Лаперуз Стивен

В поисках «Американской мечты» — Избранные эссе

Предисловие

Эссе, впервые переведенные на русский язык для этого сборника, были написаны и теперь предлагаются читателю для того, чтобы осмыслить сущность Соединенных Штатов Америки и их место в истории, лучше понять американские идеи и идеалы, американскую историю, психологию и национальную идентичность.

Бо́льшая часть этих эссе была написана для образовательной газеты English издательского дома «Первое сентября» с 1995 по 2002 год. Моя задача заключалась в том, чтобы предложить российским читателям интересные идеи, дававшие пищу для размышлений, поэтому эссе публиковались под рубрикой «Американские размышления» (“American Reflections”). В 1990-х годах было не так много возможностей обратиться к российским читателям по-английски, и газета English такую возможность предоставляла.

Я искренне надеюсь, что взгляды, выраженные в этих эссе, будут восприняты на гораздо более высоком уровне, чем «слишком человеческая», приземленная критика и осуждение различных социальных, экономических или политических систем. Как и моя книга «К духовному единению Америки и России» (Towards the Spiritual Convergence of America and Russia), эти эссе адресованы не просто русским или американцам, но людям «духовной национальности». Эта публикация на русском языке для иных читателей и в другую эпоху, прежде всего обращена к отдельному человеку, желающему глубоко осмыслить вышеперечисленные темы, но ни в коем случае не предназначена для использования в нескончаемой националистической и политической риторике любого уровня. Желающие отыскать в этих эссе подходящий материал для осуждений и обвинений должны обратиться по другому адресу, например, к своему отражению в зеркале.

Надеюсь, что все доброжелательные читатели, стремящиеся понять сущность Америки, найдут эти эссе интересными и полезными. Разумеется, существует огромное количество других книг на эту тему, но отличительной особенностью этого сборника является то, что все эссе были сначала опубликованы для российских читателей на английском языке и написаны с искренней симпатией к России.

Эти и многие другие мои эссе, статьи, путевые заметки и книга «К духовному единению Америки и России» доступны на моем новом двуязычном сайте «Американские Размышления» (“an American’s Reflections”): www.americanreflections.net

Появление этих эссе на русском языке — целиком и полностью заслуга переводчика Константина Кузнецова. Если бы не его искренняя заинтересованность и долгая, кропотливая работа — мои эссе никогда бы не увидели свет в русском переводе. Если вам понравится эта книга, помните, что первая благодарность — переводчику.

Стивен Лаперуз

Москва, май 2015 г.

В ПОИСКАХ «АМЕРИКАНСКОЙ МЕЧТЫ» [1]

Часть первая

Выражение «Американская мечта», как своего рода неопределенно-возвышенный призыв к светскому идеалу человеческой жизни и успеха, используется сегодня во всем мире, в том числе и в постсоветской России. Как Статуя Свободы или знаменитые слова из американской Декларации независимости, это выражение — а также связанные с ним образы — сразу же ассоциируется у всех с Соединенными Штатами Америки. Сегодня столь распространенное представление заслоняет тот факт, что в масштабе человеческой истории это выражение появилось сравнительно недавно; его же истинное происхождение и значение, к сожалению, неизвестны большинству тех, кто использует его, в том числе и в самой Америке.

Несмотря на признаваемый многими глубокий социальный и моральный кризис, который испытывают сегодня Соединенные Штаты — когда невозможно вообразить реалистичное воплощение подобной «мечты» для миллионов американцев (таких, как бедняки в трущобах больших городов) — «Американская мечта», тем не менее, жива в современной Америке. Выраженный таким образом идеал стал частью национальной психологии и общественной идеи: «Американская мечта» используется, по крайней мере, риторически, в любой дискуссии о сущности Америки и ее роли в мировой истории. Могут возразить, что разновидностей «Американской мечты» столько же, сколько самих мечтателей. Но мало кто знает, что историческое происхождение этого выражения гораздо глубже, чем распространенное во всем мире массовое представление об «Американской мечте», и различие это принципиальное.

«Американская мечта», которая сегодня привлекает миллионы людей во всем мире, по крайней мере, в ее популярном варианте, стала частью стремления к тому, как человек должен жить в наше время. И если она больше не соперничает с политическими идеалами социалистической и коммунистической утопии, будучи ближе к либерально-демократической, гуманистической социальной идее, то надо признать, что она представляет собой светскую противоположность религиозной социальной концепции в современном мире. Ведь она тоже, хоть и не столь отчетливо, рисует картину — как человек должен жить на этой земле (ее популярную версию можно назвать земным или светским утопическим видением человека и общества). И эта картина обладает большой притягательной силой для человечества.

Поскольку выражение «Американская мечта» и связанные с ней идеи — ключевые для понимания Америки конца XX века и весьма влиятельные в современном мире — известны теперь и в России, эта тема была выбрана в качестве введения в «Американских размышлениях». По мнению автора, если популярная версия «Американской мечты» будет просто бездумно скопирована в России, как некий высший идеал человеческой жизни на земле, то это станет большой потерей и для России, и для всего мира. Тем не менее, первоначальную идею «Американской мечты» можно усовершенствовать, дополнив и завершив ее наилучшими особенностями русской культуры и национального характера. Неверно считать «Американскую мечту» превосходной заменой «Русской идее» или ее естественным эквивалентом. Как писал Николай Бердяев в 1948 году:

Будущее России нельзя себе представлять детерминированным и фатальным, оно зависит от человеческой свободы. Можно себе представить необычайный рост экономической и политической мощи России и возникновение нового типа цивилизации американского типа, с преобладанием техники и с поглощенностью земными благами, которого не было в прошлом русского народа. Но воля наша должна быть направлена на созидание иного будущего, в котором будет разрешена справедливо социальная проблема, но и обнаружит себя религиозное призвание русского народа и русский народ останется верен своей духовной природе. Будущее зависит от нашей воли, от наших духовных усилий. То же нужно сказать о будущем всего мира [2].

Если рассмотреть первоначальную историческую идею «Американской мечты» в контрасте с ее популярной версией, станет ясно, что какими бы глубокими ни были различия в истории, культуре и характере этих двух народов, лучшие особенности русской культуры должны восприниматься как жизненно важная часть стремления к «Американской мечте», по крайней мере, в самой России. Как бы прохладно к этому ни относились американцы, здесь они могут многому  поучиться у русских. И все это не имеет никакого отношения ни к политическим организациям, ни к общественным институтам, ни к бездумным поклонникам того или иного стиля мировой потребительской моды, но прежде всего к «высокому стремлению в наших душах» — и мы скоро увидим, насколько это важно для первоначальной идеи «Американской мечты».

Часть вторая

Популярная «Американская мечта»: мираж роскошного счастья

Поскольку выражение «Американская мечта» широко используется сегодня в интеллектуальной и массовой культуре (здесь подразумевается «культура» в американском, а не в русском «высшем» смысле), в книгах, статьях, разговорах и дискуссиях, можно подумать, что происхождение этого термина общеизвестно. Однако, это не так. Скорее, это размытое анонимное понятие как бы витает в воздухе, и многочисленные авторы и ораторы, каждый на свой лад, дают ему различные определения — особенно в США, хотя и не только там. У «Американской мечты» нет ни «официального определения», ни очевидно-ясного значения, кроме того, что она очевидно ассоциируется с Америкой. А в сердцах и умах миллионов людей по всему миру она рисуется как некий заманчивый, призрачный золотой дворец где-то там, на Западе…

Несколько лет кропотливых исследований и горы перечитанных книг в библиотеках Северной Калифорнии в конце концов привели автора к малоизвестному историческому первоисточнику. Автор убежден, что для россиян чрезвычайно важно — особенно в наше время исторических и культурных перемен, когда Россия глубже познает Запад и взаимодействует с ним — ясно осознать происхождение и значение «Американской мечты», чтобы они могли лучше понять, как этот общественный идеал соотносится с такой непохожей российской историей, культурой и национальной идеей. Но сначала…

Что представляет собой наиболее распространенная, массовая версия «Американской мечты»? Хотя миллионы вариантов могут различаться в деталях, большинство воображаемых воплощений «Американской мечты» обычно содержат следующие общие черты: жизнь в большом, роскошном частном доме, с плавательным бассейном и садом; дом шикарный, со множеством комнат, отделанных по индивидуальному заказу и по последней моде, со всеми возможными удобствами — включая прислугу — которые делают жизнь легкой, комфортной и радостной. Прибавьте к этому, конечно же, весь набор разнообразных предметов роскоши и средств развлечения, таких, как электронные устройства, машины, яхты, теннисные корты, сауны; изобилие роскошной еды, модной одежды и т. д. и т. п. В общем, все сводится к материальному процветанию и успеху, комфорту и роскоши; именно такая жизнь видится воплощением популярной «Американской мечты». В массовом сознании это считается достигнутой целью, окончательным идеалом человеческого существования.

Однако, в наше время не совсем понятно, каким путем можно добиться такой цели, и нужно ли для этого прилагать большие усилия. Пожалуй, большинство американцев в течение многих десятилетий верили, что честный и упорный труд — прямой путь к успеху в Америке. Но реальные способы достижения богатства и славы — особенно за последние двадцать-тридцать лет — далеко не всегда были такими прямыми и чистыми, поэтому в современной Америке многие верят в «легкие деньги» — неважно, каким путем приобретенные. Это одно из тех социальных изменений, которые, по мнению многих, привели США к общественному и моральному кризису — так называемому «кризису ценностей».

Для многих важной составляющей «Американской мечты» является свобода заниматься любимым творческим делом в определенной сфере. Для других это просто благоустроенный дом, семья и приличная, хорошо оплачиваемая, стабильная работа. Для кого-то это мечта о чистой роскоши, не обремененной никакой работой. Но в сущности, популярная «Американская мечта» сводится к материальному комфорту и процветанию — к свободе жить как хочется, добившись успеха. Пределом такой мечты могут быть все материальные блага, какие только можно вообразить. Следует отметить, что подобный идеал сам по себе не содержит никакой жизненной философии, кроме принципа комфорта и удовольствия.

Но все это скорее популярный миф, чем реальность. В современной Америке нужно всю жизнь посвятить упорной работе, чтобы достичь процветания, а затем и поддерживать такой уровень жизни. Всякий, кто реалистично представляет себе социальную и экономическую ситуацию в США, прекрасно знает, каких огромных усилий и какого эмоционального напряжения требует воплощение и сохранение «Американской мечты». То, что можно назвать ее голливудской версией, чаще всего просто пустой мираж роскошного счастья… Реальная жизнь часто полна забот и стрессов.

В общем, «Американская мечта» в массовом сознании — и такой образ влияет на жизнь и устремления миллионов людей во всем мире — чаще всего представляется материально успешной и комфортной жизнью, полной удовольствий, развлечений и блаженства, подобием рая на земле. Быть может, в своем наивысшем проявлении она видится как нескончаемый отпуск на роскошном курорте.

Надо признать, что такой идеал успешной жизни предусматривает довольно приземленные понятия как о человеческой душе, счастье и судьбе, так и о жизни вообще. Большинство людей многие годы вполне бездумно стремятся к воплощению популярной «Американской мечты», да и сама мечта не содержит ответов на самые глубокие и фундаментальные вопросы о человеке, жизни и мире. Она или пытается предложить слабенькую веру, или вообще равнодушна к вопросам о Боге, о смысле человеческой жизни, о месте человека в истории — и просто избегает того, что Достоевский называл «проклятыми вопросами» бытия. Действительно, успешное воплощение такой мечты можно было бы назвать полным освобождением от «проклятия» серьезных вопросов человеческого существования.

Такой идеал, независимо от того, называется он «Американской мечтой» или как-то иначе, особенно популярен сегодня в массовой потребительской культуре, хотя там он чаще ассоциируется с экзотической, внешне счастливой жизнью богатых, влиятельных и знаменитых людей мира. На жизненно важные вопросы он может ответить только красивыми картинками земного комфорта и удовольствий. Но с первоначальной идеей «Американской мечты» все было по-другому. Тогда эта мечта была частью великой, благородной жизни и истории человечества.

Часть третья

Возвышенная «Американская мечта»: «Высокое стремление в наших душах»

«Американской мечте» — как бы это выражение ни толковалось — предшествовало множество близких по духу идей в американской истории (и не только в американской, разумеется). От религиозной веры первых пуритан в «Град на холме» до политической идеи «Нового порядка веков» (лат. Novus ordo seclorum, см. изображение на однодолларовой купюре); от «страны свободных» и «страны неограниченных возможностей» до недавних социальных идеалов хиппи и «Нью Эйдж», до технократов и любителей компьютерной виртуальной реальности — в Америке всегда хватало разнообразных идей и социальных утопических экспериментов. «Американская мечта» — одна из таких грандиозных идей, которую разделяет бо́льшая часть американцев при всей плюралистичности их общей культуры, и которая так или иначе влияет на убеждения и жизнь большинства.

Хотя выражение «Американская мечта» и встречалось в более ранних литературных, философских, исторических или социологических источниках, оно получило свое современное значение и широкое распространение благодаря знаменитому труду американского историка Джеймса Труслоу Адамса [3]. В своем историческом исследовании «Американский эпос» (1931), опубликованном в начале Великой депрессии, он освободил это выражение от прежних общих и случайных значений и навсегда вписал его в словарь американской интеллектуальной и культурной жизни. В эпилоге к «Американскому эпосу» — именно здесь источник современного значения «Американской мечты» — Адамс пишет:

Как я уже отметил, если вышеперечисленное — это все, что мы можем предложить миру, то Америка не внесла никакого выдающегося и уникального вклада в развитие человечества. Но была же еще Американская мечта , мечта о такой стране, где жизнь будет лучше, богаче и полнее для всех, и каждому человеку будут даны возможности, соответствующие его способностям и достижениям. Европейским высшим классам нелегко принять такую мечту, да и многие из нас стали относиться к ней с усталым недоверием. Это не просто мечта об автомобилях и высоких заработках, но об обществе, где у каждого мужчины и каждой женщины будет возможность достичь наивысшего успеха и признания благодаря своим природным способностям, независимо от происхождения и социального положения.

Нет, та американская мечта, что в последние сто лет манила к нашим берегам десятки миллионов людей со всего мира, не была просто мечтой о материальном благополучии, хотя и это, несомненно, сыграло важную роль. Это понятие гораздо шире. Это была мечта о такой свободе, при которой любой человек, будь то мужчина или женщина, не ограниченный теми барьерами, которые веками возводились в странах Старого Света, освобожденный от социальных рамок, которые были созданы ради классовых привилегий, а не на благо простого человека, сможет максимально развить свои природные возможности. И эта мечта была воплощена здесь в большей степени, чем где бы то ни было в мире, хотя и весьма несовершенно… [4]

«Американская мечта», утверждает Адамс, это «мечта об обществе, где у каждого мужчины и каждой женщины будет возможность достичь наивысшего успеха и признания благодаря своим природным способностям». Здесь мы видим концепцию взаимоотношений между обществом и личностью. По Адамсу, общество должно быть устроено так, чтобы личности была предоставлена максимальная свобода для саморазвития (такое выделение роли личности, а не общества, нации или государства, имеет давнюю традицию в истории Америки и всего Запада). Для Адамса «Американская мечта» «не была просто мечтой о материальном благополучии», что разительно отличается от ее сегодняшней популярной версии: процветание, физический комфорт и удовольствия. Право же, первоначальная идея предъявляла гораздо более высокие требования к «простому человеку».

«Область человеческого духа»

Сформулировав идеал «Американской мечты» в «Американском эпосе» и объяснив, как этот идеал следует воплощать и отстаивать, Адамс рассмотрел и подверг критике состояние американского общества и культуры. Возвышенный и благородный характер его «Американской мечты» следует рассматривать в соотношении со всем тем, что он критиковал в современном ему американском обществе. И критика эта до сих пор актуальна в сегодняшней Америке.

К примеру, он сокрушался, что «бизнес, прибыль и материальный комфорт» стали рассматриваться как самоцель; что погоня за этими земными достижениями уже сама по себе считается «добродетелью». Он критиковал Америку за склонность к слепому «бездумному оптимизму», то есть за игнорирование темных и низменных сторон человеческой природы и истории США. Он осуждал антиинтеллектуальные тенденции в американской культуре и преобладающее стремление к количественно-материальному развитию в ущерб качественно-духовному. Он отвергал американскую манеру забывать о прошлом, безудержно стремясь в будущее. Утилитарные тенденции в образовании, упадок моральных ценностей — все это он подвергал критике. Важно отметить, что критиковал он главным образом не общественный порядок как таковой, а внутреннюю жизнь людей, составляющих общество.

Особенно категорично Адамс отвергал такой коммерческий взгляд на общество, при котором человек рассматривается и используется главным образом как «потребитель». Он критиковал эту ошибочную концепцию как не соответствующую основам человеческой природы. Адамс писал:

Если рассматривать человека только как производителя и потребителя, то тогда придется согласиться, что чем более безжалостно-эффективным будет большой бизнес, тем лучше. Несомненно, чем больше человек потребляет товаров, тем бодрее, счастливее и лучше он становится даже в масштабе высоких человеческих ценностей. Но если рассматривать его прежде всего как человека, а как потребителя лишь между прочим, то придется решать, что будет для него наиболее полезно с человеческой точки зрения. Можно попытаться регулировать бизнес с пользой не для потребителя, а для человека, со всеми его потребностями и желаниями, не имеющими ничего общего с потреблением…

Адамс с прискорбием отмечал рост единообразия и конформизма среди мужчин — яркий контраст со «стойким индивидуализмом» в колониальной Америке, в период фронтира и в доиндустриальную эпоху; он утверждал, что теперь от людей требуется такая же воля и независимость. Осуждая разрушительное влияние экономических мотиваций в области независимого творчества и литературы, он писал: «Теория массового производства терпит крах в области человеческого духа» (это высказывание следует запомнить.) Подобное влияние, утверждал он, ведет к разрушению жизненно важных основ всего общества.

Из критики Адамса можно сделать вывод, к чему он призывал Америку: рассматривать и оценивать «бизнес, прибыль и материальный комфорт» как средство, а не как самоцель; признавать и глубже изучать темную сторону человеческой природы и истории; развивать живую интеллектуальную культуру; отдавать предпочтение качественно-духовным ценностям в сравнении с материальными; серьезно изучать историю; иметь высокие гуманитарные цели в области образования; сохранять твердые нравственные принципы; реалистично воспринимать жизнь и многообразие окружающего мира; видеть в человеке цельную личность, а не просто потребителя; сохранять личную независимость; признавать приоритет «человеческого духа» в области литературы и свободной мысли.

Как мы видим, в своем толковании «Американской мечты» Адамс не затрагивает ни политико-социальные идеи государственного устройства, ни религиозные принципы, но обращается к отдельному «простому человеку».

Часть четвертая

Высокий уровень бытия

Высокий материальный уровень жизни — лишь основа для воплощения «Американской мечты», и уж конечно не окончательная цель. Так полагал Джеймс Адамс, благодаря которому это выражение стало частью национальной идеи Америки в XX веке и распространилось во всем мире.

По мнению Адамса, на основе «высокого уровня жизни» должно быть достигнуто то, что можно назвать «высоким уровнем бытия» человека, его ума, души, образования, развития и, в конечном счете, его духовных устремлений.

За пределами чисто экономической сферы еще нужнее определенная шкала ценностей. Если отныне предпочтение отдается массе, а не личности, причем не только в экономике, но и в других сферах; если все стремятся жить богато и счастливо, то массовый уровень жизни должен заметно вырасти по сравнению с теперешним. Он должен или подняться до более высокого уровня общественной жизни, или низвести эту жизнь до своего уровня — и в политике, и в искусстве, и в литературе… Дело в том, что если мы хотим такой богатой и счастливой жизни, в которой каждый сможет найти свое место, если американская мечта действительно осуществима, то духовный и интеллектуальный уровень нашей общественной жизни должен быть заметно выше, чем в тех странах, где каждый класс и социальная группа имеет отдельные интересы, обычаи, свой сегмент рынка, свои искусства и ведет свой образ жизни. Если же эта мечта неосуществима — будем суровыми реалистами, разделимся на классы и станем бороться друг с другом. Кто верит в эту мечту и принадлежит к финансовой, интеллектуальной или иной элите, должен посвятить жизнь общественному служению, а находящиеся на более низком социальном уровне должны стремиться наверх, не только экономически, но и культурно. Мы не сможем создать великую демократию, предаваясь эгоизму, физическому комфорту и дешевым развлечениям.

Здесь многие мысли достойны отдельного комментария: взаимоотношения экономической и интеллектуальной жизни и ценностей; массовая и элитарная культура; социальная ответственность вместо классовой борьбы; моральные требования, предъявляемые демократией и т. д.

По Адамсу, все сводится к тому, какой должна быть достойная, благородная жизнь человеческой личности и общества в США; что такое высшие ценности общественной жизни и процветания, и как они должны быть определены. Он пишет:

Для воплощения мечты мы должны работать все вместе, чтобы создавать не больше, а лучше. Есть время для количества, и есть время для качества. Приходит такое время, когда количество может стать опасным, и в действие вступает закон убывающей отдачи, но с качеством дело обстоит иначе. Призывая работать вместе, я не имею в виду создание еще одной организации, которых сейчас развелось больше, чем кузнечиков в Канзасе. Я имею в виду искреннее личное стремление и поиск прочных жизненных ценностей.

Итак, «Американская мечта» достигается общим трудом независимых людей (что надо рассматривать в контексте российских общинных традиций и идеалов) и их стремлением к тому, что Адамс определил как истинные и жизненно важные ценности.

Мудрость политиков? Бизнесменов? Или…

К дальнейшим словам Адамса должны прислушаться во всем мире те, кто хоть сколько-нибудь серьезно употребляет выражение «Американская мечта», особенно сегодня:

Я не доверяю мудрости отечески-снисходительных политиков или всезнающих бизнесменов. Бесполезно обращаться к правительству или главам больших корпораций, чтобы они повели нашу великую нацию к всеобщему благоденствию, если только мы, при всем многообразии личностей, не разовьем высокое стремление в наших душах. Пока миллионы мужчин и женщин на собственном опыте и после возможных разочарований не решат в своих сердцах, что же такое истинно счастливая, или, по выражению древних греков, «добрая жизнь» — не имеет смысла призывать политиков или бизнесменов. Пока мы сами довольствуемся простым улучшением материальной жизни и умножением собственности, нелепо думать, что те, кто могут использовать такое общественное мнение для приобретения огромного богатства и власти, вдруг откажутся от собственной выгоды и станут духовными лидерами бездуховной демократии. До тех пор, пока богатство и власть считаются у нас единственными признаками успеха, амбициозные люди будут стремиться их заполучить…

Эта цитата заслуживает долгого и пристального изучения, причем не только в связи с американской историей, давней и современной. Важно отметить, что после того, как Адамс отверг политиков и бизнесменов в роли источника мудрости и ценностей, он затем не обратился ни к традиционным религиозным доктринам, институтам или деятелям, ни к социально-политическим утопическим идеологиям любого рода, чтобы определить, что такое «истинно счастливая, или, по выражению древних греков, «добрая жизнь». Признавая секулярный характер и плюралистическую культуру своего времени, он обращается к отдельной личности, к «простому человеку», который должен стремиться к лучшему и в меру сил повышать «духовный и интеллектуальный уровень нашей общественной жизни». Отдельные личности должны объединиться и «развить высокое стремление в своих душах». Вот истинная идея и духовная сущность «Американской мечты».

Идеал Джеймса Адамса не описывал уже сформировавшуюся концепцию, но был призывом, указанием, требованием, с которым он обратился к американскому народу несколько десятилетий назад. Этот идеал был весьма далек от современной популярной версии «Американской мечты», которая сводится к достижению материального благополучия. К сожалению, эта возвышенная идея гораздо менее известна и понятна, чем идея изобилия; и такое противоречие далеко от разрешения в современной духовной и культурной жизни США. Адамс никогда бы не признал, что Америка мудро и успешно воплотила его высокий идеал «Американской мечты».

Вот что Адамс писал в 1929 году о бизнесе в Америке:

Каждый раз, когда человеку хочется прогуляться за городом, где нет машин, или почитать книгу, или пойти в музей, или просто поговорить с умным собеседником у себя дома — производитель теряет потенциальную прибыль. Поэтому современный бизнес постоянно стремится заполнить досуг человека всевозможными коммерческими игрушками и развлечениями.

Жизнь многих бизнесменов далеко не ограничивается сферой бизнеса, вне своих офисов и в нерабочее время они могут проявлять совсем другие качества и иметь другие интересы. Но вот что надо признать: общество в целом, включая бизнесменов, обязано своими возможностями полноценной жизни главным образом тем, кто не имеет к бизнесу никакого отношения. Каковы же будут для всех нас последствия преобладания такого человеческого типа — бизнесмена и той власти, которую бизнесмены и коммерческие принципы уже приобрели над нашей цивилизацией? [5]

Часть пятая

«Проклятые вопросы» и «Американская мечта»

В проблемах и потребностях современной Америки явно просматривается все то, что Джеймс Адамс критиковал и к чему он призывал в свое время. Конечно же, он бы гневно отверг популярную идею «Американской мечты», столь распространенную сегодня. Он бы сразу заявил, что материально богатый, но духовно нищий человек — дурной пример для всего общества, и что жизнь, посвященная лишь материальному благополучию и удовольствиям — ниже человеческого достоинства. Вот что Адамс писал в 1929 году в статье «Цивилизация в руках бизнесмена»:

Постоянно имея дело с материальными ценностями и удовлетворяя материальные запросы потребителей, бизнесмен в конце концов находит счастье в материальном, а не в интеллектуальном или духовном мире, если только он постоянно не отдыхает душой от бизнеса. Когда работа отнимает у него столько времени и сил, что уже не дает разумно использовать досуг для саморазвития — он склонен стать материалистом… Он может жить во дворце, ездить на самых роскошных автомобилях, наполнить комнаты картинами старых мастеров и бесценными рукописями, какие только можно купить за деньги… но если богатство, роскошь и власть интересуют его больше, чем полноценная жизнь, он вовсе не цивилизованный человек, а тот, кого древние греки справедливо называли «варваром».

В этом отношении Америке не следует быть наивной на исходе XX века, когда она переживает социальный и нравственный кризис. Сам президент США ясно и недвусмысленно признал, что серьезно обеспокоен этой проблемой в исторической речи в ноябре 1993 года, в Мемфисе, штат Теннесси (в той самой церкви, где Мартин Лютер Кинг произнес свою последнюю речь «Я побывал на вершине горы…»). Как сказал президент, проблема моральных ценностей в Америке — это духовный кризис. Правительство может бороться только с внешними проявлениями этого общественного и нравственного кризиса. Однако он признал, что внешние правительственные меры, вроде выведения на улицы 100 тысяч полицейских, не помогут, если не будет устранена внутренняя причина кризиса. В этой речи президент США затронул многие проблемы и темы, в основном соответствующие тому, о чем шесть десятилетий назад писал Джеймс Адамс.

Что можно купить за доллары

Советская пропаганда изображала жизнь в США и других капиталистических западных странах неправдоподобно ужасной, и часто человеческой реакцией на это была наивная идеализация американской жизни, культуры и общества (в поздние советские годы автор наблюдал у русских людей эту своеобразную потребность в психологической компенсации). Давно пришло время для серьезного, реалистичного изучения и осмысления Америки со всеми ее достоинствами и недостатками.

В этой первой части «Американских размышлений» мы сравнили популярную и первоначальную, возвышенную версию «Американской мечты». В первом случае человек стремится достигнуть «высокого уровня материальной жизни», богатства и комфорта — всего, что можно купить за доллары. Многие осуществили сегодня эту мечту в Америке и в других странах мира. Однако жизнь ясно показывает, что этот «золотой дворец» — на самом деле иллюзия, что материальные богатства, комфорт и роскошь, слава и власть — это еще не все. Человеку требуется высший смысл существования, и он не может без достаточно сильной духовной анестезии, активных развлечений и полного отказа от внутренней жизни избавиться от глубоких «проклятых» вопросов бытия.

Разумеется, в Америке (да и где угодно) имеется избыток внешних, физических развлечений и удовольствий, которые при желании помогают избавиться от внутренней жизни. Но мы знаем, что первоначальная, благородная идея «Американской мечты» предполагает не только личную внутреннюю борьбу и достижения, но и определенную духовную зрелость — «высокое стремление в наших душах». История, литература, философия, религия, поэзия, музыка, изобразительное искусство, народная мудрость и т. п. играют важнейшую роль в развитии этих внутренних стремлений и помогают в «поиске прочных жизненных ценностей». Другими словами, материальный комфорт — только основа, сопутствующее обстоятельство, средство для настоящего достижения «Американской мечты» во внутренней жизни и культуре «простого человека» — будь то в Америке или в России.

Доллары и Достоевский?

Большинство населения современной «долларовой» России просто старается выжить перед лицом экономических, социальных и нравственных трудностей. Лишь немногие достигли материальной роскоши. Но жизнь большинства тех, кто уже достиг популярной «Американской мечты» в разных странах мира, показывает, что для человеческой личности этого явно не достаточно. Для россиян было бы величайшим заблуждением вообразить, будто соблазнительные картины процветания и роскоши послужат чудодейственным решением всех проблем человеческой личности и общества.

Если и не все люди активно интересуются «проклятыми вопросами», то не стоит воображать, что популярная «Американская мечта» является ответом на них. Разумеется, это не так, и в этом можно легко убедиться на американском опыте.

Возможно, постсоветских россиян вдохновит мысль, что их интеллектуальная и духовная история может внести важный вклад в осуществление благородной «Американской мечты». Погоня за долларами и материальным благополучием, приобретаемым за доллары, когда забывают «проклятые вопросы» Достоевского, вопросы человеческого духа — это ложный путь и, как мы убедились, даже не имеющий ничего общего со стремлением к настоящей, возвышенной «Американской мечте». Россия должна понять из американского опыта, что достижение материального изобилия не достаточно для человеческой личности и общества. «Проклятые вопросы» Достоевского не только не чужды истинной «Американской мечте», но жизненно важны для нее. Сам президент США призвал обратиться к духовным ценностям, и если Достоевский, символизирующий их в данном эссе, не может помочь нам в этой области — к кому же еще обращаться?

Если сейчас русские стремятся создать, по выражению Бердяева, «новую цивилизацию американского типа», для них было бы ошибкой воображать популярную «Американскую мечту» решением всех общественных и духовных проблем или самоцелью. Культура Достоевского может стать важным элементом истинного воплощения благородной «Американской мечты», и таким образом все люди доброй воли — в своих семьях, общинах, городах и селах по всей России — имеют возможность, задачу и обязанность осуществить сочетание «высокого уровня жизни» и «высокого уровня бытия», материальных и духовных ценностей. Не выбор между долларами и Достоевским, а сочетание и того, и другого. «Проклятые вопросы» являются такой же неотъемлемой частью духовной жизни человека, как аппетит — частью его физиологии; поэтому благородная «Американская мечта» не может быть воплощена ни в Америке, ни в России, ни где бы то ни было без развития «высокого стремления в наших душах» и без ответов на «проклятые вопросы» в поисках «Американской мечты».

ЗАМЕТКИ ОБ УТРАЧЕННОМ КОСМОСЕ АМЕРИКАНСКОЙ КУЛЬТУРЫ [6]

В этом эссе я попробую рассмотреть некоторые важные исторические вопросы, а также основные взгляды на человеческую природу и окружающий мир, распространенные в современной Америке. Без серьезного осмысления истории невозможно понять интеллектуальные, культурные, социальные и нравственные условия и проблемы американской жизни. Исторический обзор основных взглядов на тот космос [7], в котором, по библейскому выражению, человек «живет и движется и существует» — от веры первых европейских поселенцев на атлантическом побережье до современной сверхплюралистичной мешанины религий на тихоокеанском побережье Калифорнии — поможет разобраться в этом сложнейшем явлении под названием Соединенные Штаты Америки. Путь от древнего религиозного мировоззрения времен основания Гарвардского колледжа (1636) в Массачусетской колонии к аристократическому гуманизму и деизму Джефферсона в Монтичелло, а затем к сумбурному, приземленному голливудскому плюрализму в Калифорнии — все это чрезвычайно важная и интересная история, которую можно лишь кратко изложить в данных «Заметках».

Основную тему этого эссе можно было бы шутливо выразить хотя и странным, но вполне уместным вопросом: что общего между Богом и бутылкой кока-колы?!

Но вначале позвольте поделиться забавным примером «проклятых вопросов» [8] о человеке и мире из моего личного американского опыта…

Часть 1

Обезьяны или ангелы?

Когда я был восемнадцатилетним учеником частной общеобразовательной американской школы, для нас, как «молодых совершеннолетних», был введен новый серьезный «философский» предмет — социология. Это было в конце последнего, двенадцатого года обучения, после которого выпускник может поступать в университет. Нашему классу из 53 учеников был предложен для обсуждения такой вопрос: является ли человек скорее «падшим ангелом» [9] или «развитой обезьяной»? Приблизительно 95 процентов с агрессивным энтузиазмом решили, что человек — «развитая обезьяна», а вовсе не «падший ангел». Мы (автор этих строк принадлежал к «обезьяньей партии») с нетерпением ждали, когда же придет время диспута, и каждая сторона сможет представить свои доводы в пользу «обезьяньей» или «ангельской» теории. Большинство предвкушали наслаждение, с которым они разрушат аргументы противников, столь глупо и наивно посмевших заявить, что человек может быть каким-то «ангелом». Мы были воинственно настроены против такой наивности: «А как же войны, убийства, преступления, насилие? А как же миллионы болельщиков, с нескрываемым удовольствием смотрящие на жестокие схватки американского футбола?» Они не смогут устоять против таких аргументов, думали мы. Человек — всего лишь «развитая обезьяна»; Дарвин был прав, а Данте заблуждался.

В то время мы, ученики двенадцатого класса средней школы, имели весьма туманные представления об историческом значении Дарвина и Данте, о совпадении или различии их мировоззрений. Ни одному из нас (и даже нашему преподавателю) не пришло в голову, что оба мировоззрения могли быть истинными с разных точек зрения на происхождение человека, его эволюцию и историю. На самом деле мы почти ничего не знали об этих фундаментальных взглядах на человека и мир.

Наш класс был разделен на шесть групп, и лишь одна из них решилась представить доводы в защиту теории «падшего ангела» — она должна была изложить свои аргументы в последнюю очередь. Сторонники «обезьяньей теории» с нетерпением ждали, когда же закончится это выступление и начнется настоящая «дискуссия». Кстати, эти аргументы представлял очень начитанный и одаренный мальчик, один из немногих серьезных учеников в нашем классе. Как только он закончил, и большинство класса изготовилось обрушить на меньшинство неопровержимые аргументы против этой «ангельской» ерунды… прозвенел школьный звонок, призывавший нас перейти к следующему уроку. Единодушный возглас горького разочарования прозвучал в аудитории — приверженцы «обезьяньей партии» упустили такую великолепную возможность разгромить «ангельскую партию»!

Эта маленькая школьная война между «обезьяньей» и «ангельской» группировками так и не состоялась — ее предотвратил спасительный звонок. А когда в следующее воскресенье зазвенели церковные колокола, около 95 процентов тех самых учеников, которые на той неделе страстно защищали «обезьянью» теорию человеческой природы, покорно и привычно разошлись по разным церквям, где безусловно признавалась «ангельская» теория. Вопрос об «обезьянах и ангелах» был и остается глубоким, серьезным и важным; но для нас, учеников средней школы, он в то время не был «проклятым» вопросом.

Этот незначительный и нелепый случай тридцатилетней давности является типичным примером столкновения противоположных взглядов на человеческую природу и выявляет многие интересные особенности культурной и социальной психологии американцев. Является ли человек обезьяной, развившейся в чисто материальном мире через грубый естественный отбор, или божественным творением, отпавшим от некоего высшего духовного мира? Для нас, учеников частной мужской школы, это была лишь забавная игра ума. Хотя в этом случае проявилось неразрешенное противоречие между двумя мировоззрениями, вопрос об обезьянах и ангелах никак не повлиял на нашу повседневную жизнь. Мы не стали ни ругаться, ни драться друг с другом; мы не проводили бессонные ночи, мучаясь вопросом, кто же мы: развитая протоплазма или падший дух? И при этом мы продолжали регулярно посещать церковные службы! Немногие из моих одноклассников смогут теперь припомнить этот диспут или придать ему хоть какое-то значение для их последующей взрослой жизни, для их семьи и карьеры. Не все ли равно: обезьяны или ангелы? — большинство просто забыли об этом вопросе и зажили обычной американской жизнью (всемирно знаменитый американский прагматизм не обязательно основан на глубокой и ясной теории).

Это противоречие между обезьяной и ангелом возникло только во второй половине XIX века, но затем оказало серьезное влияние на всю американскую и мировую историю. Хотя мы в школе нисколько не мучились подобными вопросами, большинство современных американцев в повседневной жизни все же придерживаются определенных взглядов на человеческую природу и окружающий мир. В этой части «Американских размышлений» я постараюсь рассмотреть основные аспекты этой проблемы.

Задолго до появления теории «развитой обезьяны» существовал взгляд на человека как на духовно падшее существо, который мы и рассмотрим в следующей части.

Часть 2

Наука голосует за обезьяну, а история за ангела

Наука голосует за обезьяну

Основные глубинные проблемы и изменения, связанные с человеческим мировоззрением, разумеется, возникли только во второй половине XIX века после появления дарвиновской эволюционной теории происхождения человека, хотя и до этого развитие науки явно вело к этим вопросам. Опубликование книги Чарльза Дарвина «Происхождение видов» в 1859 году стало переломным моментом для человеческой истории и культуры — этот труд так или иначе повлиял на все последующие события и на осмысление всего, что происходило раньше. Вот что писал профессор Гарвардского университета Джордж Гейлорд Симпсон в предисловии к очередному изданию книги Дарвина:

Эта книга — одна из самых важных в человеческой истории. Никакая другая книга так сильно не изменила самосознание человека и его взгляд на окружающий мир. До Дарвина естественные науки уже были достаточно развиты. Ученые больше не обращались к магическому и сверхъестественному, чтобы познать устройство физического мира. Они выработали основные принципы любого истинно научного исследования: для естественного явления следует искать естественную причину, а научная теория должна быть подтверждена экспериментально. Однако, самое важное явление — жизнь — все еще не было исследовано с чисто научной точки зрения. Предыдущие объяснения природы жизни, разнообразия живых существ, их удивительной приспособляемости и других фундаментальных особенностей живого мира оставались в лучшем случае метафизическими, а часто откровенно сверхъестественными. Это относится даже к нескольким эволюционистам — предшественникам Дарвина. Все изменилось с публикацией «Происхождения видов». Теперь все стороны природной жизни рассматриваются как естественное явление, объясняются естественными причинами и посредством объективно проверяемых теорий [10].

Эти «откровенно сверхъестественные объяснения», о которых упоминает профессор Симпсон, есть не что иное, как идея духовного происхождения человечества и космоса.

Если происхождение человека носит божественный характер, как это описано в библейской книге «Бытия», где человек сотворен по воле Бога — тогда человечество должно иметь совершенно другое самосознание и мировоззрение в отличие от того, если бы человек в течение миллионов лет случайно эволюционировал в чисто материальном мире, как до сих пор утверждают ведущие ученые вроде профессора Симпсона. Этот вопрос о материальном или духовном происхождении человека и вселенной — как бы редко люди ни вспоминали об этом среди повседневных дел — потрясает самые основы человеческой культуры, изменяет течение современной интеллектуальной и духовной жизни. Сотворены ли мы высшей волей «по образу и подобию Бога», когда божественное творение стало падшим человеком, или же «по образу и подобию» материи и случая, когда обезьяна невзначай очеловечилась (один ученый нобелевский лауреат в интервью Би-Би-Си недавно определил человека как «сложную адаптивную систему») — в зависимости от этого человеческая природа и окружающий мир неизбежно воспринимаются по-разному. Воистину «проклятые вопросы»! Будут ли и ответы на них такими же «проклятыми»?

История голосует за ангела

Человеческое общество и культура, общественные и политические организации, обычаи и нравы, религия, философия и еще тысячи других составляющих человеческой цивилизации в конечном счете основаны на фундаментальных идеях и представлениях о природе человека и мира. Конечно, это не означает, что большинство людей руководствуются в повседневной жизни раз и навсегда определенными взглядами на свое происхождение либо от материи и случайной обезьяны, либо из «откровенно сверхъестественного» источника. Хотя в Америке до сих пор многие верят, как во времена первых поселенцев, что каждое слово в Библии истинно и боговдохновенно, а некоторые уверены, что мир был сотворен около 6 тысяч лет назад, и дарвиновская теория эволюции ошибочна — все же большинство американцев неосознанно склоняются к тому, что и духовный (изложенный в Библии, Коране или в других религиях), и материалистический взгляды на человека и космос каким-то образом верны.

Одно можно сказать наверняка, и это бесспорно подтверждают все исторические свидетельства: в течение почти всей истории человечества, в самых разных мировых культурах и цивилизациях человек верил в свое происхождение из некоего духовного источника (некоторые антропологи утверждают, что на сегодняшний день все когда-либо существовавшие культуры открыты, исследованы или изучаются). В последние три-четыре века скептически настроенные европейские ученые и историки объясняли этот факт следующим образом: все это наивное детство человечества, коварные выдумки властолюбивых жрецов и правителей, искаженные легенды древних царских хронологий, просто сопутствующая надстройка для экономических отношений, продукт невежественного первобытного сознания, выражение человеческого страха перед смертью и враждебными силами природы — в общем, преобладающий в истории духовный взгляд на происхождение человека и космоса сводился к чисто материальным причинам.

Хотя и в древности такой духовный взгляд подвергался сомнению (достаточно вспомнить философию Лукреция), на протяжении большей части истории человечество верило в свое духовное происхождение. Выбор между материей и духом определяет самую сущность человеческого самосознания, весь ход и смысл истории. Если материалистический взгляд на человека и вселенную верен, то придется честно признать, что человечество всегда было довольно-таки глупой «сложной адаптивной системой».

Древний космос

Как специалист по науке, которая в США называется общим термином «интеллектуальная история» и изучает развитие идей в историческом контексте, я бы рекомендовал читателям более основательно ознакомиться со всем многообразием духовных взглядов на человека и мир. Если открыть серьезную энциклопедию и проследить весь путь развития любого из основных мировоззрений, присутствующего сегодня в любой из мировых культур (за исключением, быть может, той «великой» идеи, которая провозглашает высшей целью человеческой истории создание цивилизации потребления с ее идеалом «Счастливого Потребителя»), можно в конце концов прийти к первоначальному источнику этого мировоззрения. Независимо от того, уходят ли его корни в древнюю западную или восточную культуру или даже к первобытным верованиям племен Западного полушария — во всех этих источниках можно легко различить общие взгляды на природу человека и вселенной. На мой взгляд, этот очевидный факт (даже как одна из возможных культурно-исторических теорий) недостаточно признан, оценен и представлен в академических научных кругах, хотя достаточно просто добросовестно проштудировать современную энциклопедию и убедиться, что и на Востоке, и на Западе, и в первобытных племенных культурах основополагающие взгляды на человека и мир имели общую структуру и существовали в общем духовном космосе. Можно сопоставить мировоззрение индуизма (основное для всех восточных цивилизаций) с древнеиранским взглядом (из которого выросли все западные цивилизации) или с первобытной космологией американских индейцев в Массачусетсе, Калифорнии или Аргентине (ученые проследили ее происхождение из Центральной Азии) — везде просматриваются общие духовные представления о человеке и мире. Некоторые ученые спорят, происходят ли эти взгляды из общего источника (моногенез) или из разных независимых источников (полигенез). В любом случае, если духовный взгляд на мир — всего лишь иллюзия, то надо признать, что она возникала с завидной регулярностью на протяжении всей человеческой истории!

