас есть маленький крестник, я передам ему рыбок, уже отсадила четырех неонов, сомика и двух золотых.

–Спасибо! – обрадовался Монах. – У него уже есть хомяк, – вспомнил он. – Зовут Лунтик.

–Мальчик?

–Мальчик? Понятия не имею. Может, девочка. Я в них как-то не очень разбираюсь.

–Олег… – Кира вспыхнула и замялась. – Если хотите, можете пожить у меня. Вы говорили, у вашего друга шумно и детишки…

* * *

…Монах с банкой с золотыми рыбками, упрятанной на груди под дубленкой, переступил порог Жорикового жилья. Тот бросился к нему, закричал: «Олежка, слава богу! Мне нужно отскочить в одно место, запчасти получили, на пять минут, и никого, как назло, нету дома! Посиди с Олежкой!» – и был таков.

Монах осторожно вытащил банку с рыбками, поставил на тумбочку и принялся раздеваться. Из комнаты появился его крестник, маленький Олежка, и закричал радостно:

–Пату́тики пр-р-ринес!

–Чего? Это золотые рыбки, а не… то, что ты сказал.

–Пату́тики! – повторил крестник.

–Это рыбки! Скажи: «рыбки»!

–Р-р-рыбки! Патутики!

–Какие еще… патутики? – озадачился Монах.

–Пату́тики!

–Где?

Олежка побежал на кухню и ткнул пальчиком в холодильник:

–Пату́тики!

–Здесь? – Монах открыл холодильник. – Где… оно?

–Пату́тики! – Олежка снова ткнул пальчиком.

–Это молоко!

–Молоко! – повторил Олежка.

–А это… что это у нас?

–Мясико!

–Точно! Котлеты. А это?

–Яплока!

–Молоток. Яблоко. А где патутики?

–Пату́тики!

–Ты нарочно? – спросил Монах. – Какие… э-э-э… пату́тики? Пойдем лучше знакомиться с рыбками.

Через час явился Жорик, и Монах сказал ему, что Олежка придумал новое слово и он не понимает, что бы оно значило.

–Вот заведешь своих… – благодушно ответил Жорик. – Представляешь, успел до закрытия! Какое слово-то?

–Пошли!

Они пришли на кухню, Монах открыл холодильник и спросил у маленького Олежки:

–Что это?

–Пату́тики!

Мужчины переглянулись.

–Ну? – произнес Монах.

–Олежка, сына, повтори, чего ты сказал! – Жорик взял ребенка на руки.

–Пату́тики!

–Где? – спросил Жорик.

–Вот! – Олежка ткнул пальчиком. – Пату́тики.

–Явная нестыковка поколений на раннем этапе, – подвел итог Монах. – А мы еще удивляемся… Кстати, где твоя Анжелика?

–На дне рождения у подруги, с девчонками.

–Звони! – приказал Монах. – Эта загадка сводит меня с ума.

–Ты думаешь? – Жорик полез в карман за мобильником. – Анжелка, тут такое дело, – начал он. – Олежка все время повторяет какое-то слово, а мы с Монахом не врубаемся. Сына, скажи маме свое слово! – Жорик поднес к уху сына телефон. – Что у нас в холодильнике? Скажи маме!

–Патутики! – радостно закричал Олежка. – Пату́тики!

–Ну? – спросил Монах.

–Анжелка сказала, что надо больше времени проводить с ребенком, тогда и будешь знать. – Вид у Жорика был обескураженный.

–Не сказала?

–Не сказала. Ну, попросишь ты у меня на новые сапоги! – пригрозил он. – Да она и сама не знает! Слушай, а если пойти методом исключения? Сына, Олежка, что это? – Он ткнул пальцем в пакет молока.

–Молоко! – закричал малыш.

–Брось, мы с ним перебрали уже все продукты… – начал было Монах, но вдруг осекся. – Стоп! Кажется, есть! Олежка, скажи «продукты»!

–Патутики! – закричал Олежка. – В камазине!

–Бинго! – обрадовался Монах. – Пату́тики!

–Ну ты, Монах, даешь! – восхитился Жорик. – Так, с ходу… я бы ни за что не догадался.

–Или я не волхв? – самодовольно заметил Монах. – Что такое «камазин», объяснять не надо?

–Не надо, я знаю.

Глава 29

Мужские посиделки под добрую кружку пива

В городе только и разговоров было, что об убийствах и поимке серийного маньяка-убийцы. Добродеев под собственным именем разразился рядом статей о убийствах, психологии убийцы и новостях следствия. Даже чрезмерное увлечение Интернетом, где встречаются те еще персонажи, было упомянуто. И разумеется, он не мог не коснуться своей скромной заслуги в деле поимки преступника. О клубе «Черный фарфор» не было сказано ни слова, поползли было неясные слухи о подпольном доме свиданий, но толком никто ничего не знал.

Писатель Громов засветился в новом интервью с очаровательной и восторженной Александрой Шевченко. Был он официален, строг, не шутил. Весь в черном. Он рассказал об Эрике, убийце, который оказался его соседом, и он прекрасно его знал. Такое роковое стечение обстоятельств! Одинокий парень, без друзей, без родных, просиживающий днем и ночью перед компьютером, – писатель часто видел, как ночью светились его окна. Однажды он починил писательский компьютер и отказался от денег. А дома у него целая библиотека криминальных романов, фэнтези, эзотерики. У него, оказывается, была страничка, где он писал об убийствах и подписывался именем Черный Властелин. Бог знает что творилось у него в голове и почему он стал убийцей. Писатель скорбно задумался.

–Ученые говорят, что у убийц присутствует лишняя хромосома Y, ее называют «хромосома преступления» и она передается по наследству, – сообщил он. – У нормального человека в клетке двадцать три пары хромосом, следовательно, всего сорок шесть. А у убийцы их сорок семь. Чезаре Ломброзо, знаменитый психиатр, развил теорию о дурной наследственности и врожденных пороках, то есть он считал, что человек не становится, а рождается преступником. Разумеется, с ним многие не согласны, ибо бытие определяет сознание. Значимость воспитания трудно переоценить, а посмотрите на сегодняшние школы?

И так далее и тому подобное.

Очаровательная ведущая не смеялась, как в прошлый раз, и была скорее печальна. Она спросила, не собирается ли Громов написать книгу об этих ужасных событиях, и писатель сказал, что обязательно напишет, только не сейчас, а когда-нибудь потом. Сейчас ему тяжело, он не может собраться с мыслями, а писать нужно на свежую голову. Возможно, через годик-другой…

–Ври больше! – скептически заметил Жорик. Он по обыкновению чистил какую-то деталь, разложив старые газеты на журнальном столике. Анжелика устроилась в кресле с вязаньем, а Монах лежал на продавленном диване, привычно рассматривая трещины на потолке. Обстановка была в стиле дежавю – все давешние персонажи, включая ведущую и писателя Громова, были налицо.

–Такая шикарная тема, того и гляди перехватят! – продолжал Жорик. – Про нас даже в центральных новостях было. У него под носом живет маньяк, убиты две девушки, еще одна подверглась нападению, да еще и резиновая кукла. Да он сам почти действующее лицо, и не собирается писать? Как же! Не надо нас дурить! Он еще присочинит, что его самого чуть не убили.

–Много ты понимаешь, – ответила мужу Анжелика. – Он пережил потрясение, может, теперь вообще перестанет писать.

–Ага, сейчас! И пойдет работать грузчиком. Да его от писательской кормушки за уши не оттянешь!

Зрители меж тем задавали вопросы, и Громов обстоятельно отвечал. Его спросили, общался ли он с убийцей, и он рассказал, как Эрик однажды починял его компьютер и он подарил ему свою книгу. Парень произвел на него впечатление нелюдимого, стеснительного, слегка неадекватного, он молчал и не поднимал взгляда; на все попытки разговорить его отвечал скупо и односложно. Он ни с кем не здоровался, и соседи уверены, что он ничего не ел, во всяком случае никто не видел его с пакетами из магазина. Возможно, он питался в Макдоналдсе.

Кто-то спросил, по каким признакам он подбирал своих жертв, и Громов рассказал, что жертвы были, скорее всего, случайными, что есть странно, ибо маньяки, как правило, выбирают однотипных жертв. То есть определенного возраста, с одинаковым цветом волос и глаз. А все жертвы Эрика были разными. Но пока трудно что-либо сказать, следствие еще не закончено, выявляются все новые подробности, и вполне может оказаться, что жертв много больше. О «Черном фарфоре» он, разумеется, не заикнулся, что заставило Монаха иронически хмыкнуть.

–Его ведь тоже могли убить, – сказала Анжелика. – Мы собираемся написать ему письмо.

–Какое еще письмо? – спросил Жорик.

–Пожелать творческих успехов и поддержать. Если подумать, месяц назад было первое интервью, и с тех пор столько событий. Уму непостижимо!

–Кто это «мы»?

–Литературный клуб в поддержку писателя Громова.

Монах рассмеялся.

–Совсем с катушек слетели? – спросил Жорик. – Делать нечего?

