Наташа. Новая повесть о Ходже Насреддине

НАТАША

ГЛАВА 1

Главный врач санатория Уральского технического университета задумчиво шел по коридору здравницы. Сегодня выдался трудный день: начинался очередной заезд. И, как это часто бывает, в тот момент, когда ты очень занят, появляется масса каких-то дополнительных неотложных вопросов, которые требуют своего разрешения.

Вот и сейчас — один доктор неожиданно попросил отпуск за свой счет, а другой заболел.

Нужно было позаботиться о размещении в санатории студентов-заочников, пожелавших принять лечение, решить вопрос о дополнительном диетическом питании — да мало ли проблем у руководителя современного медицинского учреждения.

У кабинета терапевта уже гудела небольшая толпа. Часть студентов сгрудилась у двери, оживленно переговариваясь между собой, остальные расположились в удобных мягких креслах в холле.

Алексей Петрович заметил несколько знакомых лиц — эти люди уже отдыхали в здравнице и вот пришли еще раз для того, чтобы получить повторный курс лечения.

«Ну что ж, работаем хорошо и, видно, пользуемся успехом», — с удовлетворением подумал он.

Алексей Петрович был высокого роста, спортивного телосложения, темноволосый, кареглазый. В свои 35 лет он выглядел гораздо моложе. Подойдя к двери кабинета, он попросил молодых людей посторониться, но те, приняв его за нахала студента, пытавшегося прорваться на прием без очереди, уже хотели дать отпор, как услышали шепот.

— Сам главный врач принимать будет.

Студенты поспешно расступились, освобождая дорогу доктору. Уже заходя в кабинет, Алексей Петрович заметил девушку с черными волнистыми волосами, сидевшую в холле у окна. Наклонив голову и немного нахмурясь, она внимательно читала книгу, лежавшую у нее на коленях. Что-то неуловимо знакомое почудилось ему в милых чертах ее чересчур серьезного лица. Эту девушку, ему так показалось, он раньше где-то видел, но где… На секунду заныло сердце — как будто что-то напоминало о давно забытом…

Врач надел халат, достал фонендоскоп, и прием начался. Один человек сменялся другим. Алексей Петрович подробно расспрашивал о здоровье, выясняя, что беспокоит пришедшего к нему пациента, назначая затем оптимальное количество лечебных процедур.

Многие, и не только преподаватели — люди уже зрелого возраста, но и студенты, жаловались на повышенную утомляемость, общую слабость и плохой сон. В таких случаях он обязательно назначал курс психотерапии, после нескольких сеансов которой большая часть пациентов отмечала значительное улучшение своего состояния.

«Время сейчас такое, — думал Алексей, — люди устают от обилия информации, от множества перемен, которые часто не облегчают нашу жизнь. У кого-то неприятности на работе или личная неустроенность, конфликты в семье. Кого-то мучает старая язва желудка — а сеансы психологической разгрузки помогают снять стресс, найти силы и веру в себя. Эффект от лечения хороший, надо бы заняться статистикой…».

— Алексей Петрович, — услышал он голос медсестры. — Можно приглашать следующего?

— Да, да, конечно…

В кабинет вошла девушка, до этого сидевшая в холле. И вновь в ее лучистых, опушенных густыми ресницами глазах почудилось Алексею что-то родное.

— Наталья Владимировна, — прочитал он на титульном листе истории болезни имя пациентки, — прошу садиться. Расскажите мне, что вас беспокоит.

Услышав в ответ мелодичный голос, он внимательно посмотрел в лицо девушке, И только через несколько минут поймал себя на мысли, что он совершенно не слушает сидевшую перед ним пациентку. Почему-то вспомнилась его жизнь, большую часть которой пришлось учиться, а затем и работать в женском коллективе. Вокруг него всегда было много представительниц прекрасного пола — добрых, умных, милых, симпатичных и не очень. Среди них было много хороших друзей, но ни одной не удалось затронуть самую тонкую струну его души. Не смогла стать ему родной и его жена.

Вспомнилось окончание медицинской школы, когда он, первый заводила всех вечеров отдыха, получал диплом. Немало прекрасных глаз смотрело на Алексея с нескрываемым интересом. Но все они были чужие. А вот эта девушка…

Алексей Петрович вернулся к действительности и увидел, что Наташа смотрит на него с удивлением. Она закончила свой рассказ и ждала, что ответит доктор. Алексей смутился — впервые за всю его врачебную практику он отвлекся во время приема. Врач попытался сосредоточиться и вспомнил последнюю фразу девушки — «плохой аппетит», — видимо, речь шла о заболевании желудка. Но вместо того, чтобы продолжить разговор о болезни, Алексей неожиданно для себя спросил:

— Наташа, скажите, мы с вами раньше когда-нибудь встречались?

Девушка вскинула на него глаза и после небольшой паузы отрицательно покачала головой.

— Ну, хорошо, — Алексей сделал усилие, чтобы подавить охватившее вдруг его волнение.

— Извините, Наталья Владимировна… — он на мгновение замолчал. В этот момент вошла медсестра со стопкой новых историй болезни. Это разрядило обстановку и помогло обоим справиться с собой.

— Расскажите, пожалуйста, подробнее о характере болей в желудке, — произнес доктор после непродолжительного молчания. На этот раз Алексей очень внимательно побеседовал со своей пациенткой, назначил ей лечебные процедуры.

— Покажитесь мне через неделю, — закончил он.

За окном уже стемнело, когда из кабинета вышел последний пациент. Завершив свои дела, уставший врач отправился домой.

Дни летели за днями, незаметно прошла неделя. В назначенное время в кабинет терапевта зашла Наташа.

Казалось, что в текучке бесконечно мелькавших больших и маленьких дел Алексей забыл об этой девушке, но, увидев ее, он понял, что ждал этой встречи с нетерпением. Он пригласил девушку сесть, завязался неторопливый разговор.

Пациентка была довольна лечением, она стала чувствовать себя лучше.

— Вы меня извините за тот неожиданный вопрос, — улыбнулся Алексей, — но у меня действительно возникло такое ощущение, что мы с вами давно и хорошо знакомы. Может быть, это слишком банальная фраза, но мне все-таки кажется, что мы где-то встречались.

На этот раз Наташа не удивилась, а лишь пристально посмотрела на Алексея:

— Нет, я ведь живу в этом городе совсем недавно.

— А откуда вы родом?

— Из Кокчетава.

— Да, это действительно далеко… А я был там проездом, только очень давно, ездил на свадьбу к старшему брату. Это было… — Алексей задумался, — семнадцать лет назад. А вам тогда было года два или три… Да, да, конечно, вот тогда-то мы с вами и встречались, а вы и не помните! — шутливо закончил он.

Наташа весело рассмеялась. Они еще поговорили несколько минут, а потом девушка спросила:

— Алексей Петрович, а можно и мне задать вам не совсем обычный вопрос?

— Да, конечно.

— А вы умеете предсказывать судьбу по линиям ладони?

— Вы верите в хиромантию?

— Да, немного… Когда-то мне сказали, что у меня короткая линия жизни. Это очень расстроило, но потом я привыкла к этой мысли. А тут вот подумала, может быть, тот человек ошибся?

Алексей взял в ладонь теплую руку девушки и в очередной раз вспомнил золотое правило, которое дал себе слово не нарушать. А правило состояло в том, что если тебе попадается какой-то неясный вопрос, то в нем надо разобраться сразу, не откладывая. Если все же проблему не решил и она встречается повторно — ее нужно выяснить обязательно полностью, ибо в третий раз окажешься, как говорится, у разбитого корыта.

Так случилось с хиромантией. Когда-то его заинтересовало искусство читать судьбу с руки. Но в студенческие годы все не хватало времени серьезно заняться этой древней наукой, да и позже было недосуг. И вот сейчас он смотрел на линии женской руки, сожалея, что они ни о чем ему не говорят.

— Вы знаете, Наташа, я плохой хиромант, но интуиция мне подсказывает, что у вас впереди необычная судьба.

Девушка улыбнулась, но в глазах ее промелькнуло разочарование, видимо, она ожидала более подробного рассказа о своей грядущей жизни.

После ухода Наташи Алексей долго сидел в задумчивости. Влечение, которое он испытывал к этой малознакомой девушке, удивило его. Он понял, что в душе его просыпается глубокое чувство, которое он еще не понимает, но которого давно подсознательно ждал.

ГЛАВА 2

Так бывает в жизни: сегодня кажется — все просто и ясно в твоей судьбе, каждый день расписан до минут и предусмотрена каждая мелочь, а завтра какое-то случайное событие или неожиданная встреча все переворачивают с ног на голову, и ты понимаешь, как наивен был вчера.

Так случилось и с Алексеем. Прошло несколько дней после разговора с Наташей, а мысли об этой удивительной девушке не давали ему покоя. Почувствовав при первой же встрече какой-то необычный интерес к ней, впоследствии он убедился, что нуждается в общении с ней, а общение это приносит ему и облегчение, и беспокойство одновременно.

Алексей вспомнил студенческие годы, отношения со своей будущей женой. Веселая блондинка сразу привлекла его внимание, они стали большими друзьями. Но за время дружбы так, видимо, и не родилась любовь. Перед свадьбой какая-то непреодолимая сила пыталась остановить его, это почувствовала и Галина и предложила расстаться. Несколько месяцев они тянули, но разрыва все же не произошло, и свадьба состоялась. А потом наступило разочарование и какая-то душевная пустота. После недолгой совместной жизни Алексей ушел из дома, но спокойствия не обрел. Родного человека по-прежнему не было рядом. Он с головой ушел в работу. В свободное время стал заниматься живописью и графикой. Когда-то в детстве он очень хорошо рисовал и перед тем как поступить в медицинскую школу, долго думал, чему отдать предпочтение. Он взвесил на чаше весов все свои доводы — желание стать врачом предопределило его выбор…

Время шло, работа и одиночество не приносили удовлетворения. Встретившись однажды на вечере с женой, он решил, что это судьба, хотя в душе по-прежнему не звенели колокола. Вскоре родилась дочь, она и стала солнышком, которое светило и согревало его.

А сейчас он понял, какого большого чувства был лишен все эти годы. Стоя у книжного шкафа, Алексей задумчиво перебирал корешки любимых книг. У него была большая библиотека, и редкие минуты отдыха он посвящал чтению исторических и научно-приключенческих романов, любил углубляться и в философские труды ученых прошлых лет. Неожиданно взгляд остановился на небольшой брошюрке «Полный курс хиромантии» профессора Кестлера, когда-то приобретенной по случаю.

Алексей с интересом открыл книгу, намереваясь в полной мере познать древнее учение, а память перенесла его на несколько лет назад, в тот жаркий июльский день…

Роскошная цыганка в пестром одеянии ходила взад и вперед перед респектабельным рестораном «Уральские пельмени», предлагая погадать молодым врачам, отмечающим в этот день окончание медицинского института. Откуда взялось здесь столь экзотическое видение, никто и не смог бы объяснить. Несколько колод потрепанных карт, какие-то талисманы и небольшое зеркальце так и мелькали у нее в руках. Вчерашние студенты, слегка подогретые сухим вином и отличным армянским коньяком, с удовольствием пользовались ее услугами. Редко кто из них оставался недовольным. Постепенно все любопытствующие разошлись, и цыганка осталась одна, но, увидев выходящую из ресторана небольшую группу молодых людей, она устремилась к ним:

— Ну-ка, дай руку, красавец черноглазый, погадаю! — и она ухватила Алексея за рукав.

Тот отмахнулся и, не останавливаясь, пошел дальше, но друг его, Шура, на мгновение сбавил шаг, и сразу же был атакован гадалкой. Ему она пообещала прекрасную жену, двух послушных ребятишек и гладкую дорогу до старости. Алексей, стоя в стороне в ожидании друга, слышал предсказание и весело рассмеялся. Цыганка, заметив это, вновь вцепилась в молодого эскулапа:

— Давай, черноокий, и тебе погадаю, всю правду скажу. Не хочешь по картам, по руке погадаю и денег с тебя не возьму. Послушай меня, не пожалеешь.

— Ну что ж, уговорила, — усмехнулся он, — расскажи о прежней жизни. А про будущее не надо — все равно соврешь.

— А ты не думай так, касатик, ведь я не простая цыганка, — она посмотрела на Алексея таким пронзительным взглядом, что он не выдержал и отвел глаза.

Она взяла левую руку Алексея и долго рассматривала ее:

— В этой, как, впрочем, и в прежней своей жизни, ты родился под крутым созвездием Скорпиона.

— А какого числа? — посмеиваясь, прервал ее Алексей.

— Число у тебя счастливое — семерка, получается, седьмого ноября. — И цыганка торжествующе посмотрела на молодого доктора, у которого от удивления весь хмель, бродивший в голове, моментально улетучился. Он подозрительно оглянулся на стоявших рядом друзей, предполагая подсказку с их стороны, но все они молчали, с интересом разглядывая гадалку.

— Ты очень вынослив, тебя не останавливают трудности, и ты делаешь все, чтобы их устранить. Неудачи выводят тебя из равновесия…

Стоявшие вокруг товарищи Алексея подошли поближе, прислушиваясь к словам пророчицы: они хорошо знали своего друга, как-никак шесть лет совместной учебы, а цыганка попала не в бровь, а в глаз. Почувствовав, что заинтересовала невольных слушателей, гадалка приосанилась и вдохновенно продолжала:

— Неудачи выводят тебя из равновесия, ты склонен их драматизировать, но ты всегда находишь в себе силы для борьбы с ними, и это хорошо для тебя. Ты всегда должен быть чем-нибудь занят. Бездеятельность для тебя губительна. Любишь власть, а деньги для тебя не самое главное. Твой успех начинается там, где другие застряли. Ты не куришь и не пьешь. В детстве ты чуть не утонул, но перечисленное мной спасло тебя. У тебя интересная линия судьбы, — цыганка на минуту замолчала и посмотрела на Алексея каким-то странным отсутствующим взглядом, как будто видела сквозь него… — В твоей душе бушуют страсти, человек ты упрямый, но «семерка» помогает тебе, и ты вовремя останавливаешься. В тебе нет тупого упрямства.

Алексей с любопытством слушал, прежнее недоверие ко всякого рода прорицателям сменилось заинтересованностью: уж очень хорошо читала гадалка его характер.

— На твоем небосводе недавно появился Козерог, и это как будто бы неплохая партия, но все же — ты сделал ошибку. Твоя судьба в созвездии Весов. Ты не понял, кто ты есть, и допустил к себе «двойку», а тебе нужно было дождаться «тройки»…

— Послушай, цыганка, а нельзя ли поконкретнее, что-то я ничего не понимаю — какие «двойки», «тройки», — перебил ее Алексей.

— Я не могу теперь яснее говорить, мне это запрещено, — и гадалка опять уставилась на ладонь, не давая повода для лишних вопросов. — Тебе сейчас 27, но твой звездный час наступит в 37. Небесные светила выведут тебя на твою истинную избранницу.

Стоявшая рядом жена Галина передернула плечиками — конечно, ей пришлись не по душе слова прорицательницы, и она потянула мужа в сторону ресторана:

— Алеша, пойдем, потанцуем.

Но, словно не слыша молодую женщину, гадалка продолжала:

— А еще…

Видя такую бесцеремонность и интерес к этому Алексея, Галина подхватила Шуру под руку и увлекла за собой. За ними поспешили и другие ребята, услышав доносившиеся из банкетного зала звуки музыки. Алексей остался. Разгоревшееся любопытство, чем же это все закончится, подавило желание последовать за друзьями.

— Вот и хорошо, что они ушли, — произнесла цыганка, шагнув поближе к большому кусту сирени. — И выпадет тебе тернистая дорога в жизни, — продолжала она. — И будешь ты идти по ней до тех пор, пока не встретишь свою судьбу, завещанную тебе из прошлого. Тогда, наконец, твой Скорпион успокоится…

Алексей посмотрел на цыганку взглядом профессора психиатрии, с которым тот демонстрировал пациентов студентам мединститута на своих лекциях. Это был взгляд, полный милосердия и сострадания к больному, переплетенный элементами некоторого снисхождения перед скудостью ума стоявшего перед ним человека.

Гадалка моментально поняла значение этого взгляда:

— Я знаю, ты мне не веришь, но я говорю лишь то, что написано у тебя на руке… На своем пути ты встретишь две нечистые силы. Первая будет стремиться тебя уничтожить и почти поставит на колени, но тебе покровительствует «семерка», и поэтому ты справишься с бедой и будешь жить долго. Вторая нечистая сила поможет тебе, сама того не желая, и это будет большая удача.

— А я смогу в этом разобраться? И нельзя ли мне избежать вредящей нечистой силы, свернув с тернистого пути? — вновь заинтригованный, спросил Алексей.

— Нет, свой путь ты пройдешь до конца, ведь ты — Скорпион. Звезды выведут тебя на твою избранницу, и, встретив ее, ты вспомнишь мои слова.

— А если я не узнаю ее, и потом, 37 лет — не слишком ли много для начала…

— Тридцать семь — для тебя расцвет. Она тебя заметит, но сразу не поймет, кто ты. Слишком большой разрыв выпал вам во времени от прежней жизни. Но у нее есть знаки, о которых она не только знает, но и сама тебе расскажет и покажет. Вот, посмотри… — цыганка указала на линию, пересекающую ладонь, которая заканчивалась несколькими необычными штрихами. — И ты поймешь эти знаки.

Молодой доктор с интересом уставился на собственную ладонь, как будто видел ее первый раз в жизни, поражаясь, что эти, на первый взгляд, ничего не значащие выпуклости и линии руки могут столько о нем рассказать. Когда же он поднял глаза, чтобы спросить гадалку об имени его таинственной избранницы, перед ним никого не было.

Из ресторана доносились веселый смех и музыка, а в глубине липовой аллеи он увидел удаляющуюся молодую пару. Мужчина, обняв свою спутницу, что-то тихо ей нашептывал.

Алексей осмотрелся, даже заглянул под сиреневый куст — цыганка исчезла. Не зная, что и подумать, он немного постоял в нерешительности, а затем, махнув рукой, отправился в ресторан.

ГЛАВА 3

После государственных экзаменов и летнего отдыха бывшие студенты приступили к самостоятельной врачебной деятельности. Алексей с нетерпением ждал этого часа. Сама по себе работа врача не была для него чем-то новым. Он знал о ней не понаслышке. Четыре последних года учебы он дежурил ночами на «скорой помощи». Работа в большой кардиологической бригаде была хорошей школой для будущего доктора.

Правда, деятельность после окончания института представлялась ему несколько в ином свете. В кардиобригаду «скорой» входили врач и три фельдшера, одним из которых был Алексей. Как единственному мужчине, ему приходилось выполнять самую тяжелую работу. Все распоряжения врача выполнялись четко и без промедления: ввести нужное лекарство, снять электрокардиограмму, принести носилки, срочно дефибриллятор… Уж кто-кто, а Алексей знал, что это значит, когда для спасения больного требуется дефибриллятор — в запасе у врачей и у самого пациента с того момента, когда остановилось сердце, всего 5 минут. И «летал» молодой помощник с 25-килограммовым ящиком по этажам (лифт в таких случаях либо занят, либо не работает), и нередко его помощь была решающей в спасении жизни больного.

За годы работы на «скорой» у него появилось, как говорил старший кардиолог, «профессиональное чутье», и на некоторые вызова Алексей шел, уже нагруженный аппаратами для оказания реанимационной помощи, и они, как правило, оказывались нужными. В таких случаях вся бригада заранее была готова к тяжелой работе — ведь предстояла борьба за жизнь.

Самостоятельная работа в терапевтическом отделении городской больницы сначала увлекла Алексея, но жизнь стали омрачать семейные неурядицы, появились трудности и на работе. Он старался применять нетрадиционные обследования и лечение больных, но его постоянно преследовали замечания со стороны заведующего отделением, который сразу невзлюбил молодого коллегу. Алексей близко к сердцу принимал каждую постигшую его неудачу, стал замкнут и нелюдим. На какое-то время он расстался с женой, но потом решил, что это ошибка. Восстановив семейный союз, супруги вскоре переехали в новую квартиру, а потом и родилась дочь, возня с которой отвлекала от неудач. Казалось, что все налаживается…

Улыбнулась удача и на работе. Молодому и энергичному доктору предложили возглавить санаторий, расположенный за городом в прекрасном сосновом бору. Первые впечатления от осмотра своего нового хозяйства быль самые благоприятные. Здравница имела прекрасную лечебную и бытовую базу, правда, несколько запущенную. Новый главный врач с радостью принялся за работу. Вскоре санаторий засиял благоустройством, сложился хороший, веселый коллектив. Люди с удовольствием приезжали в этот чудесный лесной мир, чтобы отдохнуть от суеты и подкрепить свое здоровье.

Однажды вечером Алексей сидел в своем рабочем кабинете, готовя доклад к семинару. Он часто задерживался допоздна или даже совсем оставался на ночь в санатории, особенно, если проводил сеанс психологической разгрузки, помогавший людям, страдающим повышенным давлением, бессонницей, устраняющий головные боли и прочие неприятные ощущения. Он взглянул на часы: «Так, сегодня придется ночевать здесь», — подумал Алексей и, подняв телефонную трубку, набрал домашний номер. Никто не отвечал. Он вызвал своего водителя и, дав ему указания на завтра, отпустил домой, попросив попутно перезвонить его жене по городскому телефону. Не успела за водителем закрыться дверь, как в нее постучали, и на пороге появилась моложавая, весьма элегантно одетая дама:

— Прошу прощения, Алексей Петрович, вы не могли бы уделить мне несколько минут?

Доктор улыбнулся и пригласил присесть. Не в первый раз женщина отдыхала в этом санатории, лечебные процедуры явно благоприятно воздействовали на нее: она постройнела, посвежела, на щеках играл розовый румянец. Врожденная смуглость кожи и восточный разрез темных глаз указывали на азиатское происхождение. Подумалось, что она похожа на Шахеразаду из «Тысячи и одной ночи», и как-то в шутку он спросил ее об этом. Но нет — оказалось, что она русская, родилась в Челябинске, и все ее прапрабабушки жили здесь же.

По этому поводу Алексей вспомнил, что и его, в бытность свою, когда еще он служил в Баку, часто принимали за азербайджанца. Местные жители нередко обращались к нему на своем родном языке, а он стоял, хлопая глазами и ни слова не понимая:

«Интересно бы знать историю своего рода, — как-то задумался он, — кто были мои предки два, три, пять веков назад? Как жаль, что все это уже ушло в прошлое…»

Валентина Андреевна — а именно так звали позднюю гостью — расположилась в кресле поудобнее и уже хотела что-то сказать, как взгляд ее остановился за окном. Был тихий вечер, и на темном небе мерцали неожиданно яркие для этого времени года звезды.

— Алексей Петрович, я немного интересуюсь астрологией, — и, заметив удивленный взгляд собеседника, она добавила: — Ну, знаете, это сейчас модно… Посмотрите, вот созвездие Скорпиона, под которым вы родились, его почти всегда можно найти на звездном небе, а рядом — созвездие Весов.

Доктор взглянул на небосвод:

— Да, конечно, это очень интересно, но… как вы узнали…

— О, все очень просто, — поспешно вставила женщина. — Дело в том, что я случайно услышала, что у вас через неделю будет день рождения. Я уезжаю раньше срока и хотела бы вас поблагодарить за все, что вы для меня сделали. На свете нет дороже двух вещей — любви и здоровья. Любимый человек рядом со мной, а здоровье я неразумно потратила за последние годы, но именно вы мне его вернули. Сейчас у меня замечательный сон, о головных болях я забыла, а давление — как в двадцать лет. Словом, я прекрасно себя чувствую, и все это благодаря вам. Ваши психотерапевтические сеансы — это просто чудо. Вы научили меня владеть собой и своим телом. — Женщина открыла лежавшую у нее на коленях сумочку и осторожно достала небольшую статуэтку из слоновой кости. Это была фигурка миниатюрного сфинкса, выточенная с изумительным искусством. Его туловище отливало матовой бледностью, а напряженно поднятая голова с устремленными вдаль глазами была покрыта позолотой.

— Какая чудесная вещица, — проговорил Алексей. — Откуда она у вас?

— Подруга привезла из Египта. Вы знаете, Алексей Петрович, хотя я сама не была в этой стране, но много о ней читала. А во время ваших лечебных сеансов я испытывала необычайную легкость, тепло, и мне чудилось, что я парю над… египетскими пирамидами. Мне это показалось хорошим знаком, и я решила преподнести вам небольшой сувенир. Поверьте, он принесет вам счастье, — с этими словами она протянула фигурку сфинкса доктору.

— И еще, Алексей Петрович, разрешите на прощание сказать вам несколько слов… Вчера вечером я раскинула на вас карты — простите мне эту маленькую слабость, — и они кое-что мне рассказали. У вас прекрасный санаторий и чудесный коллектив, но так случится, что следующий свой день рождения вы будете встречать в другом месте и в кругу других людей. Сначала перемены, случившиеся с вами, покажутся вам дурным предзнаменованием, но время все вылечит, и вы найдете то, что вы давно потеряли.

Женщина резко встала и, не прощаясь, быстро вышла из кабинета.

«Какая она странная… и удивительная». — Алексей остался один. Было уже поздно, и он пошел в свою комнату отдыха. В окно светила луна, вполне заменявшая электрическое освещение. Ее сияние мягко окутывало позолоченную голову сфинкса, и Алексею показалось, что тот загадочно улыбнулся, хотя, конечно, это была только игра лунных бликов.

Он лег на кровать, по сон не шел. Включив ночник, Алексей взял с книжной полки атлас звездного неба и открыл нужную страницу. Вот и созвездие Скорпиона — сейчас-то он его запомнил и, пожалуй, сразу отыщет среди миллиона звезд. «Сколько вокруг интересного, непознанного до конца — хиромантия, астрология — эти древние науки смогли бы открыть столько тайн!.. Но, видно, не объять необъятного».

Алексей окинул взглядом полутемную комнату и скорее почувствовал, чем увидел, как заколыхались стены, словно шторы от легкого дуновения ветерка. Внезапно за окном потух свет, но в комнате не сделалось от этого темнее, наоборот, в центре ее появилось какое-то странное сияние. Постепенно оно обратилось в форму вращающегося вокруг своей оси и светящегося изнутри шара, пересеченного несколькими параллельными плоскостями. На этих плоскостях появились сначала смутно различимые, а затем и более четкие изображения какого-то древнего храма, многоэтажных построек, соединенных между собой длинными лестницами… цветущие сады, большая многоводная река, затем показалась раскаленная солнцем пустыня и… египетские пирамиды.

Алексей попытался пошевелиться и не смог — во всем теле ощущалась необычайная тяжесть, ноги и руки были как чугунные, но голова оставалась ясной. Внезапно яркая вспышка света резанула по глазам, и он увидел белый луч, медленно скользивший по комнате. Луч достиг стоявшей на столе статуэтки и, отразившись от нее, прошел через самый центр шара. Тот закружился быстрее, а затем резко остановился, и на его выпуклой поверхности появился текст на арабском языке.

Алексей знал только один иностранный язык — немецкий, но, к своему удивлению, он почти сразу понял незнакомый шрифт:

«Твое время неуклонно приближается. Она уже рядом с тобой, узнай ее — это счастье твоей настоящей жизни. Вспомни сон, вспомни сон. Иди вперед, даже если будет трудно. Там твоя судьба».

Постепенно луч стал таять и исчез совсем, растворился в темноте и шар. Появилось сильное желание заснуть, глаза Алексея стали закрываться, и уже в полудреме он увидел, как сверкнула золотом во мраке комнаты голова улыбающегося сфинкса.

Проснулся главный врач поздно, в окно ярко светило солнце. Санаторий жил своей обычной жизнью. Из водолечебницы доносился шум бьющей водяной струи — начались лечебные процедуры, где-то звучала легкая музыка, по коридору спешили отдыхающие — кто на завтрак, а кто уже на лечение. Их шаги были приглушены мягким, пушистым ковровым покрытием. Много сил приложил Алексей, чтобы обстановка в здравнице была «как дома»…

Он встал с кровати, недоумевая, как это можно так проспать — такое с ним случилось впервые. Бросил взгляд на часы — было около девяти. На глаза попала подаренная вчера статуэтка, и… он вспомнил:

— Что это? Сон? Какое-то странное письмо на арабском языке — оно как будто и сейчас перед глазами…

Прошло несколько минут, прежде чем Алексей умылся и отправился на обход своего большого хозяйства.

Внизу на своем законном месте его повстречал вахтер, уже сдававший свою смену.

— Доброе утро, Яков Яковлевич, как здоровье? Все ли в порядке?

— Здравствуйте, Алексей Петрович! Пойдемте-ка на улицу, я вам что-то покажу, — и старичок заспешил к двери.

Осенний ветер пахнул в лицо и донес запах хвои и свежесть где-то далеко выпавшего снега. Перед входом в здравницу стояли три высокие стройные сосны, одна из них росла как раз напротив комнаты отдыха, в которой ночевал главный врач, — вот на нее-то и указывал Яков Яковлевич. Вокруг дерева валялось множество обуглившихся сучков и опавшая почерневшая хвоя.

Еще мало что понимая, Алексей поднял голову и увидел в густой кроне сосны будто бы выжженное круглое окно.

«Это луч, — озарило его, — тот самый луч из созвездия Скорпиона, который донес до меня письмо! Но неужели это может быть?!»

Прошло несколько месяцев… Возникшие не по вине главного врача проблемы заставили Алексея написать заявление и уволиться. Некоторое время он был без работы, но вскоре Алексей Петрович получил назначение во вновь открывающуюся здравницу Уральского Технического университета.

ГЛАВА 4

Очередной заезд в санаторий подходил к концу. Прошедшие курс лечения студенты и преподаватели приходили к врачам на последний прием, чтобы получить рекомендации по питанию, лечебной физкультуре, а часто и просто добрый совет. Многие делились своими проблемами, личными переживаниями, некоторым требовалось продлить курс лечения.

В один из таких дней к Алексею Петровичу подошла Наташа. Она поблагодарила за лечение, сказала, что стала намного лучше себя чувствовать, что она полна сил перед предстоящей сессией. Алексей понял, что сейчас она повернется и уйдет, и, быть может, долгое время у него не представится возможности увидеться с ней, а ему уже не хотелось ее терять. И снова, неожиданно для себя, он сказал:

— Наташа, хотите, я напишу ваш портрет?

Еще в годы учебы в мединституте Алексей много рисовал — сначала это были небольшие карандашные наброски, потом живопись маслом, пастелью. В последнее время он увлекался портретом, хотя и не упускал из виду красивых, запоминающихся пейзажей. Работа над портретом позволила бы Алексею часто встречаться с девушкой, разговаривать с ней, узнать ее поближе и, возможно, расположить ее к себе… «Наташа, хотите, я напишу ваш портрет?» — сказал — и испугался сам — а как она воспримет это не совсем обычное предложение, да еще исходящее от него — главного врача, не профессионала художника. Девушка удивленно вскинула брови, на минуту задумалась и… согласилась:

— Вы знаете, Алексей Петрович, а я слышала, что вы хорошо рисуете, и даже видела на выставке ваши работы. А портрет — я давно уже мечтала, чтобы кто-нибудь написал мой портрет. Значит, это будете вы.

Алексей облегченно улыбнулся:

— Хорошо, так когда же мы начнем?..

Прошло уже больше двух недель, как Алексей взялся за карандаш. Уже несколько картонов было испорчено, но добиться сходства с оригиналом ему не удавалось. Иногда, казалось, появлялось что-то общее в выражении глаз — а в результате с картона смотрело милое девичье, но совершенно чужое лицо.

Принимаясь за очередной набросок, Алексей подивился про себя тому, как трудно ему на этот раз дается рисунок, ведь обычно на это не уходило много сил. А виной всему были их разговоры — долгие беседы апрельскими вечерами, когда они вдвоем оставались в зале отдыха — художник и студентка, удобно устроившаяся в кресле возле большого электрического камина, укутанная теплой шалью, задумчиво смотрящая на маэстро… Именно так хотелось изобразить Алексею эту девушку.

Говорили они обо всем — о жизни, дружбе и любви, отношениях мужчины и женщины, и все было ясно и понятно, не было никаких недомолвок между ними. Эти-то беседы и отвлекали внимание художника, не давали сосредоточиться на работе.

Как-то Наташа спросила:

— Алексей Петрович, почему вы со мной так откровенны?

— Мне легко с вами, Наташа, — признался он, — во время наших встреч я отдыхаю душой. Да ведь и вы делитесь со мной своими мыслями и проблемами, вы замечаете?

— Да, пожалуй, — кивнула она.

Однажды, придя на очередной сеанс, Наташа увидела на столе букет алых полураскрывшихся роз. Когда она устроилась в уже привычной для нее позе в кресле, Алексей положил цветы ей на колени:

— Это вам…

Девушка благодарно кивнула, а щеки ее вспыхнули. Уходя этим вечером, она поднесла цветы к лицу и, немного виновато улыбаясь, проговорила:

— Вы знаете, Алексей Петрович, я завтра не смогу прийти…

— Что-нибудь случилось?

Наташа отрицательно покачала головой.

— Нет, просто я уезжаю на несколько дней домой.

— И когда же поезд?

— В четыре часа утра, а сейчас мне нужно идти на вокзал за билетом. Я заказывала.

— Вас проводят?

— Да… друг, — девушка как-то растерянно посмотрела на Алексея. А у того кольнуло сердце:

«Как же мало я о тебе знаю…»

Наташа попрощалась и ушла, а Алексей, доработав очередной неполучившийся набросок, медленно вышел на улицу. Ноги сами привели его на вокзал. Зачем — он не отдавал себе отчета, вероятно, хотелось еще раз увидеть девушку, но он ее не нашел.

ГЛАВА 5

Ранним весенним утром в 7-м вагоне скорого поезда «Москва — Караганда» не спала, пожалуй, только одна женщина, не считая дежурного проводника. Нина Харитоновна была дамой уже преклонных лет, чрезвычайно энергичной и общительной. Вместе с мужем ехала она в гости к младшей дочери. В дороге у нее разыгралась мигрень, к тому же мучила бессонница, и она, повязав голову мокрым полотенцем и перечитав все находившиеся в купе журналы, сидела теперь у окна, разглядывая быстро мелькавшие многоэтажные дома города, к которому приближался поезд. Постепенно она почувствовала, что головная боль улеглась, успокоилась.

Ее взгляд скользнул по перрону, одиноко стоявшим, фигурам редких пассажиров и остановился на молодой паре, беседующей у дверей вокзала. Девушка была симпатичная, даже красивая, отметила про себя Нина Харитоновна: она стояла вполоборота и нетерпеливо поглядывала на приближающийся поезд. Юноша, держа ее под руку и наклонив голову, казалось, в чем-то горячо ее убеждал, она согласно кивала, но видно было, что мысли ее где-то далеко. Нина Харитоновна считала себя в душе тонким психологом и очень любила, как она говорила, «вникать в чужие судьбы» и особенно давать советы на все случаи жизни, причем делая все это ненавязчиво. Ее заинтересовала молодая пара, девушка пришлась ей сразу по душе:

— Такая же черноволосая, и глазами немного похожа на мою дочку. А этот молодой человек — ее друг, вероятно…

Нина Харитоновна вздохнула, вспомнив ушедшую молодость, и любовно посмотрела на выглядывающую из-под одеяла лысину похрапывающего мужа. Она была горда своим выбором:

— Сразу двое ребят ухаживали за мной, ведь в девках-то я была красавица, а я возьми да и выйди замуж за третьего, за Ивана, с которым только-только познакомилась на танцах.

Жила она со своим мужем дружно, небедно, нажили трех детей, и Иван в ней до старости души не чаял.

— Да, сейчас не умеют так любить и лелеять, — и женщина вновь взглянула в окно.

Поезд медленно останавливался. Девушка подхватила большую сумку, стоявшую у ее ног, и поспешила к двери вагона. Юноша быстро шагал за ней, пытаясь забрать у нее поклажу, но только мешал ей при этом. Уже у вагона он неуклюже поцеловал ее в щеку. Нина Харитоновна поморщилась: молодой человек был явно не в ее вкусе. Женщина зевнула и уже решила устроиться полежать часок-другой, как дверь открылась и на пороге появилась та самая девушка. Она приветливо поздоровалась, видя, что женщина не спит, разместила вещи и быстро устроилась на верхней полке. Вскоре послышалось ее ровное дыхание.

«Вот что значит молодежь, уже спит», — ворочаясь с боку на бок, подумала Нина Харитоновна.

Колеса мерно постукивали на стыках рельсов, поезд тронулся дальше. Иван Васильевич проснулся поздно. Муж Нины Харитоновны по утрам всегда пребывал в благодушном настроении, да и вообще был человеком добрым. Обняв и поцеловав супругу, он громко спросил:

— Что, Нина, опять всю ночь не спала? — он с состраданием покачал головой.

— Тише, Ваня, соседку разбудишь, — женщина показала на верхнюю полку, где приютилась их новая попутчица.

Он понимающе кивнул, забрал полотенце, мыло, бритву и вышел в коридор, осторожно закрыв за собой дверь.

Но тут появился проводник с подносом, предлагая чай. Видя, что девушка открыла глаза, Нина Харитоновна обрадованно заговорила:

— Доброе утро! Вы не откажетесь с нами позавтракать? Вот и чай на столе, — ей надоело в одиночестве коротать предутренние часы, и она с нетерпением ждала, когда же сможет поговорить с новой попутчицей.

Девушка ответила согласием, быстро встала, умылась, а когда вернулась в купе, то увидела заставленный всякой снедью стол, возле которого хлопотала Нина Харитоновна.

Во время завтрака они познакомились и прониклись сразу друг к другу глубокой симпатией. Наташа оказалась хорошей собеседницей, внимательно слушая словоохотливую соседку.

— Значит, Наташенька, вы едете домой. А знаете… я вас увидела еще на перроне и сразу подумала, что вы студентка, и друга вашего заметила. Только не пара он вам, поверьте моему слову. Слишком уж он самолюбив и, видно, непостоянен. Да и не любите вы его.

За эти несколько часов, проведенные в одном купе с Ниной Харитоновной, Наташа уже привыкла к ее безапелляционным суждениям по некоторым вопросам, и тут она лишь слегка удивилась ее заключению:

— А почему вы так думаете?

— Ну, Наташенька, я столько всего пережила на своем веку, и поэтому мне иногда достаточно одного лишь взгляда, чтобы понять, что на душе у человека.

Девушка кивнула и ничего не ответила. В этот момент в купе вернулся Иван Васильевич, и супруги занялись обсуждением семейных проблем, а Наташа вышла в коридор.

За окном мелькали березки, чуть покрытые нежной зеленью. Стройные белые стволы тянулись к чисто-голубому небу. Бледно-салатовыми пятнами среди порыжевшей прошлогодней листвы проглядывала первая трава. Стояла ранняя весна. Природа пробуждалась навстречу ей, и как будто подчинялась древнему инстинкту. Сердце девушки заныло. Душа ее жаждала любви, но сердце не отвечало на этот призыв.

Наташа понимала, что Нина Харитоновна, чужой в общем-то ей человек, была во многом права, и ей стало грустно от ощущения охватившего ее одиночества и какой-то безысходности. Она попыталась отвлечься и… подумала об Алексее Петровиче… Он казался ей умным, все понимающим. Наташа воспринимала его как человека, которому можно довериться. Вспоминала о нем с благодарностью и теплотой, а сейчас вдруг подумала: «Но ведь этого человека я могла бы полюбить…», — и от этой мысли стало не по себе.

Девушка постояла еще немного в коридоре, а затем вернулась в купе. За разговорами незаметно прошло время, настал вечер. Хлебосольная Нина Харитоновна вручила полюбившейся соседке свой домашний адрес, приглашая непременно заехать в гости при случае.

Уже за полночь все улеглись спать. Наташа долго лежала с открытыми глазами, рассматривая сквозь стекло звездное небо и пытаясь найти среди миллионов мерцающих точек знакомые узоры.

Внезапно все закружилось перед нею, земля смешалась с небом, и девушка оказалась в огромном ярко освещенном множеством горящих свечей зале. На ней было красивое белое платье и легкие бальные туфельки, в объятиях высокого черноволосого мужчины она скользила по гладкому паркету Откуда-то издалека слышалась танцевальная музыка, и в такт ее кружились в вальсе пары, повторяя друг за другом какие-то странные фигуры. Присмотревшись, Наташа поняла, что паркет огромного зала повторяет собой карту звездного неба, и танцующие под звуки чудесной мелодии скользят от созвездия к созвездию.

Девушка подняла глаза на своего партнера. Это был молодой мужчина, вероятно, привлекательной внешности, но черты его лица мешала рассмотреть какая-то дымка, стоявшая между ними. Наташа почувствовала какую-то необъяснимую тягу к своему кавалеру, казалось, что она его давно и хорошо знает. Молодой человек уверенно вел свою даму в танце. Вот они закружились в созвездии Весов — весело и беспечно стало на душе. Но вот в музыке появились какие-то тревожные, тяжелые звуки. Пара продолжала движение дальше и оказалась в зоне нового созвездия. Кавалер крепче прижал к себе девушку, нежно обнимая ее и что-то шепча, и в это время раздался громкий удар, от которого пол под ногами закачался. Мужчина поскользнулся, но благодаря ее поддержке устоял. Его руки сильнее и в то же время как-то мягко привлекли девушку к себе.

Это продолжалось недолго — налетел резкий порыв ветра, свечи ярко вспыхнули, и зал погрузился во тьму. Пол медленно наклонился, молодые люди упали и покатились в бездонную пропасть. Откуда-то доносились бесконечно повторяющиеся монотонные звуки, девушку бросало из стороны в сторону, она хотела кричать, но не могла и тут услышала знакомый голос:

— Наташа, просыпайся, тебе скоро выходить.

Девушка с трудом открыла глаза и увидела стоявшую перед ней Нину Харитоновну.

Поезд приближался к станции Кокчетав. Наташа встала, собрала вещи и села, дожидаясь остановки:

— Какой странный сон — как будто наяву все было… — она взяла лист бумаги и изобразила на нем звезды — те, над которыми кружилась пара в последнем вальсе.

— Нина Харитоновна, вот это что за созвездие? Знаете?

— Ну как же, деточка! Это ведь Скорпион, мой Ваня под ним родился.

— Скорпион… — задумчиво произнесла девушка.

Поезд остановился. Новые друзья распрощались. Иван Васильевич галантно поцеловал Наташе руку, а женщины обнялись, обещая не забывать друг друга.

ГЛАВА 6

На вокзале Наташу встретили родители, а дома с нетерпением поджидал ее младший брат. Он любил сестру и скучал по ней, и это чувство между ними было взаимным.

Утро прошло в домашних хлопотах. Мама пекла пироги, а Наташа с удовольствием ей помогала. Ей нравился знакомый запах кисловатых щей, свежевыпеченного хлеба, ведь студенческие сосиски, которыми часто приходилось довольствоваться в общежитии, так надоели.

Дочь рассказывала о студенческой жизни, о предстоящих зачетах и экзаменах, о подругах, о здравнице университета.

— Ты знаешь, мама, а главный врач там — удивительный человек. Он замечательный доктор и очень хорошо рисует. Сейчас он пишет мой портрет.

— Вот так так. Что же это за руководитель такой? Он еще и рисует…

— Нет, мама, ты зря так. Бывают люди, у которых все получается. И к этому нужно добавить, что он очень хороший человек.

— Он что же, нравится тебе, дочка?

— Только не в том смысле, о котором ты подумала. Портрет — это так, для выставки. А потом — ведь он намного старше меня, ему уже 35 лет, да и семья у него есть — жена и дочка. Правда, не любит, видно, он свою жену, а вот дочку — обожает.

— А ты-то откуда это знаешь?

— Мы ведь говорим, когда он рисует.

— Ну и ну, ты смотри, Наташа, ведь мужчина не будет откровенничать с малознакомым человеком.

— Вот это-то и интересно.

— А может, он увлекся тобой, ведь ты у меня красавица.

— Он это заметил, можешь не сомневаться…

Мать покачала головой:

— Будь осторожна, девочка, он человек женатый, не пара тебе… А как там твой Андрей?

Наташа пожала плечами:

— С Андреем мы просто друзья, встречаемся, в кино ходим, на танцы, только… не знаю, люблю ли я его?

— Знаешь, дочка, человек должен быть надежным, не подвести в трудную минуту. А ты: сегодня — люблю, завтра — не люблю! Блажь все это и только. А ты друга себе на всю жизнь должна найти.

— Да как же узнаешь, мама, надежен ли тот человек, который со мной?

Этот вопрос оказался трудным для опытной женщины, и она, присев на стул, задумалась:

— Ну вот твой отец — он никогда не подведет.

— Так ведь это же папа! Он ведь любит тебя.

Женщина как-то странно посмотрела на дочь, и хотя этот взгляд лишь скользнул по Наташе, он сумел-таки оставить в ее душе то, что было за семью печатями… У них между собой, казалось, не было секретов, и хотя не всегда дочь и мать понимали друг друга, тем не менее обе старались быть откровенными.

Быстро пролетели дни отдыха в родительском доме, и вот уже Наташа собирается в обратную дорогу. Крепко обняв ее на прощание, мама сказала:

— Будь внимательна к людям, дочка, а сердце тебе подскажет, кто твой избранник. Желаю тебе счастья, милая!

Весь последующий день, проведенный в поезде, Наташа просидела над конспектами. Вечером, уже засыпая, в мыслях она вернулась к разговору с матерью. Ей нужно было, не торопясь, самой разобраться в своих чувствах, но она понимала, что сейчас не в состоянии это сделать: «Мама права, время придет, и сердце само подскажет решение».

На следующий день возле университета девушка увидела Андрея, но эта встреча мало обрадовала ее. Она вспомнила слова Нины Харитоновны о нем и не находила в своей душе горячих чувств к этому молодому человеку.

Подготовка к предстоящей сессии занимала все свободное время. Наташа с головой ушла в изучение лекций и учебников, отложив все дела. Какое-то неясное беспокойство охватывало ее по вечерам, и однажды, отложив книгу, она подумала: «А ведь в это время Алексей Петрович начинал писать мой портрет. Через двадцать минут он закончит работу… Может быть, он сегодня ждет меня?»

Подумав еще несколько мгновений, девушка направилась в санаторий. Поднявшись на третий этаж, Наташа постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, заглянула в кабинет:

— Можно войти, Алексей Петрович?

Она увидела, как радостная улыбка озарила озабоченное до этого лицо сидевшего за столом человека:

— Вот наконец-то и вы, Наташа, — произнес он и быстро, словно куда-то опаздывал, добавил: — Ну что ж, продолжим нашу работу?!

Они уединились, и, начиная набросок, он почувствовал, что сегодня удача не отвернется от него.

Медленно текла беседа, говорила в основном Наташа, рассказывая о поездке. «Как с ним легко, спокойно и, кажется, все понятно», — подумалось ей.

— Значит, вы живете в Кокчетаве? — переспросил Алексей после небольшой паузы.

— Да нет… Недалеко от него, в небольшом поселке.

— Вот как… теперь понятно.

И Алексей замолчал, увлеченно продолжая рисовать.

— Сколько же лет вы рисуете, Алексей Петрович?

— Как вам сказать, Наташа, всю свою сознательную жизнь, с самого дня рождения. Да, да, не улыбайтесь, это действительно так. Лет десять назад 7 ноября (в этот день я родился) ждал гостей, а их все не было. На журнальном столе лежала иллюстрация картины Ботичелли «Благовещение». И вот, чтобы скоротать время, я взял краски, картон, кисти и написал лицо ангела — это была моя первая живописная работа. С тех пор и пошло…

— А где эта картина?

— Она цела, при случае я вам ее обязательно покажу. Она мне очень дорога.

— Вы родились в ноябре… Вы Скорпион?

От этого известия девушке на минуту стало не по себе, но Алексей своим рассказом о живописи, учебе, первых годах работы в который раз увлек Наташу, и она на время забыла о своем открытии.

— Я сейчас подумал о том, Наташа, что мы могли с вами и не встретиться.

— Это было бы ужасно! — весело ответила девушка.

— Смеетесь?

Выражение лица Наташи стало серьезным, и она отрицательно покачала головой.

— Так вот… — после небольшой паузы продолжил Алексей. — Главным врачом я начал работать в загородном санатории, а потом так сложилось, что мне пришлось менять место работы. Было несколько предложений, но судьбе было угодно, чтобы я оказался именно в Уральском университете — и не жалею об этом.

— А вы знаете, Алексей Петрович, недалеко от нашего поселка тоже есть санаторий, называется «Боровое». Там чудесные сосновые леса, прекрасное чистое озеро. В детстве я часто отдыхала в этом санатории, там было несколько корпусов — как летний лагерь — специально дли детей геологов. Вам не знакомы эти места?

«Боровое?» — как тихий всплеск где-то в душе отозвалось это слово. Его мысль понеслась назад, в прошлое, по лабиринтам памяти. С бешеной скоростью менялись события, даты, и вот наконец он вспомнил то, что столько времени не давало ему покоя, — он вспомнил чудесный сон из юности, не дававший когда-то ему покоя…

ГЛАВА 7

Перед глазами Алексея с абсолютной ясностью встали события давно минувших дней. Он, тогда еще молодой выпускник медицинской школы, ехал скорым поездом «Екатеринбург — Алма-Ата» к своему старшему брату на свадьбу. Трудные годы учебы остались позади. Настроение было веселое и беззаботное, и жизнь представлялась ему в радостных тонах. Некоторые его товарищи уже успели жениться и были обременены грузом семейных хлопот. Алексей же был свободен и видел в этом только хорошее.

Не так давно, в полушутку, ему предсказали друзья, что его невеста еще ходит пешком под стол, и он, посмеиваясь, не нашел в этой шутке ничего крамольного.

«Ну и жара же здесь, — думал он, сидя в маленьком душном купе. — Как будто ощущаешь дыхание пустыни, а хотя — так оно скоро и будет». Уже давно остались позади зеленые березовые рощи и пролески, лесостепь постепенно уступала место степным просторам. Прозрачный воздух раскалился от июльского зноя.

К вечеру солнце стало палить меньше, но духота на проходила. Чтобы скоротать время, Алексей сел у окна, рассматривая однообразный пейзаж за окном. Поезд приближался к какому-то полустанку, за стеклом замелькали сосны, а вдали показался зеленый бор.

Почему-то защемило сердце, как будто в ожидании близкой встречи, и неизъяснимое чувство нежности охватило его на минуту. Легкий порыв ветра донес откуда-то свежий запах его любимых роз.

Очнувшись от забывчивости, Алексей поднялся и вышел на платформу. Поезд стоял на станции Боровое. Это название было знакомо юноше — где-то здесь недалеко располагался знаменитый курорт Казахстана.

Вдохнув поглубже воздух, он снова почувствовал запах роз. Алексей осмотрелся и увидел газоны, на которых пестрели невзрачные бледно-голубые и сиреневые цветочки.

По радио передали об отправлении поезда, и пассажиры заняли свои места. До позднего вечера Алексею не спалось, он долго ворочался на неудобной полке, пока его сознание не провалилось в темную бездну ночи…

Дальнейшие события целиком захватили Алексея, к он забыл об этом странном ощущении. Сначала веселая свадьба, затем путешествия по городу, поразившему своей красотой. Целая неделя пролетела как один день — и вот уже пора собираться в обратную дорогу. На душе было грустно от неизбежности расставания с родными.

Вот уже сутки мчался поезд. Алексей либо читал, либо рассматривал уже надоевший унылый пейзаж за окном. Стемнело. На небе зажглись одна за другой звезды, выстраиваясь в знакомые фигуры созвездий.

«Может быть, где-то там, на одной из далеких планет, и ждет моя судьба?» — подумал он и сам удивился своим мыслям.

Его взгляд остановился на группе звезд, которые вдруг засияли необычайно ярко и неожиданно одна за другой посыпались на землю, тая по пути.

Алексей протер глаза:

— Какой странный звездный дождь… что это — метеориты?

Но, взглянув вновь на небо, он увидел, что привлекшее его внимание созвездие по-прежнему ярко сияет на своем месте.

Поезд ритмично покачивался на рельсах, пассажиры спали, в вагоне было тихо и ничто не мешало предаваться размышлениям о прошедших событиях и будущей жизни. Веки сами собой закрылись, и черная пропасть сна окутала юношу. Обычно он спал крепко и не помнил своих сновидений… Но иногда удивительные картины вставали перед ним, и он их хорошо запоминал. Так случилось и на этот раз…

На фоне бескрайнего голубого неба он увидел бегущую к нему маленькую девчушку. Она заливисто смеялась, устремив к нему свои прелестные ручонки. Вот она остановилась и, кокетливо наклонив головку, лукаво посмотрела на него. Ее темные волнистые волосы разметались на бегу, а в карих, с зеленоватыми крупинками глазах светилась искренняя радость. Откуда-то пахнуло запахом роз, и милое видение исчезло в тумане. Через мгновение дымка рассеялась, и Алексей увидел удаляющийся от него силуэт женщины — те же волнистые темные волосы… но какая у нее гордая, даже царственная осанка! Девушка медленно обернулась — из-под пушистых ресниц на него смотрели знакомые, по-детски открытые, но такие грустные глаза. На сердце стало тяжело от недоброго предчувствия… И опять все закружилось перед глазами, промелькнула песчаная пустыня, силуэты далеких пирамид, поднимающихся в звездное небо, фигуры невиданных зверей, звездный дождь, сияющее странным блеском созвездие и смеющийся, зовущий к себе и одновременно предупреждающий голос то ли девочки, то ли женщины…

Алексей с трудом открыл глаза — поезд стоял на станции Боровое.

— Что это? Мистика какая-то… Но как я хорошо все помню — как будто наяву…

Да, сейчас наконец-то Алексей вспомнил, где он видел это милое лицо раньше — лицо девочки, женщины из его сна — это было лицо сидевшей перед ним Наташи.

Сейчас Алексей понял, что его мучило, не давало покоя, что притягивало к этой девушке — какие-то давние воспоминания, прятавшиеся в глубине его сознания.

Освободившись от груза забытья, он смог легко и свободно закончить карандашный набросок портрета. Наконец-то с картона на него смотрело милое девичье, чуть серьезное, чуть лукавое лицо Наташи. Оба были довольны этой работой.

На улице было тепло, и Алексей решил проводить девушку. Наташа улыбнулась и согласилась. По дороге в общежитие их остановила яркая световая реклама кинотеатра, извещавшая о каком-то детективе.

— Идем?!

Глаза девушки блеснули:

— Хорошо.