«Божественная комедия» Данте — лучшее описание этого древнего космоса в западной культуре, которое любопытно сопоставить с индуистской космологией, с различными взглядами в буддизме или даже с представлениями американских индейцев о «высших», «средних» и «низших» мирах. Я постараюсь развить и проиллюстрировать эти мысли в следующих частях данного эссе и в будущих выпусках «Американских размышлений».

Итак, наука голосует за материю, а человеческая история — за дух!

Часть 3

«Земная комедия» американской молодежи

Когда я и большинство моих одноклассников, всего несколько месяцев назад так горячо утверждавшие, что человек произошел от обезьяны, но при этом регулярно посещавшие церковные службы, после двенадцати лет школы поступили на первый курс университета, то в числе наших недостатков было полное отсутствие сколько-нибудь серьезных познаний в человеческой истории и в области фундаментальных взглядов на человека и мир, лежащих в основе западной цивилизации и так великолепно описанных в «Божественной комедии» Данте. По окончании школы мы, даже если бы очень захотели, не смогли бы в общих чертах описать политическую, культурную или интеллектуальную историю западной цивилизации — впрочем, такое странное желание у нас и не возникало. За годы учебы мы не получили никакого внятного представления об интеллектуально-объективном взгляде на мир и сильно удивились бы, если бы узнали, что такое понятие вообще существует. В то время в наших головах были так перемешаны обезьяны и ангелы, деньги и карьера, алкоголь и девушки, что наше мировоззрение представляло собой невообразимую путаницу без какой-либо твердой основы. Окружавшая нас американская культура никак не могла прояснить этот сумбур, поскольку в ней не придавали серьезного значения подобным философским вопросам или глубокому разностороннему образованию. Если бы кто-нибудь заявил, что стремится к истине во всех областях человеческого знания, мы безусловно посчитали бы такого человека сумасшедшим.

Конечно, в различных традиционных церквях нам, вполне светским молодым людям, пытались внушить некоторые религиозные взгляды на человеческую природу и окружающий мир, в числе прочего такие «дантовские» понятия, как Бог, спасение, духовные миры (рай и ад), загробная жизнь, ангелы и т. п. Но после двенадцати лет формального школьного обучения и несмотря на все усилия наших учителей нас никак нельзя было назвать образованными, вдумчивыми или мудрыми людьми, которые осознавали бы свое место в мире и в истории. С психологической точки зрения мы, так сказать, болтались во времени и пространстве без всякой интеллектуальной опоры, что вовсе не мешало нам эмоционально и физически наслаждаться этой жизнью (в последующих выпусках «Американских размышлений» мы подробно рассмотрим такое положение). Когда время от времени возникала насущная потребность как-то осмыслить эту жизнь, мы просто старались применить к ней пестрый набор идей и понятий, усвоенных самостоятельно или вложенных в нас культурой, церковью, семьей, друзьями или школой. Хотя по окончании школы мы могли с умным видом произносить такие научные наименования обезьяньих предков человека, как «кроманьонец», «неандерталец» или даже Australopithecus africanus, наши познания в литературе, истории, философии и иностранных языках оставались самыми поверхностными. Если бы кто-нибудь упомянул в разговоре с нами Серафимов, Престолы и Начала [11], или спросил бы, как буржуазные ценности и идеи Просвещения в Америке повлияли на христианскую концепцию первородного греха и искупления, то мы бы ровно ничего не поняли и почувствовали себя круглыми дураками.

Мир без вопросов

В сущности, мы не усвоили никакого зрелого, серьезного взгляда на мир, жизнь и историю человечества, поэтому наши взгляды могли определяться лишь общекультурным окружением и нашими личными пристрастиями. Такое положение мы воспринимали как само собой разумеющееся. Наш образ мышления во многом определялся идеями Века Разума и принципами науки; наше отношение к истине и знанию определялось американским прагматизмом; на наше восприятие природы повлиял романтизм XIX века и легенды об американских пионерах; наши понятия о счастье и общественных приличиях уходили корнями в XVII — XVIII века, как и многие ценности, интересы и особенности американского среднего класса, к которому мы принадлежали. Мы стали первым «телевизионным поколением» в истории Америки, что очень сильно повлияло на наше восприятие жизни и человеческих отношений. Тем не менее, мы чаще всего беспрекословно принимали донаучные учения наших церквей о высшем смысле человеческого существования. Мы просто бездумно плыли по течению американской жизни, барахтаясь в ее пестрой популярной культуре. Многое мы принимали на веру — с поправкой на личные вкусы, разумеется.

Более-менее бессознательно мы воспринимали материальный и социальный мир (ценности и нравы среднего класса, «американский образ жизни» и т. п.), а также жизнь души в человеческом теле как главную и единственно важную реальность. Мы с удовольствием допускали существование некоего высшего смысла, вроде Бога на небесах, но все это было весьма неопределенно и не представляло для нас никакого практического интереса. То, что Платон называл «миром теней», древние индийцы с их великой космогонией, космологией и хронологией (о которой мы не имели ни малейшего понятия) считали «майей», а в христианстве считается «падшим миром», мы бездумно принимали как безусловную жизненную реальность; все наши интересы и цели сводились к тому, чтобы преуспеть в этой жизни и получить от нее как можно больше удовольствия. В то время как наш школьный «дарвинизм» был простым ребячеством, наше дремучее невежество в области истории фундаментальных идей западной цивилизации было по-настоящему глубоким и основательным.

Доллары побеждают и Данте, и Дарвина

Пребывая в типичном для человека пассивном состоянии, мы не слишком волновались, что после смерти можем оказаться в одном из отделений ада, в чистилище или еще в какой-нибудь малоприятной области потустороннего мира «Божественной комедии». Мы просто считали себя скорее добрыми, чем злыми людьми, и постоянные пуританские размышления о собственных грехах были нам чужды. Материальный мир и «тысяча природных удовольствий, наследье плоти» [12] — просторные и комфортабельные дома, автомобили и вечеринки, бесконечные игрушки и предметы роскоши, счастливая семейная жизнь и прочное общественное положение, занятия спортом и отдых на природе — одним словом, популярная «Американская мечта» — все это казалось нам настолько явной и безусловной реальностью, что надежно предохраняло от размышлений и забот о каком-то ином мире (райском, адском или обезьяньем). Эмоциональные и физические наслаждения этого мира были для нас гораздо более реальными и важными, чем мировая история или философские идеи. Разве для счастливой жизни нужны какие-то идеи о природе человека или устройстве вселенной? В церквях мы получали готовые ответы на любые вопросы, могущие возникнуть в трудную минуту. Наслаждение жизнью («право на жизнь, свободу и стремление к счастью», по Томасу Джефферсону) — общепринятая цель человеческого существования — вовсе не требовало глубоких знаний или размышлений о жизни, казалось нам. Для наслаждения требовались доллары, много долларов! Такова была проза жизни. Не знание путей блаженства в мире Данте или природной иерархии в мире Дарвина, а только доллары позволяли добиться истинного успеха и счастья. И мы прекрасно знали, как следует воплощать эту популярную «Американскую мечту». В нашем духовном невежестве мы не могли взять в толк, для чего нам нужно серьезное мировоззрение, глубокие знания или мудрость. Мы хотели быть богатыми, очень богатыми и при этом наслаждаться своим богатством. Если бы кто-нибудь стал уверять нас, что следует стремиться к познанию и мудрости, мы бы просто не поняли, что это значит, и посмотрели бы на такого человека с большим подозрением.

Мы видели цель жизни в том, чтобы найти такую работу, в которой можно добиться успеха, т. е. заработать кучу денег. Идеи и книги мы воспринимали как мелочи жизни, как приятное дополнение к настоящим делам и развлечениям. Молитвы и посещения церкви были необходимой мерой предосторожности на тот случай, если Бог действительно существует и наблюдает за нами, а возможно и просто унаследованной от предков привычкой — у нас явно не хватало смелости (или глупости) открыто и целенаправленно игнорировать религию, хотя мы уделяли ей все меньше и меньше внимания. В общем, мы без размышлений и вопросов просто принимали мир таким, каков он был.

В таком беззаботном настроении мы приступили к первому курсу нашего «высшего образования». Может быть, оно спасет нас?

Часть 4

«Земная комедия» образования и успеха

Итак, в лучшем случае полуобразованные юноши, мы покинули свои семьи (самые состоятельные в нашем городе, что придавало нам самоуверенности) и перешли к следующему этапу социально распланированной жизни, поступив в университет. За редким исключением, большинство из нас представляли себе ближайшее будущее так: мы будем серьезно развлекаться первые два года и притворяться серьезными студентами последние два; затем, как полагается в нашей социальной среде, возвратимся домой с нашими будущими невестами и начнем взрослую жизнь — создадим семью, купим дом и сделаем карьеру, скорее всего, продолжив отцовский бизнес. Впрочем, некоторым студентам пришлось-таки серьезно заниматься последние два года, чтобы получить университетский диплом, без которого невозможно было найти приличную высокооплачиваемую работу. Мы прекрасно знали, как надо зарабатывать деньги в этой жизни, но при этом не видели в ней никакой цели, кроме наслаждений. Не могу припомнить, чтобы кто-нибудь выражал радость от самого процесса обучения или желание познать жизнь и окружающий мир. Мы принимали мир таким, каков он был, и очень редко кто-нибудь из нас пытался понять его или найти в нем какой-то высший смысл. Хотя наше отношение к обезьяньей или ангельской природе человека было неоднозначным, церковь всегда предлагала простые ответы на любые вопросы.

Большинство моих сокурсников серьезно интересовались пивом, девушками, футболом, вечеринками и развлечениями, но иногда посещали и занятия, хотя редко готовились к ним и почти не изучали заданный материал. Проблема почти ежемесячных экзаменов, которая могла бы доставить нам немало хлопот и заставить серьезно заниматься, в большинстве случаев легко разрешалась с помощью всем известных и легкодоступных нелегальных сборников, содержавших ответы на все предыдущие и регулярно повторявшиеся экзаменационные вопросы. Может быть, некоторые студенты даже не знали о существовании этих сборников? Так или иначе, ответы на экзаменационные вопросы были прекрасно известны самым «умным» студентам, поэтому их успеваемость была просто поразительной. Возможно, среди студентов были и такие, которые отказывались заглянуть в ответы перед экзаменами?! Что-то не могу припомнить подобных случаев.

Хотя было бы несправедливо утверждать, что такая ситуация была или остается типичной для всех университетов и колледжей США, недавние расследования экзаменационных мошенничеств и случаев вопиющей безграмотности студентов на всех уровнях американской системы образования свидетельствуют, что эта опасная практика до сих пор широко распространена. Недавно (14 ноября 1995 года) на радиостанции «Голос Америки» был зачитан доклад, где официально подтверждался очень высокий уровень мошенничества на экзаменах в американских средних школах — даже среди самых лучших учеников. В последующих выпусках «Американских размышлений» мы подробно рассмотрим эти симптомы общественного кризиса в США.

Разумеется, преподаватели и администрация университета прекрасно знали о существовании этих доступных нелегальных сборников. Кажется, за них даже не надо было платить — они были такой же неотъемлемой частью студенческой жизни, как пивные вечеринки после футбольных матчей. И такое положение с имитацией учебы и экзаменов по большому счету устраивало всех: студенты могли развлекаться сколько душе угодно и не тратить слишком много времени на такие занудные предметы, как история западной цивилизации, литература, английский язык, психология, социология, антропология и т. п.; преподаватели получали счастливых студентов с великолепной «успеваемостью»; университетской администрации было выгодно, что большинство студентов всем довольны и не устраивают никаких акций протеста. Ну а наши родители, которые лет двадцать назад скорее всего прошли тем же путем, больше всего желали, чтобы их дети хорошо провели время в университете, «перебесились» там, вернулись домой пусть и не слишком образованные, но с дипломом, позволявшим найти работу в какой-нибудь практичной и доходной области, а затем зажили взрослой семейной жизнью в собственном доме.

Развлечения и успех против «Братьев Карамазовых»

Однажды на занятиях по литературе нам задали прочитать роман Достоевского «Братья Карамазовы» — к счастью, большинство студентов американских университетов вынуждены ознакомиться с этим произведением русской классики. Роман оказался ужасно длинным и запутанным, не говоря уже об этих странных, непроизносимых русских именах, которые было совершенно невозможно запомнить — мы могли перепутать Федора с Алексеем (он же Алеша!), а Ивана с Дмитрием (он же Митя!). А что, если придется выбирать между этим чтением и веселой вечеринкой с выпивкой и музыкой? Да и какая, в сущности, польза от чтения этих «Братьев Карамазовых»? Для нас это было всего лишь произведение зарубежной литературы, сюжет и тему которого нужно знать для успешной сдачи экзаменов.

Развлечения, алкоголь и девушки, немного учебы и полезный диплом — вот основные составляющие университетского «образования», необходимого для будущей успешной жизни в нашем обществе. Не культура, знания или мудрость, а деньги и собственность — вот какими были общепризнанные жизненные цели. Представления о земной жизни как о «мире теней» (по Платону), «майе» (согласно индуизму) или падшем мире и месте духовного испытания (по Данте), а также представления о человеке как о развитой протоплазме — эти идеи в лучшем случае лишь изредка упоминались за все время нашего «образования». Мои однокурсники считали себя «образованными» после четырех лет учебы, но ничуть не избавились от юношеского культурного невежества и интеллектуальной путаницы. Может быть, им удалось сделать это в успешной взрослой жизни?

Двадцать лет спустя большинство моих однокурсников действительно достигли успеха и воплотили свою «Американскую мечту» в ее популярном понимании. Сегодня в их роскошных домах можно увидеть на книжных полках произведения Данте, Дарвина, Достоевского, Шекспира, Гете, Платона и Эмерсона в дорогих сафьяновых переплетах. Эти великие книги играют важную роль в жизни хозяев, главным образом как… предмет роскошного интерьера, ведь читают их чрезвычайно редко. Образовательные, церковные или государственные учреждения вовсе не виноваты в том, что у моих однокурсников так и не нашлось времени и желания открыть и прочитать эти «предметы роскоши» — ни в студенческие годы, когда мешали развлечения, ни во взрослой жизни, когда мешала работа, карьера и семейные заботы. В этом виновато общее культурное и духовное состояние нашего общества. Тем не менее, с помощью «образования» они успешно воплотили свои юношеские стремления, достигли богатства и процветания, осуществили «Американскую мечту», хорошо сыграв свою роль в «Земной комедии» — как бы мало внимания «проклятым вопросам» они ни уделяли и кем бы там они ни были: «образованными» церковными прихожанами, «развитыми обезьянами», «падшими ангелами» или просто обыкновенными людьми.

Итак, в финале этой «Земной комедии» люди все-таки воплотили популярную «Американскую мечту». Но если посмотреть на это с точки зрения истории, религии, литературы, искусства или народной мудрости; если вспомнить о месте человека во вселенной, в мировой истории и культуре; если спросить, как это помогло развить «высокое стремление в наших душах» и обрести «прочные жизненные ценности», по выражению Джеймса Адамса — то приходится признать, что до воплощения благородной «Американской мечты» еще очень далеко.

Часть 5

Пифагор и философский бизнес

«Прекрати думать!»

К счастью или к несчастью, но на первом курсе университета со мной произошло что-то странное — меня вдруг заинтересовали некоторые предметы, мне стало интересно учиться и познавать новое. Большинство моих школьных товарищей смеялись, изумлялись или даже презирали меня за то, что я трачу столько времени на чтение и подготовку к экзаменам. Лишь много лет спустя я со всей ясностью осознал, что в то время был просто типичным невежественным провинциальным американским юношей, и мне потребовалось около десяти лет серьезных занятий, чтобы выбраться из этого состояния, в котором так и осталась большая часть моих однокурсников, успешно воплотивших в своей жизни «Американскую мечту». Мое отличие состояло в том, что при всем своем невежестве я чувствовал острую потребность изучить и понять окружающий мир, жизнь и самого себя. Что касается моих товарищей, посещавших церковь и при этом веривших в свое обезьянье происхождение, то для них цель образования сводилась к погоне за удовольствиями и к приобретению материального богатства. И хотя один близкий человек, озабоченный моим состоянием, настоятельно советовал мне: «Прекрати думать!» — дело уже зашло слишком далеко. Я докатился до того, что стал посещать занятия по философии…

Любовь к богатству и славе или любовь к мудрости?

Вводный курс философии в американских университетах обычно называется «Философия 101». На меня, глупого первокурсника, само слово «философия» уже производило огромное впечатление, хотя я не имел ни малейшего понятия о том, что может содержать такой курс. При всем разнообразии предложенных вводных курсов, я решил три раза в неделю изучать «серьезные идеи» — именно такими мне виделись эти занятия.

Этот курс для маленькой группы студентов вел декан философского факультета — высокий, худой, седой человек лет шестидесяти, который, как мне тогда казалось, знавал лучшие дни. Среди большинства студентов курс считался занудным, бесполезным и не мог всерьез конкурировать с таким популярным курсом как «Общая теория бизнеса». Насколько помню, «Философия 101» начался с довольно скучных, отвлеченных лекций по «элементарной логике». Как я вскоре убедился, лекции по бизнесу в основном посещали туповатые футболисты и футбольные фанаты [13], часто с похмелья после «веселой» ночи. И хотя эта «Теория бизнеса» оказалась еще скучнее, я не мог понять ни слова из лекций профессора философии. Он говорил вполне членораздельно, ясно и логично, но даже «образование» в дорогой частной школе не помогало мне понять его слова или усвоить какие-то философские «серьезные идеи». Разочаровавшись, я бросил этот курс. Лишь гораздо позднее, после десяти лет напряженных занятий я начал понимать, в чем состоят основы философии, и это понимание было неразрывно связано с именем Пифагора [14].

Пифагор (ок. 570-500 до н. э.), которому приписывают изобретение самого слова «философия», утверждал, что задолго до него существовали истинные мудрецы (греч. σοφοὶ). Будучи ближе к «Золотому веку» [15] человечества, эти мудрецы были ближе к богам и истине, а потому гораздо мудрее. Пифагор полагал, что в его время люди уже не могут быть столь мудры, поскольку их отношение к знанию стало более отстраненным, неопределенным и путанным. В лучшем случае, они могут любить мудрость и искать ее, оставаясь всего лишь философами (греч. φιλόσοφος — «любящий мудрость»), а не мудрецами.

Тем не менее, по мнению Пифагора даже эти философы принципиально отличались от остальных людей, любивших лишь славу и богатство. Настоящих философов и в то время было очень мало. Для Пифагора философия была связана с фундаментальными истинами человеческой души и космоса. Когда две с половиной тысячи лет спустя я слушал вводный курс «Философия 101», то еще раз убедился, насколько люди деградировали со времен «Золотого века», сначала превратившись из мудрецов в философов, а затем в… бизнесменов от философии.

Часть 6

Философия против антисофии на Западе и на Востоке

В какой бы западной стране мне ни приходилось жить за последние двадцать лет, везде я регулярно посещал философские лекции и конференции самого разного уровня, слушал выступления «профессиональных философов», читал книги и журналы по философии. Если первоначально греческое слово «философия» означало «любовь к мудрости», то современная академическая философия больше напоминает любовь к странным, изысканно-абстрактным интеллектуальным играм в узком кругу профессионалов. Разочарованный таким печальным многолетним опытом, я долго искал подходящее слово, более точно определяющее то явление, которое сегодня называют «философией». Каково же было мое радостное удивление, когда я обнаружил редкое слово «мизософия» (греч. «ненависть к мудрости») в этимологическом словаре, который постоянно вожу с собой на тот случай, если вдруг услышу незнакомое слово. Очевидно, какой-то близкий по духу мыслитель задолго до меня почувствовал необходимость в таком неологизме. И все-таки мне кажется, что один австрийский философ, по своему духу и масштабу мысли тяготевший к пифагорейской традиции, еще точнее определил современную «философию» словом «антисофия» («антимудрость»). Лучшим подтверждением такого определения является тот факт, что в американских университетах очень немногие студенты регулярно посещают лекции по философии.

Откровенно говоря, я сомневаюсь, что на этих лекциях у кого-то может возникнуть искреннее стремление к человеческой или вселенской мудрости — это было бы смешно, если бы не было так грустно. Если бы на философских факультетах американских университетов действительно можно было найти истинно живую мудрость или хотя бы живые идеи о месте человека во вселенной, о человеческой душе и смысле жизни — то эти места стали бы для Америки настоящим живым источником духовности и культуры! Разумеется, всегда можно встретить отдельных выдающихся преподавателей, но в целом на философских факультетах преобладает холодный научный анализ, а не духовный поиск — таково мое мнение, основанное на личном опыте. Философия по определению должна учить мудрости — иначе какой от нее прок для тех немногих, кто искренне стремится к познанию жизни и мира?

Многие наивные молодые американцы в поисках божественной мудрости и наставничества часто устремлялись в такие страны, как Индия. Можно понять причины возникновения таких молодежных движений, как «хиппи» в легендарные шестидесятые годы, если увидеть в них реакцию отторжения и протеста против бездуховности академической и религиозной среды того времени. Впрочем, академическое сообщество и не претендует на какую-то «духовность», стараясь держаться в строго научных рамках. Масштаб и характер движения «Нью Эйдж» [16] в современной Америке явно свидетельствует о культурной, социальной и психологической реакции тех людей, которые не могут найти ответы на истинно духовные вопросы о человеке и мире ни в традиционных церквях (где предпочитают без вопросов верить и принимать определенные доктрины), ни в научной среде (где объективный разум просто отвергает любые духовные идеи и стремления).

Потратив больше десяти лет на беспощадную борьбу с собственным невежеством и вырвавшись из этого жалкого состояния псевдообразованности, в 1986 году я поехал в Россию для изучения таких исторических тем, как «София», «Третий Рим» [17] старца Филофея и нераскрытая тайна Палладиума [18].

Я был глубоко поражен, когда обнаружил, какая живая и не по-западному глубокая русская душа часто скрывается за мрачными лицами советских людей. Не меньшее удивление у меня вызывало то обстоятельство, что большинство американских и британских туристов, с которыми я прожил здесь пять месяцев, почти не замечали эту новую душевную атмосферу. Разумеется, гостиница «Интурист» и западная психология мешали им разглядеть новую реальность, но лучше всего эта проблема выражена в словах Гете: «Каждый видит то, что носит в своем сердце».

Очень скоро я понял, что в Советском Союзе слово «философия» официально означало марксистско-ленинскую философию. Помню, как я приобрел одну из тех книг, которые издательство «Прогресс» выпускало специально для иностранцев. Книга называлась «Что такое философия?» С первой же страницы можно было догадаться, как обстоит дело с мудростью в Советской России. Там было напечатано: «Слово «философия» состоит из двух греческих слов — «филео» (мудрость) и «софия» (любовь), и, таким образом, означает «любовь к мудрости». Принимая во внимание то огромное влияние, которое греческая и византийская культура оказала на Россию, эта случайная ошибка с перепутанными греческими словами показалась мне весьма характерной для тех духовных и интеллектуальных условий, при которых стремление к мудрости было официально разрешено после семи десятилетий советской власти.

Конечно, марксистко-ленинскую «философию» скорее следует называть антисофией, как и многое из моего «философского» опыта на Западе. Каким же наивным и глупым молодым человеком я был, когда искал мудрость там, где ее и быть не могло! В американском академическом мире почти невозможно разглядеть истинно пифагорейское знание, мудрость и высшие истины о человеке и космосе среди этих ограниченных, вежливо-абстрактных интеллектуальных игр и спектаклей, часто настолько запутанных и узкопрофессиональных, что простому человеку в них ни за что не разобраться. Можно годами блуждать в этом интеллектуальном зеркальном лабиринте [19], изучая символическую логику, лингвистический анализ, семиотику, феноменологию, герменевтику, позитивизм, методологию и т. п., но в конце концов утратить последние остатки мудрости.

Как ни странно, после двадцати лет изучения современной философии древняя мудрость двадцатипятивековой давности кажется мне более полезной для поиска знаний и истины, чем весь мой опыт, начиная с вводного курса «Антисофия 101». Сегодня философия скорее означает любовь к научному знанию, чем поиск человеческой и вселенской мудрости. Однажды я спорил с одним американским студентом, выпускником философского факультета, с которым мы вместе учились в Тюбингене. Когда я заявил, что философия теперь ограничивается простой систематизацией рациональных идей, не замечая или отвергая все разнообразие жизни и всю полноту человеческого сознания, он ответил решительно: «Философия — это бизнес». Весьма характерный ответ! Такая «философия» может обеспечить блестящую академическую карьеру, вот только сомневаюсь, чтобы после этого осталось место для настоящей любви к чему бы то ни было, будь то богатство, слава или мудрость. Но при этом наверняка сохранится любовь к абстрактным, отвлеченным интеллектуальным построениям. Даже не знаю, каким «антисофским» словом это можно назвать…

А что бы сам Пифагор подумал о таком «философском бизнесе», если бы попал в наше время?

Часть 7

Религия науки

После того, как мы рассмотрели положение на философских факультетах, где преобладают не пифагорейские любовь и стремление к человеческой и вселенской мудрости, а интеллектуальный «антисофский бизнес», следует обратиться к религиоведческим факультетам, где религия подвергается критическому научному анализу, в отличие от церквей, где мировоззрение человека прежде всего определяется верой.

Специализация, царящая в научном мире (не только в естественных, но и в так называемых социальных и гуманитарных науках), отражает то историческое, интеллектуальное и духовное состояние, в котором пребывает современное человечество. Теперь вся жизнь, весь мир и даже человеческий разум разделены на «дисциплины», и студенту кажется, что он должен мыслить и работать только в одной области знания, в рамках одной «профилирующей дисциплины» (так ее стали называть лишь с 1885 года [20]). Помню, как через два года после завершения базового университетского курса [21] с очень высокими оценками и получения степени бакалавра я беседовал с одним широко образованным и независимым европейским ученым. Его научные интересы легко охватывали различные периоды мировой истории [22] и такие обычно раздельные предметы, как религиоведение, философия, космология, литература, искусство, естественные науки и история идей, в то время как мое образование приучило меня к мысли, что смешивать столь разные области знания недопустимо. Мне пришлось перейти на специальное отделение университета только для того, чтобы совместить изучение религии и философии! Общение с человеком, который просто и уверенно говорил о мировой истории как о цельном и связном повествовании, поначалу сбивало меня с толку. Его идеи не укладывались в мои привычные рамки и категории!

Тайна жизни выходит за пределы науки

Лишь через несколько лет я начал понимать, что история человечества при всей своей сложности есть единое целое, и хотя научный ум способен все ловко разделить на различные периоды, категории, специальности, факультеты и дисциплины — сама жизнь, мир и человеческая история не поддаются разделению. Теперь я уверен, что наука и рациональный ум едва ли могут адекватно объяснить этот мир и уж никак не способны выйти за его пределы — какой бы всемогущей и всезнающей подчас ни казалась наука, она всего лишь составная часть этого мира. Если считать человеческую жизнь и вселенную непостижимыми тайнами, то эти тайны превосходят все академические дисциплины, все естественнонаучные исследования и открытия вместе взятые. Другими словами, университеты и исследовательские институты могут в некотором смысле считаться наивысшим достижением человечества или, по крайней мере, человеческого рационального ума; но даже это достижение (независимо от духовного или материального происхождения человека) не выходит за пределы жизни этого мира. Величайшие научные достижения человечества все же меньше, чем тайна Жизни и Мира (кто не согласен с таким утверждением, тот, скорее всего, не согласится и с большей частью «Американских размышлений»).

На факультеты религиоведения в типичных американских университетах студенты обычно приходят уже с определенным интеллектуальным багажом и теми убеждениями, которые приобретают в семьях, социальных группах, общинах и, конечно же, в церквях. Хотя большинство колледжей и университетов на заре американской истории были основаны религиозными общинами, ко второй половине XIX века новые учебные заведения в США по большей части создавались либо властями штатов (которых к концу века насчитывалось 46), либо богатыми спонсорами. В этих светских заведениях стал преобладать дух рациональной науки, а в академической жизни все больше внимания уделялось практическим нуждам граждан. Вот что писал великий американский историк Пейдж Смит (1917-1995) в своей книге «Убийство духа: высшее образование в Америке» (1990):

Если раньше в попечительских советах преобладали лица духовного звания, то теперь и в новых, и в старых университетах на смену им пришли бизнесмены, юристы, банкиры и железнодорожные магнаты. Ученые и деловые люди сменили духовенство в правлениях тех учебных заведений, которые были основаны или финансировались богатыми бизнесменами [23].

Поступая в светское учебное заведение, мне следовало ожидать, что в нем будет царить научный дух, и ни одна религия или ее разновидность не будет преподаваться как высшая истина. Старейший в Северной Америке Гарвардский колледж, основанный в 1636 году, сначала предъявлял к поступающим следующие требования, характерные для той эпохи: знание греческого, латыни и вера в то, что «главная цель жизни и учения состоит в познании Бога и Иисуса Христа, который есть Жизнь вечная». Но это было задолго до того, как в конце XIX века наука и материалистический взгляд на мир и человека (дарвинизм, социология и т. п.) стали преобладать над богословием в академической среде.

На религиоведческом факультете было немного «профилирующих дисциплин», и он не играл никакой роли в интеллектуальной и культурной жизни университета. В отличие он обязательных или специализированных лекций, дававших знания для будущей выгодной карьеры в бизнесе, юриспруденции, медицине и т. п., которые посещали сотни студентов, или от лекций по литературе или антропологии, которые слушали десятки, на лекции по религиоведению (по крайней мере, выше начального уровня) приходило очень мало студентов, иногда человек 7-10. Несколько из них готовились к религиозному служению и собирались поступать в семинарию, остальные «чокнутые», вроде меня, посещали эти занятия ради собственного интереса. Надо сказать, что в то время интерес к религии приравнивался к членству в церкви, и такие независимые изыскания не всегда встречали понимание и одобрение.

Тогда я простодушно не понимал, что мне и другим студентам преподают определенный взгляд на религию и ее историю, на религиозное сознание, верования и т. п. По большей части это был научный интеллектуальный анализ разных религий, их историческое и сравнительное изучение.

В XIX веке студенту религиозного колледжа определенной христианской деноминации внушался библейский взгляд на человека, мир и историю с поправками на то толкование Библии, которое было свойственно данной деноминации. Иногда это толкование было довольно ограниченным и радикально отвергало многие естественнонаучные знания. Все же стоит отметить, что эти колледжи старались предоставить целостную картину мира и объяснить ее. Религиозный взгляд на человека и мир существовал всегда, но светские университеты не имели ни возможности, ни желания предоставить замену таким высшим ценностям, хотя многим людям по-прежнему требовались ответы на окончательные вопросы бытия. Поэтому университеты все чаще предоставляли свободу ответа на эти вопросы каждому человеку в соответствии с его убеждениями, как это прописано в Конституции США. Когда к концу XIX века наука стала преобладать над богословием и религией, которая раньше была источником смысла и истины — эти «окончательные вопросы» были окончательно удалены из академической среды. Как писал Пейдж Смит:

К началу двадцатого века американские университеты исключили из своих программ любые предметы и области исследования, не попадавшие в категорию «научных», а оставшиеся (такие, как литература и философия) должны были, по крайней мере, выглядеть наукообразно. Из научного оборота были исключены такие древние и классические гуманистические понятия, как любовь, вера, надежда, мужество, страсть, сочувствие, духовность, религиозность, верность — на самом деле все то, что может хоть как-то помочь молодым людям обрести ориентиры и жизненную философию [24].

Семьдесят лет спустя наш основной учебник на вводном курсе религиоведения был таким же сухим и скучным, настолько же лишенным всякой страсти, вдохновения и «божественной искры», как любой «объективный» научный труд о крысах, галактиках или племенных обычаях. Как было отмечено выше, наука голосует за обезьяну, и наш учебник религиоведения служил для этого лучшим доказательством. Их всех разнообразных научных теорий зарождения религии в учебнике была изложена только такая: религиозные верования — всего лишь неизбежные иллюзии глупого испуганного неандертальца, которые затем превратились в наивные примитивные суеверия, названные религией. Автор учебника верил в науку и изучал религию как подопытный препарат. Книги принято оценивать с точки зрения стиля, правдивости или ясности, но когда я вспоминаю это учебник, мне кажется, что книга передает еще и определенный дух, чувство и атмосферу, независимо от ясности и точности изложения фактов. С тех пор мне ни разу не встречалась настолько мертвящая книга, способная убить любое религиозное чувство в душах бедных студентов и изображающая религию в таком отвратительном виде. К сожалению, этот учебник пользовался популярностью у преподавателей.

История и многообразие религиозного опыта, а также биографии ученых-религиоведов и многочисленные теории происхождения религии, созданные за последние четыре века — чрезвычайно глубокая и интересная тема. Рассматривать ее можно по-разному: с точки зрения определенных религиозных или философских систем, в рамках различных школ культурной антропологии, с помощью социологических и психологических теорий, эклектичных систем и даже используя недавнюю теорию инопланетного происхождения. Если существует «Бог или высший разум», во что верят 93 процента населения США согласно последним опросам, то парадоксальным образом это никак не отразилось в нашем учебнике религиоведения. Конечно, мы, бедные молодые студенты, не понимали, что нам внушают вполне определенный взгляд на религию и ее историю. Но ведь родители платили за наше обучение в университете, и лишь малый процент студентов интересовался религией настолько, чтобы посещать лекции по религиоведению, где им приходилось изучать религию науки.

Итак, хотя в ранний период американской истории религия играла основополагающую роль в интеллектуальной жизни учебных заведений, теперь ее фактически заменила наука, и религия не представляет серьезного интереса для большинства студентов, реализующих свое право на «жизнь, свободу и стремление к счастью». Тем не менее, этот светский идеал эпохи Просвещения может сочетаться у них с любыми личными религиозными убеждениями.

Часть 8

Религия науки (продолжение)

Рассматривая религиозную картину современной Америки, очень важно отметить, что в любом обществе религия безусловно является главным источником мировоззрения и смысла жизни, причем следует четко различать «религию науки» (преобладающую во влиятельной академической среде) и традиционные религии (представленные в различных церквях и других религиозных институтах). Сегодня все чаще возникает необходимость говорить о религиозных традициях, поскольку в Америке и в большинстве стран мира теперь смешаны не только расы, культуры и национальности, но и разные религиозные традиции.

Научный взгляд на религию, имеющий сегодня такое влияние во всем мире и «проповедуемый» чаще всего в академических учреждениях, представляет собой нейтральный интеллектуальный анализ различных религий, их истории, религиозной психологии и т. п. Пожалуй, наиболее характерной особенностью академического преподавания религии является претензия на «объективность». Профессора религиоведения в светских университетах Америки чаще всего стараются не вмешиваться в спор между мировыми религиями о монополии на истину — от них требуется беспристрастно представить различные религиозные традиции, описать их происхождение, доктрины и историю развития. Ученые могут рассмотреть влияние религии на цивилизацию, общество, культуру и искусство, а также проанализировать «религиозную психологию» в соответствии с различными категориями. Даже такие понятия, как «тайна» и «невыразимое», аккуратно раскладываются по полочкам.

Этот порядок, при котором студенту преподносится систематизированное многообразие мировых религий, и наука сочетается с академической бюрократией, стал таким обычным для нашей эпохи и цивилизации, что уже трудно осмыслить его в историческом контексте. Хотя большинство людей воспринимают современную культуру как нечто прочное и незыблемое, сама организация религиоведения, когда все распределено по темам, категориям и уровням, свидетельствует о скоротечности нашей эпохи. Двести лет назад все было по-другому, и в 2196 году все будет не так, как сегодня. Тайны жизни — Бог, происхождение вселенной и человеческого сознания, жизнь и смерть, истина и смысл, дух и материя, проблема зла и страдания — все это больше, чем все научные институты мира со всеми их сотрудниками в придачу. Определенная система преподавания, которую мы стали считать «естественной», на самом деле временная и во многом зависит от культурных и научных традиций. Все курсы и факультеты религиоведения не могут охватить духовную историю человечества. Несмотря на то, что и в прошлом изучение религии было организовано иначе, и в будущем оно наверняка изменится, у студентов создается впечатление, будто весь мир устроен согласно академическим категориям. Все эти гигантские бюрократические аппараты, академические учреждения и университеты кажутся незыблемыми оплотами знания, хотя они всего лишь изменчивые человеческие изобретения, стоящие неизмеримо ниже великих вопросов и тайн бытия. На мой взгляд, для ученых и студентов будет гораздо разумнее признать, что все научные институты не способны раскрыть духовные тайны человека и вселенной, особенно из-за материалистических тенденций в науке.

Очень немногие из американских студентов способны со всей ясностью осознать, что учебные заведения преподают свой ограниченный взгляд на феномен религии и на окружающий мир, не претендуя на всезнание. Вполне очевидно, что большинство американских студентов рассматривают свое «образование» как подготовку к профессиональной карьере, окончательная цель которой — деньги, а не познание мира Данте или Дарвина. Поэтому неудивительно, что очень и очень немногие способны выйти за пределы традиционной образовательной системы. Может быть, самый важный для современной американской культуры вопрос заключается в том, почему они предпочитают деньги, а не Данте, и не является ли это предпочтение источником социального и морального кризиса, так называемого «кризиса ценностей», который признается сегодня во всей Америке.

Хотя встречаются отдельные преподаватели религиоведения, объективно изображающие все многообразие мировых религий (мой справочник насчитывает не менее 20 разновидностей) независимо от своих личных убеждений, все же в академическом мире религия воспринимается прежде всего аналитическим умом. На факультетах религиоведения царят отстраненный интеллектуальный анализ, описание и осмысление религии. Если преподаватель попробует совершить на занятиях какой-нибудь религиозный ритуал или обратить студентов в свою веру (в чем состоит прямая обязанность любого духовного учителя — проповедника, миссионера, священника), то он недолго продержится в учебном заведении, где царят объективность и нейтральность. Надо признать, что наука считается по определению стоящей вне религии и основанной на чистых фактах. В результате преподавание религии в государственных школах часто жестко ограниченно или вовсе запрещено, а преподавание науки лишь изредка порождает запреты, как в случае с теорией Дарвина. Религия считается сугубо частным делом, вопросом личной веры; наука же соблюдает религиозный нейтралитет и потому считается безопасной основой государственного образования. Аргументы в пользу того, что научное мировоззрение тоже является религией, были отвергнуты Верховным судом США, а его решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Академическая «религия [25] науки» — это религия разума. Она вовсе не стремится «обратить в свою веру» студентов, хотя может оказать серьезное влияние на их сердца и души. Она предлагает не заповеди блаженства, а сухие факты, и потому ближе по духу к энциклопедии, чем к катехизису. Ее высшая цель — знание и осмысление, а не духовное утешение или откровение. Ее главные принципы — беспристрастность и нейтральность. Но даже в качестве источника сухой информации (в современном значении этого слова [26]) наука внушает многим студентам отстраненный взгляд на религию, что само по себе означает определенный взгляд на жизнь, человека и вселенную.

Прилежный студент религиоведческого факультета может узнать много нового об основных религиозных традициях в истории человечества. Он может даже провести «интеллектуально объективный» сравнительный анализ «религиозного опыта» в разных традициях. Но именно здесь «религия науки» вступает в принципиальное противоречие с традиционной религией. Ученые пытаются проанализировать «психологию [27] религиозного опыта», в то время как пережившие такой опыт (будь то Моисей, Будда Шакьямуни, апостол Павел или американский индеец-шаман) называют его наивысшим божественным откровением. Разумеется, столь различное отношение означает разные цели: одни претендуют на высший духовный опыт, доступный человеку, а другие на независимый, объективный научный анализ определенного состояния человеческого сознания. На самом деле, общая научная концепция человека и вселенной (физическая и антропологическая) часто отрицает или просто игнорирует достоверность заявленного религиозного, точнее, духовного опыта. Например, что бы там Моисей ни рассказывал о пережитых им откровениях, ученые скорее обратят внимание на его ненормальное психологическое состояние и в большинстве случаев найдут естественное объяснение всех его переживаний! Скоро какой-нибудь ученый предположит, что причиной духовных переживаний Моисея, апостола Павла и Серафима Саровского была особая генетическая аномалия!

Развитие науки отнюдь не всегда способствовало росту атеизма или агностицизма — достаточно вспомнить Ньютона или Кеплера. Действительно, за последние два века в жизни общества и отдельных людей произошло немало ожесточенных столкновений между наукой и религией из-за взгляда на человека и мир — мы уже рассматривали это противоречие между духовным и материалистическим мировоззрениями. Но факт состоит в том, что большинство жителей США прямо или косвенно обретают свои высшие ценности, веру, мировоззрение и смысл жизни в различных религиозных традициях. «Религия науки» еще очень молода по историческим меркам — то же самое относится к факультетам религиоведения в светских учебных заведениях; большинство же религиозных традиций зародились задолго до появления современной науки. В следующей главе мы обратимся к этим традициям, чтобы более подробно рассмотреть свойственные им взгляды на человека и мир.

Часть 9

Северная Америка — «В начале было…»

Когда человек середины XX века пытается вообразить себя среди своих предков-колонистов, ему труднее всего представить вездесущее присутствие религии и то влияние, которое она оказывала на мужчин, женщин и детей той эпохи. Религиозное разнообразие было почти таким же, как сегодня [1956], но во что бы люди ни верили, они делали это с бо́льшим пылом, чем большинство их потомков. Это вовсе не означает, что наши предки были добродетельнее нас, но они были более богобоязненными. Когда нечестивые грешили, то гораздо чаще содрогались от страха при мысли о вечных муках.

Религиозная жизнь не ограничивалась воскресным посещением церкви — в XVII веке религия заполняла все семь дней недели, ее всепроникающее влияние сохранялось в колониальный период и отражалось на настроениях всех людей, будь то пуритане, англикане, квакеры или католики. XVII век был веком веры, а век XVIII стал эпохой лишь относительного ослабления древних верований [28].

Так американский историк Луис Букер Райт описывал отношение Америки к своему прошлому в книге «Культурная жизнь американских колоний: 1607-1763». Можно сказать, что первые североамериканские поселенцы пребывали в религиозном космосе — такое осмысление и восприятие мира придавало их жизни смысл благодаря «древним верованиям», которые они принесли в Новый Свет, названный в честь Америго Веспуччи. И хотя многие пытались воссоздать первоначальную христианскую общину («Град на холме»), с течением времени религиозный взгляд на человека и мир утратил доминирующее влияние на американскую культуру и общество, на смену ему пришли другие мировоззрения — идеология Просвещения, лицемерие вашингтонских политиков, прагматизм Уолл-Стрита и даже голливудская картина мира сыграли важную роль в американской истории. Мы еще рассмотрим эти явления и тенденции более подробно.