–Назовите клуб «Черный фарфор», – предложил Монах.

–Почему «Черный фарфор»? – удивилась Анжелика.

–Гламурненько потому что. Я уверен, ему понравится. Он у нас эстет.

Жорик хихикнул и закашлялся.

–Ну вас! – обиделась Анжелика. – Совсем дремучие, и книг не читаете.

–Кстати, насчет черного фарфора! – вспомнил Жорик. – Я нарыл кое-что.

И мужчины, к негодованию Анжелики, углубились в обсуждение рецептуры производства черного фарфора…

* * *

…Они собрались в баре «Тутси», где были столь ценимая понимающими людьми теплая домашняя атмосфера и гостеприимный бармен Митрич, он же владелец заведения. Герои последних событий: Монах, журналист Леша Добродеев и писатель Громов. Инициатором встречи был Громов, так как, несмотря на колебания, он все-таки решился изложить историю убийств девушек из элитарного клуба в своем новом романе и хотел узнать подробности от непосредственных участников.

Леша Добродеев не собирался посвящать писателя в подробности и выпускать из рук козыри, так как задумал написать роман сам. Один Монах был как рыцарь с открытым забралом – никаких подводных намерений и желаний у него не было, он собрался с ними просто за компанию. Впрочем, почти не было.

–Видел тебя в ящике, красивое интервью, – сдержанно похвалил писателя Добродеев, отставляя кружку с пивом.

–Спасибо, Леша. Если честно, мне было не до этого, до сих пор не могу прийти в себя, – сказал писатель. – Но не смог отказать, очень просили.

–Будешь писать? – ревниво спросил Добродеев.

–Еще не решил окончательно, пока набросаю план… с вашей помощью. А ты? Я читал твои материалы, очень неплохо, – похвалил он.

Добродеев раздул ноздри. Монах с удовольствием рассматривал обоих и отхлебывал из литровой кружки.

–Можно книжку с дарственной надписью? – спросил он.

–Конечно! – обрадовался писатель. – С удовольствием. Зайдешь на днях и выберешь.

–Спасибо. Проконсультируюсь с Линой и зайду. Между прочим, она твоя преданная поклонница, говорит, прочитала абсолютно все. Знаешь, Леня, у нее слабость и к тебе, и к твоим книгам, она рассуждает о манере изложения, сюжетах, словаре как заправский критик. Я даже позавидовал – такая девушка! Говорит, твой стиль узнает с закрытыми глазами. И архитектор из нее получится прекрасный, что подтверждает тезис о том, что талантливый человек талантлив во всем. – Монаха, похоже, несло. Он поймал внимательный взгляд Добродеева и подмигнул ему. – А глядишь, и сама роман напишет. Кстати, я дал ей почитать тексты Эрика.

–Разве их не убрали? – удивился писатель.

–Убрали. Но я скачал на флешку, когда копался в его компе. На всякий случай. Кроме того, скопировал то, что он выкладывал в Интернете. Так что у меня есть практически все. Полное собрание сочинений.

–Поделишься? – спросил Громов.

–Конечно. Дашь адресок – заброшу. Все-таки будешь писать? Знаешь, мой школьный друг Георгий… Леша с ним знаком – интеллектуал, библиофил, очень тонкий человек, – так вот он говорит, что было бы преступлением с твоей стороны не написать о страшных событиях, имевших место в нашем городе. Народ не простит. Так что считай себя в долгу.

Добродеев фыркнул и замаскировал фырканье кашлем.

–Придется написать, – рассмеялся писатель. – Хотя, если честно, история страшноватая. Одно дело – выдумывать, а другое дело оказаться рядом.

–Чуть ли не участником! – подхватил Монах. – Но ведь только ты сможешь дать полный психологический портрет преступника, ты был с ним знаком, ты с ним общался, ты можешь, в конце концов, расспросить соседей. Кто, как не ты?

–Только с вашей помощью, – кивнул писатель. – Можем вместе, если хочешь, – обратился он к Добродееву.

–Я подумаю, – недовольно буркнул Добродеев.

–Прекрасная идея! – воскликнул Монах. – Грех не выпить! – Он поднял кружку, и они выпили. – Ты, Леня, можешь стать для Алексея этаким литературным гуру и старшим товарищем, – продолжал Монах. – Тем более что он в теме. Представляешь: ветер, метель, холод собачий, город пуст, а Леша крадется за убийцей на старое кладбище. А по дороге тот делает остановку на Черном кургане. Это можно подать так, что у читателя поджилки затрясутся. К тому же твои читатели в основном женщины. Не говоря уже о том, где Леша провел ночь. Кстати, мне звонила Лина, завтра утром мы встречаемся.

–Не только женщины, – заметил Громов. – Просто они читают больше, чем мужчины. Ко мне уже обращались из издательства. Лина? Ну Монах! Такую девушку заинтересовал! Свидание?

–Да нет, говорит, по делу, говорит, кое-что серьезное нужно обсудить. Знаешь, Леня, женщины почему-то испытывают ко мне доверие. Требовала сегодня, но я занят. Из издательства, говоришь, обращались? Вот видишь! И тот факт, что убийца читал твои книги, и то, что ты сам ходил в подозреваемых… это, знаешь ли, уникальный оперативный опыт. Правда, Леша?

Добродеев неохотно кивнул. Был он странно молчалив.

–С вашего позволения, господа… – Писатель вытащил диктофон. – Откроем нашу маленькую пресс-конференцию. У меня к вам несколько вопросов…

Праздник ответов и вопросов продолжался около часа. Монах обстоятельно отвечал на вопросы писателя, привнося в свой рассказ такие колоритные детали, что журналист только вздергивал брови. Он тоже отвечал на вопросы, но скупо, без огонька.

Через час писатель извинился, сказал, что они его гости, заказал мальчикам еще по пивку и убежал, сказав, что его ждут в другом месте.

–Расщедрился, – проворчал Добродеев. – Тоже мне классик! А ты, Монах, тоже растекся, все наработки выложил.

–Не парься, Лео! Знаешь, французы говорят, не важно, что у тебя есть, а важно, как ты этим воспользуешься. Понял?

–При чем тут французы?

–Французы везде при чем. А еще умные люди говорят, что сложные проблемы всегда имеют простые, легкие для понимания неправильные решения. Красиво, правда?

–Ты думаешь? – помолчав, спросил Добродеев, присматриваясь к Монаху, который припал к кружке.

–Однозначно! – ответил Монах, утираясь салфеткой. – Предлагаю выпить за союз толстых любителей пива! Или знаешь, давай переименуем его в свете последних событий в детективный союз толстых любителей пива. Согласен?

Добродеев кивнул, и они выпили.

–Что у тебя с этой девушкой? – спросил он, отставив кружку.

–Настоящая крепкая дружба, Лео. Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

–Не морочь мне голову! – отмахнулся Добродеев. – Дружба между красивой девушкой и мужчиной в расцвете сил? Не бери меня на понт.

–Не только красивой, но и умной. И как оказалось, предприимчивой.

–Что ты имеешь в виду? – насторожился Добродеев.

–Никому не скажешь? – Монах наклонился к журналисту.

–Христофорыч, ты меня знаешь, – понизил голос Добродеев. – Ну?

–Помнишь, Киру шантажировали и она заплатила пятьдесят тысяч долларов?

–Помню. После этого он убил девушку из цветочного магазина.

–Это не он, это Лина с Кириллом. То есть шантажировали.

–Лина и этот жиголо?! – Добродеев был потрясен. – И ты знал?

–Сначала не знал, а потом предположил. Под аманитой. Помнишь, это такой гриб-галлюциноген? Принял и отрубился, а подсознание работало на решение. И бац! Я понял кто. Убийцы, как правило, не шантажируют. Это был кто-то свой, кто знал о клубе девушек по вызову, об убийстве и покушении на убийство и решил под шумок поправить свои финансы. Таких – раз-два, и обчелся. В итоге я оказался прав. Кроме того, необъяснимая ненависть Лины к Кире… помнишь, мы это обсуждали? В человеческой природе – ненавидеть тех, кого обираешь.

–А Кирилла кто? Предприимчивая девушка? Чтобы не делиться?

–Была у меня и такая мыслишка – уж очень она убивалась по Кириллу. Я ни минуты не верил, что между ними что-то серьезное, он был ничтожеством, а Лина – личность. Но я ошибся, так как подходил к ней с рациональными мерками, забыв, что имею дело с женщиной. Теперь я думаю, что он был ей все-таки небезразличен. Любовь зла, сам знаешь. Короче, это не она.

–А кто?

–Есть у меня одна мыслишка по этому поводу… Я, кстати, поделился этой мыслишкой с майором Мельником. Он вроде неглупый хлопец. Посмотрим.

–Темнишь, Христофорыч. Кира знает, кто шантажист?

–Знает. Лина раскаялась и вернула деньги. Они похоронили любимого человека, и делить им больше нечего.

–Как в индийском кино – все друг дружку простили и жили долго и счастливо.

–Примерно. А что, в индийском кино добро всегда побеждает зло, полезно для здоровья. Ты лучше скажи – книгу писать будешь?