Сидя в полутемном зале рядом с волновавшей его спутницей, Алексей почти не смотрел на экран. Теплая и почти воздушная рука Наташи лежала теперь в его ладонях, потом он поцеловал руку один, второй раз… И до конца сеанса не убирал ее от своих губ. Чувствовалось, что девушка была с ним. После фильма они оба пытались вспомнить его содержание, но тщетно…

На следующий день Алексей, как всегда, с нетерпением ждал девушку. Было ясно, что они стали чуть ближе друг к другу… Краска готова, пару дней и… Окончание работы над портретом радовало и одновременно пугало — ведь сейчас не будет предлога для встречи…

За это короткое время он так к ней привык, что почти постоянно ощущал в себе потребность видеть и говорить с ней, чувствовал какое-то сверхъестественное к ней влечение. Алексей понял, что любит Наташу, и это чувство, настоящее чувство, пришло, наконец, к нему. От объяснений с девушкой его удерживала разница в возрасте и семейное положение…

Дверь открылась — на пороге появилась улыбающаяся чуть смущенной улыбкой Наташа. Алексей поднялся навстречу и протянул букет алых роз.

— Сегодня-завтра, я закончу вас мучить… Это вам — за терпение.

— Спасибо вам… за розы. Мне никогда таких не дарили. Ваши цветы так долго не вянут… Елена завидует мне — но не догадывается пока, откуда они…

И снова, как это обычно бывало, началась оживленная беседа. Сегодня разговор зашел о снах, и Наташа, вспоминая детские впечатления, рассказала о сновидении, которое часто преследовало ее, когда ей было 10 лет:

— Мне чудилось, что я невеста, в белом нарядном платье и в венце из белых роз. Я так ждала дня своей свадьбы! И вот он, наконец, наступил. Но… почему я не хочу теперь его?! И я куда-то бегу, бегу и проваливаюсь в бездонную пропасть, кричу — и от страха просыпаюсь… — помолчав, девушка спросила: — Алексей Петрович, а почему снятся сны?

«Странно, — думал в этот момент Алексей. — Наташе снился этот необычный сон именно тогда, когда я женился…»

— Есть много предположений и теорий… — вслух продолжил он. — Одни считают, что сон — это отражение нашей жизни — то, о чем думаем, переживаем — приходит к нам в виде какого-то образа или сюжета… А есть мнение — что это элементы воспоминания прошедшей или предвидение будущей нашей жизни, — сказав это, доктор сам задумался над своими словами.

Помолчав немного, Наташа произнесла:

— Иногда у меня возникают ощущения, что некоторые события, которые со мной происходят впервые, уже когда-то я переживала.

— И со мной так бывает. А знаете, Наташа, ведь существуют вещие сны и вещие предсказания — так называемое ясновидение. Вот, например, у Пушкина, «Песнь о вещем Олеге». Разговор князя Олега с волхвами, когда ему предсказывают, что примет он смерть от коня своего? Посмотрите, как противоречива природа человека, ведь князь не верит мрачному предсказанию, его не обвинишь в трусости, и все же он расстается со своим верным конем, а когда узнает о его смерти, то восклицает:

…«Что же гаданье?

Кудесник, ты лживый, безумный старик!

Презреть бы твое предсказанье!

Мой конь и доныне носил бы меня».

И хочет увидеть он кости коня…

Все же в душе где-то остается сомнение, и ему нужно убедиться, что конь мертв, и что его жизни ничто не грозит. И вот тут происходит то, что должно было произойти неотвратимо, о чем предсказывал странник:

…«Так вот где таилась погибель моя!

Мне смертию кость угрожала!»

Из мертвой главы гробовая змия,

Шипя, между тем выползала;

Как черная лента, вкруг ног обвилась,

И вскрикнул внезапно ужаленный князь…

— Вы знаете, Наташа, часто бывает так — что бы мы ни сделали или ни говорили, или ни хотели как бы то ни было изменить — результат будет один, тот, неизменный, который и должен быть, и повлиять на него мы не в силах, потому что этому мешает старушка.

— Какая старушка?! — удивленно спросила девушка.

— Судьба, Наташа.

— Вот как… Неужели же тот мой сон — вещий и принесет мне страдания? — грустно произнесла она.

Алексею стало жаль девушку — он поневоле вызвал тень сомнения и неуверенности на ее прекрасном лице. Доктор не терял времени зря и к этому разговору уже полностью освоил курс хиромантии профессора Кестлера:

— А вот сейчас посмотрим, — бодро произнес он, — что там впереди, — и взял ее теплую ладонь в свою руку.

Алексей несколько мгновений изучал рисунок на ладони девушки. Что это?! Будто молния — сверкнуло осознание невероятной особенности на линии жизни Наташи. Мелкая дрожь охватила его тело, яркая вспышка в глазах на мгновение затмила сознание. Он начинал понимать, кто они… Невыносимая тяжесть сковала тело. В полузабытьи, Алексей извинился за свое самочувствие. Проводив Наташу, он вернулся в комнату, упал в кресло и закрыл глаза. Перед ним ясной чередой разворачивались события древнего отрезка его судьбы…

ГЛАВА 8

— Откуда взялся этот оборванец? — над лежащим человеком, одетым в лохмотья, склонились две бритые головы. Алексей медленно приходил в себя. Сквозь затуманенное сознание до него словно бы издалека доносился шепот стоявших рядом людей.

Алексей едва сдерживал стоны, чувствуя боль во всех мышцах, от резкой слабости он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. С трудом он приоткрыл тяжелые веки — высокое голубое небо простиралось над ним. Внезапно его закрыло какое-то темное пятно, которое постепенно приняло очертания мужской головы. Алексей попытался спросить, где он, но лишь с трудом шевельнул запекшимися искусанными губами.

— Послушай, Мефос, он будто бы очнулся, — и снова невнятный шепот, периодически заглушаемый каким-то гулом и звоном.

Кровь пульсировала в висках, сквозь глухую пелену полусознания жизнь возвращалась. Из обрывков доносившихся до него фраз Алексей понял, что о нем говорят, как об единственном сыне Верховного жреца Пентсуфра, который несколько месяцев тому назад отправился в паломничество и исчез вместе со своими спутниками… Его уже считали погибшим и поэтому неожиданное его появление удивило нашедших его людей.

— Нужно срочно сообщить Верховному жрецу, — донеслось до него, и в очередной раз темная мгла окутала сознание.

Очнувшись, Алексей понял, что его медленно и осторожно куда-то несут. Послышался скрип открывающейся двери, и небольшая процессия с лежавшим на носилках больным человеком оказалась в полутемном длинном проходе, заканчивающемся лестницей, ведущей наверх.

Почувствовав легкий толчок, Алексей открыл глаза — он лежал на мягком ложе посреди большого светлого зала со множеством белых, устремленных вверх колонн, покрытых рельефными изображениями.

Все тело было по-прежнему будто сковано цепями, невыносимая тяжесть в каждой клеточке организма давила вниз, к земле, не давая пошевелиться. Люди, стоявшие вокруг, посторонились, и к Алексею быстрыми мягкими шагами подошел высокий, седоволосый, с горделивой осанкой человек, с до боли родным лицом… Он наклонился над лежащим, его губы несколько раз повторили одну и ту же фразу, но смысл слов Алексей уловить не мог. Тогда человек, одетый в богатое, расшитое золотом одеяние, ласково улыбнулся и слегка дотронулся до лба паломника своими пальцами, а затем, обернувшись, негромко отдал распоряжение, которое на этот раз уловил Алексей:

— Когда Аллей придет в себя, сообщите мне.

«Аллей… это я — Аллей… — мелькнуло где-то глубоко в сознании, и снова все затянуло розовой мглой, а в кружащейся звездной пыли пронеслась и исчезла тень летящего человека. — Аллей, Алексей, Аллей…»

Через некоторое время паломник вновь очнулся, но уже не от разрывающего чувства боли, а от ощущения приятного тепла, медленно растекающегося по всему телу. Немного кружилась голова, но мысли стали яснее. Во рту Алексей почувствовал терпкий вкус маслянистой густой жидкости, какая-то плотная трубка не давала сжать до конца зубы, и он открыл глаза.

Один из стоящих перед ним мужчин в белом держал в руках небольшой золотой сосуд и, осторожно наклонив его, медленно, по каплям, вливал темную жидкость в воронку, соединенную с резиновой трубкой. Это чудесное лекарство, попадая в организм больного, несло ему живительную силу. Алексей попробовал сжать пальцы рук, и это ему удалось. Жрецы, закончив процедуру, удалились, но их сменила молодая женщина, до этого неподвижно сидевшая на высокой скамье, окруженной скульптурными фигурами богов, и поначалу принятая им за статую. Это была стройная девушка с огромными голубыми глазами и нежной, как у ребенка, кожей, в белом полупрозрачном хитоне, расшитом золотыми и серебряными нитями, перетянутом блестящим поясом, со сверкающими браслетами на руках. Сквозь тонкую сетку ее богатого одеяния просвечивало юное тело, высокая девичья грудь, словно два спелых персика, украшенных на вершинах вишнями, при каждом дыхании поднимала легкую ткань, притягивая взор.

Девушка приблизилась к ложу и спросила, как чувствует себя больной. Алексей попытался ответить, но слова застряли где-то глубоко, и он лишь прикрыл глаза и чуть кивнул головой.

Юная жрица понимающе улыбнулась. Наклонившись, она подняла с низкого столика флакон из розового камня с пробкой и, зачерпнув оттуда немного желеобразной массы, медленно втерла ее в виски Аллея. Целебная мазь быстро подействовала, и больной погрузился в приятную дремоту.

Проснулся он поздно ночью. Зал был освещен множеством горящих факелов, но, несмотря на это, воздух был свеж и наполнен неповторимым ароматом. Алексей ощутил какое-то движение справа от себя и, резко повернув голову, громко спросил:

— Кто здесь? — этот вопрос прозвучал неожиданно и для него самого. Взору паломника представился высокий худощавый мужчина с накинутой на плечи шкурой пантеры. Он подошел поближе и проговорил:

— По указанию Верховного жреца храма Амона Пентсуфра я, великий лекарь, наблюдаю за твоим здоровьем и лечу тебя, Аллей.

«Аллей», — повторил про себя Алексей.

— Ты чувствуешь себя лучше?

— Да, спасибо тебе, великий лекарь, — тихо прошептал паломник. После небольшой паузы он спросил:

— Что со мной произошло?.. Я почти ничего не помню.

Помолчав, лекарь ответил:

— Да это и видно — ведь ты никого не узнаешь… В тебя вселился злой дух. Он, видно, долго преследовал тебя и мучил. Вероятно, ты много голодал?

— Не знаю, не помню…

— Ты очень истощен, ты ослабел, и злой дух использовал твое тело. Но не волнуйся, Аллей, болезнь пройдет, и ты поправишься. При лечении я учел день, месяц твоего рождения и положение созвездия Скорпиона, которое покровительствует тебе. Твои соки постоянно подпитываются необходимым тебе железом, а сегодня вечером я добавил еще и магнезию. Думаю, что скоро ты встанешь на ноги.

— Какой сегодня день, месяц?

— Двадцать пятое число месяца пиони (апреля).

По лицу Аллея трудно было понять, о чем он думает, его глаза были устремлены вдаль.

Великий лекарь подозвал к себе жрицу, до этого находившуюся в дальнем углу зала, и что-то тихо сказал ей. Она кивнула и быстро приготовила целебный напиток из настоев, находившихся на столе. Полупрозрачная чаша, которую она поднесла лежавшему, была до середины наполнена густоватой жидкостью, пахнущей травами, которая переливалась всеми цветами радуги.

— Это нужно выпить, тебе будет легче, — уверенно произнесла она.

Больной сделал несколько глотков и медленно погрузился в приятную забывчивость.

— Он будет спать до утра, — тихо проговорил лекарь, — ты, Митран, отвечаешь за него, а я должен удалиться — буду молиться богине — его покровительнице.

Великий лекарь ушел. Митран, как и подобает жрице, не отходила от постели больного. Она давно жила в храме и хорошо знала сына жреца Пентсуфра. Ей часто приходилось выхаживать тяжелобольных. Она понимала, что болезнь не красит человека, и поэтому не удивилась тем переменам, которые произошли с ним.

— Как он повзрослел и возмужал за это время… Лицо его — и как будто чужое. А волосы — были черные, как смоль, и кудрявые, а сейчас — почти прямые, и седина на висках… Интересно, а женщинами он по-прежнему будет увлекаться или… — уж кто-кто, а юная жрица знала о ненасытности Аллея в любовных утехах.

Неожиданно жрица Митран почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. Она знала, что у сына Великого жреца храма Амона много друзей, но были и недоброжелатели. Ничем, не выдав внутренней дрожи, вдруг охватившей ее, девушка спокойно огляделась вокруг, не заметив при этом ничего подозрительного. Она прекрасно знала о потайных дверях храма, глубоких темных подпольях, самораздвигающихся стенах, скрытых в зеркалах глазках… Взгляд жрицы скользнул по лицу Аллея и замер — Митран чуть не вскрикнула от удивления. Лежащий перед ней человек не спал, несмотря на выпитую большую дозу снотворного. Наоборот, его глаза очень осмысленно и внимательно глядели на нее. Поняв, что он обнаружен, больной спросил:

— Как тебя зовут?

— Митран… Неужели ты меня не помнишь?

Взгляд лежавшего затуманился. Он долго молчал. Его мысли разбивались о глухую стену, возникшую в его памяти, которая, казалось, навсегда отделила настоящую его жизнь от прошлого.

— Мне трудно тебе ответить. Когда я пытаюсь что-то вспомнить, невыносимая тяжесть наваливается на меня… А ты очень красивая, Митран.

— Ты не раз мне это говорил.

— Вот как?.. — Аллей закрыл глаза. — Звезды… звездная пыль… розовое небо и… и тень человека, летящего в бездне… — бессвязно прошептал он. — Нет… больше ничего не помню. Митран, а нельзя ли мне увидеть небо?

— Утром тебя вынесут в сад — увидишь.

— Нет, сейчас, мне необходимо это сейчас, Митран! — настойчиво повторил он.

Жрица поколебалась, но, видя, как возбужден Аллей, решила выполнить его просьбу. Она отошла в глубь комнаты, и сразу же что-то тихо зашипело, в потолке появилась узкая длинная щель, которая медленно увеличивалась, и вот над головой лежащего раскинулось яркое звездное небо. Послышалось невнятное монотонное пение — наступило время ночного шествия жрецов для поклонения богине храма. Девушка вздрогнула:

— Аллей, мне нельзя этого делать. Ты должен отдыхать. Если верховный лекарь узнает, что я нарушила его распоряжение, — мне несдобровать… Если кто-нибудь войдет…

— Никто не узнает, Митран, подожди еще немного.

Жрица в нерешительности остановилась. Аллей лежал, напряженно всматриваясь в рисунок звездного неба, открывшийся перед ним. Прямо над головой он увидел звезду Антарес — самую яркую звезду своего созвездия. Она сияла голубоватым таинственным светом, как будто приветствуя и благословляя его.

— Как далека ты от меня, но свет твой согревает меня в пути, — подумал Аллей и сам удивился этой мысли.

За стеной послышались крадущиеся шаги, которые услышала и Митран. Девушка поспешила повернуть рычаг, и тяжелая плита почти бесшумно встала на свое прежнее место. Жрица, исправив свою оплошность, осталась в полутемном углу зала, ожидая появления приближающегося человека. Аллей, почувствовав что-то неладное, тоже всматривался в глубину слабо освещенного прохода, откуда послышался шорох. Через несколько мгновений в зале, осторожно озираясь, появились два человека, закутанные в темные плащи. На секунду они растерялись, увидев, что больной не спит, а, приподнявшись на локтях, напряженно смотрит в их сторону. Но, быстро справившись с замешательством, они решительным шагом направились к ложу Аллея. Высокий человек, это был младший жрец, выхватил спрятанный в складках одежды сверкнувший кинжал и бросился к больному, но тут же рухнул без памяти, получив страшной силы удар ногой по голове.

Аллей, почувствовав смертельную опасность, каким-то невероятным усилием воли заставил себя изловчиться и ударить не ожидавшего отпора врага. Второй, помощник великого лекаря, видя, что план их провалился, быстро повернулся и побежал к потайной двери, намереваясь скрыться за ней. Аллей, выхватив стоявший у ложа горящий факел, запустил его в спину убегавшему жрецу. От сильного удара тот пошатнулся, но устоял и все же скользнул в узкий проход, но моментально вспыхнувшая на нем одежда не позволила жрецу уйти. Он издал нечеловеческий крик, который очень быстро поднял всех обитателей храма на ноги. Не сумев потушить пламя, он погиб страшной смертью. Зал, где лежал Аллей, в короткий промежуток времени наполнился собравшимися на шум людьми. Вскоре быстрым шагом вошел Верховный жрец храма. Увидев сына, как ни в чем не бывало стоявшего в кругу жрецов и что-то им объяснявшего, Пентсуфр подошел и крепко обнял Аллея.

— Я рад, сын, видеть тебя в добром здравии!

Затем, выслушав рассказ о произошедшем, задумчиво произнес:

— Предатели получат по заслугам… А сейчас тебе нужно отдыхать.

Остаток ночи Аллей спал спокойно, как ребенок, и волшебная звезда Антарес ласково подмигивала ему.

ГЛАВА 9

Утром Верховному жрецу храма доложили, что человек, покушавшийся на жизнь его сына, пришел в себя. Пентсуфр и Аллей спустились в полуподвальное помещение, где находился преступник. Тот был мрачен, хмуро смотрел на окружавших его людей, не отвечая на вопросы. Угрюмый вид этого человека говорил о том, что он примирился со своей судьбой и знал, что в лучшем случае его ожидает пожизненная работа в каменоломнях, а в худшем — он распрощается с жизнью здесь же, в подвале.

Его молчаливое упрямство взбесило Пентсуфра, и тот приказал пытать предателя до тех пор, пока он не заговорит или не замолчит навсегда. Увидев мучения человека, от рук которого он чуть не погиб, Аллей почувствовал в душе своей жалость к несчастному, о чем и сказал отцу.

— Сын, я не узнаю тебя, ты сам на себя не похож. Видимо, паломничество пошло тебе во вред! — с раздражением ответил Пентсуфр.

Их разговор прервал преступник. Не выдержав страшной боли, он кивком головы показал, что будет говорить:

— Убить Аллея меня подговорил Нанмос — помощник великого лекаря. Он сказал, что если я, не помогу ему, он отравит меня, подмешав в пищу яда. Я знал, что он сделает это, и не хотел умирать. Сначала он думал отравить и Аллея, пока тот был в беспамятстве, а всю вину за это взвалить на великого лекаря, но что-то у него не получилось…

Отец и сын переглянулись:

— Почему Аллей мешал ему?

— Я не знаю. Но вы сами можете это выяснить у него!

Бедняга не знал, что Нанмоса уже нет в живых, что он ушел в долину Мертвых…

Пентсуфр в раздумье поднимался из подземелья, а за ним следовал Аллей. Они прошли в зал, где обычно начиналась служба Верховного жреца храма Амона.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Пентсуфр.

— Хорошо, отец.

Верховный жрец внимательно посмотрел на Аллея:

— Я поразился тому благотворному действию лекарственных снадобий, благодаря которому ты так быстро поправился. Ведь в течение суток ты был почти без памяти, а сегодня уже на ногах… Я принес жертву богам и вскурил благовония по случаю твоего счастливого возвращения и исцеления.

После короткого колебания Аллей спросил:

— Как ты думаешь, отец, звезды могли оказать быстрое влияние на течение моей болезни и выздоровление?

— Сын, ты продолжаешь меня удивлять! Разве ты не искушен в астрологии?! Да, ты не знаком с некоторыми тайными истинами, но у тебя все же достаточно знаний, чтобы не задавать подобных вопросов.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, отец. Звезда Эсхмун показывает нам путь, если солнце восходит под звездой Сириус — значит, вода в Ниле пойдет на подъем… Но возможно ли, чтобы человек, взглянув на свое созвездие, мог исцелиться за несколько минут?!

— Ты наблюдал за созвездием Скорпиона?! — удивленно спросил Пентсуфр. — Но почему ты не спал ночью и не сказал мне об этом? Как же это произошло?

— Я попросил Митран показать мне небо, и она сделала это, хотя очень боялась наказания за непослушание.

— Митран открыла тебе звезды?! Как можно ее за это наказать?! Ведь то, что она сделала, скорее всего и спасло тебя! Да за это я, пожалуй, соглашусь женить тебя на ней!

Аллей промолчал, не выразив восторга.

— Разве ты не желаешь этого? Ведь до ухода в паломничество ты об этом мечтал.

Аллей неопределенно пожал плечами. Он все чаще ловил себя на мысли о том, что знает о своем будущем больше, чем помнит о прошлом. После непродолжительной паузы Пентсуфр задумчиво проговорил:

— Звездами двигают боги, и вчерашнее выздоровление — верный знак того, что ты стал ближе к ним… Поэтому я без сомнения могу открыть тебе еще одну тайну и познакомить тебя со следующей из ступеней откровения.

— Ступени откровения?! — тихо повторил Аллей, явно не понимая Пентсуфра. — …Сколько же их всего?

— Тебе осталось узнать и постичь четыре, мне — две. Одну я еще познаю в этой жизни, а высшую понять никому не дано — даже фараону. Она известна только богам. Ибо начертано на одной из наших пирамид:

«Когда люди узнают, отчего движутся звезды,

Сфинкс засмеется и Время иссякнет».

— Отец, я хочу увидеть Мудрого Сфинкса у трех великих пирамид.

— Ну что ж, это не сложно. Заканчивается война. Совсем скоро вернется фараон с армией, и мы поедем его встречать как раз к трем пирамидам. А сейчас, Аллей, я должен готовиться к богослужению. Иди отдыхай.

Аллей вышел. За ним тихо и незаметно скользнули два жреца, провожаемые молчаливым взглядом Пентсуфра. Верховный жрец храма Амона был очень встревожен ночным нападением на его сына. Он догадывался о причине покушения, но не знал, от кого исходит опасность.

Верховные жрецы нескольких крупнейших храмов претендовали на особую милость возвращающегося фараона, а она означала богатство и почти неограниченную власть.

Но в то же время Пентсуфр знал, что никогда еще за всю историю Египта династия фараона на была так близка к своему концу, как сейчас. Сам фараон был преклонных годов, хотя продолжал возглавлять армию в многочисленных походах. Его единственный сын все свое время проводил в пирах, забавах и развлечениях, чрезмерно увлекался женщинами и отнюдь не интересовался государственными делами. Он даже титула, соответствующего его положению, еще не имел. Династия была на краю бездны…

— Случись что-нибудь с наследником фараона — и будет собран совет Верховных жрецов влиятельных храмов по выбору нового фараона. А у меня больше, чем у кого бы то ни было из них, преимуществ для получения этого титула. Если бы погиб мой сын — я потерял бы право претендовать на трон фараона. Ведь я думал, что Аллей пропал в паломничестве, сколько времени от него не было вестей… даже мои соперники успокоились — и вдруг… — Пентсуфр долго не мог найти подходящее слово, — …он точно с неба свалился. В конце концов главное то, что боги сохранили мне его, что сын цел и невредим. Аллей не помнит прошедших событий, но он в здравом уме, и лекарь обещает, что память вернется к нему.

Пентсуфр благодарно посмотрел на статую богини, покровительницы храма, и воздал ей хвалу:

— Время свое возьмет, молодой организм победит недуг, а я буду постепенно вводить сына в курс дела…

После беседы с отцом Аллей направился к себе. Он долго думал о том, что услышал от него. Слова «война» и «встреча фараона» ни о чем ему не говорили.

— Значит, сейчас идет война… — Аллей почувствовал внутри себя пустоту. Он разделся и лег на высокую постель. Закрыв глаза, попытался сосредоточиться. — Митран… я ее любил и хотел жениться на ней?.. Красивая девушка, но она не вызывает во мне нежных чувств…

И снова какое-то опустошение и тяжесть в душе. Память, как будто птица в клетке, билась о непроницаемую стену забытого прошлого.

— Мне необходимо побеседовать с лекарем, он объяснит, что же со мной случилось.

Медленно поднявшись и накинув на себя белое, расшитое богатым рисунком одеяние, Аллей побрел на поиски лечебницы. И только у двери, ведущей в залы, где обитал великий лекарь, Аллей осознал, что ноги сами привели его к цели.

— Значит, не все забыл…

Более не раздумывая, он толкнул дверь и оказался лицом к лицу с великим лекарем. Тот был бледен, только что он имел очень неприятный разговор с Пентсуфром о событиях прошедшей ночи и о его помощнике, замешанном в покушении на Аллея. Несмотря на то, что Верховный жрец не сомневался в честности и преданности своего лекаря, он счел необходимым подвергнуть и его строгому допросу…

Великий лекарь шагнул навстречу сыну Пентсуфра, пытаясь скрыть свое замешательство:

— Сегодня я уже второй раз имею счастье видеть тебя, Аллей. Ты чем-то встревожен?

Аллей рассказал о причине своего прихода и о том, что его мучает. Лекарь внимательно выслушал его, еще раз осмотрел, проверил пульс:

— Боги покровительствуют тебе, Аллей, и твое чудесное исцеление подтверждает это. Я не вижу в твоем состоянии ничего опасного. Общее истощение организма вызвано многочисленными лишениями, которые ты перенес, но хорошая еда и мои целебные снадобья в несколько дней помогут тебе.

— Но почему же я ничего не помню?.. Это волнует меня больше всего. Какая-то война… — Аллей прервал себя на полуфразе. Он еще некоторое время разговаривал с лекарем, а потом отправился к Митран. Именно ее он решил подробно расспросить о прошлом.

Девушку он нашел в большом полутемном зале. Она сидела, выпрямив спину, как будто к чему-то прислушиваясь. Увидев вошедшего Аллея, сна порывисто встала и быстро пошла к нему навстречу. Ее лицо светилось искренней радостью. Неизъяснимое очарование исходило от ее стройной фигуры, облаченной в голубоватый полупрозрачный хитон…

Мужское сердце не может остаться в такой момент равнодушным. С минуту они стояли, взявшись за руки и глядя друг другу в глаза. Девушка первой отняла руку и предложила сесть.

— Митран, я пришел поблагодарить тебя. Ты мне очень помогла, и сейчас я почти здоров, — он замолчал, встретив удивленный взгляд. — Я что-нибудь не так говорю?

Жрица кивнула.

— Митран, я все забыл, что было раньше — не помню. Великий лекарь говорит, что память со временем восстановится, но я хочу знать сейчас. Расскажи мне обо мне. Это паломничество… Что я там делал?

— Паломники поклоняются святым храмам, богам, очищаясь от грехов. Вижу, что много ты испытал, но боги не отвернулись от тебя. Иначе бы ничто тебе не помогло спастись, — проговорила жрица.

— А раньше, что было раньше?

— Ты старше меня, и я запомнила тебя занимающимся в школе жрецов. Ты изучал грамоту, астрологию, иногда посещал школу лекарей. Но когда подрос, науки надоели тебе, им ты предпочел развлечения, женщин. Твоему отцу трудно приходилось с тобой, ты стал совершенно неуправляем, и он отправил тебя в паломничество, считая, что это пойдет тебе на пользу, и, судя по всему, оказался прав. Ты вернулся другим человеком.

— А что нас связывало с тобой!

— Ты меня любил…

— Мы были близки?

Девушка покраснела и отвела глаза. Аллей вспомнил слова отца о том, что перед паломничеством хотел жениться на Митран, и теперь решил больше не затрагивать эту тему. Жрица была, несомненно, очень мила, но… сердце его молчало.

— Митран, что за война сейчас вдет? — прервал Аллей затянувшуюся паузу.

— Она уже закончена. Вчера прибыл гонец от фараона. Войска ливийцев разбиты, и опасность больше не угрожает нам. Фараон с победой возвращается домой.

Аллей сидел, сложив руки на коленях и устремив в пространство невидящий взгляд. Тяжело и больно давалось ему воспоминание о прошедшем времени…

ГЛАВА 10

Прошло несколько дней. Здоровье Аллея восстановилось. Пробелы в памяти быстро были заполнены впечатлениями от обычной повседневной жизни в храме. Общение со жрецами, лекарями, паломниками, отцом, другими бывшими ранее близко знакомыми людьми придавало силу и уверенность в себе, и Аллей свыкся со своим положением…

Грань, разделившая в памяти прошлое и настоящее, стала постепенно размываться, и иногда Аллею трудно было решить: то, о чем он думал — это образ, возникший в результате впечатления от рассказа Митран о его собственной жизни, или же это его воспоминание, прорвавшееся сквозь пелену забытья. В один из этих дней Пентсуфр пригласил сына для необычной беседы. По длинной узкой винтовой лестнице они поднялись в зал Отдохновения. Его стены были украшены изумительными росписями, представлявшими сцены быта древнего Египта: охоту, рыбную ловлю, сбор урожая, сцены отдыха и танцев во время великих праздников и, конечно, картины религиозных обрядов.

— Ты уже здоров, сын, — проговорил Пентсуфр, — пришло время посвятить тебя в наши государственные дела. Звезды указывают на то, что наступает благоприятный момент — боги нас не покидают. Здесь мы можем говорить спокойно, не боясь, что кто-то нас подслушает. В зале Божественного откровения ты видел семь белых колонн, покрытых рельефными изображениями, посвященных семи планетам — Меркурию, Луне, Марсу, Венере, Юпитеру, Сатурну и Земле. Да, да, — увидев недоуменный взгляд сына и опередив его вопрос, жрец повторил, — Земля — это тоже планета. Эти планеты оказывают влияние на человека и его судьбу. Кроме того, боги устроили мир так, что и созвездия при соответствующем своем расположении воздействуют на поступки людей, а иногда и предопределяют всю их последующую жизнь. Так случилось и с тобой. В ту роковую, но так счастливо окончившуюся для тебя ночь я находился в Святилище и, наконец, с большим трудом смог разобрать слова заклинания, выбитые на каменной плите много веков назад. Двадцать лет я потратил на то, чтобы понять эти наставления, в которых говорится о возможности применения и управления силами природы… Многое мне еще не ясно, останется работа и для тебя. В течение двух недель каждое из созвездий набирает силу и достигает своего апогея по влиянию на людей к четырнадцатому дню. Есть только одна ночь и один день в году, когда созвездие, сконцентрировав свою энергию, посылает мощный импульс на землю, и тогда все люди, родившиеся под этим созвездием и уловившие его живительный поток, обретают как бы вторую жизнь. Та ночь была волшебной ночью для созвездия Скорпиона. Боги услышали мои молитвы, а жрица Митран, выполнив твою просьбу, исполнила волю богов. А теперь, сын, посмотри на это изображение, — Пентсуфр указал на красочную роспись в центре зала.

Юная темноволосая девушка, откинувшись назад и опершись на локти, полусидела на высоком ложе, над ней склонился жрец, держа в руках флакон мутного стекла и протягивая ей чашу с лечебным снадобьем. Над головой девушки, окруженной розовым сиянием, была изображена необычная маленькая пирамидка.

— Обрати внимание, как тщательно древний художник расписал ладонь девушки. Яркие краски не поблекли за многие годы, каждая черточка и точка, выполненная со скрупулезной точностью, прекрасно сохранилась.

— Рисунок на ладони тебе ничего не напоминает?

Аллей присмотрелся: череда точек и тире, сливаясь между собой, образовали две разорванные дуги линии жизни, а расположение точек повторяло графическое изображение созвездия Скорпиона на звездном небе.

— Человек, работавший над этой картиной, знал великую тайну, и он попытался сделать так, чтобы его потомки смогли постичь ее смысл, когда придет время… И вот для нас это время наступило. Сейчас мы с тобой пройдем в Святилище, где я тебе открою истину, понятую мною.

Покинув огромный ярко освещенный зал, отец и сын прошли по длинному прямому коридору, затем свернули в полутемный боковой ход, заканчивающийся лестницей, ведущей наверх. Поднявшись еще на один этаж, они оказались у дверей Святилища.

Это было место для бога, и здесь находилось все, что могло бы ему понадобится: одежда, посуда, драгоценности, ложе для отдыха, Пентсуфр вскурил благовония у статуи бога и прошептал молитвы. Затем, поднявшись с колен, подвел сына к каменной стене, на которой были выбиты древние иероглифы. Много сотен лет, а может быть, тысячелетий назад появились они на стене храма, никем еще с тех пор не прочитанные и не понятые.

Великий жрец не стал долго испытывать терпение Аллея, и торжественно произнес:

— Когда звезды совершат свой путь по лучезарью столько же раз, сколько ей лет, возьми эту цифру, умножь ее на себя магическое число раз и удвой. В этот год произойдет смена династии, во времена которой совершится чудо, а цифра династии будет равна ее возрасту. Встретившись, они уйдут туда, где горит ее звезда, но она вернется с ним задолго до того, когда Сфинкс засмеется.

Аллей пожал плечами:

— Трудно понять эти слова, они мне ни о чем не говорят.

— И я так думал, сын. Но годы упорного труда и размышлений не прошли даром, и боги открыли мне истину. Посмотри: период перемещения звезд по небосклону 19 лет, значит, речь здесь идет о какой-то девушке этого возраста. Умножив эту цифру на себя и получив результат, как указано, мы узнаем год основания храма — именно тогда было составлено это предсказание. Из него следует, что совсем скоро произойдет смена царской династии, ведь она Девятнадцатая. И я понял точно, — Пентсуфр понизил голос, — что нынешняя династия фараона близка к своему концу… Но не это самое главное… Предчувствие, звезды, а также то положение, которое занимает храм Амона, возглавляемый мной, предрекают то, что основателем следующей династии фараонов Египта буду я! — Великий жрец гордо посмотрел на сына.

— Но в разгаданных тобой строках нет и намека на имя нового фараона, — волнуясь, проговорил Аллей.

— Имя!.. Да, прямо об этом не говорится. Древние мудрецы каким-то образом предвидели ход истории, и это доказывает жизнь ушедших в небытие предыдущих династий. Кто же будет указывать имя?! Слишком много желающих надеть золотую змею себе на голову, символизирующую царскую власть… А вот вторая часть этой надписи мне так и не понятна, — помолчав, продолжил Пентсуфр. — Разбирая древние знаки, я нашел связь между росписями на стенах зала и письменами в святилище, но великий смысл ее еще не постиг. Помню, мой дед рассказывал о старинном предании, повествующем о том, что в год, когда была воздвигнута пирамида Хеопса, в небе появлялась маленькая летящая пирамидка, окруженная розовым сиянием. Говорили, тогда-то и возникла на гладкой каменной стене таинственная надпись и магический знак:

«Когда люди узнают, отчего движутся звезды, Сфинкс засмеется и Время иссякнет».

— Отец, ты хочешь сказать, что надпись эта сделана богами в присутствии людей?! — воскликнул Аллей.

— Предания об этом говорят — не я.

— Невероятно, чтобы боги наши снизошли до людей!

Пентсуфр промолчал, глядя в пространство отрешенным взглядом.

— Ведь все чудеса — это проделки наших жрецов, которые они выдают за волю богов, и ты знаешь об этом, отец!

Услышав эти слова, Великий жрец машинально огляделся по сторонам, хотя невозможно было представить, что в этот час, в этом святом месте их мог кто-то подслушать.

— Сын, ты можешь так думать, но истина состоит в том, что тайны, хранимые жрецами, родившись во мгле веков, передавались ими из поколения в поколение, дошли от предков до наших дней и частично пополнились мной и мне подобными же для того, чтобы быть переданными дальше. Да ведь и ты сам посвящен в низший жреческий сан и кое-чему обучен. Но, используя эти тайны, мы ни в коей мере не заменяем богов. Ты хочешь сказать, что эта надпись — дело рук жрецов? Нет, это не так, и я объясню тебе, почему я в этом уверен… позже…

Пентсуфр знаком показал, что разговор окончен. Уже покидая зал, он проговорил:

— Сегодня утром прибыл еще один гонец с извещением. Через несколько дней возвращается фараон со своей непобедимой армией, встреча его состоится у великих пирамид.

— Отец, я хотел побывать у большого Сфинкса, ты не мог бы сопровождать меня в этой поездке?

— Ты прав, сын, лучше это сделать сейчас, до прихода огромной армии. Да и мне самому необходимо посетить храм Гора. Ну что ж, собирайся, я отдам необходимые распоряжения и — едем.

Отъезд был скорым. Кроме отца и сына, в путь отправились жрица Митран и Верховный лекарь, сопровождаемые хорошо вооруженной охраной.

Заботясь о здоровье сына, Пентсуфр предпочел, чтобы рядом всегда находился человек, знакомый с лекарским искусством, а общение с прекрасной жрицей благоприятно скажется на душевном состоянии Аллея, думал он. Глядя на сына, ехавшего впереди рядом с очаровательной Митран, молчавшего уже который час и задумчиво опустившего голову, Пентсуфр не в первый раз задавал себе вопрос: «Что же случилось с сыном, ставшим теперь таким странным, чересчур серьезным и замкнутым? Может быть, зря я не дал ему развлекаться, вынудил отправиться в паломничество, ведь молодость все это, со временем образумился бы… Насмотрелся в чужом краю на косоглазых, испробовал там колдовское зелье, настоянное на неизвестных нам злаках, от которых голова идет кругом; ел какие-то листья в дороге, чтобы не спать… Совсем не мой сын стал».

Верховный жрец вздохнул, оторвавшись от своих мыслей, и пристально посмотрел на Аллея, который на этот раз, наклонившись к жрице, о чем-то оживленно говорил с ней.

На душе у Пентсуфра стало легче при виде этой непринужденной беседы. Чтобы отвлечься от бесконечного потока мыслей, Верховный жрец взглянул вперед. С каждой минутой путешественники приближались к царским гробницам — пирамидам с титаническим Сфинксом.

Открывшаяся перед ним величественная картина поражала воображение обыкновенных смертных людей.

Огромные усыпальницы фараонов, выполненные в виде правильных пирамид из каменных блоков, были похожи на треугольное пламя огня, пылавшего на фоне бескрайнего горизонта…

Небольшой отряд остановился, с восхищением рассматривая это удивительное творение человеческих рук. Аллей повернулся к отцу и тихо произнес:

— Мне вспомнилось, что совсем недавно я видел эти усыпальницы с высоты птичьего полета… наверное, это было во сне…

Вскоре путешественники въехали в зеленую равнину, а еще через полчаса они приблизились к храму Сфинкса — Гора. Солнце уже клонилось к закату, и Пентсуфр с сожалением подумал:

— Придется заночевать в храме, но это лучше, чем останавливаться на ночлег где-нибудь в пути. Охрана у меня надежная, люди все проверенные, мне преданные, вооружены хорошо, но осторожность никогда не помешает… — он поежился, вспомнив ночное покушение.

В храме Гора хранились секретные отчеты, составленные астрологами в результате наблюдения за передвижением небесных светил, за всеми необычными и непонятными явлениями, происходящими в звездном небе. Эти документы впоследствии изучали самые мудрые люди Египта, пытаясь найти объяснения неизвестным еще тайнам природы.

Их умозаключения скрупулезно записывались в многочисленные толстые тома, тщательно оберегаемые в книжном хранилище. Доступ туда имели только несколько верховных жрецов самых влиятельных храмов. Пройдя в хранилище и сделав необходимые ему пометки об изменениях в движении звезды Антарес за последние 150 лет, Пентсуфр поднялся к ожидавшим его людям. Аллей и Митран, стоя у подножья пирамиды, о чем-то тихо беседовали. Увидев отца, Аллей и жрица направились к нему.

— Какое мрачное и в то же время торжественное зрелище, — проговорил он, — великий Сфинкс, он поражает своими грандиозными размерами, и в то же время как он царствен и красив!

— Ну что ж, наслаждайся этим великолепным зрелищем. Не каждый египтянин имеет счастье увидеть его своими глазами…

Но Аллей уже не слышал отца. Розовая пелена на какое-то время окутала его сознание, перед глазами закружилось звездное кружево ночного неба, на мгновение появилась, сверкнула и исчезла в тумане миниатюрная фигурка позолоченного Сфинкса, а далекий глухой голос несколько раз повторил: «Сияющий Сфинкс, сияющий Сфинкс…»

— О чем ты задумался, Аллей, подойди к нам. Солнце светит тебе прямо в глаза, — звала его жрица.

Зажмурившись и тряхнув головой, словно пытаясь избавиться от навязчивого виденья, Аллей подошел к девушке, стоявшей рядом с Пентсуфром и лекарем.

— Уже который раз я вижу первого из Сфинксов и неизменно восхищаюсь им, — задумчиво произнесла Митран. — Выражение его лица неуловимо меняется. То кажется, что он насмехается над всем и теми, кто его окружает. Иногда возникает впечатление, что одно его движение — и ты будешь погребен здесь же. А однажды я видела его грустным, забывшим обо всем на свете.

— Это бывает потому, — ответил Великий жрец, — что ты видела его в разное время суток и при разном освещении.

— А еще это зависит от того душевного состояния, в котором ты встречаешься с ним, ведь Сфинкс — как зеркало человеческой души, — добавил до того молчавший лекарь.

— Мне кажется, — произнес Аллей, — что сейчас он пристально наблюдает за кем-то, боясь пропустить момент его появления. Каменные глаза смотрят вечно, не закрываясь даже во сне, ибо когда появится тот, кого он так долго ждет, Сфинкс встанет и, напрягая свои каменные мышцы, помчится к нему, чтобы… — Аллей повернулся в сторону, куда смотрел Сфинкс, и на полуслове осекся, широко открыв глаза.

Из глубины пустыни к ним стремительно приближалась темная полупрозрачная фигура человека. Она двигалась настолько быстро, что через минуту приблизилась к остолбеневшим людям. Пентсуфр попытался позвать охрану, но ни звука не послышалось из его как будто судорогой сведенного горла. Остановившись и подняв примирительно руку, призрак произнес.

— Не нужно беспокоить свою охрану, Великий жрец Пентсуфр. Я невидим для обычных людей и могу вступить в контакт только со жрецами, людьми, имеющими высокий духовный уровень. Не бойтесь меня, я не причиню вам вреда.

— Кто же ты и откуда меня знаешь?! — оправившись от испуга, спросил Пентсуфр, вглядываясь в лицо Призрака, которое ему показалось странно знаковым.

— Я — тень фараона Хеопса.

— Тень Хеопса?! — вскрикнула Митран, изумленно рассматривая колышущуюся полупрозрачную фигуру.

— Ты — Верховный жрец храма Амона, имя твое известно многим, но не пройдет и месяца, как о тебе заговорит весь Египет.

Пентсуфр и Аллей переглянулись.

— Я знаю, что для тебя не секрет, что вскоре ты будешь фараоном нашей великой страны, главой новой династии. Твои люди преданы тебе и не разгласят эту тайну до Времени. Я не буду посвящать тебя в те обстоятельства, при которых ты станешь фараоном, — доверься своей Судьбе. Тени умерших являются к вам, живым, только в исключительных случаях. Для меня такой момент настал сейчас, и причиной тому — необычная судьба, которая ждет твоего сына. Не каждому человеку встретятся на пути столько трудностей и испытаний…

Солнце все ниже склонялось к горизонту, но чем темнее становилось вокруг, тем четче вырисовывались контуры Призрака, говорившего с людьми. Его доброжелательный тон благоприятно подействовал на людей, и они внимали ему без особенного страха, целиком поглощенные этой, казалось, невероятной для осмысления, беседой.

— Что значит — «необычная судьба»? — нашелся Пентсуфр.

— Дело в том, что все мы, после смерти уходя в мир теней, обитаем там вечно. Избранные живут на Земле две, три и более жизней в разное время, в разные эпохи. Мне в этом не повезло, но причина заключается не в том, что вот уже более 2 тысяч лет меня считают великим грешником, сотворившим на костях людей этот памятник, — Хеопс кивнул на пирамиду. — Каждый из нас имеет свой путь, который предопределен заранее, и почти невозможно его изменить, хотя такие случаи бывают, и тогда происходит невероятное… Зажгите костер, вам не грозит опасность, боги оберегают вас. При ярком свете огня я буду плохо видим, но слышать вы меня будете хорошо. Ночь впереди длинная, и я успею рассказать вам свою историю.

ГЛАВА 11

Солнце исчезло за линией горизонта, сумерки сгущались. Когда запылал огонь, тень фараона Хеопса стала едва различимой для глаз сидящих вокруг костра людей.

К Пентсуфру подошел начальник охраны и, получив от него распоряжения, удалился, пройдя мимо молчавшего Призрака, не заметив его. Четверо людей и тень Великого фараона удобно устроились в круг и вели себя настолько просто и естественно, будто подобные встречи были для них повседневным делом. Тень Хеопса несколько раз собиралась начать рассказ, но охватившее вдруг волнение препятствовало этому. Наконец с нетерпением ждавшие люди услышали:

— Меня считают великим грешником за то, что воздвиг эту громадную пирамиду. Утверждают даже, что огромное количество рабов погибло при строительстве моей усыпальницы, что она стоит на костях этих несчастных, замученных и забитых надсмотрщиками, что будто бы об этом говорится в летописях. Это лишь отчасти правда… Конечно же, при проведении строительства были несчастные случаи и жертвы среди рабов… но не те, что приписывают мне сейчас. Летописи, составленные в то время, уничтожены, часть из них сгорела и обратилась в прах, а те немногие, что дошли до современных людей, не могут быть ими поняты. Верно ли я говорю, Пентсуфр?.. Сколько лет ты потратил, пытаясь вникнуть в смысл надписей на стене древнего храма Амона, и только благодаря стечению обстоятельств, которые боги ниспослали тебе, ты понял часть того, что суждено тебе понять. — Тень пристально посмотрела на великого жреца.

Тот молчал, потрясенный такой осведомленностью и знанием самых сокровенных его мыслей.

Призрак, пододвинувшись к огню и обхватив руками колени, сидел, казалось, погруженный в глубокое раздумье. Но вот, резко подняв голову, продолжил:

— Пирамиду начали строить из огромных камней — блоков, которые доставляли рабы из каменоломен. Обработка и подгонка блоков требовала огромных физических усилий и массу времени. Строительство, несмотря на все меры, прилагаемые инженерами и надсмотрщиками, шло недопустимо медленно Вскоре я понял, что мне не хватит и двух земных жизней, чтобы закончить усыпальницу. Мои мудрецы не могли мне больше ничего предложить, как увеличивать до бесконечности число работающих, заставляя их работать до изнеможения. Люди были на пределе, но это почти не ускорило строительство… И тогда я обратился за помощью… Лучше бы я этого не делал и остался бы грешником, действительно воздвигнувшим хоть и не всю пирамиду на костях строивших ее рабов. Но тщеславие овладело мною — стремясь закончить усыпальницу в назначенный срок, я прибегнул к колдовству. Время не позволяло мне медлить, я знал заклинания и воспользовался ими во второй раз в жизни. И однажды ночью ко мне пришла эта сила в образе высокой светловолосой властной красавицы.

— Что ты хочешь от меня, великий Хеопс? — недовольно произнесла она. — Ты звал меня, и я здесь, несмотря на то, что мне пришлось преодолеть огромное расстояние от планеты Туманностей. Говори, я жду.

— Помоги мне воздвигнуть пирамиду…

Внезапно она расхохоталась, как будто слова мои показались ей невероятно забавными:

— Эх!.. Все вы, великие государи, мыслите одинаково. Все хотите возвыситься до богов, укрепить свое могущество при жизни и навсегда остаться в памяти потомков. Ну что ж, в этом случае твое желание совпадает с моим, и я помогу тебе. Однажды ты увидишь летящую пирамидку и узнаешь секрет, недоступный твоим мудрецам. Но после смерти ты навеки уйдешь в царство теней, чтобы и оттуда в критические моменты Истории защищать свою пирамиду. Ты готов к этому?

Хеопс замолчал, долго собираясь с мыслями.

— Однажды почувствовав безграничную власть на земле и то, как твоей воле, малейшему капризу беспрекословно подчиняются тысячи и тысячи людей, уже невозможно отказать себе ни в чем. Занимая место бога на земле, трудно представить себя вечно обитающим в мире теней. Поэтому я согласился, готовый любую цену заплатить за секрет тайной мудрости.

И действительно, однажды я проснулся от какого-то необычного ощущения. Взглянув на небо, я увидел летящую звезду, стремительно приближавшуюся к земле. Вскоре она превратилась в правильной формы пирамидку, окруженную розовым свечением. Она сделала круг над дворцом и, вспыхнув несколько раз более ярким светом, скрылась за строящейся усыпальницей. Воскурив благовония и помолившись, я накинул одежды и направился к месту посадки звезды.

Ноги сами несли меня туда. Сзади неотступно следовали, невидимые и неслышимые, мои храбрые воины. Не дойдя до пирамиды, я внезапно наткнулся на прозрачную непреодолимую стену, не позволявшую двигаться дальше. Моя верная охрана, уронив оружие, оказалась на земле, заснув тут же. В негодовании я выхватил кинжал, чтобы поразить им негодных плебеев, но меня остановил какой-то странный звук. Жужжание и пощелкивание раздалось у меня прямо над головой, и вдруг перед собой я увидел огненные буквы:

— Мы приветствуем тебя, великий Хеопс, фараон Египта! Зачем ты хотел нас видеть?

От неожиданности я выронил меч и… опустился на колени… Я, Хеопс, впервые в жизни преклонил колени!

— Встань! — тут же прочел я и, повинуясь этим словам, выпрямился.

— Мы знаем, что тебе нужна в чем-то помощь, Что ты хочешь от нас?

Я объяснил.

— Строительство этой усыпальницы будет закончено тобой через 30 земных лет, — было мне ответом. — А секрет прост. Чтобы воздвигнуть пирамиду, тебе не нужно сгонять всех рабов Египта, отрывая их от других, не менее важных дел, ведь ты стремишься к процветанию своей страны. Способ состоит в том, что не нужно тратить время и силы на добычу, обработку и перевозку огромных каменных глыб. Оглянись, все, что тебе нужно — здесь, под рукой. Твоим мастерам необходимо приготовить формы для блоков, а остального — песка, морской воды — в достатке вокруг и хватит не на одну такую пирамиду, Нагревая этот состав до 400 градусов, ты получишь самые крепкие блоки, какие только бывают на Земле. Они легко шлифуются. А когда совсем остынут, приобретают твердость металла и блеск стекла.

— Кто вы? — пораженный, воскликнул я. — Если вы не боги, покажитесь мне!

И тут же неведомо откуда взявшийся луч света как бы изнутри осветил невидимую до этого стену. Она приобрела голубоватый оттенок, и тут я увидел людей — высоких, светлокожих, одетых в серебристые одежды — двух мужчин и одну женщину — они некоторое время приветливо смотрели на меня. Но скоро картина исчезла, и вновь появились огненные слова:

— Ты видел нас, Хеопс. Мы прилетели с неизвестной тебе планеты. Наша цивилизация на много тысяч лет опередила в своем развитии человечество Земли. Мы умеем преодолевать не только огромные расстояния, но и Время.

— Почему я вас увидел только на картине?

— Это не картина, фараон Хеопс, это телевидеоограф. При помощи него мы можем передавать не только изображения, но и мысли.

— Телевидеоограф — так они сказали. Я хорошо запомнил это мудреное слово.

— Мы не должны оставлять своих следов на вашей планете. И еще, великий Хеопс… У нас есть одно условие, выполни его. Высота твоей пирамиды не должна превышать 127 метров, то есть по-вашему она должна составлять не более чем 32 яруса. Это очень важно, потому что все объекты, превышающие эту цифру, затрудняют наблюдение за процессом на Земле. Это наблюдение ведется давно, и иногда мы позволяем себе корректировать ход вашей истории, для того, чтобы предостеречь человечество от роковых ошибок или уберечь его от гибели. Так было не раз в прежние времена, и на то воля Создателя… Посмотри на этого Сфинкса. Если ты не выполнишь названное условие, то на своей усыпальнице ты увидишь знак, а царственный Сфинкс отвернется от твоей пирамиды, не желая ей больше покровительствовать. И тогда… в любой день любого года или грядущего тысячелетия наступит такой миг, когда твоя пирамида раскатится по песчинкам — если это нужно будет нам.

— Как во сне, слушал я эти слова. Внезапно я понял, что стою у основания пирамиды один, и нет уже той стены, на которой я видел огненные буквы, но последние слова предостережения еще звучат у меня в голове. Невдалеке появилось розовое свечение — маленькая пирамидка оторвалась от земли и, прощально мигая, затерялась среди миллионов звезд. С трудом я добрел до дворца, чувствуя страшную усталость во всех членах моего онемевшего тела и, рухнув на ложе, моментально заснул. Но утром, открыв глаза, я понял, что совершенно здоров и полностью оправился от потрясения, пережитого ночью. Я приказал испытать новый способ приготовления блоков и убедился, что каменные плиты, полученные таким образом, прекрасно подходят для строительства пирамиды…

Тень фараона Хеопса вздохнула и поежилась, в который раз словно наяву переживая события давно минувших лет:

— И действительно… для того, чтобы воздвигнуть эту грандиозную усыпальницу, потребовалось тридцать лет. Войны, засухи, разливы рек, недовольство рабов — все это приходилось мне преодолевать. Расцвет страны сменялся ее упадком, вызванным неурожаем или длительным военным походом За столь длительный срок немудрено было забыть о том, что высота пирамиды не должна превышать 32 ярусов… Когда строительство усыпальницы было закончено, я почувствовал огромное облегчение — как будто сбросил с плеч тяжелую ношу.

А вскоре мне доложили, что царственный Сфинкс отвернулся от моей пирамиды. И тут я вспомнил предупреждение небожителей, и в душе моей возник страх. Уже поздно было что-либо изменить — я собирался в мир теней. На следующий день астрологи сообщили мне, что ночью видели розовый луч, падающий от звезды и освещавший мою усыпальницу, а утром на одной из граней ее появились таинственный знак и пророческие слова… Только тогда я понял, что в земном тщеславии своем совершил непоправимую ошибку.

Я в третий и последний раз обратился за советом к ней. И вновь явилась она, по-прежнему юная и прекрасная… Она была очень недовольна мною, но, вняв моим мольбам — указала мне на тебя, Аллей. Тебя, сына первого фараона 20-й династии, ждет необычная судьба… И с тех пор каждую ночь, в течение двух тысячелетий, я брожу вокруг пирамиды, осматривая ее и дожидаясь этой встречи. Я прошу тебя, сын Пентсуфра, помочь мне сохранить мою усыпальницу, а в благодарность за это тебе откроются великие тайны Вселенной, и свой долгий и трудный путь ты пройдешь с честью, оберегаемый моим благословением.

Костер уже догорал, когда тень Хеопса закончила свой долгий рассказ и обвела присутствующих усталым взглядом. Люди сидели неподвижно, каждый по-своему воспринимая услышанное. Первым нарушил молчание Аллей:

— Я рад бы тебе помочь, Великий Хеопс, но разве в моих скромных силах предотвратить разрушение Великой Гробницы? И что я должен сделать, чтобы Время и неземная сила не уничтожили ее?