Разумеется, первые колонисты имели библейский, христианских взгляд на окружающий мир, и многие их верования были действительно очень древними, на что мы еще обратим внимание. Стоит отметить, что до революции большинство населения России пребывало в таком же религиозном космосе. Все эти переселенцы из Западной Европы принесли в своих сердцах и умах (а также в немногочисленных драгоценных книгах) более-менее цельный и общепринятый взгляд на человека, жизнь и мир. Хотя их мировоззрение уже было отчасти подорвано гелиоцентрической революцией Коперника, неожиданными культурными и географическими открытиями, возникновением естественной науки и другими пугающими явлениями эпохи Возрождения, которые не укладывались в привычные рамки, каждый из них мог бы описать и осмыслить общепринятую картину мира следующим образом: есть Бог — Творец и Господь всего сущего; девятиступенчатая духовная иерархия; рай и ад; планетарный и физический мир; четыре природных царства (минеральное, растительное, животное и человеческое); человек («образ Божий», претерпевший грехопадение — с теологически спорными последствиями) и общество; время и человеческая история; смысл за пределами земной жизни и смерти; добро и зло; мораль, порок и добродетель и т. п. Пусть вероучение каждой религиозной деноминации и даже убеждения каждого отдельного человека имели свои особенности, все они сосуществовали в общем духовном космосе. Философ Томас Хоббс (1588-1679) мог отрицать любую нематериальную реальность, Джордано Бруно (1548-1600) мог говорить об иных планетных системах, но абсолютное большинство разделяло духовное мировоззрение. В ту эпоху было сравнительно мало скептиков, подвергавших сомнению общепринятую картину мира. Поселенцы в Массачусетсе или Виргинии, которым приходилось преодолевать огромные трудности, чтобы выжить и обустроится в Новом Свете, имели духовные взгляды, даже если бездумно принимали их как часть наследственной культуры своих предков.

При изучении этого периода обычно исследуют и противопоставляют вероучения различных религиозных конфессий и общин (пуритан, англикан, католиков, квакеров и т. д.) Но если сегодня посмотреть на этот период в масштабе американской и мировой истории с точки зрения высших идей, становится понятно, что различия не так велики, и все эти вероучения разделяли определенное видение мира, которое можно назвать «архитипическим духовным космосом». Люди того времени понимали это как библейский, христианский взгляд на божественное творение и человеческую жизнь. Тем не менее, корни некоторых фундаментальных идей этого духовного космоса уходят гораздо дальше в историю, чем очевидные иудео-христианские источники.

Как уже упоминалось во второй части этого эссе, древний духовный космос колонистов по своей структуре и источникам был близок к космосу американских индейцев (хотя немногие из европейских поселенцев пытались понять индейские священные предания о духовном, природном и человеческом мирах), а также к фундаментальным восточным взглядам, которые в будущем еще окажут серьезное влияние на американскую культуру.

За последние два века исследователи в самых разных областях знания все больше убеждаются, что взгляды на вселенную и место человека в ней имеют общий источник, который часто называют индоевропейской культурой. В последующих выпусках «Американских размышлений» мы подробно рассмотрим, как этот источник повлиял на разные религии и как произошедшие из него идеи распространились, разделились и изменились на Востоке и на Западе.

Конечно, между различными общинами колонистов возникали серьезные разногласия по религиозным вопросам. Например, какие последствия грехопадение Адама имело для человека и природы? Может ли грешный человек обрести спасение, и каким путем — только через веру или через добрые дела в этом мире? Как влияет божественное провидение, всемогущество и всезнание на человеческую свободу и предопределение? Пуритане хотели основать в Северной Америке особую «чистую» христианскую общину вдали от греховной жизни Англии с ее развращенной государственной церковью. Были и другие подобные группы, прибывшие в Америку для основания своих «истинно христианских» общин. Но, по большому счету, первых поселенцев объединял единый христианский взгляд на мир (немногочисленные евреи, тоже прибывшие в Северную Америку очень рано, в счет не идут).

Любопытно было бы узнать, когда на американскую землю ступили первые мусульмане, с которыми у христиан всегда были непростые отношения. Но прошло еще немало десятилетий, прежде чем все религии и философские системы, когда-либо известные на земле, собрались в таком месте, как Калифорния.

Общий взгляд на мир и место человека в нем, который сознательно разделяло большинство первых поселенцев (несмотря на все религиозные разногласия), был сформулирован еще в писаниях Псевдо-Дионисия Ареопагита [29], но более популярно изложен в «Божественной комедии» Данте. Для набожных колонистов земная жизнь была всего лишь временной, «срединной» (между небесами и преисподней) частью вселенской реальности (от Бога до дьявола, от духа до материи). И хотя в силу обстоятельств им приходилось заботиться о чисто физическом выживании, они истово верили в Бога, в небесную и адскую иерархии. Их личная и коллективная повседневная жизнь, дом, труд, собственность — все рассматривалось в контексте общего мировоззрения, которое придавало смысл их религиозной общине. Они никогда бы не решились публично высказать такую ересь, как идеи Оригена о перевоплощении и духовном самосовершенствовании, поскольку верили, что их посмертная судьба решается только в земной жизни. Вся жизнь в этом мире была неразрывно связана для них с великим духовным космосом, которым управляет Бог-творец. Именно такое мировоззрение преобладало в самом начале североамериканской колониальной истории.

Часть 10

Соединенные Штаты — «В начале было…»

Важно отметить, что американцы воспринимают свою национальную идентичность совсем не так, как русские. На самом деле, все жители Западного полушария, разделенного на Северную, Центральную и Южную Америку, являются «американцами» в том смысле, что они проживают на земле, открытой 500 лет назад Колумбом, хотя и названной в 1507 году Мартином Вальдземюллером в честь Америго Веспуччи, который впервые признал эту землю Новым Светом. Но, как известно, в наше время «американцами» чаще всего называют тех, кто родился в Соединенных Штатах или получил гражданство этой страны. Серьезное различие между понятиями «русский» и «американец» имеет глубокие исторические корни. Россия уже имела свою историю и культуру, когда Америки еще не было ни на одной европейской карте. Если понятие «русский» ученые часто определяют как «культурную национальность», то «американец» (т. е. гражданин США) — понятие политико-социальное, характерное для современного мира и современных представлений о национальности. Эти два народа сформировались в разные эпохи и под разным культурным влиянием. Так, тесные взаимоотношения с греко-византийским миром придали России специфические черты, какие Америка не могла унаследовать от своих британских предков.

Первые поселенцы в Северной Америке (да и не только в Северной) жили в древнем христианском духовном космосе, который мы рассмотрели в предыдущей части этого эссе. Кстати, в таком же духовном космосе пребывала и тогдашняя православная Россия. Например, Колумб и его многочисленные последователи отправлялись на поиски земного рая. Великий духовный космос охватывал все области жизни европейских колонистов, придавая ей внеземной смысл и значение. Соединенные Штаты появились в определенную эпоху, которую историки называют по-разному. В Америке ее обычно именуют эпохой Просвещения, но точнее будет назвать ее «Веком Разума» — в отличие от предшествующего «Века Веры» первых колонистов. Томас Джефферсон, горячий поборник этого нового взгляда на мир, сыграл значительную роль в американской истории. Даже сегодня, два с лишним века спустя, его влияние ощущается в духовной, интеллектуальной и культурной жизни Америки

Когда североамериканские колонии решили освободиться от британского владычества и восстали против власти английского короля, они действовали под влиянием новых идей и теорий социально-политического устройства, распространенных в Век Разума. Этот чрезвычайно сложный исторический период требует глубокого и всестороннего изучения. В рамках этого эссе мы всего лишь рассмотрим основные взгляды Томаса Джефферсона на человеческую природу, общество, жизнь и мир. Его слова из Декларации независимости американских колоний 1776 года до сих пор каждый день звучат в США, а часто и во всем мире:

Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью [30].

Какой смысл Джефферсон вкладывал в эти слова? Каковы были его представления о человеке и вселенной? Что он думал о мире Данте, а что бы мог подумать о теории Дарвина? Важно понять, что Джефферсон не придумал эти идеи de novo [31], но, как он сам позднее утверждал, лишь выразил то, что уже существовало в обществе, в умах людей той эпохи.

Значение этих немногих слов Джефферсона в формировании американской нации и культуры невозможно переоценить. Они известны почти всем американцам и каждый день используются в США для осмысления и описания американской жизни, культуры, цивилизации и той уникальной роли, которую Америка играет во всем мире.

Вот что сказал президент Клинтон в телевизионном обращении к нации 29 ноября 1995 года, объясняя использование американских солдат для миротворческой миссии в бывшей Югославии:

С момента зарождения нашей нации Америка была не просто страной проживания. Америка стала воплощением той идеи, которая превратилась в идеал для миллиардов людей во всем мире. Лучше всего об этом сказали наши основатели: Америка — это жизнь, свобода и стремление к счастью.

Америка не просто провозглашала эти идеалы, особенно в этом веке. Мы боролись и приносили себя в жертву ради них. Наш народ сражался в двух мировых войнах, чтобы свобода победила тиранию. После Первой мировой войны мы пытались отгородится от внешнего мира, в результате в мире образовалась опасная пустота, которую заполнили силы зла.

После Второй мировой войны мы стали ведущей мировой державой. Благодаря нашим усилиям сохранен мир, распространилась демократия, достигнут небывало высокий уровень жизни и одержана победа в Холодной войне.

Сегодня мы добились того, что американские идеалы — свобода, демократия и мир — еще больше вдохновляют людей во всех странах. Именно сила наших идеалов, даже больше, чем наши географические масштабы, экономическое процветание и военная мощь, делает Америку столь привлекательной.

И хотя Клинтон провозглашает здесь два разных вида «американских идеалов», вполне очевидно, что слова Джефферсона до сих пор актуальны, объясняя сущность Америки и ее мировое значение.

К сожалению, подобно популярному выражению «Американская мечта», источник и смысл которого восходит к работам Джеймса Труслоу Адамса, истинное значение этих слов из Декларации независимости непонятно большинству американцев, хотя они повторяют их чуть ли не каждый день. Точно так же массовое стремление к дурно понятому идеалу «Американской мечты», эта «земная комедия», часто подменяет живой интерес и глубокое знание духовного космоса и антропологии Данте с его «Божественной комедией» или серьезное осмысление теории Дарвина с его «Происхождением человека». Если предположить, что виду Homo sapiens (Человек разумный) свойственно познание себя и окружающего мира, то миллионы американцев разного уровня образования поступают не слишком разумно, повторяя слова Декларации независимости, но игнорируя их глубинный смысл. Было бы несправедливо требовать от «миллиардов людей во всем мире», чтобы они лучше самих американцев понимали эти идеалы, сила которых превосходит «наши географические масштабы, экономическое процветание и военную мощь», по словам президента США.

Джефферсон был великим и мудрым человеком, посвятившим всю жизнь молодому американскому государству. Он был прекрасно осведомлен о космологических и антропологических идеях, изложенных Данте, хотя принципиально отвергал этот древний духовный космос как неопределенный и непознаваемый, в полном соответствии с духом своей эпохи. В этом отношении он был ближе по духу к натуралисту Чарльзу Дарвину, которому было 17 лет, когда Джефферсон умер в 83-летнем возрасте 4 июля 1826 года.

Часть 11

Естественный космос «Американского символа веры»

Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью.

Эти великие и благородные слова Томаса Джефферсона из Декларации независимости, которые в сегодняшней Америке повторяют все, от простых граждан до политиков и ученых, выражают то, что принято называть «Американским символом веры». Как упоминалось выше, в 1995 году президент использовал часть этой фразы для определения роли Америки в мировой истории.

Хотя основным законом Соединенных Штатов является Конституция, именно эта и несколько других фраз из знаменитой преамбулы к Декларации независимости стали важнейшей частью американской системы ценностей и настоящим «символом веры». Как писал Нобл Каннингем в своей книге «Стремление к разуму: жизнь Томаса Джефферсона»:

Хотя ни Джефферсон, ни его современники не могли этого предвидеть в 1776 году, Декларация независимости стала самым драгоценным документом в американской истории; не только потому, что провозглашала национальный суверенитет, но и потому, что утверждала основополагающие политические принципы новой американской республики [32].

Разум Джефферсона

Когда американцы снова и снова повторяют слова Джефферсона, то чаще всего подразумевается, что в них сформулированы некие высшие и окончательные истины о человеке, обществе и мире. В этом заключается глубочайшая и чрезвычайно распространенная ошибка, которую я постараюсь разъяснить в этом эссе. Надо признать, что сами по себе эти слова действительно великие, благородные и вдохновенные; большинство американцев повторяют их не без некоторого волнения (под влиянием культурного окружения и образования, разумеется). Эти слова являются важнейшей частью американской идентичности. Каждый хоть сколько-нибудь образованный житель США может повторить хотя бы часть вышеприведенной цитаты (к сожалению, десятки миллионов американцев попадают по категорию «функционально неграмотных»). Автору этих строк приходилось видеть, как обнищавшие, полуграмотные, социально опустившиеся американцы, чья жизнь отравлена наркоманией, преступностью, случайным насилием, безработицей и безнадежностью, тем не менее, цитируют слова Джефферсона, пытаясь осмыслить свое положение. Думаю, автор Декларации независимости не смог бы и вообразить такое.

Томас Джефферсон был воспитан в умеренных традициях Англиканской церкви, которая вышла из католичества, а в Америке стала называться Епископальной церковью — она являлась официальной церковью в колонии Виргиния (позднее Джефферсон сделает все, чтобы отменить этот статус). Другими словами, он был воспитан в традициях и верованиях древнего христианского космоса. Но вскоре его жизнь резко изменилась. В шестнадцатилетнем возрасте он поступил в Колледж Вильгельма и Марии, где быстро отказался от умеренных богословских взглядов (Англиканская церковь не отличается особым религиозным пылом) в пользу современных скептических идей Просвещения и Века Разума. Чтобы понять смысл «Американского символа веры», необходимо знать не только то, во что Джефферсон верил, когда в возрасте 33 лет писал Декларацию независимости, но и во что он не верил.

По личным тетрадям Джефферсона, куда он записывал по-настоящему важные мысли и цитаты, мы можем проследить эволюцию его взглядов. В молодости большое влияние на Джефферсона оказали учеба в Колледже Вильгельма и Марии, чтение и круг общения (например, он регулярно обедал и беседовал с губернатором Виргинии, чей отец работал с Исааком Ньютоном). Только один из семи преподавателей колледжа — профессор Уильям Смолл из Шотландии — не был англиканским священником, и именно он больше всего повлиял на молодого Джефферсона. Позднее Джефферсон писал о нем:

…этот человек обладал глубокими познаниями в самых полезных науках, <…> из разговоров с ним я впервые узнал о развитии науки и о строении мира, в котором мы живем [33].

Эти слова явно свидетельствуют о переходе от религиозного мировоззрения к естественнонаучному.

Судя по тетрадям Джефферсона, большое влияние на него оказали исторические труды лорда Болингброка (1678-1751), содержавшие довольно утомительный рациональный анализ всех известных в то время религиозных и философских систем. Еще будучи студентом, Джефферсон прочитал все многотомное собрание этих трудов, о чем свидетельствуют его записи. Впоследствии он собрал одну из самых больших в Америке личных библиотек, которая послужила основой для современной Библиотеки Конгресса — Джефферсон продал около 6500 томов Конгрессу США, после того, как первая Библиотека была сожжена британскими солдатами во время войны в 1814 году. Прочитав одного только Болингброка, Джефферсон приобрел более широкие и глубокие познания, чем большинство современных американцев после многих лет учебы.

Если в детстве Джефферсон без всяких вопросов принимал христианский взгляд на мир, то в юности критические труды Болингброка и других авторов изменили его мировоззрение на всю оставшуюся жизнь. Если попытаться понять, каковы же были его взгляды на человека и мир, когда он писал эти знаменитые слова — становится ясно, что он не разделял религиозные убеждения первых поселенцев «века веры», а также своих многочисленных современников. В действительности Джефферсон отверг большинство этих взглядов и верований, скорее придерживаясь материалистического, естественнонаучного взгляда на мир. Он был деистом, то есть признавал Бога-творца, который однажды сотворил вселенную и установил «законы природы», но затем никак не вмешивается в земную жизнь. Вообще Джефферсон был склонен сводить всю религию к морали. Будучи ближе по духу к Дарвину (о чьих позднейших трудах он ничего не мог знать), Джефферсон установил бюсты Бэкона, Локка и Ньютона в своем особняке в Монтичелло, который теперь превратился в место паломничества для миллионов американцев. Это еще одно убедительное свидетельство его приверженности естественнонаучному взгляду на мир. Джефферсон отвергал большинство религиозных и метафизических идей как мифологические, при этом особенно недолюбливал Платона, св. Павла, Афанасия Великого и Кальвина. Он даже склонялся к тому, что эти идеи были намеренно сфабрикованы священниками и царями, чтобы манипулировать людьми и держать их в подчинении. Джефферсон полагал, что человек должен руководствоваться только собственным разумом.

«Область духов» или «Строение мира»?

Описанный Данте духовный мир не мог не выглядеть иллюзорным и непознаваемым для Джефферсона, который всю жизнь активно интересовался естественной наукой. Хотя по трудам Болингброка Джефферсон был знаком с такими понятиями, как божественное откровение, духовные иерархии и «эфирные» миры, он не мог всерьез принять их. Он верил в реальность и истины видимого мира, который можно познать рациональным умом (не случайно он установил в Монтичелло бюст Бэкона, а не Платона).

В сущности, отвергая великий духовный космос, Джефферсон целиком принял естественнонаучное мировоззрение. Его отношение к духовному космосу может проиллюстрировать такая небольшая цитата из Болингброка, выписанная им в тетрадь:

Было бы слишком утомительно даже кратко перечислять все противоречивые определения, которые давались понятию «душа». Одни считали ее огнем, другие — «божественным огнем»; для одних она была воздухом, для других — «пятой мировой стихией». <…> Аристотель назвал ее новым термином «энтелехия». <…> В общем, это было нечто неопределенное, что многие предпочитали называть «дыханием» или «духом». <…> Было великое множество разновидностей души, их придумывали под влиянием новых гипотез, как только в этом возникала необходимость. Существовало понятие «вселенской» или «мировой» души, общей для всех телесных существ, поскольку некоторые древние авторы воображали вселенную гигантским животным, состоящим из души и тела. Считалось, что у каждого земного и небесного тела есть особый вид души — у солнца, у каждой звезды и планеты; что душа есть у растений и животных, а у человека их целых три, включая «рациональную душу», которая есть часть Божественного Разума, его эманация или излияние [34].

В конечном счете, точка зрения самого Джефферсона не слишком отличалась от скептического взгляда Болингброка, выраженного в этой цитате. Описанный Данте духовный мир (названный здесь «душой») явно отвергается как фантастическая «гипотеза» или как лежащий за пределами человеческого познания. Тем не менее, Джефферсон вовсе не был чистым материалистом. Он считал Бога творцом и устроителем вселенной, в которой человек является наиболее развитым существом.

Когда Джефферсон писал Декларацию независимости, он рассматривал человека не в контексте великого духовного космоса, но как живое существо, наделенное Богом высшими душевными качествами (разумом и совестью), в контексте «строения того мира, в котором мы живем», т. е. материального мира.

Джефферсон уже давно сменил религиозно-духовное мировоззрение на естественнонаучное к тому времени, когда формулировал знаменитые утверждения: «все люди созданы равными», «наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами», «жизнь, свобода и стремление к счастью». Позднее он говорил, что эти идеи были не «новые» и не «заимствованные», но скорее «отражали настроения американцев». Идеи Джефферсона были изложены в контексте материального, физического космоса, «в котором мы живем». До конца жизни Джефферсон отвергал христианство, принимая только его моральные заповеди, которые в конце концов признал наивысшим проявлением человеческой нравственности. Первородный грех, небесные иерархии, Троица, сотворенные Иисусом чудеса, воскресение и т. п. — все это он считал либо непостижимым, либо сфабрикованным. Джефферсону был противен любой духовный мистицизм, все сверхъестественное и любые туманные рассуждения о том, что он однажды назвал «областью духов». Слова Данте о том, что он созерцал потусторонние миры «как бы во сне», были для Джефферсона достаточным доказательством несостоятельности подобных рассказов — даже если он признавал их гениальным литературным произведением.

«Американский символ веры» и духовная история человечества

Слова Джефферсона год за годом повторяются по всей Америке в День независимости 4 июля и давно стали своеобразной формулой американской идентичности, как мы видели из речи президента в ноябре 1995 года. Но на самом деле немногие американцы ясно понимают смысл этого «Символа веры» и его первоначальный контекст («космос»), а также тот факт, что Джефферсон по большей части отвергал те духовные взгляды, которые многие американцы разделяют и часто смешивают с противоположными по духу джефферсоновскими утверждениями. Другими словами, эти идеи 1776 года до сих пор живы, но должны восприниматься только в контексте естественнонаучного взгляда на человека, общество, Бога и вселенную. Несмотря на то, что большинство жителей США имеют религиозные убеждения и часто упоминают их в сочетании со словами Джефферсона для объяснения и осмысления американской жизни — необходимо помнить, что Джефферсон отвергал эти убеждения. Его человеческие и общественные идеалы сформировались в естественнонаучном, а не в духовном космосе.

Весьма показательно, что Джефферсон, посвятивший всю жизнь служению родине, на склоне лет пытался, хотя и безуспешно, исключить преподавание религии из учебной программы Виргинского университета, основанного им самим. И все же большинство американцев, не зная толком историю своей страны, смешивают такие взгляды, которые сам Джефферсон посчитал бы принципиально несовместимыми. Веру в духовный космос (подобный дантевскому) и метафизические взгляды совершенно невозможно втиснуть в мир джефферсоновских идей. В «Американском символе веры» есть своя правда и достоинство, но это не значит, что американцы могут запросто включать в него любые посторонние идеи.

На мой взгляд, Джефферсон был верен своей исторической эпохе и распространенным в то время идеям. Прочитав биографию этого великого человека, невозможно не признать его беззаветное служение Америке. Биограф назвал его «одним из самых преданных учеников Века Разума». Джефферсон был реалистом и ученым, он не мог и не хотел оставаться в «веке веры». Характерная особенность этой и последующих эпох: как только Библия и религия подверглись рациональному анализу, люди уже не могли слепо принимать идеалы «века веры». (Ностальгия по «веку веры», по этому невинному времени до «грехопадения» человека, вполне понятна. Но если «век разума» и был исторически неизбежен, то, по крайней мере, он принес новое, более реалистичное отношение человека к окружающему миру. Так что никакое легкое возвращение в прошлое невозможно.)

Хотя и тяготевший к дарвиновскому научному мировоззрению, Джефферсон был бы глубоко огорчен, если бы узнал, что в конце жизни Дарвин отверг как идею Бога-творца (случайный естественный отбор вместо божественного плана), так и ту идею, согласно которой Бог наделил человека особыми качествами — разумом и совестью. В то же время и Дарвина, и Джефферсона, как и их многочисленных современников, оскорбляли многие «немыслимые» составляющие христианской религии, свойственные «веку веры»: чудеса, противоречащие законам природы; расхождения в четырех Евангелиях; богословские концепции ада, вечного осуждения и страдания; догмат Троицы и т. п.

Очень немногие американцы (в основном, ученые, нашедшие прибежище в университетах) знают, что Джефферсон выразил в своих знаменитых словах; и еще меньшее количество ясно понимают, что он к тому времени отвергал.

Здесь мы подходим к проблеме, быть может, во многих отношениях более фундаментальной и важной, чем различие между популярной и возвышенной «Американской мечтой»: насколько же американцы невежественны по части собственной истории и не знают ее духовных и интеллектуальных корней. Редкий выпускник колледжа способен объяснить связь между своими личными убеждениями, «Американским символом веры» и интеллектуально-духовной историей человечества (куда входят индоевропейские источники, космография Дионисия Ареопагита, «Божественная комедия» Данте, а также Ньютон, Лаплас и т. д.) Американцы просто не знают, какое место Америка занимает не только в европейской, но и в западной, и в мировой истории. Уверен, что даже нынешний президент США, активный член южно-баптистской церкви, затруднится объяснить, как его баптистские убеждения соотносятся с естественными идеями «Американского символа веры», который он процитировал для определения сущности Америки. И все же эти американские идеалы существуют только в контексте духовной и интеллектуальной истории человечества — как бы мало ни знали об этом сами американцы и как бы мало это их ни беспокоило.

Итак, космос «Американского символа веры» — естественнонаучный, а не духовный. Незнание или непризнание этого факта может причинить большой вред духовному и интеллектуальному здоровью человечества. Если сегодня Америка во многих отношениях является ведущей державой мира, она обязана глубже и яснее понимать, в чем состоят ее идеалы.

Часть 12

Конституция США и «Божественная комедия» Данте

Конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению религии либо запрещающего свободное ее исповедание, либо ограничивающего свободу слова или печати, или право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб [35].

Конституция США, Поправка I

Наше правительство не располагает достаточной властью, чтобы противостоять человеческим страстям, не обузданным моралью и религией. Наша Конституция была создана только для народа высоконравственного и религиозного, она совершенно непригодна для управления любым другим народом [36].

Джон Адамс, второй президент США

Если слова Джефферсона из Декларации независимости (1776) стали своеобразным национальным «символом веры» (который иногда понимают правильно в его светском значении, иногда неправильно в значении религиозном, а зачастую произвольно толкуют и в том, и в другом), то Конституция США (1789) установила принцип правления и «верховное право страны» (Статья VII), которые действуют в Америке по сей день. Конституция определяет юридическую систему Соединенных Штатов. Поскольку главной темой данного эссе является психология и главные взгляды американцев на мир и человеческую природу, мы рассмотрим лишь те особенности Конституции, которые прямо выражают эти взгляды. Но с самого начала следует отметить, какое глубокое, фундаментальное и неразрешимое противоречие между государственной властью и религией прослеживается в двух вышеприведенных цитатах.

Свобода от «наместников Бога на земле»

Когда были приняты Декларация независимости и Конституция США, в тринадцати штатах насчитывалось около 20 различных христианских деноминаций при европейском населении в три с четвертью миллиона человек. Невозможно представить, чтобы любая из этих деноминаций с ее специфическими богословскими взглядами на человека, общество и мир могла занять место национальной религии, хотя некоторые из них стремились к этому и учредили «государственные церкви» в нескольких бывших европейских колониях. В соответствии с древними традициями общественного устройства светские правители и религиозные лидеры всегда претендовали на божественную власть, дарованную свыше — многовековая борьба между императорами и папами в европейской истории прекрасно иллюстрирует два разных взгляда на устройство человеческого общества, которым должен править «наместник Бога на земле». Одни считали, что церковь должна управлять государством (теократия); другие полагали, что богоизбранный правитель должен управлять и церковью, и государством (цезарепапизм). Например, в русской истории это противостояние выражалось во взаимоотношениях царя и патриарха. Некоторые считали, что светские и духовные власти должны править совместно, каждая в своей сфере. После европейской Реформации правители больших и малых государств часто единолично выбирали официальную религию, что порождало конфликт между церковью и государством, а также между религиозным большинством и меньшинством. Но при основании американского государства важную роль сыграла и память о кровопролитных религиозных войнах в Европе, и число конкурирующих христианских деноминаций, и рациональные деистские взгляды «Отцов-основателей», и недоверие к династическим европейским монархиям того времени — эти и другие важные факторы привели к тому, что Америка не приняла ни «боговдохновенного» монарха, ни единой государственной религии, хотя христианство преобладало в Соединенных Штатах еще много десятилетий после того, как были написаны вышеприведенные слова Джона Адамса и Первая поправка к Конституции. Ни богоизбранный правитель, ни священное государство, ни официальная церковь с ее догматами не могли определять структуру нового правительства США. Правительство никак не претендовало на «божественную власть» и не навязывало всему народу какую-либо религию. Государство должно было быть независимым от религии и основанным на совершенно новых социальных и политических принципах. Принимая во внимание тот факт, что с древнейших времен все государственные правители и правительства традиционно провозглашали свою «богоизбранность», такое нововведение стало важнейшим событием в человеческой истории и положило начало современному секулярному миру.

«Свободное исповедание» и «гражданская религия» Америки

В Первой поправке к Конституции США (первые десять поправок составляют Билль о правах, принятый Конгрессом 25 сентября 1789 года и ратифицированный 15 декабря 1791 года) провозглашалось, что Конгресс, не претендуя ни на какую духовную власть, «…не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению религии либо запрещающего свободное ее исповедание…» Это означало не только отделение религии от государства, но и отсутствие в законодательном и социальном устройстве молодой американской республики единой «духовной власти» (как у Папы Римского, религиозного лидера и т. п.), дававшей право управлять и наставлять даже в чисто религиозных вопросах. Такое было просто невозможно из-за разнообразия христианских деноминаций, поэтому в Америке не появилась ни «священная империя», ни верховная «духовная власть». Духовная жизнь переместилась в сферу деятельности различных религиозных деноминаций, существовавших в то время и возникших позднее, а выбор религии стал личным делом каждого человека. Этот факт чрезвычайно важен для осмысления духовного и культурного положения современной Америки. Самая популярная среди американцев национальная доктрина содержится в джефферсоновском «Символе веры», который, вместе с Конституцией и другими «священными» документами и традициями, составляет то, что социологи называют «гражданской религией» Америки, а простые люди зовут патриотизмом или национализмом. Американский флаг, Государственный гимн США и Клятва на верность флагу тоже со временем стали элементами этой религии, ведь она включает все церемонии, принципы и чувства, которые объединяют американцев. Следует отметить, что эта исторически сформировавшаяся «религия нации» в сознании американцев стоит выше политических и религиозных взглядов, которые у всех могут быть разные. Как мы уже убедились на примере «Американского символа веры», американцев объединяют вовсе не высшие, «последние» идеи о человеке и вселенной, а в лучшем случае идеи «предпоследние» — вполне земные и секулярные. Тем не менее, «священные» документы и церемонии «гражданской религии» считаются необходимыми для национального единства Америки. И хотя атрибуты этой религии действительно объединяют американцев, многие социологи, наблюдающие американское общество с различных точек зрения и на разных уровнях, утверждают, что сегодня это единство сильно подорвано.

Часть 13

Конституция США и «Божественная комедия» Данте (продолжение)

Наше правительство не располагает достаточной властью, чтобы противостоять человеческим страстям, не обузданным моралью и религией. Наша Конституция была создана только для народа высоконравственного и религиозного, она совершенно непригодна для управления любым другим народом.

Джон Адамс, второй президент США

Антиконституционная неизбежность Данте, которому не верили деисты

Эти слова Джона Адамса предполагают некий общий религиозный и нравственный космос американской культуры, в котором жили еще первые поселенцы. Первый президент США Джордж Вашингтон обращался к «друзьям и согражданам» в своем «Прощальном послании» (еще один «священный» американский документ, опубликованный 19 сентября 1796 года):

За исключением незначительных различий, у вас общая религия, воспитание, обычаи и политические принципы.

Он также отметил важность религии для молодых Соединенных Штатов:

Из всех традиций и обычаев, ведущих к процветанию государства, религия и мораль — самые важные. Напрасно будет кричать о своем вкладе в дело патриотизма тот, кто станет подрывать эти великие основы человеческого счастья, эти прочнейшие столпы гражданского долга. Каждый государственный деятель, подобно благочестивому верующему, должен уважать и оберегать их. Невозможно перечислить все те благословения, которые они приносят человеку и обществу. Позвольте спросить: что будет с неприкосновенностью частной собственности, человеческого достоинства и жизни, если при расследовании в суде присягу будут приносить без всякого чувства религиозного долга? Следует чрезвычайно осторожно воспринимать утверждение, что мораль можно сохранить без религии. То влияние, которое утонченное образование оказывает на определенного склада умы, не позволяет нам ожидать, что общественная нравственность может сохраниться при отсутствии твердых религиозных принципов [37].

Вашингтон, Адамс и многие другие «Отцы-основатели» Америки сходились на том, что «наша Конституция была создана только для народа высоконравственного и религиозного…» Другими словами, она может действовать только на прочной нравственной и религиозной основе. Высшие духовные представления американцев о Боге, человеке и вселенной не чужды Конституции, а совершенно необходимы для «процветания государства». Такой светский документ, как Конституция, лежащая в основе американского государства, полностью зависит от нравственно-религиозных устоев американского народа, точнее сказать, от его человеческой природы. С точки зрения государственного деятеля, не так важно, существуют ли потусторонние миры Данте — важно, верят ли в них простые граждане, сохраняя таким образом религиозные и нравственные устои общества. Пусть сами деистские «Отцы-основатели» воспринимали описания Данте весьма скептически, они прекрасно понимали, что Конституция США основана на глубокой религиозной вере американцев, которая необходима для сохранения общественной нравственности (что само по себе предполагает божественное воздаяние за земные дела, как в «Божественной комедии»). Хотя Джордж Вашингтон признавал, что «определенного склада умы» могут предпочесть деизм с его умозрительной моралью, только религиозная мораль, существующая в великом духовном космосе, подобном дантевскому, может быть основой общества — «общественной нравственностью».

С течением времени утверждение Вашингтона о том, что большинство его сограждан имеют «…общую религию, воспитание, обычаи и политические принципы», все меньше и меньше соответствовало действительности, о чем свидетельствуют споры о мультикультурализме в современной Америке. Когда создавалась Конституция, вся жизнь американского общества была пронизана «основными христианскими принципами», как позднее писал Джон Адамс в письме Томасу Джефферсону. Он имел в виду, что различные христианские деноминации разделяли общую систему верований и более-менее общие моральные ценности, несмотря на расхождения по важным богословским вопросам. Когда в 1789 году «Отцы-основатели» приняли Конституцию, в Америке насчитывалось около 20 разных христианских деноминаций. Двести лет спустя Американская религиозная энциклопедия (1993) утверждает, что в 1988 году в США существовало более 900 христианских деноминаций и «более 1500 основных религиозных организаций — церквей, сект, культов, храмов, обществ и миссий — чьи последователи претендуют на уникальный религиозный опыт». Некоторые из этих «основных религиозных организаций» весьма старые и солидные, другие совсем маленькие, а некоторые принесены из самых экзотических стран и культур. Учреждение светского правительства (которое все же создало «гражданскую религию», см. Часть 12), отсутствие единой государственной религии, право на «свободное исповедание» любой веры, гарантированное Первой поправкой к Конституции — все это породило необычайное разнообразие в области «уникального религиозного опыта» (при том, что на заре американской истории вся общественная жизнь определялась «основными христианскими принципами», да и в большинстве других стран принудительное религиозное единство служило основой общественного порядка и нравственности).

Итак, с одной стороны, светская Конституция (в сочетании с другими документами и принципами) освободила религию и отдельного человека от древней традиционной власти государства или церкви, от «наместников Бога на земле» — отныне духовная жизнь стала личным делом каждого гражданина или внутренним делом любой из многочисленных церквей. С другой стороны, «Отцы-основатели» признавали, что религиозно-нравственные убеждения являются жизненно важными основами Конституции и общественного порядка. Действительно, «Американский символ веры» и «гражданская религия» Америки могут обеспечить некоторые общие убеждения, необходимые для объединения людей, иммигрирующих в США со всех концов света. Но как бы скептически ни относились к этому «Отцы-основатели», живая вера в окончательную божественную справедливость, только благодаря которой и возможно реальное влияние религии и морали на общественную жизнь, является необходимым «антиконституционным» основанием американской Конституции, которая была создана «только для народа высоконравственного и религиозного» и «совершенно непригодна для управления любым другим народом». Даже Джефферсон, с его естественнонаучным космосом «Американского символа веры» в конце концов неохотно признал, что вера в рай и ад, т. е. в окончательное божественное воздаяние после смерти, необходима для поддержания общественного порядка наряду с образованием, социальными ограничениями, а также доводами разума и совести.

Духовная реальность «Божественной комедии» жизненно важна для американского общества — по крайней мере, так думали «Отцы-основатели» Америки.

Но если с течением времени растет религиозный плюрализм, и сегодня американский народ уже не такой «высоконравственный и религиозный», как когда-то; если теперь невозможно общественное согласие на основе «христианских принципов»; если люди не разделяют «общую религию, воспитание, обычаи и политические принципы» — означает ли это, что общий космос американской культуры был постепенно утрачен?

Часть 14

Калифорнийский калейдоскоп космологий

«Калифорния — это отдельная страна!»

От представителей американского среднего класса часто можно услышать насмешливое замечание: «Калифорния — это отдельная страна!» На самом деле, обычные американцы хотят этим сказать, что Калифорния — сумасшедший штат, где проживают «чокнутые» люди и распространены сомнительные, эксцентричные идеи. Автор этих строк жил в небольшом калифорнийском городке, который американские средства массовой информации регулярно и вполне справедливо изображали как пример проявления таких непотребных идей.

Существует древняя и весьма развитая мифологическая традиция, чьи корни можно проследить еще в индоевропейских источниках и в Древнем Египте. Согласно этой традиции, Запад считался местом разложения и смерти, западное направление было связано с концом света, завершением истории и т. п. Следы этой западной культурной традиции можно встретить в таких удаленных друг от друга местах, как Россия и Гавайские острова. В русской православной иконографии сцена Апокалипсиса изображается на западной стене церкви, а на Гавайях языческий храм обращен в западном направлении, куда, как считается, уходят души умерших (в нижний или высший мир). В западной истории существовала также древняя, изменявшаяся и перемещавшаяся на Запад идея, согласно которой главная мировая империя всегда двигалась в западном направлении, подобно солнцу (лат. translatio imperii — букв. «перенос власти») — с Древнего Ближнего Востока в Грецию, затем в Рим, оттуда в Германию или Францию, в Англию и, наконец, в Америку. Эти идеи повлияли на основание, мифологию и само название Калифорнии, а за популярным американским выражением «Иди на Запад, парень!» стоит давняя и любопытная традиция.

На мой взгляд, именно в таком широком временном и пространственном контексте и нужно рассматривать Калифорнию, чтобы осмыслить ее место и роль в мировой истории. Такой подход отличается от попыток понять жизнь и культуру Калифорнии лишь в рамках американской культурной истории или даже в контексте «Западной цивилизации», истоки которой обычно ищут в Древней Греции. Такие явления, как Лос-Анджелес, Сан-Франциско, мост Золотые Ворота, Диснейленд и Голливуд, секретный Манхэттенский проект атомной бомбы, культура хиппи и наркотиков, движение «Нью Эйдж», самый густонаселенный штат США и т. п. — все это следует признавать и рассматривать как часть общей великой истории человечества (в «Американских размышлениях» мы еще часто будем возвращаться к теме Калифорнии).

Хотя для понимания нынешней культурной ситуации в Калифорнии важно знать всю ее сравнительно недолгую историю, для начала давайте рассмотрим последние несколько десятилетий. Я прожил в Калифорнии около пяти лет, прежде чем встретил человека, который здесь родился и вырос. Казалось, что все, как и я, приехали откуда-то еще. Как известно, американское общество давно стало очень мобильным, особенно после Второй мировой войны. Наряду с иммигрантами из других стран, многие калифорнийцы приехали из других регионов, общин, больших и малых городов Америки с их особой историей и местными культурными традициями. Часто такие переселенцы покидают родной дом в поисках новой жизни и новых возможностей. Примерами могут служить «золотая лихорадка» 1848 года, когда в Северную Калифорнию устремились тысячи людей со всего мира; солдаты, служившие на тихоокеанском театре военных действий во время Второй мировой войны; приток молодежи в 1960-е годы на волне так называемого «движения хиппи» (слово «хиппи» появилось именно в те годы в районе залива Сан-Франциско). Когда в XIX веке в Калифорнию стали приезжать иммигранты из Азии и других частей света, это сыграло важную роль в распространении восточных традиций, культур, религий, идей и т. п. Например, сегодня здесь можно увидеть первый в Америке буддистский храм, построенный китайцами, которые чаще всего работали в шахтах, на строительстве новых городов и железных дорог. Можно с уверенностью утверждать, что за последние десятилетия Калифорния становилась все более пестрой в религиозном отношении. В 1848 году она была отвоевана у Мексики с ее преобладающей католической культурой и перешла под контроль Соединенных Штатов с их протестантскими англо-саксонскими традициями. Русский православный мир тоже оставил здесь свой след — на калифорнийском побережье было основано русское поселение форт Росс.

«Не доверяй реальности»

Культурная ситуация в Калифорнии часто поражает своим разнообразием — безусловно, это одно из самых плюралистичных мест в мире и в человеческой истории. Помню, как один немец, посетив Калифорнию, согласился с утверждением «В Калифорнии можно найти все, что только можно вообразить». После второго посещения он изменил его на «В Калифорнии можно найти даже то, что невозможно вообразить!»

Культурные, социальные, психологические, интеллектуальные, а также политические и экономические условия в сегодняшней Калифорнии таковы, что живущий там человек может верить во что угодно, или не верить ни во что. В предыдущих выпусках «Американских размышлений» я назвал такое явление сверхплюрализмом. Не случайно идея компьютерной «виртуальной реальности» была во многом воплощена именно в этом штате, а наклейки на бамперах калифорнийских автомобилей содержат лозунг «Не доверяй реальности» — поистине новое слово в человеческой истории! Здесь можно увидеть, как отдельные люди или различные группы, секты и церкви создают свой собственный мир и придают ему особый смысл — по сути, они создают свою личную или групповую космологию. Для этого они берут идеи из любых мировых религий, философий и культур — иногда древних, иногда абсолютно новых. Такие новые «космологии» могут исчисляться тысячами — вспомните 1500 «основных религиозных организаций», упомянутых в предыдущей части этого эссе. За последние три-четыре десятилетия в Калифорнии появилось огромное количество весьма эксцентричных, часто довольно наивных новых взглядов на человека и мир. Отсутствие официальной государственной религии, свобода веры, приложение идеи «равенства» в области культуры, истории и образования, а также постоянно растущее этническое разнообразие способствовали почти невероятному духовному плюрализму. Вместо общности традиций и верований, имевшей место на заре американской истории, в обществе давно установились групповая и разделительная тенденции. Групповая тенденция ведет к объединению единоверцев в отдельные группы на фоне безличного секулярного общества, в котором (что весьма беспокоило «Отцов-основателей») остается все меньше и меньше общих взглядов за исключением «Американского символа веры». Разделительная тенденция ведет к появлению такого огромного числа разных взглядов и верований, что немногие из них остаются общими для больших групп населения. Такая культурно-разделительная тенденция особенно ярко проявляется в Калифорнии, где каждый человек, вдохновленный идеями «равенства» и «индивидуализма», может создать свою собственную окончательную «космологию», которую будет разделять лишь с небольшой группой единомышленников, а то и вовсе ни с кем. Это полная противоположность религиозному единству; такие групповые и разделительные тенденции ведут к раздроблению общества.