–Думаешь, стоит? – спросил Добродеев.

–Однозначно. И назови ее «Черный фарфор». Вообще, Лео… – Монах призадумался на миг. – …Призываю окинуть всю картину преступления орлиным взглядом журналиста и подбить бабки. Мы с тобой не сторонние наблюдатели, а почти соучастники и заинтересованные лица. Помнишь, когда было первое убийство? Девушку звали Ирина Гурова.

–Двадцать девятого октября, если не ошибаюсь. Но…

–Да, и у вас обоих алиби. Вы были на дне рождения мэра. Ты и писатель.

–Я тут каким боком? – удивился Добродеев.

–К слову. Нас интересует писатель, так как он был клиентом клуба девушек по вызову, а ты, по твоим словам, ничего не знал. И ты заявил, что поручиться за его алиби не можешь. Было?

–Я действительно ничего не знал! Христофорыч, куда ты клонишь?

–Я за точность формулировок, Лео. Не дергайся.

–И что..?

–Ничего. Освежаем память. Дальше. Нападение на Лину в ее собственной квартире, шестое ноября. Ей повезло, она сумела удрать. Идем дальше. Убийство девушки из цветочного магазина, шестнадцатое ноября. И четвертый случай – резиновая женщина в свадебном платье, двадцать третье ноября. Засим финита. Убийцу повязали не без нашей помощи. А теперь скажи мне, Лео, как журналист: что общего в этих случаях и какие различия? Включи логику и перечисли по пальцам. Пиво будешь? – Монах махнул Митричу. – Не забывай, Лео, что этот наш дебют! Дебют детективного клуба толстых любителей пива. Вообще, это как-то слишком длинно. Нужно красивое емкое название… например, «Зайка».

Добродеев иронически фыркнул:

–«Толстый зайка».

–Как версия… вполне. Будем думать. А сейчас мы определим почерк убийцы, так сказать. Любой уважающий себя детектив должен определить почерк преступника и подвести итоги.

–Почерк… По-моему, Христофорыч, мы это уже обсуждали. Эрик устраивал из убийства спектакль. Раз. Приносил вещи своей тетки – два. Выкладывал в дневниках тексты с точным описанием убийств и фотографии – три. Последнее говорит о скрытом нарциссизме – ему нужно было восхищение и признание. Кроме того, он, возможно, убил тетку. Свидетельница показала, что в цветочный магазин входила высокая женщина. На низких каблуках, вот тебе еще одно доказательство, что это мог быть Эрик, – в квартире полно женских вещей, и он высокого роста. Что еще? – Добродеев уставился в потолок. – Все жертвы были из клуба девушек по вызову, о котором знал узкий круг, все жертвы регулярно посещали писателя, и Эрик мог их видеть. Принимая во внимание его психотип…

–Пока достаточно, Лео. Теперь различия.

–Различия? А какие, собственно, различия? По-моему, все в русле.

–Ладно. Пойдем по порядку. Как была открыта дверь первой жертвы, Ирины? Помнишь, ты рассказывал?

–Помню. Ключом.

–Откуда ключ? Как, по-твоему?

–Эрик мог украсть его из сумки девушки… – Добродеев запнулся. – Не знаю. Это у него надо спрашивать.

–Темна вода в облацех, – заметил Монах. – Я тоже не знаю. Нужно будет при случае спросить у майора Мельника. Как он проник в квартиру следующей жертвы, Лины? Помнишь? Я тебе рассказывал.

–Помню. Открыл дверь отмычкой, на замке остались царапины.

–Правильно. То есть в первом случае у него был ключ, а во втором ключа не было.

–И что?

–А то. Наш литературный гуру учит, что детективная работа заключается в просеивании и анализе мельчайших деталей. Вот тебе мельчайшая деталь.

–Да какое значение имеет эта мельчайшая деталь? – вскричал Добродеев. – Какая разница, если убийца признался? Может, он давно рассказал им, откуда ключ!

–Во-первых, он признался частично и теперь молчит. Но я согласен с тобой, может, он уже рассказал, где взял ключ. Поехали дальше. Восстановим очередность событий в дневниках Черного Властелина. Первый его материал – про свободу, комнату, порог которой он никогда не переступит, освобождение, сброшенный груз и так дальше. Между прочим, этот материал появился еще летом. Значит ли это, что Эрик убил тетю, которая его воспитала?

–Ну… похоже на то. Трудно судить. Скорее да, чем нет.

–А между тем соседка показала, что Эрик был ей предан, очень любил, сидел у ее кровати и читал ей книги. Ночная сиделка рассказала, что старая женщина умерла у нее на руках. То есть это была естественная смерть, а не убийство. Если она не врет, конечно. И здесь намечается некий когнитивный диссонанс – из текстов можно понять, что он ее убил, а на самом деле не убивал. То есть налицо работа воображения – это было воображаемое убийство. Возможно, он тяготился болезнью тетки, возможно, жалел ее и считал, что лучше бы ей умереть… но он ее не убивал. Согласен?

Добродеев пожал плечами.

–Считаем, консенсус. Дальше. В начале октября появляется материал о чужих спальнях, ожидании в темноте… и спустя неделю убивают Ирину – убийца ожидал ее в квартире, а еще через неделю он наведался к Лине. То есть прослеживается закономерность: сначала он выкладывает описание убийства, а затем убивает. Согласен? – Добродеев кивнул. – И вот тут некий сомнительный момент, Лео. После того как он выложил текст о чужих спальнях, он убивает Ирину и спустя неделю покушается на убийство Лины, поджидая девушку в ее квартире. То есть два однотипных события. Если бы облом с Линой имел место вначале, то можно было бы подумать, что он повторил попытку с другой девушкой – Ириной. Но это не так. Облома не было, а значит, незачем было повторять попытку.

–Куда ты клонишь? – озадаченно спросил журналист.

–Копаюсь в деталях, Лео. Анализирую с точки зрения дедукции. Люди с неадекватной психикой очень педантичны, они действуют по четко разработанному плану, никогда от него не отклоняются и очень скрупулезны в деталях. Я когда-то занимался психологией, кое-что застряло. Короче говоря, в нашем случае – сначала текст, потом убийство. Точка. Идем дальше. А убийца почему-то не пошел дальше, а стал топтаться на месте, то есть повторился – снова устроил засаду, на сей раз в квартире другой девушки – Лины. Дубль два. Почему? Понравилось?

–И..? – недоуменно спросил Добродеев.

–Ничего не брезжит?

Журналист недоуменно пожал плечами.

–Ладно, поехали дальше. За пару дней до убийства девушки из цветочного магазина Эрик выложил запись о невесте в белом и букете белых и красных роз. И вслед за этим происходит убийство Славы, девушки из «Горной лаванды». Убийца нарядил ее в шляпку с вуалью, как у невесты, и усадил за прилавок, усыпанный цветами. Если помнишь, три красных тюльпана были продернуты в обручальное кольцо… такая деталь.

–Помню. И что?

–А то, что спустя неделю еще одна девушка из «Черного фарфора» была… не убита, к счастью, а всего лишь перепугана до смерти – в ее квартире на диване сидела резиновая женщина в свадебном платье. И между прочим, на замке – следы отмычки, ключа у преступника не было. То есть имеет место, с одной стороны, убийство, а с другой – странный безобидный спектакль, причем на ту же тему – невеста в белом платье. Сначала трагедия, потом фарс. Сначала сильные ощущения, потом шутка, образно говоря. Если бы наоборот, то хоть какой-то смысл и логика: сначала прикидка, репетиция, а потом убийство. А у нас все вверх тормашками.

–Ты меня совсем запутал, Христофорыч. Какая может быть логика у психически неполноценного человека? Все, что ты говоришь сейчас, имело бы смысл, если бы убийца был адекватным персонажем, а у нас – психически неполноценный!

Монах покивал и потянулся за кружкой:

–Должно быть, ты прав, Лео. Кстати, хочешь, познакомлю с Линой?

–Хочу! Когда?

–В принципе. Поговоришь с ней, может, потом напишешь о девушках по вызову. Представляешь: «Эксклюзивное интервью с девушкой по вызову»! И фотография: девушка в маске. Как-нибудь нагрянем к ней в гости… запросто, как старые друзья.

–Ты хочешь сказать, что ты можешь нагрянуть к ней запросто? – удивился Добродеев.

–Я же сказал, что мы дружим.

–Ври больше! Что ты задумал, Христофорыч?

–Я? – ненатурально удивился Монах. – И в мыслях не было. Ты стал таким подозрительным, Лео!

–Опять какая-нибудь афера? Поиски смысла?

–Ну… Кстати, прочитал где-то, что начинать поиски надо с самого неподходящего места. Хорошо сказано.

–Я бы сказал, наоборот. Место поиска должно соотноситься с тем, что ищешь, – внушительно сказал Добродеев. – Пропавшую зубную щетку нужно искать в ванной, а не на клумбе.

–Тоже хорошо сказано, – похвалил Монах. – Первое из области псевдо философии, второе – жесткий реализм. А где искать убийцу, по-твоему?