— Более того, что я сказал, я не смею тебе открыть, Аллей. Ты отмечен особой Судьбой, и этим все сказано… Даже если бы моя усыпальница у нас на глазах стала бы превращаться в гору песка… Но ты не забудь о моей просьбе так, как я забыл о предупреждении небожителей. Наступит момент — ты сам поймешь, что пришло время действовать.

Произнеся эти слова, тень медленно поднялась и, не прощаясь, растаяла в сумраке ночи.

До рассвета люди просидели вокруг костра, молча глядя на угасающие угли. Утром сели на коней и обратный путь преодолели без приключений. Добравшись до храма, Аллей долго не мог заснуть, слова Хеопса не давали ему покоя, наконец, совершенно уставший и измученный, он провалился в глубокую пелену сна.

ГЛАВА 12

Целых три дня со всех концов Египта к месту встречи божественного фараона и непобедимой армии съезжались жрецы, высшие государственные сановники, номархи, чиновники, и просто желающие поклониться повелителю страны. Среди огромной празднично разодетой толпы особенно выделялись несколько достойнейших номархов, верховных жрецов, и среди них — Пентсуфр с сыном, сопровождаемый своей охраной. Аллей чувствовал себя беспокойно и одиноко в этом бескрайнем людском море, и не раз он с тоской глядел в сторону великого Сфинкса, словно пытаясь найти в нем ответ на мучившие его вопросы.

Наступил долгожданный миг незабываемой встречи. Прибыли первые полки армии победителя. Воины выглядели устало, но радость сияла на их лицах — после долгого изматывающего похода они вернулись домой живыми. Громкими криками встретила толпа своего солнцеподобного фараона. Он одержал очередную победу в почти не прекращавшихся войнах с соседями и был очень горд собой. Его испещренное морщинами немолодое лицо носило отпечаток пережитых событий и болезней, но глаза зорко и внимательно смотрели на встречавших его людей.

Пентсуфр спокойно, с достоинством выдержал пронизывающий взгляд фараона и торжественно приветствовал его.

Царская процессия направилась к Нилу. Там давно уже стояла позолоченная барка с раскинутыми на ней великолепными шатрами, увитая пестрыми гирляндами и украшенная богатыми венками из цветов.

Фараон пригласил к себе на барку Верховного жреца храма Амона Пентсуфра, его сына и нескольких достопочтенных номархов, которые должны были сопровождать его во дворец.

Берега Нила были заполнены веселой разодетой толпой людей, держащих в руках букеты цветов и зеленые ветки. Повсюду слышались музыка и песни. При приближении барки с фараоном приветственные крики усиливались и превращались в непрекращающийся гул, который, как волна, следовал впереди паря и сопровождал его на всем долгом пути к городу.

Закончив торжественную церемонию встречи, фараон расположился на отдых в одном из роскошно убранных шатров, пожелав узнать о состоянии государственных дел из уст Пентсуфра:

— Я доволен твоими сообщениями о положении в стране за время моего вынужденного отсутствия, достойнейший Пентсуфр. Но настолько ли все обстоит благополучно, как ты излагал? Быть может, ты не полностью доверял папирусу и кое о чем умолчал, желая лучше сохранить некоторые вещи в тайне, чем подвергнуться риску их невольно разгласить, ведь всякое может случиться в пути с гонцом, да и врагов у нас немало?

Великий жрец храма Амона, столько узнавший и переживший за последнее время, с достоинством поклонился фараону, подтвердив уже известные царю сведениями и умолчав, разумеется, об открытии, сделанном им, и о встрече с Великим Призраком. Выражение лица его, волевое и спокойное, не дрогнуло при этом.

— Я знаю, сын твой вернулся из паломничества. Вижу, изменился он, печать размышления и мудрости появилась на его челе, не прошли бесследно для него дальние странствия. — Фараон помолчал. — А мой неблагодарный отпрыск даже не удосужился встретить меня — своего отца и повелителя, совсем погряз в пирах и недостойных развлечениях… Не знаю, чем я разгневал богов — не дал он мне больше детей. Жаль, что не внял тебе и не отправил сына в свое время в паломничество по святым местам — может быть, и ему это пошло бы на пользу. Чувствую, что совсем скоро придет мой черед собираться в страну Вечности… Как же оставлять ему свой трон?! Надеюсь на тебя, Пентсуфр, что поддержишь его, поможешь мудрым советом в трудную минуту.

Верховный жрец вопросительно взглянул на фараона.

— Да, да, я уже стар и слаб, и силы мои на исходе. Завтра я объявлю своего сына наследником. Из похода везу ему невесту — царевну освобожденной земли седьмого народа, — фараон кивнул на расположенный рядом изысканно украшенный шатер, — думаю, женитьба хоть чуть-чуть образумит его… Не хочешь ли взглянуть на нее?

Пентсуфр утвердительно наклонил голову, благодаря царя за высокую честь.

В этот момент с берега реки вновь послышался восторженный рев приветствующих победителя египтян, и фараон вышел на палубу, чтобы дать возможность народу лицезреть его царственную особу. Насладившись зрелищем неистовствующей в своем усердии толпы, фараон и великий жрец подошли к голубому, вытканному золотой и красной нитью шатру, в котором оберегали от чужих глаз будущую жену наследника. Войдя вовнутрь, они остолбенели: три жрицы, призванное охранять царевну и выполнять ее желания, с трудом удерживали вырывавшуюся женщину, пытаясь связать ей руки.

Пентсуфр успел рассмотреть стройное гибкое тело пленницы и разметавшиеся темные волнистые волосы, падающие до пояса.

— Что здесь происходит? — изумленно спросил фараон. Старшая из жриц упала перед ним на колени:

— О, живой образ солнца, сын богов! — воскликнула она. — Царевна тайно овладела кинжалом и, прорезав у основания шатра щель, пыталась бежать. Мы вовремя ее остановили!

— Ты что же, не хочешь быть первой женой наследника египетского престола? — понизив голос, произнес фараон, приподнимая за подбородок лицо девушки.

Даже негодование от неудачи сорвавшегося побега не могло испортить очарования этого прекрасного лица, раскрасневшегося от борьбы.

— Что же ты молчишь? Хотя ты, иноземка, плохо понимаешь наш божественный язык!

Легкая усмешка скользнула по губам пленницы:

— Ты ошибаешься, фараон, поработивший мою чудесную страну! Я не хуже тебя знаю твой язык, язык завоевателя!

Фараон жестом приказал жрицам покинуть шатер:

— Ну что ж, тем лучше, — усмехнулся он, — теперь для тебя и твоих детей этот язык будет родным!

Царевна отрешенно посмотрела на фараона, и вдруг из ее глаз хлынул целый поток слез. Но вскоре, перестав плакать, она устало опустилась на ковер и печально произнесла:

— Наверное, такова моя судьба, и мне ее не изменить…

— Вот это правильно, — ответил довольный фараон, не уловивший интонацию ее голоса. — Ведь все уже решено мною, ты будешь царицей Египта, — и, взяв кинжал, он перерезал узел, стягивающий руки девушки. — А сейчас выйди из шатра, посмотри, как божественно прекрасна наша страна, как сильны и могущественны люди, населяющие ее!

Втроем они вышли на палубу. При появлении фараона новый взрыв рукоплесканий, криков, песен и приветствий встречающих людей раздался с берега. Ошеломленная таким бурным выражением чувств, девушка машинально приблизилась к Пентсуфру, как будто желая найти в нем защиту. Верховный жрец, в душе сочувствуя пленнице, наклонился к ней и ласково спросил:

— Как зовут тебя, прекрасная царевна?

— Наталис, — проговорила печально девушка и обвела взглядом находящихся на барке людей.

Аллей стоял на корме, о чем-то задумавшись, но, словно почувствовав притягательную силу взгляда девушки, резко обернулся, да так и остался неподвижно стоять, как громом пораженный, при виде незнакомой красавицы. С минуту они глядели друг на друга, не в силах отвести глаз. Пентсуфр, внимательно наблюдавший за девушкой, моментально почувствовал напряжение, возникшее между Наталис и его сыном, и, понижая, что он не единственный свидетель этой немой сцены, быстро подошел к Аллею, о чем-то на ходу говоря и увлекая его за собой в шатер.

— Отец, кто она такая, эта красавица в зеленом хитоне? — едва очнувшись, громко воскликнул Аллей.

— Тише, сын, не забывай о том, где ты находишься! Это Наталис — будущая жена Рамсеса — сына фараона…

Наконец, украшенные барки торжественно причалили к дворцу правителя Египта.

Прошло несколько дней. Несчастье, произошедшее с Рамсесом — сыном фараона, ставшим уже наследником, потрясло всю страну. Пентсуфр был срочно вызван во дворец вместе со своим великим лекарем. О подробностях случившегося им поведал гонец:

— Высокочтимый Рамсес, чрезмерно увлеченный прелестной царевной, оказывал ей множество знаков внимания, но девушка упорно его отвергала. Тогда он, ослепленный любовью, попытался поторопить события, и, защищая свое достоинство, Наталис бежала из дворца. Она оказалась прекрасной наездницей. Сев на коня, царевна поскакала куда глаза глядят. В пустыне она могла заблудиться и погибла бы, но судьба распорядилась иначе.

Раздраженный ее поведением, Рамсес, правда, не сразу, бросился в погоню и едва не настиг беглянку, на свою же беду… Поняв, что ей не скрыться, девушка в отчаянии схватила лук и стрелы, пристегнутые к седлу коня, и первой же пущенной стрелой смертельно ранила наследника. Она уже почти скрылась из виду, и преследователи потеряли надежду догнать ее, когда конь под ней споткнулся. Царевна вылетела из седла и упала, повредив себе спинной хребет. Ее подобрали и доставили во дворец…

Целые сутки самые знатные лекари Египта не отходили от божественного наследника престола, пытаясь спасти его, но он, так и не придя в сознание, скончался. А через неделю, не выдержав такого удара, в царство теней отправился и сам фараон.

А что же случилось с царевной Наталис? Она жива, но состояние ее заслуживало сострадания — от сильного удара у нее наступил перелом позвонков и разрыв спинной дуги. Ноги не двигались, и она лежала в отдаленной комнате в ожидании своей участи.

После смерти фараона обязанности временного правителя Египта стал исполнять Пентсуфр, как Верховный жрец самого влиятельного храма страны. А еще через месяц совет достойнейших и знатнейших людей Египта избрал его своим фараоном, родоначальником новой царской династии.

Все это время Аллей не отходил от прикованной к постели царевны. Противоречивые мысли разрывали его душу. Впервые он встретил девушку, которую полюбил с первого взгляда, и прочитал в ее глазах ответное чувство, и вот — она находится в самом безнадежном положении… нет такой силы, которая могла бы ей помочь. Заключение лекарей было жестоким, но оно отражало истину: Наталис никогда не сможет встать на ноги из-за повреждения спинной дуги. Это состояние девушки в какой-то мере облегчило ее участь — ведь она была виновна в смерти наследника, и ее должны были казнить сразу, но…

Рано начавшие седеть волнистые волосы Аллея за этот тяжелый для него месяц еще больше стали покрываться инеем. Каждый день с восхода до заката солнца проводил он в комнате Наталис, читая или рассказывая ей разные истории или просто сидя молча рядом и держа ладонь любимой в своих руках. Наталис благодарно гладила его белеющие волосы, и часто из темно-карих грустных глаз ее катились слезы — знак отчаяния за то, что она не сможет дать ему счастья.

Пентсуфр, занятый массой обрушившихся на него государственных дел, редко видел сына, тем более, что тот постоянно находился в уединении с Наталис. В редкие свободные минуты новый фараон посещал храм Амона для того, чтобы воздать хвалу богам за свое возвышение. Сыну он сочувствовал, ведь и сам, будучи молодым, он испытал большую любовь к своей первой жене — матери Аллея. Она рано погибла, и безутешный Пентсуфр так и не оправился от этой потери, храня верность своей единственной любви. Больше не пришлось ему в жизни встретить подобное чувство, хотя немало женщин было у него.

Став фараоном, Пентсуфр начал уделять больше времени для размышлений о судьбах мира и Вселенной. Однажды ночью, слушая доклад астрологов о передвижении небесных светил, он вдруг вспомнил о событиях, предшествующих падению прежней династии, о своем разговоре с сыном в зале Отдохновения, о разгаданных им тайных словах на стенах храма.

— Там говорилось о девушке 19 лет… Как же я мог об этом забыть?! — фараон сокрушенно покачал головой.

На следующий день Пентсуфр решил побеседовать с Наталис, а заодно и проверить свою догадку. Расспрашивая девушку о самочувствии, он взял ее руку и поднес к глазам. Его лоб моментально покрылся испариной, когда он увидел перед собой на ладони иноземной царевны знакомый рисунок: череда точек и коротких линий, образующих две разорванные дуги линии жизни. Он вспомнил древнюю картину и надпись на стене храма Амона: «…Встретившись, они уйдут туда, где горит ее звезда…».

Пентсуфр встал и молча вышел. Теперь он понял слова древнего предсказания и смысл предупреждения тени Хеопса о необычной судьбе Аллея.

— О, боги! — воскликнул фараон. — За что же вы отметили мой род своей печатью?.. Я не удивлюсь, если увижу летящую пирамидку своими глазами!.. — Пентсуфр застонал. Но, собравшись с мыслями, продолжал рассуждать:

— Что же мне делать? Как помочь сыну избежать его участи?.. Избежать?!. Он даже испугался этой своей мысли. — Но… может быть, — это совпадение? Она даже не может встать… Как его оторвать от царевны, сын и так несчастен… Надо положиться на волю богов, — наконец, решил фараон, — и довериться судьбе.

Пентсуфр пожелал увидеть жрицу Митран. Через несколько минут она уже стояла перед фараоном. Врожденное изящество девушки и спокойная уверенность в себе всегда нравились Пентсуфру.

«Ну чем все же не пара моему сыну?.. — мелькнуло в мыслях. — Жаль, что не судьба»…

Он еще какие-то мгновения оставался в своих мыслях, навеянных сомнениями, а потом спросил:

— Как чувствует себя царевна? Есть ли надежда на выздоровление?

— О, божественный фараон! Мои наблюдения, а также мнение великого лекаря сходятся в одном — она не встанет.

— А что Аллей? Так и не отходит от нее?

Легкая тень скользнула по лицу жрицы.

«Вот как?! — подумал Пентсуфр. — Не я один озабочен судьбой наследника. Она любит его, и это хорошо, я найду в ней своего союзника… если нужно будет».

Митран переживала неприятные дни. Возвращение Аллея вселило в нее надежду на возобновление их прежних отношений, она думала о свадьбе, ведь Аллей обещал ей… Но появление Наталис все перечеркнуло в ее жизни. Теперь Аллей ни на минуту не отходил от царевны, никого, кроме нее, не замечал, перестал оказывать ей, Митран, знаки внимания.

Наконец, женщина отвлеклась от мгновений забывчивости:

— О, солнечный сын богов!.. — начала жрица, но Пентсуфр нетерпеливо махнул рукой, что означало, что он желает поскорее услышать ответ:

— Аллей очень привязался к ней, она, надо отдать ей должное, очень красива и мила, только… — Митран замолчала, с трудом подбирая слова. Видно было, что ей тяжело было это говорить.

— Да, да, я слушаю тебя, — Пентсуфр внимательно глядел на жрицу.

— …только зачем наследнику такая подруга?! Что будет через полгода, год? Она не сможет быть женой!..

— Хорошо, Митран, — прервал ее фараон, — с сыном я поговорю. А тебя прошу, — и в голосе его зазвучал металл, — внимательно следить за нею и всеми, кто к ней приближается. Ни один волос не должен упасть с ее головы! Ты за это отвечаешь, — и фараон сделал знак, означающий, что разговор окончен.

Митран, поклонившись, тихо удалилась.

ГЛАВА 13

Последующие несколько дней фараон провел в храме Амона, посвящая все свое время изучению древних фресок и текстов на стенах святилища. Изредка он отрывался от своего занятия, чтобы принять пищу или решить не требующие отлагательств важные государственные дела.

События, случившиеся в последнее время, открыли ему то, что до сих пор оставалось за пределами его понимания. Древние не ошиблись, предсказав все, что сбылось. Он думал о совпадении, но эта мысль не утешала его. Поэтому Пентсуфр лихорадочно искал сейчас ответ, просиживая дни и ночи над иероглифами, стремясь заглянуть в будущее. Он почти не сомневался, что от этого зависит жизнь Аллея.

Ему не давали покоя слова тени фараона Хеопса о том, что сына ждет необычная судьба. Первым желанием отца было уберечь Аллея от предстоящих ему испытаний, но он знал, что трудно противиться воле богов.

Вечером седьмого дня последней недели этого беспокойного месяца Пентсуфр, размышляя о тайнах древней надписи, вдруг понял скрытый смысл одного из заклинаний. Много лет, потраченных тогда еще Верховным жрецом храма на изучение и сопоставление странных строк и слов друг с другом, не прошли для него даром:

«Каждый последний седьмой вечер месяца стой лицом к седьмой звезде Большой Медведицы. Ты увидишь ответ на то, что ты хочешь понять».

Сколько раз длинными ночами он смотрел на эту звезду, так холодно мерцавшую в бесконечной дали от земли. Сегодня, стоя в задумчивости перед звездным небом, Пентсуфр опустил глаза на фреску, изображавшую темноволосую девушку и склонившегося над ней жреца с зельем в руке. И вдруг на этой знакомой до последней черточки росписи он увидел еще одного человека, ранее им не замечаемого. Сначала появились контуры одетого в темные одежды жреца, стоявшего у изголовья женщины, постепенно его черты приобрели четкость. Лицо, строгое и властное, вдруг ожило, а взгляд, направленный прямо на Пентсуфра, затуманился.

Незнакомец несколько раз закрывал и открывая глаза, привлекая к себе внимание фараона, затем взглядом указал в правый верхний угол картины. Там, окруженная розовым облаком, уносилась вдаль пирамидка. После этого жрец перевел взгляд на девушку, посмотрев сначала на ее ладонь, затем на грудь. Взгляд призрака долго оставался неподвижным, затем с видимым усилием он перевел глаза и еще раз пристально посмотрел на фараона. Через несколько мгновений фигура в темном стала тускнеть, пока не растаяла совсем. Пораженный, Пентсуфр стоял, понимая, что он на пороге разгадки еще одной тайны, неведомой другим людям. Несмотря на позднее время, фараон решил, не откладывая, еще раз поговорить с Наталис. Он понимал, что с этой девушкой связана великая и, быть может, страшная тайна, которая, видимо, может поглотить его сына…

Сопровождаемый немногочисленной охраной, он пришел в покои царевны. По его приказу девушку перевели в комнату, настолько роскошно убранную, что в ней не стыдно было бы разместиться и царице Египта. Вооруженная стража, завидев фараона, молча расступилась, пропуская его вперед. Наталис, откинувшись на высоком ложе, спала. Рядом, неудобно согнувшись и обхватив колени руками, дремал Аллей. Даже во сне его измученное лицо выражало страдание и боль. И снова чувство жалости к сыну поднялось в душе Пентсуфра:

— О боги! За что вы так наказываете его?! — прошептал он. С минуту фараон стоял неподвижно, потом сделал шаг к царевне. Спящая, она казалась еще прелестней. Длинные волнистые волосы разметались по подушке, пушистые ресницы бросали тень на нежную, как у ребенка, кожу, сквозь пухленькие полураскрытые губы вырывалось сонное дыхание. Фараон невольно залюбовался ею. Он долго рассматривал эту очаровательную чужестранку, так внезапно переменившую всю его жизнь. Наконец взгляд Пентсуфра оторвался от ее лица и скользнул вниз. Под легким покрывалом угадывались формы идеально сложенного обнаженного женского тела.

Фараон вспомнил взгляд призрака с фрески, указывающий на девичью грудь. Немного поколебавшись и оглянувшись на сына, который и не подозревал о присутствии отца, Пентсуфр приподнял легкую ткань. Между двумя прекрасными возвышениями девичьей груди он увидел золотой амулет необычной формы в виде восьмигранника, на поверхности которого были выдавлены незнакомые ему буквы и математические знаки. Амулет крепился на довольно массивной золотой цепочке, обвивающей шею так, что его невозможно было снять. Пентсуфр и раньше замечал цепочку, но то, что висело на ней, увидел впервые.

В этот момент зашевелился и вздохнул Аллей, но долгие бессонные ночи у изголовья любимой давали о себе знать, и он, пробормотав что-то во сне, так и не открыл глаз.

Пентсуфр еще раз с состраданием взглянул на сына и, повинуясь минутному порыву, решился на поступок, давно вынашиваемый глубоко в душе. Фараон повелительно махнул рукой. Сопровождающие его жрецы бесшумно подняли ложе с Наталис и перенесли ее в одну из дальних тайных комнат дворца, не потревожив ее при этом.

Ни одна живая душа не должна была знать место заключения царевны. Ко всему равнодушные, верные фараону жрецы остались охранять девушку, и только одна пара блестящих глаз сверкала едва сдерживаемой радостью — это были глаза прекрасной Митран. Раздираемый противоречивыми мыслями, Пентсуфр отправился отдыхать, предварительно вскурив благовонья перед статуей бога Осириса и помолившись. Но в эту ночь ему было не суждено заснуть. Вскоре явились с докладом астрологи.

Они объявили, что только что имели счастье наблюдать совершенно необычное для этого времени года перемещение звезд, которое случается однажды в тысячелетие и происходит накануне грандиозных событий. Поблагодарив их, фараон пожелал остаться один, чтобы на досуге иметь возможность поразмыслить о судьбах мира, Но и тут его одиночество нарушили, доложив, что наследник хочет говорить с ним. Пентсуфр недовольно поморщился и объявил, что будет молиться и не желает видеть никого, включая и наследника, в течение трех дней.

Трое суток он не допускал к себе сына, и тот так и не узнал, где находится Наталис.

Фараон пытался изменить судьбу, разлучив влюбленных. Утро следующего, четвертого дня не принесло фараону покоя. На душе было тревожно, он не находил себе места, предчувствуя неотвратимость грядущих событий. В середине дня небо вдруг заволокло тучами, подул резкий холодный ветер, стало быстро темнеть, и вскоре сумерки спустились над столицей. Наступило солнечное затмение. Жрецы храма Амона, самые мудрые люди Египта, знали о затмении солнца и предполагали, что оно произойдет в будущем месяце. Но и для них стало полной неожиданностью такое смещение по времени этого явления.

Почему так случилось? — этого они объяснить не могли. Пентсуфр же воспринял этот знак как предупреждение богов и более решил не искушать Судьбу.

В этот же день Аллей вновь встретился с Наталис. Та забота и трогательное внимание, с которыми он ухаживал за девушкой, до глубины души потрясли Пентсуфра, и он подумал:

— Пусть произойдет то, что должно сбыться… На то воля богов! — Решив предоставить сыну полную свободу в отношении царевны, фараон полностью углубился в государственные дела, но таинственный амулет, увиденный им однажды на груди Наталис, не давал ему покоя. И вот как-то вечером, не выдержав, он отправился в комнаты царевны в надежде узнать ответ на эту загадку.

Сына он застал на его излюбленном месте, у изголовья лежащей девушки. Тот от неожиданности вскочил, увидев отца, а царевна приподняла голову. Пентсуфр успокаивающе поднял руку:

— Я уже говорил, что не причиню вам вреда и более не разлучу вас, — садясь, начал фараон, — но положение, которое ты занимаешь, Аллей, обязывает тебя изменить твою жизнь. Ты взрослый человек и достаточно мудр, чтобы самостоятельно принять решение. Наталис не может стать твоей женой, потому, что она не сможет главного — выносить и родить тебе наследника престола, который ты получишь после меня. Хотя, случись все иначе, — Пентсуфр ласково посмотрел на девушку, — я бы не возражал против вашего союза.

В больших глазах Наталис, которые стали еще темнее от пережитых страданий, стояли слезы.

— Ведь ты — царевна Ниневии, — продолжал фараон, — преемница престола вашей страны, покоренной в последней войне.

— Да, я родилась на Земле, в Ниневии, — ответила Наталис, — но история моего рода невероятна и трагична. Сейчас, пожалуй, я расскажу ее, хотя вам трудно будет поверить в ее правдоподобность. О том, кто я такая, я узнала совсем недавно, от своего отца, за несколько часов до его гибели. Он взял с меня клятву держать эту историю в тайне и посвятить в нее только человека, которого я полюблю и которому безгранично поверю, — и девушка доверчиво посмотрела в глаза Аллею. — Вы уже знаете о летающих пирамидках, — Аллей мне рассказал об этом. Так вот, родители мои прилетели на Землю на такой пирамидке 25 лет назад с планеты Голубая Астра, что в созвездии Весов.

Фараон и его сын, ошеломленные, привстали со своих мест, не веря своим ушам. С минуту продолжалась эта немая сцена. Потом девушка почувствовала, что можно продолжать:

— Да, это правда, и я сама с трудом поверила в то, что услышала от отца. Мы такие же люди, как и земляне, только с другой планеты.

— О, боги!! — простонал Пентсуфр. — Насколько же ничтожны мы с нашими познаниями о Вселенной!.. И как мудры были наши предки…

— Мы тоже люди, — повторила Наталис, — но наша планета опережает в своем развитии Землю на много тысяч лет вперед.

— Но как случилось, что твой отец стал царем Ниневии?!

— Этого я не успела выяснить… но, думаю, ему, обладающему огромными знаниями и колоссальными возможностями, это было не сложно.

— А как же попали твои родители на Землю и почему остались здесь? — спросил Аллей.

— Экипаж пирамидки состоял из трех человек. В течение года они вели наблюдение за Землей и другими планетами Солнечной системы, передавая информацию в… — девушка прищурилась, вспоминая название, — в Космический центр. В системе управления кораблем случилась какая-то небольшая поломка, и экипаж вынужден был посадить пирамидку прямо в пустыне. Впервые оказавшись на самой планете, мои родители и командир корабля решили пройтись по земле. Но когда они углубились в пустыню, отойдя от корабля, собственно, недалеко, налетела песчаная буря, все небо заволокло тучами песка. Несколько дней бушевал этот сумасшедший вихрь, а когда он утих, мои родители поняли, что остались одни на Земле. Они не смогли найти ни пирамидку, ни отправившегося на ее поиски командира. И потом, став царем Ниневии, отец не раз приезжал на предполагаемое место посадки, но все попытки найти корабль оказались тщетными. А потом — потом родилась я, а через четыре года умерла моя мама от неизвестной земной болезни. Я ее помню, она была такая красивая, — из глаз Наталис покатились слезы. — Отец рассказал мне все это перед последней битвой, в которой погиб сам.

Девушка смахнула слезинку с намокших пушистых ресниц и, опуская руку, случайно дотронулась до амулета. Взяв его на ладонь и грустно улыбнувшись, она сказала:

— Этот талисман достался мне от отца. Все члены экипажа пирамидки имели такой же и не должны были с ним расставаться ни при каких условиях.

— Для чего же он нужен? — завороженно спросил Пентсуфр.

— Это не обычная драгоценная безделушка — это ключ, и если я когда-нибудь найду затерянную в пустыне пирамидку, — девушка грустно улыбнулась, — то при помощи него я смогу вызвать людей с моей планеты. — И фараон, и наследник были потрясены этим рассказом. Прошло достаточно много времени, прежде чем Пентсуфр спросил:

— Наталис, ты знаешь, в каком районе пустыни был потерян корабль?

— Да, отец говорил, что пирамидка опустилась недалеко от края пустыни, там ее и занесло песком. А сейчас совсем рядом от этого места расположена новая столица Ниневии. Отец до последнего дня не терял надежду найти пирамидку… А этот амулет имеет еще одно удивительное свойство: если его большим острым углом повернуть в сторону корабля, то с расстояния 200 локтей (100 метров) он будет издавать звуковой сигнал… А ведь мне, — девушка тихо вздохнула, — так необходимо именно сейчас найти пирамидку. Я понимаю, — ваши лекари не смогут вылечить меня, и если я останусь на Земле, я никогда так и не смогу ходить, ведь медицина на Земле находится на самой ранней стадии своего развития. Вся моя надежда на выздоровление только в том, что когда-то я смогу попасть на свою планету — родину моих предков…

Фараон молчал. Аллей нежно гладил теплую руку девушки. На минуту ему показалось, что обо всем этом он уже слышал когда-то, больше того — он несся раньше в безбрежном пространстве звезд, окутанный розовым свечением пирамидки, уносящей его далеко-далеко, на голубую планету…

Было уже далеко за полночь. Фараон давно покинул покои Наталис. Нужно было воскурить благовония перед статуями покровительствующих ему богов, а заодно и привести свои мысли в порядок.

Царевна лежала неподвижно, полуприкрыв глаза веками и грустно улыбаясь. Открыв фараону и Аллею свою тайну, она теперь чего-то ждала и одновременно боялась. Аллей ласково прикоснулся к ее пушистым волосам:

— Если бы не эта трагедия, которая произошла с тобой, — мы тогда не смогли бы быть вместе…

— Нет, нет, это судьба, от которой никуда не убежишь. Это произошло, потому что так должно было быть… — девушка немного помолчала, а потом, грустно улыбаясь, добавила: — А тебя я полюбила с первого взгляда — там, на Ниле.

— Я тогда это понял. И я тебя сразу полюбил.

— А знаешь, Аллей, недавно мне приснился сон. Что я совсем здорова, что я плаваю, летаю, свободно управляю своим телом и руками, только вот ног я своих не помню, как будто нет их у меня и никогда не было… — Наталис не договорила, потому что Аллей закрыл ее губы долгим поцелуем:

— Молчи, я не хочу этого слышать!

— Ты не хочешь, чтобы я поправилась?

— Я люблю тебя такую, какая ты есть. А сейчас, чтобы немного тебя отвлечь, я расскажу тебе на ночь сказку:

— Однажды бог Осирис спустился с небес на землю и, приняв образ обычного человека, решил пройтись по городу. Он хотел посмотреть то, что могут видеть только боги — как проводят время мужчины и женщины перед сном. Фараона услаждали одновременно несколько его жен. Бог подумал: «Фараон — мой наместник на Земле, и ему позволительно делать все, что он пожелает». Такую же картину бог увидел среди царственных вельмож и высших жрецов, только те принимали ласки от наложниц. Младшие жрецы находили любовные утехи в объятиях двух-трех женщин. Пожилые крестьяне после тяжелой работы уже спали крепким сном, повернувшись спиной к своим благоверным, а молодые, и после трудового дня сохранив для любви силы, нежно ворковали каждый со своей возлюбленной.

Кажется, все увидел бог Осирис и уже совсем было собрался возвращаться к себе на небо, как заметил трепещущий огонек в окне нижнего этажа одного из храмов. Заглянув туда, Осирис увидел сидевшего на корточках посреди большой комнаты жреца, собирающего какие-то черепки и горько рыдавшего. Осирис склонился над ним: «Что ты делаешь и чем так расстроен?» Жрец взглянул на него и, почувствовав, что перед ним Бог, ответил: «У меня была любимая. После тяжелой болезни она ушла в царство теней. Ведь ты бог, разве ты не знаешь об этом?» «Да, — подумав, ответил Осирис, — я вспоминаю, что среди теней, населяющих царство мертвых, есть она — прекрасная женщина по имени Исида». «Так вот, — продолжал жрец, — еще при ее жизни знаменитый Ваятель сделал скульптурку моей избранницы. Она была так свежа и хороша, что, казалось, не хватало только дыхания, чтобы оживить ее. Когда Исида покинула меня, эта скульптура заменила мне мою возлюбленную. Я отказался от других женщин и был вполне счастлив, созерцая ее божественный лик и изумительные формы. Я вспоминал, как ласкала она меня и как счастливы мы были, и этим жил. А сейчас я случайно уронил мою любовь и она превратилась в черепки», — и жрец снова горько зарыдал.

— Что же ты плачешь? Я — бог Осирис и помогу тебе ради твоей любви!

Слезы тут же высохли на глазах жреца, и он воскликнул:

— Благодарю тебя, Господи! Кто же откажется от твоей помощи!?

Осирис взмахнул рукой, и разбитые черепки моментально соединились друг с другом, превратившись в статую стройной прелестной женщины, у которой не хватало только двух пальцев на правой руке, которые при падении раскрошились в песок.

Осирис подумал, затем что-то прошептал, и через мгновение у статуи появились недостающие пальцы, еще прекрасней, чем те, которые были. Но вместо того, чтобы возрадоваться, жрец схватился за голову:

— О горе мне, горе!

— Чем недоволен ты сейчас? — удивился бог.

Сквозь причитания жрец простонал:

— На этом пальце было кольцо, то кольцо, которое я подарил своей возлюбленной. А эти пальцы не ее, они не нужны мне!

— Что же ты хочешь, говори, жрец! Хочешь, я верну тебе твою возлюбленную и оживлю статую?

— Не вздумай этого делать! — закричал жрец. — Только со своими пальцами, целая, нужна мне она!

Осирис, на то он и бог, только покачал головой, в очередной раз удивляясь непоследовательности людей. Затем вернул он статуе прежние пальцы и, улыбнувшись, оживил ее.

Женщина, поклонившись, поблагодарила Бога и бросилась на шею своего возлюбленного, покрывая его лицо горячими поцелуями…

Аллей замолчал, молчала и царевна.

— Ну, а теперь спи, любимая, боги дарят нам сон, чтобы подкрепить наши силы, и часто он дает нам хороший совет, — Аллей нежно поцеловал Наталис, поправляя покрывало, укрывающее ее неподвижные ноги. Сон долго не шел к нему, и, чтобы забыться, он взглянул на небо, сверкавшее миллиардами звезд, — где-то там, за черной пропастью расстояния, сияла маленькая пульсирующая точка — родная планета его любимой…

ГЛАВА 14

В эту ночь фараон Пентсуфр долго ворочался с боку на бок, в который раз перебирая в памяти разговор с Наталис. Все говорило о том, что скоро он встретится с небожителями. Да что там скоро! Встреча уже произошла, ведь царевна Ниневии — одна из них, хотя и родилась на Земле. Совсем недавно, уже будучи на посту временного правителя Египта, Пентсуфр обнаружил в хранилище храма Гора папирус, принадлежавший фараону Тутмосу III (XV век до н. э.). В нем говорилось:

«6 год 22, третий месяц, в шестом часу дня, писцы Дома Жизни увидели в небе движущийся огненный круг с ядром в виде треугольника внутри. Он был без головы, но дыхание его было отвратительно. Один род длиною было его тело и один род шириною, и было оно бесшумно. И сердца писцов ужаснулись и смутились, и они пали ниц. Они доложили фараону, и он размышлял о случившемся. По прошествии нескольких дней эти предметы в небесах стали многочисленны. Они сияли ярче солнца и простирались до границ неба. Могучи были эти огненные круги. И фараон вместе с армией взирал на них. К вечеру эти круги поднялись выше и двинулись в сторону юга. Подобного не случалось с самого основания Земли. И фараон приказал занести это в анналы Дома Жизни».

«Это не бред, — подумал тогда Пентсуфр. — Обо всех великих событиях, а также о вещах удивительных и необъяснимых с их точки зрения древние обязательно писали в своих папирусах. — Фараон открыл глаза, встал с ложа и прошелся. — Значит, уже в те времена небожители посещали Землю. Мне нужно во что бы то ни стало найти пирамидку! Небожители намного мудрее нас, и их знания пригодятся нам. Если они смогли прилететь на нашу планету, значит, и земляне смогут у них побывать, и первым из них будет… да, конечно, — мой сын».

Пентсуфр задумался. То, что он своими глазами может увидеть и даже потрогать летательный аппарат, все-таки не укладывалось у него в голове. Постепенно усталость сковала его мысли, и повелитель Египта погрузился в царство сна.

Но дольше всех в эту ночь не спала Наталис. Она лежала молча, вслушиваясь в тишину, которую изредка прерывали тяжелые вздохи ее возлюбленного. Они не тревожили девушку, наоборот, после того, как она поделилась тяготившей ее тайной, на душе стало легче, как будто она освободилась от тяжелого груза. Неопределенность ее положения очень ее угнетала, а сейчас, узнав о ней правду, Аллей и фараон должны будут принять какое-то решение, и это почему-то вселяло в нее надежду. Наталис вспомнила только что услышанную легенду.

— О боги! Почему же вы отвернулись от меня? — тихо прошептала девушка. — Ведь я даже не статуя, которую нужно собирать из разлетевшихся вдребезги каменных черепков. Мне необходимо всего лишь встать на ноги!

Огромным усилием воли Наталис заставила себя сосредоточиться и пошевелить непослушными пальцами ног. И тут же радостный крик невольно вырвался у нее: она увидела движение легкого покрывала в том месте, где до этого плетьми лежали не подчинявшиеся ей ноги.

Чутко спавший Аллей поднял голову и, протирая глаза, подошел к девушке:

— Что случилось, милая? Ты видела дурной сон?

— Нет, нет, все хорошо, — успокоила она своего верного стража, — просто… у меня стали двигаться ноги!

Сон как рукой сняло. Аллей отбросил в сторону одеяло и, не замечая смущения Наталис, воскликнул:

— Я хочу видеть это! Попробуй еще раз!

Но… ноги больше не слушались девушку. Поняв, что любимая только напрасно тратит силы, пытаясь совершить невозможное, Аллей осторожно укутал ее бедра покрывалом и, обняв Наталис, прошептал:

— Дорогая, тебе это только приснилось.

Царевна не ответила, лишь из глаз ее закапали слезы. Аллей нежно гладил ее темные волнистые волосы, пока девушка не успокоилась и не заснула, а потом еще долго сидел возле ложа своей возлюбленной, не отрывая взгляда от ее лица. Ее сон был беспокойный, и выражения тревоги, негодования, даже страха беспрестанно сменяли друг друга, чередуясь с гримаской удивления, а затем ощущение полного покоя и блаженства появилось на этом милом лице.

Боясь разбудить девушку, Аллей все же осторожно поправил ее подушку, и Наталис, даже во сне ощутив о себе заботу, счастливо улыбнулась. Губы наследника на мгновение коснулись щеки любимой — неповторимый аромат ее кожи донесся до него, напомнив чарующий запах каких-то, казалось, очень знакомых цветов.

Отойдя, наконец, от девушки, Аллей устало опустился На свое ложе и быстро заснул. Он был последним из тех; кто бодрствовал в этот последний час уходящей ночи, а, может быть, и первый час зарождающегося утра…

Каждый из спящих видел свой сон, который представлял собою гигантскую картину, составленную из нескольких сюжетов, воплощенных в жизнь разными художниками. Это было мысленное изображение события, которому суждено было сбыться в ближайшем будущем — пожалуй, в этом из них уже никто не сомневался. Пентсуфр вновь увидел встречу с тенью фараона Хеопса и заново пережил все впечатления после разговора с ним.

Аллей, преодолевая опасность, с трудом пробирался по бескрайней пустыне Ниневии, иссушенной зноем и жаждой, подбадриваемый только розовые свечением, пульсирующим впереди.

Но самой счастливой в своем сновидении оказалась Наталис — она, наконец-то, нашла пирамидку с помощью своего амулета. Звуковые сигналы, которые он издавал, красноречиво свидетельствовали о том, что засыпанный песком космический корабль находится совсем недалеко, в нескольких десятках шагов, за ближайшим барханом. Окрыленная радостью, девушка побежала в сторону пирамидки. Наслаждение, полученное ею от быстрого бега, было таким сильным, что она… проснулась.

Ноги по-прежнему неподвижными плетьми лежали на своем месте. Чувство безысходной тоски охватило девушку. В этот ранний час она была один на один со своими мыслями, и никто не мешал ей. Она не сразу услышала вопрос подошедшего к ее ложу Аллея:

— Что случилось на этот раз с моей царевной?

— Мне приснилось, что мы нашли пирамидку и что я выздоровела, — упавшим голосом ответила Наталис.

— Дорогая, так и будет! Ты мне веришь?

Девушка устремила на него взгляд, полный тоски и отчаяния, но утвердительно чуть заметно кивнула при этом.

На следующий день фараон, отложив государственные дела, долго сидел, размышляя, над картой Ниневии, а затем, прихватив ее с собой, направился в покои молодой царевны. Жрицы, ухаживающие за ней, уже закончили утренний туалет, включающий в себя умывание, обязательный лечебный массаж и втирание и кожу целебных мазей, удалились, повинуясь знаку фараона. Пентсуфр развернул свиток, и три головы склонились над ним:

— Вот путь, по которому ты должен будешь пройти в поисках пирамидки. Ты уже был в Ниневии, и эти места тебе должны быть знакомы, но ты об этом, вероятно, забыл, потеряв память. И как мне ни жаль, но, кроме тебя, эти поиски больше некому вести. И хотя большая опасность может подстерегать тебя в дороге, я на это иду, подчиняясь воле богов. Вижу, глаза твои горят и ты готов выполнить предначертание Судьбы?

Аллей, улыбаясь, взглянул на девушку и утвердительно кивнул головой.

— За свою царевну не беспокойся, я лично позабочусь о ней.

— Благодарю тебя, отец, — произнес наследник престола, обнимая фараона.

Несколько дней потратил Аллей на то, чтобы подготовиться к дальнему походу: он выбрал самых выносливых и преданных ему людей, приготовил необходимые в пути вещи и орудия для раскопок, досконально изучил карту пустыни. Наталис в связи с этим он уделял гораздо меньше времени, а она, казалось, ничуть не была расстроена предстоящей разлукой.

— Ну вот, все и готово, — играя завитками ее волос, проговорил Аллей, — завтра утром мы отправляемся в путь, — он с грустью посмотрел на девушку, — а ты как будто даже рада, что мы расстаемся?

Царевна загадочно улыбнулась и, нежно обвив шею возлюбленного своими руками, поцеловала Аллея:

— Ты же знаешь, как нелегко мне с тобой расставаться, ведь я живу только благодаря тебе. Просто я верю в наше счастье…

Этим вечером возлюбленные долго не могли расстаться, шепча друг другу нежные слова признания. Наконец, Аллей оставил Наталис, устроился на своем ложе и быстро заснул.

Очнулся он под утро от какого-то легкого движения и прикосновения к его голове. Рука наследника уверенно нащупала рукоять кинжала, и в следующее мгновение он уже был готов броситься на непрошеного гостя.

— Милый, это я! — услышал он голос любимой.

Аллей открыл глаза и не поверил им — у его изголовья стояла Наталис. Сев на ложе, он недоуменно уставился на нее. Девушка, робко улыбаясь и преодолевая боль, сделала шаг к нему и, покачнувшись, чуть не упала, но была вовремя подхвачена крепкими руками любимого. Аллей осторожно усадил девушку, с изумлением качая головой.

— Ведь я же тебе говорила, что ноги начали меня слушаться! — произнесла она. — Танцевать я, конечно, пока не смогу, но теперь я в силах сопровождать тебя в походе! Без меня ты не поедешь.

— Как же ты смогла встать? Ведь ты была совершенно неподвижна!

— Помнишь ту ночь, когда я впервые поняла, что вновь могу управлять ногами? Ты не поверил тогда, сказав, что это сон, и я не хотела тебя разочаровывать, но каждую ночь после этого я много занималась, пытаясь заставить двигаться сначала пальцы, затем ступни, а вот сегодня сделала первые шаги.

— Значит, великий лекарь ошибся, пророча тебе вечную неподвижность. …Хвала богам! — воскликнул счастливый наследник. Он взял девушку на руки и закружил по залу.

— Сейчас нам нельзя расставаться, и я остаюсь. Я предчувствовал, что что-нибудь помешает нашему походу, но о таком событии даже и не мечтал — он осторожно опустил Наталис посреди зала.

Пошатывась, она со страхом произнесла:

— Нет, нет, это очень далеко, мне не дойти!

— А ты представь, что я жду тебя и мне нужна твоя помощь, — и Аллей протянул к ней руки, как бы зовя к себе.

Эти несколько шагов, что с трудом сделала девушка, морщась от боли, тяжело дались ей, но они вселили в обоих влюбленных надежду на их счастье. Смеясь, наследник подхватил девушку и отнес ее на ложе, а затем, достав целебную мазь, долго и бережно натирал ей ноги.

— А теперь, родная, тебе нужно отдохнуть, поспи еще!

Днем об этом невероятном событии узнал Верховный лекарь. Он долго осматривал девушку и пришел к выводу, что благодаря богам время и лечение сделали свое дело, и, несмотря на мрачные прогнозы, состояние больной улучшилось настолько, что она смогла ходить, и в скором времени от последствий травмы не останется и следа.

Радостная весть быстро облетела дворец и была воспринята с удовольствием всеми, кто хоть немного знал Наталис, так как красавица царевна многим пришлась по душе. Только один человек не был рад этому чудесному исцелению, и, не поверив слухам я желая убедиться во всем своими собственными глазами, возле Наталис возникла черная тень, которая тут же тихо исчезла, как только была замечена Аллеем. Вскочив, он осмотрел покои царевны и, понимая, что посторонний не мог проникнуть сюда без ведома охраны, принял нечеткое видение за призрак своих сомнений и быстро успокоился.

ГЛАВА 15

Утром, когда царевна еще спала крепким сном, Аллей тихо вышел из зала и, доверив свою возлюбленную охране, быстро направился в покои фараона. Пентсуфр тут же заметил, что сын чем-то чрезвычайно возбужден. Это привело фараона в некоторое замешательство, и он даже не высказал своего неудовольствия по поводу раннего визита.

Выслушав наследника, фараон пожелал немедленно увидеть все своими собственными глазами. В его голове тут же мелькнула мысль о том, что теперь не нужно заниматься поисками легендарной пирамидки, и сын останется с ним. Прежние мысли вновь захватили повелителя Египта.

Войдя в покои царевны, первое, что они увидели, было пустое ложе. Растерявшийся Аллей резко повернулся к двери, чуть не сбив при этом с ног самого фараона:

— Румес! Где царевна?! Головой ответишь, если с ней что-нибудь случилось!

Главный из охранников вместо ответа изумленно открыл рот, помотав при этом головой.

В этот момент фигура в белом хитоне, до этого неподвижно стоявшая у окна и сливавшаяся с белизной наступавшего дня и поэтому оставшаяся сразу незамеченной, сделала к ним несколько шагов. Аллей устремился к девушке и помог ей сесть на скамью.

— Хвала богам! — с чувством произнес фараон, подходя к Наталис. — Воистину, не так уж мудры наши лекари и жрецы, беря на себя смелость лечить неподвластные их пониманию заболевания и судить об их исходе! Только что я не поверил словам наследника, а сейчас своими глазами убедился в их правоте. О боги! Вы услышали мои молитвы и откликнулись, пощадив нас, смертных. Теперь не нужно искать мифическую пирамидку и гневить богов, размышляя о полетах к другим планетам!

Наталис и Аллей, переглянувшись, с недоумением уставились на фараона.

— Отец, но мы должны это сделать! Разве ты уже забыл о том, что прочел на стенах храма Амона? Мое предназначение состоит в том, чтобы…

Пентсуфр недовольно поморщился:

— У тебя сейчас есть все, что нужно для полного счастья. Не надо торопить события. Боги благосклонны к нам и подарили исцеление твоей царевне. Подумай лучше о ней и о своем будущем наследнике, ведь родить здорового малыша тебе может только здоровая женщина, — фараон пристально посмотрел на Наталис и добавил: — А тебе нужно благодарить богов за чудесное выздоровление и не смущать сына рассказами о неведомых планетах. Вы оба родились на Земле и будете здесь счастливы, судьба благоволит к вам.

— Но как же Хеопс?!

— Я не забыл о нем… не спеши, сын! Сейчас я, как никогда, близок к разгадке еще одной тайны храма, а когда я ее узнаю, мне будет многое подвластно! Ну, а сейчас, дорогая, — обратился Пентсуфр к Наталис, — пройдись. Я хочу посмотреть, как двигается будущая царица Египта.

Девушка сделала несколько робких шагов.

— Ну что же, неплохо, думаю, что совсем скоро ты полностью поправишься… Я оставляю вас, поскольку государственные дела требуют моего пристального внимания, — и фараон направился к выходу.

У самой двери он обернулся:

— Поход в Ниневию отменяется, и ты сам дашь распоряжение об этом.

Когда Пентсуфр скрылся, Наталис со вздохом произнесла:

— Его Святейшество, твой отец, остался недоволен моим выздоровлением.

— С чего ты это взяла? — не очень уверенно возразил ее собеседник. — Наоборот, он этому рад и просто не видит смысла начинать сейчас поиски пирамидки.

— Нет, это не так, — возразила Наталис, — я предчувствовала, что мое исцеление не обрадует его, и поэтому не хотела спешить с известием об этом…

Аллей внимательно посмотрел на любимую.

— Я чужая… я действительно чужая для него. И пока лежала неподвижная — он меня воспринимал не как человека, а только как еще один знак или символ в его и твоей удачно складывающейся судьбе. А сейчас, когда я могу стать твоей женой, он этого не желает и избавится от меня при первой же возможности…

— Ты не права, дорогая.

В ответ девушка задумчиво покачала головой:

— Сейчас я сожалею о том, что рассказала свою историю. Ведь я сама не знаю о том, кто я и зачем Судьба сделала так, чтобы я родилась на этой планете. Сегодня утром я проснулась оттого, что кто-то разговаривал со мной, и я откликнулась на этот зов. Очнулась я только тогда, когда ты закричал на охрану. Я поняла, что узнаю сразу то место, где затеряна пирамидка, как только окажусь рядом… Аллей, я боюсь своего будущего, но оно властно тянет меня к себе, и… я боюсь тебя потерять…

— Успокойся, моя милая, — проговорил наследник, взяв девушку за руки, — ты очень встревожена и к тому же потеряла много сил, а они тебе пригодятся. Тебе сейчас необходимо отдохнуть и выпить несколько глотков хорошего вина. Ложись, а я за тобой поухаживаю.

Он перенес девушку на ложе и заботливо укрыл ей ноги, а через несколько минут в покои царевны уже вносили подносы с фруктами, сластями и теплым вином.

События, произошедшие в последующие дни, подтвердили правоту слов Наталис. Здоровье девушки быстро восстанавливалось, и так же быстро менялось отношение к ней фараона.

Пентсуфр, занимаясь государственными делами, все более и более привлекал к ним своего сына, находя для этого бесконечные поручения, выполнение которых было связано с постоянными выездами в близлежащие и отдаленные от столицы Египта номы.

Наталис все чаще оставалась одна, находясь под постоянным присмотром жрицы Митран, которая с трудом скрывала свою ненависть к царевне.

Однажды Аллей вернулся во дворец раньше положенного срока. Горя желанием поскорее встретиться со своей возлюбленной, он поспешил в покои царевны. Наталис была чем-то расстроена, но, увидев его, попыталась скрыть свои чувства и, улыбаясь, шагнула ему навстречу. Лицо ее светилось искренней радостью, но в глубине глаз горел невеселый огонек.

— Что случилось, милая?!

— Все хорошо, просто я по тебе скучала…

— Я это вижу, но что-то еще тебя беспокоит?

— Нет, нет, тебе показалось, — не очень уверенно произнесла девушка, но тут же из ее глаз хлынул целый поток слез, и она разрыдалась.

Аллей взял Наталис на руки и долго носил ее по залу, качая, как маленького ребенка, в ожидании, пока она успокоится. Обычно спокойная и выдержанная царевна, стойко перенесшая столько выпавших на ее долю трудностей, впервые рыдала, сотрясаясь всем телом, не в силах сдержать себя. Наконец она затихла и нежно прильнула к своему другу.

— Так что же все-таки случилось? — повторил он свой вопрос. — Митран?

Наталис едва заметно кивнула, а затем тихо добавила:

— Если бы только она… Сейчас даже самый последний из жрецов смотрит на меня, как на самозванку… Мне страшно, милый! Помоги мне, сделай что-нибудь, иначе я не выдержу… — и слезы снова рекой полились из ее прекрасных глаз.

Наследник пришел в бешенство. Чуть успокоив Наталис, он ринулся к двери.

— Ты уходишь? — сквозь слезы спросила она.

— Я сейчас же должен увидеться с отцом и выяснить все! В конце концов, я не потерплю издевательств и сам решу свою судьбу!

Наталис не смогла остановить разбушевавшегося друга.

Только подходя к покоям фараона, Аллей немного остыл и, переводя дух перед аудиенцией, заметил двигавшуюся за ним, как тень, женскую фигуру. Поняв, что обнаружена, она шагнула в полосу света:

— Остановись, Аллей! Уже слишком поздно, чтобы беспокоить фараона. Он устал за день и готовится отходить ко сну. Может быть, ты скажешь мне все то, что ты хотел высказать ему? Ведь я не ошибаюсь, обо мне ты хотел говорить?

Наследник престола чуть не задохнулся от злобы:

— Как смеешь так со мной разговаривать ты, презренная жрица?!!

Ответом был колючий огонек, мелькнувший в сузившихся глазах Митран. Сделав еще несколько десятков шагов по полутемному коридору в сторону покоев фараона, он наткнулся на одного из телохранителей Пентсуфра. Поприветствовав, как и подобает, наследника, тот тем не менее вежливо, но решительно преградил ему путь:

— Господин наш и повелитель, его святейшество фараон отдыхает и приказал не беспокоить его до утра.

Ни слова не говоря, Аллей повернулся и направился обратно, поняв, что разговор придется отложить.

Женская фигура продолжала бесшумно следовать за ним.

— Что ты хочешь от меня? — Аллей остановился и покосился на замершую в тени жрицу.

— Поговорить с тобой, о мой господин! — умоляюще сложила руки та, будто прося о великой милости!

Наследник на мгновение задумался.

— Ну хорошо, следуй за мной, — и он свернул в один из многочисленных изолированно расположенных залов этой части дворца. — Слушаю тебя, Митран. Что ты желаешь мне сказать?

Жрица тряхнула своими роскошными волосами, вскинула голову и посмотрела в глаза Аллея долгим взглядом. Но тот, нетерпеливо двинув рукой, повторил:

— Слушаю тебя!

— В нашем дворце уже несколько месяцев живет чужестранка, повинная в гибели наследника предыдущего фараона. Пока она была прикована к постели, за ней ухаживали, лечили ее… Сейчас она здорова. Не пора ли ей уйти? Что она здесь делает? Что ты хочешь от нее?

Аллей пожал плечами:

— Что я хочу от нее? Разве ты этого не знаешь, Митран? Я хочу на ней жениться!

— Жениться?! — Митран презрительно засмеялась.

— Да, она будет моей женой и царицей Египта тогда, когда я взойду на престол. Она — дочь правителя Ниневии и достойна этой высокой чести!