В Калифорнии никогда не было издревле установленных традиций (кроме индейских) или ортодоксальных религий, а также не сохранилось никаких «древних руин». Большое религиозное разнообразие проявилось и было отмечено здесь еще сто лет назад. Конфликт между личностью и обществом, противоречие между общественным единством и разделительной тенденцией — вовсе не новость для Калифорнии и остальной Америки. Сама по себе проблема разделения общества была признана во многих странах Европы еще в прошлом веке, однако в Калифорнии она приобретает совершенно особый характер. Хотя Калифорния до сих пор оказывает огромное культурное влияние на весь мир (достаточно упомянуть Голливуд), она давно утратила те общие американские ценности, о которых писал Джордж Вашингтон в своем «Прощальном послании» («общая религия, воспитание, обычаи и политические принципы») — общий космос распался на мириады индивидуальных и групповых частиц. Что весьма характерно, одни воспринимают это явление как культурную и духовную катастрофу, другие же, в соответствии со своими либеральными убеждениями, считают такое разнообразие величайшим общественным достижением.

«Сотворим Бога по нашему образу и подобию»

Многие стороны этого явления заслуживают отдельного рассмотрения, но главную тенденцию (которая проявляется не только в Калифорнии) можно выразить таким лозунгом: «Сотворим себе Бога (богов) по нашему образу и подобию». Это означает, что отдельные люди, а также большие и малые группы людей создают особый мир в соответствии со своими психологическими или социальными наклонностями. Именно так я бы определил сущность духовного плюрализма после двадцати лет изучения религиозной жизни в Америке и других странах. Люди творят мир и Бога в соответствии со своими личными нуждами, социальным статусом, уровнем образования, этническим происхождением и т. д. Не существует никаких обязательных догм, и каждый может выдумать мировоззрение в своем особом стиле. Некоторые ищут и меняют «религию» в самом широком смысле этого слова — как меняют одежду, машину или квартиру. Человек может родиться и вырасти в христианской семье (принадлежащей к любой из 900 деноминаций), затем стать тибетским буддистом на год или два, затем американским «шаманом», а потом увлечься идеями «Нью Эйдж». Это делается очень просто, на такого человека не обратят внимания местные или федеральные власти (если только не изменится его статус налогоплательщика), даже друзья и родственники могут не заметить этих изменений, потому что религиозные убеждения — это его частное дело. Разумеется, свобода верить, во что пожелаешь — явление положительное, особенно в сравнении с тем государственно-религиозным принуждением и угнетением, которого было немало в предыдущие века и до сих пор хватает в разных странах — для его предотвращения и была установлена свобода религии. Однако, первых христианских колонистов на побережье Новой Англии с их общим духовным космосом и современных жителей Калифорнии разделяет нечто большее, чем историческая эпоха и географическое расстояние. Когда почти никто вокруг вас не верит в то же, что и вы (как часто бывает в Калифорнии), или не разделяет с вами общих взглядов на человека, Бога и мир, то такая «свобода» ведет к общественному безумию — «идиотизму» в первоначальном смысле этого слова (греческое слово «идиот» (ἰδιώτης) значит «частное лицо», от ἴδιος — частный, личный).

Системы убеждений

Среди жителей Калифорнии считается нормальным, если они не знают и не спрашивают о «личных убеждениях» своих знакомых и даже «друзей». Убеждения не обязательно скрывают, но чаще всего считают сугубо частным делом. Когда встречаются двенадцать незнакомых людей, лишь у двух или трех может оказаться более-менее похожая «система убеждений» — распространенное выражение, само по себе отражающее не только плюрализм, но и ту абстрактно-научную манеру, в которой люди обсуждают свои взгляды (вспомните «религию науки»). Возможно, среди них не найдется двух человек, прочитавших общую книгу за последние пару лет. В такой ситуации даже трудно говорить о каких-то разногласиях, ведь они могут возникнуть только по общим вопросам, а их трудно найти в современном пестром калейдоскопе космологий. Каждый волен иметь свою ясную и понятную «систему убеждений», а разнообразие и количество новых книг (в США публикуется около 100 книг в день, из них 3-4 книги по философии и религии) освобождает от необходимости читать что-либо, входящее за пределы личных интересов. Вместо общего взгляда на человека, Бога, вселенную, понятия добра и зла, общество и историю, такая случайная встреча, скорее всего, выявит поразительно несовместимые «системы убеждений», точнее, осколки целых систем. Когда люди не читают общих книг и не знакомы с общей системой исторических, культурных, религиозных и философских идей — почти невозможно разговаривать даже на бытовом уровне, а уж тем более всерьез помышлять о духовном или интеллектуальном общении.

Действительно, Калифорния во многих отношениях отдельная страна, хотя и оказывает серьезное влияние на культурную и общественную жизнь Америки и всего мира. Со своим калейдоскопом космологий, в котором теряются не только общие идеи, но и само чувство реальности, Калифорния во многом способствовала утрате единого космоса американской культуры.

Часть 15

Утраченный космос Бога и вселенского духа?

В 1992 году американский журнал «Ньюсуик» сообщил, что по результатам социологического опроса 93 процента жителей США верят в «Бога или вселенский дух». Думаю, если бы вопрос был сформулирован более четко, результаты наверняка были бы другими. Пусть не каждый регион Америки может похвастать таким же калейдоскопическим религиозным разнообразием, как Калифорния, точнее было бы сказать, что эти 93 процента верят в разных «богов» и имеют различные представления о «вселенском духе». Было бы гораздо интереснее узнать, какие основные концепции «Бога и вселенского духа» распространены среди жителей США и какая часть населения разделяет каждую из них. Такая статистика позволила бы гораздо глубже понять истинное духовное состояние современной Америки. Хотя девиз «На Бога уповаем» (In God we trust) впервые появился на американских монетах еще в 1864 году, сегодня понятие «Бог» может толковаться в самых разных смыслах.

В первую очередь члены христианских деноминаций (число которых с 1776 года до наших дней возросло с 20 до 900) и других 600 «религиозных организаций», а также все остальные, кто составляет эти 93 процента населения США, верят в то, что принципиально противоречит научному материалистическому мировоззрению. При этом научный взгляд также имеет серьезное влияние в современной Америке, в том числе и на формирование высших идей о человеке и мире.

В какой бы лирический пафос ни впадали подчас некоторые ученые, рассуждая о потрясающем величии вселенной, о ее возникновении и развитии — все же естественная наука находит в ней лишь чисто физические процессы и, в сущности, считает духовные миры Данте и тому подобные идеи не более чем наивными иллюзиями и предрассудками.

Человек по своей природе склонен искать смысл, выходящий за пределы материальной земной жизни — цифра в 93 процента лишь подкрепляет этот очевидный факт. Наука же превратилась в своеобразную религию материи, поэтому такое соотношение вполне естественно. Вот если бы только 7 процентов американцев ответили, что имеют духовные убеждения, это могло бы склонить в пользу научного взгляда. Действительно, если бы научный взгляд на человека, жизнь и вселенную был истинным, тогда можно было бы ожидать такого результата! Но если только скептические и атеистические ученые вместе с семью процентами населения США здраво и трезво воспринимают реальность — означает ли это, что большинство простых американцев обязательно невежественные, наивные верующие? Заметьте, что далеко не все ученые были или остаются скептиками и атеистами. Какие бы разнообразные мировоззрения ни имели калифорнийцы и другие американцы, цифра в 93 процента показывает, что большинство из них верят в какую-то духовную реальность.

По американскому телевидению часто показывают передачи, отражающие научный, строго материалистический взгляд на человека и вселенную. Иногда они изображают мир в довольно унылом свете и часто лишены малейшего намека на духовную реальность. Это обстоятельство достойно внимания, потому что до сих пор человечество воспринимало такие противоречивые идеи только из книг и газет, и лишь недавно — из радиопередач. Развитие науки совпало с появлением телевидения, через которое миллионы людей пассивно потребляют эти противоречия, не выходя из дома. В течение часа телезритель может увидеть две принципиально несовместимые картины мира.

Сегодня в Америке можно легко представить (это не шутка и не преувеличение), что однажды какой-нибудь истово верующий человек подаст в суд на создателей таких телепрограмм, обвинив их в нанесении ему психологической травмы. Большинство зрителей спокойно смотрят эти передачи и затем живут обычной жизнью, не беспокоясь и не возмущаясь. Просто большинство не осознают, какое отношение имеют эти передачи к их духовным убеждениям. Подобные противоречия — обычная составляющая американской культуры.

Недавно я слышал, как один всемирно известный американский физик описал человека и вселенную в таком безрадостном свете…

Говорят, Наполеон спросил французского физика Пьера-Симона Лапласа (1749-1827), объяснявшего происхождение солнечной системы сгущением межзвездной туманности, почему тот не упомянул Бога в своей теории. Лаплас якобы ответил: «Сир, я не нуждался в этой гипотезе». В интервью Би-Би-Си, которое можно было услышать в Москве 11 октября 1995 года, американский физик-теоретик Марри Гелл-Манн (родился в 1929 году, получил Нобелевскую премию в 1969 году «за открытия, связанные с классификацией элементарных частиц и их взаимодействий») представил такой безнадежно материалистический взгляд на возникновение и развитие вселенной, жизни и человека, что невольно вспомнился ответ Лапласа.

Данте в «Божественной комедии» описывал свое духовное видение единого, бесконечно яркого источника Света — Бога, из которого произошла вселенная:

О щедрый дар, подавший смелость мне

Вонзиться взором в Свет Неизреченный

И созерцанье утолить вполне!

Я видел — в этой глуби сокровенной

Любовь как в книгу некую сплела

То, что разлистано по всей вселенной:

Суть и случайность, связь их и дела,

Всё — слитое столь дивно для сознанья,

Что речь моя как сумерки тускла [38].

(«Рай», песнь XXXIII, 82-90)

Описывая чисто физическое происхождение и развитие вселенной, физик-теоретик Гелл-Манн во многом выражал современные научные идеи и взгляды на мир. Очень похожие взгляды отражены в статье о теории «Большого взрыва» в одной англоязычной энциклопедии:

Со времен Аристотеля до Кеплера и Ньютона и вплоть до наших дней вопросы возникновения вселенной привлекали внимание ученых. <…> В истории западной мысли теории происхождения иногда порождали конфликт между научным и религиозным мышлением. В наше время теория Большого взрыва принимается большинством астрономов как космологическая модель. Согласно ей вселенная возникла в результате взрывного расширения из одного чрезвычайно сконцентрированного скопления материи. <…> Считается, что вселенная начала расширятся с огромной скоростью приблизительно 14-20 миллиардов лет назад из единой бесконечно малой точки. <…> Сегодня наиболее правдоподобным сценарием происхождения вселенной считается взрыв бесконечно малого и чрезвычайно сконцентрированного сгустка пламени несколько миллиардов лет назад.

Там, где Данте описывал потрясающую девятиярусную духовную иерархию ангелов света, помогавших творить физический мир, современная наука находит вот что:

…радиация и фундаментальные частицы… водород… звезды первого и второго поколения… группы тяжелых ядер… ядерные реакции… нейтроны… все более тяжелые элементы… турбулентности… скопления тяжелых элементов… протопланеты, окруженные водородно-гелиевой атмосферой… и т. п.

Перед нами два совершенно разных описания и сценария происхождения и эволюции вселенной — духовный и материальный — один одухотворенный, другой полностью бездуховный.

Если полтора века назад библейская история творения из книги Бытия считалась истиной в Америке и во всем мире, то теперь американское телевидение без всяких колебаний или извинений транслирует научные программы, объясняющие происхождение вселенной чисто физическими причинами. В интервью с Гелл-Манном древняя «гипотеза» Бога не упоминалась ни разу, даже беседовавший с ним журналист не посчитал нужным задать такой вопрос, хотя речь шла о зарождении вселенной, об эволюции жизни и человека. Никто не нуждался не только в этой гипотезе, но даже в упоминании Бога.

В наивысшей точке своего долгого путешествия Данте пережил опыт самого полного единения с Богом, какое только возможно для человека, сотворенного по божественному образу и подобию. Насколько же это отличается от взгляда физика-теоретика Гелл-Манна, который определил человека как «изумительно сложную адаптивную систему», продукт совпадения случайностей, энергии и материи в процессе эволюции! Он считает весь мир лишь сочетанием этих компонентов и физических процессов.

На мой взгляд, в этом интервью изображена весьма впечатляющая картина бездуховной вселенной. Такой взгляд принципиально противоречит духовным убеждениям большинства населения Америки, которое верит в «Бога или вселенский дух», а также Конституции США — в той степени, в которой она предназначена для «высоконравственного и религиозного народа», как думали многие «Отцы-основатели».

Читатель должен понять, что цель этого эссе не в том, чтобы доказать, какой из этих двух противоборствующих взглядов на вселенную, жизнь и человека истинный, а какой ложный. Я хочу лишь четко описать эти противоречия и влияние обоих взглядов на психологию, мысли и убеждения американцев. Думаю, читатель «Американских размышлений» давно догадался, что автор не считает научное материалистическое описание вселенной достаточным объяснением тайны мира, жизни и человека.

Часть 16

Назвать все вещи своими именами

Эти «Заметки об утраченном космосе американской культуры» являются попыткой как минимум освятить некоторые идеи, темы и вопросы, но они также могут способствовать более глубокому пониманию американской истории и культуры с точки зрения фундаментальных понятий о человеке и вселенной. Эти понятия составляют, так сказать, невидимый духовный фон американского общества, влияющий на повседневную жизнь, образ мыслей и нравственность. Именно здесь нужно искать причины социального кризиса в современной Америке. Невольно вспоминаются пророческие слова Джорджа Вашингтона и Джона Адамса двухсотлетней давности, когда слушаешь нынешнего президента США:

Если мы не справимся с разгулом преступности, наркомании и насилия; если не признаем, что это напрямую связано с распадом семьи, ослаблением общественных связей и безработицей; если не поймем, что правительство здесь далеко не всесильно, потому что надо обратиться к духовным ценностям и основам человеческой природы — без этого мы не сможем двигаться дальше.

(Из речи президента Клинтона 13 ноября 1993 года в церкви Мэйсон Темпл в городе Мемфис, штат Теннесси. В этой церкви Мартин Лютер Кинг произнес свою последнюю речь накануне покушения 4 апреля 1968 года.)

Сегодня могут возразить, что земная экономика и бизнес, покупательная способность доллара, практическая повседневная жизнь, «трудовая протестантская этика» и политическая система США гораздо важнее для общества и культуры. И это было бы совершенно верно, если бы человек жил «хлебом единым». Поэтому из всех сторон жизни, будь то религиозно-духовная, политическая или экономическая, в этом эссе больше всего внимания уделено ее самой нематериальной стороне.

Многим русским читателям Америка может показаться весьма далекой — и не только географически или экономически. Пусть россиянам довольно трудно по-настоящему понять и почувствовать Америку, не посетив ее и не прожив там какое-то время. Но если внимательно слушать американское радио, смотреть американские телепрограммы, читать серьезные книги об этой стране и общаться с американцами и теми, кто побывал в Соединенных Штатах — можно получить вполне реалистичное представление об американской жизни.

Приехав в Россию в конце восьмидесятых, я обнаружил, что русские не хотят слышать от меня даже самой мягкой критики в адрес Соединенных Штатов. Никогда не бывавшие в этой стране, они убеждали меня, что я ошибаюсь, и пытались разъяснить мне сущность Америки! Постепенно я понял, что им нужно было противопоставить советской жизни этот идеальный образ Америки: материальное процветание, демократия, закон и порядок в их воображении должны были сочетаться с великой культурой и высокой нравственностью. Хотя с тех пор этот идеальный образ сменился более трезвым взглядом, многие и поныне ошибочно и наивно полагают, что Америка все знает лучше всех и завершила мировую историю, решив все человеческие проблемы — не только материальные и политические, но и культурные и духовные. Очень хочется, чтобы это было так, но такое желание плохо совместимо с реальной человеческой природой и историей.

Как бы ни относиться к экономическому, политическому и культурному влиянию единственной «сверхдержавы», в условиях современного мира россияне неизбежно будут все чаще соприкасаться с «далекой» Америкой, с ее цивилизацией, культурой и с «американским образом жизни». Это будет осуществляться через телевидение, голливудские фильмы, популярную музыку, книги, экономические связи, международные корпорации, доллары, Макдоналдс, кока-колу и т. д. Если взглянуть на мировые социально-культурные тенденции в конце двадцатого века, становится ясно, что России неизбежно придется приспосабливаться к Америке, к ее жизненным идеалам, к ее присутствию и влиянию, как многие страны мира уже сделали, делают и будут делать в следующем веке.

Америка — сложное и противоречивое явление, имеющее как добрые и привлекательные стороны, так и злые и отвратительные: от Статуи Свободы до организованных ЦРУ заграничных покушений; от благородной и жертвенной жизни Мартина Лютера Кинга до «человеческого, слишком человеческого» требования предоставить «равные права» практикующим садомазохистам и тому подобной публике.

Даже если в каждой российской деревне когда-нибудь появиться свой Макдоналдс (для чисто секулярного коммерческого сознания это станет безусловным воплощением общественного прогресса), автор этих строк искренне надеется, что большинство россиян все же поймут, что Макдоналдс — всего лишь удобная закусочная, а не проявление культуры, как некоторые поначалу воображали на Пушкинской площади в Москве. Другими словами, Америку нужно понимать и признавать ее влияние, если только Россия и россияне не желают слепо следовать за ней, не извлекая уроков из американских проблем, неудач и достижений и не осознавая роль России в великой человеческой истории. В Америке действительно есть много хорошего и благородного, как и в любой другой стране, но той идеализированной Америки, о которой россияне мечтали в конце восьмидесятых, нет и никогда не было. Сегодня просто отвергать американское культурное влияние в России было бы неразумно, да и невозможно, как нельзя отрицать факт влияния «сверхдержавы» на все остальные страны мира.

После двадцати лет серьезных и углубленных исследований автор надеется, что его «Американские размышления» помогут русским читателям здраво и трезво осмыслить американскую жизнь, культуру и цивилизацию как часть западной и мировой истории. Эти «Заметки» — попытка взглянуть на Америку в нематериальном, «космическом» контексте культуры и общества. Этот общий контекст, к которому мы еще не раз будем возвращаться в последующих «Американских размышлениях», необходим для более углубленного изучения Америки.

На мой взгляд, американскую культуру необходимо как-то усвоить, а затем преодолеть и превзойти — если только Россия не желает полностью подчиниться чужому влиянию и до сих пор имеет свою уникальную культурную или духовную миссию в человеческой истории. Так, «Американская мечта» в России должна быть принята, осмыслена и четко определена как простое средство улучшения культурной и духовной жизни, а уж никак не окончательная цель земного существования. Цель «Американских размышлений» — объяснить сущность Америки, называя все вещи (и хорошие, и плохие) своими именами, чтобы и Россия когда-нибудь смогла сказать свое слово миру.

В действительности подавляющее большинство американцев редко вспоминают о России, разве что во время какого-нибудь международного кризиса. Они бы с удивлением и недоверием восприняли утверждение, что Россия имеет свою миссию в истории и особую идею, необходимую остальному человечеству. Оправдано ли такое недоверие американцев? Это покажет грядущий век. В любом случае, перед Россией стоит духовный выбор, и он заключается вовсе не в том, построить ли Макдоналдс в каждой деревне или реализовать материальную «Американскую мечту». Страна прошла путь от «Святой Руси» к атеистическому СССР и до современной «долларовой России». Вопрос в том, найдется ли у нее живое слово, чтобы подобно библейскому Адаму [39] назвать все американские явления их истинными именами?

Часть 17

Заключение: Америка полагает, что Бог не умер, но спит

Человек, забывший свое духовное призвание

Древнее предание, зародившееся в самом начале духовной истории западного человека и затем перемещавшееся на Запад, утверждает значение и влияние земной человеческой жизни в масштабе великого духовного космоса. Человек — низшая, десятая ступень у подножья девятиярусной ангельской иерархии, но стоящий выше мира животных, растений и минералов. С незапамятных времен человек считался микрокосмом, в котором заключен весь мир — духовный и физический, невидимый и телесный. В одном древнем персидском священном тексте приводится разговор человека с Богом на небе, где человека спрашивают, желает ли он остаться в безопасности на небесах в виде духа, или же сойти в материальный мир и в великой космической борьбе приблизить искупление и преображение падшего мира, где царят зло и смерть. Человек решает пожертвовать собой и вступает в земную жизнь, которая обретает высшее духовное значение. Это значит, что земная жизнь каждого человека, его «слова, мысли и дела» становятся важным вкладом в духовную историю человечества и великого духовного космоса.

Десять лет назад один всемирно известный физик, работавший над секретным Манхэттенским атомным проектом, читал лекцию по истории физики в Калифорнийском университете в Беркли и заметил, что деятельность «первого настоящего ученого» сэра Исаака Ньютона (1642-1727) имела свою «темную сторону» — он всю жизнь интересовался такими мистическими, оккультными вещами, как алхимия, библейская хронология, герметизм, неоплатонизм, предания древних мудрецов и т. д. Подобно великим западным философам Платону и Аристотелю, Ньютон верил, что древние мудрецы стояли ближе к духовным человеческим и космическим истинам, чем позднейшие поколения (вроде современников Ньютона, от которых он был вынужден прятать свои изыскания). Неудивительно, что важная сторона древнего предания о человеке выражена в финале главного произведения Гете, где Фауст восклицает перед смертью:

Воплощены следы моих борений,

И не сотрутся никогда они [40].

Любопытно, что в сущности ту же мысль публично высказал президент Чехии Вацлав Гавел в Филадельфии в 1994 году. Со времени своей первой речи в американском Конгрессе после падения «Железного занавеса» Гавел не раз говорил, что материально процветающий Запад мог бы извлечь важные уроки из того духовного испытания, которое пережили люди в странах коммунистического Восточного блока. Выступая 4 июля 1994 года в том самом здании, где была подписана Декларация независимости США, он бросил поистине космический духовный вызов Америке и всему Западу. Гавел вежливо, но твердо оспорил чисто земной, естественный взгляд эпохи Просвещения на человека, жизнь, общество и мир (благодаря Джефферсону этот взгляд стал частью «Американского символа веры»):

Антропный космологический принцип приводит нас к древнему, как само человечество, выводу, что мы не просто случайное совпадение мельчайших частиц, кружащихся в бездонных глубинах вселенной. Напротив, мы таинственным образом связаны со всей вселенной и отражены в ней, точно так же, как вся ее история отражена в нас. <…> Мы не одиноки и не предоставлены сами себе, но являемся неотъемлемой частью таинственных высших сил, с которыми лучше не спорить. <…> Сегодня единственной надеждой для людей может стать обретение прочной связи с Землей и одновременно с космосом. Такая связь дает нам силы преодолеть собственную ограниченность.

Гавел выступает здесь не в качестве религиозного лидера, проповедующего с церковной кафедры. Как частный человек, ставший президентом Чешской республики, он высказывает глубокую истину, которую считает основой человеческого существования, истории и цивилизации. Она восходит к тому древнему персидскому преданию об «Адаме» и его жертвенном решении, когда человек-микрокосм одновременно играет важную роль в жизни Земли и великого духовного космоса.

Здесь затронут еще один важнейший вопрос — утрата высшей духовной психологии человека, точнее, «пневматологии» (см. примечание 26 в Части 8 данного эссе). В будущих выпусках «Американских размышлений» я постараюсь рассмотреть эту проблему современной Америки.

От индоевропейских истоков до современной речи президента Гавела, первоначальный духовный выбор человека остается важнейшим «мифом» и глубочайшей идеей в духовно-интеллектуальной истории человечества. От этого зависит смысл жизни человека и его место во вселенной — и на Земле.

Но какое отношение ко всему этому имеет Голливуд и бутылка кока-колы?

Во что Америка верит в повседневной жизни

Уже полтора века назад многие европейцы (включая русских) и наблюдательные американцы называли Америку «материалистической культурой и цивилизацией». Еще Эмерсон писал, что человечество утратило последние остатки древних культурных традиций к тому времени, как пересекло весь американский континент с Востока на Запад (в Части 14 мы уже рассматривали отсутствие древних традиций в калифорнийском калейдоскопе космологий).

Любой вдумчивый и наблюдательный человек, посетивший США, не может не ощутить чисто земной, секулярный дух, проникающий во все сферы американской жизни. Хотя 93 процента американцев верят в «Бога или вселенский дух», большую часть времени они живут почти без всяких чувств и мыслей о Боге, великом духовном космосе или духовной истории человечества. Напротив, они живут чисто земной жизнью, занимаясь своими делами: покупают и продают, путешествуют, едят, спят, любят и ненавидят, работают, играют, умирают, занимаются политикой, развлекаются — все то, что составляет повседневную жизнь миллионов американцев, происходит в том мире, который считается чисто материальным. 93 процента действительно верят, что «Бог или вселенский дух» где-то существует, и при этом принципиально отвергают или по-своему толкуют картину «бездуховного космоса», преподносимую учеными-материалистами. В основной массе американцы отказываются принять утверждение Ницше «Бог умер», даже если этот Бог таинственно существует «где-то там» и лишь отдаленно связан с повседневной американской жизнью (ученые-материалисты верят не в то, что «Бог умер», а что его никогда не существовало). И все же, большинство считают, что повседневная жизнь Америки — материальная, секулярная, практичная и земная — как бы отделена от Бога.

Сегодня из-за более строгого толкования Первой поправки к Конституции США упоминания о Боге и любые «выражения религиозных чувств» все чаще запрещаются во многих правительственных, политических и социальных учреждениях, а общая общественно-политическая жизнь Америки неизбежно утрачивает высший божественный смысл. Теперь многие требуют, чтобы Библия не использовалась ни в церемонии президентской присяги, ни при ежедневной утренней молитве в Конгрессе, а слово «Бог» было убрано с американских банкнот. Каждая церковь, община или отдельный человек могут верить во что угодно или не верить ни во что, иметь любой взгляд на Бога, «вселенский дух», жизнь и вселенную. Если в конце 1700-х годов большинство людей (будь то христиане или деисты) объединяла вера в Бога, то теперь это становится все более частным делом отдельного человека или религиозной организации, поэтому все труднее говорить об общей духовной жизни. Любая общественная деятельность федерального правительства свободна от религиозного влияния — в соответствии с Конституцией. «Выражение религиозных чувств» становится сугубо личным делом или считается уместным только во время религиозных церемоний в соответствующих культовых помещениях; общественно-политическая жизнь становится нейтральной в религиозном отношении, а практическая повседневная жизнь воспринимается как чисто физическая, материальная, земная.

Хотя у меня нет точной статистики, сколько часов в неделю (кстати, это очень древний способ измерения времени) средний американец думает о «Боге (богах) или вселенском духе», но наверняка очень немногие тратят больше 7 процентов времени на религиозные церемонии, молитвы или занятия. Если человек бодрствует в среднем 112 часов в неделю (16 часов в день), то 7 процентов составят 8 часов в неделю на общение с «Богом или вселенским духом». Это явно завышенное число, навряд ли американцы каждую неделю проводят столько времени «в великом духовном космосе». Другими словами, основное пространство американской жизни проникнуто ощущением ее чисто секулярного характера; это жизнь в пределах «малого земного мира». Пусть это может показаться странным на первый взгляд, но такое ощущение является своеобразной верой — по большей части слепой и неосознанной, но вполне определенной — в земное предназначение человека.

Америка не верит, что «Бог умер», но скорее склонна полагать, что он большую часть времени спит, не обращая внимания на повседневную земную жизнь миллионов американцев и всего американского общества. Отнюдь не разделяя убеждения, что все земные человеческие «мысли, слова и дела», по выражению Гете, «не сотрутся никогда», 93 процента американцев верят, что взаимоотношения с «Богом или вселенским духом» занимают менее 7 процентов времени их повседневной жизни. Разумеется, они уверены, что общаются с Богом во время религиозных церемоний в церквях, синагогах, мечетях, храмах, святилищах или в личных молитвах, при чтении священных книг и т. п. несколько часов в неделю. Считается, что когда человек обращается к Богу в эти часы, Бог бодрствует и способен ответить. В отличие от религиозного «Века веры», вся современная американская цивилизация проникнута бессознательной верой в то, что большую часть времени Бог пребывает где-то далеко и не обращает на нас внимания. Поэтому простой человек чувствует и верит, что его практическая повседневная земная жизнь (за исключением экстремальных «вопросов жизни и смерти») отделена от Бога и протекает вне «великого духовного космоса», какие бы личные религиозные убеждения он ни имел. Можно сказать, что Бог спит почти всю неделю и просыпается только во время религиозных церемоний!

Американцы искренне принимают и разделяют лишь джефферсоновский «Американский символ веры» с его правом на «жизнь, свободу и стремление к счастью», а вовсе не древнее предание о преображении и одухотворении материального мира и о духовной миссии человека на земле. Из-за культурной неграмотности большинство из них никогда не слыхали об этой древней легенде. Здесь важно отметить, что концепция Джефферсона была неизмеримо выше и благороднее того плотского и вульгарного отношения к человеку и миру, которое представлено в голливудских фильмах и в жизни богатых американских знаменитостей.

Итак, 93 процента жителей США имеют духовные убеждения, но при этом не менее 93 процентов времени своей повседневной жизни проводят в чисто материальных, земных заботах. Они полагают, что Бог не умер, но спит, и просыпается только тогда, когда человек сам обращается к нему индивидуально или во время богослужения в храме.

Бог умер или уснул, а кока-кола живет и побеждает

Всемирно известная бутылка кока-колы может показаться неуместной в этих рассуждениях о Боге при завершении «Заметок об утраченном космосе американской культуры», но на самом деле такой резкий контраст будет весьма полезным.

Хотя сам факт существования Бога до сих пор многими подвергается сомнению, мало кто сомневается в реальности кока-колы, о чем свидетельствует отрывок из Британской энциклопедии:

Кока-кола — подслащенный газированный напиток, является культурным институтом в США и символом американского вкуса во всем мире. <…> Кока-кола была изобретена в 1886 году Джоном С. Пембертоном (1831-1888), фармацевтом из Атланты и владельцем химической компании; его бухгалтер Фрэнк Робинсон придумал название напитка и написал его волнистым каллиграфическим шрифтом, создав логотип кока-колы. Первоначально Пембертон рекламировал своей напиток как тонизирующее средство против общего недомогания, поскольку напиток содержал кокаин из листьев коки и концентрированный экстракт кофеина из ореха колы (кокаин был исключен из рецепта кока-колы в 1905 году).

Можно долго говорить о том, какое место «кола» занимает в американской культуре и недавней мировой истории: тут и ее незаметное «провинциальное» происхождение из штата Джорджия, и основание в 1892 году компании Кока-кола, и распространение по всему миру этого «символа американского вкуса». Американцы часто не могут договориться по религиозным и политическим вопросам, но чрезвычайно редко спорят из-за кока-колы (как люди в разных странах реагируют на кока-колу, «американский культурный империализм» и Голливуд — это уже другая история).

Бутылка кока-колы™ (зарегистрированная торговая марка с 1960 года) служит прекрасным символом чисто земной человеческой жизни. Это «тонизирующее средство против общего недомогания» теперь превратилось в символ наслаждения. Независимо от того, есть Бог или его нет, умер он или уснул, существует «великий духовный космос» или только «бездуховная» вселенная, Дарвин или Данте правильно объяснил человеческую природу, воплощена истина в секулярном «Американском символе веры» или в древней легенде о жертвенном выборе первого человека — в любом случае можно последовать рекламному призыву и «наслаждаться кока-колой». Этот приторный и, в сущности, бесполезный напиток, не дающий ничего, кроме примитивных вкусовых ощущений, в воображении людей становится восхитительным символом исполнения желаний благодаря рекламе, которая рисует картины земных наслаждений и связывает их с кока-колой.

Сколько людей в Америке и во всем мире думают о «Боге или вселенском духе» и о духовной истории человечества, когда пьют кока-колу? Может быть, такой вопрос кому-то покажется смешным? Но такая реакция уже предполагает определенные взгляды (осознанные или неосознанные) на природу человека и вселенной. Дело в том, что кока-кола символизирует в рекламных кампаниях по всему миру (сохранился ли где-нибудь на планете такой народ или культура, где не слыхали об этом продукте?) чисто земную реальность и удовольствия, беззаботную и счастливую человеческую жизнь в этом мире независимо от «великого духовного космоса». Кока-кола существует и приносит прибыль в этом «малом земном мире», где 93 процента времени своей повседневной жизни американцы не думают о «Боге или вселенском духе», в существование которого все же верят 93 процента из них. Кока-кола — чисто американский символ такой жизни, когда Бог пребывает где-то далеко, лишь изредка обращая внимание на людей; когда целью является беззаботное существование, радости и удовольствия, а не древняя миссия искупления и преображения падшего мира, в котором царят зло и смерть. Какой бы бездумной, антиисторичной и невежественной ни была популярная американская культура, заполонившая сегодня весь мир, она все же предполагает вполне определенные и важные взгляды на природу человека и его место во вселенной.

Поэтому кока-кола может быть вполне уместным культовым символом отказа от любой духовной жизни: «Наслаждайся кока-колой!» (Бог спит), «Всегда кока-кола!» (забудь о своей жертвенной миссии).

И напоследок…

Разве космос может быть утрачен?

Конечно же, сам по себе «космос», физический или духовный, никуда не исчезал. Когда Галилей с помощью нового телескопа обнаружил на Луне пятна, а русский космонавт Леонов сказал, что не заметил ни Бога, ни ангелов при выходе в открытый космос — имелся в виду космос физический. Древняя концепция «великого духовного космоса» — будь то верования аборигенов, индуистская или иранская космография, учение св. Павла, Дионисия Ареопагита, Данте или других великих мыслителей — никогда не претендовала на то, что такой космос можно познать физическими органами зрения и чувств. Например, и апостол Павел (2 Коринфянам 12:1-5), и Данте ясно утверждали, что не знают, «в теле или вне тела» они переживали свой мистический опыт.

Соединенные Штаты Америки, где представлены все расы и национальности, являются моделью человечества в конкретных исторических, политических, социальных, экономических, географических и психологических условиях. Поэтому, по мнению автора, чрезвычайно важно определить и осмыслить «утраченный космос американской культуры».

Этот космос был утрачен по-разному и в разных смыслах — в человеке, в обществе, в культуре…

Первые поселенцы в Северной Америке твердо верили в древний «великий духовный космос», что придавало высший смысл всем их земным делам и общественным установлениям. Со временем эта вера настолько ослабла, что сегодня в Калифорнии каждый может придумать свой собственный «космос» (см. Части 12, 14).

Космос американской культуры был утрачен, когда члены общества перестали разделять сходные взгляды на мир, жизнь, страдание и смерть, добро и зло и т. д. — когда разнообразие убеждений стало подрывать общественное единство.

Космос был утрачен, когда американское общество стали объединять не общие взгляды на Бога и человека (или «Американский символ веры»), а доллары.

Космос американской культуры был утрачен, когда люди стали избегать обсуждения серьезных вопросов о смысле человеческой жизни, о «Боге или вселенском духе», когда религия стала сугубо личным делом.

Космос утрачивает силу, когда религиозная вера в древние духовные истины превращается в простую догматику и уже не основана на твердом современном знании.

Космос уже был утрачен или потрясен до основания, когда студенты горячо отстаивали происхождение человека от обезьяны, а на следующий день покорно шли на церковную службу (см. Части 1, 2).

Космос утрачен, когда «образованные», но культурно невежественные люди не знают о великих исторических и культурных идеях, повлиявших на историю их страны (см. Части 3, 4).

Космос утрачен, когда история, литература, философия, религия, поэзия, музыка и т. п. теряют ценность в глазах общества; когда внешнее богатство ценится выше, чем внутренние качества человека (см. Часть 4).

Космос утрачен, когда теряется первоначальное философское различие между любовью к богатству и любовью к мудрости (см. Части 5, 6).

Космос утрачен, когда наука, безраздельно царящая в университетах, воспринимает религию всего лишь как объект для изучения и не обращает внимание на тайны жизни, человека и вселенной (см. Части 7, 8).

Космос превращается в хаос, когда американцы не могут четко осознать разницу между секулярным «Американским символом веры» и духовным миром Данте (см. Части 10, 11).

Космос утрачен, когда уже нет того «высоконравственного и религиозного народа», для которого, по словам Джона Адамса, была создана Конституция США; когда Дарвин побеждает Данте (см. Части 12, 13).

Космос американского общества был утрачен, когда американцы по большей части перестали разделять «общую религию, воспитание, обычаи и политические принципы», по выражению Джорджа Вашингтона (см. Части 12, 13).

Космос утрачен, когда люди легкомысленно воображают, что будут жить в счастливом обществе, где каждый может иметь свою собственную «космологию», даже если она принципиально противоречит всем остальным мировоззрениям (см. Часть 14).

Космос распадается, когда ученые публично объявляют иллюзией фундаментальные убеждения 93 процентов американцев, от которых зависит устройство общества (см. Часть 15).

Космос утрачен, когда забыта древняя, легендарная духовная миссия человека, а на смену ей приходят традиционные религии или примитивные отношения массовой культуры, где человека воспринимают как простого потребителя, цель и смысл жизни которого заключаются в земных удовольствиях и развлечениях; когда, потребляя Биг-Мак и кока-колу в Макдоналдсе перед просмотром последнего голливудского суперблокбастера с супербогатыми суперзвездами, человек забывает и о Боге, и о своем древнем жертвенном решении, принятом когда-то на небесах (см. Заключение).

Однако, не все так мрачно и безнадежно в этой истории «Утраченного космоса американской культуры». Как утверждают президент Гавел и древняя персидская легенда, утраченный космос может быть снова обретен, если человечество в лице американцев осознает эту потерю и пожелает возвратить утраченное.

ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИЕ ВЗГЛЯДЫ НА ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ПРИРОДУ: «АМЕРИКАНСКИЙ СИМВОЛ ВЕРЫ» ПРОТИВ «ВЕЧНОЙ ФИЛОСОФИИ» [41]

Если бы душевно чуткий и страстно ищущий истину русский философ обратился к американцу (хотя бы к любому прагматичному бизнесмену) и попросил объяснить, что такое «Американская идея», разумеется, чтобы сравнить ее с «Русской идеей» — то в любом более-менее разумном, интеллектуально глубоком и философски точном ответе обязательно прозвучали бы слова, которые историки назвали «Американским символом веры». Известные теперь во всем мире, эти слова были написаны тридцатитрехлетним Томасом Джефферсоном в 1776 году, в Филадельфии, штат Пенсильвания. Заслуживает внимания тот факт, что ни Джефферсон, ни другие члены назначенного Вторым Континентальным конгрессом законодательного комитета (куда входили Бенджамин Франклин и Джон Адамс) не представляли тогда, какую важную определяющую роль эти слова сыграют в последующей двухвековой истории США [42], как они повлияют на американскую жизнь, культуру, общество — в конечном счете, на «Американскую идею».

Когда ход событий приводит к тому, что один из народов вынужден расторгнуть политические узы, связывающие его с другим народом, и занять самостоятельное и равное место среди держав мира, на которое он имеет право по законам природы и ее Творца, уважительное отношение к мнению человечества требует от него разъяснения причин, побудивших его к такому отделению.

Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых. В случае, если какая-либо форма правительства становится губительной для самих этих целей, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и формах организации власти, которые, как ему представляется, наилучшим образом обеспечат людям безопасность и счастье [43].

Эти слова, с которых начинается американская Декларация независимости и сама история США, повторяются, обсуждаются и пишутся по сто раз на дню в современной Америке; да и во всем остальном мире их используют самые разные люди, группировки и нации при поиске нового социального порядка в эпоху, которую иногда называют Pax Americana, но, пожалуй, более точно следует назвать «глобальной материальной цивилизацией» [44].

Как только речь заходит об идеях, которые в принципе способны составить общеамериканскую национальную идею, чаще всего цитируются слова из Декларации независимости (составляющие «Американский символ веры») или из Конституции США.

Но если бы русский ученый пошел дальше и углубился в область философии, то он мог бы вспомнить не Карла Маркса или Адама Смита, а Владимира Соловьева, который говорил: «Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности» [45]. На вопрос «Что Бог думает об Америке?» большинство американцев, после минутного замешательства, скорее всего, ответят: «А я почем знаю?!» Такой ответ должен означать, что вопрос звучит неожиданно и странно, может быть, даже нелепо; и что средний американец никогда всерьез не задумывался над судьбой Америки sub specie aeternitatis (лат. — с точки зрения вечности), т. е. в контексте какой-либо метаисторической, метафизической, интеллектуальной системы или взгляда на человеческую историю, мир, космос и т. п. Частичным ответом на этот необычный вопрос может быть распространенное в США утверждение «Америка — это…» (дальше может идти «свобода», «процветание», «демократия», «равноправие», «равные возможности», «свободное предпринимательство», «Американская мечта» [46] и т. д.)

После Второй мировой войны президент Соединенных Штатов Америки считается одним из самых влиятельных людей на земле, в чьих руках сосредоточена самая большая власть за всю историю человечества — речь идет о светской, земной власти. И вот что сказал об «Американской идее» 29 ноября 1995 года нынешний президент Уильям Джефферсон Клинтон, который будет занимать этот высокий пост на рубеже нового тысячелетия [47]:

С момента зарождения нашей нации Америка была не просто страной проживания. Америка стала воплощением той идеи, которая превратилась в идеал для миллиардов людей во всем мире. Лучше всего об этом сказали наши основатели: Америка — это жизнь, свобода и стремление к счастью.

Америка не просто провозглашала эти идеалы, особенно в этом веке. Мы боролись и приносили себя в жертву ради них. Наш народ сражался в двух мировых войнах, чтобы свобода победила тиранию. После Первой мировой войны мы пытались отгородится от внешнего мира, в результате в мире образовалась опасная пустота, которую заполнили силы зла.

После Второй мировой войны мы стали ведущей мировой державой. Благодаря нашим усилиям сохранен мир, распространилась демократия, достигнут небывало высокий уровень жизни и одержана победа в Холодной войне.

Сегодня мы добились того, что американские идеалы — свобода, демократия и мир — еще больше вдохновляют людей во всех странах. Именно сила наших идеалов, даже больше, чем наши географические масштабы, экономическое процветание и военная мощь, делает Америку столь привлекательной [48].

Хотя американские идеалы очень разные — даже в пределах нескольких абзацев этой президентской речи — они предполагают и выражают определенные взгляды на человека и мир, сформировавшиеся на протяжении интеллектуальной истории Запада и сохранившиеся до наших дней. Эти взгляды, в отличие от социально-организующей Конституции США, придают «Американской идее» более «философский» характер. Американские идеалы — особенно те, что цитируют чаще всего: «все люди созданы равными», «жизнь, свобода и стремление к счастью» — провозглашают «Американский символ веры» как наивысший идеал человеческой жизни, хотя сам Джефферсон в лучшем случае отвел бы ему второе место в иерархии человеческих, социальных и божественных ценностей.