–Убийцу? Считается, что убийц тянет на место преступления, – заметил Добродеев. – Раскаяние, сожаления о содеянном…

–Этот взгляд морально устарел, теперешних не тянет. А если и тянет, то, как считают психоаналитики, вовсе не поэтому – просто им хочется убедиться, что они не оставили там ничего изобличающего вроде случайно выпавших трамвайных билетов, визитных карточек или записных книжек с личной информацией. Своего рода неврастения, особенно после первого преступления. Даже походить вокруг – и то облегчение.

–Ты так думаешь?

–Черт его знает, Лео. У каждого из нас в голове свои тараканы, мы многого о себе не знаем. Экстремальные ситуации выворачивают нас наизнанку. Вот ты, например, как бы повел себя, убив главного редактора, который «зарезал» твой материал?

–Я?! – Добродеев поперхнулся. – Ты, Христофорыч… однако!

–Теоретически. Подумай, Лео, спокойно и трезво. Представь себе, что он говорит тебе, что твоя статья о… допустим, коррупции местных властей не соответствует истине, несвоевременна и вообще клевета. А ты с риском для жизни собирал доказательства, тайно встречался с честными чиновниками, которые сливали своих нечистых на руку коллег, гордился собой, и вдруг – фиг вам с маслом! Ты не выдерживаешь, хватаешь хрустальную вазу или… что там у него? Бронзовую чернильницу – и по голове! Он падает физиономией в письменный стол.

–Ты, Христофорыч, совсем с катушек слетел?

–Гипотетически. Просто интересно. Включи воображение, Лео. Здесь все свои. Твои действия? Ну?

–Стер бы отпечатки пальцев с вазы, – буркнул Добродеев.

–Дальше!

–Ну… не знаю! Выглянул бы в предбанник… а там секретарша… – Добродеев задумался. – Позвонил бы ей и попросил принести из архива… что-нибудь, якобы начальство просит. И пока ее не будет, смылся бы.

–Неплохо. А она ответит, что сразу не получится, нужно сначала заказать материалы, и что тогда?

–Можно сигануть в окно, там первый этаж. Или… – Добродеев невольно заинтересовался и задумался. – Можно позвать секретаршу и сказать, что босс упал в обморок и ударился головой, а его спихнуть с письменного стола на пол. Якобы обсуждали материал, и он не выдержал… как-то так.

–В тебе пропадает потенциальный убийца, Лео. То есть поведение спонтанного убийцы хоть и субъективно, но вполне просчитывается.

–А что бы сделал ты?

–Меня трудно вывести из себя, Лео, я хладнокровен, как филин. Я бы спокойно сказал ему, что он не прав, и ушел. Придумал бы план, как его достать, учел все детали, как учит наш литературный гуру, просчитал риски – и вперед. Да, обеспечил бы себя алиби – это главное. Но как ты понимаешь, Лео, это все умозрительно. Убийство не наш метод.

Они помолчали. Разговор зашел в тупик.

–Крутится у меня в голове одна мыслишка, Лео, – вдруг сказал Монах.

–Я пас! – тут же выпалил Добродеев.

–Неужели неинтересно? Ты ведь репортер, Лео, ты должен держать нос по ветру и совать его в любую дырку!

Добродеев задумался, рассматривая Монаха. Тот отвечал ему искренним взглядом честного человека.

–Допустим, интересно, – признался Добродеев.

–Тогда ответь мне на один вопрос, Лео. Ты мне веришь?

–Ну… верю, в разумных пределах. А ты мне?

–Можешь не сомневаться. А теперь к черту лирику. Слушай и внимай.

Они склонились голова к голове и принялись шептаться…

Глава 30

Чайная церемония

Пронзительное «ку-ку» дверного звонка заставило Лину вздрогнуть. Она взглянула на часы на стене – почти десять. Поздновато для визитов, тем более в наше время визитеры не забегают без звонка. Она лежала на диване, рассеянно смотрела бесконечный сериал и думала о своем. Кирилла больше нет, они хоронили его вдвоем – Кира и она. Она вернула деньги, Кира сказала: «Спасибо». И больше ничего – ни возмущения, ни презрения, просто «спасибо». И она, Лина, не испытала ни стыда, ни неловкости. Протянула сверток, и Кира взяла. Убийство Кирилла стало мощной анестезией, после которой боль притупилась, а заодно с ней – неловкость и стыд. Перед лицом смерти блекнут многие поступки и события.

Они сидели на кухне Киры, пили водку, поминали Кирилла. Кира плакала… словно плотина рухнула. Нетрезвая, некрасивая, с красным заплаканным лицом, она говорила о Кирилле, вспоминала, всхлипывала, наливала водку в стаканы. Отводила душу. Лина слушала, молча опрокидывала стакан, чувствуя, как распускается железный кулак внутри, а вместо него разливается пьяное тепло. Они не стеснялись друг дружки, зная друг о дружке все.

Они пили за упокой девушек… Руны-Ирины и Селины-Славы, говорили об Олеге Монахове, которого тоже чуть не убил маньяк… Кира говорила, что это все ее вина – и клуб «Черный фарфор», и девушки, и Кирилл, и Олег Монахов… Они обсудили Олега Монахова, толстого надежного и неторопливого человека, похожего на медведя. Такие редкость в наше ненадежное время. Кира рассказала, как он, голый, мокрый, пытался включить свет в коридоре, а она перепугалась до смерти. Лина рассмеялась, представив себе голого мокрого Олега Монахова в темноте…

–Как ты думаешь, этот маньяк убил и Кирилла? Кирилл тоже из клуба, он иногда привозил Громову девушек, этот парень мог его видеть. Для него девушки и Кирилл были связаны.

–Не знаю, Лина. Господи, мы же ничего не знаем!

–Знаешь, Кира… – Было видно, что Лина колеблется. – Кирилл приторговывал наркотой, по мелочам, говорил, к нему были претензии, кто-то наехал…

–Кирилл торговал наркотиками? – Кира была поражена. – Ты сказала об этом следователю?

–Нет, конечно. Не хочу лезть в эту грязь, чем меньше им говоришь, тем полезнее для здоровья. Это не мои проблемы. Пусть ищут сами. Кирилла все равно не вернешь.

Они помолчали.

–Ты меня осуждаешь? – спросила Лина.

Кира покачала головой – нет:

–Я тебе не судья. Я никому не судья.

–Я скоро уеду, – сказала вдруг Лина. – Сдам выпускные – и вперед. Сейчас делаю выпускной проект, сплю по три часа в сутки. Хоть мозги чем-то заняты…

–Самое трудное ночью, – сказала Кира. – Лежишь без сна, перебираешь жизнь по крохам… Знаешь, я предложила Олегу пожить у меня. Сейчас он у друга, там трое детей, шум, толпа.

–Согласился?

–Нет. Сказал, что они заняты пуском первой линии своей фабрики и им постоянно нужно что-то обсуждать и быть на подхвате. Отказался. Выдумал предлог и отказался.

То, что произошло, сблизило обеих, и разницы в возрасте как не бывало. Сейчас они были подругами по несчастью.

–Он тебе нравится? – спросила Лина.

Кира ответила не сразу:

–Не знаю. Я сейчас как пустышка – ни мыслей, ни желаний. Наверное. А тебе?

–Мне? У меня есть Миша, бессменный оловянный солдатик, который все стерпит. Если бы не он, не знаю… Хотя он совсем пацан, не мужик. Но одной еще хуже.

–Он поедет с тобой?

–Со мной? – Лина рассмеялась. – Он даже не знает, что я собираюсь свалить. Я уберусь отсюда без груза, налегке, с одной головой, с тем, что внутри. – Она постучала себя пальцем по лбу. – Я пробьюсь одна, мне якоря не нужны. Когда-нибудь ты приедешь ко мне, у меня все будет – и дом, и семья, и дети! Я сделаю себя сама.

Кира кивнула…

Когда Лина уходила, Кира протянула ей пакет с деньгами:

–Это тебе.

–Мне? – Лина перестала одеваться и замерла. – Ты с ума сошла!

–Бери, тебе нужнее. Да и бизнес наш накрылся медным тазом, а у тебя учеба.

–Я не могу! – вырвалось у Лины. – Я и так перед тобой виновата!

–Бери! Я тебя прощаю. У тебя все впереди. А я… – Она замолчала и махнула рукой.

–Кирочка, не говори так! – Лина бросилась ей на шею. – Все еще будет! Эта история забудется, у каждого свои проблемы. Найдешь работу, встретишь своего человека… Ты… у тебя все еще будет, честное слово! Спасибо!

…Звонок раздался снова, и Лина поднялась с дивана. Взглянув в глазок, она, помедлив, открыла. Это был Громов.

–Не спишь? – Он протянул ей цветы – красные розы, завернутые в целлофан.

–Откуда у тебя мой адрес? – Лина зябко куталась в вязаный жакет.

–Позвонил Кире и спросил. Не выгонишь? Сначала хотел позвать тебя в гости, потом понял, что должен уйти из дома. Не могу оставаться там, особенно по вечерам. Извини, что я без звонка, как-то так получилось. Мы с тобой ведь не чужие. Ты одна?