Сузив глаза, жрица измерила Аллея злым взглядом. Но он не заметил этого, поскольку его взгляд остановился и стал изучать рельефное изображение символа власти в виде розового шара с голубыми крыльями по бокам, который обвивала, поднимаясь вверх, зеленая змея. Подобные орнаменты украшали и другие залы дворца.

— Твой отец, пресветлый фараон Пентсуфр, никогда не согласится на ваш брак! — бросила она.

— Вот как?! — удивился Аллей. — Ты что же, настолько втерлась в доверие к отцу, что он поручил тебе сообщить мне это?

— Нет, но я знаю, что так будет! Она тебе не пара, и царь это понимает. Он давно бы вас разлучил, если бы не боялся огорчить тебя, но решение он принял… Эх, Аллей, Аллей, сколько прекрасных женщин вздыхают по тебе, готовые откликнуться на твой зов, а ты ничего вокруг не видишь…

— Прекрасных женщин? — усмехнулся наследник престола. — Ты, конечно, имеешь в виду и себя?

— Чем же я плоха для тебя?! Вспомни, ведь ты меня любил! — глаза жрицы вспыхнули.

Она, видно, ожидала такого поворота событий и, в одно мгновение сбросив с себя хитон, выпрямилась, демонстрируя прекрасно сложенное обнаженное смуглое тело, украшенное лишь золотыми браслетами, обвивающими запястья и высокие щиколотки. Драгоценный металл сверкал также на высокой, призывно колыхающейся груди.

— Чем же я не царица?! Ведь ты хотел меня, помнишь?

Аллей невольно залюбовался юным женским телом, и Митран, почувствовав свою власть над ним, нежно обняла его, увлекая за собой в глубину полутемного зала.

Но наследник справился с собой и отвел руки девушки:

— Ты божественно прекрасна, жрица. И ты мне нравишься, но люблю я только Наталис. И если между нами что-то было, о чем я так и не вспомнил, то оно осталось в прошлом. А сейчас — не мешай нам… Оставь меня, уходи!

Но Митран не хотела сдаваться:

— Аллей, неужели ты не замечаешь, как изменился ты, как упал в глазах окружающих тебя? Ты не видишь, что творится вокруг, обижаешь высокопоставленных сановников своим невниманием даже на торжественных приемах, пренебрегаешь своими обязанностями ради какой-то царевны не существующей для Египта страны!

— О чем ты говоришь?

— Ты мало уделяешь времени людям, достойным тебя, совсем не посещаешь пиры и развлечения, забыл о том, что знатные люди, аристократы желают чаще видеть тебя. А ты избегаешь их общества, спеша к своей ненаглядной. Но не забудь, тебе, как будущему фараону, очень пригодится поддержка этих людей!

— То, что мне делать и как мне быть, я сам решу! Я — наследник престола, и никто не посмеет мне перечить! А ты, Митран, помни, что ты — только жрица, и не стой у меня на пути! Сокрушу!

Услышав эти слова, Митран злобно зашипела и, подняв лежащий у ног хитон, вызывающе потянулась, на мгновение прижавшись к Аллею полной грудью:

— Ну что ж, милый, ты еще вспомнишь наш разговор и пожалеешь, что обидел меня! Ты сам позовешь меня! И помни — я тебя хотела, и я тебя предупреждала! — и, язвительно засмеявшись, она швырнула легкую ткань хитона прямо в лицо оторопевшему наследнику.

Ее гибкое матово блестящее тело скользнуло в сторону и исчезло в узкой потайной двери, которая через секунду встала на место и тут же слилась с разрисованной причудливым орнаментом стеной.

Утром следующего дня Аллей, отдохнув за ночь и обдумав предстоящий разговор с отцом, явился к нему, представив отчет о своей поездке в соседний ном Аа. По велению фараона он познакомился с ведением хозяйства и управлением области.

Рассказав о своих впечатлениях, Аллей вдруг услышал от отца упреки в том, о чем вчера так недвусмысленно намекала Митран. Пентсуфр получил несколько донесений от номархов, в которых наместники живописали ему о краткосрочном визите наследника и выражали свои многочисленные сожаления по поводу очень быстрого его отъезда и вскользь недоумевали по поводу нежелания Аллея разделить с ними обильную трапезу и участвовать в развлечениях.

— Отец! Разве, занимая пост наследника престола, я обязательно должен быть пройдохой и развратником? — выслушав эти претензии, вспылил Аллей. — Все мои заслуги состоят в том, что я досконально изучил жалобу на достойного номарха, в которой говорится о том, что он по нескольку месяцев не платит своим рабочим, лишая их крох, на которые те существуют. Или второй случай, когда я, проверяя документы, раскрыл настоящий грабеж государственной казны со стороны другого, не менее достойного номарха. И это, разумеется, вызывает их справедливое негодование!

— Сын мой, — вздохнул фараон, — к твоим достоинствам да еще немного бы хитрости… Ведь так живут вся наша блестящая аристократия, все наши многоуважаемые наместники и высокопоставленные чиновники. Направляя тебя в эти поездки, я хотел приобщить тебя к жизни высшего общества. Изменения, произошедшие с тобой в паломничестве, порой выводят меня из равновесия. Во всех делах нужна трезвая голова, и суметь найти золотую середину не каждому доступно. Прежде ты изматывал меня своими неисчислимыми похождениями и бесконечным пьянством, сейчас же удручаешь излишней серьезностью и стремлением к одиночеству.

— Отец, я не одинок!

— Вот об этом я и хочу с тобой поговорить…

— Ты несправедлив к Наталис!

— Сын мой, мне трудно принять правильное решение. Слишком уж много случилось того, что направлено против Наталис, а виной всему — ее инопланетное происхождение. А если это станет известно?

— Каким образом?

— Мало ли обстоятельств! Та же Митран! Или то, о чем мы сейчас и предположить не можем!

— Митран не догадается… И все же, отец, как изменились твои намерения!

— Изменяются время и условия, поэтому изменяемся и мы. К тому же положение наше заставляет решать иные задачи. Вот и тебе вновь предстоит дальнее путешествие: дорога тебе знакома — это отдаленный ном Хот, граничащий с Ниневией. Тревожные сообщения пришли оттуда — недовольные крестьяне бесчинствуют, требуя смещения наместника. Ты должен разобраться, ведь беспорядки в этом номе ослабляют наше влияние в Ниневии. Готовься к походу и выезжай как можно раньше. Твою подругу я приказал поселить в отдельном дворце, в том, что стоит на правом берегу Нила. Не беспокойся за нее, она там будет полной хозяйкой и в безопасности. Преданные ей жрицы будут ухаживать за ней. А во дворце будет меньше разговоров — меньше поводов для злых языков…

— Отец, ты бы мог укоротить их…

— Этого я пока не буду делать. Нам сейчас не нужно недовольство подданных. Наталис такая, как все, и эта ее исключительность вызывает у некоторых раздражение. А твое поведение и преданность ей неприятны многим — тем, кто будет поддерживать тебя, когда ты станешь фараоном. Не забывай — нам надо укрепить нашу династию, и меч в данном случае — менее приемлемое решение, хотя и о нем не нужно забывать…

Аллей вздохнул и промолчал, ему понятно было беспокойство фараона. Часто, лежа без сна и устремив глаза в звездное небо, он холодел от мысли о возможности полета через эту черную бездну пространства, а закрыв веки, неизменно видел перед собой розовую мглу с призывно пульсирующей, сияющей точкой вдали. Ощущение непередаваемого блаженства поднималось каждый раз в его душе, Когда он оказывался наедине с любимой, предчувствие удивительных событий волновало его кровь. Но ему приходилось мириться с условностями жизни, делать вещи, которые были неинтересны и чужды ему, отрываться надолго от своей любимой для выполнения скучных для него поручений. Это вызывало раздражение и желание все бросить…

Роскошный дворец в Мемфисе, построенный на правом берегу Нила для одной из возлюбленных прежнего фараона, уже несколько месяцев пустовал. Потребовалось совсем немного времени, чтобы расторопные слуги привели его убранство в надлежащий вид, и к вечеру следующего дня в нем появилась новая хозяйка. От этого переезда Наталис не ждала ничего хорошего, а тут она еще узнала, что Аллей вновь вынужден покинуть ее. Угнетала безвыходность положения, и грусть часто находила свое прибежище в ее глазах. Здоровье восстановилось так быстро, что последствия травмы были уже почти незаметны. Она стала двигаться легко и свободно, но даже это сейчас мало радовало ее. Встретившись с Аллеем накануне его отъезда, Наталис нежно прильнула к его груди:

— Ты сегодня останешься со мной?

— Конечно, милая, я буду, как всегда, рядом, — он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она спрятала от него лицо и тихо прошептала:

— Я хочу, чтобы ты остался на всю ночь.

— Ну конечно же, я буду с тобой до рассвета.

— Нет, ты не понял… — произнесла Наталис, потупив взор. — Я хочу быть с тобой как твоя жена.

Немногочисленная охрана видела, как наследник престола поднял на руки девушку и, закружив по залу, медленно понес в ее покои.

На пол скользнул светлый хитон царевны. Аллей с восхищением задержал свой взгляд на стройной обнаженной фигуре девушки, столько раз виденной им, когда она лежала неподвижной, не в силах пошевелиться. Тогда это было тело, наполовину лишенное жизни. Сейчас это юное прелестное создание природы, освещенное лучами заходящего солнца, было настолько очаровательным, что сразу вызвало страстное желание у мужчины. По его телу прокатилась судорожная волна. Сбросив одежду, он обнял Наталис, покрывая ее лицо и шею горячими поцелуями, а затем, взяв на руки, осторожно положил свою возлюбленную на ложе.

Они подарили друг другу все, что могли отдать два любящих человека. Эта первая в их жизни волшебная ночь, мягко окутывала их тела, давая приятную прохладу. Неяркий свет факелов, горящих по углам зала, тщетно пытался отогнать от их ложа таинственную мглу.

Под утро Наталис затихла и, казалось, уснула. Ее голова доверчиво покоилась на плече Аллея. От ее разметавшихся пушистых волос исходил такой пьянящий аромат, что кружило голову. Он осторожно повернулся и поцеловал возлюбленную.

— Я люблю тебя, милый, — тихо прошептала она. — Я мечтала об этом и счастлива. Я хочу быть с тобой всегда. Жаль, что ты сейчас снова уезжаешь.

Ответом был долгий поцелуй:

— Я думал, что ты спишь.

— Нет, я просто мечтаю, закрыв глаза. А хочешь, я расскажу тебе на прощание сказку?

Соглашаясь, Аллей кивнул головой.

— Однажды Бог решил узнать, действительно ли счастлива женщина на Земле, и, не выбирая, он поднял одну из них на небо. Ею оказалась одна из многочисленных наложниц фараона.

— Счастлива ли ты, женщина?

— О да, благодарю тебя, Боже!

— А что же ты называешь счастьем? — поинтересовался он.

— Любовь. Ведь я один-два раза в месяц могу любить царя.

— И все??

— Разве этого мало?!

Ничего не ответил Бог и вернул женщину во дворец. В другой раз он поднял на небо жрицу одного из храмов. На вопрос, счастлива ли она, женщина ответила утвердительно.

— Что же ты почитаешь за счастье?

— Любовь. Я люблю Бога и служу ему и его храму.

Бог улыбнулся, но ничего не ответил и отпустил женщину. В третий раз он остановил свой выбор на простой женщине, которой оказалась молодая крестьянка. На последовавший вопрос она ответила:

— Да, я счастлива! Живу с любимым человеком, и, благодаря тебе, Боже, я узнала счастье материнства. Но я буду счастлива вдвойне, если ты пошлешь моему мужу, отправляющемуся в дальнюю дорогу, удачу. Ведь от нее зависят и наше благополучие, и счастье нашего ребенка.

Бог остался доволен ответом крестьянки и промолвил:

— Удача будет сопутствовать твоему мужу до тех пор, пока он любит тебя, пока счастлива ты.

Женщина поклонилась и поцеловала протянутую руку Бога.

— Спасибо тебе за все. Твои слова обязательно сбудутся, а значит, я буду счастлива всегда, ибо муж мой будет только со мной, а имя твое мы будем, как и прежде, славить в молитвах наших.

Бог улыбнулся и сказал:

— Любимый тобою да не разлюбит любящую его.

Наталис замолчала. Мужские губы коснулись ее, и они слились в единое целое.

— Любимый тобою, да не разлюбит любящую его, — повторил Аллей, вглядываясь в безбрежный океан глаз своей возлюбленной.

— Скажи, что ты любишь меня и не оставишь, что бы ни случилось, — попросила Наталис.

— Ты будешь со мной всегда, даже там, — Аллей указал на небо.

Царевна по-своему поняла его слова:

— Веришь, что мы когда-нибудь найдем пирамидку?

— Я в этом не сомневаюсь. После похода я намерен серьезно заняться ее поисками.

— И ты бы смог… ты бы решился полететь со мной?

— Я же сказал, что буду с тобой всегда.

— А как же твой отец? Египет?

— Отец мой полон сил и, я думаю, в конце концов поймет меня. А Египет… Египет подождет.

Наталис печально вздохнула:

— А сейчас я тебя должна ждать.

— Не грусти, любимая. Я вернусь совсем скоро. Тебе здесь будет спокойно и безопасно, верные слуги фараона будут охранять твой дворец.

— Да… и среди них жрица Митран…

— Митран, — задумчиво повторил Аллей, — эта женщина явно не равнодушна к тебе… Но она не причинит нам вреда, я об этом позабочусь.

Время летело быстро, и за окном уже начало светать. Аллей сладко зевнул.

— Ты бы поспал немного, ведь впереди у тебя дальний путь.

Наследник улыбнулся, и, закрыв глаза, действительно быстро уснул. Прислушавшись к его мерному дыханию, Наталис начала гладить волосы своего возлюбленного, вспоминая последние события своей жизни. Она была счастлива: «Столько всего случилось за такой короткий промежуток времени. Неужели все эти было со мной?»

Она прикрыла веки, и зрительная память нарисовала ей уже воспроизводимый не раз в ее воображении участок пустыни с каменистыми возвышениями. Наталис снова почувствовала, что узнает то место, где погребена пирамидка.

В это время зашевелился Аллей и обнял свою подругу:

— Какая ты у меня красивая!.. — восхищенно произнес он.

— Ты что же, давно меня не видел?! — засмеялась девушка.

— Давно… целую вечность!

ГЛАВА 16

Наступившее утро принесло расставание. Аллей быстро собрался и, простившись с любимой, направился во дворец фараона, откуда начиналась дорога длиною в три-четыре недели.

Возможно, что Пентсуфр мог бы и обойтись без этого: похода, но, однажды изменив свое решение, он теперь всячески пытался помешать связи сына с плененной царевной, в остальном полагаясь на случай.

Сев в раззолоченную барку, царевич задумался. Предстоял долгий путь — сначала по Нилу, а затем конный переход по пустыне в юго-западном направлении.

Первую половину дня Аллей находился на верхней палубе, периодически приветствуя собравшихся на берегах реки поглядеть на наследника. К полудню солнце стало палить невыносимо, а берега обезлюдели. Наследник скрылся за пологом шатра, коротая время в компании сопровождающих его друзей. Все эти люди были самого благородного происхождения, и подбирал их лично фараон. Пентсуфр знал, что никто из них не бросит сына в опасности.

На небе уже зажглись первые звезды, а барка и сопровождающие ее лодки еще не достигли города Оное — центра большого нома, в котором предполагалась остановка на ночь. Подумав, наследник решил остановить движение и заночевать прямо на барках, отплыв к середине реки, во избежание маловероятного, но все же возможного нападения злых людей или диких зверей.

Аллей и его приближенный Эйнес играли в шатре, поддерживая неторопливую беседу.

— Твой ход, государь, — проговорил Эйнес, сделав ход.

В этот момент послышался тупой удар о борт барки, и с палубы донесся крик.

Царевич недовольно поморщился, а адъютант, легко вскочив на ноги, покинул шатер, чтобы узнать причину шума. Долгое отсутствие его красноречиво говорило о том, что произошло что-то необычное. Аллей поднялся и тоже вышел на палубу, увидев сгрудившуюся у борта барки толпу людей, взволнованно переговаривающихся, и сначала не понял причину паники. Заинтересовавшись, он подошел поближе.

Люди при его появлении расступились, и взору наследника открылась ужасная картина: в луже крови лежало обезглавленное тело одного из воинов.

Эйнес, оказавшийся рядом, взял царевича под руку и тихо произнес:

— Не повезло бедняге… попал в зубы крокодилу.

Увиденное произвело на Аллея удручающее впечатление. Ни слова не говоря, он вернулся в шатер, сопровождаемый адъютантом.

— Как это случилось? — после непродолжительной паузы спросил наследник.

— Раф наклонился зачерпнуть воду, а крокодил, видимо, того и ждал, привлеченный шумом и запахом пищи.

— Но ведь они… должны спать в это время?!

— Судьба, государь! Этому человеку достался неспящий крокодил.

— Судьба… — задумчиво повторил Аллей, — Эйнес, а ты веришь в свою судьбу?

— Да, государь. Все, что было в моей жизни, совпадает с предсказанием, составленным по звездам. Только вот конец мне обещан странный…

— Какой же?

— Что в поисках миража я погибну в пустыне Ниневии…

Аллей удивленно посмотрел на адъютанта, что-то неопределенное подумал о себе, потом спросил:

— Я знаю, что твой отец был жрецом. Это он составил гороскоп?

— Нет. В храме, где служил отец, некоторое время жил один финикийский проповедник — это его заслуга. Отец только перед смертью рассказал мне о его предсказании и просил остерегаться длительных походов по пустыням. Да вот один недостаток… как же узнать, в котором из походов это произойдет?.. Видно, у каждого свой неспящий крокодил…

Царевич выслушал его и задумался. Затем он достал из небольшой шкатулки камень неправильной формы, подаренный ему Наталис перед разлукой:

«Этот камень достался мне от отца, — сказала девушка при расставании, — он обладает удивительными свойствами. Он распилен ювелиром пополам. Если он прозрачен и сияет мягким радужным светом — со мною все в порядке. Если же он не отражает свет и становится молочно-белым — со мной беда. Не улыбайся, Аллей, это действительно так. Видишь, в центре камня сохранилось небольшое затемнение?.. Когда я получила травму, упав с коня, камень наполовину потерял прозрачность. Его цвет восстанавливался по мере того, как я выздоравливала, и вот осталось едва заметное пятнышко. Я тебе не показывала его раньше потому, что сначала сама хотела убедиться в его чудесных свойствах».

Вспомнив этот разговор, Аллей посмотрел сквозь камень, направив его на яркий свет одного из факелов. Но что это?

С того времени, когда наследник видел этот камень, он совершенно изменил цвет! Он приобрел молочно-бледную матовость, и лишь небольшой прозрачно-радужный ободок сохранился по его краям!

— О боги! — воскликнул Аллей. — Вы хотите испытать меня?!

— Что случилось, государь? — спросил Эйнес.

Царевич протянул ему камень:

— Посмотри, как ты считаешь, он прозрачен?

— Да, по краям камень пропускает свет, но в центре — затуманен.

— К сожалению, ты прав, Эйнес, и это — знак беды. Кровь на палубе — излишнее тому подтверждение… Решено! Мы возвращаемся в столицу!

— Сегодня? — без особого энтузиазма спросил адъютант, заранее зная ответ.

— Немедленно!

Барка наследника престола причалила к берегу, с нее осторожно свели стоявших в стойлах коней, и скоро сгустившиеся сумерки укрыли в своих объятиях отряд в несколько всадников.

Несмотря на труднопроходимый путь, уже на рассвете, когда почти все жители Мемфиса еще сладко спали, конный отряд появился на окраине города. Густой слой пыли покрывал их одежду и потные лица.

— Эйнес, действуй, как договорились, — проговорил царевич и, отделившись от отряда, направил коня ко дворцу, в котором он оставил Наталис.

Охрана добросовестно несла свою службу и, завидев Аллея, широко распахнула перед ним двери.

Изнемогавший от страшной усталости царевич быстро пересек пространство, разделявшее его с любимой, и буквально ворвался в ее покои. Несмотря на ранний утренний час, Наталис была уже на ногах, заканчивая свой туалет, а рядом с ней на столике уже дымился искусно приготовленный завтрак.

Вскрикнув от неожиданности, девушка бросилась навстречу любимому. В ее движениях еще сохранялась едва заметная скованность, и Аллей лишь на мгновение отметил это про себя, заключив Наталис в объятия.

— Что случилось, милый? — спросила она, рассмеявшись от счастья. Казалось, ее восторгу не было границ, но Аллей молча все целовал и целовал любимую.

Слуги благоразумно удалились, не дождавшись команды, и влюбленные остались одни. Усадив царевну на колени, Аллей достал свою половинку талисмана.

— Я испугался за тебя, увидев, что твой камень помутнел. Вот посмотри…

Теперь талисман был полностью молочно-белого цвета, от его прозрачного радужного ободка не осталось и следа. Девушка сразу напряглась, лицо ее посерьезнело. Она достала свою половинку камня — такую же точно, потерявшую прозрачность и побелевшую. Наталис свела брови:

— Что-то мне угрожает… — невыразительным голосом проговорила она. — Как странно… а мне показалось, что даже жрица Митран стала более ласково смотреть на меня.

Аллей насторожился, услышав эту фразу, но решил сначала успокоить свою любимую:

— Ты жива и здорова, дорогая, а это главное. Сейчас необходимо хорошо поесть — тебе потребуется много сил…

Еще не понимая, что он хочет этим сказать, девушка улыбнулась и обняла Аллея. В этот момент она увидела мелькнувшую в проеме двери жрицу Митран. Появление ненавистной ей женщины вызвало у Наталис непроизвольную судорожную волну, пробежавшую по ее телу.

— Тебя что-то пугает?

Царевна крепче прижалась к Аллею и тихо проговорила:

— Митран следит за нами.

Наследник резко обернулся и, заметив в тени женский силуэт, вскричал:

— Жрица Митран! По какому праву ты проникла в покои царевны? Кто разрешил тебе войти сюда сейчас?! Разве я не приказал тебе вчера держаться подальше от этого дворца?

— Пока я выполняю приказы повелителя Египта фараона Пентсуфра, который повелел мне следить за здоровьем царевны, а… в сложившихся обстоятельствах и за твоим, наследник престола.

— Так… я что-то не пойму, о каких это обстоятельствах ты толкуешь?!

Проговорив это, Аллей потянулся к высокому сосуду с напитком для того, чтобы утолить жажду. В одно мгновение жрица оказалась рядом с наследником и выбила у него из рук сосуд. Метнув на Наталис злобный взгляд, она прошипела:

— Вот это и есть то обстоятельство…

Побледнев, Аллей выхватил кинжал и занес его над жрицей:

— Ты хотела отравить мою жену, презренная! Умри же сама!

— Убей меня, убей! — падая на колени и обхватывая ноги наследника руками, завопила Митран. — Убей ту, которая дважды спасала тебе жизнь!

Царевич заколебался, но тут неожиданно на помощь к Митран пришла Наталис:

— Аллей, не делай этого. Пусть она уйдет!

Опустив кинжал, наследник указал на дверь. Съежившись, жрица мгновенно исчезла в темном коридоре.

— Собирайся, милая, в дорогу. На этот раз я не оставлю тебя здесь. Мы попытаемся найти пирамидку — выбора у нас не остается. Пока фараон спит, нам нужно как можно дальше уехать от города. Думаю, что он будет очень недоволен моим приездом и твоим исчезновением… Боюсь, как бы он не принял меры к нашему возвращению…

— Милый! Я беспредельно люблю тебя!..

Пока Наталис собиралась, Аллей думал о случившемся: сейчас это уж очень напоминало бегство.

«Если мы достигнем нашей цели, отец простит нас. Но возможно, что мы напрасно будем блуждать в пустыне Ниневии, ведь родители Наталис провели столько лет в бесполезных поисках. Далеко углубляться в пески опасно, можно потерять ориентир и тогда трудно будет найти обратную дорогу… Я знаю, что немало людей (воинов, паломников) исчезло в пустыне… Кто знает, что ждет нас? Как же тогда египетский престол?..» — усилием воли Аллей отмел мрачные мысли, которые волей-неволей все же посещали его в последнее время. Но помогала решимость и, конечно, любовь…

Через четверть часа они снова мчались туда, где осталась в ожидании наследника его команда.

Наталис переоделась в мужское платье и убрала под головной убор длинные волосы. Казалось, что никто из сопровождающих Аллея людей не обратил внимания на появление среди них невысокого юноши с красивым лицом, хрупкая фигура которого уверенно держалась на коне.

Когда небольшой отряд достиг барки, Аллей приказал продолжить путь.

На этот раз судно, приготовленное Эйнесом, буквально летело по гладкой поверхности Нила, слегка сбавляя ход в труднопроходимых для судоходства местах.

Утром следующего дня они прибыли в город — центр; удаленного, но все же прилежащего к Мемфису нома. Донесение, посланное фараоном вдогонку из столицы, в лучшем случае могло прийти сюда только к обеду…

Наследник отдал команду отдыхать, и измотанные за ночь люди с удовольствием ее исполнили.

Аллей тем временем выполнил полагающуюся ему по должности церемонию приветствий, а затем, отказавшись от торжественного пиршества, организованного в его честь, неожиданно для всех умчался с тремя сопровождающими всадниками в юго-западном направлении. Его отряд с удивлением узнал, что царевич приказал ожидать в городе его дальнейших распоряжений. А еще через час из столицы прибыла группа гвардейцев фараона, возглавляемая самим военным министром Софеном.

Не застав наследника, тот потребовал объяснений у Хефрена, одного из приближенных Аллея, оставшегося за начальника отряда на время его отсутствия.

Отдав соответствующие чину Софена почести, Хефрен поинтересовался, чем вызвано столь неожиданное сто здесь появление, ведь не прошло и двух суток, как Аллей покинул дворец.

Министр молча протянул папирус, отмеченный печатью фараона. Поцеловав сургуч, Хефрен развернул послание:

— Я, отец и бог Египта, святейший фараон Пентсуфр, повелеваю сыну моему и наследнику престола вернуться в столицу немедленно по получении моего письма.

Хефрен растерянно пожал плечами и вернул папирус военному министру:

— Сегодня утром царевич, едва приведя себя в порядок после торжественного приема, пополнил запас воды, покинул нас, взяв с собой только троих: адъютанта, его помощника и неизвестного юношу. На лошадях они скрылись в направлении пустыни. Ничего не объяснив, он приказал ждать, сказав, что вернется…

— Когда?

Хефрен развел руками:

— Все ясно… — произнес Софен и приказал заменить уставших лошадей.

— Мы едем за ними, а ты будешь нас сопровождать!

Уже к вечеру вконец измотанные преследователи поняли, что скоро достигнут своей цели. Они двигались по следам, оставленным совсем недавно четырьмя всадниками и четко выделявшимся на ровной песчаной поверхности. И даже поднявшийся несильный ветер, перегонявший с места на место желтые крупинки, не мог им помешать…

— Уже завтра мы должны быть в окрестностях бывшей столицы Ниневии, — проговорил, вытирая запотевший лоб, Аллей, — там расстаемся. Мы с Наталис отправимся дальше, а ты, Эйнес, со своим спутником вернешься обратно.

— Но как же, государь… — протестующе начал адъютант, но его прервал наследник:

— За меня и царевну не беспокойтесь. А чтобы вы без меня не попали в немилость к фараону, на, возьми! — и царевич протянул своему спутнику небольшую золотую пластинку с выгравированной надписью: «Предъявитель сего свободен в своих действиях и поступках. Пентсуфр». — Этот знак есть только у трех самых влиятельных людей Египта и защищает их во всех опасных для них ситуациях. Отец не может быть несправедлив к человеку, обладающему этим символом.

Эйнес покачал головой:

— Но без нас вы можете заблудиться и погибнуть здесь! Гораздо надежнее держаться вместе…

Как бы в подтверждение его слов ветер сделал резкий рывок, и, казалось, целый бархан обрушился на путников, осыпав их раскаленным песком и не дав наследнику ответить на это восклицание.

Протерев засыпанные песком глаза, Аллей прокричал сквозь завывание ветра:

— Надо спешить вон к тем скалам. Быть может, это первый признак надвигающегося кошмара!

Но, к счастью, ненастье оказалось кратковременным, и через полчаса вершины барханов уже не напоминали действующие вулканы. Но мимолетный смерч сделал свое дело: он стер с поверхности пустыни все следы, и преследователи, тщетно покружив в поисках беглецов и не дойдя до них каких-нибудь полтора километра, повернули обратно, потеряв надежду на удачу. В преддверии надвигающихся сумерек никто из них не сомневался в бесполезности дальнейших поисков.

Военный министр по звездному небу определил путь, и через несколько часов его отряд уже приближался к окраине спящего города.

Ну а беглецы, укрывшись в расщелине одной из небольших скал, удобно расположились там, перекусили и, благополучно проведя ночь, рано утром отправились дальше. По дороге миновали два селения, а к вечеру оказались в окрестностях большого города.

— Боже, — прошептала Наталис, — ведь это мой город и моя страна!

Аллей повернулся к Эйнесу и горячо пожал ему руку:

— Благодарю за службу! Пришло время расстаться. Отправляйтесь в Мемфис, — помолчав, добавил, — я тоже вернусь…

— Когда?

Лицо царевича нахмурилось, но глаза горели решительным огнем:

— Об этом знают только боги…

Простившись, они разъехались, чтобы никогда больше не встретиться… Гороскоп, составленный финикийским проповедником, не солгал и на этот раз, предрекая Эйнесу печальный конец в песках.

На следующий день всех четверых, только в разных участках пустыни, накрыл страшный тифон. Странная штука — судьба… Для одних она оказалась роковой в этот час, а других только коснулась жестким крылом смерти и, глянув в глаза бездонным оком, усмехаясь, решила, что еще не время…

ГЛАВА 17

«Да, — решила Судьба, — еще не время… Впереди у них долгий и трудный путь. Но об этом знают только Я и Создатель…».

В это время над головами путешественников неслись темно-рыжие тучи песка, посылаемые тифоном, которые смешивали землю с небом, и порой казалось, что люди, спрятавшиеся в естественном скалистом укрытии, чудом оставались живы в этом безбрежном море разгулявшегося кошмара…

Вот уже неделю два человека, взявшись за руки, с трудом пробивались по этому желтому царству песков, тщетно пытаясь найти то, что не под силу было родителям Наталис, людям, обладавшим огромными знаниями и тонкой интуицией. Уже погибли две лошади, такая же участь ожидала третью, тащившую провиант и воду.

— Нам не найти пирамидку! — сквозь завывание ветра прокричала Наталис. — Вот уже второй раз начинается песчаная буря. Мои силы на исходе, а конца поискам не видно…

Аллей сплюнул попавший в рот песок и, ничего не ответив, крепче прижал девушку к себе. Так они брели некоторое время, приближаясь к скалистым выступам, которые иногда встречались им на пути. В какой-то момент в однообразную грубую песню ветра влился посторонний чистый, необычный звук, который, казалось, родился от объятия влюбленных. От неожиданности Наталис слегка отпрянула от Аллея, и гудок, издаваемый амулетом, сразу прекратился.

— Мы спасены! — пытаясь перекричать начинавшуюся бурю, восторженно воскликнула девушка. Аллей молчал, удивленно рассматривая зазвучавший вдруг талисман, который к тому же стал переливаться таинственным бирюзовым цветом. Стоило лишь немного его повернуть, как свечение и звук исчезали и он превращался в обычную металлическую пластинку.

— Мы спасены, спасены, — как в бреду, повторяла Наталис.

Оставалось только переждать тифон, загнавший теперь людей в каменистую пещерку…

А стихия постепенно все наращивала свою мощь. Временами трудно было определить, что там, в открытом пространстве, утро или ночь. Темная муть поглотила все вокруг, раскаленный воздух сушил легкие, пыль забивала глаза и рот, трудно было дышать. И лишь изредка, когда ветер слегка ослаблял поводья этой бешеной скачки, на небе просвечивало круглое темно-багровое солнце.

Казалось, что время остановилось, а предмет их поисков, надежды и мечтаний, наконец-то обнаруженный в какой-то сотне метров от них, стал еще более недоступен и недосягаем.

Время шло, и на смену радости от того, что пирамидка наконец-то найдена, пришли сначала волнение, тревога, страх быть погребенными заживо в этом скалистом убежище, а затем и безразличие.

От недостатка воздуха люди стали терять контроль над своими чувствами и впадать в состояние бесконечного смертельного сна… Снова, как в тумане, мелькнул все тот же багрово-оранжевый диск солнца и исчез, чтобы опять показаться сквозь летящую песчаную стену.

Собрав последние силы, Аллей привстал и, увидев полузасыпанную песком Наталис, быстро пришел в себя. Усилием воли прогнал сонное оцепенение, охватившее его, приподнял лежавшую у него на коленях девушку. Приложив ладонь к ее груди, он с трудом ощутил слабые, редкие удары сердца. В емкости для воды еще оставалось несколько глотков, и, смочив влагой губы и виски любимой, он привел ее в чувство. Ее губы что-то невнятно прошептали, откликаясь на его горячее желание помочь ей.

Тифон же, измучив людей зноем и жаждой, решил дать им очередную передышку, во время которой их ждало новое испытание… Подхватив свое душное песчаное покрывало, тифон понесся дальше, дико смеясь и скаля зубы. А очнувшиеся от безумного мрака влюбленные скоро увидели над собой темнеющее небо с появившимися первыми звездами.

Сколько продолжалась песчаная буря — никто из них не мог сказать, но они поняли, что смогли выстоять и на этот раз.

Пошатываясь, Аллей попытался выбраться из своего убежища — не сразу ему это удалось, так как небольшой вход в пещеру сильно завалило песком. Напрягшись, он смог-таки пробраться на волю из этого каменного мешка. Ночная прохлада, обняв его могучее полуобнаженное тело, принесла желаемое облегчение. Вдохнув полной грудью чистый воздух и поежившись, Аллей вгляделся в укутавший пустыню ночной сумрак, но, кроме нечетких контуров безмолвных барханов, ничего вокруг не заметил. Сделав несколько шагов, царевич оглянулся. Спасшая их скала матово блестела, устремясь своей вершиной в чернеющее небо, а прямо над его головой мерцало созвездие Скорпиона. Аллей долго смотрел на звезды, поражаясь бесконечности и глубине окружавшего его пространства.

Постепенно усталость покинула его, и мужчина почувствовал мощный прилив энергии — может быть, это ночная свежесть дала ему силы, а может быть, невидимый поток живительных лучей сиявшей над ним звезды…

Аллей осмотрелся и, нащупав висевший на поясе бронзовый меч, решил исследовать ближайшую местность. Из-за восточного, более темного края скалистой гряды распространялось едва заметное розовое свечение, терявшееся в окружающей тьме. Наследник пошел в обход гряды. То, что прежде было низиной, теперь представляло собой довольно приличную возвышенность, и он теперь не узнавал то место, через которое они пробирались к каменной пещере.

— Какую же надо иметь силу, чтобы перенести с места на место такую огромную массу песка…

Не закончив свою мысль, он прошел еще пару десятков шагов и остановился, пораженный: на дне гигантской, выметенной тифоном воронки, он увидел нечто мерцающее, по форме напоминающее пирамиду.

В этот момент ночную тишину пронзил громкий рев дикого зверя, идущий от пещеры. Позабыв обо всем, Аллей выхватил меч и бросился к покинутому им укрытию. Перед лазом в пещеру он увидел силуэт огромного льва, который, сидя в раздумье перед недоступной ему, но беззащитной жертвой, не замечал приближавшегося сзади другого человека. Внезапно вырвавшийся из оскаленной пасти рев заставил царевича вздрогнуть.

Зверь, очевидно, решившись, вскочил и начал энергично работать лапами, пытаясь расширить проход, в то время как человек, стараясь двигаться бесшумно, осторожно подбирался к нему сзади. Аллею не хватило нескольких мгновений, чтобы напасть на зверя неожиданно. Порыв ветра донес до льва посторонний запах человека, и тот, сразу бросив свое занятие и рявкнув, в следующее мгновение уже оказался перед противником. Какое-то время враги изучали друг друга.

Великолепный зверь, находившийся к тому же выше человека, казался настоящим исполином. В первое мгновение Аллею показалось, что он снова стоит перед величественной статуей Сфинкса, но дико вращающиеся горящие глаза зверя моментально вернули его к действительности.

Лев, напрягшись всем телом, издал рычащий звук такой силы, что по коже человека пробежал холодок. Сердце громко отстукивало ритм, в висках пульсировала кровь, а внутри горел такой пожар, что во рту пересохло и слова замерли на языке. Неожиданно зверь высоко прыгнул, но не рассчитал своего движения, так как человек, зорко следивший за ним, тут же пригнулся и нырнул вперед. Оба, упав, подняли облако пыли, которое на секунду скрыло врагов друг от друга.

Совершив промах, зверь пришел в ярость — Аллея спасало лишь его искусное владение мечом, но нанесенные льву раны привели его в еще большее неистовство. Отражая нападение, наследник не выдержал натиска и, потеряв равновесие, упал, оказавшись тут же прижатым страшной лапой к земле. Меч отлетел в сторону, а оскаленная пасть была уже в нескольких сантиметрах от горла человека. Показалось, что это конец, и вдруг левая свободная кисть его швырнула прямо в глаза разъяренного животного полную горсть песка. Этого хватило на то, чтобы привести льва в полное замешательство. Тряся лохматой головой, он грозно и в то же время жалобно зарычал. Но человек не терял времени. Изогнувшись, он все-таки дотянулся до своего оружия и нанес удар в брюхо, который пришелся как нельзя вовремя. Лев пошатнулся и, падая набок, судорожно сжал когти, выдернув при этом у своего врага кусок мяса.

Смертельная агония не позволила зверю окончательно расправиться с человеком, что, очевидно, усиливало мучения животного. Аллей кое-как поднялся и, превозмогая боль, поднял меч. Но повергнутый враг уже был не страшен ему — истекая кровью, он лежал неподвижно в неестественной позе, подвернув под себя лапу и откинув голову. Царевич с трудом огляделся — ничто более не нарушало тишину пустыни.

У входа в пещеру он увидел Наталис. Неровной походкой девушка направилась к нему, но, заметив распластанное тело зверя, замерла, разглядывая его.

— Я думала, что рев льва мне приснился, но когда я очнулась и не нашла тебя рядом, очень испугалась…

Она подошла к нему и, увидев огромную кровоточащую рану, вскрикнула:

— Боже!

Ни слова больше не говоря, она разорвала на груди тунику и наложила повязку.

Оставаться на поверхности было опасно, и люди вновь спустились в свое убежище. В пещере было совершенно темно и тепло. Последнее обстоятельство имело для Аллея немаловажное значение, так как его бил озноб. Трудно сказать, что это было — нервная дрожь после огромного напряжения или проявление начинающегося заражения крови.

Царевич лег и тут же почувствовал ласковое прикосновение тела Наталис. Голова кружилась, но постепенно ее тепло стало и его теплом. Озноб почти прошел, и незаметно для себя Аллей уснул.

Наталис же сидела рядом — сейчас она удивлялась той своей легкомысленности, с которой пустилась в эти опасные поиски, возможно, давно уже не существующего летательного аппарата. Девушка нежно гладила волосы Аллея, прислушиваясь к его прерывистому дыханию, и незаметно уснула.

— Вернитесь! Остановитесь! Не-у-у-ле-тайте! — разбудил ее крик Аллея.

Наталис открыла глаза и тревожно посмотрела на любимого человека: он бредил. Приложив руку к его лбу, она почувствовала, как горит его тело. Девушка наклонилась над ним, и непрошеные слезы ручьем хлынули из ее глаз. Несколько соленых капель попало на лицо Аллея. Вздрогнув, он проснулся. Бессмысленный взгляд его бесцельно бродил по пещере, затем скользнул по Наталис и остановился на узком проходе их убежища.

— Где я? Я — наследник египетского престола! Кто посмел заточить меня в эту яму? — хрипло прокричал он, резко сел и, наконец, увидел Наталис.

Его взгляд постепенно принял более осмысленное выражение. Он взял в ладони лицо любимой и спросил:

— Ты почему плачешь? Кто обидел тебя?!

Но, не дождавшись ответа, вдруг дико захохотал, потом так же неожиданно успокоился и заявил:

— Я вспомнил! Я теперь не наследник престола, а… Но подожди, я же нашел пирамидку, здесь, совсем рядом! — и он вновь залился раскатистым смехом. Потом, сделав паузу, он серьезно проговорил:

— Наталис! Ты думаешь, что я заболел? Нет, я говорю это в здравом уме!

Девушка крепко обняла его:

— Успокойся, тебе нужно отдохнуть, и все будет хорошо. А я всегда буду находиться рядом…

Но Аллей прервал ее, с довольной улыбкой заявив:

— Да ведь ты не знаешь. Я уже нашел пирамидку!

Глаза девушки округлились, и она недоверчиво посмотрела на него.

— Да, да, и я уверен, что это не бред! Вот посмотри! — Аллей взял талисман и повернул его острым углом в ту сторону, где, как он предполагал, стояла пирамидка, но талисман не издал ни звука. Тщетно царевич крутил амулет в руках — результат был один и тот же.

— Что это? Что это с ним? Я же своими глазами видел! — все более возбуждаясь, говорил Аллей.

Наталис попыталась его успокоить, уложив к себе на колени. Тело наследника все чаще и чаще сотрясалось — его снова охватил озноб. Царевич попросил воды и, сделав пару глотков, наконец затих, забывшись.

Грустно размышляя, девушка окинула взглядом остатки провианта: «Этого едва хватит на несколько дней. Здесь мы погибнем, но и вернуться назад уже нет сил. А впрочем, исход один. После этого бегства меня в живых уже бы не оставили. Митран не успокоится, пока…»

Наталис взглянула на Аллея — он спал, время от времени вздрагивая и что-то бормоча. Лицо его пылало, а на груди выступили крупные капли пота. Девушка наклонилась, чтобы поправить сползшую повязку, и в этот момент услышала чистый протяжный звук.

Она замерла, вспомнив этот сигнал, впервые прозвучавший во время начинавшейся песчаной бури. А амулет, как будто стремясь привлечь ее внимание, весело засиял переливчатым голубоватым светом.

Девушка осторожно, чтобы не разбудить Аллея, встала, уложила его поудобнее и с замиранием сердца направилась к выходу, захватив с собой лук со стрелами. Выбравшись из своего укрытия, она сразу натолкнулась на тело мертвого льва:

«Боже! Какой он огромный! Ночная прохлада приостановила распространение запаха от издохшего зверя, но жара сделает свое дело. Дальше здесь оставаться будет нельзя», — подумала она.

Девушка огляделась, но не заметила опасности. Взяв в руки амулет, она пошла в направлении усиления звука, заметив, что повторяет вчерашний путь Аллея, шагая по его следам.

Обогнув скалистую стену, Наталис остановилась перед глубокой воронкой, на дне которой стояла сияющая в лучах восходящего солнца пирамидка.

Непередаваемый восторг охватил девушку — в волнении она неподвижно стояла, не отрывая изумленного взгляда от своей мечты, наконец-то воплотившейся в реальность.

Медленно-медленно подошла она к аппарату, словно боясь, что тот сорвется и улетит без нее, как напуганная дикая птица. Наталис вспомнила Аллея и, обернувшись, тихо прошептала:

— Сейчас, милый, сейчас я вернусь за тобой, — и протянула к сверкающей металлическим блеском поверхности пирамидки руку…

ГЛАВА 18

Пентсуфр между тем не терял времени. Это был человек волевой и решительный, он держал в своих руках всю власть и огромную силу. Он был Богом на Земле, а боги могут все…

Непослушание сына и бегство с возлюбленной не выбили фараона из колеи. Он знал, где могут находиться беглецы, и был намерен осуществить то, что считал нужным сделать в этой ситуации.

Приказ о поиске наследника египетского престола шел за ним по пятам. В бывшей теперь столице Ниневии в этот же день был организован отряд из воинов фараона, брошенный на штурм пустыни.

Но страшный тифон, пронесшийся над песками и на несколько дней смешавший землю и небо, затруднил поиски беглецов и привел к многочисленным жертвам. Но слово Бога — закон для египтянина, и он, простой египтянин, выполнил волю фараона…

— Ребфес! — проговорил высокий человек, обращаясь к своему соседу. — Разве можно найти иглу среди этого безбрежного моря песка?

— Тсс!.. — шикнул в ответ тот. — Наследник престола — не иголка. Прикусил бы ты язык, — добавил он, опасливо оглядевшись вокруг.

Другие воины были далеко от друзей, поэтому он облегченно вздохнул, вытирая при этом струившийся со лба пот.

— Нужно проверить вон ту гряду скал, — проговорил Ребфес.

— Ты сотник, тебе виднее, — протянул высокий, — только мне кажется, мы и там уже были… Да что говорить — пропал он во время тифона. Это и понятно, кто бы смог выдержать эту бурю? И зачем было ему сюда лезть?.. Вот был бы я наследником престола… — высокий воин замолчал, встретив насмешливый и в то же время предостерегающий взгляд сотника.

— Да не услышит тебя великий Осирис! — тихо произнес Ребфес, облизывая засохшиеся потрескавшиеся губы.

Повернувшись к своим подчиненным, он отдал команду развернуть цепь и прочесать местность между возвышающимися впереди скалами.

Затем, подмигнув другу, продолжил:

— Хочешь, я расскажу тебе одну легенду о перевоплощении? Ты завидуешь нашему наследнику. А быть может, он сейчас завидует тебе.

— Мне?! — высокий от души рассмеялся. — Ну, давай твою сказку. Прищурившись, сотник Ребфес начал свое повествование:

«Однажды царь зверей Лев, долго и безуспешно охотившийся в окрестностях реки Нил, забрел к трем великим гробницам-пирамидам, что стоят в семидесяти стадиях ниже Мемфиса. Раньше здесь он никогда не был. Увидев титанического Сфинкса, он долго кружил вокруг и, наконец, усевшись перед ним, проговорил:

— Как бы я хотел стать таким, как ты, чтобы так же безмятежно взирать на мир. Каменному, тебе не нужно заботиться о пропитании. Лежишь себе, не думая ни о чем, и стережешь эти глыбы, — Лев мотнул головой в сторону усыпальниц.

Услышав эти рассуждения, Сфинкс настолько удивился глупости царя зверей, что, повернув к своему соплеменнику тяжелую голову, ответил:

— Разве ты не знаешь, ничтожный, что боги определяют каждому свой путь. Только вот не каждый может воспользоваться тем, что ему дано, в полной мере. Вот ты — могучий зверь, называющий себя царем. Какой же ты царь, если сидишь передо мною голодный и скулишь недостойные твоего сана речи?! Царь тот, кто сыт и горд, кто всегда может найти достойный выход из любого положения, а не унижает себя бесцельными словоизлияниями. Но если ты хочешь, я мог бы исполнить твое желание и поменяться с тобой местами — на один месяц.

Лев даже подпрыгнул от радости. Перевоплотившись в тело Сфинкса, он первую неделю наслаждался своим положением, свысока поглядывая на мир, в душе гордясь собственным величием. Но вскоре он почувствовал беспокойство оттого, что не может даже пошевелиться, и оно постепенно нарастало и мучило его все сильнее и сильнее. В начале третьей педели он увидел во сне свою семью, и его потянуло к ней непреодолимое желание, но колдовские чары держали его в своих тисках каменной неподвижности. Во время последней недели этого короткого срока ему хотелось рычать и лаять от безысходной тоски.

И Лев подумал:

«Если Сфинкс не вернется, я напрягу все свои силы для того, чтобы рассыпаться на мелкие камешки! Больше выносить эту пытку я не в состоянии».

Но тут появился Сфинкс, и каждый из них принял свое прежнее обличив. Огромный Лев, словно расшалившийся детеныш, принялся носиться вокруг каменного исполина, наполняя долину радостным лаем. Наконец, успокоившись, царь зверей заявил:

— Ты оказался прав, Великий Сфинкс. Теперь я понял, что каждый должен оставаться самим собой и не пытаться влезть в чужую шкуру. Ибо хорошо там, где нас нет!»

— Интересную сказку рассказал ты мне, Ребфес, — проговорил высокий воин. В этот момент его лошадь фыркнула и попятилась. Осмотревшись, он воскликнул:

— Смотри-ка! Не тот ли это Лев?!

Воины осторожно приблизились к убитому Аллеем зверю.

— Да он еще совсем свежий! — удивленно проговорил высокий, рассматривая жертву недавнего сражения.

Сотник тем временем заметил вход в укрытие. Спрыгнув с лошади и подтолкнув вперед своего подчиненного, он направился к пещере. Через несколько минут наследника египетского престола осторожно вынесли из каменного убежища.

Лежа на носилках, тот беспокойно метался в бреду. Огромная рваная рана, занимающая бедро и низ живота, кровоточила и издавала тошнотворный запах. Лекарь, сопровождающий отряд, тут же достал целебные порошки и снадобья и склонился над Аллеем, удрученно покачивая головой…

Между тем Наталис, оказавшись помимо своего желания в летательном аппарате (ее втянуло туда силовым полем, как только она прикоснулась к металлической глади входного люка), ходила из отсека в отсек, словно зачарованная, разглядывая незнакомые и совершенно непонятные ей предметы. Она с трудом верила в реальность происходящего. Иногда ей казалось, что она во сне или в бреду, но, усилием воли взяв себя в руки, понимала, что наяву видит то, что столько времени только грезилось ей.

Ее взгляд остановился на одном из экранов, слабо мерцающих голубым светом. Он несколько раз вспыхнул более ярко, как бы привлекая внимание девушки, и она увидела на нем изображение пустыни, знакомой скалы, служившей убежищем в трудные часы.

Вдруг на горизонте появилась цепь всадников, приближавшихся к их гряде скал.

— Боже! — прошептала девушка и бросилась к двери, но тщетно, — она не открывалась.

Наталис начала лихорадочно нажимать какие-то кнопки, одновременно наблюдая за событиями, разворачивающимися на экране.

— Говорите, — неожиданно раздался приятный женский голос, — межпланетная космическая станция «Дельта-1100» слушает вас.

Голос повторил эту фразу дважды, и на минуту в воздухе повисла тревожная тишина. Наталис растерянно стояла, не зная, что предпринять.

— Если не можете ответить, отключите на время вызов или введите ключ в скважину компьютера.

— Ключ!.. Отец же рассказывал о нем! — вспомнив слова отца, девушка взяла талисман, и он с легким щелчком закрыл собой отверстие на металлической панели…

— Эжен, смотри! Это невероятно!.. — растерянно проговорила диспетчер межпланетной космической станции «Дельта-1100». — Пойман сигнал от экипажа «ФЛ-113Б», пропавшего в космосе, — девушка нажала кнопку, отвечающую за данный блок информации, — почти год назад!

Молодой мужчина быстро пробежал взглядом полученные на компьютере данные.

— Тебе повезло, Фенея… Только где они столько времени болтались? Не на этой же дикой планете Зелена?

— Эжен, похоже, именно оттуда и пришел позывной. Хотя… я думаю, это может быть и Веста, но от нее сигнал идет дольше. Впрочем, вот, посмотри сам.

Фенея указала на записанный компьютером сигнал.

— Да, это Зелена. Но на этой планете совершенно другой отсчет времени. С момента пропажи экипажа там прошло… сейчас скажу… да, 25 лет. Невероятно, чтобы они были до сих пор живы. Мы уже давно потеряли надежду их увидеть. Кто из экипажей находится в том районе?

— «ФЛЛ-325 РН».

— Дай им координаты планеты, с которой пришел сигнал. Пусть все проверят…

Космолет «ФЛЛ-325 РН» появился в атмосфере Зелены (Земли) над предполагаемым районом бедствия в тот момент, когда Наталис была в глубоком отчаянии: ее любимый находился в руках гвардейцев фараона. К тому же воины, без особого труда обнаружив пирамидку, после недолгих размышлений решили взять ее штурмом.

Наталис, оказавшись помимо своей воли внутри аппарата, случайным нажатием кнопки включила электронную защиту, и этим сделала пирамидку неприступной для других.

Сначала это обстоятельство показалось ей замечательным, но когда она поняла, что и сама не сможет выбраться наружу, она испугалась — как же она поможет Аллею?

Солдаты же, уложив наследника в шатер и оставив под наблюдением лекаря, сначала побаиваясь, осторожно, а затем все смелее стали окружать аппарат, с любопытством рассматривая его и даже пытаясь проникнуть внутрь. Но грозное пощелкивание и усиливающееся сияние пирамидки при этом заставило даже самых бесстрашных остудить свой пыл.

Время шло, и, понимая, что промедление только ухудшит состояние больного наследника престола, лекарь предложил отправиться в дорогу. Выслушав его, Ребфес дал команду готовиться в обратный путь.

— Что с этой штукой будем делать? — спросил Нилтрак, друг сотника.

— Закопаем ее. А я доложу военному министру о находке — ведь за нее мы, наверное, и награду получим. Видишь, как сияет?!

— Но там же подруга наследника!

— Кто это тебе сказал? Или ты сам видел, как она туда входила? Ты слышал указ фараона — приложить все усилия, чтобы найти царевича! Мы и нашли, благодаря богам!

— Но в указе говорится, что наследник был не один…

— Да, но это не наше дело. Мы свою задачу выполнили… Может быть, она давно сбежала от него или пропала где-нибудь в пустыне во время тифона — мы этого не знаем.

На этом разговор окончился, и воины приступили к выполнению приказа. Они энергично заработали орудиями труда, и пирамидка очень медленно стала утопать в песке.

Очень скоро Наталис поняла их замысел. Отчаянно закричав, она заколотила кулаками по светящемуся экрану, понимая, что никто не увидит и не услышит ее, а затем, медленно опустившись в стоящее рядом кресло, потеряла сознание.

Очнувшись через несколько минут, она взглянула на экран, ожидая увидеть стену из песка перед глазами. Но что это?! Побросав орудия труда, воины в панике бросились врассыпную, с ужасом глядя на небо.

Буквально в следующее же мгновение они, как-то неловко переваливаясь, с заплетающимися ногами, все, как по команде, повалились на песок.

— Что с ними случилось?! — успела удивиться девушка и тут же увидела еще более потрясающую картину: на землю медленно опускался какой-то блестящий, округлой формы объект.

Замерев над поверхностью пустыни, он начал медленно кружиться на одном месте, а затем плавно и бесшумно опустился.

Наталис почувствовала легкое головокружение и слабость и, успев откинуться на спинку кресла, снова потеряла сознание.

Очнувшись в очередной раз, девушка увидела перед собой трех совершенно незнакомых ей людей, одетых в серебристо-белые одежды немыслимого покроя, но их присутствие в пирамидке почему-то не вызвало у нее испуга. Наоборот, не осознавая, почему, она поняла, что они появились, чтобы помочь ей, более того, она почувствовала, что именно их она ждала.