Автор этих знаменитых слов, Томас Джефферсон (1743-1826), за исключением короткого периода своей юности, когда он, по его собственным словам, любил предаваться метафизическим спекуляциям [49], до самой смерти 4 июля 1826 года (ровно через пятьдесят лет после подписания Декларации независимости) не верил, что человек способен проникнуть в то, что в частном письме он назвал «областью духов», и предпочитал почивать на мягкой «подушке невежества», как он выразился в письме 14 марта 1820 года [50] к своему старому другу и соратнику Джону Адамсу. И хотя Джефферсон не мог ни душой, ни умом принять «туманные видения» Платона, «извращения» Св. Павла, «метафизическое безумие» Афанасия Великого или фантазии Данте, предпочитая земную «мягкую подушку невежества» — при этом он был серьезным ученым, библиофилом, поклонником Ньютона и убежденным деистом [51]. В письме к преподобному Исааку Стори 5 декабря 1801 года он утверждал: «Законы природы не позволяют нам физически познать область духов, по неизвестным причинам откровение не снисходит на нас, заставляя блуждать во тьме неведения» [52]. Ничего не зная о многолетних тайных увлечениях Ньютона алхимией, библейской хронологией, герметизмом, неоплатонизмом, пифагорейством и т. п., Джефферсон в своей обширной библиотеке отдавал предпочтение не философским и богословским, а историческим и научным книгам, всю жизнь расширяя свои познания о человеке и мире.

Таким образом, «Американский символ веры» — необходимый для серьезного осмысления «Американской идеи» sub specie aeternitatis (или просто в контексте интеллектуальной истории Запада) — был написан человеком (позднее утверждавшим, что он старался выразить американский дух того времени), который и не пытался провозглашать какие-то высшие человеческие и мировые идеи. На самом деле, антропология и космология Джефферсона в соответствии с идеями Просвещения были имманентными — его представления о природе, Боге («по законам природы и ее Творца»), обществе, истории, жизни («стремление к счастью»), человеке («все люди созданы равными») [53] и т. д. были основаны на том, что человечество может полноценно существовать только в этом мире, о чем ясно свидетельствует вышеприведенная цитата. Поэтому каждый раз, когда американцы пытаются осмыслить и описать «Американскую идею» с помощью «Американского символа веры», они используют идеи, которые в сущности не могут быть названы метафизическими или метаисторическими, которые не являются частью более широкого, всеобъемлющего философского или религиозного взгляда на человека и американскую жизнь в контексте мировой истории, т. е. эти идеи не выходят за рамки Просвещения и деизма. Тем не менее, как показывает его переписка с Джоном Адамсом, в последние пятнадцать лет своей жизни Джефферсон твердо верил, что после смерти он будет взирать «с небес» на плоды своей земной жизни [54] и, возможно, будет потешаться над собственными «догадками» и «тщетой своих земных трудов». Но то, что престарелый Джефферсон считал «догадками», со временем превратилось для миллионов американцев в окончательные ответы на вопросы о самой сути, смысле и цели человеческой жизни в этом мире (по крайней мере, на уровне их подсознания).

Задолго до того, как Томас Джефферсон в 1776 году написал столь знаменитые ныне слова (которые гораздо позднее стали называть «Американским символом веры»), он ознакомился с подробнейшим скептическим анализом всех известных в то время философских, метафизических и религиозных систем, старых и новых, изучив пять толстенных томов «Философских трудов» лорда Болингброка. В этих трудах рассматривались не только различные христианские деноминации, иудаизм и его неортодоксальные ответвления, ислам с его мистиками, герметизм, неоплатонизм, египетские и персидские религии; но и такие важнейшие темы, как нематериальные [55] духовные иерархии, управляющие человеческой историей и более низкими царствами животных, растений и минералов; путь к познанию; наличие в человеке Божественного Разума и «духовного тела» за пределами тела физического (так называемое «астральное» или «эфирное» тело, позволяющее сохранять родство с низшими природными царствами); концепция перевоплощения; миф о грехопадении и возможном возвращении человека в духовный мир и др. В трудах Болингброка также содержались весьма критические рассуждения об индуизме, буддизме (тогда называвшемся «Фо»), языческих верованиях аборигенов и даже о розенкрейцерстве. Джефферсон серьезно изучал эти труды, о чем можно судить по многочисленным выпискам в его тетрадях. Скептический философский метод Болингброка оказал большое влияние на мировоззрение Джефферсона со времени учебы в Колледже Вильгельма и Марии вплоть до его перехода в «область духов» в 1826 году. Как минимум трижды за свою долгую жизнь библиофила и ученого Джефферсон уделял особое внимание религиозным, философским и метафизическим системам: много лет штудируя тома Болингброка [56], изучая христианство в сравнении с другими религиями по книгам своего друга Джозефа Пристли [57] и читая «Историю философии» Брукера, «разумно сокращенную» Вильямом Энфильдом [58]. Приобретенные знания оказали важнейшее влияние на интеллектуальную позицию Джефферсона и осознание своего места в интеллектуальной истории Запада. Однако, ни один из этих солидных источников не изменил его фундаментальных имманентных взглядов на человеческую природу, что можно проследить уже в его студенческих тетрадях. Он твердо придерживался этих взглядов всю жизнь, разумеется, постоянно развивая и совершенствуя их.

Поэтому когда речь заходит об Америке, и русский философ в стиле Владимира Соловьева стремится познать «Американскую идею» — невозможно понять и принять «Американский символ веры» без глубокого изучения просвещенческих взглядов Джефферсона на человека, жизнь и мир, а также осмысления их места в западной интеллектуальной истории.

По мнению автора этих строк, имманентная антропология Джефферсона в традициях Просвещения, его идеалы и взгляды на жизнь, человека и мир, сформулированные в Декларации независимости и ставшие «Американским символом веры» — просто устарели и совершенно не соответствуют природе человеческого духа и мира, а также духовной, интеллектуальной, культурной и социальной жизни человека в Америке, да и не только там (под «человеком» здесь подразумевается не только американский гражданин любой расы и культуры, но и просто представитель человеческого рода со всеми его достоинствами и пороками: благородством и подлостью, жертвенностью и эгоизмом, высокими стремлениями и низкими желаниями и т. д.) Автор считает, что с помощью идей и идеалов «Американского символа веры» невозможно по-настоящему понять и объяснить не только американскую историю, но даже повседневную жизнь американца (иерархическая антропология Данте гораздо лучше объясняет ежедневные американские новости, чем просвещенческие идеи человеческого равенства, провозглашенные Джефферсоном).

Любые попытки понять историю Америки и «Американскую идею» в контексте мировой Истории и «расширения империи на Запад» [59] обречены на провал, если не признать, что главные американские идеи исторического значения имеют иное происхождение. Автор уверен, что простой научно-академический (социальный, политический, экономический, демографический и т. п.) анализ sub specie scientiatis (лат. — «с научной точки зрения») недостаточен, чтобы осмыслить место США в мировой истории. Недостаточно обратиться и к Европе «Нового времени», поскольку эти идеи имеют гораздо более древнее происхождение. Даже обращение к греко-римской цивилизации будет недостаточно, какое бы огромное влияние она ни оказала на политические основы Соединенных Штатов (например, на Конституцию, убеждения «Отцов-основателей» и самого Джефферсона). Неправильно было бы искать ответы на главные вопросы и в провозглашении так называемых «иудео-христианских» религиозных истоков американской культуры. И тут мы подходим к самому главному историческому вопросу. У историков принято считать, что история Запада (в данном случае — истока американской цивилизации) началась на древнем Среднем Востоке. В учебниках несколько страниц отводится обзору культур, социальных формаций, главных исторических фигур, суеверных верований и языческих мифов в таких регионах, как Шумер, Месопотамия, Финикия, Палестина, Египет, Малая Азия (Иония) и др. На самом же деле все это делается не только с холодной научной отстраненностью, но и с подсознательным недоверием. «Просвещенным» ученым не терпится скорее перескочить через это «наивно-суеверное» детство человечества, чтобы заняться «настоящими» источниками и героями «западной» культуры (например, ионической философией или Аристотелем). Та версия греко-римской и иудео-христианской культуры, которая сформировалась в эпоху Просвещения, составляет сегодня нашу общепринятую «историю» — наши западные «корни», как любят говорить в Америке. Подобная концепция стала совершенно неприемлемой для серьезных историков из-за ее постоянного использования полуграмотными невеждами всех мастей. Чтобы понять глубочайший смысл человеческой истории, необходимо проследить истоки явлений до самой стадии их зарождения, хотя так поступают нечасто, ведь академические [60] ученые и «интеллектуалы» во всем мире склонны рассматривать историю, мир и человека sub specie scientiatis. Истинные истоки «западной цивилизации и культуры» (а также ее свойства без всяких географических ограничений) гораздо древнее и глубже, гораздо интереснее и актуальнее, чем большинство профессоров истории изображают в своих многотомных трудах. Они предлагают довольно жалкую, отстраненную и бесстрастную картину. История человечества намного грандиознее, чем такой скептический взгляд — по крайней мере, в ней гораздо больше непостижимого.

Современная скептическая академическая наука почти не замечает и не ценит глубочайшие духовные и интеллектуальные корни американской культуры и цивилизации. Задумайтесь над словами американского гуманистического историка Пейджа Смита из его книги «Убийство духа: высшее образование в Америке»:

К началу двадцатого века американские университеты исключили из своих программ любые предметы и области исследования, не попадавшие в категорию «научных», а оставшиеся (такие, как литература и философия) должны были, по крайней мере, выглядеть наукообразно. Из научного оборота были исключены такие древние и классические гуманистические понятия, как любовь, вера, надежда, мужество, страсть, сочувствие, духовность, религиозность, верность — на самом деле все то, что может хоть как-то помочь молодым людям обрести ориентиры и жизненную философию [61].

В свое время Генри Дэвид Торо, живя на лоне природы, пытался проследить истоки человеческой духовности. Вот что он писал в своей знаменитой книге «Уолден»:

Одинокий батрак, где-нибудь на ферме на окраине Конкорда, который пережил второе рождение и религиозное озарение и считает поэтому нужным молчаливо уединиться от людей, может не поверить этому, но много тысячелетий назад Зороастр прошел тот же путь и пережил то же самое, только он, будучи мудрым, знал, что это — обще всем, и был терпим к своим ближним; говорят, что он-то и ввел обычай молиться [62] (курсив мой — С. Л.).

Тот же мотив поиска древнейших духовных и интеллектуальных истоков звучит в чрезвычайно важном и интересном письме Джона Адамса Томасу Джефферсону от 4 октября 1813 года:

…Моисей говорит: «И сотворил Бог человека по образу Своему» (Бытие 1:27). В чем же тогда различие между Моисеем и Клеанфом? Разве и тот, и другой не провозглашали веру в Высшее Существо, присутствие его свойств в человеке (образ и подобие, божественная природа разума), человеческие моральные качества и обычай молитвы? И разве не верили в то же самое халдеи, египтяне, персы, индийцы и китайцы, как и евреи с греками?

Александр Македонский сделал для евреев то же, что в свое время Наполеон для магометан в пирамиде близ Каира. Птолемей, самый блестящий полководец Александра и не менее выдающаяся личность, был так поражен увиденным в Иудее, что повелел семидесяти ученым перевести еврейское Священное Писание на греческий язык почти за 300 лет до Рождества Христова. Он рассылал своих ученых по всем странам за новыми книгами, которые собирал в Александрийской библиотеке. Попробуйте убедить меня в том, что Цезарь, Помпей, Цицерон, Сенека, Тацит, Дионисий Галикарнасский или Плутарх никогда не слышали о Септуагинте! А почему бы и Клеанфу не прочитать ее? Любопытство Помпея, пожелавшего увидеть внутреннее убранство Храма, свидетельствует о том, что римляне интересовались еврейской религией. Невозможно поверить, будто о Септуагинте не знали греки и римляне того времени, по крайней мере, великие полководцы, ораторы, историки, философы и государственные деятели, которые живо интересовались всеми мировыми новостями. С другой стороны, как мы можем знать, сколько Моисей, Самуил, Иисус Навин, Давид, Соломон, Ездра, Даниил, Иезекииль, Исаия и Иеремия знали о Вавилоне, Египте и Персии? Ответы на эти вопросы могла бы дать только уничтоженная Александрийская библиотека, и я подозреваю, что евреи, греки, римляне и христиане все вместе тайно замышляли это варварство, или потворствовали ему.

…Но на этот раз довольно моих школьных рассуждений и грубой философии, сомнительной истории и еретического богословия! [63]

В этих цитатах о «сомнительной истории» из двух очень разных американских авторов (к которым можно добавить немало других, и не только американских) зарождение западной и американской цивилизации прослеживается до самых древних истоков: Вавилона, Египта и Персии.

Среди повсеместной культурно-исторической безграмотности и уравниловки, которая во второй половине XX века (если не раньше) буквально захлестнула все американское общество [64], очень редко встретишь глубокое, честное, серьезное высокоинтеллектуальное обсуждение и понимание «Американской идеи» sub specie aeternitatis, в отличие от религиозной узко-конфессиональной, научно-специализированной или просто рациональной точки зрения. Положение «ведущих» академических ученых в Соединенных Штатах, по выражению Торо, «подобно успеху царедворца» — они часто зависят от высоких окладов и государственных субсидий, боятся потерять теплые местечки и «хлеб насущный» (включая дорогие лимузины), почти всегда (что для гуманитариев просто убийственно) раболепно преклоняются перед научным скептицизмом, секуляризмом и, как страусы, прячутся в свою узкоспециализированную область. Маловероятно, что в подобной среде могут возникнуть духовно смелые идеи и интеллектуальные прорывы. Если одинокие «Эмерсоны» и «Торо» еще сохранились где-то в Америке, и вышеупомянутые культурные бедствия еще не подорвали их влияние, это наверняка сделает духовно чахлое, обывательски безмятежное [65] академическое сообщество с помощью «авторитетных» публикаций, а также агрессивно-уравнительный «политкорректный» плюрализм. Ибо Эмерсон и Торо, как и другие великие умы — Зороастр, Ориген, Платон, Данте, Шекспир и Гете — теперь всего лишь бесполезные «мертвые белые мужчины», по крайней мере, для самых вульгарных и глупых поборников «политкорректности» в США [66]. Это напоминает автору слова Гете в разговоре с Эккерманом от 11 марта 1831 года: «…первый призрак варварства — непризнание прекрасного» [67].

Именно так называемая эпоха Просвещения («Век Разума») прервала (быть может, неизбежно и необходимо) древнюю традицию philosophia perennis(лат. «вечной философии») [68] — в признании, осмыслении и возрождении этой традиции заключается цель данного эссе. Хотя термин philosophia perennis получил широкое распространение благодаря книге Августина Стехуса “De perenni philosophia” (1540), описанная в ней традиция само по себе гораздо древнее. Вот только один пример: анализируя труд Аристотеля «О философии», Вернер Йегер ясно утверждает, что Платон рассматривал его учение как возрождение взгляда зороастрийских магов на человека и мир, как важную и необходимую часть мировой истории человечества, в которой определенные духовные истины повторяются в разные эпохи. Основатели Платоновской академии во Флоренции, во многом вдохновленные лекциями неоплатониста и приверженца «вечной философии» Георгия Гемиста Плифона (ок. 1355-1452), придерживались похожих взглядов на свою эпоху Возрождения. Родственные идеи можно найти даже в многотомных рукописных трудах сэра Исаака Ньютона, где открывается «темная сторона» этого первого «настоящего ученого» [69]. Болингброк также рассматривал и отвергал традицию philosophia perennis, хотя при этом не упоминал Стехуса и самого латинского термина. Приведенная чуть ниже цитата о взглядах Платона на высшее знание древних, выписанная Джефферсоном в тетрадь, свидетельствует о том, что и он был знаком с идеей philosophia perennis.

Традиция philosophia perennis подразумевала, что история западного человека изначально имела духовные истоки, смысл и цель; что человеческие, природные и космические истины произошли из духовного источника при самом зарождении того, что позднее стали называть «западной цивилизацией». Как саркастично писал Болингброк о Платоне: «Он обращается к традиции и авторитету древних, которые вели свой род от богов и прекрасно знали своих родителей» [70]. Именно здесь начинается проблема происхождения и разделения так называемой индоевропейской культуры на восточную (первоначально индуистскую) и западную (первоначально персидскую), причем оба направления имеют гораздо более непосредственное отношение к современной американской культуре, чем большинство академических ученых могут вообразить. Как писал Торо: «Много тысячелетий назад Зороастр прошел тот же путь <…> говорят, что он-то и ввел обычай молиться». Действительно, многие глубочайшие идеи о человеке, природе, добре и зле, а также изрядная часть западного богословия и философии впервые были сформулированы в том великом предании о западном человеке, которое мы называем зороастризмом. В письме Джефферсону от 26 мая 1817 года Джон Адамс отчасти находит такой всеобъемлющий исторический взгляд у древних индийцев:

В 11-м докладе сэра Вильяма Джонса в Азиатском обществе (3 том его собрания сочинений, стр. 229) сказано, что в Индии материалисты и идеалисты обвиняли друг друга в атеизме задолго до рождения Беркли, Пристли, Дюпюи, Платона и Пифагора. Воистину, и сам Ньютон не открыл ничего такого, что не было бы известно древним индийцам. Он всего лишь предоставил более обширные доказательства их учений… [71]

То, что называется сегодня христианством, а также все основные религии и философские системы западной цивилизации были так или иначе основаны на идеях, впервые появившихся на Западе в персидской зороастрийской космософии. Зороастризм нужно прямо признать первоосновой христианства, какое бы неприятие его космические и гностические постулаты не вызывали у современных членов церкви. Даже профессиональные богословы и историки религии (часто привязанные к определенной церковной или научной традиции) если и упоминают влияние зороастризма, то затем забывают и игнорируют его; не говоря уже о священнослужителях, проповедниках и т. п. Неразрывная связь зороастризма с христианством прослеживается хотя бы в том, что идея Христа (Мессии), унаследованная христианством из иудаизма, была заимствована во время вавилонского пленения из зороастрийской концепции Саошьянта. Даже Мартин Лютер Кинг в своей знаменитой речи «У меня есть мечта» (1963), произнесенной со ступеней Мемориала Линкольна в Вашингтоне, ссылался на библейские образы, восходящие к зороастрийской космической хронологии.

Западный философ, исследователь творчества Гете и провидец Рудольф Штейнер (1861-1925), который рассматривал историю человечества в масштабе, если можно так выразиться, «духовного космоса Дионисия Ареопагита и Данте», называл современный общераспространенный взгляд на историю «удобной сказкой». Штейнер имел в виду, что светский, земной взгляд, закрепившийся в учебниках, научных кругах и общественном сознании, больше говорит о духовной и культурной ограниченности современного человека, чем об истории человечества sub specie aeternitatis. Лекции самого Штейнера явно свидетельствовали о его принадлежности к западной традиции «вечной философии», а не Просвещения, скептической науки или новомодного ориентализма в западной обертке.

С исторической точки зрения любопытно, что традиция и идея philosophia perennis была прервана новым взглядом на человека, историю, природу и «философию», неразрывно связанным с развитием науки в эпоху Просвещения (один исследователь называл Джефферсона «одним из самых преданных учеников Века Разума» [72]). Вот что писал немецкий философ и педагог Отто Вильман в своем малоизвестном, но очень содержательном труде «История идеализма» (1894), в главе «Древние истоки философии»:

Таким образом, утверждения древних греков, которые можно найти у брахманов, магов, халдеев и сирийских евреев — не просто древняя мудрость, но также «содержат все учения о природе», по выражению Климента Александрийского. Эту мудрость больше нельзя скептически отвергать, так же, как нельзя объявлять пустыми и несостоятельными утверждения Марсилио Фичино, Августина Стехуса, Гергарда Фосса, Ральфа Кедворта, Томаса Гейла и др., которые изображали религиозные учения и древние традиции как предпосылки греческой философии. Эти традиции были прерваны не потому, что оказались бесплодными, а потому, что Просвещение ввело в оборот иное понимание древней философии. Отныне философию нужно было понимать как «произвольную науку» („voraussetzungslose Wissenschaft“), как продукт человеческого интеллекта, безраздельно царящего в области мысли. При этом забывалось, что без всякого ущерба для творческого мышления мыслитель должен использовать сокровища древней мудрости, сохраняя традицию греческой философии и последующей христианской духовной жизни. История идеализма не должна упускать из виду эту связь…» [73]

Новая «просвещенная» наука и философия постепенно отвергла все религиозные, а точнее духовные древние традиции, знания, мудрость, мифы, предания и т. п., отклоняя неудобное историческое наследие и находя собственные корни лишь в тех эпизодах древней истории, которые способствовали ее развитию. Таким образом, зарождение рациональной «философии» и науки как «реалистичного» взгляда на человечество, культуру и историю (например, возникновение рациональной научной мысли в древней Греции) стали считать историческим истоком «западной цивилизации». Когда наука отвергла духовность, религию и метафизику как «предрассудки», природные мифы или аллегории, эвфемизм, фетишизм и т. п., она также отвергла традицию philosophia perennis, которая возводила историю Запада не просто к «рациональной» древней Греции или монотеизму Моисея, но «к Вавилону, Египту и Персии», как писал Джон Адамс. Хотя даже такой «реалистичный» ученый, как Ньютон, десятилетиями тайно изучал все то, что составляет philosophia perennis (в его первых биографиях этот факт замалчивался). Джефферсон, наверняка ничего не знавший об этой «темной стороне» ученого, держал в своем доме в Монтичелло бюсты Бэкона, Локка и Ньютона. Тем не менее, современные академические ученые, в отличие от основателей Платоновской академии во Флоренции, отвергают «вечную философию» ради рациональной науки, и здесь сэр Исаак Ньютон им не указ.

Но возвратимся к «Американскому символу веры» и «Американской идее». Джефферсон, воспитанный в мягкой религиозной традиции Англиканской церкви, под влиянием «Философских трудов» Болингброка с готовностью принял традицию Просвещения, которая отрицала philosophia perennis (хотя, скорее всего, он не знал самого латинского термина). В западной цивилизации научно-секулярный взгляд на историю, космос и человека победил и пришел на смену взгляду духовному, который лежал в основе организованных религиозных доктрин, полагавшихся исключительно на веру (совсем не в духе гетевского Фауста). Кстати, и Лютер, и Кальвин отвергали традицию и идею гнозиса, центральную для philosophia perennis, согласно которой человек мог достичь знания и сознательно принять участие в духовной истории человечества. Таким образом, «Американский символ веры» принципиально расходится с традицией philosophia perennis [74] — Джефферсона можно в лучшем случае можно назвать «рациональным христианином».

Очень немногие из тех 93 процентов американцев, которые по результатам опроса в начале 1990-х годов «верят в Бога или вселенский дух» [75], имеют хоть сколько-нибудь ясное представление о связи антропологии, космологии, теологии, взгляде на жизнь, человека и историю, лежащих в основе их «Символа веры», с традицией philosophia perennis или со своими «охраняемыми конституцией» личными религиозными взглядами, подчас весьма эклектичными, заимствованными из самых разных мировых религиозных традиций. Взгляды и идеалы Джефферсона, которые он вовсе не предполагал превращать в «Американский символ веры», но которые все же исторически оформились в таковой, возникли в рамках просвещенческого взгляда на человека и мир, а поэтому являются вполне секулярными и земными. И хотя некоторые американцы смешивают и путают имманентный «Символ веры» со своими личными или групповыми религиозными, духовными, внеземными верованиями и идеями, а также с «Американской мечтой» — при внимательном изучении эти разные взгляды на человека и мир не так-то легко совместить.

Западное зороастрийское стремление искупить и преобразить мир (то, что Авеста называет Фрашо-керети, а Ориген — «вселенским восстановлением») принципиально противоречит восточной отстраненности индуизма с его определением мира и жизни как иллюзии (майи) с точки зрения вселенского абсолюта Брахмана-Атмана; буддизму с его отрицанием личности (анатман) и квиетическим уходом из мира в нирвану; а также примитивным верованиям аборигенов (сибирский и североамериканский шаманизм) в слияние с низшими духами природы и животных. Христианство невозможно осмыслить на самом глубоком и серьезном уровне (какой не часто найдешь в церковной практике) без признания тех драгоценных связей, которые исторически соединяют его с зороастрийским взглядом на человека, мир, космос и время. Как уже упоминалось, концепция Мессии, из которой вышла идея Христа, явно произошла от зороастрийского Саошьянта; из того же источника произошли понятия зла и дьявола, идея всеобщего воскресения и одухотворения мира, в котором человеку отводилась решающая роль и др. Западная культура считается прогрессивной, светской, «фаустианской», но каждое из этих определений, равно как и фигуру гетевского Фауста [76], и стремительный расцвет западной мысли в историческом контексте других мировых культур, невозможно понять без обращения к изначальному стремлению западного человека в лице Зороастра, который «много тысячелетий назад прошел тот же путь <…> говорят, что он-то и ввел обычай молиться». Даже «лучезарная корона» Статуи Свободы, спроектированная в 1886 году Ф. О. Бартольди на основе идей Э. Р. Лабулэ [77], через масонский символ солнца восходит к зороастрийскому преданию. Здесь прослеживается связь с православной иконой, на которой голова святого окружена сияющим нимбом, в нашем интеллектуальном понимании «символизирующим» внутренний духовный свет, исходящий от земного человека. Все это выходит далеко за пределы Просвещения и «Американского символа веры», как и за рамки научного мировоззрения sub specie scientiatis, хотя без знания этих традиций невозможно по-настоящему понять «Американскую идею».

Даже серьезный антропологический взгляд Томаса Джефферсона на совесть человека [78] как на высшую составляющую личности, дарованную Богом, восходит к западной зороастрийской антропологии (хотя Джефферсон воспринял эту идею от Сенеки, Эпиктета и др.) — к важнейшей фигуре Даэны (от слова dhi — видеть, познавать [79]), родственной сократовскому даймону и легко узнаваемой в рассуждениях Сенеки. О расхожем, научно-секулярном взгляде на Джефферсона красноречиво говорит такой факт: когда автор этих строк обратился к Чарльзу Сэнфорду, написавшему книгу «Религиозная жизнь Томаса Джефферсона», и указал на то, что представления Джефферсона о совести исторически восходят к западному источнику — зороастрийской Даэне, и что даже чисто теоретически недопустимо выискивать восточные аналоги джефферсоновских взглядов в тибетском буддизме, то Сэнфорд просто прекратил дальнейшую переписку, настолько эта идея выходила за пределы его узко-доктринального взгляда на человека и мир.

В широком контексте мировой истории и в эпоху встречи всех мировых культур совершенно недостаточно воспринимать Джефферсона всего лишь как доброго «рационального христианина» или просто защищать его от обвинений в атеизме, а его «Американский символ веры» считать «религиозным» и «деистским». И Джефферсона, и его «Символ веры» надо рассматривать в широчайшем контексте мировой и интеллектуальной истории, чтобы по-настоящему понять их в нашу эпоху глобальной цивилизации и культуры (что уже не просто встреча «Востока» и «Запада»).

Джефферсон никогда не стремился превратить свои идеи в окончательный идеал, в «Символ веры» американской жизни или сделать их окончательным вкладом в «Американскую идею» — хотя их использование президентом-баптистом в обращении к миру в 1995 году показывает, что и через 200 лет после Декларации независимости они служат для понимания и объяснения Америки, по крайней мере, на умозрительном уровне. В последние годы жизни Джефферсон много размышлял о своей жизни и деятельности sub specie aeternitatis. Вот как он закончил письмо своему другу Джону Адамсу из Монтичелло 17 мая 1818 года, где упоминал революции в Южной Америке против испанского имперского владычества:

Однако, все это лишь предположения, мой друг, так что предоставим судить об этом тем, кто увидит дальнейшее развитие событий. Мы же будем взирать на это с небес, как сейчас взираем на суетливые труды муравьев или пчел. Быть может, в том высшем мире мы будем потешаться над наивностью наших догадок и даже над тщетой земных трудов, что так увлекали нас когда-то.

En attendant[80], с искренним почтением к миссис Адамс, посылаю вам обоим сердечный привет.

Т. Джефферсон [81]

Только отставший от жизни и духовно ленивый (распространенное состояние!) человек может воображать, что идеи и высказывания Джефферсона позволяют адекватно понять и описать даже американскую жизнь конца XX века. Невозможно поверить, что сам Джефферсон не изменил бы своих взглядов на человека и мир, если бы узнал историю последнего столетия.

Автор настаивает, что недопустимо дремать на «мягкой подушке невежества» относительно ограниченности взглядов Джефферсона на человека и мир в контексте интеллектуальной и духовной истории Запада, особенно если это «невежество» даже не «просвещенное», как было в случае с самим Джефферсоном. Он все же верил, что получит ответы на свои вопросы после смерти, «в области духов». Ожесточенная борьба внутри человека на протяжении всей истории, борьба между добром и злом, духом и плотью, благородством и подлостью, жертвенностью и эгоизмом — борьба ангела и демона в человеческой душе — слишком очевидно доказывает, что невозможно и дальше бездумно повторять «просвещенный» «Американский символ веры»: «…все люди созданы равными…жизнь, свобода и стремление к счастью…все люди созданы равными…жизнь, свобода и стремление к счастью…все люди…» и т. д.

В переписке Джефферсона и Джона Адамса, в этом «диалоге на самом высоком интеллектуальном уровне, достигнутом в Америке» [82], Адамс часто возвращался к проблеме зла в человеке, в мире и в истории, а также к вопросу о загробной жизни. В письме от 3 марта 1814 года [83], где он упоминает «Веды индуистов», «метемпсихоз», «восстание бесчисленных воинств Ангелов на небе против Верховного Существа», постепенное возвращение падших духов к их «первоначальному положению и блаженству на небесах», «Троицу Пифагора и Платона» и т. п., можно найти рассуждения рационалиста об этих «сверхъестественных и противоестественных спекуляциях», пользуясь выражением Джефферсона из письма 15 августа 1820 года [84]. В их обширной переписке именно Джон Адамс постоянно возвращался к подобным «сверхъестественным» вопросам. И хотя ни один из них за всю жизнь так и не получил надежных доказательств относительно «области духов», с годами в письмах обоих все чаще проявляется интерес к таинственному «внеземному» миру. Джефферсон писал 13 ноября 1818 года:

…недалек тот час, когда мы сложим под один саван наши скорби и дряхлые тела и вознесемся нашей сущностью к восторженной встрече с возлюбленными друзьями, которых мы когда-то потеряли, но теперь будем снова любить и уже не потеряем никогда [85]. [Это выражение Джефферсона «вознесемся нашей сущностью» является его «просвещенной», разбавленной версией зороастрийской Даэны.]

И снова, в конце очень глубокого и откровенного письма Адамсу от 11 апреля 1823 года, где упоминается благостный Бог-творец в сравнении с «даймонизмом» Кальвина, пределы и способности человеческого ума, Бог как дух, цитаты из св. Фомы Аквинского, Оригена и Тертуллиана:

И да встретимся мы снова там [у Бога на небесах], на Конгрессе, с нашими античными коллегами, и да удостоимся вместе с ними похвалы: «Хорошо, добрые и верные слуги!» [86]

В первоначальной, богатейшей зороастрийской антропологии, составлявшей основу западной philosophia perennis, человек считался не просто «микрокосмом», но и участником борьбы между добрыми и злыми духами, отраженной в его внутренней жизни [87]. Благовоспитанный представитель среднего класса, посещающий церковь в Америке (и где угодно), крайне примитивно и неуместно рассуждает о борьбе «пороков» и «добродетелей» в человеке. Однако более глубокое, чем в «Американском символе веры», понимание человеческой жизни и свободы можно найти в такой важной составляющей philosophia perennis, как забытая и преданная анафеме антропология Оригена, где добрые и злые «духовные иерархии», подобно платоновским архетипам, проявляются в борьбе пороков и добродетелей в человеческой душе. Такая антропология «вечной философии» придает гораздо большее значение личной ответственности в духовной жизни человека, чем доктринальное, институциональное церковное христианство; и уж конечно далеко выходит за рамки имманентных просвещенческих взглядов на людей как «равных» и на земное стремление к свободе и счастью [88]. Хотя Джефферсон предполагал наличие благородства и разума в человеке (по крайне мене, в образованном человеке) и верил, что справедливый Бог будет судить мужчин и женщин согласно их делам в этом мире — все же это совсем не то, что глубокая и основательная антропология «вечной философии», первым западным пророком которой был Заратустра.

Большинство американцев почти не интересуются такими непрактичными, отвлеченными, «противоестественными» вопросами и проблемами — идеи истории, философии и антропологии кажутся им странными, запутанными и неуместными. Большинство преобладающего в США «среднего класса» явно не имеет ни времени, ни желания изучать онтологический и исторический статус, значение и актуальность своего «Американского символа веры». Популярная «Американская мечта» в своем материальном выражении предоставляет им достаточно работы и развлечений, не оставляя времени на обсуждение «Символа веры» или «Американской идеи». Что касается американских ученых и интеллектуалов, то они в большинстве своем рассматривают любой вопрос sub specie scientiatis и за приличное жалованье.

Американскую систему (религиозный плюрализм, либеральная демократия, свободная рыночная экономика) кое-кто считает завершением общественной истории, окончательной моделью человеческого общества и исторического развития. Независимо от того, достигло ли человечество некоего «конца истории», американское общество массово страдает от неадекватного и неясного взгляда на жизнь и мир, на историю и человека, что только усиливает интеллектуальную неразбериху и подает дурной пример остальному миру. Тем не менее, западную «вечную философию» и ее взгляды на человека и мир часто можно обнаружить в самых разных пластах американской жизни и истории — от Статуи Свободы до Золотых Ворот [89] Калифорнии. Америка нуждается в более полном, ясном и глубоком взгляде на человеческую природу, и чтобы обрести его, ей надо заглянуть очень далеко в прошлое.

ПРИЗЫВ К ДУХОВНОМУ БЛАГОРОДСТВУ: ЯСНА 30.9, НЕОБХОДИМЫЙ «ГРАД НА ХОЛМЕ» И АПОКАТАСТАСИС ЧЕЛОВЕКА — ВЗГЛЯД АМЕРИКАНСКОГО УЧЕНОГО [90]

Скорбь — знание, и тот, кто им богаче,

Тот должен был в страданиях постигнуть,

Что древо знания — не древо жизни [91].

Байрон

Да будем мы в числе тех, кто несет преображение миру.

Ясна 30.9 [92]

Воплощены следы моих борений,

И не сотрутся никогда они [93].

Гете, «Фауст».

Теория массового производства терпит крах в области человеческого духа [94].

Джеймс Труслоу Адамс (американский историк, введший в оборот выражение «Американская мечта»).

Мы стоим на пороге третьего тысячелетия от рождения того таинственного Человека, чья жизнь определяет земной отсчет нашего духовного времени — по формальному соглашению с последней правящей мировой державой и культурой (назовите ее Pax Americana, Мировой экономический империализм, Многонациональное корпоративное государство или Глобальная цивилизация потребления). Однако, в нашей приземленной культуре о духовности почти не вспоминают или знают очень мало, современные требования больших и малых религий признать за ними «равные права на истину» вызывают ожесточенные споры, духовность подвергается нападкам со стороны ученых-материалистов, секуляристов и тех, кто самоуверенно называет себя неоязычниками. Очевидно, что для тех немногих из более чем пятимиллиардного населения планеты, кто обладает истинно независимым умом, духовной цельностью и тем, что по-гречески называется «энтелехией», для философов, для ищущих человеческую, мировую или божественную истину необходимо не только продолжать личную внутреннюю работу, на каком бы жизненном поприще они ни трудились, но также уделять больше внимания тому, что Гете в своей вдохновенной и загадочной «Сказке» („Marchen“) выразил вопросом: „Was ist erquicklicher als Licht?“ — «Что живительнее света?» (то есть того природного явления, исследованию которого он позднее посвятил годы жизни). Ответ на этот вопрос — Gespräch, разговор, беседа, диалог. На мой взгляд, гармонично сочетая идею «соборности» Хомякова и принцип «разговора двух богов» Эмерсона, диалог предполагает духовную потребность в благородных и просвещенных гражданах живого общества. Именно диалог лежит в основе древнего библейского «Града на холме» — того исторического идеала, который послужил основой для материального и духовного уклада Новой Англии в Новом Свете Америго Веспуччи и позднее был провозглашен и развит замечательным американским историком Пейджем Смитом (1917-1995) в Калифорнии, на этом тихоокеанском рубеже «продвижения империи, знания и мудрости на Запад» (лат. translatio imperii, -studii, -sapientia). Пейдж основал и 20 лет возглавлял независимый общедоступный «Пенни университет» в рамках творческого эксперимента в Калифорнийском университете Санта-Круза (основан в 1965 году). Когда-то университет в Санта-Крузе был самым живым, свободным и прогрессивным высшим учебным заведением в самом либеральном штате Америки, но когда он стал коснеть и чахнуть, Смит часто напоминал, что девиз еженедельных собраний его «Пенни университета» — «Поиск истины в обществе друзей».

Надо полагать, что ангелы (и небесные, и инфернальные, как ясно показывает кровавая история XX века) на своем потустороннем совете уже давно все решили гораздо компетентнее, чем мы, падшие люди. В поразительно пестрой, но такой примитивной и неглубокой духовной жизни Калифорнии мечтатели «неоидеалисты» и блаженные последователи «Нью Эйдж» с их полуграмотной наивностью и незнанием истории, литературы, науки, религии и философии иногда обращаются к мудрости диких животных, живущих «в гармонии с природой» (или к индейцам-аборигенам, которых они считают «золотой расой благородных дикарей»), чтобы найти естественные ориентиры и примеры для человека, который традиционно стоял выше животных в Великой цепи бытия. Если сегодня еще сохраняется нижнее звено этой цепи между человеком и животным миром Дарвина, то явно разорвана верхняя связь с божественным миром Данте. Сотворенные или эволюционировавшие существа, имеющие божественно-духовный или научно-материальный взгляд на мир, мы теперь чувствуем себя потерянными между возвышенной молитвой Всемогущему Богу (который, подобно пресловутому deus ex machina может в последний момент спасти человечество несмотря на все наши бедствия — по крайней мере, в царстве не от мира сего) и последним научным открытием «кварка» (который, к ужасу физиков-ядерщиков, имеет такое же право на физическое существование, как сонм пляшущих ангелов, чей онтологический статус подвергался сомнению еще в Средние века, ведь такая орава никак не могла уместиться на булавочной головке). Неизвестность на небе, а теперь и великолепно исследованная неизвестность на земле — от невидимого пропавшего Бога до невидимых неуловимых «кварков» — и человечество теряется в материальном пространстве и в материалистическую эпоху посреди этой, хотелось бы все-таки верить, великой истории, этой «драмы», по выражению моего друга Пейджа Смита.

Быть может, именно отсутствие общего мнения относительно Сюжета этой волнующей драмы (о чем так часто спорят всевозможные богословы, философы и ученые), а также относительно ее Главного Автора и Сценария настолько сбивает человечество с толку, что оно в страхе «цепляется (лат. religare) за племенные ценности», по выражению Вацлава Гавела. Любопытно, как проблемы Автора и Сценария переплетаются в человеческом сознании: Fiat Lux (лат. «да будет свет») или теория Большого взрыва — эти два «пролога» полностью предопределяют место действия и Сюжет той драмы, в которой нам отведены роли. Между прочим, в своем первом выступлении перед американским Конгрессом Гавел (безуспешно?) пытался объяснить, что даже в «мрачные времена» советского владычества страны Восточной Европы усвоили глубокие человеческие, мировые и жизненные истины, которые процветающий благополучный Запад мог бы с пользой для себя перенять.

Для нас, погруженных в события и переживания «посюстороннего» мира, с его злоупотреблениями и извращениями идеи равенства (под которой Джефферсон подразумевал общность биологического вида, сотворенного деистским Богом, а также юридическое равноправие, но уж никак не сегодняшнюю крикливо-самодовольную идиотскую уравниловку), становится яснее ясного, что человечество имеет свою иерархию и делится на благородных и подлых, красивых и уродливых, гениальных и глупых, утонченных и грубых, выдающихся и примитивных, «ангелоподобных» и «звероподобных» по физическим, психологическим и духовным признакам, если использовать традиционную характеристику. На основании самых ранних исторических источников социальные антропологи утверждают, что человечество делилось на три уровня: работники, воины, жрецы. В знаменитом постиндоевропейском гимне Ригведы «Пуруша-сукта» говорится о расчленении Космического Человека на отдельных людей: Макрочеловек был разделен на три основных микрокосмических типа земной социальной иерархии, отражающей устройство космоса (уже на этом древнейшем этапе прослеживается «Великое разделение» между Востоком и Западом, по выражению одного ученого XIX века). Затем было трехуровневое государство Платона и западное, тяготевшее к гностицизму, учение апостола Павла о человеческом теле (греч. σῶμα), душе (греч. ψυχή) и духе (греч. πνεῦμα), а в сравнительно недавнем прошлом — три короля (плюс один) в «Сказке» Гете и неудавшаяся попытка Рудольфа Штейнера разделить общество на три автономные сферы. Здесь я вынужден высказать «антиамериканскую» мысль: пассивное большинство человечества неизменно пребывает в двух низших группах — воины и гораздо более многочисленные работники. Эта древняя, устаревшая социальная структура, подобная полузабытой мечте в современном, стремительно меняющемся, технологически глобализированном мире (не в «глобальной деревне», хотя большинство людей имеют деревенское сознание, а скорее в «глобальном мегаполисе») еще сохранилась в виде остатков «священных» монархических династий в некоторых странах Европы. В Японии тоже сохранился священный император, восходящий на престол с древними таинственно-оккультными церемониями, совершенно непонятными большинству современных просвещенных людей. Русский царь теоретически представлял собой фигуру, чьи духовные и исторические особенности восходят к тем древнейшим преданиям и идеям о Первом человеке и Первом царе, которые признаются частью человеческой истории даже самыми упрямыми учеными. Кстати, я склонен согласиться с Гете, что первые революции произошли по вине тех правителей, которые, не обладая достаточной мудростью, не смогли или не захотели гибко измениться и пойти в ногу со временем, «умереть и возродиться» (нем. Stirb und werde) — в результате их золотые дворцы и роскошные поместья превратились в ненавистные символы тирании. Тут я мог бы подвести итог и закончить это эссе таким утверждением: если после упадка и разложения как внешней, так и внутренней древней «священной» структуры общества каждый из нас индивидуально возродит на своем микрокосмическом уровне то, что социально должно было быть воплощено в фигуре идеального царя или короля (корона, щит, держава/меч — совершенные ум, сердце и воля) — то уже тогда появятся те самые благородные граждане «Града на холме», и мы не будем испытывать такого отчаяния, презрения и растерянности, ежедневно наблюдая проблемы и бедствия человеческой цивилизации. Пускай меня считают полоумным ницшеанцем, но я убежден, что без этого «Града на холме» человечество не может быть душевно здоровым, разве что будет благополучно спасено в конце времен.

Мои серьезные и тщательно обдуманные слова ободрения адресованы тем, кто, по выражению Вацлава Гавела, «прежде всего думает о мире и вечности, в отличие от тех, кто думает только о себе и о сегодняшнем дне», независимо от того, течет ли в их жилах древняя «голубая» аристократическая кровь, или сколько званий, наград и ученых степеней они имеют или не имеют.