–Заходи. – Лина отступила.

Громов сбросил шубу, двинулся за ней в гостиную.

–У тебя здесь хорошо. – Он озирался, стоя у порога. – Это двушка? Можно? – Не дожидаясь ее ответа, он приоткрыл дверь в спальню: – Уютно. Как ты, Аленка?

–Нормально. Прихожу в себя понемногу.

–Это хорошо. Кофе не угостишь? Холод собачий! – Он уселся на диван, взял книжку в яркой обложке. – Что читаем? «Глаза судьбы», мой последний. И одновременно смотрим сериал? Криминал? Менты? Пиф-паф? Знаешь, Алена, я думаю, ты самый благодарный мой читатель, ты знаешь все мои опусы. Сколько мы с тобой уже знакомы?

–Три года. Тебе какой кофе? Я сейчас выключу, с ящиком вроде не одна, не так тоскливо.

–Черный, без сахара. Пусть бормочет, не выключай. У меня та же история, только я слушаю классику. Мою любимую «Травиату». – Он помолчал. – Три года… целая вечность. Что бы ни случилось… что бы не случилось, мы будем помнить нашу дружбу всегда. «Черный фарфор» умер, но ведь мы все равно остаемся друзьями, правда? Нам всегда было хорошо вместе… Помнишь наши музыкальные вечера?

Он говорил необычно много и слегка бессвязно. Лина видела, что он возбужден, у нее даже мелькнула мысль, что он пьян. Обычно молчаливый, думающий о своем… У него была манера вдруг замирать, не закончив фразы, и тогда она спрашивала: «Что, новая идея?» Он улыбался, целовал ей руку…

–Конечно, помню, – ответила она мягко. – Все пройдет, Леня. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Эта история… у меня до сих пор мурашки по коже, как вспомню. Я удирала от него как в тумане – ничего не соображаю, лечу наверх. Я тогда уже знала про Ирину, может, потому и была настороже. Даже сейчас, как вспомню – мурашки по коже!

–Алена… Кстати, Олег Монахов сказал, что ты не Алена, а Лина. Это он рассказал, что на тебя напали в собственной квартире и тебе удалось спастись. То есть когда ты вернулась, он уже был в квартире? Тот вечер мы провели вместе, помнишь?

–Помню. – Лина улыбнулась.

–Он бросился на тебя? Как это все было? Ты вошла… и что?

Девушка присела рядом с ним:

–Нет, скорее, я бросилась на него. Я почувствовала чужой запах… у меня нос, как у кошки. Выхватила из сумочки спрей и… Было темно, я ничего не видела, вытянула руку, давила изо всех сил, кажется, кричала что-то…

–Бедная ты моя, – сказал Громов, поднося к губам ее руку.

–Мне повезло, Леня. А вот Иринке и Славе не повезло. Я часто лежу ночью без сна, не могу заснуть до утра и думаю, думаю… Лежу, прислушиваюсь к каждому шороху, представляю, как лежу вся в крови, мертвая, а он спокойно расставляет в вазы цветы, поправляет на мне одежду, расправляет складки… И цветы, красные и белые, как после убийства Славы. Мне Кира рассказала, она была там в тот день, зашла купить орхидеи. Знаешь, мне кусок в рот не лезет, одним кофе только и жива в последние дни….

–Не думай об этом, не мучай себя.

–Не могу ничего с собой поделать. Ужас! Он хоть признался?

–Они же ничего не говорят, идет следствие. По слухам – признался. Я до сих пор не могу поверить, что Эрик оказался убийцей. Я помню его тетку… правда, я не знал, что это тетка, думал – мать. Кстати, он приносил с собой ее вещи.

–Зачем?

–Кто поймет психа? Помню, как он починял мой компьютер, сидел часа два, я приносил ему кофе, пытался разговорить, но он молчал. Уткнулся в экран, пальцы так и бегают, и молчит, как будто не слышит. Длинный, сутулый, волосы по плечам, весь в черном… Я называл его готом. Олег сказал, что у него ник Черный Властелин, представляешь? Одинокий, нелюдимый, весь в себе, он жил в виртуальном мире и сочинял свои безумные тексты. А в один прекрасный момент решил поставить пьесу наяву. Знаешь, я думаю, он не понимал, что делает. Для него грань между настоящим и виртуальным размыта, условна…

–Напишешь о нем?

Громов рассмеялся невесело.

–Ты не первая, кто задает мне этот вопрос. Напишу… когда-нибудь. Не сейчас. Пусть все закончится, отстоится. Я бы уехал куда-нибудь, где тепло, море, песок… чтобы забыть и отрешиться. Хочешь со мной?

–Я бы с радостью, но не получится. У меня весной диплом, приходится вкалывать. Думаешь, его осудят?

–Не знаю, Алена. По слухам, с ним работают психиатры. Может, будут лечить, закроют лет на пять. Жалко парня. Олег сказал, что дал тебе его роман «Книга теней». Как он тебе?

–У меня до него руки не дошли, я догоняю программу в институте, много пропустила.

–То есть ты его не читала?

–Просмотрела… наскоро. Знаешь, мне показалось, я читала его раньше…

–Такого чтива сейчас полно. Просто любопытно, дашь взглянуть?

–Конечно. Я все-таки не могу понять, что толкнуло его на убийства. Черный Властелин, надо же!

–Как насчет кофе? – вспомнил Громов. – Правда, я уже согрелся. Погода сказочная. Не хочешь погулять? Центр весь в огнях, на площади устанавливают елку, везде полно народу, музыка.

–Поздно уже, да и холодно. Я никак согреться не могу, меня с утра трясет. Сделать бутерброды? И вино, хочешь?

–Не откажусь. Давай бутерброды и вино. Сегодня особенный вечер, Лина, вечер откровения. Сегодня что-то завершится, что-то откроется, что-то начнется сначала…

–Что начнется?

–Отсчет времени. Не обращай внимания, я прокручиваю свой новый роман, там у меня герой ясновидящий, он предсказывает судьбу, и я все время ищу слова… такие, знаешь, судьбоносные, символические, былинные. Пробую на слух и на вкус. Кстати, я, кажется, сегодня даже не завтракал, не было настроения. Идем, я тебе помогу.

Он последовал за девушкой, ступая бесшумно, отстав на полшага. Лина чувствовала, как раздуваются ноздри, вбирая его запах – смесь лосьона, шерсти от свитера и кожи: на запястье он носил массивные часы на кожаном ремешке. По спине вдруг скользнула ледяная струйка, и тонко зазвенело в ушах. Она с усилием сглотнула и невольно ускорила шаг, чувствуя, как слабеют колени. Обостренным восприятием она уловила движение сбоку и сзади – легкую быструю тень – за миг до того, как он накинул ей на шею шнурок и резко дернул. Метнувшись в сторону, она издала полузадушенный крик. Ломая ногти, попыталась сорвать с шеи шнурок… и стала оседать на пол сломанной куклой…

Глава 31

Момент истины

…Лина пришла в себя от потока холодной воды, и первой полуосознанной мыслью была мысль о ливне. Она закашлялась, открыла глаза и с недоумением уставилась на три мужских лица, склонившихся над ней.

–Оклемалась! – вскричал обрадованно один из мужчин, в ком девушка с изумлением узнала Жорика, школьного друга Олега Монахова. – Жива! Слава богу!

–Можешь сесть? – деловито спросил Монах, пытаясь приподнять ее с пола. – Леша, подмогни!

Вдвоем они перенесли девушку на диван, Жорик сунул ей под голову подушку.

–Что… случилось? – Она снова закашлялась и потрогала горло. – Вы… что вы здесь делаете?

–Лина, это мой друг Леша Добродеев, – представил журналиста Монах. – Жору ты должна помнить. Ты как, нормально?

–Нормально… А где… – Она повела взглядом.

–Литературный гуру? Тоже тут. Ему теперь деваться некуда. Захвачен ин флагранти, так сказать. На месте преступления. Причем с цветами. Может, кофейку для бодрости?

Лина кивнула. Жорик помчался на кухню.

–Как насчет перекусить? – крикнул он уже оттуда.

–Я не хочу, только кофе… Олег, что случилось?

–Жорик, а нам с Лешей чего-нибудь пожевать! – крикнул Монах. – Линочка, выпить есть? Покрепче.

–В серванте, внизу. Олег, он хотел убить меня?

–Внизу – справа или слева?

–Слева. Почему он хотел меня убить?

–Леша, доставай бухло и посуду. Жорик, ты там скоро? Почему? Потому что он редкая сволочь, Линочка. Сволочь с манией величия. Я предложил ребятам замочить его, якобы в пылу драки, чисто случайно, но Леша меня удержал – собрат-щелкопер все-таки. Одна бригада.

–Ври больше! – фыркнул Добродеев. – Ты сам сказал сдувать с него пылинки, потому что он твой друг.

–Разве? Не припоминаю. Сейчас за ним приедут, Леша позвонил твоему знакомому майору Мельнику. Сказал, поймали маньяка, ждем-с!

–Олег! Почему? – потребовала Лина.