— Кто ты? Как попала сюда, в космолет? Где те, кто прилетел на нем? — целый каскад вопросов быт сразу задан Наталис.

Прошло достаточно времени, прежде чем девушка вспомнила все то, о чем рассказывал ей отец перед смертью. Эта необычная одежда… Сомнений не было — это были люди с планеты ее родителей!

— Я знаю, кто вы… — медленно проговорила Наталис. — Вы прилетели издалека, из другого мира, оттуда, где жили когда-то мои родители.

Незнакомцы удивленно переглянулись.

— Я дочь… — девушка сделала паузу, вспоминая настоящее имя ее отца, которое она узнала только незадолго до его гибели, — Валентэна.

— Девочка!.. Но этого не может быть! — изумленно растягивая слова, проговорил старший из двух мужчин. — Такая взрослая дочь?! Хотя… это же Зелена… Люди здесь живут совершенно в ином времени… А где же сам Валентэн?

Волнуясь, Наталис коротко рассказала историю своей жизни и гибели родителей.

— Теперь все ясно, — задумчиво произнес старший из них. — Меня зовут Нейсен, твой отец был моим лучшим другом. — Он помолчал. — А это — Илэна и Костэн, — представил он своих спутников.

— Дочка, так сколько же тебе лет?

— Девятнадцать.

— Да-а, — протянул Нейсен. — Трагична судьба, постигшая наших друзей. Дикая планета, и люди, живущие на ней, еще находятся на самой низкой ступени развития. Они еще долго не постигнут смысла и цели своего существования, и поэтому они почти не способны совершать разумные поступки. Тебе-то, наверное, все это странно слышать?

— Да, — тихо ответила девушка.

— Ну, не все сразу… Ты и так молодец! — Нейсен оценивающе посмотрел на юную собеседницу. — Мы сейчас проверим, в каком состоянии находится старый космолет — способен ли он к самостоятельному передвижению, а ты отдохни, Илэна займет тебя.

— А можно мне выйти наружу?

— Конечно.

— А… воины фараона?

— Они будут спать до тех пор, пока мы не уберем действие электромагнитного излучения.

Девушка непонимающе заморгала веками, но тут же, махнув рукой, направилась к выходу.

— Подожди, Наталис! — окликнула ее Илэна. — На, надень вот это, — и протянула девушке шлем. — Он защитит тебя от действия лучей, иначе ты тоже заснешь.

Царевна Ниневии покрутила в руках прозрачную полусферу из неизвестного ей легкого материала и, надев его, покинула аппарат вместе с мужчинами. Со смешанным чувством удивления и восторга рассматривала она прилетевший на Землю космолет, который был значительно больше пирамидки и так же, как и она, пульсировал серебристым светом. Насладившись этим удивительным зрелищем, она направилась дальше, осторожно обходя лежащих в самых замысловатых позах воинов фараона.

Подбежав к шатру, она заглянула внутрь. Аллей спал, разметавшись на мягкой подстилке. Лицо его было спокойно, а уголки рта чуть приподняты в улыбке. В порыве чувств Наталис бросилась к нему и, обняв, жадно припала губами к его сухим губам. Но тут же поняла, что он в бреду и к тому же под воздействием каких-то лучей, и поэтому не может ответить на ее призыв. Внезапно страх за любимого с новой силой охватил ее, она прижала ухо к груди Аллея и с трудом услышала слабые замирающие удары сердца.

— Боже! Он погибает! — поняла она.

От этой мысли ноги у нее подкосились, и она чуть не потеряла сознание, но, собрав все силы, медленно поднялась и побежала назад, к пирамидке. Ворвавшись в космолет и отдышавшись немного, она схватила Нейсена за руку:

— Пожалуйста, помогите! Он умирает!

— Успокойся, Наталис. Объясни, что случилось?

— Аллей — это тот человек, что спас меня. Он там, в шатре, он ранен, умирает! — она разрыдалась. Сквозь слезы беспомощно добавила: — Я люблю его…

— Хорошо, Наталис. Мы сделаем все возможное.

Прервав свои занятия, они в сопровождении девушки направились к шатру. Илэна осмотрела больного, проверила рефлексы:

— Да, вовремя мы прилетели, еще немного, и… — она запнулась на полуслове. — Его нужно вынести из электронного поля и сделать… — тут женщина назвала какое-то длинное слово, которое Наталис не смогла запомнить.

Костэн осторожно поднял Аллея и понес его в космолет. Там наследник египетского престола был уложен в специально приготовленную для больных камеру и оставлен на попечение доктора.

С полчаса Илэна проводила какие-то процедуры и манипуляции над больным, а затем произнесла:

— Через пару мгновений он придет в себя. Объясни ему, что случилось. Постарайся, чтобы он понял тебя. Знай, что ему будет трудно поверить в то, что произошло, хоть он и готовился к этому. Только тогда, когда он свыкнется с мыслью, что мы реально существуем и находимся здесь, рядом, мы выйдем, чтобы познакомиться с ним. Помоги ему, если любишь, — лукаво добавила женщина и серьезно закончила: — Ты приняла нас так легко, потому что в тебе заговорили гены.

Наталис удивленно вскинула глаза, опять услышав незнакомое слово.

— А ему, — продолжала женщина, — будет в тысячу раз труднее.

Аллей глубоко вздохнул. Илэна кивнула и тихо вышла. Дверь за ней медленно закрылась тонким полупрозрачным стеклом.

ГЛАВА 19

Видя, что Аллей приходит в себя, Наталис нежно обняла его, а в глазах появились слезы. Взгляд Аллея, поначалу неосмысленный, медленно бродил по космолету, периодически задерживаясь на незнакомых ему предметах, он скользнул и по лицу Наталис, не узнавая ее. Девушка в отчаянии обхватила голову руками и зажмурилась — она поняла, что состояние ее любимого было очень тяжелым — он не реагировал на окружающее.

Но когда она вновь решилась посмотреть на него, то встретила встревоженный и удивленный взгляд Аллея:

— Наталис, милая, где мы находимся? Что случилось, скажи?

Она будто со стороны услышала этот вопрос, не веря своим ушам. От радости слезы хлынули потоком, и их горько-соленый вкус смешивался со сладостью поцелуя, в котором слились губы влюбленных.

— Я жив, ну, может быть, немного болен, успокойся, родная. Но где это мы? — настойчиво спросил он.

Наталис почувствовала, что его руки крепко сжимают ее в объятиях, и от этого сердце ее застучало еще сильнее. Она прильнула к нему всем телом, в восхищении и сладком ожиданий того, что совсем скоро их мучениям придет конец.

Ее сияющие глаза, еще сохранившие остатки влаги, с любовью смотрели на Аллея.

— Что ты сейчас чувствуешь? — наконец, спросила она.

— Небольшую слабость… но я не помню, как оказался здесь?!

— Подожди, не торопись. Сейчас ты все узнаешь, только постарайся понять, — и она медленно, иногда на минуту умолкая или повторяя слова дважды, рассказала ему все то, о чем он не мог знать.

— Значит, предсказание сбылось, и это чудо я вижу наяву… Так же, как и то, что вечером я и в самом деле нашел пирамидку… — он закрыл глаза и долго лежал, о чем-то думая.

— Что же мы будем делать дальше? — наконец спросил он. — Как поймем, для чего предназначено все это? — он кивнул в сторону панели управления. — И как они узнают про нас?

— Дело в том, что они уже знают… Сигнал, посланный мною, был получен и… — Наталис замолчала, увидев встревоженный взгляд Аллея.

Она в растерянности оглянулась, не зная, продолжать ли дальше, и увидела предостерегающий жест Илэны, вслушивающейся в их разговор.

— Сейчас мы в безопасности, и ничего не должно тебя волновать. Ты устал, и тебе нужно отдохнуть, поспи немного, — сбившись, проговорила девушка, вытирая с его лба капли пота.

— Нет, нет, сейчас я совсем хорошо себя чувствую, — ответил он, приподнимаясь на локтях и оглядываясь, — и ты мне все должна сказать, я вижу, что ты о чем-то умалчиваешь.

И, заметив растерянность девушки, добавил:

— Ну говори же, не бойся за меня.

В это время на экране позади Аллея появилась фраза:

«Объясни ему, что мы уже прилетели и были здесь, в пирамидке; что своим быстрым выздоровлением он обязан нам».

Наталис повторила эти слова и тут же поняла предупреждение Илэны о том, что «…ему будет в 1000 раз труднее».

Аллей испуганно вскинулся, и в его глазах она впервые увидела промелькнувший страх. Человек, твердо перенесший столько испытаний и не раз побывавший на краю гибели, тут, казалось, сдался.

Но это недостойное наследника престола чувство быстро прошло. Он изучающе взглянул на любимую и с усилием проговорил:

— А сейчас… они здесь, рядом?

Наталис отрицательно качнула головой, но этот ее жест не убедил Аллея. В это время полупрозрачная перегородка бесшумно поднялась, и перед влюбленными появилась Илэна. Она приветливо улыбалась.

Люди из разных миров, волею судьбы сведенные вместе и встретившиеся на Земле в таких чрезвычайных обстоятельствах, какое-то время молча смотрели друг на друга.

Аллей в волнении непроизвольно сжал руку Наталис так, что она даже зажмурилась.

— Здравствуй, Аллей. Я — Илэна. Я и мои друзья прилетели на Землю, услышав ваш сигнал о помощи… Пригодится все твое мужество, чтобы осознать, что та легенда, о которой тебе рассказывала Наталис, воплотилась в реальность. Мы существуем, и сейчас ты в этом убедился. Нас не нужно бояться. Ты еще не совсем здоров, и сейчас я постараюсь тебе помочь сделать так, чтобы болезнь ушла совсем.

— А это… твоя работа? — не отводя от Илэны глаз, наследник египетского престола кивнул на свое бедро: там, где недавно зияла кровоточащая рана, виднелся еле заметный розоватый рубец.

— Да.

Он перевел взгляд на любимую, и та кивком подтвердила это.

Аллей откинулся назад и устало закрыл глаза. Этим обстоятельством воспользовалась Илэна и, сделав над головой больного несколько волнообразных движений рукой, произнесла:

— Сейчас он будет спать, ему нужен хороший отдых.

Обернувшись к девушке, она с улыбкой добавила:

— А он молодец, вел себя достойно. Мне не раз уже приходилось встречаться с землянами, и далеко не все из них были на высоте…

Вскоре вернулись Костэн и Нейсен. Они произвели осмотр старого космолета. Заключение оказалось неутешительным: аппарат не подлежит ремонту в условиях Зелены. Оказавшись погребенным во время разбушевавшегося тифона под толстым слоем песка, он был как бы законсервирован долгие годы. Но это не спасло его от частичного разрушения. Длительный контакт с не совсем обычными для их планеты веществами привел к незначительным, но необратимым разрушениям, появившимся в наружной оболочке аппарата. Поэтому с него сняли все имевшие ценность приборы и подготовили к уничтожению.

— Как он? — спросил Нейсен, кивая на Аллея.

— На семь баллов выдержал первый контакт. С ним можно работать. Сейчас как раз время выводить его из анабиологического состояния.

— Хорошо, приступай, — и мужчины отошли в сторону.

Наталис с волнением и тревогой наблюдала за действиями Илэны, а та в свою очередь пыталась объяснить девушке, что происходит, в душе понижая всю бесплодность этого мероприятия. Сделав паузу, она посмотрела на показания одного из приборов:

— Но что это?! — удивленно произнесла доктор. — Вы только взгляните: функциональная активность правого полушария головного мозга, отвечающая за духовную сферу деятельности человека, очень высока для землянина!

Рассматривая заключение, выданное компьютером, она не сразу заметила, как ее пациент открыл глаза.

— Ну вот и замечательно, — произнесла она, — что ты проснулся. Сейчас я могу познакомить тебя поближе с моими друзьями.

Аллей не ответил, настороженно рассматривая незнакомых ему людей. В его взгляде чувствовалось огромное внутреннее напряжение, и лишь присутствие Наталис позволяло ему сдерживать себя и выглядеть спокойным.

— Введенная программа плохо срабатывает, — как бы между прочим проговорила Илэна и медленно подошла к Аллею. — Поверь, здесь тебе ничего не грозит. Можешь встать — сейчас ты практически здоров.

Повинуясь, наследник поднялся, чувствуя в себе прежнюю силу.

— Чего вы хотите? — тихо, но внятно произнес он.

Люди переглянулись, и за всех ответил Нейсен:

— Мы прилетели с далекой планеты, оттуда, куда уходили ваши мысли. Вы звали нас, и вот мы здесь. Мы знаем, что ты мечтал побывать на нашей планете… Решайся, если ты еще этого хочешь — мы можем увезти вас с собой.

Аллей некоторое время сосредоточенно молчал, о чем-то думая. Взглянув на Наталис, он заметил на ее лице блуждающую улыбку.

— Мы сможем вернуться на Землю?

— При определенных обстоятельствах — да, но… в совершенно другом времени.

— В другом времени?! Как это понять?

Нейсен предпринял попытку объяснить немыслимые для землян вещи: планеты разделяет громадное расстояние, чтобы его преодолеть, космолет развивает колоссальную скорость, и поэтому время в так далеко расположенных мирах исчисляется по-разному, — оно никак не может совпадать.

Но тщетно — люди разных цивилизаций, находящиеся на противоположных полюсах развития, не могли думать одинаково. Лишь одну встревожившую их мысль уловили они: человеческая жизнь на Голубой! Астре длится в 20 раз дольше, чем на Земле, и если (а это скорее всего так и произойдет) сработают внеземные процессы развития организма девушки, то тогда возникнет грустная картина неизбежного их расставания.

— Но ведь я родилась здесь, на Земле!

— Конечно, девочка. Но ты дитя своих родителей, и, вернувшись на нашу планету, ты не должна будешь отличаться от ее жителей, что нельзя сказать об Аллее. Хотя… трудно все предугадать, учитывая период, который ты прожила на Земле. Мы еще не встречали наших соотечественников, подобно тебе, рожденных на таких далеких и диких планетах.

Слушая иноземлян, Аллей иногда посматривал по сторонам. Вот его взгляд остановился на одном из экранов. Он увидел голубую даль прозрачного неба, безбрежное море песка, окружавшего космолет.

— Но откуда эти люди, и почему они лежат в столь неестественных позах? — присмотревшись к их одежде, наследник престола понял, что это гвардейцы фараона.

Заметив беспокойный жест Аллея, Нейсен упредил тревогу, готовую родиться в его глазах:

— Они не убиты, а только обездвижены и спят. Как только мы улетим, они вернутся к жизни, и ты это увидишь.

Аллей недоверчиво смотрел на говорившего.

— Наталис, расскажи своему другу о том, что здесь произошло, — добавил Нейсен.

Девушка кивнула, но иноземлянин, передумав, прервал ее:

— Подожди-ка, дорогая, мы сделаем по-другому, Костэн, включи утреннюю видеокомпьютерпрограмму.

Тот несколько мгновений что-то делал с аппаратурой, а затем на экране возникли недавние события, записанные после того, как Наталис случайно нажала кнопку вызова межпланетной станции «Дельта-1100».

Земляне завороженно смотрели на экран, впервые глядя на себя со стороны как посторонние зрители, испытывая ни с чем не сравнимое чувство. Они были просто ошеломлены…

Давно уже кончилась запись, а земляне все смотрели на мигающий экран, демонстрирующий бескрайние песчаные дали, не в силах вернуться к действительности.

Аллей первым оторвал взгляд от бескрайних песков и, взяв Наталис за руку, медленно, с усилием произнес:

— До самого последнего момента я не верил, что наша встреча произойдет, хотя страстно желал этого и делал все, чтобы она случилась. Сознаюсь, я мало понял из того, что вы мне говорили. Но я знаю, что не смогу сохранить жизнь Наталис здесь, на Земле, но и расстаться со своей любимой тоже не могу, а поэтому готов ко всему. Думаю, что отец поймет меня и простит, когда мы вновь встретимся на Земле.

Губы Илэны дрогнули в чуть заметной снисходительной улыбке: «Землянин просто не представляет, о чем он говорит»… — подумала она, одновременно читая мысли своих друзей.

Но Аллей не заметил этой улыбки. С интересом озираясь, он сделал несколько шагов по кораблю. Наталис, как тень, следовала за ним, а Костэн стал давать необходимые пояснения о назначении того или иного прибора или системы управления космолетом.

Взгляд Аллея в который раз остановился на экране внешнего обзора. Наследник египетского престола поморщился, глядя на неподвижные тела гвардейцев. Оглянувшись на Костэна, он мрачно произнес:

— Мне трудно поверить в то, что эти люди оживут. Мне кажется, что они давно мертвы.

Сопровождающий пожал плечами:

— У нас нет никакой необходимости обманывать тебя. Воздействие, под которым находятся солдаты, абсолютно безвредно для них, но пока корабль стоит на Земле, они будут спать. Это сделано прежде всего в их же интересах, — Костэн подошел к экрану и нажал кнопку.

Изображение мелькнуло, и тут же крупным планом появилось лицо одного из воинов. Глаза его были закрыты, а крылья носа ритмично раздувались в такт дыханию.

— Я хотел бы выйти из космолета, — проговорил Аллей.

В ответ Костэн отрицательно покачал головой:

— Чтобы вылечить тебя, мы ввели в твой организм программу, которая разрушается в электронном поле. Только внутри корабля ты находишься в безопасности. Нужно время, чтобы ты окончательно поправился.

Соглашаясь, Аллей кивнул и, задумавшись, опустился в мягкое выдвижное кресло. Его мускулистое, полуобнаженное тело, прикрытое лоскутами некогда богато расшитого одеяния наследника престола, создавало удивительный контраст с интерьером звездолета.

Не лучше выглядела и Наталис — в запыленном, изодранном, чуть прикрывавшем грудь хитоне, со следами грязи на лице и растрепанными волосами. В это время к землянам подошла Илэна:

— Ну как он, привыкает? — спросила она у девушки, отведя ее в сторону.

— С трудом верит в то, что происходит, и так же, как и я, ничего не понимает.

— Ну, этого следовало ожидать, — тихо произнесла Илэна, — а ты… действительно любишь его?

Наталис удивленно взглянула на собеседницу:

— Да… я без него жить не могу!

Женщина как-то неопределенно покачала головой:

— Ну, тогда готовьтесь к испытаниям. Я должна еще раз тебя предупредить: ему у нас будет очень трудно. Даже мы не можем в полной мере смоделировать ваше будущее, — и, помолчав, добавила: — А теперь вам пора привести себя в порядок.

Через час земляне, совершенно преобразившиеся в ладно сидевших на них серебристо-белых костюмах пришельцев, мирно беседовали со своими гостями, впервые вкушая неземную пищу.

ГЛАВА 20

Трапеза подходила к концу, когда раздался звуковой сигнал. От неожиданности земляне вздрогнули, но Костэн, успокоив их жестом, подошел к пульту управления. На экране появилось изображение миловидной женщины. Она передала короткое, но, по всей видимости, важное сообщение. Аллей и Наталис не поняли ни слова и встревоженно наблюдали за пришельцами. А те, минуту посовещавшись и приняв решение, обратили свои взгляды к землянам. Нейсен проговорил:

— Нам пора лететь. Ты с нами, Аллей?

Уже не колеблясь, тот ответил:

— Да.

— Ну что ж, в путь. У нас нет времени, чтобы подготовить вас к посещению нашей планеты, придется это сделать на месте. Наш космолет преодолеет огромное расстояние… мы будем нестись с непостижимой для вас скоростью от звезды к звезде. Ваш организм не приспособлен к таким полетам, и поэтому, чтобы уберечь вас от перегрузок, неизбежно возникающих в пути, мы поместим вас в специальную кабину. Вы будете находиться в состоянии… — он на какое-то время задумался, пытаясь подобрать понятные землянам выражения, — …полусна, полубодрствования. Ваша жизнь на это время замрет, но вы будете все видеть и слышать. Как будто со стороны — вы сможете наблюдать за полетом, увидите и поймете, что такое космос, но не сможете почувствовать реальности преодоленного нами пространства. Ты, Аллей, за время перелета повзрослеешь на несколько земных лет, и это будет видно по твоему внешнему виду, будь готов к этому. Ну а Наталис, скорее всего, не изменится.

И, пристально глядя на землян, он переспросил:

— Ну так как, в путь?

— В путь, — хором повторили те, крепко взявшись за руки.

Последовали недолгие приготовления. Костэн, заняв место у пульта управления, быстро манипулировал кнопками. Раздался нарастающий гул — корабль медленно пошел вверх. Замерев метрах в 150 над землей, он начал медленно кружить над пустыней. Аллей и Наталис жадно всматривались в экран компьютера, глядя на дорогие сердцу земные просторы в предчувствии долгой разлуки с родной планетой.

— Я хотел бы убедиться в том, что воины не погибли от ваших лучей, — проговорил наследник египетского престола.

— Нет ничего проще. Гвардейцы фараона очнутся, как только будет уничтожен старый звездолет. Вот, смотрите.

На мгновение взметнулось розовое пламя, и старая пирамидка исчезла.

— Надо бы проверить результат, мы не должны оставлять следов своего присутствия, — озабоченно произнес Нейсен, нажимая кнопки прибора.

— Спектровидеограф показывает наличие остаточного материала от космолета в почве Зелены, — сообщил помощник.

— Много?

— Нет, около 0,2 процента.

— Из-за такого количества не будем беспокоиться… Этим дикарям все равно не понять, что это, даже если обратят внимание на блестящие крупинки, тем более, что их скоро разнесет ветром по пустыне.

Заметив, что Аллей напряженно прислушивается к их разговору, Костэн повернулся к нему и, положив руку землянину на плечо, несколько смущенно проговорил:

— К тебе, твое наследное величество, сказанное не относится. Мы говорим вон о тех смертных, что копошатся на земле.

— Теперь и я вижу, — вступила в разговор Илэна, помогая исправить оплошность, — что воины приходят в себя.

И действительно, гвардейцы, поднимаясь с земли, потягивались, разминаясь после необычного сна, и неторопливо переговаривались друг с другом, по-видимому, ничуть не удивленные так внезапно охватившей их всех дремотой.

— Они нас смогут увидеть? — спросила Наталис.

— Нет. Корабль находится вне поля их зрения, — не совсем понятно ответила Илэна.

Тем временем воины фараона, что-то обсуждая и выразительно жестикулируя, направились к шатру, в котором прежде помещался наследник, очевидно, вспомнив причину своего появления в пустыне. На висящий почти над их головами космолет они не обращали никакого внимания.

Межпланетный корабль, сделав прощальный круг над злополучными песками, стал плавно подниматься, отклоняясь на северо-восток. Изредка облака, окутывая белой ватой летящий звездолет, скрывали на секунду родные сердцу земные просторы.

На фоне разноцветных песков Египет, напоминая своей формой изогнутое в стремительном движении тело питона, тянулся вершиной к голубому пространству на севере — Средиземному морю…

Люди Голубой Астры с интересом наблюдали за Наталис и Аллеем, а те, прижавшись друг к другу, не отрывали глаз от экрана. Лицо девушки светилось восторженной радостью, а в глазах ее друга горела мрачная решимость.

— Может быть, вернешься? Еще есть время, — тронул его за плечо Нейсен.

Аллей взглянул на свою возлюбленную и отрицательно покачал головой.

— Хорошо. В таком случае вам нужно занять свои места в кабине. Мы выходим в открытый космос.

Наталис и Аллей, искусственно погруженные в состояние биологического равнодействия, находились в специально оборудованных для этого камерах. Жизнедеятельность их организма поддерживалась и контролировалась чуткими приборами. Находясь в полной неподвижности, они не чувствовали никаких неудобств, и в то же время они легко воспринимали то, что их окружает. На экране дисплея, установленного перед глазами землян, отражалась черная бездна космоса. Они с любопытством и даже с каким-то недоверием рассматривали проплывающие мимо планеты, метеориты, обломки астероидов. Звездолет постепенно наращивал скорость, во много раз превышающую световую, за мгновение преодолевая расстояния, непостижимые для человеческого разума.

— Это мой последний полет в такой отдаленный сектор галактики, — с грустью в голосе проговорил Нейсен, — как ни велики возможности нашего организма, но и они не беспредельны. Чувствую, что мои резервы на исходе.

Илэна и Костэн понимающе переглянулись.

Астронавт положил руку на плечо ветерану межзвездных полетов:

— Твой опыт будет еще долго служить юным, одаряя их светом знаний.

Преодолев расстояние в тысячи световых лет, космолет «ФЛЛ-325 РН» приближался к Голубой Астре.

Увидев гостеприимно светящиеся шары, кружащиеся вокруг их родной планеты, астронавты плавно посадили корабль на плиты космодрома. Илэна радостно улыбалась — приятно было после долгого путешествия вдохнуть пьянящий свежестью родной воздух.

…Пентсуфр так и не нашел бесследно исчезнувшего своего сына. Не одна династия фараонов сменила другую… На Земле за это время прошли многие сотни лет…

Командир звездолета доложил в Информационный центр о выполнении задания. А о том, что на космолете находится дочь Валентэна и Нэи, родившаяся на Зелене, уже знали на Голубой Астре и с нетерпением ожидали встречи с землянами.

Люди из службы Управления полетами уже рассмотрели в видеотоп необычную пассажирку «ФЛЛ-325 РН». Они оживленно обсуждали это событие. Среди них находился высокий пожилой человек с волевым лицом — было заметно, что он с трудом сдерживал охватившее его волнение. Это был Фертэс — отец пропавшего на Зелене Валентэна.

— Да, не может быть никаких сомнений, это — моя внучка, — размышлял он, рассматривая девушку. — Внешнее сходство бесспорно. Она — красавица, как две капли воды похожая на Нэю, только волосы — темные и волнистые, какие были у сына, ведь мать ее была белокура. Остается только прочитать ее генный код, чтобы быть уверенным, что не прервалась жизненная нить моего младшего сына.

Фертэс перевел взгляд на Аллея — по сравнению с Наталис тот казался зрелым мужчиной. Время, проведенное в полете, не прошло для него бесследно. Он стал выглядеть взрослее на несколько лет, тогда как на Земле пронеслись эпохи…

— Ситуацию осложняет то, — продолжал размышлять Фертэс, — что земляне совсем не подготовлены к условиям жизни на нашей планете. Им придется долго привыкать. Сложно будет объяснить различия, которые возникнут между ними и неизбежно отдалят их друг от друга. Трудно им будет. Ведь Наталис так юна… А может быть, это и к лучшему.

Фертэс выслушал подробный доклад о программе исследования, проведенной экипажем, и об успешно завершившемся дополнительном задании, заключавшемся в посещении этой агрессивной планеты Зелены, отнявшей у него сына, но подарившей милую внучку, которую он признал и полюбил с первого взгляда.

Земляне по-прежнему находились в анабиологической камере. В конце полета они были погружены в искусственный сон, чтобы не вызвать чрезмерного переутомления от обилия информации, которую они получили за такое короткое время. Специальные датчики, прикрепленные к вискам, регистрировали потенциалы, испускаемые клетками мозга.

— Значит, вы остановились на ускоренной «Альфа, Бетта, Джи» программе в седьмой ее модификации? Думаете, они смогут ее освоить?

— Да, Фертэс, — отвечал Нейсен, — исследования их интеллекта показывают, что достаточно двух недель, чтобы они адаптировались к нашим условиям. Наталис будет проще — ее гены уже ответили хорошей реакцией и работают в соответствии с нашими биоритмами. А Аллей — он достиг чрезвычайно высокой степени совершенства для землянина — попытаемся помочь ему, хотя опыт известен — люди, попавшие к нам с подобных планет, здесь быстро угасают.

— Ну что ж, приступайте.

Камера с землянами была установлена в специально приготовленном для этого помещении Исследовательского Центра, где должен был проходить период адаптации…

Сознание медленно возвращалось. С трудом поднимая чугунные веки, Аллей вновь увидел окружавший его розовый туман, в котором плыли, переливаясь, как радужные мыльные шары, десятки планет, исчезая в черной бездне космоса… Преодолев охвативший его мираж, он приподнялся на локтях и обвел взглядом зал, в котором находился: стены из матового стекла, составляя правильный овал, расширяясь, уходили высоко вверх и там соединялись полупрозрачным куполом.

Тяжесть и шум в голове мешали сосредоточиться. Казалось, что прошло много времени — недели..? месяцы..? годы..? Закрыв глаза, он попытался вспомнить, что произошло, и тут же почувствовал, что рядом кто-то есть. Обернувшись, он увидел миловидную темноволосую девушку с веселыми искринками в широко распахнутых глазах.

— Аллей! — прошептали ее губы.

Наталис наклонилась и припала к груди мужчины. До него донесся знакомый волшебный запах волос любимой…

Замирая от счастья, он обнял Наталис, и они слились в долгом поцелуе.

— Теперь я верю, что это действительно любовь, — проговорила Илэна, наблюдая за землянами из рядом расположенного зала, — и Время, разделившее их, не смогло разрушить это чувство. — Она отвернулась от экрана, не желая даже своим невидимым присутствием мешать этой встрече.

Через некоторое время она, как ни в чем не бывало, подошла к землянам, приветствуя их прибытие на планету.

— Полет, который вы достойно вынесли, закончен. Одну-две недели нашего времени вы будете жить здесь, проходя период приспособления. Вы познакомитесь с историей развития нашей планеты, особенностями ее атмосферы, климата, нашей архитектурой, увидите, чего достигли и чем занимаются наши люди. Подготовленные, вы войдете в нашу жизнь, и только тогда сможете оценить то, к чему стремились. И еще. Пока не закончится процесс обучения, не нужно выходить из этого зала.

Она нажала кнопку маленького прибора, который держала в руке, и тут же стены зала вспыхнули ярким голубым светом, и на них появилось изображение незнакомой планеты, земляне оказались как бы в центре большого овально расположенного экрана…

Испытание Временем оказалось самым трудным для Аллея. В течение дня, равнявшегося по продолжительности почти целому земному месяцу, он вынужден был засыпать по десятку, а то и более раз. Через несколько часов обучения он валился с ног, глаза его слипались и он ложился, восстанавливая во сне свои силы.

Наталис же чувствовала себя прекрасно, жизнь в другом измерении не приносила ей никаких неудобств.

Знакомство с планетой началось с изучения истории Голубой Астры. Вспыхивал экран, и земляне оказывались в самом центре происходивших событий. Буквально в двух шагах от них цвели диковинные цветы, росли странные деревья, имевшие серебристую листву, испускающие чудесный запах и ощущение свежести. Они чувствовали себя участниками строительства высотных белокаменных зданий со светящимися куполами и крестами, видели себя среди людей, парящих в небе то в легких летательных аппаратах, то в совершенных космолетах. Однажды они «были» так высоко над планетой, что Наталис, не выдержав, ухватилась за руку Аллея, но тут же раздался спокойный голос Илэны:

— Вы не должны бояться. Все, что вы видите, — это ваш воображаемый мир, ваши мысли, не ваши действия. Так вы воспринимаете то, что было у нас в недалеком прошлом, а теперь более старые времена…

И буквально рядом с ними появилось громадное животное, взбирающееся по склону горы, на вершине которой они себя на этот раз представляли…

В один из дней, когда Аллей отдыхал, а Наталис, сидя рядом, гладила его совсем поседевшие волосы, к ним вошел высокий пожилой человек. Девушка растерянно встала, увидев в его лице родные, знакомые до боли черты отца.

— Здравствуй, Наталис! Ты догадываешься, кто я?

Девушка шагнула к нему навстречу и не совсем уверенно кивнула:

— Ты — мой дедушка?!

Фертэс крепко обнял внучку:

— Прости меня, милая, что тебе пришлось столько пережить. Тогда я не смог остановить Валентэна от этой злополучной экспедиции. Ведь ту катастрофу можно было предупредить… и не пришлось бы платить такую огромную цену. Моя ошибка стоила дорого твоим родителям и тебе…

Наталис удивленно смотрела на Фертэса, почти не понимая, в чем именно винит себя старик. А тот, много времени нося в себе страдания и надежду найти сына и, наконец, убедившись в том, что потерял его навсегда, но обрел другого родного человека — внучку, не мог больше молчать. В случившемся он винил прежде всего себя, что естественно для благородных и честных людей, хоть и не бывших причиной трагедии, но привыкших брать на себя всю ответственность за происшедшее…

Видя в глазах Наталис сочувствие и желание понять, он произнес:

— Вот посмотри, какой бы ты была, если бы родилась здесь.

На засветившемся экране девушка увидела несколько веселых малышей, которые увлеченно играли друг с другом в кубики.

— И не было бы всего кошмара, который тебе пришлось перенести, и этого чужестранца. — Фертэс неодобрительно кивнул в сторону Аллея.

Услышав это, девушка напряглась от обиды. Но взяв себя в руки, она села рядом с любимым и обняла его, как бы желая защитить от неведомой опасности:

— Мне он не чужой, мы родились на одной планете. Этот человек мне близок, и я его не оставлю.

На лице Фертэса появилось сложное чувство — не то сожаление, не то снисхождение:

— Я знаю, что вы были близки, ведь ты ждешь от него ребенка.

Наталис бросила на собеседника удивленный взгляд: откуда он мог знать ее тайну, ведь она сама лишь недавно поняла это…

— Я не осуждаю тебя, — спокойно продолжал Фертэс. — Но мне хочется помочь тебе. Ведь ты не понимаешь, что вы попали в трудное положение, выход из которого только один, и тебе придется примириться с ним.

Фертэс вздохнул, не получив ответа:

— Рано я начал этот разговор… Не обижайся на меня, внучка, ведь я желаю тебе счастья.

Аллей зашевелился, и Фертэс начал прощаться:

— Не говори ему о нашей беседе. Всему свое время, и ты поймешь сама…

Когда он ушел, Наталис наклонилась над другом, с любовью глядя на него.

Тот открыл глаза и притянул ее к себе… Минуты счастья наедине пролетели быстро…

На этот раз земляне увидели на экране знакомую картину — несколько исполинских пирамид, у подножья одной из них лежал величественный Сфинкс.

— Что это? Египет?! — радостно воскликнул Аллей, подавшись вперед.

— Не только на Земле существуют подобные сооружения, — загадочно улыбаясь, произнесла Илэна, — у нас они тоже есть, — она сделала неуловимый жест, и люди оказались среди огромных каменных усыпальниц. Их ноги, казалось, утопали в мягком сыпучем песке, нещадно палило солнце, а мимо сновали, не замечая землян, люди в отливающих металлом костюмах, плотно облегающих тело.

Аллей почувствовал себя у ног Сфинкса.

— Как оказался здесь ты, сияющий властелин?! — пронеслось в голове.

Знакомый ландшафт до боли напоминал родную страну, но стоило оглянуться — и все иллюзии рассыпались в прах. Почти у подножья пирамид начинался город: параллельными ровными рядами стояли устремленные вверх высотные здания, окруженные оазисами благоухающих розовыми цветами деревьев и кустарников, которые росли даже на ровных площадках крыш.

— Сейчас мы стоим у основания города, который жил много веков назад, не забывайте этого, — напомнила Илэна.

— Но как же пирамиды, Сфинкс? — недоумевал Аллей.

— Когда вы познакомитесь с историей развития других населенных планет, вы и там встретите эти символы… Дело в том, что, когда цивилизация достигает определенной ступени развития. Создатель ставит перед ней задачи, которые человек вольно или невольно должен выполнить. Для Зелены одним из таких моментов в истории было правление фараона Хеопса. Тогда и была воздвигнута его пирамида. Тем самым Хеопс отвел призрак надвигающейся катастрофы. Но он не смог закончить дело так, как было нужно, и земной Сфинкс отвернулся от него. И все же человечество Зелены получило очередной толчок к развитию своей цивилизации.

Аллей закрыл глаза. Перед ним стояла тень Великого фараона.

— Он просил помочь, сохранить усыпальницу… Значит, и планету. Символ… но разве я могу противостоять воле Создателя?!! — он некоторое время не слышал собеседницу. Что-то спрашивала Наталис…

— Илэна, скажи, — с трудом подбирая слова, проговорил он, — а почему Сфинкс имеет тело Льва? Он одинаково грозен и могуч что здесь, что на Земле.

— О, это несложно. Чтобы это понять, нужно знать основы мироздания, которые приоткрыты Творцом для нашего общества. Даря цивилизации очередной шанс на выживание, Создатель дает ей и энергию, которая направляется по его воле из созвездия Льва. Пирамида — это особый символ, знак того, что цивилизация достигла определенного уровня и может идти вперед. Но символ должен быть выполнен в соответствии с волей Создателя, а не по желанию человека.

Всякое искажение или неточность в создании пирамиды отражается на Сфинксе. Именно это и случилось перед смертью Хеопса. Крейзер Хейти с планеты Турун не смог выполнить своего предназначения, совершенно неверно использовав свой последний шанс. Сфинкс встал, получив избыток энергия от Создателя, и помчался к началу мироздания, а планета, потеряв орбиту, погибла.

Испытывая цивилизации, Создатель ставит перед людьми, а вернее, перед их избранниками в лице фараонов, царей, крейзеров задачи, выполнение которых является толчком для дальнейшего процветания планеты. Тем, кто не способен их решить, дается три шанса на выживание. Если они используются не на благо, то планета обречена.

Мы прошли весь этот путь и сейчас находимся на высшей ступени развития, — Илэна замолчала.

Молчали и земляне, погруженные в свои мысли.

ГЛАВА 21

Период адаптации к жизни на Голубой планете, включающий сложную программу обучения и подготовки к новым для землян условиям, подходил к концу. Наталис и Аллей стали совсем другими людьми. Этот мир обладал такими безграничными возможностями и таким совершенством, что все прежние мечты и грезы о нем меркли по сравнению с реальностью.

Великий жрец и фараон Пентсуфр смог лишь только прикоснуться к книге тайн Мироздания. Царь Египта, решающий одним словом судьбы людей и стран, был мельчайшей песчинкой в бархане по сравнению с волей Создателя. Творец же, распоряжающийся жизнями всего человечества и огромных цивилизаций, имеет обычай выделять из общей массы отдельные личности, помечая их особым знаком и одаряя необыкновенными способностями. И это не причуда Создателя — это неотъемлемая часть непрерывного развития Вселенной…

Изучив программу адаптации, Аллей это понял и уже точно знал, что все, случившееся с ним, — дело рук Провидения…

Наконец-то наступил день, когда земляне вышли в открытый мир. Удивительная жизнь на сказочно прекрасной планете, открывшаяся им еще на экране, оказалась чудеснее во много раз на самом деле. Голубая Астра была очень похожа на Землю, воспоминание о которой навсегда осталось в памяти людей-землян.

Те же реки, моря, озера, прозрачное голубое небо… Воздух удивительно чист и свеж. Над головой сияли несколько небольших светил и одно настоящее большое солнце. Искусственно созданные светила, бывшие когда-то спутниками планеты, теперь были источниками энергии, необходимой для поддержания постоянного климата и обеспечения непрерывной работы огромного количества летательных аппаратов, то и дело взмывающих вверх.

Наталис и Аллей, кружа на небольшом планетолете, с высоты птичьего полета рассматривали удивительные строения, созданные руками и мыслью хозяев планеты.

Они знали, но по-прежнему удивлялись тому, как люди одинаково дружелюбно относятся здесь друг к другу. Впечатлений было столько, что сожаления о покинутой Земле все реже и реже посещали их. Наталис, легко приспособившись к биоритму планеты, с каждым днем становилась все краше. Казалось, она даже помолодела, попав после всех испытаний в обитель своих предков. Аллей же так и не смог привыкнуть к необыкновенному для землянина течению времени, и для него тягостно было ощущать, что, когда все бодрствуют, он вынужден был покидать Наталис, отправляясь на отдых. Исследование потенциалов его головного мозга показало, что, несмотря на высокий уровень развития, организм Аллея будет развиваться и угасать почти в соответствии с течением земного времени.

— К сожалению, это так. Продолжают работать земные процессы торможения, и мы не в силах на них повлиять, — сказал Нодес, контролирующий степень активности нервной системы, — твой организм не способен войти в систему повторяющихся циклов, благодаря которой мы живем 1500 лет. Люди на нашей планете, постепенно совершенствуясь, достигли того, что способны по своему желанию несколько раз проходить определенные этапы, или циклы своей жизни, причем, каждый выбирает себе тот отрезок времени, который ему наиболее интересен. Поэтому каждый стремится как можно активнее использовать свое развитие и наслаждаться жизнью.

Сжав зубы, Аллей выслушал это объяснение и, отвернувшись от собеседника, смахнул предательскую слезу. Теперь-то он понял, о чем предупреждал его Нейсен еще на Земле, но чему он не придал тогда значения, поскольку был не в состоянии мыслить иначе. А самое главное — он видел себя, уже изрядно изменившегося и повзрослевшего на несколько лет, и рядом Наталис — такую же юную, как и прежде.

Жили земляне в большом отдельном доме, наполненном различными приборами и машинами. Их часто посещала Илэна, полюбившая Наталис, которая с дружеским участием относилась к землянам и добровольно установила над ними опеку. Нередкой гостьей в этом доме была и Фенея, научившая их быстрому и правильному обращению со сложными механизмами…

Как-то оставшись наедине, Аллей и Наталис обсуждали события дня, но разговор не клеился.

Аллей то и дело тяжело вздыхал, отвечая невпопад на вопросы любимой.

— Ну что с тобой, скажи? — обняла его Наталис.

— Посмотри на меня, разве ты не понимаешь, что происходит?

Не выдержав его взгляда, она отвела глаза:

— Но… может быть, все изменится, — попыталась успокоить его молодая женщина, — подождем еще немного, ведь Джейнс говорила, что есть надежда. Пройдешь обследование еще раз.

Аллей грустно покачал головой:

— Ты еще не знаешь… Нет, сегодня я получил окончательное заключение, вернее, приговор…

Но Наталис, не давая ему договорить, прижала ладонь к его губам:

— Нет, нет, ты не должен так думать. Тебе нужно жить долго-долго, чтобы…

— Чтобы — что?

— …Увидеть нашего с тобой ребенка!

Аллей изумленно раскрыл глаза, как будто впервые увидел свою возлюбленную.

— Как же так? Что же ты молчала?! — и, подхватив Наталис на руки, закружил ее по комнате.

Она, обняв его, запротестовала:

— Осторожнее, уронишь!

Но он, крепко прижимая ее к груди, продолжал кружиться в ритме танца, пока не обессилел и не упал в кресло:

— Ведь это совсем меняет дело! Теперь у меня есть стимул, да какой!.. Не знаю, что со мной случилось, ведь мы преодолели столько… а тут раскис… Ребенок!.. Наверное, это будет девочка — такая же нежная и красивая, как ты! Наталис, я тебя безмерно люблю!

Молодая женщина шутливо отбивалась от него и, смеялась:

— Ой, отпусти, задушишь!

Какое-то время они сидели, обнявшись, молча.

— А знаешь, Аллей, — проговорила, наконец, Наталис, — за это время я так изменилась, что все то, что было там, на Земле, кажется далеким сном.

— Милая, и у меня такое же ощущение. Единственное, о чем я теперь сожалею… хотя сейчас это… — он махнул рукой.

— Я понимаю тебя — ты думаешь о фараоне, твоем отце?

— Да, конечно, да. Ведь мы живы, а на Земле пролетело немыслимое количество лет… Как все же трудно это представить…

— Мы не могли осознать это раньше, и это не наша вина.

Они замолчали, думая каждый о своем.

— Аллей, Костэн приглашал посетить его сегодня, — прервала затянувшуюся паузу молодая женщина, — он прилетел из очередной экспедиции и хочет поделиться впечатлениями. Говорит, что привез что-то интересное.

— Хорошо, но я успею немного отдохнуть, — проговорил он, зевая, — для меня это будет завтрашний день. Извини, я тебя оставлю. Чувствую, что совсем свалюсь с ног.

Сидя одна, она вспомнила родную Ниневию, затем Египет, принесший столько горя и великое счастье найти родную душу… Мемфисский дворец, в котором им так хорошо было вдвоем.

Поднявшись, она прошла в спальню… Аллей лежал с открытыми глазами. Увидев возлюбленную, он протянул к ней руки:

— Какая у тебя добрая улыбка, — проговорил он, — ты о чем-то вспомнила?

Наталис в знак согласия кивнула головой. Он притянул ее к себе и, уложив рядом, стал нежно целовать лицо, грудь. Молодая женщина, бесконечно любя этого дорогого ей человека, иногда уставала от чрезмерной его пылкости, но сегодня была покорна.

— А знаешь, — шепнула она, — все-таки у нас будет мальчик. Ты ведь мечтал о наследнике?

— Да, но откуда ты…

— Я видела его, мне его показала Илэна. Это очень симпатичный и крепкий малыш, и очень похож на тебя. Завтра мы увидим его вместе…

Аллей в недоумении посмотрел на возлюбленную, но тут же вспомнил недавний разговор, из которого узнал, что родители на этой планете могут увидеть своего ребенка еще до рождения, причем в том возрасте, в каком пожелают.

— Сегодня ночью я долго смотрела на тебя, пока ты спал, — продолжала Наталис, — и вдруг подумала, что мы с тобой очень похожи — просто как две половинки одного яблока. Ведь мне хватило одного взгляда, чтобы влюбиться в тебя. И ты мне стал еще дороже в этой новой изменившейся жизни, причем изменившейся благодаря тебе.

Долгий поцелуй был ей ответом.

— Спасибо тебе, родная, за то, что ты есть, за твою любовь и за нашего ребенка!

Вскоре Аллей заснул, а Наталис, устроившись рядом, нежно ласкала его волнистые волосы. Только здесь, на Голубой Астре, она осознала, что он сделал для нее… Ее чудесное исцеление после падения с коня произошло только благодаря его поддержке, а его настойчивость в поисках пирамидки, в существование которой он и сам-то поверить до конца не мог, привела к тому, что они оказались здесь, на планете ее родителей…

Время шло быстро. Земляне полностью освоились с новой для себя жизнью, открывая в ней все более интересные и удивительные возможности. Они вполне самостоятельно выполняли несложные задания, совершали небольшие перелеты в пределах планеты, научились перемещаться в прошлое и будущее. Лишь в межзвездных полетах они пока были пассажирами и зависели от воли других людей или механизмов.

Однажды, пролетая на звездолете мимо одной из планет, они заметили на ней развалины каких-то сооружений, а рядом — пирамиды, напоминающие земные. В необычной позе находился Сфинкс — он привстал и напряженно всматривался вдаль.

— Эта планета стоит перед очередным испытанием… — проговорил Костэн, уловив мысли землян, — люди накопили здесь горы оружия, и им грозит ядерная смерть.

— Неужели им нельзя помочь? — спросила Наталис.

— Процесс развития можно изменить у истоков его начала, позже есть возможность подсказать правильный путь, ведь из настоящего в будущее ведет много дорог, и по какой из них пойдет цивилизация, зависит от нее самой. Находясь на высшей ступени развития, мы корректируем процессы… но будет ли это замечено?.. Ведь общество развивается по своим собственным законам. Не все цивилизации способны исполнить волю Создателя, поэтому и гибнут миры, уступая место другим, нашедшим эту, правильную дорогу…

В это время звездолет вошел в полосу астероидов.

— Это остатки погибшей планеты Турун, — пояснил Костэн. — Вот все, что осталось от некогда цветущего края.

Астронавт включил систему ускорения движения:

— Хотите увидеть то, чего уже никогда не будет? На записи есть все варианты развития этой планеты перед катастрофой, и выбери они другой путь…

В ответ Наталис отрицательно покачала головой.

После полета их снова встречал Фертэс. Он так привязался к внучке, что всегда находил повод, чтобы увидеть ее. Вот и сегодня он с нетерпением ожидал появления космолета, намереваясь пригласить землян к себе по поводу возвращения своей жены Ведены, диспетчера межпланетной станции, после многомесячного отсутствия.

— А вот и дедушка, — сияя. Наталис подбежала к нему и обняла. Тут же она начала оживленно рассказывать о том, чему научилась в полете. Не спеша подошел Аллей, с улыбкой слушая ее повествование. Мужчины обменялись приветствиями и направились к планетолету. Темноволосая, очень молодая женщина с искрящимися широко распахнутыми глазами невольно привлекала внимание окружающих своей грацией и свежестью. Сопровождавшие же ее двое мужчин, примерно одного возраста, были высоки, широкоплечи и с тронутыми сединой волосами. Фертэс, находясь в самом расцвете своих творческих сил, собирался через декаду отметить свое 850-летие. Организм же Аллея продолжал жить по законам Земли, и его жизнь подходила к своему пику, после которого начинается закат…

ГЛАВА 22

Наталис и Аллей с интересом шли на встречу с Веленой. Через средства дальней связи они были уже знакомы, но…

— На экране вы выглядите совсем не такой! — щебетала девушка.

— А какой же? Старше?

— Нет, что вы! Строже! А на самом деле у меня оказалась такая молодая, веселая и красивая бабушка!

Смеясь, Велена горячо обняла свою внучку:

— Дело в том, что машина, пусть даже самая совершенная, не может дать полное представление о человеке. Я бесконечно счастлива видеть тебя, Наталис!

— Вы очаровательны, — галантно проговорил Аллей, целуя протянутую руку, когда очередь дошла до него, — я это сразу понял, когда впервые увидел вас на экране. Примите мои искренние в этом заверения!

— Я с удовольствием приветствую тебя, Аллей, на нашей планете, и от всей души благодарю за спасение нашей девочки. Сожалею, что не смогла увидеть вас раньше, тут уж ничего не поделаешь. Оказалась не готова к такому великолепному сюрпризу. Ну, это не беда, впереди у нас много времени.

Их разговор был прерван появлением других приглашенных на этот вечер.

Тут и там раздавались смех, оживленные возгласы встретившихся друзей. Завязалась непринужденная беседа. Земляне находились в центре внимания этих доброжелательных, чудесных людей.

К разгару вечера Аллей почувствовал привычную тяжесть в голове и через короткий промежуток времени уже с трудом сопротивлялся одолевавшей его дремоте. Если на Земле он мог бодрствовать одни, максимум 1,5 суток, не ощущая особенного недомогания, то здесь усталость буквально валила его с ног через определенные промежутки, равные двум суткам земного времени. Сон, живительный источник восстановления его сил, был необходим ему, как воздух.

Наталис подхватила его под руку и вывела из ярко освещенного зала.

— Дорогая, вот эта комната предназначена для отдыха, — проговорила Велена, догоняя их.

Повалившись на мягкое ложе, Аллей моментально уснул. И снова, как это бывало не раз, из потаенных уголков его памяти возникали живописные земные видения: величавый, медленно несущий свои воды Нил… бесстрастный каменный Сфинкс, отвернувший от пирамиды голову и пристально смотрящий в лицо призрака — Хеопса, губы которого что-то шептали, шептали, шептали…

Сон все еще имел власть над теперь уже бывшим наследником египетского престола, когда его пробуждающееся сознание начало выхватывать отдельные фразы из разговора, не предназначенного для его ушей:

— Наталис, милая, Фертэс прав, — говорила Велена, — у тебя, к сожалению, нет будущего с этим человеком. Он не смог преодолеть закон Времени — уж слишком большая разница между нашими цивилизациями, между уровнем наших возможностей и тем, на что способны они.

— Конечно, — послышался другой голос, голос Джейнс, — можно было бы выравнять ваш возраст и ваше состояние через первоначальные этапы развития организма человека, отправив вас на Зелену…

— Только не это! — горячо запротестовал Фертэс — Мы уже потеряли на Земле Валентэна, и я не намерен больше молчать! Тогда ошибка стоила им жизни, а нам — столько времени неизвестности и страданий, я не допущу повторения трагедии!

— Но живя в любви и согласии в другом мире, они могли бы быть счастливы, — тихо проговорила Илэна, обнимая мужа, — а здесь, потеряв Аллея, который даже не сможет дождаться рождения своего ребенка, Наталис останется на всю свою жизнь без любви, без пары… как можно ей такое пожелать?

— Как бы ни была совершенна цивилизация, всегда встречаются моменты, которые не укладываются в обязательные для всех правила, — продолжал разговор Айден. — Мы благодарны Создателю за все, за то, что каждый раз, рождаясь в новой жизни, мы неизменно исходим свою половину, которую обрели однажды. А как же Наталис?!

Он внимательно посмотрел на Фертэса и, чувствуя, что тот прислушивается к его мнению, добавил:

— Вы знаете, что рождение на Зелене внесло свои поправки в ее генный код, и, потеряв Аллея, она не найдет здесь свою настоящую пару. Их ребенок не будет знать отца, ведь, несмотря ни на что, он останется ребенком землянина.

— Я не оставлю Аллея, — тронутая этим разговором, тихо произнесла Наталис, — это человек, которого я безгранично люблю. Я не остановлюсь ни перед какими трудностями и буду с ним до конца хоть в этой, хоть в другой жизни. Я готова на любые испытания, только чтобы мы были все вместе — мы и наш ребенок.

— Информационное начало, заложенное в вашем сыне, сохранится в тебе в любом случае. Это будет человек с огромными потенциальными возможностями. По уровню своего развития он будет равен нам, живущим на Голубой Астре. Если же он родится на Земле… — Джейнс сделала паузу и тут же продолжила, — то при сложившихся определенных условиях он сможет стать избранником человечества. Но вы с Аллеем, попав на Зелену, потеряете связь с нашей цивилизацией. Вы будете другими людьми, людьми новой эпохи. Знак Скорпиона на древней линии ладони, отличающий всех жителей Голубой Астры, исчезнет у тебя почти совсем и лишь останется особенность на линии жизни…

Наталис погладила совсем седые волосы Аллея и тихо сказала:

— Я согласна вернуться на Землю.

— Как бы я ни хотела удержать тебя, внучка, я одобряю твое решение, — послышался голос до того молчавшей Велены, — другой вариант решения был бы нечестен.

— Подождите! — устало проговорил Фертэс. — Вы еще не все знаете, и я вынужден буду вам сказать одну ужасную вещь. Дело в том, что я предвидел желание Наталис вернуться назад, и поэтому просчитал все возможные пути развития планеты Зелены и получил неутешительный результат, — он замолчал. В зале наступила тишина. — Земляне пошли по ложному пути, получив второй шанс от Создателя. У них сложилось неправильное представление о сущности жизни, о Вселенной, наконец, о великом смысле бытия, определенном Творцом. Они погрязли в мелочных склоках и дрязгах, не видя ничего дальше своего носа. За это время они накопили горы оружия и активно уничтожают биосферу, за счет которой существуют. Они слишком агрессивны и не способны идти одним путем с космосом, и поэтому беззащитны перед ним. Земля находится на грани катастрофы, скоро у них появится оружие, способное разнести эту планету в клочья. Даже Сфинкс не успеет встать, чтобы умчаться из этого ада! Я не позволю внучке вернуться на эту обреченную планету!