Однако, нужно отметить еще одну отличительную особенность тех немногих людей из более чем пятимиллиардного населения земли, к которым обращены мои искренние, хотя и недостаточные, слова. Сонмы ангелов, традиционно и незримо (а для большинства из нас чисто гипотетически) расположены над нами; животные, растения и минералы (с «фундаментальными кварками») — под нами; три уровня человечества, наивысший из которых посвящен уму, Богу, истине и наставничеству, обязанный нести мудрость и свет двум другим уровням. Но здесь, как особенно ясно видно в наше время, даже среди немногих по-настоящему образованных, эрудированных и т. п. людей надо признать более глубокое разделение, часто проходящее через сердце, ум и душу каждого из нас. Лично я (немного произвольно, хотя довольно эффективно) определил бы это разделение как разницу между «интеллигенцией» (в ее оригинальном польском и русском значениях) и «интеллектуалами». Насколько мне известно, последний термин более распространен на Западе, но не вполне точен, поскольку иногда носит уничижительный оттенок. Итак, позвольте мне подробно объяснить значение этих терминов, чтобы ясно и понятно прозвучал мой горестный призыв вместе с правдивым диагнозом и рецептом исцеления нашей глубоко больной цивилизации. При этом не следует забывать, что на двух других уровнях человеческого общества всегда будет процветать так называемая массовая культура; что за последние века эта часть человечества научилась сама себя просвещать и наставлять, и результаты этого очевидны — утрата ясных ориентиров и морали, особенно после провозглашенной «Смерти Бога».

Я бы определил различие между «интеллектуалом» и «интеллигентом» не только в том, имеет ли он благородное сердце, или искренне сочувствует людям, или ведет высоконравственную жизнь, но скорее по другому чрезвычайно важному признаку: использует ли он свой развитый интеллект и годами накопленные знания sub specie aeternitatis (лат. — с точки зрения вечности), для стремления к мировой и человеческой истине, или только для того, чтобы покрасоваться перед интеллектуалами равного или более низкого уровня (не говоря уже о двух других уровнях общества). И я настаиваю на таком разделении, хотя в каждом из нас обычно сочетаются и святость, и пошлость, и гордыня. Другими словами, вопрос в том, для чего предназначены наши знания, годы учения (а также возможное признание, награды, титулы) и труды всей нашей жизни — чтобы честолюбиво выставлять себя напоказ или чтобы исполнять свой долг перед людьми и миром, на нашем уровне Великой цепи бытия и перед лицом Бога, на существование которого мы все надеемся (по крайней мере, в минуты наибольшего отчаяния). Считает ли себя земной человек существом духовным, рассматривает ли свою деятельность как духовную работу и стремление к знанию, истине и пониманию, как попытку глубоко осмыслить место человечества во вселенной — того человечества, которое потерялось между пропавшим Всемогущим Богом и недавно обнаруженными неуловимыми «кварками»? Здесь я не ищу согласия и взаимопонимания с теми многочисленными «интеллектуалами», которые рассматривают свою деятельность главным образом как карьеру, как путь к признанию и должностям в «слишком человеческой» иерархии тщеславия и профессиональных интересов. Мои слова обращены к тем из нас, кто видит свою жизнь и деятельность sub specie aeternitatis — как духовную работу в наше бездуховное время.

Итак, ангелы (надо надеяться, гораздо более просвещенные и осведомленные, чем мы, в том числе и о деталях Сюжета) — вверху; создания от животных до минералов (предположительно, менее просвещенные) — внизу. (Заменила ли при этом физика Бога как источник наивысшей истины: материология вместо теологии?) Если Макдоналдс и Голливуд символизируют пошлость, приземленность, материализм и развлечения, «хлеб и зрелища» для двух низших уровней общества, порождают невежество и низкие страсти; если политическая элита в Вашингтоне создает «демократические» декорации, прикрывающие плутократию и экономические интересы; если традиционные религии и церкви (с их «слишком человеческими» иерархиями, политико-социальными институтами, политикой и планами) символизируют массовый народный «опиум», совершенно неприемлемый для ума современного скептика, интеллектуала или интеллигента — то все это не может решить «проклятые вопросы» бытия. Тогда «Град на холме» мог бы состоять из одиноких и объединившихся, знаменитых и неизвестных персонажей человеческой истории, которых я бы определил как граждан этого вечного, неизменного Града, и среди которых каждый из нас выбирает своих героев, наставников и примеры для подражания — сообщество тех, кто всем сердцем и умом стремится познать этот мир, служить человечеству и Богу, поручившему им эту работу на земле. Все это не имеет ничего общего ни с навязчиво-кричащей голливудской рекламой, ни с помпезными политическими церемониями в мировых столицах, ни с отшельническим уходом в какую-либо религиозную доктрину, претендующую на абсолютную святость и полученную из некоего древнего откровения (а что, к примеру, говорит православная доктрина «Божественного домостроительства» о ядерной реакции?) — «Град на холме», даже если его граждане никогда лично не встречались, олицетворяет свободное человеческое сердце и независимый ум тех, кто в этом падшем преходящем мире стремится выполнять миссию благородной «жреческой» части человечества. Родственные идеи можно проследить в российской «интеллигенции», у американских трансценденталистов с их Конкордской философской школой и в концепции Рудольфа Штейнера „Freies Geistesleben“ (нем. — свободная духовная жизнь). В наш постнаучный век древние религии как минимум пытаются дать ответы на главные вопросы, хотя сомнительно, что их многомиллионные последователи готовы зрело рассуждать о «проклятых вопросах» бытия; что касается Голливуда, то это одновременно и симптом, и болезнь измельчавшего, приземленного человечества — разновидность того же «опиума». Жители «Града на холме» не могут удовлетвориться ни библейскими доктринами, ни советами гуру, ни научными открытиями ископаемого «недостающего звена», мозговых хромосом, пределов вселенной или фундаментальных «кварков» — им обязательно нужно попытаться охватить все многообразие человеческого опыта. Они не цепляются (лат. religare) за религии прошлого, но учатся у них, хотя и научные теории не могут принять как евангельскую истину, ибо в науке столько же нераскрытых тайн, сколько их до сих пор осталось в религии. Если свободный и независимый человеческий дух в сегодняшнем безбожном, варварском и беспорядочном мире не сможет провозгласить новое живое духовное евангелие — добрую весть о смысле, цели и надежде — то нам придется покориться и довольствоваться научными теориями и изобретениями, а также древними донаучными религиозными преданиями о жизни и мире. Непостижимым образом объяв необъятное, восстановив разорванное верхнее звено в Великой цепи бытия (хотя бы только в благородном и жертвенном стремлении), они должны попытаться стать (хотя бы в личной жизни и делах) образцами человечества, пребывающего между премудрыми ангелами (добрыми или злыми) и низшим природным миром. Для этого нужно жить и работать так, словно мы нужны Богу и ангелам в нашей земной жизни, и от нас зависит окончательное духовное восстановление (греч. апокатастасис) низшего природного царства.

Мудрый призыв Ясны и сегодня звучит для нас как вечное эхо, как отвергнутое, забытое призвание. Будем надеяться, что следы наших личных земных борений в «мыслях, словах и делах» не сотрутся в вечности и послужат нашим необходимым посильным вкладом в восстановление человека и преображение (авест. Фрашо-керети) мира.

ЧТО СКРЫТО ЗА «АМЕРИКАНСКОЙ УЛЫБКОЙ»? ЗАМЕТКИ ОБ АМЕРИКАНСКОЙ ПСИХОЛОГИИ [95]

Часть первая

Забытый Сюжет

Во всем культурном мире известно шекспировское изречение «Весь мир — театр. В нем женщины, мужчины — все актеры» [96], которое, однако, не поясняет, играют ли они свои роли сознательно и целенаправленно, или же мировая «пьеса» «играет ими», а они в той или иной степени не осознают этого. Большинство людей в любом обществе достаточно хорошо знают по крайней мере основные части своих «ролей» в социальной «пьесе». С ростом секуляризации культуры и всех сторон жизни за последние два-три столетия (будто медленно, но верно меняются театральные декорации, или по сцене расползается искусственный туман) главный Сюжет пьесы — область религии, философии, метафизики и т. п. — становится все более неопределенным и спорным, а иногда просто игнорируется и забывается. Но представление должно и будет продолжаться, а значит, независимо от того, знают или догадываются люди о некоем главном Сюжете, в котором человеку отведена определенная роль, большинство актеров вполне способны играть основные части своих ролей на мировой сцене: роли сыновей и дочерей, братьев и сестер, отцов и матерей; бизнесменов и банкиров, террористов и шпионов; а еще сапожников, портных, нищих и т. д. и т. п.

Однако, в наш век распространенного агностицизма, религиозного плюрализма и всеобщей неопределенности чисто земные социальные роли и детали Сюжета (такие, как денежный доход и статус, политика, наука, технология, сельская и городская жизнь, экономика, собственность, профессия, международные связи и т. п.) стали приобретать гораздо больший вес и значение, чем в более простой «религиозный» век. Реальность земной жизни становится важнее, потому что все более неопределенной считается реальность духовная. Как будто актеры на мировой сцене стали смутно догадываться, что почти забыли главные сюжетные линии человеческой истории, однако продолжают играть по мере сил, и представление расстраивается на глазах, поскольку каждый актер, что-то помня о главном Сюжете, начинает сводить действие на свой собственный «сюжет».

Может быть, актеры просто устали? Может быть, они вот-вот окончательно позабудут свои роли и втайне уповают на антракт? Может быть, некоторые из них надеются, что это всего лишь «генеральная репетиция», и очень скоро, подобно спасительному deus ex machina, главный режиссер хлопнет в ладоши, призывая утомленных актеров на общее собрание труппы?

Как бы дело ни обстояло sub specie aeternitatis (лат. — с точки зрения вечности), несколько заметок и наблюдений театрального критика о роли американцев на мировой сцене могут оказаться весьма кстати.

Невидимая «Американская persona»

Любопытно было бы почитать историю лицевой физиогномики разных народов, хотя провести подобное исследование и написать об этом книгу будет нелегко. Несмотря на то, что во время Гражданской войны и в годы Великой депрессии «лицо» Америки сохраняло печальное выражение, после Второй мировой войны в американской жизни прочно утвердился важнейший социальный стереотип — всемирно известная «Американская улыбка». По крайней мере, со второй половины XX века этот лицевой шаблон имеет такое же значение в общественной и культурной жизни Америки, как и другие общепринятые обычаи и нормы поведения: словесные («Привет! Как дела?» — «Прекрасно!»), зрительные (ограниченный «зрительный контакт») и социальные (принято избегать неудобных тем, не говорить о частной жизни, соблюдать правила вежливости и т. п.)

Можно было бы сказать, что «Американская улыбка» — это важнейшая и неотъемлемая часть персональной социальной маски, позволяющей легко и просто общаться с окружающими людьми, если бы при ближайшем рассмотрении такое словосочетание не оказалось тавтологией: слово «персональный» происходит от латинского persona — «маска». Хотя неутомимые ученые и установили тот ценный факт, что при нахмуренном лице задействовано гораздо больше лицевых мускулов, чем при улыбке, любой разумный американец иногда может почувствовать, как его улыбающееся лицо начинает жить своей собственной жизнью и почти превращается в лицо юридическое. Такая манера поведения может быть бессознательно усвоена в раннем детстве, но взрослый способен осознать, что его «Американская улыбка» часто проявляет недюжинную силу: она самопроизвольно возникает на лице, когда того требует социальная ситуация.

«Американскую улыбку» можно часто увидеть в телевизионных шоу и сериалах, во всевозможной рекламе, в голливудских фильмах с их предсказуемым и часто сентиментально-слащавым «счастливым концом», на лицах кинозвезд, в атмосфере всевозможных мероприятий, вечеринок и т. п. Теперь эта улыбка проникла во все области и слои американской жизни, ее можно видеть на лицах самых разных людей — богатых и бедных, образованных и невежественных. Сегодня американскую культуру преимущественно формирует буржуазный средний класс, который определяет все стороны повседневной жизни Америки, общепринятые манеры и нормы поведения, включая знаменитую улыбку. Поэтому, если и не все жители США сохраняют «Американскую улыбку» на своих лицах, большинство видят ее ежедневно и ежечасно, почти непрерывно.

Элинор Ригби на американский манер

Сегодня надо признать, что истинные чувства и мысли коренных американцев очень часто спрятаны, прикрыты или заглушены тем, что «серьезный» ученый-социолог определил бы как «стандартная ежедневная социальная американская улыбка» (именно «американская», поскольку люди других национальностей и культур улыбаются иначе). Это та общепринятая улыбка, которую большинство американцев изображают на своих лицах каждый будничный день. Если в этот день у человека не было слишком серьезных неприятностей дома или на работе, то сохранять такую улыбку для него не трудно, и она может быть вполне искренней. Однако в большинстве случаев за этой социально востребованной улыбкой стараются скрыть любые невеселые мысли и чувства, такие, как тревога, неопределенность, страх, ненависть, гнев, боль, печаль и т. п., и тогда улыбка явно выглядит неестественной, натянутой и принужденной. Разумеется, американцы часто улыбаются и смеются от чистого сердца, но делают это гораздо естественнее и живее, чем когда изображают «стандартную ежедневную социальную улыбку» или такой же стандартный смех. На самом деле американцы часто психологически изолированы друг от друга своими общепринятыми улыбающимися «масками», подобно Элинор Ригби из песни «Битлз»: она «придает своему лицу выражение, которое держит наготове в стеклянной банке». Конечно, чаще всего стараются скрыть не положительные, а отрицательные эмоции, но все же это разделяет людей. Однако, можно ли назвать это «маской»? Разве лицо человека не является частью его сущности?

Нет, лицо может быть своего рода невидимой «маской», над которой человек властен лишь отчасти, и такое лицо может не только отображать чувства, но и скрывать их (это никак не связано с врожденной красотой или безобразием). «Американская улыбка» — лишь самая заметная часть «Американской маски» (лат. — persona). Позвольте сообщить очевидный факт: американцы — самые обыкновенные люди, которым свойственны все человеческие мысли и чувства (и хорошие, и плохие), которые испытывают боль и наслаждение, радость и печаль, любовь и ненависть, и на их лицах могут правдиво отображаться самые искренние эмоции. Но «Американская маска», включающая и знаменитую улыбку — это persona, которая часто скрывает и защищает истинную сущность человека. Дежурная улыбка подобна будничному банальному ответу: «У меня все в порядке». Человек может испытывать душевные страдания, переживать разлад в семье, ссору с близким человеком, неприятности на работе, но на вопрос «Как дела?» он неизменно отвечает «Прекрасно!» Даже между хорошими знакомыми, друзьями и коллегами сохраняется дистанция: когда замечают, что человек переживает «тяжелый день» и чем-то огорчен, то часто из самых лучших побуждений предпочитают не вмешиваться в его «частную жизнь». Именно в этом проявляется социальное и культурное влияние индивидуализма.

«Американская persona» изолирует и защищает отдельную личность от себе подобных, пребывающих в таком же состоянии. Она похожа на официальную публичную речь, этот защитный словесный фасад, чью искусственность расслышит всякий, имеющий уши. Улыбающаяся маска подобна разукрашенной стене, точнее закрытой (запертой?) двери, за которой личность живет своей истинной жизнью. Улыбка говорит «У меня все в порядке», хотя на самом деле это может быть явной ложью: внутренняя жизнь человека может превратиться в кошмар, он может стоять на краю гибели, страдать от отчаянного одиночества и тоски — но на людях он будет через силу улыбаться! Могучая и таинственная сила социальной условности властно требует от человека носить эту невидимую улыбающуюся маску даже против его воли. Очень часто (хотя и не всегда) человеку становится невыносимо тяжело пребывать в таком психологическом состоянии. Индивидуализм и независимость превращаются в ловушку, в полудобровольное одиночное заключение, хотя и незаметное для окружающих, поэтому многие люди за всю свою жизнь так и не осознают в какой «тюрьме» пребывают.

«Американский символ веры» (подробно рассмотренный в «Американских размышлениях») говорит о праве на «жизнь, свободу и стремление к счастью», и большинство американцев верят, что они просто обязаны быть счастливыми и наслаждаться жизнью, даже если это у них почему-то не получается. На самом деле, они частенько даже не могут объяснить, что такое это «счастье», к которому они стремятся, и как его достичь; а также почему все материальное благополучие (роскошный дом с бассейном, модная одежда, машины, яхты, путешествия, всевозможные электронные игрушки и т. п.) не делает их счастливее, как обещают приземленная «Американская мечта» и «Американский символ веры». В отличие от индуизма (жизнь и мир есть преходящая иллюзия, майя), буддизма (вся жизнь есть страдание), философии Платона (земная жизнь — всего лишь тень настоящего мира архетипов) и Толстого (поиск смысла жизни, см. «Исповедь», гл. 5) в Америке распространено убеждение, что жизнью надо прежде всего наслаждаться, что именно счастье, а не страдание или борьба, должно быть естественным состоянием человека в этом мире. Нельзя сказать, что многие сознательно и последовательно исповедуют такое мировоззрение, скорее, это полубессознательное настроение как бы витает в воздухе и влияет на жизнь миллионов американцев. А если жизнь по сути должна быть счастливой (или большинство считают ее таковой), то какое же разумное оправдание может быть у того, кто не улыбается постоянно, как того требует общественное мнение?!

Как бы странно это ни прозвучало, но «Американская улыбка» для многих является тяжелым психологическим и социальным бременем. И если бы Джефферсон написал в Декларации независимости «стремление к истине» вместо «стремление к счастью», то интеллектуальная и культурная история Америки наверняка была бы совсем другой!

Часть вторая

В сущности, улыбающаяся «Американская маска» используется как защитная крепостная стена и даже может превратиться в психологическую тюрьму для своего носителя. Человек может почувствовать себя узником в одиночной камере, за решеткой собственного улыбающегося лица — вот уж поистине «одиночное» заключение! Таким образом, улыбка служит надежной социальной защитой, крепко запертыми и охраняемыми воротами, ведущими в частную крепость души, куда запрещен вход посторонним. Почему американцы так «закрыты» друг от друга во всем, что касается частной жизни, почему они не могут обсудить с окружающими личные проблемы, почему считают неудобным и невежливым публично обсуждать многие темы — все это чрезвычайно интересные вопросы, на которые автор может ответить лишь частично, а также предложить кое-какие наблюдения и размышления.

«…заточить в уединенную камеру собственного сердца»

Любопытно, как в XIX веке некоторые русские путешественники подмечали и описывали чувство социальной и психологической изоляции, которое им пришлось пережить в Западной Европе, где распространены идеи индивидуализма и независимости. Вот что Иван Киреевский писал в своем знаменитом «славянофильском» эссе «В ответ А. С. Хомякову» (1838):

Весь частный и общественный быт Запада основывается на понятии о индивидуальной, отдельной независимости, предполагающей индивидуальную изолированность [97].

А вот что писал о молодых Соединенных Штатах французский путешественник Алексис де Токвиль в своем труде «Демократия в Америке» (1835, 1840):

Слово «индивидуализм» появилось совсем недавно для выражения новой идеи. Наши отцы имели представление только об эгоизме. <…> Индивидуализм — это взвешенное, спокойное чувство, побуждающее каждого гражданина изолировать себя от массы себе подобных и замыкаться в узком семейном и дружеском круге. Создав для себя, таким образом, маленькое общество, человек охотно перестает тревожиться обо всем обществе в целом. <…> Чем более уравниваются социальные условия существования, тем больше встречается в обществе людей, которые, не имея достаточно богатства или власти, чтобы оказывать значительное влияние на определенную часть себе подобных, тем не менее приобрели или сохранили достаточный запас знаний и материальных средств, чтобы ни от кого не зависеть. Такие люди никому ничего не должны и ничего ни от кого не ждут; они привыкли всегда думать самостоятельно о самих себе и склонны полагать, будто их судьба полностью находится в их собственных руках.

Таким образом, демократия не только заставляет каждого человека забывать своих предков, но отгоняет мысли о потомках и отгораживает его от современников; она постоянно принуждает его думать лишь о самом себе, угрожая в конечном счете заточить его в уединенную камеру собственного сердца [98].

Можно только поражаться, с какой проницательностью Токвиль описал в 1830-х годах черты американского характера и предугадал их развитие в исторической перспективе вплоть до сегодняшнего дня.

На мой взгляд, проблема одиночества в Америке как нельзя лучше иллюстрирует исторически обусловленное духовное, психологическое и эмоциональное состояние (и страдание!) «западного человека». Как я уже не раз отмечал, в Калифорнии эта проблема распространена как нигде в западном мире. Американцы нередко переживают личные трудности в совершенном одиночестве и не могут обсудить их даже с самыми близкими друзьями. Всевозможные психологи и психотерапевты, распространенные в 1960-е годы «группы общения» и современные «группы поддержки» часто играют в Америке ту роль, которая должна быть отведена близким, задушевным друзьям (в будущем мы подробно рассмотрим, что современные американцы подразумевают под словом «друг»).

Как ни странно, в эту тюрьму с решеткой-улыбкой чаще всего попадают не слишком сильные личности — их улыбки, а также речь, произношение, шутки, мысли, эмоции, жесты и т. п. в той или иной мере определяются социально-культурной средой, то есть не они играют пьесу, а пьеса «играет» ими. Сильной, волевой личностью является только тот, кто может жить без социальной маски (а это очень непросто в современной Америке); кто легко выражает истинные мысли и чувства публично и в кругу друзей; кто преодолел условность и вырвался из этой тюрьмы, в которой личность изолирована от окружающих. Американское общество, культура, история и традиции убеждают людей, что они просто обязаны быть «индивидуалистами» — и очень часто человеку нужен горький опыт и годы серьезных размышлений, чтобы понять, что такая психологическая установка не всегда верна и полезна. Но, даже осознав это, человек не обязательно сразу «раскрывается» навстречу другим людям — ему часто приходится сдирать приросшую к лицу маску, а такая болезненная и сложная операция может потребовать многих лет жизни.

К сожалению, в Америке очень многим (даже членам одной семьи) грозит серьезная опасность быть «заточенными в уединенную камеру собственного сердца». Американцу нужно быть очень сильным и уверенным в себе человеком, чтобы появиться на людях с серьезным или торжественным, печальным или унылым выражением на лице. Нужно быть сильной личностью, чтобы сознательно «раскрыться» перед другими, особенно в публичной обстановке (в отличие от непроизвольного эмоционального срыва в слезы, крик, признания и т. п.)

Многие американцы никогда не раскрывают свою душу в разговорах даже с самыми близкими друзьями. Они могут любить и принимать (или ненавидеть и отвергать) друг друга, но при этом никогда не выскажут честно и открыто, что на самом деле думают о других, рискуя обнаружить свою душевную уязвимость. Серьезные и откровенные разговоры в стиле «русской кухонной философии» — большая редкость в США. Во-первых, в американском «плюралистическом» обществе становится все меньше общих идей и знаний для разговора о жизни, мире и человеке; во-вторых, многие американцы с детства приучены скрывать от окружающих свою внутреннюю жизнь, свои душевные страдания и порывы.

Большинство американцев окружено какой-то невидимой психологической «стеной». Эта таинственная защитная «стена» не обязательно отражается на лице или в глазах, она может быть высокой и очень толстой, или маленькой и тонкой, но она почти всегда окружает американцев (а также жителей многих других западных стран), независимо от того, нравится ли им это, желают они этого или нет! Это какой-то загадочный, мистический компонент «американской души», та неуловимая реальность, которую социологи едва ли когда-нибудь смогут полностью объяснить.

По мнению автора, душа русского человека часто напоминает не крепость, а скорее беззащитное селение, открытое со всех сторон — иногда даже слишком открытое. Как автор убедился на собственном опыте в последние годы существования СССР, мрачные советские лица (так шокировавшие американских туристов) очень плохо скрывали истинные душевные переживания. Личность человека сразу же проявлялась в открытом выражении глаз, и в разговоре люди изливали душу при первой возможности. В русской душе заложена простая и насущная потребность поделиться чувствами, мыслями и опытом с другими людьми, а также потребность общения с природой, музыкой, искусством, Богом. В этом ее фундаментальное отличие от американской психологии, где такую важную роль играет улыбающаяся «Американская persona».

Помню, как после нескольких поездок в Россию начиная с 1986 года, после московских улиц с обшарпанными зданиями, вонючими туалетами, старыми грязными автобусами и повсеместными табличками «Закрыто на ремонт» я вернулся в Америку, где все выглядело гораздо чище, организованнее, удобнее и богаче, но при этом испытал странное чувство, что почти вся американская действительность — это какой-то призрачный фасад. Переполненные товарами, удобные и чистые магазины с яркими витринами, подобно «Американской улыбке» или ответу «У меня все прекрасно!», показались мне какими-то ненастоящими, фальшивыми. Уверен, что именно фальшиво-стерильный, коммерческий стиль американской архитектуры оказывает серьезное влияние на человеческую психику и поведение. В Москве и в других городах России у меня было ясное ощущение, что все вокруг по крайней мере настоящее, неподдельное — даже если выглядело грязным и безобразным. Лицо русского человека (особенно глаза) чаще всего выражает истинные чувства, хорошие или плохие. Поэтому жизнь в России была и остается гораздо более реальной.

Если в античной драме актер носил на лице маску (persona), то в Америке само человеческое лицо очень часто превращается в постоянную персональную маску, за которой человек может всю жизнь прятать свои сокровенные мысли и эмоции. В такой ситуации только по глазам, по этим «окнам души» можно распознать истинные чувства, но иногда и это затруднительно. По глазам удается разве что определить, насколько в душе человека сохранилась независимая внутренняя жизнь, прикрытая общепринятой улыбающейся маской. Можно найти немало людей, чья внутренняя интеллектуальная и эмоциональная жизнь протекает более-менее благополучно в гармонии с окружающими социальными условностями — тогда лицо соответствует душевному настроению, и такие люди хорошо приспособлены к общественной жизни. Но с другой стороны, по глазам или по натянутой улыбке можно распознать тех, чье душевное состояние резко противоречит обычной социальной маске (из-за временных бытовых трудностей или по более серьезным причинам). Особенно проницательный наблюдатель может также догадаться, скрывает ли дежурная улыбка проблемы философско-экзистенциального характера, или же личные, семейные, медицинские, эмоциональные, финансовые и т. д. Однако, вызвать американцев на откровенный разговор о подобных секретах чрезвычайно трудно.

Пожалуй, самая неудобная в американском обществе ситуация возникает, когда два человека вежливо общаются в социально-приемлемой манере (безопасная тема, умеренный тон, ограниченный зрительный контакт, соответствующий стиль юмора и т. п.), при этом оба понимают по выражению глаз собеседника, что ни один из них не выражает своих истинных мыслей и чувств, но все же они не могут прекратить этот лицемерный разговор. Каждый не только осознает свое притворство и видит то же самое в собеседнике, но оба прекрасно понимают, что являются заложниками собственной вежливости, не могут открыто признать свое дурацкое положение и чувствуют себя совершенными идиотами.

Необходимо изучать и принимать во внимание все особенности американской психологии. И путешествующие по миру, и живущие дома американцы со всей их исторической безграмотностью, культурным невежеством и национальным «провинциализмом» могут ничего не знать об этих особенностях или считать их «общечеловеческими» — тем не менее, существует вполне определенный исторический, культурный и психологический тип американца.

И хотя надо было бы рассмотреть еще многие особенности американской психологии, одно можно сказать наверняка: очень часто за «Американской улыбкой» скрыта просто… одинокая человеческая душа.

КАК ПОНЯТЬ АМЕРИКАНЦЕВ? [99]

Часть первая

В газете English (№2, 1999) под рубрикой «За» была напечатана интересная статья Ольги Ольговой «Американская политическая культура». Как историк, подробно изучающий культуру и цивилизацию Америки в моих «Американских размышлениях», я хотел бы использовать эту возможность и добавить к статье несколько комментариев, которые, надеюсь, помогут моим русским читателям глубже понять Америку.

Джордж Кеннан, создававший американское посольство в СССР и проработавший там послом с 1952 по 1953 год (пока не был выслан из страны), хорошо знавший и любивший Россию, ее историю, культуру и литературу, так писал в 1944 году:

Будут много говорить о необходимости «понять Россию», но не найдется такого американца, который бы и вправду пожелал взяться за эту неблагодарную работу. То, что ценится у русских, у американцев вызывает беспокойство и отвращение [100].

Столь яркий контраст между СССР и США нельзя объяснить только явными различиями между «коммунизмом» и «капитализмом», «тоталитаризмом» и «демократией». Разумеется, подмеченные Кеннаном противоречия существовали и в XIX веке между монархической Россией и республиканской Америкой. Как писал Александр Герцен в 1865 году:

Северо-Американские штаты и Россия <…> представляют два противуположные, но неоконченные решения и потому скорее дополняющие друг друга, чем исключающие [101].

Эти противоречия между Россией и Америкой явно сохраняются и поныне, даже после исторического распада СССР. Но если американцам так трудно понять Россию, давайте рассмотрим, насколько хорошо русские могут понять Америку. Предупреждаю, что молодые русские читатели могут быть вовсе не знакомы с описанными ниже социальными явлениями, имевшими место всего несколько лет назад.

Когда американец приезжал в Советскую Россию, то часто в той или иной форме слышал решительные мнения и отзывы об Америке. Конечно, официальная советская пропаганда ругала американское правительство, общество и культуру, обличала «ужасы» и несправедливости американской жизни, нередко преувеличивая их до смехотворных масштабов; поэтому слишком часто естественной реакцией русских людей была такая же преувеличенная идеализация «сладкой» жизни в Америке. Сколько раз в наших разговорах русские обрушивались на меня, как только я пытался хотя бы в самой мягкой форме критиковать политическую или общественную жизнь США! Казалось, русским людям в то время требовалась вера в чудесную американскую жизнь — возможно, как своего рода психологическая компенсация за трудный советский быт или как гарантия морального превосходства и осознания собственных проблем как «величайших», не идущих ни в какое сравнение с «легкой жизнью» за границей. После множества подобных разговоров я сдался и больше не пытался разъяснять русским особенности американской жизни. Мне стало ясно, что они не могут или не хотят понять и принять мои слова; поэтому в конце концов я решил не разрушать их воздушный замок. А в то же самое время некоторые американские либералы и социалисты безусловно верили в обратное: какая же чудесная жизнь в СССР по сравнению с проблемами и недостатками Америки! Когда я возвращался из интереснейших многомесячных поездок в Советскую Россию, американские друзья в Калифорнии не слишком интересовались моим опытом. Разговор получался приблизительно такой: «О, привет, Стивен! Ну как тебе Россия?» «Это был самый интересный опыт в моей жизни». «О, замечательно! Ну ладно, до скорого!» Вопрос закрыт, разговор окончен! Сравнительно немногие, как правило, хорошо образованные и разносторонние люди, действительно проявляли интерес. Казалось, некоторые даже начинали что-то понимать в моих рассказах о «той жизни». Но подавляющее большинство просто не верили, когда я пытался поведать о моей встрече со страстной и полной поэзии русской душой; мои собеседники вежливо и деликатно давали понять, что я просто фантазирую! Вконец разочаровавшись, я бросил уверять американцев в том, какой изумительно волшебный опыт общения мне довелось пережить во время поездок в Россию (главным образом, в Москве и Ленинграде). Я очень хорошо понял, что имел в виду Кеннан, когда писал об «одинокой радости путника, который наконец-то взошел на ледяную и бесприютную вершину горы, где немногие были до него, куда немногие смогут дойти, и немногие поверят в то, что он там побывал».

Поездка в Советскую Россию могла быть интереснейшим опытом, социальным и психологическим откровением для американца или другого западного человека, хотя по моим наблюдениям очень немногие из приезжавших сюда американцев были для этого достаточно восприимчивыми, душевно чуткими и интеллектуально зрелыми. Именно об этом писал Вальтер Шубарт в своей книге «Россия и человек Запада» (1938):

Русские и европейцы олицетворяют друг для друга иной мир. Когда европеец смотрит на русского, а затем на себя, он предстает перед собой в новом свете. В этом невероятная ценность такого сравнения! Сравнивая себя с русским, европеец способен познавать себя все глубже и глубже. То, что раньше казалось ему само собой разумеющимся, теперь покажется странным; очевидное станет вызывать вопросы. Европеец вдруг обнаружит, что привычные для него явления могут оцениваться по-разному в других странах. Это обретение новых возможностей, критериев и перспектив открывает путь для глубочайшего самоанализа, а такой новый взгляд на основы нашей природы составляет сущность духовного обновления и тайну перерождения [102].

Обобщая, можно сказать, что чем более серьезной личностью был американец или европеец, чем больше у него было опыта, мыслей, чувств, наблюдательности и восприимчивости — тем большее впечатление производила на него Россия и ее народ. В России были тайна, новизна и глубина, хотя большинство западных людей были невысокого мнения о советской системе, ведь любой иностранец мог заметить, как жестко она контролировала частную жизнь человека по сравнению с жизнью на Западе. Как писал Николай Бердяев:

Oчeнь cвoeoбpaзнo cтpoeниe pyccкoй дyши и oтличaeтcя oт cтpoeния дyши зaпaднoгo чeлoвeкa. B pyccкoм Bocтoкe oткpывaeтcя oгpoмный миp, кoтopый мoжeт быть пpoтивoпocтaвлeн вceмy миpy Зaпaдa, вceм нapoдaм Eвpoпы. И чyткиe люди Зaпaдa этo пpeкpacнo чyвcтвyют. Иx пpитягивaeт зaгaдкa pyccкoгo Bocтoкa [103].

По словам Гете, каждый видит то, что носит в своем сердце. Вспоминая слова Джорджа Кеннана, надо признать, что очень немногие американцы смогли тогда (а по моим наблюдениям, и сегодня) «разглядеть» русских. На самом деле, если нет глобального кризиса, и не происходит каких-то сенсационных событий, большинство американцев просто не интересуются Россией, особенно после окончания так называемой «холодной войны». Показательно, что число поступающих на факультеты русистики и славистики в университетах США стремительно сократилось после перестройки.

И американские, и иностранные социологи отмечают, насколько провинциальны массовая культура и пресса Америки, которые в основном занимаются домашними проблемами и могут быть месяцами поглощены национальными сенсациями и сплетнями вокруг знаменитых актеров или политиков. Такие журналы, как «Тайм» и «Ньюсуик» публикуют очень разные материалы по домашним и международным вопросам, при этом домашние публикации предназначены для читателей с более низким образовательным уровнем (в российской прессе гораздо больше ежедневных новостей о США, чем в американской!) И при этом американцам не нужно учить русский язык, заменять коммерческие рекламные лозунги на коммунистические, менять Голливуд на Мосфильм, или пересчитывать деньги в рублях! Поэтому, подавляющее большинство американцев по-прежнему не будут интересоваться Россией, если только не разразится какой-нибудь международный кризис или не объявят о сенсации. И такое положение не изменится.

Часть вторая

Говорит ли Бог «по-американски»?

Приведу цитату из статьи «Американская политическая культура»:

Американцы придают большое значение всеобщему политическому равенству, но не слишком заботятся о равенстве экономическом.

Очень верно сказано. Вместо идеи общественного сотрудничества в основе американской экономики лежат индивидуализм, частная собственность, laissez faire [104] и конкуренция. Сравнивая уровень жизни в США и в позднем СССР, можно повторить вслед за американским историком Пейджем Смитом, рассматривавшим в 1988 году возможность социальной «перестройки» в Америке: жадность оказалась гораздо более успешным социальным стимулом, чем альтруизм. Один очень богатый бизнесмен [105] в середине 80-х произнес знаменитую речь в Калифорнийском университете в Беркли. В своей речи этот человек, впоследствии угодивший в тюрьму за нелегальные финансовые махинации, заявил: «Жадность — это хорошо» (Голливуд, никогда не упускавший шанс извлечь очередную сверхприбыль, даже снял об этом фильм).

Я вовсе не стараюсь доказать в этой статье, что Америкой правит «Всемогущий Доллар» или что у Соединенных Штатов «лучший Конгресс, который можно купить за деньги» — о чем неустанно трубила советская пропаганда и до сих пор многие говорят в США. Большинство типичных американцев весьма патриотично настроены в плане национальной «идеологии» (хотя и нечасто используют это слово), при этом не задумываясь о происхождении, истории, альтернативных вариантах и критике «американского образа жизни» (последнее выражение широко распространено и стало чем-то вроде светской религии, как утверждают некоторые социологи). Экономическое, политическое, социальное и культурное устройство Америки признается лучшим в мире и во всей человеческой истории. Поэтому американский национализм не только более эмоциональный, чем интеллектуальный; очень часто он еще и поразительно невежественный во всем, что касается других национальных традиций, моделей и идей социального устройства, а также их исторической связи с американской моделью. Это невежество часто проявлялось, когда в советское время приезжие американцы и русские обсуждали их противоположные общественные идеи и культурные традиции. Американцы зачастую были так бездумно погружены в свою систему ценностей и образ жизни, что едва ли могли четко объяснить и исторически обосновать свою точку зрения; они просто повторяли «Американский символ веры» и те политико-социальные заповеди, которые усвоили с детства, и, разумеется, верили в свое превосходство над русскими. Они часто были не в состоянии разъяснить особенности американской общественной системы в сравнении с советской, а также сопоставить ее с русской историей и культурой. Помню, как удивлялись этому русские, американцы же были изрядно сконфужены!

Положение, при котором в США существует «политическое равенство» (что довольно спорно) и экономическое неравенство, многие не слишком вдумчивые американцы считают «богоданным порядком». «А если это хорошо для Америки, то почему же плохо для остального мира?!» — вопрошают иные самодовольные патриоты. До своего окончательного падения коммунизм олицетворял для большинства американцев абсолютное социальное зло, задолго до того, как президент Рейган в начале 1980-х прочитал в своей речи заранее написанное для него знаменитое выражение «империя зла». Вспоминаю мой школьный учебник пятого или шестого класса (конца 1950-х годов), в котором расписывались ужасы коммунизма. У меня в памяти отпечаталась только фотография какого-то отчаянно рыдающего человека — единственное впечатление от «жизни при коммунизме» после начальной школы (в средней школе еще изучали роман Толстого или Достоевского — вот и все, что мы узнавали о далекой и опасной России). Может быть, такой ужасный образ и соответствовал жестокости сталинского режима, но ведь нам преподносили упрощенную идею «доброй капиталистической и демократической Америки» и «злого, бесчеловечного, тоталитарного СССР». Все американское было безусловно замечательно, а все коммунистическое — ужасно!

Проблема в том, что «антиамериканской» считается любая критика основ «американского образа жизни», этой «гражданской религии» Америки, когда сомнению подвергается мудрость «Отцов-основателей», Декларация независимости, Конституция США, политическая демократия, свободная рыночная экономика, «равные возможности», индивидуализм, утверждение «все люди сотворены равными», «право на жизнь, свободу и стремление к счастью» и т. д. Все это составляет американскую «идеологию», которая часто не формулируется и исповедуется бессознательно. Как я иногда иронизирую: Бог наверняка говорит по-американски. Мировая история, другие культуры, традиции, обычаи — все рассматривается с американской точки зрения (которая считается самой лучшей и самой правильной во всем мире).

Большинство американцев безоговорочно признают, что не сотрудничество, а конкуренция является лучшим двигателем экономики. Они не подвергают сомнению идею конкуренции не потому что обдумали ее и признали правильной, а скорее принимают и защищают как естественное явление жизни — особенно, обладая столь скромными историческими познаниями, свойственными американцам. При нынешнем плюрализме мнений и распространении самых разных идей все больше американцев задумываются об альтернативе капитализму с его чудовищным экономическим неравенством (которое может быть полезно для экономики, но вредно для человеческой души и общества). Тем не менее, подавляющее большинство уверено, что все американское — самое лучшее. Такой невежественный патриотизм и самодовольное чувство национального превосходства в той или иной мере присутствуют почти в каждом американце. Немногие слышали что-нибудь положительное о социализме и коммунизме или просто задумывались, что в других культурах могут быть иные взгляды на общественное устройство. А после падения коммунизма еще меньше американцев стали сомневаться в превосходстве своей системы!

Таким образом, экономическое неравенство не только является фактом американской жизни, но подрывом общественных основ считаются любые сомнения в правильности такого положения или размышления об альтернативном пути. «Идеология» управляет умами, идеями и эмоциями. Даже если опыт покажет, что сотрудничество и община полезнее для человеческой души, конкуренция будет считаться более ценной для безличного экономического «процветания». Конечно, некоторые с этим не согласны и пытаются жить наперекор правящей системе и идеологии экономического неравенства — в свое время это пробовали делать «хиппи», а некоторые религиозные общины и поныне живут как в XIX веке — но все это лишь исключения из общего правила.

Недавно ко мне в Москву приезжал из Аризоны один американский русофил. Сравнивая нашу жизнь в России и в Америке, мы заговорили о том, почему американцы не обсуждают друг с другом (даже с друзьями и родственниками) сколько денег они зарабатывают. Я спросил его мнение по этому вопросу. «Это индивидуализм, — сказал он. — Человек отвечает только за свою жизнь». В этом еще одна невидимая «основа» американского общества, определяющая человеческие взаимоотношения и образ мыслей. Индивидуализм, подобно идее политического равенства (а также все большего равенства во всех областях культуры и нравственности — но не в экономике) пронизывает все сферы американской жизни, он как будто разлит в воздухе.

Если читатели нашей газеты хотят по-настоящему понять американцев, я бы посоветовал им подробно изучить американскую историю, традиции, культуру, экономико-политическое устройство и т. п. в сравнении с Россией и другими европейскими странами. Возможно, для русских будет нелегко понять американцев, но для России это просто необходимо. Конечно, для углубленного изучения нужно съездить в США, пожить там, «почувствовать» страну, но серьезное знакомство с американской культурой — самое лучшее начало.

О НЕСЧАСТНОМ ЧЕЛОВЕКЕ, КОТОРОГО КЛОНИТ К ДУХОВНОМУ СНУ [106]

Больше всего надежд в меня вселяет несомненная способность человека возвыситься благодаря сознательному усилию.

Генри Дэвид Торо, 1854 [107]

«Пожалуй, духовно преобразить Америку может только ядерная война» — именно так один искренне верующий американский христианин высказался в разговоре со мной о возможности изменения материалистического образа жизни американцев. Этот человек не был разгневан и не жаждал мести, не призывал апокалипсические «огонь и серу» обрушиться на Америку за грехи, как многие американские евангелисты, потрясая Библиями, проповедуют уже не один век. Он просто хотел сказать, что вся жизнь американского общества настолько подчинена материальным интересам, заботам и «ценностям», что только какое-нибудь огромное, неотвратимое и ужасное бедствие сможет изменить массовые настроения и пути развития этой многомиллионной нации. К сожалению, «материализм» (в этом значении слово впервые использовал Натаниэл Хоторн в 1851 году) так сильно распространен и укоренен в современной Америке, что отвлечь ее от низкой суеты и заставить обратиться к высоким духовным реалиям жизни, мироздания и человеческого бытия может лишь что-то поистине грандиозное — вот что стояло за этими горькими словами.