–Ну как тебе…

–Девушек тоже он?

–Думаю, он. Алиби на момент убийства Ирины, двадцать девятое октября, сомнительное, никто не сможет поручиться, что он не отлучался с праздника у мэра; на шестнадцатое ноября, когда убили девушку из цветочного магазина, – нет вовсе.

–Он не убил меня тогда, а теперь пришел добить?

–Нет, Линочка. Тогда был не он. Тогда был недоделанный программер Эрик, наше виртуальное чудо под названием Черный Властелин.

–Так что, их, получается, двое?

–Получается. Жорик, ты скоро? – крикнул он.

–Уже! – Жорик с блюдом бутербродов возник на пороге. – Монах, принеси кофейник и чашки! Господа, попрошу к столу!

Они расселись вокруг журнального столика. Лина полулежала в подушках с закрытыми глазами – казалось, она задремала.

–Считаю заседание детективного союза толстых любителей пива открытым. За удачу! – Монах поднял рюмку. – За истину!

Они выпили и налегли на бутерброды.

–Интересно, почему мужики всегда голодные? – вопросил Монах. – Что толстые, что худые. – Он посмотрел на тощего Жорика.

–Много энергии расходуют, – ответил Добродеев. – То одно, то другое. После того как мы с тобой закорешились, я все время голодный. Жора, он и в школе был таким креативным?

–Ага! И главное, все шишки на меня, а он в любимчиках.

–Истинно так. Учителя меня любили, – скромно заметил Монах.

–И бабы! – сказал Жорик, покосившись на Лину. – Табунами! Так и вешаются.

Добродеев хихикнул, представив себе табуны баб, вешающихся на Монаха.

–За Линочку! – Монах снова поднял рюмку.

–И все-таки я не понимаю, – сказал Добродеев. – Как ты догадался?

–Олежка – волхв! – отозвался Жорик. – Он раскусил этого гада еще во время первого интервью, он сказал, что…

–Да нет, Жорик, не тогда. Тогда я просто обратил на него внимание, – признался Монах.

–А когда ты понял, что он убийца? – спросил Добродеев.

–Я не понял, я подозревал. Я тебе сто раз повторял, ты же не слушал.

–Ты? Повторял? Что ты повторял? – изумился Добродеев.

–Ладно, Тень зла. – Жорик хихикнул. – Заходим по новой. Про ключи и отмычки говорил? Говорил. Квартиру Ирины открыли ключом, двери Лины и Светланы Рогач, которая с резиновой куклой, – отмычкой. Помнишь?

–Помню. И что?

–А это значит, что у убийцы была возможность достать ключ жертвы, а у имитатора такой возможности не было. Он не собирался тебя убивать, Лина, равно как не собирался убивать Светлану Рогач. Он не ожидал тебя так рано – ты пришла раньше и напугала его, да еще и спреем в физиономию! Помнишь, Леша, я говорил тебе, что он не собирался убивать? Он играл, он действовал по «Книге теней», такая была у него фантазия. Одинокий, странноватый парень, без друзей, без женщины, без… трудового коллектива придумал себе игру, придумал имя – Черный Властелин, хотел почувствовать себя фигурой. И действовал строго по плану, то есть по книге, и выкладывал куски из нее в Сети. Тайное ожидание в чужой квартире, чужие спальни, жертва в свадебном платье. И везде вещи покойной тетки, как тайный знак, как почерк, как символ. Это тоже из книги. И про тетку там тоже есть – как он удушил ее подушкой, потому что она никак не умирала. А на самом деле она умерла на руках сиделки. То есть какая-то странная перекрученность имела место. Все события отражались, как в кривом зеркале. Даже в двух – в нормальном и кривом: в одном настоящее убийство, а в другом имитация. В одном – злодей, в другом – клоун. Я тебе намекал, Леша… Да что намекал! Прямым текстом, а ты… – Монах махнул рукой. – Я с самого начала предположил, что действуют двое, назовем их условно «близнецы»: план, очередность, детали – все в масть. И было нечто, что их объединяло. «Книга теней»! Кроме того, оба знали о существовании клуба «Черный фарфор». Писатель был лично знаком, а Эрик подглядывал в дверной глазок и завидовал. А то и шел за девушками следом. Эти двое были как близнецы, как два клона – действовали одинаково, но на разной глубине. Один убивал, другой – имитировал. И об этом я тоже говорил тебе, Леша. Беда в том, что наше воображение часто сидит на коротком поводке, нет полета.

–Подожди, Христофорыч, а книга-то чья? – спросил Добродеев.

–Эрик украл книгу у писателя, когда разбирался с его компьютером. Его привлекло незнакомое название – он знал все книги Громова, а эта была ему неизвестна. Он ее и прикарманил, отправил на свой почтовый ящик. Я тоже ее… э-э-э… подрезал, образно выражаясь, уже у него. И даже прочитал. И попросил у Анжелики… это супруга Жорика – пару книжек Громова для сравнения.

–И ты узнал стиль писателя! – догадался Добродеев.

–Ни шиша подобного! Стили совершенно разные. Громов пишет легко, у него неплохой словарь, а «Книга теней» написана пафосным и неуклюжим языком. Но сюжет, действующие лица, откровенные альковные сцены, даже то, что все жертвы – женщины, причем молодые, красивые, с сильным характером, – у меня даже возникло чувство, что автор мстит им, – все это было до боли знакомым. У Эрика был и другой роман, «Проклятие ночи», про одного типа, который подглядывал в окна. Там дальше пяти страниц дело не пошло – умения и фантазии не хватило. Это был собственный опус Черного Властелина – то есть, оказывается, не всем дано. И я подумал: а что, если Эрик, которого мучила совесть за кражу, переписал громовскую книгу? Как сумел, своими словами? Изучил как инструкцию, чем, собственно, «Книга теней» и была. Там есть дата – роман написан несколько лет назад. Я наскоро пересказал содержание Анжелике, она у нас спец по творчеству писателя, и она заверила меня, что такой книги нет. Не издавалась. Почему, спрашивается? Не потому ли, что это была не столько книга, сколько описание идеальных убийств? Дневник своего рода, над которым Громов работал несколько лет, продумывая детали, добавляя новые штрихи и подробности. Кроме того, там нет однородного сюжета, а только отдельные самостоятельные главы. И я вспомнил, как в своем интервью он рассказывал о том, как важны мельчайшие детали преступления, о расчетах и рисках… об алиби, наконец. Он словно делился своими замыслами совершить идеальное преступление, причем делился публично. Причем уже после убийства Ирины! У него была возможность сделать слепки ключей всех девушек, они все бывали у него, но воспользовался он только ключом Ирины. А в случае с Линой и Светланой Рогач преступник действовал отмычками. Из чего я заключил, что их может быть двое.

–А откуда у него вещи умершей соседки? – спросил Жорик.

–Я хоть и волхв, но могу только догадываться. Во-первых, это не обязательно вещи соседки. Они могут оказаться чьими угодно вещами. Если помните, подтекст: вещи замечательной чистой правильной женщины как очищение для этих девушек. Он мог купить их на барахолке, например. Или… или у него был ключ от соседской квартиры, допустим, в незапамятные времена тетка Эрика отдала ему ключ на всякий случай – вдруг захлопнется дверь. Приличный человек, писатель… Не знаю! Не важно. Был еще один момент, который укрепил мои подозрения. Помнишь, Алеша, я обратил твое внимание на пятна на шее девушки из цветочного магазина? Славы?

–Помню, – нахмурился Добродеев. – И что?

–Пятна были определенной формы, округлого квадрата, и я вспомнил, что видел у Громова кольцо с квадратным багровым камнем, похожим на сердолик. Оно было ему велико, и он крутил его на пальце, и камень оказывался то сверху, то снизу. И я представил, как он сдавил ее шею и камень оставил отпечаток…

Лина поежилась. Наступила тишина.

–Значит, женщина ни при чем? – спросил Добродеев.

–Какая женщина? – заинтересовался Жорик.

–Свидетельница видела, как в цветочный магазин с черного хода вошла высокая женщина на низких каблуках. Мы думали, убийца – женщина. Или переодетый мужчина. Но Громов невысокого роста.

–Невысокого для мужчины, а для женщины вполне приличного. Кроме того, его психологический портрет включает в себя повышенный интерес к женским вещам… как вы уже знаете.

–А какой у него психологический портрет? – спросил Добродеев. – Я с трудом верю, что он убийца… в голове не укладывается! Он же все время на виду, свой брат-сочинитель.

–В бане вместе паримся, – добавил Монах.

–Бывало. Остроумный, анекдотов знает немерено, не жадный. Нормальный мужик, правда, злой язык. А я-то думал, что разбираюсь в людях. И какой же у него портрет?

–Ну… он неплохой писатель, я бы сказал. Усидчивый. С фантазией. Ставит цель и идет не сворачивая. Допускаю, есть проблемы с женщинами: два неудачных брака, девушки по вызову, все жертвы в его книгах – женщины, и фантастические любовные сцены – яркие, образные, где-то брутальные, как сейчас говорят. Помнишь, Леша, я говорил, что убийства девушек похожи на месть?