Наталис, сжавшись в комок, сидела, широко раскрытыми потемневшими глазами смотрела на Фертэса.

— Что же делать? — наконец, прошептала она. — Здесь я неизбежно потеряю Аллея, и вернуться… Что же мне делать? — уронив голову на руки, она затихла.

И тут раздался уверенный голос Илэны:

— Думаю, что выход все-таки есть. Мы в состоянии отвести беду от Зелены. Только сохранив жизнь этой планете, мы сможем соединить на ней Наталис, Аллея и их еще не родившегося сына. Фертэс, ты оказал, что просчитал все пути развития Земли. Но есть еще один, который ты не включил в свой перечень, он самый трудный, но зато человечество на Зелене избежит катастрофы. Думаю, Создатель позволит нам помочь им, и Земля использует таким образом свой последний шанс…

Но Фертэс не сдавался:

— Трудно допустить, что это возможно. В истории мироздания не было подобных экспериментов… Все цивилизации, зашедшие в тупик, или сами находили выход, или…

Но тут, увидев мрачную решимость в глазах Наталис, он опять попытался уговорить ее:

— Внучка, ты ведь очень много теряешь: нашу планету, долгую и, вполне вероятно, счастливую жизнь, ты забудешь все, что обрела и чему научилась, а самое главное — ведь вы можете не найти друг друга. Мир, в котором вы окажетесь, будет не столь дик, как тот, в котором вы встретились в этой жизни. На Зелене это будет время на рубеже второго тысячелетия. Но в этом мире, я уже говорил, будет преобладать хаос над гармонией.

Молодая женщина покачала головой:

— Нет… мы вернемся на Землю…

— Девочка моя, ты должна меня послушать. Не заставляй меня прибегать к древнему методу насилия над личностью, — Фертэс оставался непреклонен.

Встав, Велена подошла к мужу и, мягко положив руку на его плечо, проговорила:

— Дорогой, и все же надо положиться на покровительство Создателя. Тем более, что мы в силах заложить в программу их развития влечение друг к другу. Они узнают, вернее, почувствуют друг друга при первой же встрече, но сразу не поймут, почему так произошло, возможно, потребуется какой-то период, чтобы все встало на свои места.

— Когда же нам отправляться? Сейчас? — спросила на все готовая Наталис.

— У вас есть время, можно не торопиться… Ведь вы еще так мало были у нас и так много не видели, — ответила Велена. И после паузы добавила:

— Этот чудесный, аромат цветущей яблони, он ни с чем не сравним… Свежеет… нужно прикрыть окно…

Послышались шаги, а затем стук в дверь… Озноб, пронизывающий тело Аллея, постепенно прошел. Страшно гудела голова. Он с трудом разомкнул чугунные веки. На несколько секунд он потерял ощущение реальности, но… Ровный голос дежурной медсестры быстро вернул его в действительность:

— Алексей Петрович, уже поздно, вы идете домой или остаетесь ночевать в санатории?

— Спасибо, Светлана Федоровна, — он не узнал свой хриплый голос, — я ухожу.

ГЛАВА 23

Алексей чувствовал такую огромную усталость, какой не испытывал ни разу в жизни. Глаза смогли различить в сумраке комнаты отдельные предметы. Он понял, что уже очень поздно, и тяжело вздохнул:

— Ну вот, попробуй теперь докажи Галине, что был один. Хотя… эту встречу наедине можно назвать свиданием…

Доктор опустил веки. Перед его внутренним взором в вихре вновь пронеслись те события, которые он только что пережил… или это был сон?

Он встал и ощутил во всем теле неожиданную легкость.

— Странно, — подумал Алексей, — ведь несколько минут назад мышцы горели от невиданной тяжести.

С этой мыслью он включил свет и взглянул на часы: времени было 23.52. Доктор еще раз вздохнул, предвидя последствия столь позднего возвращения, и, включив воду, подставил под прохладную струю лицо.

— Надо было позвонить жене и сказать, что у меня дежурство, — пришла в голову запоздалая мысль, — но сейчас лучшее, пожалуй, решение — попасть домой побыстрее.

Он перебросился двумя фразами с дежурной медсестрой и вышел на улицу. Конец апреля — чудесное время года, уже совсем тепло, и свежая зелень радует своим весенним шумом.

Завтра последний день месяца и окончание заезда в санаторий… Алексей снова подумал о Наташе. Как бы там ни было — Египет, звезды, межпланетные путешествия, что это — сон? явь? — а он понял, что действительно любит ее…

Доктор задумчиво шел, меряя шагами тишину ночных улиц. В это время трудно было надеяться на обычный городской транспорт, и, чтобы сократить путь, он свернул в переулок и направился через городской парк. По улице, которую он только что пересек, проскочила спецмашина, распространяя вокруг себя ультрамариновый свет мигалки.

— Наверное, — подумал Алексей, — сейчас не спят только больные, ожидающие срочной медицинской помощи, — и, усмехнувшись, добавил, — да еще влюбленные…

Так, предаваясь размышлениям, все ближе и ближе подходил он к своему дому. Сейчас закончится парк, потом два квартала и… Улицы по-прежнему были пустынны, словно город вымер. В девятиэтажном доме, где он жил, лишь два-три окна светились. Темные глазницы окон его собственной квартиры смотрели мрачно и неприветливо.

— Что-то сейчас будет… — мелькнула в сознании мысль, и Алексей нажал кнопку вызова лифта.

Сигнала не последовало, пришлось подниматься по лестнице. Достав ключ, он открыл дверь, которая, к его удивлению, оказалась незапертой изнутри на цепочку. Еще не включив свет, Алексей почувствовал что-то странно непривычное в окружающей его безмолвной тишине. Вот щелкнул выключатель, и прихожую залил неяркий голубоватый свет.

Он ожидал все, что угодно, но только не то, что увидел. Как часто бывает в таких случаях, реальность превзошла все его ожидания. В квартире царил ужасный беспорядок, дверцы встроенных шкафов, полуоткрыты, на полу разбросаны мелкие вещи… Машинально разувшись, он сунул ноги в тапочки и, минуя зал, стремительно вошел в комнату дочери — ребенка не было, а на полу — такой же беспорядок.

Лихорадочно соображая и не найдя причины случившегося, он прошел в спальню и замер у двери. В сознании мелькнула ультрамариновая вспышка спецавтомобиля.

— Но это же не ограбление?! — подумал он и осторожно и вместе с тем решительно толкнул дверь.

Она беспрепятственно отворилась. На фоне общего хаоса, царящего в квартире, особняком выделялись две идеально прибранные кровати. На подушке одной из них лежал большой, свернутый лист бумаги. Уже догадавшись, в чем дело, он взял его и сразу узнал размашистый, местами неровный почерк жены Галины. В том, что это писала она, не было никаких сомнений.

Упав на постель, Алексей закрыл глаза, оттягивая время. Интуиция подсказывала ему, что то, что случилось, неизбежно должно было произойти, и подсознательно он ждал этого. Сейчас же он испытывал полное опустошение: ни радости, ни горя, ни отчаяния, ни удовлетворения…

Несколько раз он подносил листок к глазам, и каждый раз рука опускалась после того, как он пробегал глазами первую фразу. Наконец, обретя твердость, он начал читать:

«Алеша!

Мне трудно было написать это письмо, но, наконец, я решилась. Наверное, ты отчасти был прав в том, что я не испытывала к тебе такого высокого чувства, называемого любовью.

Ты добрый, хороший человек, который очень нравился мне. Во всяком случае, тогда, в студенческие годы, ты был единственным для меня, а твое внимание и постоянство очень льстили мне, и это сыграло решающую роль в моей, да и в твоей судьбе. Несмотря на то непонимание и трудности, которые появились сразу после свадьбы, мне казалось, что жизнь наша наладится. Я чувствовала твою любовь и поддержку и старалась честно отвечать тебе взаимностью. Иногда ты позволял себе высказывать сомнения по поводу искренности моих чувств — может быть, и не без оснований, так как иногда я сама с трудом разбиралась в себе самой.

И все-таки я должна с болью в душе признать, что я так и не полюбила тебя, и решилась сейчас на безумный, наверное, поступок.

Теперь я поняла, что такое любовь, и не могу больше мириться с прежним моим существованием. Этот человек отвечает мне взаимным чувством. Он все еще женат, но это обстоятельство не будет препятствием…

Одним словом, прости меня, если сможешь. За дочь не беспокойся, я не лишу тебя ее. Я благодарна тебе за все хорошее, что было в нашей жизни. Жаль, что не вернуть упущенного времени. Мне остается только пожелать тебе счастья. Меня не теряй, как устроюсь, сообщу. Прости еще раз, если сможешь, и прощай.

ГАЛИНА».

Какое-то время Алексей неподвижно лежал на кровати. Мысли, казалось, лениво блуждали по закоулкам памяти, как вспышка, выхватывая то одно, то другое событие. Эти мысли были ни о чем, просто, наверное, захотелось оценить свою предыдущую жизнь… Наконец, он встал, посмотрел на часы:

— Уже три утра… — невольно отметил Алексей.

Он прошел в столовую, разогрел чайник, не чувствуя вкуса, съел несколько бутербродов с колбасой.

— Еще немного, и пора идти… — подумал он и, не раздеваясь, опять повалился на кровать, не надеясь заснуть.

Резкий телефонный звонок заставил вздрогнуть, и он понял, что все-таки спал.

— Справочное вокзала? — послышалось в трубке.

Доктор протер глаза, не сразу поняв, о чем его спрашивают, и, швырнув трубку на аппарат, направился умываться.

За окном давно рассвело, и, наскоро собравшись, Алексей выскочил на улицу, набросив на плечи легкую куртку. Резкий ветер, пахнувший в лицо, был холодным и даже морозным, и он невольно поежился. На душе было тяжело.

— Эх, Галина, Галина… — сейчас, когда он оказался перед фактом свершившегося разрыва, у него появилось ноющее чувство сомнения и даже обиды, «…жаль, что не вернуть упущенного времени»… — вспомнились слова из письма жены. «Все мы задним числом умны», — грустно усмехнулся Алексей.

Сунув руку в карман, он обнаружил, что в спешке оставил дома ключи от «Волги» и, не желая возвращаться в пустую и неуютную квартиру, направился на работу пешком, решив по дороге привести свои сумбурные мысли в порядок. Его путь лежал мимо цветочного магазина, в витрине которого взгляд машинально выхватил ярко полыхающие соцветия.

Доктор остановился, глядя на полураспустившиеся бутоны, и неожиданно для себя вошел в магазин.

Купив букет алых, еще не проснувшихся роз, он почувствовал удивительное облегчение — как будто сбросил давно тяготивший его груз.

— А ведь Галина оказалась сильнее меня, — почти с благодарностью подумал Алексей.

В коридоре санатория его остановила недавно устроившаяся на работу доктор.

Тут же решив ее вопрос, главный врач направился к своему кабинету.

— Сегодня у кого-то день рождения? — услышал он вслед.

— Что? — растерянно переспросил он и тут же пробормотал. — Да… в некотором роде.

Открывая дверь, он подумал:

— Какие странные люди: если цветы — то обязательно день рождения…

Оперативно проведя ежедневную планерку, он остался в кабинете один и, сидя за столом, задумчиво листал календарь.

— Завтра выходной. Что принесет этот день? Что же мне делать?

Его размышления были прерваны стуком в дверь. Алексей поднял голову — на пороге стояла Наташа.

Он не ожидал появления девушки в такое раннее время и заметно растерялся.

— Что-нибудь случилось? — вырвалось у него вместо приветствия.

— Как вам сказать, Алексей Петрович… Сегодня вечером я не смогу прийти на сеанс… А если честно, я зашла навестить вас, потому что… мне показалось, что вчера вы были не в себе…

— Да, вчера был странный день, — медленно проговорил Алексей, пытаясь собраться с мыслями.

Теперь он совсем по-другому смотрел на Наташу, вспомнив все, что было с ними прежде, и тут же лихорадочно соображая, что же ему делать: рассказать ей все сейчас или подождать, не спешить…

— А знаете, Наташа, — произнес он, — портрет я смогу закончить и без вас, осталось всего несколько незначительных штрихов. А если понравится — позже подарю. Спасибо вам за терпение, ведь не так-то просто позировать неопытному художнику, вы ведь почувствовали…

Алексей замолчал, и в воздухе повисла пауза. Доктор понимал, что сейчас Наташа попрощается и уйдет, и он не сможет ее удержать. Он встал и молча прошел в комнату отдыха, вернувшись тут же с букетом благоухающих роз. Казалось, лицо девушки вспыхнуло от удивления и радости.

— Это вам… просто так… И еще потому… что я люблю тебя, Наташа, — вырвалось у него.

Зеленоватые глаза девушки еще несколько мгновений смотрели на Алексея, но, поймав его взгляд, она смутилась и спрятала лицо в цветы.

— Наташа… поверь, этими словами я не разбрасывался в жизни, — проговорил он, понимая, что рано начал этот разговор, что не сможет сейчас рассказать о чувствах, переполняющих его душу, а главное — она может все это не понять.

Алексей сделал шаг к девушке. Наташа исподлобья смотрела на него. В этих прекрасных, таких дорогих ему глазах он прочел массу самых противоречивых чувств, но самого главного, что он хотел увидеть, не было.

— Зачем вы, Алексей… — голос ее сорвался, и, помолчав, она неожиданно закончила. — Мне пора. Пожалуй, я пойду.

Она повернулась к двери и уже у порога добавила:

— А за цветы спасибо.

Алексей остался один. Он безразлично смотрел на телефон, не воспринимая его неугомонного звона. Наконец до его сознания дошел этот посторонний однообразный звук, и он снял и вновь положил трубку, установив затем режим автоответчика.

Мысли о Наташе не выходили у него из головы даже тогда, когда он начал проводить короткое совещание.

Общение с сотрудниками в какой-то мере помогло ему взять себя в руки и более трезво посмотреть на вещи. Но, оставшись один, он вновь погрузился в мрачное уныние…

И вновь телефонная трель нарушила его одиночество. Главный врач нехотя поднял трубку:

— Слушаю…

— Наконец-то! — послышалось с другого конца провода. — Куда это ты пропал, дружище?

— Да, дела… — протянул Алексей и тут же его осенило. — Послушай, Сергей Васильевич, как смотрит майор полиции на то, чтобы пропустить пару рюмок хорошего коньяка?

— Что, сегодня?!

— Да прямо сейчас! У меня в холодильнике и хорошая закуска найдется.

— Так, понятно… Что-то стряслось? Ну давай, выкладывай!

— Только не по телефону, я подумаю и, может быть, расскажу позже.

— Ну хорошо. Намекни только, что-то по службе или…

— Или…

— Понял. Сейчас 13-50, через 10 минут у меня совещание, и в 15-00 я к твоим услугам.

— Совещание? А «заболеть» не можешь?

— Неужели так плохо?! — посочувствовал Сергей.

— Плохо, господин майор… Но два часа, думаю, переживу.

— То-то я смотрю, с чего это снег на улице пошел, ведь завтра май.

— Снег?

— Взгляни, дружище, за окно… Ну ладно, не погибай. Скоро буду у тебя.

Алексей вздохнул и положил трубку.

— О чем это говорил Сергей? Ах да, снег…

Он распахнул окно. Порыв холодного ветра занес в кабинет целое облако колючих снежинок.

— Ну вот, — невесело подумал Алексей, — и природа против меня…

Снова с надрывом зазвенел телефон. Доктор почти с ненавистью посмотрел на него, испепеляя взглядом, словно пытаясь заставить замолчать, но тот продолжал звонить. Неожиданно пришла мысль: «А вдруг это Наташа?» Он с сомнением поднял трубку:

— Я слушаю вас…

Там, на другом конце провода, молчали, но Алексей не сомневался в том, что его голос был прекрасно слышен. Он сосредоточился и медленно повторил:

— Прошу вас, говорите, — и через пару мгновений, — перезвоните, вас не слышно.

В трубке кто-то сдержанно вздохнул, и снова наступило молчание.

— Наташа?! — с замиранием произнес он имя девушки. — Это ты??

Почти сразу же послышались короткие гудки. Теперь уже Алексей ждал звонка, но телефон упрямо молчал.

Через несколько минут эта тишина стала невыносимой. Меряя шагами кабинет из угла в угол, он почувствовал неприятные ощущения в груди.

— Этого еще не хватало, — подумал доктор и, достав из холодильника бутылку, налил себе 50 граммов коньяку.

По телу разлилось приятное тепло, и боль практически сразу прошла. В этот момент в дверь постучали, и на пороге появился Сергей.

— Ну, наконец-то! Проходи, рад тебе!

Сергей Васильевич, молодой, спортивного телосложения человек в темном элегантном костюме, был давним закадычным другом Алексея. Гражданская одежда не могла скрыть его военной выправки, серые со стальным блеском глаза смотрели решительно и понимающе, а в светло-русых волосах кое-где просвечивала преждевременная седина.

— Присаживайся, — проговорил Алексей и нажал кнопку внутренней связи, — Надежда Павловна, я отправляюсь в город — возможно, не вернусь. Если возникнут проблемы — принимайте решение сами.

Дав указания заместителю, главный врач произнес:

— Наконец-то я совершенно свободен… от всего. А теперь поехали ко мне домой… поговорим.

ГЛАВА 24

— Наташка, что с тобой? — с тревогой спросила ее подруга, увидев бледную расстроенную девушку, вошедшую в комнату.

— Со мной?.. Ничего, — пожала та плечами.

— Да как же так! — возмутилась Елена. — На тебе лица нет!

Наташа вздохнула, бросила сумочку на кровать и уселась рядом. С первого дня учебы в университете они жили в одной комнате общежития и были задушевными подругами. Они делились своими маленькими секретами, щедро давая друг другу необходимые, как им казалось, советы, почерпнутые из еще небогатого жизненного опыта.

Лена знала, что Наталья задерживается по вечерам, позируя художнику, и что портрет почти готов. И если в это время приходил Андрей, у девушки всегда был заранее приготовлен рассказ о совершенно уважительной причине, по которой опять отсутствует ее подруга в такое довольно позднее время. К счастью, кривить душой ей приходилось редко, так как Андрей, занимаясь мелким бизнесом, сам частенько задерживался, а иногда вообще не появлялся несколько вечеров подряд. Невозможно было даже представить, что было бы, если б он узнал о сеансах живописи…

После разговора и объяснения Алексея Петровича Наташа почувствовала потребность побыть одной, чтобы разобраться в своих чувствах. Медленно бредя по улицам, она завернула в центральный городской парк, где просидела, несмотря на все усиливающийся холод, до самого захода солнца. Она размышляла о случившемся, по-своему переживала это, но к окончательному решению не была готова. Неуверенность, часто свойственная ей, и на этот раз давала о себе знать. Елена, понимая, что временами подруга о чем-то умалчивает, не пыталась ее расспрашивать, ибо между девушками существовала негласная договоренность — не лезть друг к другу в душу, ведь придет время — и все откроется само собой.

Сегодня каждой из них хотелось нарушить это правило. Лена видела необычное состояние подруги, а та, мучимая сомнениями, испытывала желание поделиться с кем-нибудь.

— От него? — кивнув в сторону роскошного букета роз, первой не выдержала Елена.

— От него… — как эхо, повторила девушка.

— Счастливая… — Лена вдохнула аромат раскрывшихся бутонов. — А ты-то к нему как… любишь?

Еле заметно Наташа пожала плечами.

— Понимаю…

В этот момент кто-то громко постучал в закрытую дверь.

— Это Андрей! — встрепенулась Наташа. — Ой, Лен, скажи, что я болею, — прошептала она. — Голова прямо раскалывается… — и быстро улеглась на конку, натянув тут же смоченное полотенце на лоб. Заговорщически подмигнув, та кивнула и направилась открывать дверь, которая сотрясалась от нетерпеливого стука. На пороге показался высокий русоволосый молодой человек, который по-свойски шагнул в комнату.

— Привет юным студенткам! — прогремел он. — Что, Леночка, опять букет получила? Эх ты, водишь за нос своих поклонников.!

— Тише, ты, Наташа совсем расхворалась! То ли не видишь?

— Вай-вай-вай… — Андрей сочувственно покачал головой, невольно переходя на шепот. — И чего это ты разболелась, на праздник-то глядючи?

Он подошел к койке и, чмокнув девушку в щеку, присел рядом:

— Да, вид у тебя, Наталья, неважный…

— Простыла, наверное, — как бы оправдываясь, произнесла девушка, — погода такая — сам видишь.

— Вижу — вон снег пошел, самая настоящая метель.

— Снег? — удивленно переспросила Лена и выглянула в окно. — Как странно… и красиво. Яблони цветут — и снег.

— Наверное, кто-то из вас, девушки, согрешил, а?

Наташа выдержала насмешливый, взгляд Андрея, но почувствовала, что начинает краснеть. Из неловкого положения ее выручила подруга:

— Да ты на себя посмотри сначала, сам-то каков?

— Кто же у нас безгрешен… — философски процедил молодой человек.

— Вот-вот, — наступала Елена, — у тебя-то давно, наверное, рыльце в пушку?

Андрею этот разговор, начатый им же, уже не нравился, и он поспешил поменять тему:

— Наташа, а может быть, завтра все же встретимся?

— Не знаю… — неуверенно произнесла та. — Боюсь, что совсем разболеюсь…

— А ты сходи в свой санаторий, возьми таблетки — быстрее поправишься, — посоветовал Андрей, казалось, без всякой задней мысли, рассматривая в это время букет, поставленный Еленой в вазу.

Сердце у Наташи екнуло, но она спокойно произнесла:

— Ничего, малина есть — вылечусь сама.

Видя, что разговор не клеится, и девушки, обычно беспечные и веселые, сегодня с трудом поддерживают беседу и больше отмалчиваются, Андрей засобирался:

— Ладно, мне пора. Завтра после обеда забегу. Пока!

Поцеловав Наташу, он сделал прощальный жест рукой и растворился за дверью. После его ухода Наташа долго лежала, потом встала, умылась, и, подсев к столу, приблизила к себе букет, вдыхая свежий аромат цветов. Она была задумчива и грустна, и Елена, видя это, не тревожила ее расспросами. Вечером, когда подруги, закончив подготовку к завтрашним занятиям, уже ложились спать, Наташа, как будто продолжая начатый накануне разговор, сказала:

— Знаешь, а он сказал мне, что любит.

— Ну… а ты что?

— Не знаю… Я не знаю, что мне делать… Чувствую, что он хороший человек и, кажется, действительно любит меня.

— Наташа, а ведь это не так уж и мало в нашей жизни… Ты думаешь, Андрей тебя любит больше?

— Больше, меньше — не знаю. Алексей в общем нравится мне — и только. Но он старше и женат… Ой, что-то на самом деле голова разболелась. Устала я, давай спать!

В комнате на какое-то время воцарилась тишина.

— Послушай, Лен! — вновь раздалось из-под одеяла. — У нас действительно так холодно, или?.. Я вся дрожу, никак не могу согреться.

Елена встала и, достав из встроенного шкафа плед, укутала подругу.

— Ну, девушка, — услышала Наташа, — это у тебя нервное… ты так трясешься оттого, что он объяснился в любви. А что же будет, если он замуж предложит выйти? — Лена посмотрела в окно и, вновь увидев пролетающие снежинки, добавила. — Тогда, наверное, ледниковый период наступит!

— Прежде чем это предложить, ему нужно остаться одному — он ведь не турецкий султан?! — полушуткой ответила Наташа.

— Откуда ты знаешь? Может быть, в душе он какой-нибудь арабский принц?!

Подруги еще немного поговорили на отвлеченные темы. Наконец, зевая, Елена сказала:

— Поздно уже, утро вечера мудренее. Спокойной ночи.

Через несколько минут она уже тихо посапывала, а Наташа, лежа с открытыми глазами, вспоминала сегодняшний удивительный и почему-то немного грустный день.

ГЛАВА 25

Этим вечером в квартире доктора долго горел свет. В столовой стоял запах подгоревшей яичницы с ветчиной. За столом сидели двое. Один из них — хозяин квартиры — снова потянулся к бутылке «Наполеона».

— Нет, Алеша, больше не буду, — остановил его руку друг. — Мне еще до дома добраться нужно. Если даже и патруль благополучно миную, то есть опасность врезаться в столб или зацепиться за угол дома. Ты уж извини… Я ведь тебя понимаю…

— Ты что же, думаешь сегодня уехать? Ведь ты предупреждал жену. И потом… — Алексей кивнул на две пустые бутылки из-под коньяка, — себя не жалеешь, так хоть машину пожалей.

Сергей мотнул головой и, потянувшись к другу, обнял его, зацепив при этом тарелку, стоявшую на углу стола. Она полетела на пол и со звоном разлетелась вдребезги.

— Вот! — возбужденно проговорил майор. — Смотри, хорошая примета! Потерпи немного, все пройдет, и Галина вернется, и здесь все встанет на свои места, — он похлопал по грудной клетке доктора.

Алексей раздраженно махнул рукой:

— Не веришь… Неужели тебе так трудно понять, что я чувствую?!

Сергей нахмурился:

— Видишь ли… С Галиной у вас все сложно, тут время надо, чтобы разобраться — и тебе, и ей. Ну а миф твой египетский… все эти сказки, что ты себе навоображал от скуки — не воспринимай всерьез. Послушай, пора тебе с небес на землю спуститься… Давай-ка, ложись спать да и я поеду…

— Не-а… — пошатываясь, Алексей встал, загородив проход.

— Да, пожалуй, ты прав. Одного тебя сейчас нельзя оставлять, наломаешь еще дров… Ладно, я останусь.

— Вот это я п-п-понимаю, — заплетающимся языком произнес доктор, — н-н-настоящий друг…

Проснулся Алексей от собственного протестующего крика — что-то очень грустное и обидное приснилось под утро. Голова кружилась и болела, во всем теле чувствовалась ужасная слабость. Он с трудом открыл глаза. Какой-то дребезжащий звук наполнял комнату. Сосредоточившись, он понял, что звонил телефонный аппарат, почему-то плотно прикрытый подушкой…

Чувство тоски и безразличие, охватившие его, не позволили даже протянуть руку к телефону.

«Сергей, здесь же должен быть Сергей», — наконец-то вспомнил он вчерашний вечер.

Доктор попытался позвать друга, но голосовые связки, совершенно выведенные из строя изрядной дозой спиртного, выпитого вчера, не хотели слушаться хозяина. Вместо слов послышался какой то нечленораздельный сип, на который вряд ли кто откликнулся бы, даже если бы и находился в квартире. Постанывая, Алексей-таки сел на кровати. Его блуждающий, полуосмысленный взгляд остановился на графине, стоявшем на прикроватной тумбочке. Неприятная сухость во рту подсказала его очередное действие, и, подчиняясь инстинкту, он взял сосуд и опорожнил его в попытке утолить жажду. Очень скоро появилась неприятная тяжесть в желудке, и шум в голове усилился. Окружающие его предметы поплыли перед глазами, и он снова рухнул на постель.

В очередной раз доктор очнулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Алексей приоткрыл веки — перед ним стоял Сергей.

— Что, уже утро? — с трудом прохрипел потерпевший.

— Утро, утро… — полдень давно на дворе!

— Как полдень?! А работа? — пытаясь подняться с постели, произнес Алексей.

— Ладно, лежи уж, работник, сегодня выходной.

Доктор закрыл глаза и долго соображал, нахмурив лоб: «Тридцатое апреля… а сегодня — первое число — суббота», — наконец дошло до него.

— А ты, значит, раньше меня проснулся, — вслух продолжил он.

— Некоторые полицейские более стойки к алкоголю, чем отдельные доктора, — посмеиваясь, произнес Сергей, — я уже и дома побывал, и кое-что успел сделать. Тебе не раз звонил, да телефон твой не отвечает — ты его отключил, что ли?

— А-а-а, это ты был… Я-то думал, кому я такой нужен…

— Такой? — майор критически оглядел друга. — Такой — пожалуй, никому. Ты на себя-то посмотри — раскис совсем.

Хозяин квартиры некоторое время молчал, собираясь с мыслями и пытаясь понять, что от него хотят, потом проговорил:

— Помоги-ка мне встать.

Сергей подхватил друга и поставил на ноги. От резкой перемены положения у того закружилась голова, и он упал бы, если бы не своевременная поддержка стоявшего.

— Да, — услышал доктор, — ты совсем плох. Хорошо, что я не дозвонился и приехал сам… Есть-то хочешь?

При одном упоминании о пище Алексея передернуло, и он скривил губы.

— Ясно… Тогда лежи, а я тебя развлекать буду… в благодарность за твои вчерашние… откровения. Алеша, ты слышишь меня?

Увидев, что тот кивает, майор продолжал:

— Тогда открой глаза… Я все утро хожу под впечатлением твоего рассказа об Египте…

— Не напоминай, мне и без того плохо! Надо же было так нализаться!

— Подожди, сейчас чаю покрепче заварю.

Доктор отрицательно замотал головой, а по телу его прошла судорожная волна.

— Что с тобой? — слегка напугался Сергей. — Учти, ведь это ты у нас доктор, а я — обыкновенный полицейский. Если уж так плохо, может быть, лучше «Скорую» вызвать?

Алексей снова покачал головой, пробормотав по-латыни:

— Медикус курат сум.

— Эй-эй, ты что, заговариваться стал?!

Майор энергично похлопал друга по щекам и уже протянул руку к телефонной трубке, когда услышал ровный голос Алексея:

— Успокойся, со мной все в порядке… у нас говорят: «Врач, исцелись сам». Это вторая заповедь медицины. Все, что мне сейчас нужно, — это твое понимание и участие.

Часа через два Алексей почувствовал себя лучше и даже, сморщившись, выпил несколько глотков наваристого бульона, привезенного предусмотрительным полицейским. Пища подействовала благотворно на его организм, который героически боролся с интоксикацией, вызванной неумеренной дозой алкоголя. Только выражение тоски и грусти, казалось, прочно обосновались на его лице.

Пытаясь отвлечь друга, Сергей включил видеомагнитофон. Лихая кинокомедия, записанная на кассете, сразу увлекла его своим закрученным сюжетом и обилием любовных сцен. Он с интересом смотрел на экран, бурно сопереживая главным героям, попавшим в очередной раз в щекотливую ситуацию. Но вот, взглянув на Алексея, он понял, что тот и не собирался смотреть комедию, а лежал с отсутствующим видом на диване, а из-под его закрытых век медленно катились слезы. Сергей выключил магнитофон и подсел к другу.

— Зря ты это сделал…

— Сделал что?

— Смотрел бы фильм… Мне все равно не поможешь, даже если поставишь целью своей жизни…

— Подожди, ты что же, так и будешь валяться и хандрить?! Я, можно сказать, свой законный выходной на него трачу, а от тебя никакой отдачи! Давай разберемся и, как говорил один мой знакомый генерал, выделим стратегию и тактику в данном вопросе… Ну, что улыбаешься?

— На танках в любовные дела не въезжают, слишком уж это тонкое дело.

— При чем тут танки, юноша? — возразил Сергей. — Стратегия и тактика — это такие же хрупкие вещи, как и то возвышенное чувство, от которого ты погибаешь, друг мой. Возьмем, к примеру, вопрос: что ты будешь делать дальше в создавшейся обстановке?

Алексей некоторое время грустно смотрел на друга, потом взгляд его затуманился:

— Ты мне своими военными терминами совсем голову забил, а она и так ничего не соображает.

— Ну что ж тут понимать? Ситуация ясна — что предпримешь дальше?

Доктор вяло пожал плечами.

— Если честно, то я не вижу выхода из этого положения…

— Намерен сидеть, сложа руки?

— Понимай, как знаешь…

— А я все-таки на твоем месте выяснил бы отношения с женой.

— Ты что же, ничего не понял из ее письма?

— Понять-то понял, да еще кое-что мимо строк прочитал, и сдается мне, что ты в чем-то не прав, друг.

— Не прав, не прав, — в сердцах повторил Алексей.

«Это хорошо, что он сердится, — мелькнуло в мыслях Сергея. — Надо его осторожно расшевелить. Злость лучше безразличия…»

— Еще друг называется! — продолжал горячиться потерпевший. — Сам-то ведь не получал подобных писем, не знаешь, каково это! Да и не только в нем дело!.. Пойми — я полюбил!

— Ну и люби — кто ж тебе не дает?.. Только голову-то не теряй. Ты говоришь, писем таких я не получал — это верно…

— Ну вот…

— Нет, ты подожди, не перебивай, самое интересное я тебе еще не сказал, — Сергей сделал внушительную паузу. — Да, я не получал таких писем… Было время, когда я сам хотел уйти и сочинял подобное послание…

Удар был нанесен ниже пояса, и Алексей, давно знавший семейное благополучие друга, поднялся с дивана и уставился на Сергея.

— Вот так-то, молодой человек. Теперь ты понял, почему я так настаиваю, чтобы ты разобрался с Галиной?

Пораженный, Алексей какое-то время переваривал услышанное.

— И что? — наконец спросил он. — Сейчас ты счастлив?

— А ты разве слышал от меня, чтобы я ныл по этому поводу?!

— Нет, но…

— Никаких «но», — оборвал его Сергеи, — мы живем хорошо, сам знаешь, и я не жалею, что тогда не наделал глупостей…

Наступила пауза. Каждый из собеседников окунулся в мир своих мыслей. Наконец, Алексей задумчиво спросил:

— А та женщина — она была красива?

— Что? — майор полиции удивленно посмотрел на друга.

— Ну, та, из-за которой ты писал письмо.

— Да уж, я думаю, не хуже твоей царевны! И вообще… не летал бы ты там, — Сергей сделал жест в сторону открытого пространства за окном, — ведь уже, слава Богу, годов-то сколько!

— Человек умирает, когда перестает мечтать и верить.

— Похоже, бесполезно тебя уговаривать, — проговорил Сергей, доставая с книжной полки первый попавшийся томик. — Ого! «Полный курс хиромантии», — прочитал он. — И автор… профессор Кестлер, 1909 год. И эту древность изучает современный врач, имеющий массу компьютерной диагностической техники?

— Господин майор, — язвительно бросил хозяин квартиры, — да разве же вы не знаете, что все новое — это хорошо забытое старое?!

Чувствовалось, что он начинает проявлять интерес к разговору.

— А вот скажи, — продолжал Алексей, — как ты относишься к цыганкам, в частности, к их гаданию по руке?

— Как гражданин — абсолютно игнорирую это дело; а вот по службе приходилось несколько раз заниматься различными проходимцами, которые под видом предсказателей судеб облапошивали наш и без того доверчивый народ.

— Вот как… А я встречался с гадалкой, которая наперед знала весь мой путь и много поведала мне, ни рубля за это не взяв. Сейчас я вспоминаю ее слова… — и Алексей рассказал о выпускном вечере в ресторане «Уральские пельмени» и о цыганке, удивившей его тогда своей проницательностью…

Когда он замолчал, Сергей неопределенно покачал головой, крякнул, походил по комнате, потом, хлопнув друга по плечу, проговорил:

— Да, сочувствую тебе — бывает же такое совпадение… А у нас и не такое случается — когда расследуешь дело, с чем только не столкнешься — ни одна гадалка тут не разберется… Ну да ладно, — он взглянул на часы, — мне пора, да и ты, я вижу, держишь себя молодцом.

— Давай, давай, намек понял. Ты иди, дома-то уже потеряли, наверное. Спасибо за поддержку.

— Не стоит… А если появятся потусторонние силы, звони — мы их моментально скрутим.

Алексей вздохнул:

— Все смеешься?..

— Не обижайся. Ты же знаешь, что я — человек действия и воспринимаю только конкретные вещи, а это, — майор покрутил рукой в воздухе, — уж слишком все эфемерно. И тебе советую — будь хоть немножко реалистом, вернись на землю-то с облаков. Ну, будь здоров. Завтра к 16-00 ждем в гости — Валентина приглашает, ну и я, само собой.

Они пожали друг другу руки, и майор исчез за дверью. Оставшись один, Алексей устало опустился в кресло и включил видеомагнитофон. Мелькающие кадры крутого боевика на какое-то время завладели его сознанием, но вскоре он опять вернулся к своим мыслям. Вопрос, что делать дальше, не давал ему покоя…

— Знаешь, милый, — вещал с экрана приятный голос героини фильма, — когда ты признался, что любишь, я не поверила тебе, так необычно было слышать это признание от тебя.

— Ну почему же, моя радость?! — в перерыве между поцелуями, проворковал ее друг.

— Когда я заходила в твой офис, ты был так строг и недоступен, казалось, что, кроме бумаг, лежащих на столе, тебя никто и ничто не интересует.

— Ну, моя дорогая, иногда мужчины специально делают вид, что их не интересуют женщины, что они для них — пустое место — это для того, чтобы привлечь к себе внимание. Ну, а потом…

Любовники жарко застонали в объятиях друг друга, а Алексей, прикрыв глаза, покачал головой. Он долго раздумывал, сам не зная, то ли соглашаться с героем картины, то ли остаться при другом мнении. В жизни так случается — какое-то ненароком брошенное слово или случайно попавшаяся на глаза вещь помогает решить задачу, казалось, неимоверной трудности.

— Семь бед — один ответ, — решил Алексей. — Поговорю еще раз с Наташей, а там — будь что будет.

ГЛАВА 26

Белая «Волга», в которой сидел доктор Васильев, остановилась перед общежитием университета. Алексей долго мучился сомнениями после разговора с другом, но, приняв решение окончательно выяснить отношения с девушкой, сегодня отправился к ней.

В руках были неизменный букет алых роз и коробка «Ассорти» внушительных размеров. Быстро поднявшись на пятый этаж, он остановился у двери комнаты, где жила Наташа. Алексей с трудом сохранял спокойно-безмятежное выражение лица, внутри же все дрожало.

Нерешительно посмотрев на дверь, он постоял минуту в пустом коридоре и… шагнул назад, на лестничную площадку. Здесь он долго собирался с мыслями, не раз поглядывая вниз, как будто бегство могло решить все его вопросы. Но вот, вздохнув глубоко, он снова стремительно ринулся к знакомой двери, чуть не налетев по дороге на девушку, несшую гору грязной посуды.

— Извините, — буркнул Алексей и поднял голову.

Перед ним стояла Наташа. В простом домашнем халатике и с чуть растерянным выражением в широко распахнутых зеленоватых глазах — перед ним стояла его прекрасная мечта.

Доктор смутился и снова невпопад произнес:

— Извините, Наташа… А это вот — вам, — и протянул ей цветы.

Девушка посмотрела на букет и, пожав плечами, проговорила:

— Спасибо.

Потом, оглянувшись и сделав движение подносом из стороны в сторону, словно желая от него избавиться, она добавила:

— Ну… пойдемте к нам в комнату?

— Там кто-то есть?

— Да, моя подруга.

— Наташа, я бы хотел поговорить наедине.

Девушка замялась…

— Ну хорошо, я сейчас.

Она неловко повернулась, чуть не уронив при этом посуду, и вернулась в комнату, распахнув перед собой ногою дверь.

— Надо было помочь, — запоздало подумал Алексей.

Он стоял, сжимая в руках принесенные дары и удрученно смотря прямо перед собой. Дверь открылась скоро, и в коридор выпорхнула совершенно преобразившаяся Наташа — в легком нарядном платье, светлых босоножках на высоком каблуке, уже успевшая подкрасить глаза и губы, отчего она выглядела чуть старше, но, несомненно, ярче и привлекательней.

Она подошла к Алексею и остановилась, в ожидании поглядывая на него с чуть лукавой улыбкой. Он снова протянул ей цветы, она поблагодарила и исчезла за дверью.

Они молча спустились по лестнице. Алексей предложил покататься на машине по городу, и девушка, чуть подумав, согласилась. Они долго кружили по улицам, говоря ни о чем, — о последнем нашумевшем фильме, погоде, цветах и экзаменах.

Наконец, «Волга» остановилась у зеленого тихого сквера. Они вышли из машины, медленно бродя вдоль благоухающих сладким ароматом кустов сирени. Наташа уже несколько раз нетерпеливо поглядывала на часы, а Алексей все не решался затронуть волнующую его тему. Наконец, поняв, что тянуть больше нельзя, он спросил:

— Наташа, а тогда, при последней нашей встрече вы не рассердились на меня за… то мое признание?

Девушка вскинула на него глаза:

— Ну что вы, конечно, нет… Просто немного растерялась, потому что не ожидала…

Она замолчала. Повисла неловкая пауза. Алексей набрал полную грудь воздуха:

— Если честно, то сейчас волнуюсь, как мальчишка на первом свидании. Знаешь, я хочу рассказать тебе одну сказку.

— Сказку?! — удивилась девушка.

— Да, ту самую, с которой все и началось…

Наташа заинтересованно взглянула на собеседника, но тут же отвела глаза.

— Вы знаете, завтра у меня зачет, а я еще…

— Понимаю, понимаю, — подхватил доктор, — я и сам когда-то был студентом, помню те неспокойные деньки. Но мой рассказ не займет много времени, а если наскучит — скажи.

Девушка, соглашаясь, кивнула.

«Ну, была — не была!» — Алексей закрыл глаза и… вновь оказался на берегу могучего древнего Нила, медленно несущего свои мутные воды…

— Наталис, милая, — замирая от счастья, сжал он любимую в своих объятиях. «Мой Аллей» — услышал в ответ…

Он говорил, говорил, говорил.

Глаза собеседницы живо реагировали на излагаемые им фантастические события, то радуясь короткому счастью влюбленных, то сопереживая им в их нелегких испытаниях, то горя желанием помочь преодолеть вставшие на пути преграды. Иногда Алексей надолго замолкал, с трудом подбирая нужные слова, или фразы. Девушка не торопила его. Она была настолько поглощена рассказом, что даже представляла себя его главной героиней, нежной и мужественной царевной Ниневии…

Наконец Алексей замолчал. Только сейчас он заметил, что они сидели рядом, тесно прижавшись друг к другу и крепко держась за руки. Заметила это и Наташа. Словно очнувшись от сладкого сна, она зажмурилась, а потом, смутившись и покраснев, медленно высвободилась из объятий доктора.

— Да, — задумчиво произнесла она, — хорошая сказка, интересная… Алексей Петрович, я все понимаю, только вы не торопите меня. Я должна сама в себе разобраться.

— Конечно, Наташа. Слишком долго я тебя искал, чтобы сейчас спешить. Я буду ждать твоего ответа столько, сколько тебе потребуется, чтобы сказать «да»… Пусть даже, если на это потребуются годы…

Девушка благодарно взглянула на него. На обратном пути они больше молчали, думая каждый о своем. А уже при расставании Наташа вдруг спросила:

— Алексей Петрович, неужели вы серьезно считаете, что мы с вами могли встречаться, — она сделала паузу, подыскивая необходимый термин, — в прежней жизни?

— Наташа, а разве я похож на легкомысленного человека, придумывающего байки?

В ответ девушка лишь пожала плечами, но, видя, что доктор медлит, ожидая ответа, она проговорила:

— Алексей Петрович, у меня сейчас сессия… Когда я все сдам, я вам позвоню… или лучше зайду.

Она повернулась, и ее каблучки звонко застучали по мраморному крыльцу.

Алексей остался один. Он откинулся в кресле автомобиля и закрыл глаза, прокручивая снова и снова в памяти их разговор.

Тем временем Наташа медленно поднималась по высокой лестнице, иногда останавливаясь и задумчиво глядя прямо перед собой, очевидно, размышляя о чем-то, что чрезвычайно занимало сейчас ее мысли.

— Какой он странный и…

— Наталья! — услышала девушка знакомый голос. — Ты что, заснула?!

Она с трудом вернулась к действительности — мимо нее, весело щебеча, пробежали однокурсницы. Наташа помахала им вслед рукой и зашагала быстрее.

От взгляда подруги не ускользнуло то состояние смятения, в котором пребывала Наталья.

— Послушай, девушка! — серьезно проговорила Лена. — Сегодня ты опять сама не своя. Что, он снова говорил о любви?

Наташа покачала головой.

— Нет, но он рассказал мне одну историю, которая произошла давно-давно с двумя любящими друг друга людьми. Красивую историю, и, понимаешь… — она запнулась, чувствуя, что просто не сможет передать обычными словами то, что ее взволновало. — Кстати, а ты знаешь, кем ты была в прежней жизни?

— Что? О чем это ты?!

— А я теперь знаю! — девушка покрутилась, загадочно улыбаясь, перед зеркалом и сделала глубокий реверанс. — Сейчас перед тобой царевна Ниневии!

— Господи, уж и до этого дошло! Совсем задурил он тебе голову, я вижу. Да и ты хороша — веришь всяким бредням.

— Да как ты разговариваешь с дочерью могущественного правителя? — шутливо возмутилась Наташа.

— Подумаешь тоже — Ниневии… Это что, страна такая? И где же расположено ваше царство?

— Где?.. — Наташа серьезно задумалась. — Ты знаешь, это где-то рядом с Египтом.

— Надо же, Египет, хватил куда! Ладно, царевна, держи конспект, твоя очередь учить. Да смотри, попадешь завтра к Селиванову, он ведь не посмотрит на твое царское происхождение!

— Уж и пошутить нельзя, — примирительно сказала Наташа.

— Шутки-шутками, а доктором ты, похоже, заинтересовалась серьезно, — подвела итог подруга.

— А даже если и так? — парировала Наташа.

— Ну, как знаешь… Только не пожалеть бы тебе после, не пара он тебе, — сочла своим долгом предупредить ее Елена.

Наташа не ответила. Она молча открыла конспект и долго сосредоточенно смотрела в него, пока, наконец, не поймала себя на мысли, что совсем не понимает текст. Где-то глубоко в душе мелькнуло сожаление о том, что она рассказала подруге об Алексее. Но усилием воли она заставила себя забыть об этом и углубилась в чтение, теперь уже старательно пытаясь запомнить записанное на лекциях.

ГЛАВА 27

Каждый из нас по-своему воспринимает бесконечный безостановочный ход времени… Дни, похожие друг на друга, шли однообразной чередой. Алексею сейчас оставалось только одно — ждать, так думал он. Правда, вот этого он и не любил. В жизни ему приходилось много раз попадать в ситуации, выход из которых зависел от чьего-то решения, благословения или простого росчерка пера, и ему приходилось, замерев и сжав кулаки, ждать, иногда ропща, иногда молчаливо негодуя. И сейчас доктор ждал, лелея в душе надежду на счастье и надеясь, что в этот раз судьба улыбнется ему…

Наташа появилась неожиданно. Только что закончился семинар по заболеваниям органов дыхания, проходивший на базе санатория университета. Как и любое крупное мероприятие, он потребовал от главного врача его организационных способностей и просто человеческих сил, чтобы все вовремя предусмотреть, всех разместить, в конце концов просто вкусно накормить и напоить. Проводив последних гостей, Алексей облегченно вздохнул и устроился в кресле, приняв позу кучера.

Он часто использовал этот прием, при котором человек уподобляется ямщику, укутанному в большой теплы тулуп и сидящему на облучке своих саней, несущихся по снегу сквозь вьюгу и мглу. Его руки свободно лежат на коленях, лишь слегка придерживая вожжи. Невольно он уже доверился тройке своих лошадей, которые везут его и случайных его седоков куда-то далеко, в безвестность… Мышцы расслаблены, глаза закрыты, человек, отдыхая, снимает напряжение и…

И снова этот телефон. Он редко надолго замолкает, и главный врач уже успел пожалеть, что не отключил его вовремя. В мыслях он еще продолжал ехать по своей зимней дороге, но рука уже автоматически сняла телефонную трубку.

В этот момент Алексей услышал стук в дверь. Его короткое «да», произнесенное в трубку, было расценено как приглашение войти, и в кабинет, чуть робея, шагнула Наташа.

Доктор кивнул девушке, приглашая присесть, одновременно отвечая одному из своих коллег. Разговор оказался деловым и долгим. Наконец, все точки над «i» были поставлены, и трубка заняла свое законное место — но ненадолго. Едва Алексей успел изобразить на своем лице радость по поводу долгожданного появления студентки, как аппарат вновь залился мелодичным звоном.

Он вздохнул и обреченно поднял трубку.

— Привет эскулапу! — послышалось из нее. — Рад, наконец, услышать. Я тебя который день ищу.

— Плохо ищешь, а еще полицейский. Сережа, ты по делу?

— Вообще-то нет. Решил узнать, какие у тебя новости. А ты что, занят? — сработала у друга профессиональная смекалка.

— Абсолютно точно, если не возражаешь, я тебе позже перезвоню.

— Договорились, пока.

Раздались короткие гудки, и Алексей, облегченно вздохнув, выдернул вилку из розетки.

— А если кто-нибудь позвонит по важному делу? — поинтересовалась Наташа.

— Все неотложные вопросы на сегодня я уже решил, а для рассмотрения текущих дел есть заместитель, — несколько небрежно ответил доктор, видимо, сказывалась накопившаяся за последние дни усталость и некоторая доля раздражения.

— Алексей Петрович, а у вас всегда так получается?

— Как? — не понял он.

— Складно.

— Ах, это… Стараюсь, конечно, все предусмотреть. Нужно хорошо знать людей, которые тебя окружают и с которыми общаешься.

— Да, но ведь бывают и непредсказуемые ситуации, — тихо произнесла девушка.

— Бывают, но и это происходит тогда, когда плохо знаешь человека, или обстоятельства… Ну, а твой визит означает, что…

— Да, все экзамены я сдала успешно и даже раньше срока.

— Рад и поздравляю, — Алексей галантно поцеловал руку девушке, — и по этому поводу приглашаю в ресторан.

Наташа чересчур поспешно замотала головой:

— Нет, нет, я не могу… И к тому же вчера мы всей группой там были.

— Ну что ж, было бы предложение, — спокойно произнес доктор, с трудом скрыв разочарование.

Наступило неловкое молчание, прерванное девушкой:

— Алексей Петрович, а у меня к вам просьба.

— Да, да, Наташа, чем могу…

— Дело в том, что я уезжаю домой, а в июле у нас будет двухнедельная практика в городе, а общежитие летом закрывается на ремонт. Так вот, нельзя ли это время пожить в санатории?

— Сколько же вас будет человек?

— Двое, я и подруга.

— Ну, это несложно, приезжайте, комната вам будет.

— Спасибо.

Видя, что девушка колеблется, Алексей поинтересовался:

— Мне кажется, вас еще что-то беспокоит?

Наташа кивнула и, поборов охватившее волнение, спросила:

— Алексей Петрович, а портрет мой вы закончили?

— Нет, Наташа, я так за него и не взялся… Ведь, чтобы завершить работу, нужно особое чувство, вдохновение, может быть, порыв какой-то. Так что он ждет своей очереди.

— А взглянуть на него можно?

— Конечно, — пожал плечами доктор, — только, боюсь, вы будете разочарованы…

— Нет-нет, — быстро ответила девушка. — Я не очень взыскательна.

— Надо бы смотреть законченную работу… Ну что ж, пойдемте.

Наташа долго рассматривала изображение миловидной темноволосой, с чуть грустно-задумчивым выражением лица, девушки на портрете, узнавая и не узнавая в нем себя. Наконец, она спросила:

— Неужели я такая?

— Какая, Наташа?

— Красивая…

Алексей улыбнулся:

— Я писал вас такой, какая вы есть и какой я вас воспринимаю. А красота — ведь это не только привлекательная внешность, но и глубокое внутреннее содержание.

— А мне иногда кажется, что я никому не нужна, — вдруг произнесла девушка.

— Вы знаете, Наташа, в вашей фразе есть только одно слово, которое отражает истину, — «кажется». Да так просто не бывает, что человек, да еще такой, как вы, никому был бы не нужен — неужели вы этого не понимаете? — Алексей заглянул в глаза девушке и увидел там отчуждение. — «Господи, какая она странная… моя Наташа…».

Девушка почувствовала неловкость и, чтобы как-то выйти из создавшегося положения, проговорила:

— Алексей Петрович, вы как-то обмолвились в разговоре, что хотите написать еще один женский портрет. А моя подруга просто мечтает о том, чтобы кто-нибудь ее увековечил. Вы еще не передумали? Может быть, возьметесь?

Доктор вскинул на девушку глаза, удивляясь неожиданному повороту в их разговоре.

— Пожалуй, да. Хотя, прежде чем решать этот вопрос, хотелось бы встретиться с оригиналом.

— О, она очень красивая. Это Лена, мы с ней вместе учимся, вы ее видели здесь.

— Да, да, сейчас припоминаю. Ну что ж, думаю, она мне подойдет. Только здесь есть одна тонкость, — молодой художник сделал паузу. — Если я возьмусь за этот портрет, то буду делать его по фотографии, а с натуры — только первый набросок.

— Почему? — довольно разочарованно спросила девушка.

— Дело в том, что я не всегда располагаю достаточным количеством времени и часто «набиваю руку», рисуя с фотографий. Думаю, такой вариант подойдет для Лены… Наташа, а вы так и не сказали, довольны ли вы тем, что увидели на картоне?

— Да! Конечно, да. А все-таки, когда вы полностью закончите мой портрет?

— Спешить не хочу, ведь до выставки без малого год. Скажем, к вашему дню рождения… Можно уточнить дату?

Наташа улыбнулась:

— 15 октября.

— Ну что ж, солидный срок, справлюсь.

Полагая, что разговор исчерпан, девушка встала:

— До свидания, Алексей Петрович. Приходите к нам завтра в гости, я вас с Еленой ближе познакомлю.

— До встречи, Наташа…

Оставшись один, он плюхнулся в кресло, тупо устремив свой взор в пространство:

— Ну просто ребячество какое-то, — с раздражением подумал он, вспомнив сковывающее чувство робости, охватывающее его всякий раз в присутствии этой девушки. Его взгляд остановился на телефонном аппарате.

— Ах, да, Сергей, — вспомнил он про друга, — надо позвонить.

Но стоило лишь включить телефон, как тот обрадованно зазвонил. Снова лавина каких-то мелких, но неотложных дел обрушилась на главного врача. Так, в заботах, и окончился этот день.

Вечером следующего дня Алексей, зайдя в парикмахерскую и приведя себя в надлежащий вид, долго рассматривал свое отражение в зеркале:

— Ничего себе жених… — критически подумал он и, махнув рукой, отправился в общежитие.

По дороге остановился у цветочного киоска, но затем, передумав, завернул в фирменный магазин «Каравай». «Пожалуй, хороший торт будет более уместен в данной ситуации…»

Подхватив празднично оформленную коробку, он быстро достиг уже знакомой двери. На его стук в дверь послышался женский голос:

— Не заперто.

Он шагнул в комнату. Ему навстречу поднялась симпатичная белокурая девушка, приветливо проговорившая:

— Проходите, Алексей Петрович. Наташа просила извинить ее — она немного задержится.