Знаменитое латинское выражение Sic transit gloria mundi (Так проходит мирская слава) впервые употребил Фома Кепмийский в своем трактате «О подражании Христу» (ок. 1441). Американская потребительская культура и популярная идея «Американской мечты» основаны на принципиально ином мировоззрении, которое разделяют миллионы людей. В городе Санта-Круз (исп. «Святой Крест»), штат Калифорния, где многие уверены, что наслаждаются самой лучшей, естественной и свободной жизнью во всей Америке, в конце 1980-х мне пришлось назвать свою непопулярную лекцию «И Соединенные Штаты когда-нибудь исчезнут».

От либеральной Калифорнии с ее плюрализмом, политкорректностью, «Нью Эйдж» и вегетарианцами до «Библейского пояса» Америки с его политико-культурным консерватизмом и мясоедами — а также в Японии, Германии, России и других странах — повсюду я был вынужден подметить в человеческом обществе одну фундаментальную тенденцию, без признания которой невозможно серьезное осмысление социальных настроений, в том числе и распространение «материализма»: склонность человека к духовному сну. Что же означает и в чем проявляется такая склонность? Это значит, что человек, традиционно считавшийся противоречивым сочетанием духа и плоти, божественного и скотского, благородства и низости, добра и зла, изо всех сил старается избежать интеллектуальных и духовных исканий, борьбы и страданий, чтобы успокоиться и застыть в чисто физическом состоянии, укрыться в собственном теле от любых вопросов и впасть в духовную спячку. Больше двадцати лет пристально наблюдая людей разных национальностей и одновременно изучая человеческую историю, богословие, философию и литературу, я убедился, что в любом обществе большинство мужчин и женщин прежде всего желают умственного отдыха и духовного сна; что они пассивны; что их жизнь предопределяется культурно-социальными традициями и условиями. Их можно было бы назвать «спящим большинством». Как говорит Господь („Der Herr“) в «Прологе на небесах» к гетевскому «Фаусту» (в этих словах Гете выразил свое представление о том, какую роль зло и страдание играют в жизни человека):

Слаб человек; покорствуя уделу,

Он рад искать покоя, — потому

Дам беспокойного я спутника ему:

Как бес, дразня его, пусть возбуждает к делу! [108]

Любопытно отметить, что такие разные авторы, как Блаженный Августин (354-430) и Иоганн Вольфганг фон Гете (1749-1832) говорили о человечестве как о едином существе. Можно было бы добавить, что такой единый человек по преимуществу состоит из бессознательного тела; что лишь малая часть его природы бодрствует, размышляет и познает, а большая часть не поднимается до сознательных усилий. Если пятимиллиардное человечество при всем явном многообразии все же составляет единого человека, то такая анатомическая аналогия очень хорошо иллюстрирует «спящее большинство»: оно подобно различным органам тела, где протекают по большей части бессознательные процессы. И лишь немногие из людей представляют по-настоящему разумную жизнь, стоя во главе человечества, неслучайно Адам (ивр. «человек») по преданию был похоронен на том самом месте, где распяли Христа (греч. Χριστός, от слова χρίω - букв. «помазать голову маслом») — на Голгофе, что по-арамейски означает «череп».

Существует древний, повторяющийся в истории миф о расчленении божественного Макрокосмического Человека, из частей тела которого была создана пирамидальная структура человеческого общества, а также все уровни космической и природной иерархии. Вот что сказал американский философ и поэт Ральф Уолдо Эмерсон (1803-1882) в своей знаменитой лекции «Американский ученый», прочитанной перед студенческим обществом Фи-Бета-Каппа в Гарвардском колледже 31 августа 1837 года:

Старая притча заключает в себе доктрину вечно юную и высокую: что существует Единый Человек, представленный во всех отдельных людях лишь какой-то своей гранью либо через одну свою способность, и, для того чтобы обрести целостного человека, необходимо взять все общество [109].

Родственная концепция происхождения общественной иерархии из Единого Человека зафиксирована и в сборнике русских народных духовных стихов «Голубиная Книга»:

От того у нас в земле цари пошли:

От святой главы от Адамовой;

От того зачались князья-бояры:

От святых мощей от Адамовых;

От того крестьяны православные:

От свята колена от Адамова [110].

Можно легко проследить влияние подобной концепции на древнюю кастовую систему, и поныне сохранившуюся в Индии, а также на сословную структуру общества в европейских странах и повсюду, где сохранились остатки традиционных культур. Все эти традиции находятся в непримиримом конфликте с современным идеалом Просвещения, который в Америке сформулирован знаменитыми словами из Декларации независимости: «Все люди сотворены равными».

Как мы увидим чуть ниже, эта иерархическая концепция зародилась при самых ранних истоках человеческой культуры и проявилась в известной библейской триаде апостола Павла, согласно которой человек состоит из тела (греч. σῶμα), души (греч. ψυχή) и духа (греч. πνεῦμα), а все человечество делится на людей телесных, душевных и духовных. Почти через девятнадцать веков Торо, проживая в Конкорде, штат Массачусетс, так описал своих современников:

Для физического труда бодрствуют миллионы; но лишь один человек на миллион бодрствует для плодотворного умственного усилия и лишь один на сто миллионов — для божественной жизни, или поэзии. Бодрствовать — значит жить. Я еще не встречал человека, который вполне проснулся бы. А если бы встретил, как бы я взглянул ему в глаза? [111]

Если применить эту «арифметику» к современному американскому обществу, то при населении приблизительно в 240 миллионов только 240 американцев «бодрствуют для плодотворного умственного усилия», и лишь двое-трое — «для божественной жизни, или поэзии». Над этими цифрами невольно призадумается всякий, кто знаком с положением культуры в Америке — что бы там ни говорили о Декларации независимости, Конституции, демократии, Конгрессе, Сенате и Верховном суде, об американских «суперзвездах» или мультимиллионерах. Вот что писал Ортега-и-Гассет о Европе двадцатых годов в своем знаменитом эссе «Восстание масс» (1930):

Чем больше живешь и наблюдаешь чужую жизнь, тем чаще и чаще замечаешь, что большинство людей не способны ни на какое усилие воли, кроме того, которое является непосредственной реакцией на внешнюю необходимость. Именно поэтому так впечатляют и запоминаются те, кто способен на возвышенный и благородный поступок, ибо это воистину избранные, благородные люди. Для них «жить» — значит активно действовать, а не отвечать на воздействие. Их жизнь — это постоянное напряжение и непрерывное самоусовершенствование [112].

На мой взгляд, без изучения вышеописанных социальных реалий невозможно понять американское общество, как и любое другое. Надо также вспомнить слова Джона Донна: «Нет человека, который был бы как остров, сам по себе…» Некоторые ученые-материалисты называют сэра Исаака Ньютона (1642-1726) «первым настоящим ученым», однако известный экономист Джон Мейнард Кейнс, изучив ньютоновские тайные труды, назвал его «последним магом». Большую часть жизни Ньютон верил, что глубочайшие истины человеческой природы и мироздания были известны еще на заре истории, но постепенно были перепутаны, забыты или извращены (как известно, существует множество мифов о таком постепенном вырождении и упадке). И хотя столь знаменитые ныне древнеиндийские тексты Ригведы (одни из самых ранних в истории) стали известны в Европе уже после смерти Ньютона, всегда существовали предания о великом божественном Человеке (он же «макроантропос», Первый Человек, Urmensch, Адам Кадмон и др.), из которого постепенно и в соответствии с определенной иерархией произошел весь материальный мир и структура человеческого общества. Ньютон жадно собирал и изучал эти предания через известные в его эпоху традиции неоплатонизма, пифагорейства и герметизма. Вот как такой Человек (др. инд. — «Пуруша») описан в гимне Ригведы 10.90 «Пуруша-сукта» («Гимн Человеку»), созданном около 900 г. до н. э.:

Когда Пурушу расчленили,

На сколько частей разделили его?

Что его рот, что руки,

Что бедра, что ноги называется?

Его рот стал брахманом [113],

(Его) руки сделались раджанья [114],

(То,) что бедра его, — это вайшья [115],

Из ног родился шудра [116].

Луна из (его) духа рождена,

Из глаза солнце родилось,

Из уст — Индра [117] и Агни [118],

Из дыхания родился ветер.

Из пупа возникло воздушное пространство,

Из головы развилось небо,

Из ног — земля, стороны света — из уха.

Так они устроили миры [119].

Отголоски этого мифа о макро- и микрокосмическом Человеке можно проследить до сегодняшнего времени, например, в традиционных символах монархической власти (корона, щит, скипетр и держава) или в лучезарной короне Статуи Свободы.

Изучая материализм современной Америки, чрезвычайно важно помнить американскую историю. Первые пуритане пустились в опасное плаванье через Атлантический океан, чтобы основать в Новой Англии чисто религиозную христианскую общину. Позднее так называемые «Отцы-основатели» США (отвергнувшие институт монархии и большую часть пуританской идеологии) прекрасно понимали, какое опасное влияние может оказать материальная роскошь на чистоту моральных ценностей молодой республики. Как писал американский историк Пейдж Смит в своей книге «Заново открывая христианство» (1994):

Разве трудно было предсказать, что свободная и основанная на демократических принципах нация будет процветать, и что процветание породит роскошь, а с роскошью неизбежно возникнет класс избалованных богачей, незнакомых с гражданскими добродетелями и христианской умеренностью? [120]

Эмерсон, Торо и другие мыслители всегда предостерегали Америку от чрезмерного увлечения материализмом. А Джеймс Труслоу Адамс (который, как известно читателю «Американских размышлений», в 1930-х годах ввел в оборот популярное выражение «Американская мечта») предупреждал, какая страшная опасность грозит американскому обществу, если оно будет основано только на материальных ценностях:

Бизнесмен — всего лишь поставщик, а не создатель истинных ценностей цивилизации. Если его философия бизнеса приобретает сегодня все большую власть над университетами, церквями, профессиями и вообще над людьми, то как долго смогут продержаться истинные творцы? Если фундаментальная идея нашей цивилизации сводится к денежной прибыли, то мы неизбежно деградируем от цивилизации к тому состоянию, которое древние греки называли «варварством» [121].

Можно было бы легко привести огромное число цитат и американских, и европейских авторов об опасности превращения материального комфорта и роскоши в главную цель жизни и стремлений человека. Тем не менее, Америку сегодня легко обвинить в том, что ее цивилизация погрязла в материализме — культ денежной прибыли пронизывает все слои общества и культуры. Рассматривая состояние человечества с такой критической точки зрения, приходится согласиться, что теперь почти весь мир в той или иной мере копирует американский образ жизни с его материализмом и духовной спячкой. Вместе с другими авторами я смею утверждать, что Америка подает всему миру очень дурной (хотя и неизбежный) пример построения общества, культуры и цивилизации; и что американская «духовная спячка» теперь начинает охватывать все страны и народы, точнее, в конце XX века следовало бы спросить, куда она еще не просочилась. Если большинство людей в любом обществе пассивны и предпочитают духовно спать, то такой процесс может быть неизбежен, как последствия человеческого грехопадения. Поддастся ли основная часть России «американизации»? Да, если Великий Инквизитор из «Братьев Карамазовых» Достоевского действительно хороший психолог, и его зловещие слова о человеческой массе не слишком отличаются от более спокойных рассуждений Торо в «Уолдене». В последние годы можно было услышать о проблемах, порожденных «американизацией» в таких странах, как Франция, Египет, Индия, Китай и др.

Правда, многие утверждают, недостаточно зная американскую цивилизацию и желая защитить американскую «духовность», что по данным социологических опросов 93 процента населения США «верят в Бога или вселенский дух». Но такой «теоретический» духовный уровень никак не определяет и не объясняет повседневную реальность и социальные условия, полностью подчиненные заботам материалистической цивилизации! Как я писал в августовском выпуске газеты English (№31, 1996), американцы живут так, словно Бог уснул и не обращает на них внимания — во что бы там они ни «верили». То же самое я недавно обнаружил в разговорах Эккермана с Гете в последний месяц его жизни:

— Если послушать людей, — сказал Гёте, — то, право же, начинает казаться, будто Бог давным-давно ушел на покой, человек целиком предоставлен самому себе и должен управляться без помощи Бога, без его незримого, но вечного присутствия. В вопросах религии и нравственности вероятность вмешательства господня еще допускается, но никак не в искусстве и науке, — это, мол, дела земные, продукт чисто человеческих сил, и только [122].

Америка, в которой представлены все человеческие культуры, расы и народы, явила миру низкий пример материализма. Она началась с идеального «Града на холме», но теперь этот «Град» заселили богатые знаменитости, «суперзвезды» Голливуда, миллионеры Беверли-Хиллз и т. п. Уже в 1920-х годах историк Д. Т. Адамс утверждал, что «самый высокий уровень жизни в мире», гордо провозглашенный Америкой — всего лишь повышение материального достатка, а не духовного или культурного уровня. Вероятно, большинство людей не могут жить иначе, и как бы их ни увещевали Эмерсон и Торо в Конкорде, Гете и Шиллер в Веймаре или Достоевский и Владимир Соловьев в Москве — жизнь большинства будет подчинена материализму (который Соловьев называл «кошмаром сонного человечества» [123]). Что касается ценностей американской цивилизации, миллионы людей во всем мире смотрят на Статую Свободы как на символ богатства и материального процветания. Действительно, в XX веке Америка стала мировым лидером в области материального изобилия и потребительской культуры, как в прежние времена Париж и Лондон, хотя такое положение тоже когда-нибудь изменится. Но все же условия американской жизни ясно показывают, что это не может ни удовлетворить противоречивый и мятущийся человеческий дух, ни заложить основы здорового общества и культуры. Всякий, кто пробовал спать больше, чем требует организм, прекрасно знает, какое неприятное чувство отупения и неудовлетворенности бывает после этого (как сообщил «Голос Америки», согласно недавнему (1998) социологическому опросу почти треть американцев страдает «хроническим ожирением»). Однако, привычка к «духовному сну» и пассивному подражанию распространилась далеко за пределы США. Готовность людей в таких некогда разных и удаленных друг от друга странах, как Япония, Непал, Иран, Германия и Россия подражать Америке (будь то образ жизни, Голливуд, Диснейленд или «Нью Эйдж») свидетельствует о склонности к спячке и пассивности. Глобализация культуры возможна благодаря особенностям человеческой природы, а также из-за явной несовместимости национальных традиций и культур в мировом масштабе. Разве не соответствует «сонной» природе человечества такая ситуация, когда миллионы людей по всему миру страстно увлекаются мишурной культурой Голливуда или Лас-Вегаса вместо того, чтобы изучать неизмеримо более высокую и интересную культуру XIX века в Конкорде, штат Массачусетс, где жили и работали величайшие умы Америки? Туристы валом валят в Голливуд, а сколько людей совершают паломничество в Конкорд? Когда видишь, что простые русские, как в большинстве стран мира, читают в журналах о сплетнях, личной жизни и мировоззрении так называемых голливудских «суперзвезд» — еще раз убеждаешься, как же пассивно живут простые, средние мужчины и женщины, и насколько же их жизнь определяется внешними силами (рекламой, популярной культурой, телевидением и др.)

Когда русские носят майки с названиями американских городов, спортивных команд или гигантских международных корпораций («Адидас», «Рибок»), словно превращаясь в бесплатную ходячую рекламу — перед нами человек в его вненациональном и внекультурном проявлении. Когда русский (японский, непальский, чешский и др.) подросток копирует американский стиль одежды, манеры, поп-музыку — это лишний раз демонстрирует пассивный, инфантильный человеческий характер. И это состояние человека вовсе не так безобидно, как может показаться из этих невинных примеров, ведь самое обычное оправдание средних немецких обывателей, совершавших военные преступления (которые они никогда не совершили бы в «обычной» жизни), состояло в том, что они «только выполняли приказы». Массовая любовь к Сталину, проявившаяся на его похоронах — еще один пример того, как легко манипулировать поведением толпы. Во время военного переворота 1991 года большинство москвичей оставались пассивными и выжидали, какая из противостоящих сторон победит. Полубессознательная, самодовольная уверенность американцев в собственной исключительности — тоже пример массового сознания. Но все это не специфически американские, русские, японские или немецкие, а общечеловеческие черты, хотя каждая нация имеет свои особенности (например, Бисмарк определял русский характер как «женственный», а японцы известны своей приверженностью интересам коллектива).

Все вышеизложенное может быть и не слишком «лестно» для человеческой природы, но описывает одно из важнейших явлений в любом человеческом обществе. Наблюдая, как русские во всех областях жизни копируют Америку (в дурацких и пустых телепередачах, в одежде, манерах, косметике и др.), я не могу забыть о пассивной жизни американцев, подающих дурной пример всему миру.

Рассуждая о том, как изменить пугающую деградацию и упадок американской культуры и общества, один христианин риторически предложил «шоковую терапию» ядерной войны, чтобы радикально отвратить Америку от суетного материализма.

Нельзя недооценивать человеческую склонность к «духовной спячке» и пассивному существованию, если мы хотим осмыслить положение человечества, частью которого являемся. А мыслящие и бодрствующие люди должны ясно сознавать, что подавляющее большинство вокруг них и дальше будет предаваться своему любимому занятию — духовному сну.

ПУШКИНСКАЯ ПЛОЩАДЬ, 6 ИЮНЯ 1986 ГОДА [124]

Я пробыл в Советском Союзе только семь дней, пять из которых прожил в новомодном и совершенно несоветском ленинградском отеле «Интурист», построенном финнами. «В день рождения Пушкина 6 июня обязательно сходи на Пушкинскую площадь в Москве!» — говорил мне учитель русского языка в Калифорнии. Не могу сказать, чтобы я был специалистом по языку Пушкина или изучал его творчество. Я ничего не знал о поэзии Пушкина и, к стыду своему, до сих пор знаю о ней очень мало. Но 6 июня вместе с четырьмя или пятью другими молодыми любопытными американцами, впервые посетившими СССР, я ехал в метро к станции, носящей имя поэта. В то время мой русский словарный запас ограничивался 40-50 словами или просто заученными фразами, то есть лингвистически я был совершенно беспомощен.

Именно здесь, на Пушкинской площади, после нескольких часов, проведенных возле памятника поэту, мои отношения с Россией были установлены раз и навсегда.

Русская душа против «кэгэбэшных солонок»

На площади стояли люди всех типов и возрастов, декламируя стихи перед толпами слушателей — то вещая на все четыре стороны, то обращаясь к конкретной аудитории. Тут надо сказать, что мое впечатление от поэзии на Западе (кроме нескольких хороших стихотворений, прочитанных в школе) было такое: какие-то призрачные или необузданные слова, будто нарочно запутанные и часто такие интимные для автора, что неинтересны и непонятны читателю. Что касается русской поэзии, то я знал меньше, чем ничего, поэтому мог только глазеть на людей, произносящих непонятные слова.

Прежде всего, меня поразил их неподдельный энтузиазм, ведь я уже успел познакомиться с официально-суровыми лицами советских бюрократов. Здесь не стеснялись выражать свой душевный пыл. Даже робкий маленький мальчик, подбодряемый мамой, слабым и запинающимся голосом декламировал перед толпой. Стихи читали старики, молодые студентки и такие домохозяйки, которые в Америке навряд ли отважились бы выступить публично или выучить наизусть стихотворение. Глядя на их лица, однообразные платья и хозяйственные сумки в руках, трудно было поверить, что эти простые женщины могут так страстно читать стихи. Я просто не верил своим глазам — это было непостижимо. Через пару часов я уже не мог вынести этого зрелища и стал искать в толпе кого-нибудь, кто хоть немного говорил бы по-английски. После нескольких вежливых «нет» я нашел нужного мне человека. Он сразу же осведомился, не сумасшедший ли я, если задаю такие глупые вопросы. Как я говорил в то время, «от Золотых Ворот Калифорнии до Железного занавеса» мне не приходилось видеть ничего подобного. Я призвал весь свой опыт странствий по Америке и Западной Европе — все напрасно. Сознаюсь, была какая-то психологическая странность в моем желании услышать подтверждение тому, что я видел собственными глазами. «Да, они читают стихи. Да, здесь каждый может прочесть стихотворение. Нет, это не только стихи Пушкина, но в основном его, ведь сегодня его день рождения. А вы читали Пушкина?» — спросил мой русский собеседник. Я со стыдом признался в своем невежестве — «Но, конечно же, я слышал это имя». Тем временем милиционеры, которых мы, наивные иностранцы, так опасались (разрешат ли это мероприятие? не арестуют ли людей?), равнодушно стояли в стороне и разговаривали или даже внимательно прислушивались к чтению стихов. А какие лица можно было увидеть в толпе!

Внезапно ко мне приблизилась женщина с фотоаппаратом, явно намереваясь сделать снимок. Уж не провокация ли это? «Зачем ей моя фотография?» спросил я через моего добровольного переводчика. То, что он переводил, так ясно выражалось на ее лице и в глазах, но было все еще недоступно моему пониманию из-за всего предыдущего жизненного опыта на Западе: «Я ищу человека, просто человека». Мы, молодые «интуристы», насмотревшись дешевых шпионских фильмов, были уверены, что КГБ следит за нами повсюду, и даже в солонках на обеденных столах в гостинице спрятаны микрофоны. Поколебавшись, я все же позволил ей сфотографировать меня. Гораздо позднее я узнал, что «западные» лица в России легко узнаваемы и до сих пор вызывают любопытство у русских. Эта женщина с фотоаппаратом в поисках человека говорила с такой невероятной искренностью и теплотой, что я был одновременно очарован, изумлен, озадачен и растроган. Теперь я не верил даже тому, что слышал по-английски! Впервые в жизни я видел такой непосредственный душевный порыв, такую готовность открыто говорить о великих и благородных человеческих чувствах. Я не мог вообразить, чтобы даже вдребезги пьяный «западный» человек мог выражаться с таким пылом, ведь это было просто неразумно и неумеренно. Все мои «западные» знакомые были бы поражены и озадачены таким искренним выражением возвышенных устремлений. И это Советский Союз? Возможно ли такое?! Да что же это за страна?!! Я был заинтригован — и очарован.

Бездуховная Германия и беззубая русская крестьянка

Хотя на Западе считается невежливым говорить так о человеке, даже если он действительно беззубый и из крестьян, но я просто описываю то, что увидел.

В тот день было еще много событий, встреч и размышлений, которые навсегда определили мой интерес к России. Я много путешествовал по Западной Европе, но ни общение с людьми, ни личный опыт не позволяли мне предположить, что русские настолько отличаются от европейцев.

Помню, как я постепенно разочаровался в Германии, куда впервые приехал наивным молодым человеком в поисках какой-то магии и тайны «Старой Европы». Несколько лет спустя, набравшись опыта и проучившись год в ФРГ, я писал в письме американскому другу: «Не нахожу здесь никакой тайны». И это было действительно так. Например, по радио без конца звучала «новейшая» американская музыка (которую в Америке слушали лет 15-20 назад), а все американское считалось très chic [125], будь то сухой завтрак или синие джинсы. В повседневной жизни, в разговорах людей, в сохранившихся после войны и модернизации старых зданиях не было ни магии, ни тайны, которую я так искал. Разочарованный такой суровой реальностью, я почувствовал, что живу в какой-то американской колонии или провинции, но не решился высказать моим европейским друзьям столь оскорбительную истину.

Вспоминаю, как в старинном немецком университетском городе я каждый день сидел в студенческом кафе за одним столом с шестью незнакомыми людьми, которые не обменивались даже самым простым вежливым словом и старались не глядеть друг на друга, сосредоточившись на еде. Какие странные манеры, думал я, какие странные «закрытые» люди в этой стране. Помню выражение ужаса в глазах незнакомца, когда я, нарушая негласные правила, поздоровался с ним по-немецки и попытался завязать разговор. После года такой жизни в один прекрасный день я просто физически почувствовал, как моя душа рвется из этой молчаливой тюрьмы, и решил покинуть Германию. Такая железобетонная атмосфера была невыносима. Приехав в Россию, я уже не ожидал найти какую-то европейскую магию или тайну. Но то, что я увидел…

Сначала я четверть часа с изумлением смотрел на эту пожилую женщину. Она собрала перед собой самую большую толпу слушателей, какую мне довелось увидеть вблизи памятника. Люди слушали молчаливо и сосредоточенно, иногда смеялись — она «полностью держала публику в руках», как мы говорим в Америке. Вот прошло уже полчаса, а эта низенькая, коренастая женщина, на вид простая крестьянка, продолжала читать стихи наизусть (какие уж тут американские домохозяйки!) Я бы не поверил увиденному, даже если бы она читала по книге, а тут наизусть… Такая женщина могла бы пасти коров или коз в поле, а она уже сорок минут без остановки декламировала стихи Пушкина, из которых я, «образованный» и состоятельный американский турист, посетивший опасную Советскую Россию, не знал ни одной строчки! Я был растерян и озадачен.

Просто невероятно было наблюдать такую живость и энергию в этой беззубой пожилой женщине, которая еще и постоянно перекладывала из одной руки в другую тяжелый мешок, чтобы не испачкать его об асфальт, намокший от моросящего дождя. Что-то здесь не так, думал я. Мне опять понадобилось словесное подтверждение увиденного. И снова русский знакомый отвечал на мои идиотские вопросы, пока она продолжала изливать непонятные русские стихи на благодарную публику: «Да, она декламирует стихи наизусть. Да, это низкорослая крестьянка, у которой осталось не больше двух зубов». Странно, но мне было необходимо поделиться сомнениями, чтобы принять такую непостижимую реальность. И все же я не мог поверить в то, что видел собственными глазами, даже получив «подтверждение» на английском.

На седьмой день моего пребывания во «враждебной» коммунистической России я подумал, что постоянно буду возвращаться в эту непостижимую страну. Я приехал сюда для изучения таких исторических вопросов, как «София», «Палладиум» и «Третий Рим» — но неожиданно обнаружил удивительную тайну живой человеческой души, одновременно противоположную и очень близкую Западу. «Неужели у этих людей действительно такая душа?» скептически спрашивал я себя. «Или я как-то неправильно истолковал увиденное?» Так Россия навсегда околдовала повидавшего мир американца.

АМЕРИКА — ЕДИНСТВЕННАЯ РЕАЛЬНОСТЬ? [126]

Проживая в Москве, я постоянно осознаю себя иностранцем, погруженным в чужую культуру. С виду многие могли бы принять меня за русского, но я почти никогда не забываю, что живу в чужой стране, а не «на Западе» и не в США. Вообще-то мне, как человеку мыслящему и интересующемуся всем новым в окружающем мире, нравится такое положение — оно не дает интеллектуально расслабляться и обостряет восприятие действительности. Но сейчас, проводя отпуск в Америке, я совсем по-другому воспринимаю повседневную жизнь, и причина этого не только в том, что я американец.

Ту субъективную «реальность», которую я хотел бы здесь упомянуть, очень нелегко распознать и еще труднее выразить словами. Тем не менее, я много думал об этом в последние годы и все-таки решил попробовать. Россию можно было бы назвать «недовольной» страной — на это указывает тот факт, что ее самооценка часто основана на противопоставлении себя Соединенным Штатам или Западной Европе, не говоря уже о бурной и трагической российской истории XX века. Хотя в Америке тоже хватает внутреннего недовольства, все же на сегодняшний день это сравнительно «самодовольная» страна. На мой взгляд, она бессознательно ощущает свое положение в этом мире как нечто законченное и абсолютное — должно быть, в свое время англичане так же воспринимали могущественную Британскую империю, над которой «никогда не заходило солнце». В отличие от новоприбывших иммигрантов и тех, кто гордится своим этническим происхождением и возрождает семейные традиции, так называемые «коренные американцы» не только склонны мыслить узко-провинциально, мало знают о других странах, традициях и культурах, но и предполагают, что весь остальной мир либо уже похож на Америку, либо хочет стать таким, либо обязан это сделать.

Но не об этом самодовольном и ограниченном мировоззрении я хотел упомянуть. Мне хочется обратить внимание на то (по большей части бессознательное) состояние умов в Америке, при котором американская жизнь считается единственной подлинной реальностью, при котором «старая добрая Америка» признается единственно возможной и самой лучшей общественной моделью во всем мире. Подразумевается, что Соединенные Штаты «от океана до океана» (плюс Аляска и Гавайи) — своего рода завершение мировой истории и венец человеческой цивилизации. Что большинство людей в мире живут и мыслят по-другому; что существует множество различных культур и исторических традиций — на это «коренные американцы» редко обращают внимание (великолепным примером такого мировосприятия является нынешний президент США).

Многие американцы не осознают, что большая часть мира (включая Россию с ее особой исторической традицией) не похожа на Америку. Мне кажется, они просто верят, что Америка — единственная реальность этого мира, а иначе и быть не может.

«ПОСМОТРЕТЬ СМЕРТИ В ЛИЦО…» — MEMENTO MORI 11 СЕНТЯБРЯ 2001 ГОДА [127]

11 сентября 2001 года жизнь в Америке изменилась, вот только большинство американцев до сих пор не уверены в какую сторону. Хотя наши представления о нормальной жизни продолжают меняться, одно можно сказать наверняка: американцы стали волноваться больше, чем когда-либо. До террористической атаки на Всемирный торговый центр и Пентагон медицинские расходы и производственные потери, вызванные нервными расстройствами, обходились Америке в 42 миллиарда долларов ежегодно. Теперь медицинским специалистам еще предстоит подсчитать, насколько увеличится число их пациентов в ближайшем будущем.

Как утверждают эксперты, наибольшему риску подвергаются люди, непосредственно вовлеченные в эту трагедию — именно у них может развиться посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). В эту группу риска входят не только те, чья жизнь подверглась опасности, но и те, кто оказался очевидцем трагедии или потерял своих близких. ПТСР обычно выражается в навязчивых воспоминаниях о трагическом событии, в ночных кошмарах, в избегании всего, что может напомнить о пережитом, а также в повышенной тревожности. Диагноз устанавливается, если симптомы сохраняются не менее месяца, при этом они могут проявиться сразу после трагедии.

«При острой и хронической форме ПТСР симптомы с большой вероятностью проявляются через несколько часов или дней после трагического события», говорит Чарльз Мармар, профессор факультета психиатрии в Калифорнийском университете в Сан-Франциско и помощник директора Медицинского центра по делам ветеранов. По его оценкам, 11 сентября только в Нью-Йорке от 70 до 100 тысяч человек перенесли травму, которая может привести к развитию ПТСР.

Такие высокие цифры отчасти объясняются самим характером террористической атаки. Исследования показывают, что ПТСР чаще возникает после актов целенаправленного насилия, чем после природных катастроф. «Если бы самолет сбился с курса в густом тумане и случайно врезался в одну из башен-близнецов, это было бы ужасно, но гораздо ужаснее осознавать, что группа террористов сознательно стремилась уничтожить как можно больше людей», — поясняет Мармар. Именно таким отношением к насилию можно объяснить высокий процент ПТСР у женщин. По сравнению с мужчинами, женщины чаще страдают от психологических травм после физического или сексуального насилия.

…Мы никогда не страдали вместе со всем человечеством и привыкли к легкой, безопасной жизни. Имея дело только с чужими проблемами, мы наконец перестали верить в их реальность. В Америке всегда преобладал бодрый и бездумный оптимизм. Америка — это ребенок, никогда не смотревший смерти в лицо.

…Останутся ли наша литература и философия такими же детски наивными до тех пор, пока зло, катастрофа и смерть, подобно взгляду Медузы Горгоны, не заставят их навсегда окаменеть от ужаса? [128]

Эти глубокие и мудрые слова Джеймса Труслоу Адамса, написанные в 1930 году, и поныне заставляют задуматься о состоянии американского общества и культуры. В чем-то они созвучны идеям, выраженным в письме второго президента США Джона Адамса Томасу Джефферсону от 6 мая 1816 года:

…В твоем письме от 8 апреля ты интересуешься, «для какой благой цели может быть предназначено чувство скорби?»

…Почему мы не можем наслаждаться ароматом и красотой розы, не страдая от ее шипов?

…Видел ли ты такой портрет или статую великого человека, в чьих чертах не было бы явных следов страдания и тревоги? Это скорбь избороздила морщинами его лицо. Наш юный пророк сэр Эдвард Коук полагал, что лишь «печальные люди» достойны быть законодателями и судьями. Кто же эти «печальные люди»? Это люди пожившие, испытавшие все превратности судьбы, скорби и разочарования, серьезно размышлявшие и научившиеся управлять своими страстями и предрассудками. Скорбь вырабатывает в людях привычку к серьезным размышлениям, обостряет ум и смягчает сердце; она пробуждает в них разум и утверждает его власть над страстями, склонностями и предрассудками; она возвышает людей над всеми обстоятельствами; дает им felicis animi immotam tranquillitatem (лат. невозмутимое спокойствие счастливой души); короче говоря, делает из них стоиков и христиан.

В конце концов, поскольку скорбь есть страдание и неизбежный спутник любого зла, возникает вопрос: в чем источник и первопричина зла? Возможно, об этом знает только Всеведущий. Мы, простые смертные, можем лишь обращать все неизбежное зло в добро и избегать легко устранимого зла, например, наших ложных опасений и воображаемых страхов [129].

Тот шок, изумление и растерянность, которые Америка пережила во время целенаправленной террористической атаки на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и на здание Пентагона, свидетельствуют о ее вековом антиисторическом сознании, о той великовозрастной наивности, которую еще в 1830-х годах отмечал де Токвиль в своем труде «Демократия в Америке». Право же, для национального сознания и культуры просто неприлично так долго хранить «невинность и наивность», особенно для единственной в мире сверхдержавы. Пусть Америка превосходит всех в военном и экономическом отношении, но является ли она «сверхдержавой» в области исторического знания и человеческой мудрости?

Соединенные Штаты стали последним звеном в длинной цепи имперских цивилизаций (Древняя Индия, Персия, Египет, Греция, Рим и т. д.), но, к сожалению, приняв эстафету власти (лат. translatio imperii), Америка не восприняла мудрость (лат. translatio sapientia) древних культур.

Америку обычно считают молодой нацией, которая живет сегодняшним днем и устремлена в будущее. Как сказал мне один русский в дискуссии о столкновениях и контрастах между цивилизациями: «Американская цивилизация соответствует уровню развития подростка — она сильная, но незрелая».

На мой взгляд, ни популярные идеалы «Американской мечты», ни идеи Эмерсона, ни принципы «Американского символа веры», сформулированные Джефферсоном в Декларации независимости, не достаточны для того, чтобы глубоко осмыслить и пережить такие события, как атака 11 сентября 2001 года. Традиция «созерцания черепа» и размышления о смерти (лат. memento mori) была чужда и создателям Декларации 1776 года, и философам XIX века в Конкорде, и уж тем более не повлияла на «Американскую мечту». Но окружающий мир, человеческая жизнь и история гораздо больше и сложнее, чем все эти идеи. Чтобы осмыслить и принять историю человечества, такие размышления просто необходимы.

Такие трагедии могут быть шоком для «молодой» Америки, но отнюдь не новость для человеческой истории или для других народов и культур, даже в наше время. Если бы Америка не была таким наивным «ребенком, никогда не смотревшим смерти в лицо», то она не была бы так изумлена и потрясена. Может ли она выработать не бездумный, а сознательный оптимизм, не забывая о memento mori? Прямая телевизионная трансляция обрушения башен Всемирного торгового центра воистину заставила «посмотреть смерти в лицо».

Какими бы ужасными ни были события 11 сентября после не менее ужасных событий XX века, Америка не извлечет из них исторических уроков до тех пор, пока не поймет четко и ясно, почему произошло это нападение, а также не признает, что имперская история США за последний век была отнюдь не безоблачной в этом отношении.

Нужно знать своих врагов — и пусть они от этого не исчезнут и не станут менее агрессивными, это гораздо более зрелая позиция, чем та, которую демонстрируют современные американские политики.

Где же «печальные люди» Америки? И смогут ли американцы, хотя бы в лице ведущей «интеллигенции», выработать для себя такое мудрое отношение к жизни, которое сочетало бы «Американскую мечту», «Американский символ веры» и memento mori? Ведь простой народ обязательно попытается осмыслить события 11 сентября с помощью различных религий, доморощенных философий и подчас упрощенных, антиисторичных понятий о добре и зле.

Сможет ли Америка повзрослеть и найти в себе мужество «посмотреть смерти в лицо»? Я не уверен в этом по многим причинам, в числе которых социальная и умственная косность человеческой природы.

Об авторе

Стивен Ладгер Лаперуз (Stephen Ludger Lapeyrouse) родился в 1952 году в штате Кентукки, окончил Университетскую Военную Школу в чине капитана в 1971 году в городе Мобил, штат Алабама.

Окончил Новый Колледж при Алабамском университете в 1977 году, получив степень бакалавра гуманитарных наук в области религии и философии; в 1981 году получил степень магистра искусств в области ранней интеллектуальной истории западной цивилизации по индивидуальной программе Антиохского Колледжа, учась в Германии и Швейцарии.

В 1988-89 годах прочитал серию публичных лекций под названием «Лекции у Золотых Ворот — Призыв к духовному благородству» (“Chrysopylae Lectures — The Call of Spiritual Nobility”) в Санта-Крузе и других калифорнийских городах.

В 1990 году опубликовал книгу «К духовному единению Америки и России: американский рассудок и русская душа, американская индивидуальность и русская община — потенциальная алхимия национальных начал» (Towards the Spiritual Convergence of America and Russia: American Mind and Russian Soul, American Individuality and Russian Community, and the Potent Alchemy of National Characteristics).

Переехал в Москву в июле 1994 года.

В 1994-1998 годах в журнале «Москва» была опубликована серия бесед Стивена Лаперуза с Татьяной Морозовой «Русско-американский диалог».

В 1998 году основал англоязычный лекционный форум «Вечера Английского Языка» (“English Language Evenings” (ELE)). В 1998-2015 годах форум ELE провел около 300 встреч и организовал выступления более 170 лекторов из разных стран.

С 1995 по 2015 год работал штатным автором и редактором в образовательной газете English издательского дома «Первое сентября».

Личный сайт Стивена Лаперуза «Американские размышления» (“an American’s Reflections”): www.americanreflections.net

[1] Впервые опубликовано в газете English, №38-42, 1995.

[2] Бердяев Н. А. Россия и новая мировая эпоха // Истина и откровение. — СПб.: Изд-во Русского Христианского гуманитарного института, 1996. — С. 348.

[3] Джеймс Труслоу Адамс (1878-1949) — американский историк, писавший популярные научные книги на самые разные темы. Многие хвалили его блестящий стиль изложения научного материала, хотя некоторые критики считали книги Адамса всего лишь добротной научно-популярной литературой.

Адамс родился в Бруклине, Нью-Йорк, 18 октября 1878 года, учился в Политехническом институте Бруклина (степень бакалавра в 1898 году) и в Йельском университете (степень магистра в 1900 году). В 1900-1912 годах работал на Нью-Йоркской Фондовой бирже, затем стал писать книги. Его первый труд «Основание Новой Англии» (1921) привлек внимание публики и получил Пулитцеровскую премию в номинации «За книгу по истории». Затем Адамс опубликовал «Революционную Новую Англию, 1691-1776» (1923) и «Новую Англию в республиканский период, 1776-1850» (1926). Эти три книги составили трилогию, которая была признана научно-исследовательским шедевром. Потом вышли «Провинциальное общество, 1690-1763» (1927), «Принципы Гамильтона» (1928), «Принципы Джефферсона» (1928) и «Наша цивилизация бизнеса» (1929). Хотя автор и не был родственно связан с массачусетской политической династией Адамсов, он все же написал о ней книги «Семья Адамсов» (1930) и «Генри Адамс» (1933).

В середине своего творческого пути Адамс пришел к выводу, что «высшая цель познания состоит в том, чтобы интерпретировать факты, стараясь постичь, как они взаимодействуют и влияют друг на друга». Такой взгляд отразился в «Американском эпосе» (1931) — это широкое историческое исследование стало популярным не только в Соединенных Штатах, но и за рубежом благодаря переводам. Последующие труды — «Трагедия Америки» (1933), «Создание Британской империи» (1938), «Империя семи морей» (1940), «Американец» (1943), а также «Живой Джефферсон» (1936), где критиковался «Новый курс». Будучи экономическим консерватором, Адамс часто призывал вернуться к тому, что он считал старомодными добродетелями.

В последнее десятилетие своей жизни Адамс редактировал три ценных справочных труда: «Словарь американской истории» (в 6 томах, 1940) «Атлас американской истории» (1943) и «Альбом американской истории» (в 4 томах, 1944-48). Скончался в городе Вестпорт, штат Коннектикут 18 мая 1949 года.

[4] Adams, James Truslow, The Epic of America (Boston, Massachusetts: Little, Brown, and Co., 1931).

[5] Adams, James Truslow, “A business man’s civilization,” Harper’s Magazine, July 1929.

[6] Впервые опубликовано в газете English, №44,48, 1995 — №1, 3, 4, 6, 8, 10, 12, 14, 16, 19, 21, 23, 25, 28, 30, 31, 1996.

[7] Космос — от греч. κόσμος (порядок, строй). Философы-пифагорейцы использовали это слово для описания вселенной как гармоничной и стройной системы. Слово появилось в английском языке приблизительно в 1200 году, но затем исчезло из употребления и снова вошло в широкий оборот только в середине XIX века благодаря переводу труда Александра фон Гумбольдта «Космос».

[8] В течение пятнадцати лет постоянно спрашивая образованных россиян о происхождении «русского» выражения «проклятые вопросы» и не получив вразумительного ответа (кроме ссылок на Достоевского), я наконец-то нашел первоисточник в одной работе Исайи Берлина. Выражение происходит от немецкого verdammte Fragen («проклятые вопросы») из поэтического цикла Zum Lazarus («К Лазарю»), написанного тяжело больным и прикованным к постели Генрихом Гейне в начале 1850-х годов в Париже:

Zum Lazarus

1

Laß die heilgen Parabolen,

Laß die frommen Hypothesen -

Suche die verdammten Fragen

Ohne Umschweif uns zu lösen.

Warum schleppt sich blutend, elend,

Unter Kreuzlast der Gerechte,

Während glücklich als ein Sieger

Trabt auf hohem Roß der Schlechte?

Woran liegt die Schuld? Ist etwa

Unser Herr nicht ganz allmächtig?

Oder treibt er selbst den Unfug?

Ach, das wäre niederträchtig.

Also fragen wir beständig,

Bis man uns mit einer Handvoll

Erde endlich stopft die Mäuler -

Aber ist das eine Antwort?

В 1858 году в журнале «Современник» (№3, с. 125) было опубликовано первое стихотворение из цикла «К Лазарю» в переводе М. Л. Михайлова, где впервые использовалось это выражение (во всех дореволюционных изданиях более близкая к оригиналу вторая строка «И гипотезы святые» по цензурным соображениям была заменена на «И гипотезы пустые»):

Брось свои иносказанья

И гипотезы святые!

На проклятые вопросы

Дай ответы нам прямые!

Отчего под ношей крестной,

Весь в крови, влачится правый?

Отчего везде бесчестный

Встречен почестью и славой?