Добродеев кивнул.

–В известной степени так оно и было – это была месть за неудачи на этом фронте, за несостоятельность. Кривое зеркало – мечта об идеальных отношениях, девушки по вызову и месть женщинам, которые проходят мимо. Плюс мания величия. Желание доказать всему миру и утереть нос. Пивовар Речицкий пересказал мне слухи о том, что Громов прикладывает в романах всех своих врагов, изображая их гнусными типами, и описывает свой собственный сексуальный опыт, причем безбожно врет. Злопамятен. Мстителен. Одержим мыслью об идеальном преступлении, считает, что он умнее всех и с легкостью обштопает сыскарей. И так далее. Тут интересно, скорее, другое, господа… – Он замолчал.

–Ну? – произнес Жорик. – Что интересно?

–Тут интересны случайности, имевшие место. Опять случайности… Леша, помнишь, мы с тобой говорили о закономерных случайностях? То, что наши близнецы стартовали почти одновременно, причем не имея ни малейшего понятия друг о друге, – самая случайная случайность во всей этой истории. Сначала убийство Ирины, через неделю история с Линой. Затем убийство «невесты» – девушки из цветочного магазина и почти сразу резиновая женщина в платье невесты в квартире Светланы Рогач. Просто мистика какая-то!

–Кирилла тоже он? – спросил Добродеев.

–Нет. Кирилла не он.

–Кто?

–Я только предполагаю… есть у меня одна мыслишка, но пока рано.

–Почему он хотел убить меня? – перебила Лина. – За что? Он всегда повторял, что я удивительная, необыкновенная. Что у нас родство душ. Звал замуж…

–А ты что? – спросил Жорик.

–Я сказала, что подумаю.

–Пошла бы?

–Нет. Он какой-то… не знаю! Ненастоящий, что ли. Пыжился, хвастался, все вокруг плебеи, ничтожества, жалкие людишки.

–Тебя не удивил его визит? – спросил Монах. – Он бывал у тебя раньше?

–Никогда. Он сказал, что взял адрес у Киры, что ему одиноко в пустой квартире, даже музыка не спасает… был какой-то потерянный, неспокойный, говорил через силу, смотрел в сторону. Мне стало его жалко. А потом, когда он шел за мной, и я чувствовала его дыхание, мне вдруг стало страшно! Не знаю почему. Просто ужасом обдало, и я резко шагнула вперед… Почему он хотел убить меня? – повторила она.

Монах взял ее руку:

–Это я виноват, Линочка. Я неосторожно сказал ему, что ты читала все его романы, и я дал тебе «Книгу теней», которую скачал из компьютера Эрика. Раньше я рассказал ему про откровения Черного Властелина, и он узнал свою книгу и догадался, что Эрик украл ее. Я уверен, он обрадовался – теперь можно было подсунуть следствию неадекватного соседа. Мои слова оказались неприятным сюрпризом – он был уверен, что никто никогда не станет сравнивать его стиль со стилем «Книги теней». Он побоялся, что ты узнаешь его руку. Ему и в голову не пришло, что Эрик переписал книгу.

Добродеев открыл было рот, но промолчал, только покачал головой.

–А откуда вы вообще взялись? – спросила Лина. – Я помню, как вдруг почувствовала резкую боль в горле и стала задыхаться…

–Ну… я вдруг подумал, что он может наведаться к тебе, – неопределенно произнес Монах. – И говорю Леше и Жорику: а не проведать ли нам, ребята, Лину на всякий случай? Ты не поверишь, но вы были так увлечены разговором, тем более орал телевизор, что не услышали, как мы… проникли внутрь. У тебя очень тесная прихожая, между прочим.

–А ключ?

–Ключ… Не было ключа. Мы так, налегке. Жорик всунул в замок какую-то фигню и…

–Вы устроили из меня наживку?! – воскликнула девушка. – А если бы он меня убил?

–О чем ты говоришь, Линочка! – преувеличенно ужаснулся Монах. Выглядел он смущенным. – Мы вели писателя от самого дома, просчитали все случайности, учли малейшие риски…

–Я вам не игрушка! – возмутилась Лина. – Вы не имели права! Вы могли не успеть! Не ожидала от тебя, Олег…

Звук дверного звонка заставил всех вздрогнуть и положил конец разборкам. Прибыл майор Мельник…

…Монах и Лина сидели на диване обнявшись. Лина плакала, Монах бубнил что-то о том, что она замечательная, умница и красавица, а он дурак, не подумал, что она испугается, но при этом просчитал риски и обсудил детали с соучастниками. Просил прощения. Гости давно разошлись. Жорик – с сожалением, подмигнув и показав большой палец – не теряйся, мол. Добродеев несколько раз намекнул, что «детское время» и «хорошо сидим», но, никем не поддержанный, разочарованный, ушел вместе с Жориком. Майор Мельник со товарищи откланялись первыми и увезли с собой писателя. Монах и Лина остались одни.

–Ты ведь нарочно упомянул ему про меня и книгу… да? Не ври только! – Она заглянула ему в глаза.

–Нарочно, – покаянно сказал Монах. – Но ведь мы все время были рядом! Жорик, как взломщик, открыл дверь, и мы просочились в прихожую. Потом услышали шум и рванули! Добродеев подмял его под себя, чуть не придавил до смерти, а мы с Жориком бросились к тебе…

–Ты был уверен, что он нападет?

–Был ли я уверен? Не знаю, Лина. Я предполагал.

–Устроил ловушку и подставил меня!

–Устроил ловушку и подставил тебя… – Монах шумно вздохнул.

–Какой ты все-таки негодяй, Олег! Я ведь не игрушка! Я живой человек! А вы как… дети!

–Негодяй. Я знаю, Линочка. Ты меня простишь?

–Хочешь, я останусь? – спросила Лина, заглядывая ему в глаза. – Мне предлагают работу у главного архитектора города. Хочешь?

Монах ответил не сразу.

–Линочка, ты замечательная, – сказал он. – А я… что такое я по сравнению с тобой? Немолодой, толстый, и внешность сомнительная. Но и это еще не все! Я бродяга по натуре, понимаешь? Вагабонд. Я не могу долго на одном месте. Вот и сейчас рванул бы отсюда со всех ног куда-нибудь в леса нехоженые, с палаткой. Пусть только снег сойдет. Устал я от города. А там – костерок горит, светлая холодная речка по камешкам, зверье непуганое. Тишина первозданная, только вода плещет чуть слышно, да верхушки пошумливают. Дождусь весны и рвану. А ты… тебе ведь нужна семья, любящий муж, дети. Красивый дом нужен, а у меня и угла-то своего нет. Я тебе не нужен, поверь мне, девочка. Зачем я тебе?

–Ты настоящий, Олег! Ты… ты… человек! Понимаешь? Ты человек и мужик! – Она разрыдалась.

–Ну, ну, ну… Линочка, глупышка… что ты себе выдумала, перестань… – бубнил Монах, утешая ее, вытирая ей слезы, гладя по головке. – Мужика бы тебе стоящего! Ты еще встретишь, поверь мне.

–Вокруг меня всегда дураки и мальчишки, – всхлипывала Лина. – Всю жизнь! И в группе тоже незрелое дурачье! Кирилл, Миша… Даже Громов – и тот незрелый дурак с манией величия. Не хочу! Останься, Олег, пожалуйста! Мне Мишка сделал предложение, вот возьму и пойду за него.

–Лина, я давно хотел тебе сказать… – замялся Монах. – Понимаешь, тут такое дело. Миша… ты давно его знаешь?

–Почти два года… а что? Ты ревнуешь? Он глупый мальчишка! И бездельник.

–Два года он был твоим верным… хотелось бы избежать сильных сравнений, да, видимо, не удастся. Он был твоим верным псом, так? А потом появился Кирилл…

–Ты хочешь сказать… что ты хочешь сказать, Олег? Что он… Кирилла? – Она потрясенно уставилась на Монаха. – Не верю! Мишка мухи не обидит. Как ты мог даже подумать?

–Понимаешь, я не хотел говорить, но известный тебе майор Мельник сейчас препарирует жизнь и деятельность и Кирилла, и Миши… Возможно, не только ревность, возможно, были у них общие дела. Откуда у Миши деньги, как по-твоему?

–Он устроился брокером, ты же знаешь. Удачная сделка…

–Это неправда, Лина. В «Глобал виллидж» о нем даже не слышали. Он тебя обманул. Ты рассказывала мне, что Кирилл приторговывал зельем, то есть у него была своя клиентура, и я бы не удивился, если бы Миша заменил его. Он не так прост, как тебе кажется. На вид Иванушка-дурачок, но далеко не дурак. Ленивый, простоватый парень, добродушный и бесхарактерный, не злодей, но без четкого понятия, что можно и чего нельзя… вечный ребенок. Весьма опасная разновидность преступника, между прочим, потому как вне подозрений, никто не принимает его всерьез.

–Что же мне теперь делать? – беспомощно спросила она.

–Окончить институт, а потом… перед тобой много дорог.