Доктор кивнул и выдавил из себя улыбку:

— Хорошо… А с вами мы ведь раньше встречались? Вы, я полагаю, Лена?

— Да.

— Значит, это вам, — Алексей протянул объемную коробку.

Девушка обрадовалась:

— Большое спасибо! Это нам не помешает — совсем похудели после сессии.

Гость не успел ответить — скрипнула дверь, и на пороге показалась Наташа. В первое мгновение Алексей не понял, почему на ее лице застыло грустно-виноватое выражение, но уже в следующую секунду за спиной девушки возник высокий, несколько самодовольный молодой человек в спортивном костюме фирмы «Адидас».

— А у нас гость! — воодушевленно заявила Елена.

Только после этого Наташа поздоровалась. Спортсмен же что-то буркнул под нос и упал на Наташину (так подумалось ему) постель. В его вызывающем поведении чувствовалась нарочитая развязность. Видя нелепость сложившейся ситуации, Алексей встал со стула и проговорил:

— Девушки, я думаю, мой вопрос долгого обсуждения не требует. Завтра я свободен, и если вы можете, — он посмотрел на Лену, — вы мне позвоните, и мы все окончательно решим насчет портрета.

Он было направился к выходу, но Лена остановила его:

— Куда же вы?! Как раз и чай готов.

— Оставайтесь, — поддержала подругу Наташа.

Алексей бросил взгляд на ухмыляющееся лицо русоволосого парня и… остался. Чай был необычайно вкусен, торт, в общем, тоже. Лена включила телевизор, как раз в это время начиналась очередная серия популярного телесериала.

— Алексей Петрович, вы смотрите этот фильм?

— Да, когда не занят — с удовольствием. — Доктор откинулся на спинку стула, боковым зрением наблюдая за спортсменом.

Тот без конца вертелся, словно находился на горячих углях. Наконец он улегся прямо на покрывало, задрав свои ноги, обутые в модные кроссовки, прямо на спинку кровати.

Было заметно, что девушкам его поведение не нравится, но тем не менее они молчали. И Алексей понял, что этот тип имеет здесь определенный вес и иногда диктует свою линию поведения.

В душе доктор уже не раз пожалел, что остался здесь, тем более, что и хозяйки комнаты тяготились возникшей ситуацией. Наконец фильм окончился.

Алексей поблагодарил за чай и, попрощавшись, вышел.

На улице его догнал долговязый тип в модных кроссовках:

— Эй, ты! — развязно начал он. — Я хочу с тобой поговорить!

Доктор обернулся и измерил того оценивающим взглядом. Его соперник оказался не такого уж атлетического телосложения, как показалось сначала. Алексей усмехнулся про себя и поинтересовался:

— Чем могу помочь?

— Я же сказал — поговорить надо!

— Говори.

— Что, прямо здесь?

Алексей пожал плечами и указал направление движения:

— Мне — туда. Пошли, по дороге все и обсудим.

Несколько минут они шли молча. Спортсмен, видимо, не ожидал такой спокойной реакции собеседника и долго собирался с мыслями. Наконец он произнес:

— В общем, так, дядя. Ты слишком стал надоедать Наталье. Оставь ее в покое.

— Она что, просила тебя это передать?

— Нет, я сам это решил!

— Видишь ли, приятель, — подчеркнуто вежливо проговорил доктор, — когда Наташа скажет мне об этом, я не буду ее тревожить. А сейчас — извини.

Алексей похлопал спортсмена по плечу, повернулся и неожиданно опустился на рядом стоящую лавочку.

Тот тоже остановился и, глядя сверху вниз, угрожающе произнес:

— Ну смотри… Ты не знаешь, с кем имеешь дело!

— А мне наплевать, кто ты такой! — разозлился Алексей. — Если применишь силу, то учти — бывший десантник сможет ответить.

— Ха! — криво усмехнулся парень. — Я тебя, дядя, предупредил.

— Считай, что я принял это к сведению!

Спортсмен сплюнул сквозь зубы и направился в сторону общежития.

— Боже, — подумал Алексей, — как могло случиться, что такая девушка, как Наташа, имеет что-то общее с этим типом?

Его размышления были прерваны сигналом автомобиля. Обернувшись, доктор увидел друга, который жестом подзывал его к себе.

Настроение было скверное и, нехотя подойдя к машине, Алексей долго умащивался в кресле, в мыслях прокручивая только что состоявшийся разговор. Он не сразу понял, почему майор так раздражен и что-то говорит ему, обильно сдабривая свою речь крепкими выражениями.

Наконец до него дошло значение сказанного. Оказалось, что его собеседник — не чистый на руку бизнесмен, не брезгующий торговлей наркотиками.

— Откуда ты его знаешь?

— Это приятель той девушки, о которой я тебе говорил.

— Черт! — выругался майор. — Ты бы лучше не лез в эту грязную компанию.

— Да я его первый раз вижу. Мало ли с кем приходится разговаривать. Только Наташу вот жалко…

— Не вздумай с ней об этом говорить. Я ведь тебе сейчас приоткрыл служебную тайну.

— Понимаю, — Алексей глубоко вздохнул.

Наступившую паузу нарушил доктор:

— Ума не приложу, что мне сейчас делать…

— Не знаю… Добрых советов ты слушать не желаешь. Ведь она не одна на белом свете — есть и умнее, и красивее. Конечно, дама она интересная, но…

— Так ты ее знаешь?!

— А как же… — майор усмехнулся. — Как раз сейчас работаю по вычислению контактов твоего соперника, а дорожка-то как раз в общежитие университета идет.

— Что же, может быть, и за мной следить будешь? — раздраженно спросил доктор.

— Если будешь с ними путаться, буду!

— Спасибо, что предупредил, — мрачно проговорил доктор.

Он хотел было открыть дверь автомобиля, но его остановил Сергей:

— Смотри! — шепнул он, кивая в сторону высотного здания.

По тротуару шла Наташа под руку со «спортсменом». Он что-то ей громко доказывал, оживленно жестикулируя, но ее отсутствующее выражение лица говорило о том, что мысли девушки далеко.

У серого «Форда» они расстались. Наташа направилась дальше, а «спортсмен», резко развернув автомобиль, стремительно выскочил на дорогу, чуть не врезавшись в вовремя отвернувшую иномарку.

— Сволочи! — выругался майор. — Даже дорогу поделить не могут.

— Ты о чем?

— Да вон, видишь, в «вольво» — тоже наш клиент…

Расставаясь, друзья уже мирно пожали другу другу руки.

— Знаешь, что я решил? — неожиданно заявил Алексей. — Наверное, скажешь, что я сошел с ума, — и он облегченно выпалил, — решил, что сделаю Наташе предложение.

Сергей подозрительно взглянул на него и забарабанил по рулю пальцами:

— Ты соображаешь, что говоришь?

Но доктор не желал слушать возражений:

— Друг, ты меня знаешь, сказал — все!

— Ну что ж, придется тебя нейтрализовать…. — полушутя-полусерьезно проговорил майор, — и не говори мне о свободе личности — бесполезно. Сделаю все тихо — и свидетелей у тебя не будет.

— Да ну тебя! — махнув на прощание рукой, Алексей вышел из машины.

«Жигули» полицейского быстро скрылись за поворотом, а доктор еще долго стоял, глядя им вслед.

ГЛАВА 28

Придя домой, Алексей развалился на диване, мрачно буравя глазами стену. В душе его бушевало раздражение, которое настойчиво требовало от него решительных действий. Пнув ногой журнальный столик, он подхватил падающую на пол свежую газету. Его глаза равнодушно пробежали по последней странице, остановившись на довольно крупном заголовке: «Восточный гороскоп на неделю».

— Так, — вслух произнес он и начал просматривать сообщение из Дели… Что же ждет Скорпионов?

Почему-то в последнее время он стал очень интересоваться подобной информацией.

«Некоторое испытание на прочность и стойкость уготовано Скорпионам. Вздорные слухи следует воспринимать как неизбежные издержки человеческого общения. Вашу деловую инициативу скорее всего отвергнут, не делайте из этого трагедии. Возможно, на службе ждут некоторые разочарования, попытайтесь сконцентрироваться…»

— Это еще о чем?.. — Алексей некоторое время размышлял.

«Вам помогут врожденное чувство такта и умение дипломатично подойти к вопросу. Будьте осторожны в денежных делах… Злословие не должно поколебать ваше душевное равновесие…»

— Ерунда какая-то, это не для меня… — он пропустил несколько строк. — А вот, кажется, то, что нужно.

«Развязать жизненный узел не удастся, придется его рубить, но звезды не благоприятствуют вашим сердечным делам».

Алексей оторвался от текста и подумал о своем измерении предложить Наташе руку и сердце… Снова события сегодняшнего вечера пронеслись перед ним: Наташа, идущая рядом со «спортсменом», Сергей, советующий быть разумным, исчезающий в потоке машин серый «Форд» и несущиеся за ним «Жигули» полицейского — все перемешалось в голове самым невероятным образом.

Доктор встал, походил по гостиной, плеснул в лицо холодной воды. Только теперь он заметил на полу конверт, очевидно, выпавший из сегодняшних газет. Письмо было от друга Ивана. Тот, как всегда, был немногословен — полторы страницы его, правда, убористого, почерка поведали о жизни, заботах.

«Окажись он здесь, — мелькнула мысль, — тоже бы стал поучать меня. Хорошо, что не знает. Впрочем, иногда он дает дельные советы».

Ход мыслей нарушил телефонный звонок, и Алексей пожалел, что не переключил аппарат на автоответчик. Он с сомнением снял трубку.

— Привет! — послышался в ней голос Сергея. — Ну что, ты уже просмотрел фильм?

— Какой?

— Эй, забыл уже? Я же тебе отдал видеокассету, чтобы ты не замерз без жены и подруги. Отличная лента, советую посмотреть! Впрочем, до того ли тебе… Хотя… слушай, Алексей. Хочешь, я тебя познакомлю с одной очень, заметь, одинокой дамой, которая имеет, к тому же, к тебе интерес?

— Что-то новенькое, — проговорил доктор, — появилось в твоей стратегии.. Ну, давай выкладывай!

— Нет, — вдруг заартачился Сергей. — Это дело серьезное, давай его обсудим завтра — не по телефону.

— Хорошо. Спасибо за звонок — приятно, что не даешь пропасть. А кассету сейчас поставлю — делать все равно нечего.

— Пока! — Сергей с чувством выполненного долга положил трубку.

Сюжет фильма не отличался оригинальностью, но Алексей удержал себя от соблазна выключить магнитофон. Он с головой ушел в свои мысли, лишь изредка его внимание привлекали уж чересчур колоритные эротические сцены, мелькавшие на экране. В такие мгновения он с досадой и сожалением думал:

«Вот ведь, балдеют ребята, разряжаются, и никаких тебе возвышенных материй, страданий. Может быть, тоже? Нет, что это я», — прервал он сам себя.

Он уже пробовал забываться в объятиях женщин. Помогало… — на час, в крайнем случае на день. Чем заманчивее было предстоящее любовное приключение, тем тоскливее становилось потом. Семейная жизнь, доверительные отношения с женой, казалось, изменили жизнь, но и это оказалось не вечным…

Тем временем с экрана исчезли веселящиеся обнаженные фигуры, и замелькали видеоклипы со знакомыми лицами популярных исполнителей. Хорошая музыка всегда приводила доктора в благодушное настроение, Так случилось и на этот раз. Несколько успокоившись, и растянувшись на диване, он незаметно для себя уснул.

Очнулся от холода, пронизывающего все его тело. Поежившись, Алексей открыл глаза и уставился на светящийся экран телевизора. Пульт дистанционного управления валялся рядом.

— Черт! — выругался доктор. — Столько времени работал…

Отключив аппаратуру, он прошел в ванную, принял теплый душ. Махровый халат согревал тело и, не испытывая особого дискомфорта, он приготовил завтрак и быстро с ним расправился. Проглоченные калории добавили ему энергии, но, несмотря на это обстоятельство, вскоре он почувствовал в квартире необычную для этого времени года прохладу. Взглянув на баротермометр, Алексей присвистнул — в гостиной было всего +12 градусов, а с давлением вообще творилось что-то невообразимое.

Оторвавшись от показателей прибора, он направился к окну, выходившему во двор. Увиденная им картина заставила протереть глаза:

— Что это? Снова мираж?!

Доктор открыл дверь и шагнул в лоджию. Холодное дыхание зимы пахнуло на него. На деревьях, кустарниках, крышах домов и просто на тротуаре лежал снег, причем его было так много, что на земле валялись обломившиеся под тяжестью снега зеленые ветки.

Алексей поежился, причем не от мороза, к которому он быстро адаптировался, а от мысли, проскользнувшей к нему из вчерашнего дня: «Звезды не благоприятствуют…».

Его взгляд блуждал по укутавшему летний город белому покрывалу, а в мыслях был полнейший разлад.

Набросив кожаную куртку, доктор вышел на крыльцо. Мимо, чуть прихрамывая, проковылял дворник Василий с лопатой. Поздоровавшись, он пожаловался:

— Вот, Алексей Петрович, хотел сегодня по-быстрому управиться — дело у меня. А смотри ж ты, что творится! — с досады он махнул рукой и принялся за работу.

Под ногами непривычно поскрипывал снег. Сев за руль своего автомобиля, Алексей включил зажигание, но мотор долго не заводился. Наконец, как бы нехотя, двигатель заработал. «Волга» медленно развернулась и вскоре, влившись в оживленный поток машин, растворилась в нем.

Изрядно поколесив по городу и успев решить массу дел, доктор завернул в полицейское управление. Совершенно взъерошенный Сергей кому-то громко кричал, стоя у телефонного аппарата:

— Я тебе уже десятый раз повторяю…

Увидев друга, он кивнул и указал на кресло.

— Да, я ж тебе то же самое говорю… Ладно, так и порешим. Пока!

Майор с наслаждением швырнул трубку и протянул руку доктору.

— Как поживаешь? Не твои ли это неразделенные чувства выпали в виде снежных осадков?

— Смеешься? На душе и так паршиво, а тут еще ты со своими шутками.

— Да я понимаю — какой может быть смех, — протянул Сергей, — да еще эта погода некстати, столько лишней работы добавила.

Майор, не углубляясь в подробности, поведал о происшествиях, случившихся за ночь. Алексей слушал, кивая головой, но мысли были далеко. Сергей заметил это:

— Послушай, — проговорил он, похлопав друга по плечу, — а как насчет одинокой дамы, проявляющей к тебе интерес?

— Надеюсь, она не из полиции?

Сергей засмеялся:

— В постели женщина должна быть обнажена, и здесь ранги различия особенного значения не играют. А уж потом она может надеть на себя все, что угодно!

Доктор вздохнул:

— Отстал бы ты от меня, дружище! Как-нибудь уж сам разберусь… Вот твоя кассета — возьми. Красивые тетки, ничего не скажешь.

— Не обижайся. Хотел тебя расшевелить, — Сергей порылся в ящике стола. — Вот, посмотри! Как тебе? — он протянул фотографию Алексею.

С нее смотрела симпатичная женская мордашка с прищуренными озорными глазами. Он с минуту созерцал портрет: «Сергей что-то путает, — подумал доктор, — эту женщину я не знаю…»

— Нет, — вслух произнес Алексей. — Конечно, она миловидная, но не для меня. Да и что это ты, в свахи ко мне записался? — запоздало возмутился он. — Не мытьем, так катаньем?!

— Надо же друга из беды выручать, а то ведь совсем захиреешь с малолеткой. А Нину ты просто не помнишь. Как-то она была в нашей компании на одном из праздников.

В ответ Алексей еще раз внимательно посмотрел посмотрел фотографию и пожал плечами:

— Ты знаешь, я и в старые добрые времена к такому виду знакомств относился скептически.

— Да почему же?

— Потому что люди, как правило, и не подозревают, как призрачны бывают их надежды. Ведь образ мужчины или женщины, возникающий в воображении при чтении его или ее письма, или рассматривании фотографии потенциального партнера, очень далек, а иногда и прямо противоположен его оригиналу. В созданный нами образ мы вселяем собственную душу и наделяем его теми качествами, которые мечтаем встретить в друге или подруге, а конкретный, реальный человек становится для нас «черным ящиком», которого мы не можем понять, да и он не особенно стремится сделать это.

В ответ Сергей только вздохнул и после непродолжительной паузы проговорил:

— Ты уж прости меня, друг, что я въезжаю в твою личную жизнь… Так хочется помочь тебе, да и обстоятельства этого требуют… Если бы не тот тип, что вертится около твоей девушки… Главное, ты не спеши, дров-то успеешь наломать.

— Ладно, — Алексей обреченно махнул рукой, — все объединились против меня. Уговорил, торопиться не буду. Скоро она уезжает на каникулы домой — надеюсь, что за это время ничего грандиозного не произойдет — не выйдет же она замуж? А ты давай, работай, следи за этим «спортсменом», раз уж он попал к тебе на заметку.

Майор усмехнулся:

— Не на заметку, а на прицел, и, похоже, легко он от нас не отделается… если, конечно, заднего хода не даст…

Друзья распрощались, и Алексей, завернув по дороге на несколько минут в университет, отправился в санаторий. На телефонном автоответчике было записано около десятка дельных и не очень предложений и вопросов, но звонка, которого он ожидал, не было.

Главный врач принялся разбирать медицинскую документацию, но его занятие было прервано стуком в дверь.

— Войдите.

В кабинет заглянула улыбающаяся девичья мордашка.

— А, Лена, заходите, — обрадовался он. — Вы одна? А где же Наташа?

— Она подойдет попозже, а я… вы не передумали писать мой портрет?

— Нет, не передумал. Лена, я довольно постоянный человек и не меняю своих решений без основательной на то причины.

На губах девушки мелькнула легкая недоверчивая усмешка, не ускользнувшая от внимания доктора.

— Вы принесли свои фотографии?

Лена утвердительно кивнула и протянула толстую пачку карточек, вытащив ее из сумки.

Алексей бегло просмотрел их — ни одна не привлекла его внимания. В это время появилась запыхавшаяся Наташа. Было видно, что она спешила — от свежего морозного воздуха щеки ее раскраснелись, волосы чуть растрепались и выбились из-под легкого платка. «Все-таки как она хороша», — защемило у него сердце.

Алексей пригласил девушек в парк, на что они с удовольствием согласились. Солнце светило ласково, слепя глаза, и выпавший за ночь снег быстро превращался в потоки воды, собиравшиеся в журчащие ручьи. Деревья стряхивали с листьев капли тяжелой холодной влаги, как бы просыпаясь после зимней ночи. Лена беспечно щебетала, Наташа согласно кивала ей в ответ. Выбрав подходящий пейзаж, Алексей предложил сфотографироваться для портрета именно в этом месте. Елена с радостью принялась позировать, а ее подруга молча отошла в сторону.

Он быстро защелкал затвором, отметив про себя, что лицо Лены не так фотогенично, как показалось ему сначала.

— Все, — наконец проговорил он. — А сейчас — последний снимок — вместе.

Наташа запротестовала, но подруга сумела быстро ее уговорить. Через объектив фотоаппарата он увидел глаза любимой, такие родные и почему-то грустные. Алексей долго выбирал подходящий момент и наконец нажал спуск.

— Спасибо! — поблагодарили девушки.

Фотограф улыбнулся:

— Сначала надо посмотреть снимки — может быть, и благодарить-то не за что. Вернетесь после каникул — посмотрите, что получилось. Когда вы уезжаете?

— Завтра, — хором ответили подруги.

Они распрощались, и Алексей вернулся в санаторий.

Проведя очередной сеанс лечения и проконсультировав подошедших пациентов, он занялся составлением ежеквартального отчета. Стоявший на столе телефон периодически притягивал его взгляд, и Алексей, уже закончив работу, намеренно не спешил, в душе надеясь на запоздалый звонок. И аппарат действительно затрезвонил. Он не сомневался, чья рука набрала его номер, и с замирающим сердцем поднял трубку:

— Да, я слушаю!

— Алексей Петрович, — это был голос Наташи, — я хотела вам сказать, что почему-то мне грустно расставаться. Я уезжаю надолго и… — девушка запнулась, не договорив.

Чувствовалось, что от волнения ей просто не хватило воздуха.

— Наташа, мне кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать. Но об этом не говорят по телефону. Береги себя. Счастливого тебе пути.

— Спасибо, Алексей Петрович, — и в трубке раздались короткие гудки.

Долго доктор сидел у телефона, и впервые за последнее время ощущение возможного, хотя и призрачного еще счастья рождалось в его душе.

ГЛАВА 29

Лето пролетело незаметно. Доктор Васильев, отдыхавший в августе в Крыму, теперь упаковывал чемодан, собираясь в обратную дорогу. За три часа самолет доставит его на Урал, и опять потянутся однообразные рабочие будни. А сегодня он еще наслаждался видом утреннего морского прибоя и вдыхал свежий с солеными брызгами воздух.

В дверь одноместной палаты постучали, и на приглашение войти в дверях показалась молодая, довольно эффектная женщина. Она назвала фамилию доктора, он утвердительно кивнул головой, и гостья раскованной походкой, подчеркивающей все достоинства ее довольно-таки стройной фигуры, направилась к нему и уселась в кресло, закинув ногу на ногу.

Алексей не сразу понял, зачем появилась в его апартаментах столь прекрасная особа, но, увидев в ее руке заказанный им авиабилет, сообразил, что она работает в трансагентстве авиакомпании.

— Извините, что помешала вам, — произнесла дама, ничуть не смущаясь. И, взглянув на удостоверение его личности, продолжила. — Алексей Петрович, вы улетаете в город, где живут мои родители, можно вас попросить об одной услуге?

Доктор внимательно посмотрел на женщину, пытаясь определить ее намерения.

— Речь идет, — продолжала гостья, — о маленькой посылке, которую необходимо передать моим родителям. Это небольшая коробочка — подарок ко дню их серебряной свадьбы. Почтой она не успеет дойти, да и боюсь — затеряется.

— Ну что ж, — галантно произнес Алексей, — если вы мне так доверяете, я с удовольствием выполню это поручение.

Но в голосе доктора, видимо, прозвучала неубедительная интонация, во всяком случае дама тут же переспросила:

— Вы серьезно?

— Конечно, как же можно отказать даме, да еще такой неотразимой, как вы, в таком пустяке!

Женщина метнула на Алексея заинтересованный взгляд, в котором он успел заметить тень некоторого сомнения. Чуть помявшись, она протянула ему билет и его удостоверение и назвала сумму, которую нужно было уплатить. Рассчитавшись, Алексей убрал бумажник и с улыбкой посмотрел на собеседницу:

— Ну так как, вы по-прежнему намерены рисковать, отправляя подарок с незнакомцем?

Вопрос попал в цель, и женщина вскинула брови:

— Как вы догадались, что у меня возникли сомнения?! — искренне удивилась она.

— Ну это совсем несложно… Человеку свойственно сомневаться, — переиначил он известную латинскую пословицу.

— Вот как?! — он явно произвел на нее впечатление.

— Дело в том, что я — врач-психотерапевт, и область настроений, эмоций, размышлений — мой хлеб.

Женщина опустила голову, несколько раз щелкнув замком сумки, но, наконец, решившись, она открыла ее и, пошелестев купюрами, протянула Алексею пачку денег.

— А что, надо полагать, скромная компенсация за ту тяжелую работу, которую мне предстоит выполнить? — сыронизировал он.

Но женщина не поняла шутки и, покраснев, достала еще несколько купюр.

— Подождите, — Алексей подошел к своей гостье и заглянул ей в глаза, — мне очень жаль, что собеседник не всегда понимает меня. А происходит это почему-то чаще тогда, когда я совершенно искренне хочу ему помочь… Уберите ваши деньги. Надеюсь, в этой маленькой посылочке вы не собираетесь отослать слона?

Дама энергично замотала головой.

— Если так, — продолжал доктор, — то платой за услугу может быть вечер, проведенный со мной в ресторане.

— Вы так в себе уверены? — с непонятной интонацией спросила гостья.

Алексей пожал плечами:

— Не в этом дело. Завтра я улетаю, эти несколько часов в компании такой очаровательной женщины ни к чему не обязывают ни меня, ни вас. Но зато, я думаю, мы чудесно проведем время. Если, конечно, вы не заняты, — добавил он.

А собеседница уже кокетливо смотрела на него:

— И часто это у вас случается?

— Что? — не понял Алексей.

— Ужин в ресторане с незнакомыми женщинами?

— Я вам отвечу, но вы, наверное, не поверите — за целый месяц, что я провел в доме отдыха, вы — первая, кому я сделал такое предложение. И если бы не ваша идея с посылкой — то так бы и уехал, не отметив окончания своего отпуска в Крыму.

— Но ведь я еще не дала вам согласие, — вяло сопротивлялась гостья и тут же без всякого перехода заявила, — хотя — почему бы нет. Пожалуй, я пойду с вами.

— Ну вот и прекрасно. А сейчас, мне кажется, настало время познакомиться. Мое-то имя вы знаете. А ваше? — доктор вопросительно посмотрел на женщину.

— Ирина.

— Ира, я буду ждать вас в… восемнадцать часов. Приемлемо?

Дама кивнула и, элегантно простучав каблучками по полу, исчезла за дверью.

В назначенное время раздался стук в дверь, но вместо новой знакомой у порога остановилась горничная:

— Алексей Петрович, вас просят к телефону…

Мелодичный женский голос, извинившись, предупредил, что встреча их откладывается на один час.

Почему-то для него это время тянулось неправдоподобно медленно. Доктор успел не раз включить и выключить телевизор, брался за полупрочитанную книгу и вновь ее откладывал, и даже потряс и без того безупречно шедшие свои часы «Слава», как будто бы это могло ускорить ход времени. Когда в дверь снова постучали, он тут же нетерпеливо шагнул навстречу.

На этот раз все было в порядке — благоухающая французскими духами ярко накрашенная эффектная блондинка была во всеоружии своего женского очарования.

Алексей галантно предложил ей свою руку:

— Вы совершенно неотразимы, — счел своим долгом сказать он.

Был чудесный теплый вечер. Не спеша они направились в сторону ближнего ресторана. Тихий шелест моря, чарующий аромат южных растений предрасполагали к доверительной беседе.

— А почему вы не спрашиваете меня о причине опоздания?

— Если дама не считает нужным об этом говорить — это ее право, — улыбнувшись, ответил кавалер.

— Алексей, — женщина замялась, но, собравшись, проговорила, — можно вас называть просто по имени?

Спутник утвердительно кивнул.

— Как вы считаете, — продолжала собеседница, — если один человек покидает другого, должен ли он объяснить истинную причину происшедшего?

Алексей пожал плечами:

— Я думаю, что вам сказать. Вы так неожиданно задали вполне серьезный вопрос, ответ на который бывает трудно найти.

— Просто я решила воспользоваться ситуацией и поговорить с вами о том, что меня волнует. Вас я не знаю, и поэтому мне не будет перед вами стыдно. Мне очень нужен совет, и кажется, я смогу получить его от вас.

— И посылка, которую вы не принесли, — это был просто предлог для этой беседы?

— Ах, да, посылка… Она у меня с собой.

Алексей иронически посмотрел на миниатюрную, украшенную бисером сумочку, которую его случайная знакомая вертела в руках.

— Похоже, что мне не придется чрезмерно напрягать свои мышцы, везя ваш подарок. Но вознаграждение вы мне предлагали немалое.

Блондинка остановилась и, щелкнув замком, показала небольшую малиновую коробочку, едва помещавшуюся в сумке.

— Вот та вещь, которую я прошу передать. В ней лежат очень ценные вещи, и поэтому я не отдала вам ее сразу, боясь, что вы можете оставить ее в палате без присмотра.

— Ирина, но при этом вы не боитесь доверить ее мне. Откуда такая уверенность?! Ведь мы знакомы с вами без малого один час!

— Это не совсем так… К тому же я совершенно неожиданно оказалась в безвыходной ситуации. Хотела поздравить родителей сама, но в последний момент поездку пришлось отложить.

— Очевидно, это как-то связано с вашим предыдущим вопросом?

— Да, здесь существует прямая зависимость.

— Конечно, я уже кое о чем догадываюсь, но, может быть, вы меня посвятите в некоторые детали?

— Да, конечно. Я знаю, что муж мне изменяет, и это продолжается уже два года. Я пыталась поговорить с ним, но, кроме оскорблений и наглого отрицания своей связи, ничего не добилась.

— Видимо, вы хотели его предупредить и как-то повлиять на его поведение?

— Наверное, да.

— И ничего не изменилось?

Ирина отрицательно покачала головой.

— Вы его любите?

— Раньше любила, сейчас не знаю.

— Да, ситуация интересная… Дело в том, что если вы приняли окончательное и бесповоротное решение расстаться с мужем, о котором впоследствии, вы уверены, не будете сожалеть, лучшим способом решения этого вопроса является спокойное, решительное и очень мягкое объяснение мотивов, которыми вы руководствуетесь в этом. Объяснить ситуацию надо так, чтобы у вашей половины не возникло сомнений в вашей искренности. Мужчины ценят прямоту и конкретность, и, поняв, что ваше решение непоколебимо, он, скорее всего, согласится с вами и не станет сопротивляться.

— Я в этом не уверена, — задумчиво произнесла собеседница. — Именно поэтому мне пришлось задержаться здесь и опоздать на юбилей…

Из окон ресторана слышалась современная мелодия. Алексей и Ирина с трудом нашли свободный столик в большом полутемном зале, освещенном старинными подсвечниками.

Решив доставить удовольствие себе и своей, даме в этот последний вечер, доктор заказал шикарный ужин, состоящий из большого количества деликатесов. После легкой закуски Ирина пригласила своего партнера на белый танец. Он попробовал отказаться, мотивируя тем, что никогда не танцевал хорошо и двигается весьма неуклюже, но она, смеясь, вытащила его на середину зала.

— В такой толкотне это не имеет особого значения, — объяснила она, — главное, что вы чувствуете музыку, в она подскажет вам, как себя вести.

И действительно, кружась в паре с Ириной, он не ощущал обычной неловкости, наоборот, ему было легко и приятно держать ее в своих объятиях.

— Вы знаете, Алексей, я не случайно со своей просьбой обратилась именно к вам, — призналась женщина. — Вами заинтересовалась одна моя подруга, которая работает в доме отдыха.

— Вот как?!

— Но она очень застенчива и не решилась заговорить с вами первая. И хотя она недавно вернулась из отпуска, она успела очень многое о вас выяснить: кто вы, где живете… и когда разговор зашел о том, чтобы отправить с кем-то подарок (ведь сама я не смогла уехать из-за неожиданно раннего возвращения мужа из командировки), она сразу посоветовала вас. Сначала я отказалась, но когда увидела вас, то почему-то почувствовала, что вы не обманете, и вот результат.

— Чего только не бывает на свете?! — произнес доктор.

В этот момент музыка стихла, и танцующие направились к своим столикам.

— Марина, так зовут мою подругу, не раз удивлялась тому, как такого мужчину, как вы (и я ее поддерживаю в этом), ваша жена не побоялась отпустить одного? Это с одной стороны, а с другой, — почему вы здесь одиноки?

— А ваша подруга, оказывается, весьма наблюдательна… Впрочем, что значит одинок?.. Сейчас вот я с вами, а всего несколько дней назад отсюда уехала замечательная семейная пара, с которой я прекрасно нашел общий язык. Что касается жены… жены у меня нет, мы разошлись, только вот документы еще не оформили.

Ирина как-то странно посмотрела на собеседника. В глубине ее глаз мелькнул огонек сомнения и недоверия. Алексей понял этот взгляд и продолжил:

— Но в отличие от вашего супруга я был верен Галине, и она не могла обвинить меня в измене. Скорее всего, мы оба ошиблись, и поэтому наша семья не сложилась… Она поняла это раньше меня, наверное, потому, что по-настоящему полюбила другого, и ушла вместе с дочерью.

— Ушла?! — глаза молодой женщины округлились, и удивленно смотрели на Алексея.

— Да, это произошло совсем недавно, — подтвердил он.

— Но этого не может быть! — категорически заявила блондинка.

— Ну, Ирина, ведь мы с вами говорим откровенно, и никто из нас при этом ничего не теряет. Мне нет смысла что-то сочинять или врать, ведь мы не собираемся учить друг друга?!

— Пожалуй, — признала его правоту молодая женщина. — Но как же вы?

— Жена, по всей видимости, нашла свою настоящую половину, а я… Месяца за два до случившегося я познакомился с девушкой, которая младше меня на много лет, не предполагая, что из этого получится что-то серьезное… А сейчас я просто не представляю своей жизни без нее.

Алексей замолчал, ожидая, пока инструментальный ансамбль закончит мелодию.

— Ира, а вы верите в то, что человек живет не одну жизнь?

Блондинка внимательно посмотрела на собеседника и серьезно кивнула:

— Конечно.

— А в то, что мы не одиноки во Вселенной и существуют разумные цивилизации на других планетах?

Дама покачала головой:

— А вот это сомнительно.

— Ну, тогда мой рассказ покажется вам выдуманным и неинтересным.

— Что вы, Алексей, это не может быть неинтересным, — запротестовала молодая женщина.

— Вот как? Почему же?!

— Вы очень обаятельный человек, и даже простое общение с вами приятно, мне кажется, любому, тем более женщине.

— Спасибо, Ира… Жаль, что раньше мне этого никто не говорил… Хорошо, я вам расскажу эту удивительную историю, но, может быть, сначала мы покинем ресторан?

Новая знаковая утвердительно кивнула головой. Доктор рассчитался, и они вышли в теплую летнюю ночь.

Они долго бродили по улицам и паркам южного города, говоря обо всем, и им казалось, что нет на свете более близких и понимающих друг друга людей. Каждый спешил поделиться тем, что хранилось в самых дальних, сокровенных уголках их души, надеясь получить ответ на волновавшие их вопросы. И с каждым мгновением они все более узнавали и удивлялись друг другу. Конечно, это необыкновенное слияние совершенно незнакомых друг другу душ произошло от их ужасного, неразделенного одиночества, но кто в те мгновения об этом думал…

— Алеша, а ведь я могла бы вас полюбить, — глядя в сторону, задумчиво произнесла его спутница. — Но ваше сердце уже занято, и я, не успев в вас влюбиться, должна побыстрее вас забыть, чтобы не произошло непоправимое.

— Спасибо, милая Ирина, за понимание и симпатию ко мне. Стоило жить столько лет, чтобы наступила эта ночь… А вы… на что решитесь вы теперь?

— Я покину свою не давшую мне счастья «половину» и останусь одна, как и в прежние времена.

— Убежден, что вы не будете одинокой. Ищите, и вы встретите того, кто предназначен только вам!

— Алеша, можно, я вас поцелую?

Со стороны казалось, что встретились двое любящих сердец, давно разлученных друг с другом. И, может быть, жаль, что это было не так…

— Спасибо вам за те мгновения счастья, которые вы мне подарили сегодня, — проговорила молодая женщина сквозь слезы.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась очень уж грустной. Они до зари бродили по пустынному парку, взявшись за руки. И только когда первые лучи солнца позолотили верхушки деревьев, они направились к дому отдыха.

Уже у крыльца Ирина остановилась и протянула своему спутнику малиновую коробочку.

— А адрес? — вспомнил он.

— Внутри написан, посмотри.

Алексей приоткрыл крышку и замер от изумления. На атласной голубой подушечке сиял золотом и переливался камнями иностранный военный орден, а рядом лежала ажурная цепочка с красивой подвеской из такого же благородного металла. То и другое было, похоже, делом рук старинного мастера. Ира объяснила:

— Отец коллекционирует награды. Это боевой орден Наполеона Бонапарта… Ну и для мамы подарок. Да, и еще письмо, я его сегодня днем написала, — женщина достала из сумочки конверт и протянула Алексею.

Доктор молча убрал подарок и взглянул на часы:

— Я благодарю судьбу, что свела меня с тобой, — он наклонился и поцеловал Ирину.

— Да хранит тебя Бог, — ответила она. — Я знаю, ты будешь счастлив с той, которую нашел. Прощай!

Алексей еще несколько мгновений смотрел на свою случайную подругу, затем повернулся и пошел. Но, чувствуя спиной ее взгляд, обернулся. По щекам женщины текли слезы. Она смахнула их и проговорила:

— Алеша, если случится так, что ты ошибся, найди меня!

Тряхнув своими длинными золотистыми волосами, Ирина почти побежала от него. На душе у доктора было тяжело. Он еще долго смотрел вслед человеку, которому был безмерно благодарен… За что? Наверное, за простое понимание, которое так нелегко встретить в нашей жизни.

Самолет плавно коснулся посадочной полосы и побежал по родной уральской земле. В этот же день Алексей выполнил свое обещание, поздравив родителей Ирины с юбилеем. Они душевно поблагодарили доктора, расспрашивая о том, как живет их младшая дочь.

Алексей понял, что они не знали о том, что замужество Ирины оказалось столь неудачным.

Под благовидным предлогом он отказался от приглашения и с чувством выполненного долга удалился, предоставив времени все расставить на свои места.

ГЛАВА 30

Жизнь шла своим чередом. Снова заботы, проблемы, требующие их решения. Все это почти сразу затмило крылом забвения летний отдых. Занятия у студентов давно начались, но Наташа не давала о себе знать. Несколько раз Алексей порывался заехать в общежитие, но в последнее мгновение откладывал это мероприятие.

В конце сентября девушки появились сами:

— Алексей Петрович, — щебетала неугомонная Леночка, — сегодня у нас выдался свободный от практики день, и мы решили вас навестить. Вы обещали нам фотографии, они готовы?

— Конечно, и не только они… Имею честь продемонстрировать вам эскиз, который я успел сделать.

Карандашный набросок, выполненный с фотографии Елены, нравился Алексею, но не произвел впечатления на саму портретируемую. Она скорчила кислую мину, но затем, спохватившись, попробовала скрыть свое разочарование.

— Не делайте поспешных выводов, Леночка, ведь это только начало. Да и времени не хватает, чтобы основательно взяться за эту работу.

— Я понимаю: дом, работа, жена.

В ответ Алексей только вздохнул:

— И все-то вы знаете…

Наташа все больше молчала во время этого разговора, лишь изредка вставляя два-три слова или поддакивая подруге. Когда студентки уже распрощались и собрались уходить, доктор остановил ее у двери:

— Не торопись, побудь еще, мы так давно не виделись… Расскажи, как ты?

Они поделились друг с другом воспоминаниями о летнем отдыхе. Он попытался развеселить девушку, но она была грустна.

— Наташа, я вижу, что тебя что-то беспокоит?

Девушка замялась и неуверенно проговорила:

— Да, но об этом лучше потом…

— Нет, нет, Наташа, — настаивал доктор, — если только это не страшная тайна, расскажи мне, возможно, я смогу тебе помочь?

— Дело в том, что мой младший брат болен. У нас его долго лечили, но безрезультатно… Вы не могли бы его посмотреть? — Она достала из сумочки выписку из истории болезни и протянула ему.

Главный врач быстро просмотрел медицинский документ.

— Он что, здесь, в городе?

— Нет, дома.

— Пусть приезжает — все, что будет нужно, я для него сделаю.

— Спасибо. Спасибо вам, Алексей Петрович. Я не буду вас больше задерживать.

Она направилась к двери, но он ее еще раз остановил.

— Наташа, я не забыл, что скоро у вас день рождения. Обещайте зайти ко мне в этот день — хотя бы на минутку.

Она лукаво сощурила глаза.

— Хорошо, обещаю.

В ясный теплый осенний день середины октября она действительно появилась перед ним. Алексей помог ей снять плащ и усадил в кресло.

— Я ненадолго, — напомнила девушка, улыбаясь, — столько сегодня дел и забот…

— Ну что ж, — театрально произнес доктор, — тогда поздравление начинается!

Он извлек из вазы, стоящей за шторой, заранее припасенный букет алых роз и торжественно вручил девушке:

— Желаю тебе счастья! Все остальное: молодость, красота — у тебя есть.

— Спасибо!.. — ее лицо засветилось от удовольствия.

— Но это еще не все. Прошу тебя, закрой глаза…

Наташа послушно сомкнула веки. Доктор достал из кармана ажурную цепочку из драгоценного металла и не спеша надел на нее. Его ладони коснулись темных волос девушки, и, не удержавшись, он нежно погладил их, а потом целомудренно поцеловал Наташу в лоб. Какое-то мгновение она не открывала глаз. Потом пристально посмотрела на Алексея, и отвела взгляд вниз, заметив при этом подарок на груди.

— Ой, какая прелесть! — не удержалась именинница. — …Но ведь она золотая и очень дорогая, наверное?!

Алексей улыбнулся.

— Что же я еще могу подарить моей царевне?! Если хочешь, вся жизнь твоя будет золотой, позволь мне только сделать это! — но, увидев возникшее тут же отчуждение в глазах девушки, он с грустью добавил: — Хотя ты не веришь мне и считаешь мои чувства и мой рассказ выдумкой, не заслуживающей внимания…

Но, чтобы не омрачать этот день даже тенью сомнения, он продолжал.

— Бог любит троицу, и поэтому я сегодня вручаю тебе то, что давно обещал… — и Алексей поставил перед Наташей выполненный маслом ее портрет. Да, это действительно была она, только чуть старше, наверное, даже красивее, со смуглой бархатной кожей и удивительной высокой прической, которую украшала сверкающая драгоценными камнями диадема.

Девушка с удивлением и какой-то грустью смотрела на свое изображение. Портрет ей не мог не понравиться и, разумеется, польстил ее тщеславию, и художник это понимал. Он терпеливо ожидал оценки своего многомесячного труда.

Наташа вскинула на него сияющие глаза:

— Это просто чудесно! Я вам так благодарна! — в порыве чувств она потянулась к Алексею и поцеловала его в щеку. — Только… Если вы не возражаете, — возбужденно продолжила она, — пусть портрет побудет пока у вас. Я возьму его позже. — И, вспомнив о чем-то, она взглянула на часы. — Мне пора! Спасибо вам еще раз за все! — девушка подхватила огромный букет и, распрощавшись, ушла.

В комнате отдыха, прилегавшей к кабинету, еще долго стоял свежий запах роз и какого-то волшебного очарования, исходившего от этого необыкновенного юного существа.

Доктор улыбнулся, вспоминая приятные мгновения их короткой встречи, глубоко в душе надеясь, что она вызовет у его подруги ответный отклик…

Но долго наслаждаться иллюзиями Алексею Петровичу не пришлось. Повседневные заботы требовали его бесконечного внимания. Снова приходилось решать какие-то вопросы, отвечать на телефонные звонки, писать истории болезни, выслушивать исповеди доверившихся доктору людей и делать все, чтобы им помочь.

В санатории началась очередная смена отдыхающих, и новый поток желающих подкрепить свое здоровье хлынул к врачам. В кабинет главного врача зашла одна из молодых ординаторов с просьбой проконсультировать свою пациентку, ассистента кафедры программного обеспечения вычислительной техники.

— В чем там проблема?

— Больная хочет поговорить с вами как с психотерапевтом.

— Хорошо, пригласите ее ко мне.

Через несколько минут к нему вошла темноволосая, средних лет женщинах характерными чертами лица.

«У таких мам дети всегда бывают их точной копией», — почему-то подумал доктор и пригласил пациентку сесть.

От его внимательного взгляда не ускользнули некоторые детали в облике и жестикуляции больной, которые почти ничего не говорят обычному человеку, но которых достаточно даже начинающему психотерапевту, чтобы по первому впечатлению установить предварительный диагноз. «Неврастения, гиперстеническая форма», — тут же отметил он про себя, а начавшийся разговор подтвердил это предположение.

Доктор ненавязчиво и осторожно стал задавать вопросы, чтобы выяснить причину состояния, проявляющегося бесконечными головными болями, бессонницей, раздражительностью по малейшему поводу, заканчивающуюся неуправляемым потоком слез.

Опытный врач знал, что такие люди долго хранят в себе свои переживания, не доверяя никому. Но зато, если уж встречают искреннее участие, то открываются полностью. Именно так случилось и на этот раз. Доктор Васильев услышал очередную в своей практике историю, крик человеческой души, жаждущей сопереживания и понимания…

Светлана Владимировна жаловалась, что не находит удовлетворения в семейных отношениях. В начале знакомства с будущим мужем она считала его хорошим человеком. На вопрос, любила ли она его, она ответила:

— Возможно, особенно когда родилась дочь.

— Что же случилось потом?

— Через три года я собиралась родить второго, и, когда сказала об этом мужу, он ответил «нет».

— Он обосновал свой ответ?

— Да… муж говорил о сложном финансовом положении, о риске потерять любимую работу, о не подходящей для такой большой семьи квартире… В общем, я его послушала и… прервала беременность. Но это оказалось слишком сильным ударом для меня, для моих чувств. И хотя муж по-прежнему хорошо относился ко мне, я его возненавидела.

— Какой смысл вы вкладываете в понятие «хороший человек»?

— Он добр ко мне, внимателен к дочери, предупредителен… но этого теперь недостаточно даже для того, чтобы вернуть наши прежние отношения. Вы понимаете…

— Вероятно, вы сделали ошибку, выйдя замуж за хорошего, но нелюбимого человека, не дождавшись своей настоящей «половины».

— Доктор… еще год назад я бы не смогла вам ответить, но сейчас понимаю, что вы правы — я встретила свою судьбу.

— Вы в этом не сомневаетесь?

— Нет… но, к сожалению, он живет далеко от меня.

— Где же?

— В Сочи.

Алексей на мгновение отвлекся, вспомнив свою случайную встречу с Ириной…

— К тому же, — продолжала Светлана Владимировна, — он младше меня на пять лет.

— Иногда гораздо большая разница в возрасте не является препятствием, — заметил доктор.

— Это верно. Мы были с ним близки… и в этом году я снова ездила в Сочи, чтобы встретиться с ним. Он предложил мне выйти за него замуж… И теперь я постоянно думаю — что же мне делать?

— Решение, как видно, не пришло?

Женщина покачала головой и после небольшой паузы проговорила:

— Вот это-то и не дает мне покоя. Я не сплю ночами и часто плачу, не в силах найти выход.

— Что же вас останавливает?

— Моя дочка. Она очень привязана к отцу. Конечно, она любит меня, но мне кажется, что если это случится, она не простит мне разрыва.

— Но на что-то вы должны решиться, ведь так долго тянуться не может.

— Я знаю. Время у меня есть, до следующего отпуска еще несколько месяцев. Я опять поеду к нему… если сочту, что это нужно сделать.

— Понятно… Ну, что я могу вам сказать… Все, что вы мне рассказали, останется между нами. А как помочь вам в этом случае?.. Вы ведь сами понимаете, что; когда исчезнет причина вашего страдания, тогда и исчезнут все жалобы по поводу плохого самочувствия — прекратятся слезы, вернется сон, нормализуется артериальное давление… Знаете… в некотором роде вы счастливый человек.

— Счастливый?! — пациентка изумленно посмотрела на доктора.

— Да, я не оговорился. Разве мало вы знаете семей, где супруги — два совершенно разных человека — годами живут в одной квартире, спят в одной постели, не уважая и не любя, и даже не пытаясь хоть немного понять друг друга. Они погрязли в раздражительности и мелочных упреках и даже не предполагают, что человек рожден, чтобы испытывать высокие, благородные, сильные чувства. Они не способны даже на элементарное сострадание к своему измученному спутнику…

Светлана Владимировна согласно кивнула:

— Вы правы. Такое встречается нередко.

— Ведь поэтому только вокруг столько зла и болезней. А вы… Возле вас человек, которого вам не в чем упрекнуть. Его вы не любите, но вы познали счастье взаимной любви в объятиях другого. Согласитесь, что есть женщины, которые только мечтают об этом.

Пациентка опустила глаза.

— Да, опять я не могу вам возразить…

Доктор посмотрел на женщину долгим всепонимающим взглядом.

— Хорошо, Светлана Владимировна, я назначу вам лечение, но оно даст только временный результат…

— Я понимаю, Алексей Петрович. Но вы даже не представляете, насколько мне стало сейчас легче, когда я поделилась с вами своими сомнениями…

— Это должно было произойти. Я рад, что наш разговор хоть в чем-то вам помог.

— Спасибо вам, доктор. Главный врач улыбнулся:

— Лечение начнем завтра. Вы будете приходить ко мне на сеансы лечебного гипноза и дополнительно вот на эти процедуры, — он протянул ей санаторную книжку, в которую только что вписал свои назначения.

Затем были другие пациенты с их болью и проблемами, но этот разговор сильно затронул душу доктора. В ответ на искренность на этот раз ему хотелось поделиться своими переживаниями и сомнениями, но он был врач и не имел права быть слабым перед пациентом, не мог раскрыть того, что бушевало у него внутри.

Рабочий день закончился довольно поздно, и, одевшись, уставший, он шел по коридору санатория. Отдыхающие уже поужинали, кто-то из них еще принимал последние процедуры, а кто-то, уже принарядившись, спускался в зал, где звучала легкая музыка, приглашая на вечер отдыха.

В полутемном холле у окна, обнявшись, стояли двое, и Алексей позавидовал пареньку, к груди которого так доверчиво прильнула девушка.

Ему захотелось увидеть Наташу, которая вот уже больше недели не давала о себе знать. «Неужели ты не чувствуешь, как я жду тебя?..».

Он вышел на улицу… Это было невероятно — навстречу шла его любимая.

ГЛАВА 31

Казалось, ничего особенного не было в ней. Одета в белую пушистую шапочку из песца, светлый утепленный плащ, в тон сапогам длинный шарф, перекинутый через плечо, — так одеваются многие женщины, живущие в этом городе.

Но у доктора привычно заныло сердце.

Было похоже, что эта встреча случайна (случайна ли?!), что она идет мимо и не видит его. И Алексей окликнул девушку — Наташа повернула голову в его сторону. Сколько обаяния было в ее облике! Свежий румянец подчеркивал очарование молодости, а лучистые глаза смотрели с ожиданием — или ему так показалось?

И тут же Алексей окончательно решил: сегодня или никогда он сделает предложение.

Резкий холодный ветер гнал по тротуару целые тучи опавших осенних листьев. Уже чувствовалось морозное дыхание зимы, хотя снега пока не было. Доктор вспомнил июньскую вьюгу и предсказание гороскопа: «звезды не благоприятствуют вашим сердечным делам…»

Он суеверно взглянул на небо, пытаясь найти своего заступника — Скорпиона. Но тщетно. Сквозь рваные, стремительно летящие куда-то облака невозможно было рассмотреть знакомые созвездия…

Поздоровавшись, Алексей медленно произнес:

— Надо бы поговорить, Наташа.

Он предложил пойти в ресторан, но девушка отказалась.

— Давайте побеседуем на улице, здесь никто не помешает…

Алексей кивнул, и они направились в сторону городского парка. Но с чего начать столь серьезный разговор?.. Доктор вспомнил рассказ молодой ассистентки и, не называя имен, начал делиться с Наташей той беседой, сопровождая речь своими комментариями и выводами. Потом он рассказал о своей неудавшейся семейной жизни, поведал об ошибке, сделанной в начале пути, о том, что они с женой, два в общем-то неплохих, но совершенно разных человека, так и не смогли за годы совместной жизни стать родными друг другу. Наташа внимательно слушала, то соглашаясь, то в чем-то возражая своему спутнику. Алексею казалось, что она его понимает и сопереживает ему, и он пытался подготовить ее к объяснению, которое неотвратимо должно было состояться. Ветер по-прежнему неистовствовал, вырываясь из каменного капкана многоэтажных домов, высоко поднимая клубы пыли и срывая с деревьев их последний разноцветный наряд.

Наконец, решившись, Алексей остановился у старого толстого клена и, повернувшись к девушке, положил ей руки на плечи:

— Наташа! То, что я сейчас скажу, имеет для нас громадное значение. Я не требую от тебя немедленного ответа… Ты должна подумать и все взвесить, чтобы потом не мучиться раскаянием. Я тебя люблю, и ты это знаешь, и поэтому… прошу, выходи за меня замуж!

Девушка вскинула на него глаза, в которых он увидел интерес, пожалуй, даже радость и удовлетворение от того, что она услышала. Вероятно, она ждала этих слов и была польщена, услышав их, как и любая другая женщина на ее месте, но… явно не была готова на них ответить.

Алексей взял холодные руки девушки в свои пылающие ладони, и только сейчас понял, насколько он заморозил ее.

Он снял пальто и, не слушая возражений Наташи, заботливо укутал ее.

— Ты пойми, — проникновенно говорил он, — я сделаю все, чтобы ты была счастливой. Со мной тебе будет хорошо.

— Спасибо вам, Алексей Петрович, — наконец проговорила девушка после продолжительной паузы, — но… я связана с другим человеком, с которым мы должны пожениться… Боюсь, что я не смогу вас полюбить — а ведь вы этого хотите.

Наступила мучительная для обоих пауза. Теперь Наташа хотела уйти домой, а Алексею не хотелось ее отпускать, ему казалось, что еще не все он ей сказал, что упустил что-то очень важное.

Но, все же почувствовав, что он только усугубляет положение, произнес:

— Пойдем, я провожу тебя…

Они двинулись по аллее в сторону университета.

— Наташа, — продолжал доктор, — я прошу тебя, ты не спеши с выбором. Разве ты его любишь?! Подумай, куда ты торопишься?!

Девушка быстро взглянула на своего кавалера и опустила глаза:

— Вы правы, Алексей Петрович. Наверное, я не люблю Андрея, но я решила соединить с ним свою судьбу.

— Но почему?! — чуть не вскричал Алексей.

— Он верный, надежный, смелый… Он сможет обеспечить нашу жизнь. А любовь… это ведь так, забава. И если я выйду замуж — знайте, это будет не по любви.

Алексей был поражен. Он остановился и с сожалением посмотрел на девушку.

— Наташа, что ты говоришь! Ты же разумный человек! Что ты с собой делаешь?! Даже если я не занимаю в твоей душе достойное место… пусть так! Но себя ты за что наказываешь? Ведь ты окажешься в таком же кошмаре, как и я!.. Как хочешь, но я этого не допущу! — с угрозой закончил он.

Этот порыв удивил девушку. Она была возмущена и одновременно польщена его словами. С таким сильным чувством ей еще не приходилось встречаться.

— Хорошо, — наконец произнесла она, — я не буду спешить, но и вам обещать ничего не могу… С Андреем мы давние друзья, и обижать его у меня нет причин. Только прошу вас, не трогайте его — вы ничего не добьетесь, только наживете неприятности.

— Это меня не пугает… — вспомнив разговор со «спортсменом», произнес доктор.

Опять повисла пауза. Говорить было уже не о чем, и оба это понимали. Они вышли на освещенный тротуар. Наташа протянула руку.