Кто виной? Иль воле Бога

На земле не все доступно?

Или он играет нами? -

Это подло и преступно!

Так мы спрашиваем жадно

Целый век, пока безмолвно

Не забьют нам рта землею…

Да ответ ли это, полно?

Гейне Г. Собрание сочинений. В 10 томах. Т. 3. — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1957. — С. 180-181.

Таким образом, в России выражение «проклятые вопросы» напрямую связано не только с важнейшими событиями и проблемами европейской истории, в том числе с политическими потрясениями и религиозными гонениями, но и с фундаментальными, «вечными» вопросами, которые возникают у человека при общении с Богом, а также уходит корнями в древнюю библейскую традицию, с которой был неразрывно связан крещеный еврей Гейне, изгнанник, жестоко страдавший в «матрацной могиле».

[9] Падший ангел — свободное поэтическое определение человека языком библейской традиции как существа, утратившего первоначальное состояние духовной чистоты в результате грехопадения и изгнания из рая. Выражение также напоминает об ангелах, восставших против Бога — эта идея содержится во многих религиозных традициях мира. В отношении человека это означает, что после грехопадения Адама он попал в несовершенный материальный мир, а также подразумевает происхождение человека из высшего духовного источника — центральная идея во всей интеллектуальной истории Запада, да и не только Запада.

[10] Charles Darwin, The Origin of the Species. With a new foreword by George Gaylord Simpson (New York: Collier Books, 1962).

[11] Серафимы, Престолы и Начала — названия ангельских чинов в традиционной девятиярусной иерархии рая, сформулированной Псевдо-Дионисием Ареопагитом и описанной в «Божественной комедии» Данте. Полный перечень ангельских чинов (от высших к низшим): Серафимы, Херувимы, Престолы, Господства, Силы, Власти, Начала, Архангелы, Ангелы.

[12] Перефразированная цитата из монолога шекспировского Гамлета:

Быть или не быть — таков вопрос;

Что благородней духом — покоряться

Пращам и стрелам яростной судьбы

Иль, ополчась на море смут, сразить их

Противоборством? Умереть, уснуть -

И только; и сказать, что сном кончаешь

Тоску и тысячу природных мук,

Наследье плоти, — как такой развязки

Не жаждать?

Шекспир В. Гамлет, принц Датский / пер. с англ. М. Лозинского // Полное собрание сочинений. В 8 томах. Т. 6. — М.: Искусство, 1959. — С. 70-71.

[13] В 1889 году в американском английском слово «фанат» происходило от устаревшего “fan”, что в 1682 году было сокращением от слова «фанатик». В 1525 году «фанатиком» называли сумасшедшего, слово происходит от латинского fanaticus- безумный, яростный, неистовый, вдохновленный свыше (первоначально связанный с языческим храмом). В свою очередь, это слово восходит к fanum — храм и связано со словами feast (пир), festivity (праздник), profane (нечестивый, находящийся вне храма, т. е. не освященный). Любопытно отметить, как незаметная деградация значения этого слова от священного и религиозного к чисто светскому иллюстрирует историческую тенденцию современного мира. Футбольные фанаты неистово болеют за свою команду, но первоначальное значение слова было связано с божественным озарением в храме. Хотя главная идея современного религиоведения состоит в том, что все религиозные идеи произошли от естественных явлений, в этом случае мы видим прямо противоположный результат.

[14] С древнейших времен считалось, что Пифагор много путешествовал по странам Ближнего Востока в поисках знаний, общаясь с различными мудрецами и учеными. Легенды утверждают, что он многие годы жил в Египте, Вавилоне, Персии и даже в Индии. Когда речь заходит о происхождении и истории философии, многие скептически настроенные философы часто подвергают сомнению эту основополагающую связь Пифагора с мудростью и преданиями древних ближневосточных культур. Для современных ученых духовные мифы, верования, легенды и предания древнего Востока — всего лишь предрассудки («мифопоэтическая фантазия», по словам одного известного и влиятельного ученого), наследие тех времен, когда человечество еще не выработало истинно научный взгляд на мир. Пифагор наверняка посвятил многие годы изучению этих мудрых преданий о человеке, космосе, природе, богах и т. п. Но современная «философия» провозглашает рациональный человеческий ум единственным критерием истины и склонна отвергать все эти предания как несущественные и неуместные легенды, как суеверные заблуждения и досадные слабости таких древних философов, как Пифагор, Демокрит, Фалес, Платон и др., чтивших восточную мудрость. Взгляды самого автора этих строк на человеческую природу и историю (в т. ч. историю философии) станут еще яснее для читателей в последующих выпусках «Американских размышлений».

[15] Золотой век — первый из четырех веков человеческой истории, за которым следуют Серебряный, Бронзовый и Железный века. Такая хронология была распространена во всем древнем мире и, вероятно, происходила из общего индоевропейского источника, хотя ее по-разному толковали на Востоке и на Западе. В Индии она проявилась в повторяющемся цикле четырех мировых веков (юг) — Крита-юга, Трета-юга, Двапара-юга и Кали-юга. Любопытно, что согласно индуистской хронологии, последний «железный» век Кали-юга начался в 3102 году до н. э. и до сих пор продолжается. В Древней Греции эту хронологию можно найти у Гесиода, от которого она перешла к римским авторам Горацию, Вергилию и Овидию. Идея четырех веков продолжает прямо и косвенно влиять на современный мир. Например, она играет важную роль в «Сказке» Гете о четырех королях и даже повлияла на название калифорнийского города Беркли, где разрабатывался секретный проект атомной бомбы. Считалось, что в Золотом веке люди жили в гармонии и единстве с божественным и природным миром. Каждый последующий век считался упадком и деградацией человека, общества и природы по сравнению с первоначальным состоянием чистоты и гармонии.

[16] Нью Эйдж (англ. New Age — новая эра) — общее название различных движений и течений в американской культуре, возникших во многом под влиянием движения «хиппи» 60-х годов и, при всем своем разнообразии, имеющих общие признаки. Нью Эйдж скорее следует назвать тенденцией, чем единым организованным движением. Подобно многим другим оптимистичным течениям и идеологиям в истории Америки, главное утверждение Нью Эйдж состоит в том, что человечество стоит на пороге «новой эры» мира, любви, процветания, счастья, гармонии и т. п.

[17] Большинство древних городов имеют легендарную, мифическую историю основания. Считается, что «Первый Рим» был основан Ромулом и Ремом в 753 году до н. э. «Второй Рим» — Константинополь (330 н. э. — 1453) имел вполне реального основателя в лице Константина Великого, который решил перенести столицу Римской империи на Восток, хотя история основания древнегреческого города Византия (ок. 660 до н. э. — 330 н. э.) тоже имеет интересную мифологическую основу. После того, как в 1453 году «Второй Рим» пал под натиском исламских завоевателей, в христианском мире, уже тогда разделенном на Восток и Запад, возник вопрос о духовном и имперском (светском) главенстве. Концепция «Третьего Рима» под влиянием болгарских авторов была развита Филофеем Псковским, который писал, что «Первый» и «Второй Рим» пали, и теперь «Третьим Римом» должно стать Московское царство, ибо только оно сохранило истинно христианскую веру после падения Константинополя. Для Филофея в этой концепции важнее всего был религиозный и духовный аспект («Жена, облеченная в солнце» из Откровения) — противоречие и борьба между духовными и светскими властями, спор о верховенстве между патриархом и императором Восточной римской империи, когда оба более-менее законно утверждали, что их власть от Бога. Филофей связывал концепцию «Второго Рима» с Собором Святой Софии в Константинополе, а идею «Третьего Рима» с Успенским собором Московского Кремля.

[18] Палладиум (Палладий) — деревянная статуя богини мудрости Афины Паллады, по преданию, упавшая с неба и ставшая священным оберегом древней Трои. По одной легенде, была вывезена Энеем в Рим и хранилась в храме Весты, по другой — оказалась в другом городе, например, в Афинах. Константин Великий привез Палладиум в Византий (переименованный затем в Константинополь, ныне Стамбул), где статуя хранилась под Колонной Константина вместе с другими святынями. Возникает вопрос, что произошло с Палладиумом после падения Константинополя в 1453 году, ведь подобные легенды редко умирают. В XIX веке немецкий ученый Петер Эрнст фон Ласо, посетив эту часть мира (в то время мыслители создавали свою философию истории, уделяя много внимания славянскому миру), написал в своей книге Der Untergang der Hellenismus (нем. «Закат эллинизма»), что Палладиум переместился еще дальше на Восток, в «славянские земли», где ждет часа, чтобы снова заявить о себе. Другие источники указывают на связь Палладиума со знаменитой Владимирской иконой Божией Матери, которая сегодня хранится в храме-музее при Государственной Третьяковской галерее.

[19] Зеркальный лабиринт — популярный аттракцион в американских цирках и парках. Зеркальные стены отражают друг друга и создают причудливые эффекты, сбивая с толку посетителя, который старается найти выход из лабиринта. Точно так же замкнутый в себе научный академический мир бессмысленно отражает только сам себя.

[20] «В 1885 году президент Индианского университета Дэвид Старр Джордан разработал понятие обязательной или поощряемой «профилирующей дисциплины» для студентов. Отныне студент должен был сосредоточиться на определенном предмете или дисциплине, в отличие от старого классического учебного плана (основанного на Семи свободных искусствах) или от новейшей «избирательной» системы, когда студент мог изучать что ему интересно или что навязывает последняя академическая мода». (Page Smith, Killing the Spirit: Higher Education in America (New York: Viking, 1990), p. 140). Можно с уверенностью сказать, что большинство американских студентов не имеют понятия об этом историческом происхождении университетских «профилирующих дисциплин».

[21] Понятие «базовый университетский курс» возникло только с развитием аспирантуры в американских университетах во второй половине XIX века. Что касается докторской степени, которая к тому времени стала оказывать решающее влияние на академическую жизнь и превратилась в главную цель аспирантов, вот что писал американский философ Уильям Джеймс (1842-1910): «Препятствия для свободного развития таланта, бездумное перенесение рыночных принципов спроса и предложения в область преподавания, поощрение академического снобизма путем создания привилегированных структур, почитание внешних титулов вместо личных качеств человека; разрушение надежд, порождающее зависть и интриги; подмена вдохновенного поиска истины формальными экзаменами — все это безусловные недостатки нашей системы образования. Яркая личность не находит у нас признания до тех пор, пока бюрократическая машина не выдаст ей официальную лицензию. Остается только молиться, чтобы исконный дух нашего народа сохранил жизнестойкость и избавил нас от столь бесчеловечного и малопривлекательного будущего!» (Page Smith, Killing the Spirit: Higher Education in America (New York: Viking, 1990), pp. 108-9).

[22] Сегодня большинство людей, даже если они не принадлежат к западной культуре, согласятся с утверждением, что мы живем в XX веке. Действительно, это может показаться настолько очевидным, что и упоминать об этом не стоит. Однако, здесь все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Дело в том, что разделение истории на «века» — сравнительно новая идея, возникшая в эпоху Возрождения и получившая широкое распространение только в XVII-XVIII веках. Мало кто будет спорить, что это эссе опубликовано в 1996 году, хотя в наше время большинство людей не задумываются о глубинном смысле этой даты — 1996 год от Рождества Христова. Наверняка многие из тех, кто каждый день привычно пользуется христианской системой летоисчисления, готовы были бы оспорить ее духовную ценность, если бы им предложили поразмыслить на эту тему. В сознании большинства людей и в общемировой культуре эта система была секуляризирована, миллионы людей во всем мире используют календарь, основанный на дате рождения Иисуса Христа, не задумываясь о его первоначальном духовном и историческом смысле. Конечно, существуют и другие календари: китайский, исламский, ныне забытый календарь времен Великой французской революции и другие подобные системы, порожденные социально-политическими переворотами XX века, когда историю пытались начать с чистого листа. Но в основе всех этих систем летоисчисления лежал определенный духовный взгляд на историю, человека и вселенную, который сегодня многие забывают, игнорируют или подвергают сомнению. В будущих выпусках «Американских размышлений» мы более подробно рассмотрим этот вопрос, а пока следует понять самое главное: даже условные «периоды» мировой истории (античность, средневековье, современность, «века» и т. п.), столь широко распространенные в наше время — всего лишь определенный взгляд на историю и место человека в мире. Научное влияние привело к дроблению истории на все более короткие временные периоды и к появлению узких специалистов-историков, которые подчас плохо ориентируются за пределами своего периода.

[23] Page Smith, Killing the Spirit: Higher Education in America (New York: Viking, 1990), p. 59.

[24] Page Smith, Killing the Spirit: Higher Education in America (New York: Viking, 1990), p. 20.

[25] Слово «религия» может происходить от латинского religare- воссоединять, крепко связывать; religio — воссоединение, связь (с верой или нравственностью) (Краткий этимологический словарь). Современное широкое употребление этого латинского слова довольно спорно. Например, у древних греков даже не существовало точного эквивалента понятию «религия»! Сегодня это слово употребляется в гораздо более широком смысле по сравнению с изначальным латинским значением.

[26] Хотя сегодня слово «информация» часто ассоциируется с компьютерами и электронными данными, первоначально оно было связано с образованием (лат. informatio — разъяснение, ознакомление, сообщение; от in — в, к, в направлении + forma — вид, образ).

[27] Слово «психология» отсутствовало в древнегреческом языке и было изобретено учеными в XVI веке для описания среднего уровня человеческой природы, состоящей из духа, души и тела. Изначально психология считалась стоящей ниже пневматологии, изучавшей высшую духовную природу человека (от греч. πνεῦμα — дух), но выше соматологии (от греч. σῶμα — тело). Сегодня, когда слово «психология» повсеместно используется для описания той области внутреннего мира человека, которая первоначально связывалась с его духом, чрезвычайно важно помнить об иерархической триаде «пневматология, психология, соматология». Такой подход продолжает древнюю традицию, которая рассматривала человека как единство духа, души и тела, а не только души и тела, как часто говорят в наше время.

См. также мое эссе «Утраченное место психологии — между Словом и Плотью» (English, №30-32, 1999).

[28] Louis B. Wright, The Cultural Life of the American Colonies, 1607-1763 (London: Eyre & Spottiswoode, 1949).

[29] Дионисий Ареопагит был обращен в христианство апостолом Павлом в Афинах (см. Деяния 17:34) и стал первым епископом афинским. Псевдо-Дионисий Ареопагит — неизвестный автор «Ареопагитик», сборника из четырёх богословских трактатов и десяти писем, появившегося в V-VI вв. Авторство «Ареопагитик» приписывалось первому епископу Афин, Дионисию Парижскому (III в.), а также христианскому ученику философа-неоплатоника Прокла Диадоха (ок. 500 г.) В этих четырех трактатах автор сочетает теорию и практику неоплатонизма с православным аскетизмом. Тракты «О божественных именах», «О таинственном богословии», «О небесной иерархии» и «О церковном священноначалии» в IX веке были переведены на латинский язык Иоанном Скотом Эриугеной.

[30] Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательство / под ред. и со вступ. ст. О. А. Жидкова, пер. с англ. и сост. В. И. Лафитского. — М.: Прогресс, Универс, 1993. — С. 25.

[31] Заново (лат.)

[32] Noble Cunningham, In Pursuit of Reason: the Life of Thomas Jefferson (Baton Rouge, Louisiana, 1987), p. 51.

[33] Merrill D. Peterson, Thomas Jefferson and the New Nation: A Biography (Oxford University Press, 1970), p. 12.

[34] The Works of Lord Bolingbroke. In Four Volumes (Philadelphia: Carey and Hart, 1841), vol. 3, pp. 166-167.

[35] Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательство / под ред. и со вступ. ст. О. А. Жидкова, пер. с англ. и сост. В. И. Лафитского. — М.: Прогресс, Универс, 1993. — С. 40.

[36] Letter to the Officers of the First Brigade of the Third Division of the Militia of Massachusetts, 11 October 1798, in Revolutionary Services and Civil Life of General William Hull (New York, 1848), pp. 265-266.

[37] “The Address of General Washington To The People of The United States on his declining of the Presidency of the United States”, American Daily Advertiser, September 19, 1796.

[38] Данте Алигьери. Божественная комедия / пер. с итал. М. Лозинского — М.: Наука, 1967. — С. 462.

[39] «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым; но для человека не нашлось помощника, подобного ему». (Бытие 2:19-20)

[40] Гете И. В. Фауст / пер. с англ. Б. Пастернака // Собрание сочинений. В 10 томах. Т. 2. — М.: Художественная литература, 1976. — С. 423.

[41] Впервые опубликовано в сборнике Американский характер. Традиция в культуре: Очерки культуры США / отв. ред. О.Э. Туганова. — М.: Наука, 1998. — С. 68-98.

[42] «Хотя ни Джефферсон, ни его современники не могли этого предвидеть в 1776 году, Декларация независимости стала самым драгоценным документом в американской истории; не только потому, что провозглашала национальный суверенитет, но и потому, что утверждала основополагающие политические принципы новой американской республики».

Noble Cunningham, In Pursuit of Reason: the Life of Thomas Jefferson (Baton Rouge, Louisiana, 1987), p. 51.

[43] Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательство / под ред. и со вступ. ст. О. А. Жидкова, пер. с англ. и сост. В. И. Лафитского. — М.: Прогресс, Универс, 1993. — С. 25.

[44] Президент Чешской Республики Вацлав Гавел, выступая в Филадельфии 4 июля 1994 года с речью, близкой по духу к идеям данного эссе, заявил: «Единая мировая цивилизация, к которой мы все принадлежим, ставит перед нами глобальные проблемы. Мы чувствуем свое бессилие перед лицом этих проблем, потому что наша цивилизация глобализировала только внешнюю сторону нашей жизни, в то время, как каждый продолжает жить в своем внутреннем мире. И чем меньше ответов на основные вопросы человеческого существования может дать эра рационального знания, тем сильнее люди будут цепляться за древние племенные ценности под внешним прикрытием этого знания».

[45] Соловьев В. C. Сочинения в 2-х т. Т.2 — М., 1989. — С. 220.

Немецкий философ Гердер называл нации «мыслями Бога». Сходная идея была развита русским философом Владимиром Соловьевым: «Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности».

Морозова Т. Русская идея и Американская мечта // Российский Литературоведческий Журнал. — 1997. — №10.

[46] См. подробнее о происхождении и значении термина «Американская мечта»:

главу «Духовный призыв Американской мечты» в книге С. Лаперуза «К духовному единению Америки и России» (1990).

Лаперуз С., Морозова Т. Миру не нужна вторая Америка // Москва. — 1994. — №9. — С.122-129.

Лаперуз С. В поисках Американской мечты // English — 1995. — №№ 38, 39, 40, 41, 42.

[47] См. Лаперуз С. 2000 год от Р. Х. или Нумерологическое идолопоклонство? // English — 1997. — №7.

Наш секулярно-религиозный календарь основан на датах рождения, смерти и, как многие верят, воскресения полузабытого ныне Христа. Действительно ли мы до сих пор живем в эпоху от Рождества Христова?

[48] Из телевизионного обращения к нации президента США Билла Клинтона 29 ноября 1995 года по поводу использования американских солдат для миротворческой миссии в бывшей Югославии.

[49] Джефферсон писал: «В юности я любил предаваться тем умозрительным спекуляциям, которые, как мне казалось, помогали проникнуть в эту скрытую область. Но обнаружив, что они ничуть не рассеяли моего невежества, я надолго потерял к ним всякий интерес».

Charles Sanford, The Religious Life of Thomas Jefferson (Charlottesville, Virginia, 1984), p. 9.

См. также Лаперуз С. Естественный космос «Американского символа веры» // Заметки об утраченном космосе американской культуры // English. — 1996. — №16.

[50] Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 561-563.

[51] Charles Sanford, The Religious Life of Thomas Jefferson (Charlottesville, Virginia, 1984), p. 122.

О том месте, которое сэр Исаак Ньютон занимал в интеллектуальной жизни Джефферсона, можно судить по любопытному отрывку из письма Джону Адамсу, написанному в Монтичелло 21 января 1812 года: «К чему же приводит меня старческая болтливость? К политике, от которой я окончательно отошел, о которой думаю все меньше, и еще меньше говорю. Я забросил газеты ради Тацита и Фукидида, ради Ньютона и Евклида, и чувствую себя гораздо счастливее. Порой я и вправду оглядываюсь на дела минувших дней, вспоминая наших старых друзей и соратников, ушедших раньше нас. Из тех, кто подписывал Декларацию независимости, в живых осталось не больше полудюжины на твоем берегу Потомака, а на этом — лишь я один».

Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 291-292.

[52] Charles Sanford, The Religious Life of Thomas Jefferson (Charlottesville, Virginia, 1984), p. 142.

[53] Вот одно из многочисленных и самых ранних критических толкований джефферсоновского утверждения «все люди созданы равными»: «В августе 1776 года «Шотландский журнал» опубликовал Декларацию независимости и две критические заметки, в одной из которых разбиралось значение слова «равные». Размышляя над утверждением, что все люди созданы равными, враждебно настроенный критик спрашивал, следует ли в таком случае считать всех людей равными по росту, силе, умственным способностям, телосложению, моральным и гражданским добродетелям. «Любой крестьянин понимает, что люди не созданы равными по любому из этих признаков». Этот критик не понял, что Джефферсон, будучи последователем Локка, под выражением «созданы равными» подразумевал, что все люди принадлежат к одному биологическому виду, и уж конечно не думал, что все они равны по росту, силе и умственным способностям…» Morton White, The Philosophy of the American Revolution, (New York, 1978), p. 74-75.

[54] Письмо к Джону Адамсу 17 мая 1818 года, см. Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Charlottesville, Virginia, 1984), p. 523-525.

[55] Проблема отношений между духом и материей продолжала волновать Джефферсона со времени учебы в колледже до конца жизни. См. письма Джону Адамсу от 14 марта и 15 августа 1820 года (Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 561-563, 565-569.) Эти письма позволяют оценить мировоззрение Джефферсона, его методы познания и т. п.

[56] Charles Sanford, The Religious Life of Thomas Jefferson (Charlottesville, Virginia, 1984), p. 12, 85.

[57] Об отношениях между Джефферсоном и Джозефом Пристли (1733-1804) см. Charles Sanford, The Religious Life of Thomas Jefferson (Charlottesville, Virginia, 1984), p. 89-90. Пристли, к примеру, написал «Историю искажения христианства» (Лондон, 1782), «Историю ранних взглядов на Иисуса Христа» (Лондон, 1786), «Доктрины языческой философии в сравнении с доктринами Откровения» (Нортумберленд, Пенсильвания, 1804).

[58] Ср. письма Джефферсона Адамсу 12 октября 1813 года (Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 383-386) и 24 января 1814 года (стр. 421-425). Эти письма помогают понять отношение Джефферсона к «метафизической чуши» (по его собственным словам) в платоническом христианстве и греческой философии. «Критическая история философии» (Historia critica philosophiae) Иоанна-Якова Брукера в 6 томах (1742-1744) также оказала влияние на Канта, Гегеля, Гёте, Дидро и др.

[59] См. главу «Ex Occidente Lux — размышления у Золотых Ворот Америки» в моей книге «К духовному единению Америки и России», а также последующие примечания.

[60] Термин «академический» происходит от греческого слова «Академия» ('Ακαδήμεια). Так называлась философская школа Платона, располагавшаяся в одноименной роще близ Афин, названной в честь мифического героя Академа ('Ακάδημος).

[61] Page Smith, Killing the Spirit: Higher Education in America, (New York, 1990) p. 20.

[62] Торо Г. Д. Уолден, или Жизнь в лесу / пер. с англ. З. Е. Александровой. — М.: Наука, 1979. — С. 130.

[63] Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 380-383.

[64] Об этом можно судить по статье «Американская культура» в Британской энциклопедии (издание на компакт-диске, 2.0, 1995): «В XX веке американские мыслители и деятели искусства больше всего спорили о противоречиях между массовой, демократической культурой и утонченно-элитарной, доступной лишь немногим — о конфликте между «низким» и «высоким». Отчасти этот культурный конфликт был порожден наукой: в начале века рост технологии массовых коммуникаций (кинематограф, граммофон, радио, а позднее телевидение) обеспечил такое количество потенциальных потребителей в области литературы, музыки и театра, какое раньше невозможно было вообразить. <…> В Соединенных Штатах рост и распространение новых средств массовых коммуникаций был воспринят с особым энтузиазмом, поскольку эти технологии воспринимались не просто как новая или опасная сила, но и как воплощение Американской мечты. Казалось, массовая культура обеспечит демократичную культурную жизнь для всех мужчин и женщин, а не только для аристократии. Новые технологии не порождали новые идеи, но вдруг сделали возможным воплощение старой мечты. <…> Однако, к середине XX века многие пришли в замешательство при виде того, что произошло и с «высоким», и с «низким» американским искусством. Оказалось, что новые технологии привели не к щедрой демократизации культуры, а к ее постепенной уравниловке. Многие считали, что вся власть над культурой сосредоточилась в руках рекламодателей, которые использовали ее лишь как средство для извлечения прибыли. И дело было не только в том, что большинство произведений для кинематографа, радио и телевидения казались неглубокими; но даже образцы «высокой», истинной культуры, ставшие доступными благодаря новым технологиям, были низведены до серии популярных хитов, в которых терялась глубина и сложность настоящего искусства. Демократическая культура стала слишком примитивной».

[65] Имеется в виду, что они не обладают «мятежным духом», необходимым для поиска научной истины.

[66] Различные мнения о политкорректности — см. Paul Berman, ed., Debating P. C., The Controversy over Political Correctness on College Campuses (New York, 1992).

[67] «Нибур был прав, — сказал Гёте, — предрекая наступление варварской эпохи. Она уже наступила, и мы живем в ней, ибо первый призрак варварства — непризнание прекрасного». Эккерман И.-П. Разговоры с Гете в последние годы его жизни / пер. с нем. Н. Ман. — М.: Художественная литература, 1981. — С. 426.

Бартольд Георг Нибур (1776-1831) — немецкий историк, филолог и государственный деятель.

[68] Подробнее о значении и истории термина «вечная философия» см. Dictionary of the History of Ideas, Vol. III (New York, 1973), p. 457-463. Следует иметь в виду, что сегодня этот термин часто ассоциируется с книгой Олдоса Хаксли «Вечная философия» (отчасти написанной под воздействием наркотиков); также популярна восточная, неоиндуистская версия «вечной философии», хотя в западной истории термин изначально имел христианское значение, которое подразумевало грехопадение и постепенное историческое искупление мира.

[69] Так сказал о Ньютоне Эмилио Сегре, лауреат Нобелевской премии по физике и участник Манхэттенского атомного проекта, в своих лекциях по истории физики, прочитанных в 1980-х годах в Калифорнийском университете в Беркли.

[70] См. The Works of Lord Bolingbroke (London, 1967) (reprint) “Essays on Human Knowledge”, Vol. III, Section IX.

[71] См. Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 516-518.

[72] Noble Cunningham, In Pursuit of Reason: the Life of Thomas Jefferson (Baton Rouge, Louisiana, 1987), p. 5.

[73] Трехтомная «История идеализма» Отто Вильмана (“Geschichte des Idealismus”, Braunschweig, 1894-1897, не переведена на другие языки), прямо противопоставленная «Истории материализма» (1866) Фридриха Ланге — обширный и глубокий труд, в котором прослежена история и традиция «вечной философии» от самых ранних истоков в Ведах и Зенд-Авесте вплоть до конца XIX века. Первые два тома составляют более 500 страниц мелкого шрифта, третий том, посвященный современному периоду — более 700 страниц, в своих углубленных исследованиях автор использует все необходимые европейские языки. Этот труд утверждает то, что отвергали Болингборк и Брюкер — живую традицию philosophia perennis. Недавний представитель западной «вечно философской» традиции Рудольф Штейнер хорошо знал этот труд. «Философскую» ситуацию в США и на Западе весьма красноречиво иллюстрирует тот факт, что в главной библиотеке Калифорнийского университета в Беркли ценнейший труд Вильмана никто не читал с 1920-х годов — явное свидетельство победы «безусловной науки» над всяким интересом к philosophia perennis. (Подробнее о влиятельном Калифорнийском университете в Беркли см. главу «Ex Occidente Lux — размышления у Золотых Ворот Америки» в моей книге «К духовному единению Америки и России», а также последующие примечания 6, 9, 10, 13, 14).

[74] Традиция «вечной философии» все же присутствовала в американской истории: начиная с раннего колониального периода (Джон Уинтроп младший) ее присутствие более-менее прослеживается в трансцендентализме Новой Англии, в неоплатонизме Среднего Запада и в других областях.

[75] См. Лаперуз С. Америка полагает, что Бог не умер, но спит // English. — 1996. — №31.

[76] В конце трагедии Гете Фауст произносит роковые слова:

Тогда бы мог воскликнуть я: «Мгновенье!

О, как прекрасно ты, повремени!

Воплощены следы моих борений,

И не сотрутся никогда они».

Гете И. В. Фауст / пер. с англ. Б. Пастернака // Собрание сочинений. В 10 томах. Т. 2. — М.: Художественная литература, 1976. — С. 423.

Это высказывание подразумевает философское значение земного действия, основанное на зороастрийской космософии. Толстой спрашивал в своей «Исповеди»:

«Вопрос мой — тот, который в пятьдесят лет привёл меня к самоубийству, был самый простой вопрос, лежащий в душе каждого человека, от глупого ребёнка до мудрейшего старца, — тот вопрос, без которого жизнь невозможна, как я и испытал это на деле. Вопрос состоит в том: «Что выйдет из того, что я делаю нынче, что буду делать завтра, — что выйдет из всей моей жизни?» Иначе выраженный, вопрос будет такой: «Зачем же мне жить, зачем чего-нибудь желать, зачем что-нибудь делать?» Ещё иначе выразить вопрос можно так: «Есть ли в моей жизни такой смысл, который не уничтожался бы неизбежно предстоящей мне смертью?»

Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. В 90 т. Т. 23. — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1928-1958. — С. 497.

На вопрос Толстого Заратустра дает самый глубокий в духовно-интеллектуальной истории Запада ответ: согласно зороастрийской антропологии, космологии и хронологии, все земные «мысли, слова и дела» человека влияют не только на развитие или деградацию его духовной сущности (Даэны), но и на будущее всего человечества, мира и космоса; тем самым человек принимает участие в борьбе за преображение мира. Вот что говорил Рудольф Штейнер в своей очень глубокой и интересной лекции «Будда и Христос», прочитанной в Берлине 2 декабря 1909 года:

«Освобождение от жизненных страданий — главный вопрос буддизма. Поэтому религию Будды можно назвать религией избавления от страданий в высочайшем смысле слова, ведь любая жизнь полна страданиями, и прежде всего это избавление от постоянных перерождений. <…> Если поместить христианство в буддийский контекст, то можно назвать его религией возрождения. Христианство утверждает, что вся жизнь отдельного человека приносит определенные плоды, которые имеют значение и ценность для его души, и которые он переносит в новую жизнь, где они преображаются до высшей степени совершенства. Все, что мы переживаем и усваиваем в нашей жизни, всегда повторяется и постоянно стремиться к совершенству, пока не предстанет в своем истинном духовном обличии. Когда кажущаяся бессмыслица нашей жизни предстает в духовном свете, она преображается до совершенства и обретает духовное воплощение. Все в жизни имеет смысл, потому что жизнь преображается под действием духа. <…> Вся восточная культура, не оплодотворенная Западом, неисторична, в то время как западная культура исторична. В этом коренное различие между христианством и буддизмом. <…> Если буддизм видит избавление от земного существования в уходе в нирвану, христианство видит цель своего развития в том, чтобы все созданное и достигнутое в земной жизни каждого человека стремилось к совершенству, а затем, одухотворенное и преображенное, воскресло при конце мира».

Rudolf Steiner, From Buddha to Christ, trans., Gilbert Church (Spring Valley, New York, 1978), p. 34-36.

[77] Эдуард Рене Лабулэ (1811-1883) был любопытной фигурой XIX века, участвовал в политической борьбе и исповедовал философию свободы. Серьезно изучая творчество американского христианского писателя и проповедника Уильяма Чаннинга, он позаимствовал у него такие идеи, как «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу».

[78] Слово man (человек) происходит от индоевропейского корня mens- (думать) и связано со словами mental, mind, dementia, automatic, Ahriman, comment, reminiscent, Minerva, mentor, mania, mantra, money, monument, demonstrate, muse, Museum, [Ahura] Mazda, manas, Manu, а также с русским словом «мудрость». См. Julius Pokorny, Indogermanisches Etymologisches Wörterbuch (Bern, 1959), v. 3, p. 726.

[79] См. Julius Pokorny, Indogermanisches Etymologisches Wörterbuch (Bern, 1959), v. 1, p. 243.

[80] А пока что (фр.)

[81] Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 523-525.

[82] См. Обложку книги The Adams-Jefferson Letters издания 1959 года.

[83] Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 426-430.

[84] Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 565-569.

[85] Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 529.

[86] Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 591-594.

[87] Ясное изложение западной антропологии с точки зрения philosophia perennis можно найти в книге Рудольфа Штейнера «Теософия: Введение в сверхчувственное познание мира и предназначение человека» (Берлин, 1904), глава 1. Взгляд на человека в этой работе выдержан в духовной традиции Заратустры, Оригена, Фичино и др.

[88] Подробнее о том, как Джефферсон понимал счастье, см. Charles Sanford, The Religious Life of Thomas Jefferson (Charlottesville, Virginia, 1984), p. 35-37. Цитата из этого отрывка: «Джефферсон верил, что каждый человек должен найти свое счастье в работе, учебе и развитии своих способностей на благо общества. Он постоянно убеждал своих молодых друзей и родственников прилежно учиться и мудро использовать данные им возможности. Он сокрушался, глядя на своих праздных друзей-аристократов, проматывавших деньги на скачках». Конечно же, слова Джефферсона о «жизни, свободе и стремлении к счастью» воспринимаются очень и очень по-разному, в том числе теми, кто страстно требует свои американские «права» на его идеалы — глядя на этих людей, Джефферсон мог бы только сокрушаться. Такие американцы явно не дотягивают до идеалов автора «Символа веры», который они провозглашают и защищают.

[89] См. Лаперуз С. К духовному единению Америки и России — 1990. — С. 119-123, примеч. 5-14.

[90] Впервые опубликовано в сборнике Метафилософия — или философская рефлексия в пространстве традиций и новаций. Международные чтения по теории, истории и философии культуры. Выпуск четвертый. / Глав. ред. Л. Морева — СПб.: Эйдос, 1997. — С. 368-375.

[91] Байрон Д. Г. Манфред / пер. с англ. И. Бунина // Собрание сочинений. В 4 томах. Т. 4. — М.: Правда, 1981. — С. 6.

[92] Ясна (авест. «почитание») — наиболее значимая часть Авесты, священного писания зороастрийцев. Читается во время одноименного зороастрийского богослужения, состоит из 72 глав различного содержания, включая Гаты (авест. «песнопения»), посвященные единому Богу Ахура Мазде, авторство которых приписывается самому пророку Заратустре (Зороастру).

[93] Гете И. В. Фауст / пер. с англ. Б. Пастернака // Собрание сочинений. В 10 томах. Т. 2. — М.: Художественная литература, 1976. — С. 423.

[94] Adams, James Truslow, The Epic of America (Boston, Massachusetts: Little, Brown, and Co., 1931).

[95] Впервые опубликовано в газете English, №25, 29, 1997.

[96] Шекспир В. Как вам это понравится / пер. с англ. Т. Щепкиной-Куперник // Полное собрание сочинений. В 8 томах. Т. 5. — М.: Искусство, 1959. — С. 47.

[97] Киреевский И. В. Полное собрание сочинений в двух томах. Т. 1 / под ред. М. Гершензона. — М.: Типография Императорского Московского Университета, 1911. — С. 113.

[98] Токвиль А. де. Демократия в Америке / пер. с фр. В. Т. Олейника и др. — М.: Прогресс, 1992. — С. 373-375.

[99] Впервые опубликовано в газете English, №9-10, 1999.

[100] George Kennan, Memoirs: 1925-1950 (Boston: Little, Brown and Company, 1967) p. 530-531.

[101] Герцен А. И. Собрание сочинений. В 30 томах. Т. 18 — М.: Изд-во Академии наук СССР, 1959. — С. 350.

[102] Walter Schubart, Russia and Western Man, trans. Amethe von Zeppelin (New York: Frederick Ungar Publishing Co, 1950).

[103] Бердяев Н. А. Миросозерцание Достоевского. — Прага: YMCA-Press, 1923.

[104] laissez faire (франц. букв. «позволить делать») — принцип невмешательства государства в экономическую деятельность частного сектора.

[105] Американский биржевой воротила русского происхождения Иван Боски (Ivan Boesky), послуживший одним из прототипов Гордона Гекко (эту роль сыграл Майкл Дуглас) в фильме «Уолл-стрит» (1987).

[106] Впервые опубликовано в газете English, №47, 1999 — №1, 2000.

[107] Торо Г. Д. Уолден, или Жизнь в лесу / пер. с англ. З. Е. Александровой. — М.: Наука, 1979. — С. 107.

[108] Гете И. В. Фауст / пер. с нем. Н. Холодковского // Стихотворения. Страдания юного Вертера. Фауст. — М.: Олимп: АСТ, 1998. — С. 166.

[109] Эмерсон Р. У. Американский ученый / пер. с англ. А. М. Зверева // Эстетика американского романтизма / под ред. М. Ф. Овсянникова. — М.: Искусство, 1977. — С. 225.

[110] Голубиная книга: Русские народные духовные стихи XI-XIX вв. / Сост., вступит. статья, примеч. Л. Ф. Солощенко, Ю. С. Прокошина. — М.: Московский рабочий, 1991. — С. 36.

[111] Торо Г. Д. Уолден, или Жизнь в лесу / пер. с англ. З. Е. Александровой. — М.: Наука, 1979. — С. 107.

[112] Оргета-и-Гассет Х. Восстание масс / пер. с исп. С. Васильевой // Дегуманизация искусства и другие работы. Эссе о литературе и искусстве. — М.: Радуга, 1991. — С. 92.

[113] Брахман (брамин) — член высшего жреческого сословия, одного из четырех основных сословий (варн) в Древней Индии.

[114] Раджанья (кшатрий) — член второго по значимости сословия владетельных воинов в Древней Индии.

[115] Вайшья — член третьего по значимости сословия земледельцев, торговцев и ремесленников в Древней Индии.

[116] Шудра — член низшего сословия слуг и рабов в Древней Индии.

[117] Индра — в древнеиндийской мифологии наиболее почитаемое божество, царь богов, громовержец и устроитель мира.

[118] Агни — в древнеиндийской мифологии бог огня, домашнего очага, жертвенного костра.

[119] Ригведа. Мандалы IX — X / пер. Т. Я. Елизаренковой. — М.: Наука, 1999. — С. 236.

[120] Page Smith, Rediscovering Christianity: A History of Modern Democracy and the Christian Ethic (St. Martin's Press, 1994).

[121] James Truslow Adams, “A business man’s civilization,” Harper’s Magazine, July 1929.

[122] Эккерман И.-П. Разговоры с Гете в последние годы его жизни / пер. с нем. Н. Ман. — М.: Художественная литература, 1981. — С. 641.

[123] Из письма В. С. Соловьева Н. Н. Страхову 12 апреля 1887 года: «Я не только верю во все сверхъестественное, но, собственно говоря, только в это и верю. Клянусь четой и нечетой, с тех пор, как я стал мыслить, тяготеющая над нами вещественность всегда представлялась мне не иначе, как некий кошмар сонного человечества, которого давит домовой». Письма В. С. Соловьева. В 4 т. Т. 1. / под ред. Э. Л. Радлова. — СПб.: Типография т-ва «Общественная Польза», 1908-1923. — С. 33-34.

[124] Впервые опубликовано в газете English, №21, 2000.

[125] très chic (фр.) — высший шик

[126] Калифорния, 2001 (ранее не публиковалось)

[127] Впервые опубликовано в газете English, №34, 2002.

[128] James Truslow Adams, “Emerson Re-Read”, Atlantic Monthly, October 1930.

[129] Lester J. Cappon, ed., The Adams-Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 472-473.

Content

Лаперуз Стивен В поисках «Американской мечты» — Избранные эссе

Предисловие

В ПОИСКАХ «АМЕРИКАНСКОЙ МЕЧТЫ»

Часть первая

Часть вторая Популярная «Американская мечта»: мираж роскошного счастья

Часть третья Возвышенная «Американская мечта»: «Высокое стремление в наших душах»

Часть четвертая

Часть пятая «Проклятые вопросы» и «Американская мечта»

ЗАМЕТКИ ОБ УТРАЧЕННОМ КОСМОСЕ АМЕРИКАНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Часть 1 Обезьяны или ангелы?

Часть 2 Наука голосует за обезьяну, а история за ангела

Часть 3 «Земная комедия» американской молодежи

Часть 4 «Земная комедия» образования и успеха

Часть 5 Пифагор и философский бизнес

Часть 6 Философия против антисофии на Западе и на Востоке

Часть 7 Религия науки

Часть 8 Религия науки (продолжение)

Часть 9 Северная Америка — «В начале было…»

Часть 10 Соединенные Штаты — «В начале было…»

Часть 11 Естественный космос «Американского символа веры»

Часть 12 Конституция США и «Божественная комедия» Данте

Часть 13 Конституция США и «Божественная комедия» Данте (продолжение)

Часть 14 Калифорнийский калейдоскоп космологий

Часть 15 Утраченный космос Бога и вселенского духа?

Часть 16 Назвать все вещи своими именами

Часть 17 Заключение: Америка полагает, что Бог не умер, но спит

ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИЕ ВЗГЛЯДЫ НА ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ПРИРОДУ: «АМЕРИКАНСКИЙ СИМВОЛ ВЕРЫ» ПРОТИВ «ВЕЧНОЙ ФИЛОСОФИИ»

ПРИЗЫВ К ДУХОВНОМУ БЛАГОРОДСТВУ: ЯСНА 30.9, НЕОБХОДИМЫЙ «ГРАД НА ХОЛМЕ» И АПОКАТАСТАСИС ЧЕЛОВЕКА — ВЗГЛЯД АМЕРИКАНСКОГО УЧЕНОГО

ЧТО СКРЫТО ЗА «АМЕРИКАНСКОЙ УЛЫБКОЙ»? ЗАМЕТКИ ОБ АМЕРИКАНСКОЙ ПСИХОЛОГИИ

Часть первая

Часть вторая

КАК ПОНЯТЬ АМЕРИКАНЦЕВ?

Часть первая

Часть вторая

О НЕСЧАСТНОМ ЧЕЛОВЕКЕ, КОТОРОГО КЛОНИТ К ДУХОВНОМУ СНУ

ПУШКИНСКАЯ ПЛОЩАДЬ, 6 ИЮНЯ 1986 ГОДА

АМЕРИКА — ЕДИНСТВЕННАЯ РЕАЛЬНОСТЬ?

«ПОСМОТРЕТЬ СМЕРТИ В ЛИЦО…» — MEMENTO MORI 11 СЕНТЯБРЯ 2001 ГОДА

Об авторе