–Можно я с тобой? – попросила она, заглядывая ему в глаза.

Монах покачал головой:

–Ты там не сможешь, девочка. Там нет ни горячей воды, ни мягкой кровати, ни магазинов. Только лес.

–А ты можешь?

–Я могу. Сижу и думаю. Иногда слова не с кем сказать неделями. Но думается классно.

–О чем?

–О жизни, судьбах цивилизации, куда идем и что завтра. Обо всем. Ни суеты, ни бега по кругу, ни свар. Ни телефона, ни Интернета. Даже если высадятся на Землю марсиане, я не узнаю. Иногда ни о чем не думаю, просто сижу и смотрю на огонь. Иногда зверье выходит посмотреть, непуганое, любопытное. Долго стоит, смотрит. Олень, лиса, бурундук…

–А когда ты вернешься?

–Через пару лет… не знаю. Как получится. – Монах поцеловал Лину в лоб. – Эй, не плачь, глупышка! Мы живы и, даст бог, будем жить долго и счастливо. У тебя все впереди. Ты выскочила из такой передряги… Живи и радуйся!

Глава 32, совсем короткая.

Вот и все!

Как конквистадор в панцире железном,

Я вышел в путь и весело иду,

То отдыхая в радостном саду,

То наклоняясь к пропастям и безднам…

Сонет. Николай Гумилев

–Знаешь, Жорик, у тебя гениальный ребенок! – заявил Монах своему школьному другу Жорику в один прекрасный день спустя примерно три месяца после описываемых событий. – Мы с ним прошли айкью-тесты для трехлеток, почти сто процентов попаданий, представляешь? Мы еще будем им гордиться. Олежка, скажи «айкью-тест»! – обратился он к крестнику.

–Айкью-тест! – выкрикнул маленький Олежка.

–Видал? Никогда не думал, что эти малявки такие интересные ребята. Сколько ему уже?

–Два года и четыре месяца, – сказал, посчитав в уме, Жорик.

–Взрослый мужик. Олежка, ты у нас взрослый мужик?

–Я не музи́к! Я Олег!

–Видал? – восхитился Монах. – Все четко. Не всякий взрослый козел так четко про себя знает. Олежка, расскажи папе, что ты сегодня делал?

–Совал Кося носик и г’азики! – доложил маленький Олежка.

–Чего? Сына, скажи папе, чего ты сегодня делал? – переспросил Жорик.

–Совал Кося носик и г’азики! – повторил Монахов крестник.

–Про носик я понял, – сказал Жорик. – Чайник, что ли?

–Сам ты чайник! Папаша называется! Больше нужно общаться с ребенком, – попенял Жорика Монах.

–Ладно! Что он сказал?

–Он рассказал тебе, что сегодня рисовал Кроша, носик и глазики. Кто такой Крош, знаешь? Это такой синий тип вроде кролика, с большими ушами. Смешарик, одним словом. Олежка, а что у нас в холодильнике? – спросил Монах.

–Пату́тики!

–Точно. Они самые. Жорик, я ухожу завтра. Кое-чего еще докуплю, сложу рюкзак – и вперед!

–Остался бы ты, Монах, – попросил Жорик. – Сам же говорил, что устал от молодежной романтики, и спина болит, и возраст. Подумай, Монах. Тебе Кира, кстати, утром звонила. Хорошая женщина, я бы на твоем месте… – Он махнул рукой.

–Кира, да. Жорик, тут такое дело… Я хочу предложить ей место генерального директора на нашей фабрике. Мы все сегодня вечером встречаемся в «Тутси». Ты, Кира и я. Как тебе идейка? Ты – совладелец и техническая база, она – представительство, реализация, финансы. Голова у нее хорошая, организаторские способности нам тоже известны, сейчас мается без дела, бедняга. Ну а я – в поиске сырья, вечном, так сказать. Алтайских поставщиков беру на себя. Может, забреду в Непал, познакомлюсь с тамошними целителями и их зельями. Меня туда давно тянет.

–Ты с ней уже говорил?

–Нет, решил сначала с тобой. Вот, говорю. Как она тебе?

Жорик пожал плечами:

–Я ее знаю только по твоим рассказам. Можно попробовать. А она согласится?

–Мне она не откажет.

–У вас с ней что-то было? – поинтересовался Жорик.

–Я не говорю о своих женщинах даже с друзьями, – заявил Монах.

–Ну ты, Монах, даешь! – восхитился Жорик. – Так, может, останешься?

–Нет, Жорик, считай, я уже в пути. Душа горит и требует смены картинок. Устал я от вашего города. Взял бы тебя с собой, да Анжелику одну не оставишь. Да и фабрику. Кстати, я бы на твоем месте присмотрелся к этому пареньку, Эрику. Он, конечно, со своими тараканами, но это пройдет. Будет на людях, присмотренный, подкормить бы его… Анжелика познакомит его с девушкой, дочкой какой-нибудь из своих подружек. Заодно и пользу в хозяйстве принесет – хороший программер на улице не валяется.

–Его уже отпустили?

–Он получил год условно за хулиганство. Если бы не мы, загремел бы далеко и надолго. Так что он наш крестник, образно выражаясь. Как сказал кто-то умный: мы в ответе за тех, кому неосторожно подставились.

–А Громов?

–Разбирательство в процессе. Мэтр Рыдаев настаивает на версии психической неполноценности подсудимого.

–Закатают в психушку, через пару лет выйдет, – заметил Жорик. – Еще и книгу в тюрьме напишет.

–Посмотрим, друг мой Жорик. Посмотрим. Мы сделали все что могли.

–А Лина? Я видел, как она на тебя смотрела! Дурак ты, Монах, честное слово! Я тогда думал, у вас сладится, а ты… как не знаю кто. Снова в бега. Эх ты!

–Должно быть, дурак. – Монах пожал плечами. – Допускаю, что ты прав, Жорик. Лина… а что Лина? Лина уедет и начнет новую жизнь. Я ей не нужен. Ей нужно начать с нуля, понимаешь? Перевернуть страницу и идти дальше. Не оглядываясь.

–Да все я понимаю! Но все равно жалко. Такая девушка!

–Хорошая девушка, – согласился Монах. – И что… э-э-э… характерно – умная.

–Совсем забыл! – Жорик хлопнул себя ладошкой по лбу. – Вчера вечером забегал журналист, принес тебе подарок!

Он достал из серванта небольшой сверток и протянул Монаху. Монах развернул – это была белая войлочная панама для сауны с вышитой красными нитками нарочито кривой строчкой: «Крепкий перец! Кто не бухает, тот жизни не знает!» Монах ухмыльнулся и напялил панаму на голову.

–Теперь я, можно сказать, не Черный Клобук, а Белая Шляпа. А что? По-моему, звучит что надо: волхв и волшебник по имени Белая Шляпа. Он же завмаг из «Бюро случайных находок». В смысле – заведующий маг, то есть самый главный. И надо бы еще сайт подновить – мою фотку в этой шляпе, и чтобы надпись видна, и еще…

Он говорил и говорил, боясь остановиться, желая сгладить горечь разлуки, полный нетерпения, – уже в пути, уже вдыхая вольный ветер странствий, – и сожалений, что увидятся они теперь не скоро…

–Когда хоть вернешься, Белая Шляпа? – перебил его Жорик. – Нам еще черный фарфор изобретать, помнишь? Дел непочатый край.

–Конечно, помню. Насчет возвращения… – Он положил руку на Жориково плечо. – Как карта ляжет, Жорик. Главное, я знаю, что ты меня завсегда примешь. – Он помолчал, а потом сказал: – Вернусь когда-нибудь. Обязательно. Постараюсь, во всяком случае. Знаешь, в народе говорят – человек предполагает, а Бог располагает…

Примечания

1

Роман «Ошибка бога времени».

2

Ad rem (лат.) – к делу.

3

Святая горечь любви (лат.).

Content

Инна Бачинская
Маятник судьбы

Пролог

Глава 1 Девушка и ночь

Глава 2 Дела травяные

Глава 3 Интервью

Глава 4 Суть дела

Глава 5 Великое переселение

Глава 6 Лина Кручек

Глава 7 Продолжение следует

Глава 8 Телохранитель

Глава 9 Лео Глюк

Глава 10 Ночное приключение

Глава 11 Беседа по душам. Исход

Глава 12 Среди цветов

Глава 13 Интервью-2

Глава 14 Катастрофа. Возвращение

Глава 15 Союз толстых любителей пива

Глава 16 Amori amara sacrum

Глава 17 Интервью-3

Глава 18 Игра. Начало

Глава 19 Кирилл

Глава 20 Бурное Утро. Снова союз толстых и красивых…

Глава 21 Игры разума

Глава 22 Пивовар

Глава 23 Приглашение к игре

Глава 24 Ночная авантюра

Глава 25 Ностальгия…

Глава 26 Момент истины

Глава 27 В гостях

Глава 28 Подведение итогов

Глава 29 Мужские посиделки под добрую кружку пива

Глава 30 Чайная церемония

Глава 31 Момент истины

Глава 32, совсем короткая. Вот и все!

Примечания