— Мне здесь недалеко, не провожайте, дойду сама… До встречи.

— До свидания, Наташа. Помни, я люблю тебя всегда.

Алексей долго смотрел вслед удаляющейся девушке… Она не поняла и не приняла его любовь. Почему? Может быть, он в чем-то виноват? Он снова и снова корил себя за то, что не смог достучаться до ее сердца, не нашел нужных слов, чтобы пробудить ее душу…

Доктор долго бесцельно бродил по улицам города. Безысходное чувство невосполнимой потери охватило его вновь. И хотя он предвидел подобный поворот событий, на душе было невыносимо тяжело. Он не тешил себя мыслью, что не получил прямого отказа. Ситуация была ясна — его надежды рухнули.

Несколько дней после этого разговора чувства Алексея находились как будто в наркотическом состоянии. Он не ощущал ни боли, ни радости, был безразличен ко всему, но время шло — оно и лечило…

Закончился октябрь, потянулись первые числа ноября. Алексей старался не думать о своей избраннице, и порой ему это удавалось, но ненадолго. Он пытался обмануть себя, а всякий обман чреват последствиями. Образ Наташи непроизвольно возникал в его мыслях, и теперь в каждой темноволосой девушке он видел свою любимую.

В один из этих дней, проходя утром мимо дежурного, он привычно протянул руку за почтой. Вахтер, поздоровавшись, сообщил:

— Алексей Петрович, вам просили передать пакет.

На столе лежал объемный тяжелый сверток.

— Ого, да это целая посылка, — удивился доктор и покрутил пакет в руках.

Обратного адреса не было, лишь в самом верху ровными буквами выведено: «Главному врачу». Он поднялся в кабинет, не торопясь разделся и начал разворачивать сверток, перебирая в памяти имена друзей, кто мог бы таким образом поздравить его с днем рождения. В том, что это подарок, он не сомневался. Наконец, Алексей извлек две книги — прекрасно оформленный альбом Зинаиды Серебряковой и роман Сенкевича «Куда идешь?» — и — ни письма, ни записки. Он бегло пролистал иллюстрации живописных полотен художницы.

«Своеобразные работы, — подумал доктор, — с большим чувством выполненные автопортреты. Пожалуй, здесь есть чему поучиться… На досуге нужно будет повнимательнее посмотреть… — он открыл титульный лист. — Ах да… вот», — на нем была надпись:

«Алексей Петрович! Я от всего сердца поздравляю Вас с днем рождения! Пожалуй, в жизни сбывается не все, о чем мы мечтаем. Мы сами, своими руками делаем нашу жизнь. Но я все-таки хочу пожелать Вам удачи и здоровья. Буду рада, если вы встретите свое счастье.

Наталья».

— Наталья, — вслух произнес он это имя. — А вот и снова ты…

Он некоторое время сидел в задумчивости, потом снова начал листать книги, в смутной надежде найти письмо. Затем, набрав номер дежурного, спросил:

— Когда принесли пакет?

— Еще не было восьми. Его оставила какая-то девушка. Она очень спешила и сказала, что не сможет вас дождаться.

— Спасибо, Тихон Николаевич, — Алексей положил трубку, но телефон тут же зазвонил — начинался рабочий день…

Впереди были выходные и праздничные дни, которые его не радовали. Несмотря на проявленное девушкой внимание, Алексей понимал, что строить иллюзий у него нет повода. Вечером, отдыхая от суеты и хлопот прошедшего дня, он устроился в кресле, разложив перед собой подаренные книги. Женские образы, созданные кистью талантливой художницы, волновали его, потому что почти в каждом из них он видел милый облик своей избранницы…

На время память вернула его в прошлое, позволив вновь пережить мгновения счастья наедине с любимой, но, ощутив себя вновь в реальном мире, он тяжело вздохнул, остановив взгляд на романе Сенкевича «Куда идешь?». Этот непростой вопрос поразил его воображение.

— Да, куда же ты идешь? — прошептали губы доктора. Это было не ясно ему самому.

День рождения он праздновал в кругу самых близких людей. Веселая компания, обилие выпитых разнообразных алкогольных напитков помогли на несколько часов забыться…

Следующий день он провел с дочерью. Надо было отдать должное его бывшей супруге — она не препятствовала этим встречам, не пыталась заменить ребенку отца «чужим дядей», как поступили бы на ее месте многие женщины. Она была справедлива и снисходительна к своей бывшей «половине», может быть, потому, что обрела, наконец, настоящее счастье и не хотела ничем омрачать жизнь когда-то бывшего близким человека.

В такие дни Алексей увлеченно играл с девочкой, читал ей книги или рассказывал забавные истории, стараясь хоть чем-то возместить дочке свое отсутствие.

Неудовлетворение, оставшееся от прежних семейных отношений, настолько врезалось в память, что он и сейчас, по прошествии времени, не сожалел о случившемся. Но, как и всякому любящему отцу, ему было жаль ребенка, который неизменно страдал, разрываясь между мамой и папой.

Вечером он увез дочку к родителям жены и, отказавшись от не очень настойчивого приглашения поужинать с ними, отправился обратно, сев на первый попавшийся автобус. Сойдя на центральной площади, он долго ждал попутного транспорта, успев не раз пожалеть, что так много выпил вчера, иначе сейчас сидел бы за рулем своей «Волги», не стуча зубами на холоде.

Снова подумал о Наташе, а ноги уже несли его в сторону общежития. В окнах университетского городка кое-где горел свет, да это и понятно: студенты — люди, легкие на подъем. Сдав зачеты, большинство из них разъехались по домам, кто-то отмечал праздник в кругу друзей или на дискотеках, и лишь единицы оставались прозябать в своих апартаментах…

Алексей без труда нашел знакомое окно на пятом этаже. «Никого нет»… — подумал он, увидев темный квадрат.

Доктор шел сюда без определенной цели и все-таки был разочарован, не застав Наташу дома. Он медленно вышагивал по тротуару, и мысли одна нелепее другой роились в его голове.

Сколько времени прошло: двадцать, тридцать минут, — он не знал, но что-то не давало ему уйти от заветного окна.

Ноги, обутые в легкие туфли, совершенно замерзли, и Алексей направился в общежитие, намереваясь хоть немного согреться в фойе. Поднимаясь на крыльцо, он снова бросил взгляд вверх — и заметил в окне светящийся голубоватый огонек включенного телевизора, который почти тут же потух. «Неужели показалось», — с сожалением подумал доктор.

Спустя некоторое время, Алексей почувствовал, что ноги согрелись, и он решил отправиться домой, но тут же внезапно остановился, увидев поднимающегося по лестнице крыльца высокого молодого человека с характерной знакомой походкой.

Тот, видно, пребывал в прекрасном расположении духа и, что-то напевая, вошел в фойе, не заметив стоящего в стороне мужчину. У доктора сильно забилось сердце: «Андрей? Неужели это он?! Да, это он, я не мог ошибиться… Где же тогда Наташа?».

ГЛАВА 32

Алексей отошел в темный угол коридора и стал ждать. Так бывает в жизни — думаешь об одном, а судьба преподносит тебе такой сюрприз, что не привидится даже в дурном кошмаре…

В своем укрытии он стоял минут десять, наблюдая за ярко освещенной лестницей, ведущей на второй этаж. Алексей и позже не мог сказать — что его удерживало в этом здании. Казалось, все было ясно: его не любили, предложение отвергли, но… он не трогался с места, желая узнать то, что, казалось бы, сейчас уже не должно было его волновать.

Когда появилась Наташа в сопровождении «спортсмена», Алексей с болью проводил ее взглядом. Она же, спеша и на ходу поправляя шапку, быстро скрылась за дверью. На улице молодые люди обнялись и направились в сторону центра города. До Алексея донесся громкий возбужденный смех девушки. Доктор почему-то посмотрел на часы, показавшие двадцать сорок, — и пошел вслед за ними.

А молодые люди уже шли по главной улице города, минуя кинотеатр, старинное здание почтамта, театр оперы и балета. Чуть не догнавший их Алексей к тому времени уже успел взять себя в руки.

Он понимал всю бессмысленность предпринятого им мероприятия, и поэтому убавил шаг, продолжая преследовать Наташу вопреки здравому смыслу. Теперь ж должен был узнать, чем же это закончится? Интуиция подсказывала, что это не просто прогулка двух влюбленных — к мечтаниям на свежем воздухе совершенно не располагала морозная ветреная погода — они шли к какой-то цели, и он хотел выяснить ее. Выяснить, быть может, для того, чтобы, зная о чем-то таком, наконец, оторваться от преследующего его влечения к девушке…

Неожиданно молодые люди свернули на пешеходный переход, и Наташа оглянулась. Алексей вздрогнул, вжав голову в плечи, — он почувствовал себя в шкуре вора, запустившего руку в чужой карман и застигнутого на месте преступления.

Но судьба пожалела его. Он не был замечен девушкой на безлюдном тротуаре. Пара перебежала на другую сторону улицы и направилась к ближнему жилому массиву, еще несколько десятков шагов — и они исчезнут из поля зрения.

Алексей уже не рассуждал, он, словно робот, следовал за ними, понимая, что это неблагородный и низкий поступок, но ведь он и не оправдывал себя… Единственный раз мелькнула мысль остановить Наташу, но донесшийся до него ее заливистый смех тут же подавил это желание. Он продолжал двигаться, как заведенный, уже не ощущая в душе ничего, кроме пустоты и безграничной усталости.

Между тем молодые люди подошли к одному из пятиэтажных домов, облицованному мраморными плитами, и завернули в подъезд. Не останавливаясь, Алексей шагнул за ними. Он не боялся ничего — ни насмешек и презрения «спортсмена», ни его крепких кулаков, ни удивленно-испуганных глаз его доверчивой подруги.

Не хватило всего двух-трех мгновений, чтобы они не встретились на одном лестничном пролете. Щелкнул ключ в замке, и дверь захлопнулась в тот момент, когда Алексей поднялся на площадку. Он тупо уставился на декоративно обитую ажурными деревянными планками дверь. Помимо его воли в памяти отпечаталась цифра «96» — номер этой ненавистной ему квартиры. Доктор долго стоял на площадке, не видя и не слыша ничего, подпирая стену подъезда. Он не сразу понял, о чем его спрашивает пожилая женщина, проходящая мимо.

Машинально взглянул на часы: 22-05. Голова гудела, и в первый момент он не сразу сообразил, где находится. Затем, испепелив взглядом хранящую чужую тайну дверь, он, качаясь, вышел на улицу. Глаза непроизвольно нашли этаж и окна. За легкими шторами ярко освещенного зала Алексей увидел целующуюся пару, которая скоро исчезла в глубине квартиры. Он отвернулся и побрел прочь.

Холодный пронизывающий ветер обжигал его больное тело. Гнетущее ощущение безысходности пригибало к земле. Мысль о том, что сейчас происходит за ажурной дверью, выворачивала его душу.

«Может быть, зря ее не остановил? — вновь с сомнением мелькнула запоздалая мысль, но тут же последовал ответ. — Судя по тому, с каким удовольствием она шла туда, — это не в первый раз… Ну что ж… Так тебе и надо…»

ГЛАВА 33

На следующий день Наташа вернулась в студенческий городок уже к обеду. Ничего не говоря, она сбросила пальто и, плюхнувшись на кровать, повернулась к стене.

Елена некоторое время выдерживала паузу, но любопытство пересилило, и она спросила:

— Ну, как ты?

Наташа устало вздохнула:

— Я почти не спала.

— Он что-нибудь смыслит в искусстве любви?

— Судя по всему, да, но… — не договорив, девушка опять глубоко вздохнула.

— Ну, что с тобой?! На тебе лица нет. Уж не забеременела ли ты, подруге?

— Конечно, нет! Сама знаешь, что этого я сейчас не допущу. Метод предохранения, которым я пользуюсь, надежен, и не о чем тут говорить! Дело в другом… Понимаешь… почему-то тяжело мне стало с Андреем. Нет никакого желания делать с ним это.

— А как же ты будешь с ним жить? Ведь ты собираешься за него замуж?!

Наташа повернулась лицом к подруге:

— Не знаю. Устала я.

— Тогда заканчивай с ним. Ну не сразу, конечно, постепенно. Может быть, он и сам поймет.

— Андрей не поймет.

— Ну, попроси своего доктора вмешаться — ведь он рвался выяснить отношения с твоим бизнесменом — ему и карты в руки, пусть покажет, на что способен ради любви!

— Доктора… — задумчиво повторила Наташа. — Ты знаешь… ведь он мне предложение сделал — выйти за него замуж.

— Вот как?! И что же ты ответила?

— Я ничего не обещала… Не хотела обижать его отказом… Ведь еще неделю назад у нас с Андреем, казалось, все было хорошо. А вчера — просто наваждение какое-то — лишь закрою глаза, мне все кажется, что рядом со мной Алексей.

— Да, жаль доктора… Такой приятный мужчина — и зря пропадает…

— Как это зря? — с притворным возмущением воскликнула Наташа. — Он же из-за любви страдает — в этом что-то есть. А вот я-то за что мучаюсь? — тихо добавила она.

— Эх ты, мученица наша! — подруга подсела на кровать и обняла. — Давай-ка лучше чай пить.

— Ой, нет, не хочется ничего.

— Ну, как знаешь.

Лена накрыла на стол и села, осторожно прихлебывая горячий напиток. Потом, отставив кружку, спросила:

— Наташа, как ты думаешь, Алексей по-настоящему тебя любит?

— Может быть, может быть…

— Но ты ему не хочешь довериться… Что же тебя останавливает?

— Многое… Его жена, которая то ли ушла от него, то ли собирается уйти, эта придуманная им история об Египте — ребячество какое-то, а главное — возраст.

— Возраст?.. — задумчиво повторила Елена и, встав из-за стола, подошла к книжному шкафу.

Она какое-то время рылась в газетах и журналах:

— Да где же это? — нетерпеливо произнесла она и тут же добавила. — Вот, нашла.

Она начала энергично листать бюллетень брачных объявлений. Наташа вопросительно следила за ней, она знала, что у подруги есть слабость — коллекционировать избранное из подобного рода литературы, что она не может равнодушно пройти мимо новой брошюрки, читая ее затем с упоением.

— Ты что же, мне что-нибудь подыскала? — с иронией спросила девушка.

— Нет, нет, просто хочу прочитать тебе кое-что по поводу возраста!.. Вот, слушай. — Лена присела на кровать и начала читать:

— «Мне 24, немного полновата, с хорошей фигурой. Красивая, в меру общительная. Казалось бы, этого достаточно для успеха, но у меня есть проблема: нравятся мужчины, которые значительно старше меня, не меньше чем на 15—20 лет. Не знаю, почему это так. Ведь обычно девушки обожают молодых, напористых «жеребцов», а моя мечта — это мужчина 40 лет, крепкого спортивного телосложения, подтянутый, следящий за собой…».

— Вот видишь, — прервала чтение Лена, — Алексей вполне может быть предметом грез такой девушки.

— «…Очень хочется, чтобы он был моим хозяином, хочется его крепких и ласковых губ, его уверенных и нежных рук, тела, не признающего никаких преград в сексе. Хочется, чтобы он смотрел на меня как на большого шаловливого ребенка, чтобы любил и баловал меня своим вниманием. А я бы отдала ему всю свою ласку, старалась бы сделать все, что принесло бы ему радость. Боюсь предательства, сама никогда никого не предам, но если это сделают со мной, никогда не прощу. Однажды я уже поплатилась за излишнюю доверчивость, и вот теперь осталась одна со своим маленьким любимым сыном. Больше всего в мужчине ценю верность, и сама никогда не изменю. Хочу от него много ласки и хороших добрых слов. Может быть, я слишком многого требую? Но я уверена, что смогу дать счастье человеку, который поймет меня и откроет во мне все хорошее, что спрятано глубоко внутри…».

— Интересно… — произнесла Наташа после минутного молчания. — А мне как-то не приходило в голову, что такая разница в возрасте не преграда, наоборот, кто-то находит в этом особый смысл… Интересно… Может быть, я не права? Что ни говори, а это письмо задело меня, хотя я довольно подозрительно отношусь к подобного рода литературе… Лена, а обратный адрес под этим посланием не указан?

— Что ты говоришь, кто же будет печатать здесь свой адрес! Только индекс…

— А… понимаю…

— Зачем тебе адрес? Хочешь позаимствовать опыт? — тут же заинтересовалась подруга.

— Нет… Я уже передумала… — Наташа потянулась и закрыла глаза.

— Ну что, подруга, будешь отдыхать?

— Да, ты на моем месте сделала бы то же самое..

— Смотри, то ли еще будет, когда замуж выйдешь!

— Вот уж не знаю, выйду ли…

— Ну, давай, думай, на то у тебя и голова, — Лена поднялась и, сунув бюллетень с объявлениями Наташе под подушку, добавила: — Возьми, почитаешь на досуге… А сейчас спи, я пойду в универсам. Пока.

Наташа долго лежала с закрытыми глазами, пытаясь, заснуть, но это ей никак не удавалось. Она чувствовала себя совершенно разбитой, а мысли, одна другой тягостнее, роились в голове.

Что-то у них было не так с Андреем, и сейчас она стала яснее это понимать. Перед глазами чаще стал вставать образ доктора…

Девушка повернулась к стене, укрывшись одеялом с головой. При этом зашуршала оставленная подругой брошюра. Наташа вздохнула, достала примятые листы, и, уже отчаявшись заснуть, начала читать:

«Королевство очаровательных невест», — бросился в глаза заголовок. — Очень злободневно… — подумала она и уже с любопытством продолжала дальше…

«Моя мечта — выйти замуж за обеспеченного мужчину, имеющего отдельный коттедж, «мерседес», в возрасте 35—40 лет, с приятной внешностью, любящего секс…».

— Хм, забавно, — Наташа устроилась поудобнее а углубилась в чтение:

«О себе: симпатичная шатенка с длинными густыми волосами, зелеными глазами, чувственным ротиком и красивой фигурой, рост 170, мои размеры: 92-62-92. Знаю, что очень привлекательна для мужчин, но до сих пор я так и не нашла того, с кем бы связала свою жизнь. Мне всего 19, а я уже очень опытна и могу доставить мужчине море удовольствия, впрочем, как и себе. Мои любовники (а их было всего трое) научили меня всему или почти всему, что нужно знать в постели, чтобы наслаждаться и давать радость партнеру. Единственное требование к моему мужу, чтобы он принадлежал только мне, а я ему…».

— Что ж, очень откровенно, — мелькнула мысль… — А какой спрос на обеспеченных мужчин зрелого возраста?

Она какое-то время листала бюллетень, наконец, поймав себя на мысли: «А правильно ли я поступаю, отвергая Алексея?.. Ведь в нем есть все, что… а нужно ли мне это?»

Наташа долго анализировала события сегодняшней ночи, свои чувства, возникшую неприязнь к Андрею. Но усталость взяла свое; так и не разобравшись в себе, она заснула.

Вернувшаяся с покупками подруга осторожно поставила; набитую свертками сумку, стараясь не шуметь, разделась. Она с сожалением посмотрела на разметавшуюся в кровати Наташу.

«Ведь надо было ему именно сейчас попасть мне на глаза! Наташа ему этого не простит… А может быть, не говорить? Утро вечера мудренее — тогда и решу.

Елена была на один год старше подруги и относилась к ней, как к взрослому ребенку, потакая ей во всех ее, правда, немногочисленных, капризах. Ее достоинствами являлись также чрезмерное чувство ответственности за доверившегося ей человека и природная интуиция. Но иногда она нарушала установленные ею же самой границы дозволенного и настаивала на своей точке зрения, невзирая на аргументы собеседника.

Сегодня, идя не спеша с покупками, она чуть не столкнулась нос к носу с другом Наташи. Тот, лихо затормозив на своем «Форде» перед собственным домом, галантно распахнул дверь машины перед какой-то чрезмерно размалеванной, но, надо признать, симпатичной девицей. Она легко выпорхнула из автомобиля и, подхватив своего кавалера под руку, направилась с ним к уже знакомому, видимо, ей подъезду.

Елена хмыкнула, почувствовав недоброе.

— Вот кобель ненасытный!.. — но не выдала своего присутствия.

Всю дорогу до дома она размышляла о случившемся и мучилась сомнениями, нужно ли ставить об этом подругу в известность…

Проснувшаяся вскоре Наташа быстро заметила, что с Леной что-то неладное и, выяснив причину ее переживаний, и ничего не говоря, оделась и исчезла за дверью.

Вернулась она через два часа, какая-то уж чересчур спокойная, и за весь вечер не проронила ни слова. На вопросы подруги не отвечала, отмахиваясь, как от назойливой мухи, а потом молча легла, уткнувшись головой в подушку. И только, утром, видимо, справившись со своим состоянием, рассказала о случившемся…

На ее звонки долго не открывали, но она, стуча в дверь, прокричала, что не уйдет, поскольку знает, что хозяин дома, и об этом свидетельствует оставленный под окнами «Форд».

Тогда в прихожей что-то зашуршало, и на пороге показался в наброшенном наспех махровом халате немного растерянный, несмотря на свою обычную чрезмерную уверенность, Андрей. Он виновато улыбнулся, но попытался изобразить из себя обрадованного появлением подруги пылкого любовника, стал объяснять приглушенным голосом, что крепко спал, устав после бурной ночи. Наташа попыталась пройти в гостиную, но он встал у нее на пути, говоря, что она разбудила его как раз вовремя, так как ему срочно нужно ехать по очень важному делу, и если ей по пути, то он с удовольствием ее подвезет, пусть только она подождет его минуту в машине. Он даже протянул ей ключи. Тогда Наташа с силой толкнула Андрея в грудь и решительно повернула в спальню, где и увидела нежащуюся на смятых простынях соперницу.

— Подлец! — сквозь зубы бросила она вконец растерявшемуся бизнесмену и, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка, выбежала на улицу.

Теперь, проведя ночь без сна, переживая заново измену и дав себе слово все забыть, Наташа немного успокоилась. Но перенесенные страдания наложили отпечаток на ее прекрасном лице: она была бледна и грустна. Подруги единодушно решили в этот день в университет не ходить, тем более, что по расписанию были одни лекции. Лена не хотела оставлять Наташу одну, предложив ей отвлечься, сходить в кино. Та, невесело улыбнувшись, ответила:

— Да ты не беспокойся… Ничего со мной не случится. Он не стоит того, чтобы я из-за него руки на себя накладывала…

— Что ты?! Ни о чем подобном я и не подумала, просто жалею тебя и хочу помочь…

— Спасибо, Лена, с этим я должна справиться сама.

ГЛАВА 34

Время шло. И по мере того, как промежуток между пройденным и настоящим удлинялся, девичьей душе становилось легче. Наташа не то чтобы жалела о прошлом — нет. Но ей было горько сознавать, что ее так беззастенчиво предали. Доверившись другу безраздельно, в ответ она ожидала встретить такое же бескорыстное чувство — и ошиблась. Девушка вспомнила разговор с матерью: «Мужчина, с которым ты хочешь идти рядом по жизни, должен быть надежен…»

— Что значит — надежный друг?! Да и есть ли такие? — с горечью думала она.

Не раз теперь вспоминала она об Алексее с каким-то особым теплым чувством, может быть, даже с сожалением, но начать все сначала сейчас с другим человеком, после того, как потерпела фиаско с Андреем, она не могла, у нее не было на это ни сил, ни решимости.

Так бы и остались мысли о докторе приятным воспоминанием, если бы не письмо, пришедшее из дома. Родители писали о местных новостях и в конце уведомляли, что Николай через неделю собирается ехать к ней. Это означало, что нужно будет обратиться к Алексею Петровичу, ведь он обещал проконсультировать брата и посодействовать его лечению. Сначала необходимость этого официального свидания ее взволновала, но постепенно она привыкла к этой мысли, и когда приехал Николай, она уже почти спокойно набрала номер телефона главного врача.

Когда в трубке послышался голос Алексея Петровича, она назвала себя, ожидая встретить радостное удивление. Но он холодно поздоровался, поинтересовавшись, чем может быть ей полезен. Наташа растерялась, встретив такую его реакцию, но, тем не менее, упомянула о брате. Доктор не забыл о своем обещании и сразу же назвал время, когда сможет их принять, и после этого, не прощаясь, положил трубку.

Наташа была заинтригована, и поэтому, собираясь на прием, особенно тщательно выбирала платье и делала прическу, размышляя о причине такого равнодушного тона.

К доктору они пришли в точно назначенный час. Усадив посетителей, Алексей Петрович начал беседу, задавая Николаю вопросы, казалось бы, не имеющие к заболеванию никакого отношения. Расспросив про родителей и родственников, он поинтересовался, что же беспокоит Николая сейчас. Слушая его рассказ, врач внимательно рассматривал рентгеновские снимки позвоночника, затем бегло просмотрел последнюю выписку из истории болезни.

Наташа, наблюдавшая за этим диалогом со стороны, с удивлением отметила, что видит перед собой совсем другого человека… Он нисколько не похож на того потерявшего голову доктора, который, запинаясь, словно мальчишка, объяснялся ей в любви, а потом, в парке, пытался заставить ее поверить в ту красивую сказку о Сфинксе и о иных мирах…

Тем временем Алексей Петрович закончил расспрос и пригласил молодых людей пройти за ним в другой кабинет. Перед деревенским парнем стоял какой-то хитроумный прибор, перед которым его усадил доктор.

— Подбородок поставь вот так, голову не поворачивай, смотри прямо, — проговорил он и произвел какие-то манипуляции с прибором.

На экране монитора возникло забавное цветное изображение с черным пятном в центре. Не сразу Наташа сообразила, что это во много раз увеличенная радужная оболочка глаза.

Врач внимательно всмотрелся в ее рисунок и нажал еще несколько кнопок — заработал принтер, печатая что-то.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем Алексей Петрович, оторвавшись от изучаемых им бумаг, произнес:

— Ну что ж, все ясно. У тебя заболевание позвоночника на ранней стадии развития. Лечение, конечно, провести необходимо, и оно даст положительный результат. Но нужно избегать больших физических нагрузок, чрезмерных тренировок, переохлаждения — это может привести к обострению болезни и дальнейшему ее прогрессированию…

— Все ясно… а служить я годен?

— Да. Противопоказаний к службе в армии у тебя нет. Но тебе будет трудно там, могут возникнуть настоящие проблемы со здоровьем.

— Какие, Алексей Петрович? — вступила в разговор Наташа.

— При нагрузке или травматизации позвоночника могут появиться резкие боли в спине, ограничение движения, и вот тогда уже потребуется длительное стационарное лечение, возможно, в нейрохирургическом отделении… Учись, тебе еще 17, время впереди есть, готовься и поступай.

— Учиться я хочу, Алексей Петрович, — протянул юноша, — только…

— Только Николай не сдаст экзамены, — закончила за брата Наташа, — он увлекается географией и, кроме нее, мало что знает.

Молодой человек вздохнул, сознавшись.

— Сестра права, я действительно плохо учился. Да и школа у нас в поселке — одно название, по нескольку месяцев не было то одного, то другого учителя… А сам не стремился что-то узнать — стимула не было.

— А вот сейчас, — произнес доктор, — у тебя должен появиться стимул, и какой! У нас в городе есть прекрасный педагогический колледж, имеющий географический факультет. Дерзай! А сестра поможет подготовиться, — и тут впервые за этот разговор Алексей взглянул в глаза Наташи, и она увидела, что его отчужденно-официальное выражение лица сменилось и стало теплым и дружеским.

Улыбнувшись, он добавил:

— Захочешь — добьешься всего, а будут проблемы — приходи, попробуем найти выход вместе.

Доктор встал, показывая тем самым, что разговор окончен. Брат и сестра тоже поднялись, прощаясь. Николай вышел в коридор, а Наташа задержалась, остановившись возле стоявшего на столе, сверкающего оптикой аппарата, и взяла плотный лист бумаги с цветным оттиском. Видя, что она медлит, Алексей объяснил:

— Этот прибор мы закупили недавно. Он предназначен для того, чтобы определить, какой орган и в какой степени поражен. Это можно сделать, исследуя изменения цвета и рисунка радужной оболочки. Метод очень достоверен и прост, и поэтому используется во многих клиниках.

— Как интересно, — произнесла девушка и, немного помявшись, спросила: — Алексей Петрович, а вас не затруднит…

В это время в дверь постучали, и заглянувшая медсестра, извинившись, сообщила главному врачу, что его ожидает посетитель.

— Спасибо, я сейчас поднимусь, — проговорил доктор и обернулся к Наташе: — Я с удовольствием объясню вам, как функционирует этот аппарат, и даже продемонстрирую его работу — ведь вас это интересует?

Девушка смущенно кивнула.

— Ну что ж, тогда жду в любое свободное время.

Переговорив с ожидавшим его пациентом и оставшись один, Алексей отошел от окна и тяжело опустился в кресло. Рабочий день подходил к концу. Он подвел его итоги и наконец подумал о Наташе: «Как странно. Еще несколько дней назад я не хотел даже видеть ее. А теперь… теперь не представляю, как мог жить без мыслей о ней. Наваждение какое-то!»

Подняв трубку зазвонившего телефона, он услышал детский голос, пролепетавший:

— Здравствуй, папа!

— Как я рад тебя слышать, дорогая!

— И я рада, папа, — серьезно ответила дочка, — ты ждешь меня в гости, как обычно? Ведь завтра выходной!

— Конечно, милая Полинушка! Я буду ждать тебя с нетерпением.

— Хорошо, папа. До свидания.

— До завтра, девочка моя.

Бросив сумку на заднее сиденье, Алексей завел машину. Заехав за цветами, он направил свой автомобиль к дому Сергея, который в этот вечер торжественно отмечал круглую дату совместной семейной жизни. На юбилее оказалось довольно много приглашенных, среди которых было несколько уже знакомых Алексею пар.

Поздравив друзей с событием и ссылаясь на общее недомогание, доктор попытался побыстрее уйти, но этот маневр ему не удался, и Сергей без обиняков объяснил, почему следует остаться Алексею. Он показал другу на сидящую в зале миловидную, нарядно одетую женщину.

— Я бы не настаивал на твоем присутствии, учитывая твое болезненное состояние, — Сергей с сомнением хмыкнул, — но, согласись, нехорошо получится, если такая дама останется весь вечер без пары. Ведь я на тебя рассчитывал…

Он сделал наивные глаза и ненавязчиво подтолкнул друга в сторону женщины.

Чувствуя, что сегодня ему не отвертеться, Алексей обреченно вздохнул, проговорив:

— И это друг называется… Ведь просил тебя, без самодеятельности…

— Вот и хорошо! — обрадовался юбиляр, видя, что друг уступил. — Всего один вечер в обществе красивой дамы. Неужели не справишься?!

Торжество удалось на славу. Отлично приготовленный стол, веселая, несколько взбодренная алкогольными напитками компания, близкое соседство загадочной симпатичной дамы привели в приятное расположение духа. Сначала присутствие Нины — так было имя женщины, с которой Сергей активно стремился познакомить друга — немного сковывало Алексея. Но она оказалась весьма привлекательной не только внешне — Нина умела внимательно слушать и была приятной собеседницей, чем быстро завоевала симпатию доктора. К концу вечера Алексей был уже слегка очарован ею, чему в немалой степени способствовали обильные знаки внимания, которыми его осыпала новая знакомая, и состояние легкого опьянения, благодаря которому доктор позволил себе расслабиться. Это же состояние теперь не позволяло Алексею сесть за руль машины. Несмотря на то, что и выпил-то он немного, доктор не рискнул занять место водителя, ведь полицейские патрули были очень активны в это позднее вечернее время, а перспектива остаться без прав совсем не улыбалась.

— Придется оставить «Волгу» у тебя под окном, заберу завтра.

— Подожди. Ведь Нина живет где-то в твоей стороне и прекрасно водит автомобиль, она и подвезет, — как ни в чем не бывало проговорил Сергей, подмигнув жене.

— И живет где-то рядом?.. Так бы прямо и говорил, что специально все это подстроил.

В это время в прихожей появилась Нина:

— Разве кавалеры покидают дам?! — с легкой кокетливой улыбкой произнесла она и, взглянув на Сергея, предложила:

— Алексей, вы не против, если я подвезу вас на своей машине?

— На своей машине? — растерялся тот и после небольшого колебания добавил. — С удовольствием.

Было уже за полночь, по пустынной улице мчался автомобиль, который умело вела женщина. Алексей искоса поглядывал на симпатичный профиль своей новой знакомой. Хмель, еще бродивший в его голове, постепенно улетучивался, уступая место здравому смыслу.

Но неожиданно он почувствовал острое желание овладеть этой женщиной прямо здесь, в машине. С трудом доктор подавил инстинкт, заставляя себя думать о посторонних вещах. Нина что-то сказала, но он не расслышал и, извинившись, переспросил.

Оказывается, ее интересовало его отношение к недавно появившемуся на экранах города нашумевшему фантастическому боевику.

— Не могу сказать, я его не видел, да и вообще редко бываю в кинотеатрах.

— Хочешь, — переходя на «ты», проговорила дама, — я расскажу содержание?

Алексей пожал плечами. Видя его реакцию, Нина произнесла:

— Впрочем, рассказать я уже не успею, да и ни к чему это, так как такой фильм лучше посмотреть самому.

— Ну, не всегда… — протянул Алексей и неуверенно предложил. — Может быть, зайдем ко мне на чай? Тогда бы хватило времени все обсудить. — Женщина внимательно посмотрела на собеседника долгим испытующим взглядом, оторвавшись от дороги, из-за чего они чуть не врезались в вывернувшие справа «Жигули».

Нина стремительно нажала на тормоза, отвернув при этом, и автомобили чудом избежали столкновения.

— Ну и реакция у тебя! — восхитился слегка напуганный доктор.

Женщина улыбнулась и очень откровенно ответила:

— Когда рядом такой мужчина, как ты, хочется выглядеть намного лучше, чем ты есть на самом деле.

Такое признание обезоружило Алексея, и он всю оставшуюся дорогу молчал, насупившись, размышляя о чем-то своем. Нина же несколько раз вопросительно посматривала на него, стараясь отгадать его мысли. По натуре она была веселым и общительным человеком и никогда не страдала от недостатка поклонников, но никогда и не делала первого шага, умело заставляя сделать это понравившегося ей мужчину. Сейчас же она удивлялась самой себе: сказать такое человеку, который был ей далеко не безразличен… «Видимо, я схожу с ума…»

Вот последний поворот перед домом ее спутника.

— Алеша, какой у тебя подъезд?

— Седьмой.

Машина остановилась, и Алексей спросил снова:

— Так как насчет чая?

— А ты не думаешь, что это сейчас будет лишним? — спросила молодая женщина.

Ей очень хотелось остаться с ним, но, вопреки логике, она твердо решила вернуться домой.

«Это было бы слишком легко… Я хочу, чтобы он умолял меня об этом».

Машина набрала задний ход и скоро скрылась за углом.

— Дура! — произнес Алексей и направился в подъезд.

Но вместо сожаления о так бесславно закончившемся столь многообещающем знакомстве он почувствовал в своей душе облегчение.

Проснулся он поздно от надрывно и, видимо, давно звучавшей мелодии входной сигнализации. Несколько мгновений он соображал, что случилось. Потом вспомнил, что обещала приехать дочка. Алексей отшвырнул одеяло и вдруг, медленно повернувшись, осторожно посмотрел на стоящую рядом кровать — она была пуста. Облегченно вздохнув и взъерошив волосы, он накинул халат и пошел открывать дверь.

Вошедшая в прихожую Полина с радостью обняла отца.

— А я уже подумала, что тебя нет дома, так долго пришлось ждать! — упрекнула она.

Он помог дочке раздеться и поднял ее на руки.

— А хочешь, я покажу, как готовился к твоему приходу?

— Хочу, хочу!

Алексей провел девочку в столовую и распахнул перед, ней дверцу холодильника. Дочка даже засмеялась от радости, увидев перед собой любимые лакомства. Расправившись с частью приготовленных для нее сладостей, Полина заявила:

— Папа, папочка, сейчас по девятой программе будут показывать очень хорошую старую сказку. Угадай, какую?

— Старую? Ну, наверное, «Снежную королеву»… Неправильно? Тогда… — доктор задумался.

— Говори же скорее, а то фильм начинается!

— «Приключения барона Мюнхгаузена»?

— Снова не угадал!

— Сдаюсь! Так что же будет!

— «Алые паруса», папа.

— «Алые паруса»? Это очень хорошая и… серьезная сказка. Я рад, что ты у меня взрослеешь. Ты ведь еще не видела этот фильм?

— Нет…

— Ну, так давай вместе посмотрим.

Больше часа отец и дочь, не отрываясь от голубого экрана, смотрели замечательную легенду об Ассоли. Каждый из них по-своему переживал события давно минувших дней. Девочка представляла себя в роли главной героини, а Алексею захотелось в своей жизни дождаться такого же счастливого сказочного конца.

Потом они долго гуляли по парку, и отцу пришлось отвечать на бесконечные «почему».

При расставании дочка спросила:

— Папа, а я буду такая же счастливая, как Ассоль?

— Да, Полинушка, обязательно. Только будь всегда сама собой. Придет время — и ты сама должна будешь решить, тот ли Грей перед тобой или это только бледная его копия. Думаю, ты разберешься.

Девочка серьезно посмотрела на отца и, соглашаясь с ним, кивнула.

Оставшись один, Алексей набрал номер Сергея и предупредил, что зайдет через час.

— Как с Ниной? — не удержался тот.

— Приеду — расскажу…

Майор встретил его радушно. Они уединились и, выслушав рассказ друга о безрезультатно окончившемся ночном путешествии по городу, Сергей проговорил:

— Так… Тебе немного усилий нужно было приложить, чтобы она стала твоя. Да, похоже, ты неисправим. Видно, всю жизнь собираешься гоняться за своим миражом, а она тебе тем временем будет рога наставлять. Ну, смотри… — вздохнул он. — Около Нины всегда большой рой джентльменов вьется, недолго она будет по тебе вздыхать, быстро в чьих-нибудь объятиях успокоится!.. А ты жалеть будешь.

— Может быть… Только люблю я другую, тут уж ничего не поделаешь.

— Как знать… Но я тебе советую не портить отношений с Ниной. Не женщина — сказка!

— Старый сводник!.. — незло проворчал Алексей.

Прощаясь, друзья пожали друг другу руки, и доктор вновь остался один на один со своими мыслями.

ГЛАВА 35

Приближался Новый год. Подготовка к рождественским праздникам шла полным ходом. На площадях города появились нарядные елки. В Центральном парке вырос целый снежный городок со сказочными дворцами и ледяными фантастическими фигурами.

Люди сновали по магазинам, выбирая рождественские подарки. Готовился к празднику и Алексей. Он уже купил замечательного добродушного плюшевого медведя для дочери и теперь хотел найти небольшой, но оригинальный сюрприз для своей возлюбленной.

Совсем недавно он видел Наташу. Она приходила узнать о перспективе выздоровления брата, который в это время лечился в областной клинической больнице у бывшего сокурсника Алексея…

Закончив на сегодня служебные дела, доктор отправился в Торговый Центр. Услышав рекламное приглашение в парфюмерно-косметический отдел, куда поступили новые товары из Франции, он поднялся на третий этаж. Разглядывая сверкающие витрины, заполненные огромным количеством самых разнообразных баночек, флакончиков и тюбиков с яркими этикетками, он увидел небольшую, причудливой формы темную коробочку с парижскими духами. «Натали» — золотом было выведено на ней.

— Пожалуй, это то, что мне нужно, — решил он.

Он не торопился, и поэтому ехал не спеша, наблюдая за обгонявшими его автомобилями. На одном из перекрестков красный сигнал светофора остановил мчащийся неведомо куда железный поток. Слева от Алексея затормозила серая иномарка, водитель которой показался как будто знакомым доктору. Но внимательнее рассмотреть молодого человека он не смог, поскольку тот, воспользовавшись мгновениями остановки, принялся тут же целоваться с прижавшейся к нему блондинкой.

Зажегся желтый свет, «сосед», с трудом освободившись от объятий липнувшей к нему девицы, приготовился тронуть с места автомобиль. Вот тут-то доктор понял, что перед ним его соперник, «спортсмен», человек, которого предпочла ему Наташа.

— Тьфу!.. — Алексей зло выругался, с ненавистью провожая «Форд» глазами, и тут же с сожалением подумал о Наташе. — Неужели ты до сих пор не поняла, что он за птица?

Высокомерная физиономия обладателя «Форда» еще долго стояла перед глазами выведенного из себя доктора. Наконец, он смог переключить свои мысли на более приятную тему и, занявшись приготовлением ужина, начал размышлять о предстоящем Рождестве.

Достав коробочку с понравившимися ему духами, он долго вертел ее в руках.

«Как передать ей мое чувство? Может быть, написать поздравление, пусть прочитает его дома в новогоднюю ночь? — он вздохнул. — Кругом только и пишут о сексе, люди погрязли в разврате, а ты все о романтической любви мечтаешь… И надо же было родиться именно в это сумасшедшее время!» Его мысли были прерваны голосом, несущимся из включенного телевизора.

«Ты родился вовремя, Венчетто, не горюй», — Алексей удивленно покачал головой и уставился на экран: оказывается, шел фильм, демонстрирующий нравы итальянского Возрождения…

— Ну что ж, проблемы всегда одни и те же перед людьми, — решения разные.

Он сел за стол и взял ручку.

«МИЛАЯ МОЯ НАТАША!

Приближается праздник, а в рождественскую ночь всегда хочется, чтобы сказка сбылась. Я не боюсь выглядеть смешным, представляя тебе решать — весело это или грустно. Есть старый добрый фильм для детей с названием «Алые паруса». Капитан Грей говорит там замечательные слова, и мне кажется, они отражают всю сложность и глубину нашей жизни: «Я понял одно, что чудеса надо делать своими руками, а не ждать, когда они сами придут…» Вспомни эту чудесную легенду Грина. Маленькой Ассоль рассказывают о корабле с алыми парусами… Грей появляется именно там, где она его ждет. Бог нарисовал ему в мыслях образ избранницы — и он узнает ее. А теперь вспомни ту легенду, что я тебе рассказал. Вспомни свой детский сон о своей свадьбе! Что же ты ищешь в жизни, дорогой мой человек? Не хочешь мне поверить или не можешь найти себя? Чувствую, что я тебе не безразличен, но ты боишься себе в этом признаться. Конечно, я и старше намного, и женат был — вероятно, это тебя и останавливает. Жаль… Я ни к кому и никогда не испытывал того светлого чувства, которое питаю к тебе. Я хочу, чтобы мне (нам!) повезло в этой жизни. Я чувствую в тебе внутренний трепет, когда мы наедине. После редких встреч с тобой я долго ношу в сердце твой образ. Наши отношения, какие бы они ни были сейчас, уже длятся целую вечность. Я знаю, что ты — моя судьба, и еще раз делаю шаг тебе навстречу в надежде услышать «да». Рано или поздно, ты обязательно поймешь, что именно я нужен тебе. Мне страшно еще раз ошибиться, поэтому обращаюсь к тебе: вслушайся в себя, неужели сердце не дрогнет, не подскажет ответ? Душа рвется к тебе и надеется на взаимность.

Я так люблю тебя, милая моя Наташа.

Алексей».

Он написал свое имя и, не перечитывая, запечатал письмо в конверт. Его внутренний диалог с Наташей был прерван телефонным звонком.

— Слушаю, — произнес доктор.

— Здравствуй, Алексей! Как поживаешь? — донеслось из трубки. — Сто лет с тобой не виделись, и вот решила перед праздником отметиться!

— Привет, привет, — протянул он, соображая, кому же из его знакомых принадлежит этот голос.

— Да ты как будто не узнаешь меня?!

— Ну почему же… Оксана, как можно! — вспомнил, наконец, он свою сокурсницу, с которой изредка встречался на научно-медицинских семинарах. — Просто я немного отвлекся… рассуждал на одну вечную тему…

— С Галиной, что ли? Привет ей передай!

Алексей подозрительно посмотрел на телефонную трубку, как бы размышляя, не выдаст ли его голос, если он скажет неправду. Он не афишировал свои проблемы, тем более, что с женой официально они еще не развелись.

— Да нет, Галины нет дома… Тут совсем другое…

— Ты что, рассуждаешь сам с собой? Интересно… Говорят, это иногда помогает… Вот бы и мне так! — Оксана вдруг тяжело вздохнула.

— У тебя что, с Дмитрием проблемы? — почему-то сразу догадался Алексей.

— Еще какие… — голос собеседницы сразу потерял оптимистическую интонацию. — В общем, расходимся мы…

— Я слышал, что вы только что приехали из Греции? — чтобы прервать неловкую паузу и хоть что-нибудь сказать, спросил Алексей. — Вам что, воздух там не подошел? Ведь перед отъездом я тебя видел, и все было как будто хорошо.

— Нет, география здесь ни при чем. Скорее всего, сами друг другу не подходим, видишь ли, гороскопы наши не совпадают!

— О чем это ты?

— Понимаешь, не под тем созвездием, оказывается, я родилась! Он — Рак, а я Весы, поэтому наш союз неблагоприятен! С ним и раньше-то тяжело было, а сейчас завел себе какую-то… И родители его поддерживает, вот, говорят, твоя настоящая пара… — женщина на другом конце провода уже говорила, не скрывая слез. Алексей знал Оксану с первого курса мединститута. Черноволосая, довольно высокая, всегда веселая девушка, она постоянно была в центре внимания сильной половины. Но так получилось, что в ее диплом была вписана девичья фамилия, и только через два года после окончания учебы она вышла замуж. И вот финал.

— Да, звезды — вещь серьезная, — в раздумье произнес Алексей. — Ты хочешь, чтобы я с Дмитрием поговорил?

— Алеша, миленький! Если бы это что-то изменило!

— Ну, ну, подожди реветь. Ты-то его любишь?

В ответ одни всхлипывания. Наконец, чуть успокоившись, женщина проговорила:

— Какая уж тут любовь! Все давно потеряно…

— Зачем же тогда за него держаться?

— Сына жалко…

— Ты что же, думаешь, сыну легче будет, если он между вами будет разрываться? Ведь если вместе останетесь, мира в семье не будет…

— Не знаю, что тебе на это сказать… Еще боюсь одна остаться, привыкла, наверное… Алеша… может быть, ты как-то повлияешь на него? Ведь ты у нас специалист-психолог. Вдруг он переменит свое решение? Я ведь, если честно, только поэтому тебе и позвонила.

— Хорошо, попытаюсь. Дай мне номер его телефона в клинике.

Оксана продиктовала цифры и уже более уверенным тоном проговорила:

— Ты только не дави на него, объясни…

— Не учи меня, я знаю, что сказать.

— Ладно, ладно, — сразу согласилась собеседница. — С наступающим тебя и Галину, всего вам хорошего.

В трубке послышались короткие гудки, и Алексей с облегчением вздохнул: «Как странно, — подумал он, — такое впечатление, что люди только и знают, что расходятся».

Доктор взял свою настольную книгу и, открыв нужную страницу, начал читать:

«Рак — на первый взгляд, человек спокойный, покладистый. Он «раскрывается» только дома, среди своих. Мать играет в его жизни громадную роль, он остается подчинен ей до конца. В каждой женщине он ищет свою мать. К себе требует особого внимания и обижается, если ему кажется, что его этим вниманием обделяют. Склонен сам создавать себе сложности и драматизировать ситуацию… Женщина-Весы кажется ему слишком светской и холодной…»

Алексей оторвался от текста «Популярной астрологии» и задумался: «Попробуй при таких обстоятельствах примири их…»

Он уже успел пожалеть, что сам напросился на беседу с мужем Оксаны. Они были едва знакомы, пару раз встречались и перебрасывались незначительными фразами. Но они были коллеги, и это позволит найти тему для разговора.

— Ладно, — окончательно решил Алексей, — назвался груздем — полезай в кузовок. Завтра же поговорю, будь что будет.

На следующий день доктор Васильев заехал навестить выписывающегося из клиники Николая, и в коридоре столкнулся с Наташей. Она уже побывала у брата и теперь направлялась домой.

— Ну и как сегодня наш больной? — здороваясь, поинтересовался Алексей.

— Его ничто не беспокоит, и он в прекрасном настроении.

— Вот как? Это же замечательно!

— Спасибо вам, Алексей Петрович. Всего каких-то три недели лечения — и такой результат!

— Ну, моя заслуга здесь невелика… Молодой, крепкий организм сам должен справиться с недугом. Врачи ему, конечно, помогли, ну а сейчас нужно закрепить полученный результат. Думаю, что со здоровьем у него все будет нормально.

Алексей осмотрелся и, указывая на кресла в глубине холла, произнес:

— Наташа, я бы хотел поговорить с тобой не спеша. Ты никуда не торопишься?

— Нет, я свободна.

Они расположились в креслах, и доктор, в душе поблагодарив себя за такую предусмотрительность, извлек из сумки приготовленный для девушки подарок.

— Небольшой сувенир для тебя. Только одна просьба — разверни упаковку и прочитай пожелания в новогоднюю полночь.

— Хорошо, — девушка растерянно улыбнулась.

— Ну, а сейчас нужно серьезно поговорить.

Девушка удивленно вскинула глаза:

— О чем же? Я думала, подарок — это и есть повод для разговора.

Алексей рассмеялся:

— Ну да, но это только начало, — и добавил серьезно. — Теперь о Николае. Я с ним не раз говорил и убедился, что он толковый парень. Скажи, Наташа, он сейчас не передумал учиться?

— Нет, нет, он мечтает об этом.

— Вот и хорошо. Пусть только занимается, а поступить он сможет, уверен. Я обещал ему помочь и сделаю это. В колледже есть знакомый преподаватель, я говорил, с ним о Николае, и он предлагает ему посещать подготовительные курсы: их окончание — почти гарантия, что человек успешно сдаст экзамены.

— Подготовительные курсы? Это было бы здорово! Но ведь уже поздно? Занятия же начались.

— Наташа! — протянул Алексей. — Захочет — догонит остальных. Вернетесь из дома после рождественских праздников — и пусть сразу приступает к учебе. И необходимые документы пусть привезет — оформим, как положено.

Наташа с нескрываемым, любопытством смотрела на собеседника. Потом, набравшись храбрости, спросила:

— Алексей Петрович, вы это делаете для меня или для него?

— Ну что тебе ответить? Если честно, то сначала хотел помочь только потому, что он твой брат. А потом понял, что парень он с головой и сам заслуживает это-то. Время покажет, прав ли я.

В его голосе девушка не услышала ни одной нотка фальши. Он снова был ей непонятен, этот добрый и немного загадочный человек.

Они расстались, и Алексей посетил сначала Николая, а затем завернул в хирургическое отделение, где работал Дмитрий. Тот удивился его появлению, однако не показал этого. Они поговорили об общих знакомых, о новом методе лечения открытых переломов костей, который начала осваивать клиника, вскользь затронули семейные дела. Заметив отчуждение в глазах Дмитрия, появившееся, как только разговор зашел о супруге, Алексей решил больше не говорить на эту деликатную тему.

Он понял, что своим участием может только навредить Оксане. Алексей так и ушел, не выполнив поставленной задачи, а вечером, позвонив женщине, чистосердечно признался ей в этом.

— Спасибо тебе, Алексей, — грустно проговорила Оксана, — я ведь понимаю, что нам никто не может немочь. Разберемся сами…

ГЛАВА 36

Прошло время. Николай, успешно закончив подготовительные курсы, приступил к сдаче экзаменов по пройденным предметам. Из четырех испытаний ему оставалось выдержать только два, и одно из них — сочинение — было наиболее сложно для него.

Юноша не раз встречался с доктором Алексеем, и, между ними наладились хорошие дружеские связи. Николай знал об отношениях Наташи и Алексея Петровича и помнил разговор, начатый как-то его новым знакомым:

— Ты взрослый человек и должен знать, как обстоит дело. Я люблю Наташу, и ты, наверное, об этом догадываешься. Но как бы ни сложилось между нами, это никак не повлияет на наши с тобой отношения. Я вижу, что ты человек, который заслуживает поддержки на этом трудном для тебя этапе жизни, поэтому я помогу тебе, но как в дальнейшем сложится твоя судьба, зависит только от тебя. И еще: запомни, что я никоим образом не собираюсь воздействовать на Наташу через тебя, какие бы ситуации ни возникли. Я значительно старше тебя и опытнее и знаю, что всякое искусственное давление в таком тонком деле, даже если и приведет к положительному результату, то он будет временный и вскоре разлетится как мыльный пузырь…

Юноша слушал внимательно. Он уже имел свою точку зрения по этому вопросу и к тому же видел сложное, противоречивое отношение сестры к так симпатичному ему доктору.

Сегодня он с Алексеем Петровичем должен быть в педагогическом колледже, чтобы получить последнюю консультацию по сочинению. Чувствовалось, что Николай волновался и на попытки спутника отвлечь его почти не реагировал. Алексей его понимал: в памяти навсегда остались тревожные дни предэкзаменационных страданий.

Подойдя к одному из кабинетов на третьем этаже колледжа, доктор бесцеремонно заглянул в дверь:

— Не опоздали, Галина Александровна?

— Проходите, Алексей Петрович.

Им приветливо улыбалась миловидная женщина в очках:

— А я только что вспоминала о вас и вашем протеже. Это он?

Николай представился, и хозяйка кабинета предложила им устроиться в мягких креслах. Она достала из стола большой список предполагаемых тем сочинений и внушительную пачку тетрадей:

— Вот это вам, молодой человек, в качестве аванса. Впереди у вас несколько дней — учите, дерзайте. Жаль, что вы в свое время все это не одолели, придется догонять сейчас. Впрочем, когда поступите, будет возможность наверстать упущенное. А получше разобраться с темами сочинений вам поможет моя дочь… Она с минуты на минуту должна подойти.

В это время дверь распахнулась, и на пороге показалась симпатичная девушка.

— Это Катя?! — удивился доктор.

— Она и есть — сейчас уже Екатерина Ивановна — студентка первого курса филфака.

— О, да это серьезный человек! Как летит время!..

Девушка бросила смущенный взгляд на посетителей:

— Катюша, вот тебе ученик, позанимайся с ним.

Мать и дочь перебросились еще парой фраз, затем молодые люди удалились, прихватив с собой пачку тетрадей, а Алексей и Галина Александровна еще долго говорили о своих делах.

Через неделю после этого разговора в кабинет главного врача вошла Наташа. Лицо девушки сияло какой-то особой радостью. Она села напротив и, не скрывая своего состояния, улыбаясь, смотрела на доктора.

— Наташа, что-то случилось?

Девушка кивнула головой:

— Случилось…

— И что же? — уже догадываясь, поинтересовался он.

— Николай получил «отлично» по сочинению, и я думаю, что это решит вопрос о его поступлении в колледж.

— Поздравляю, я ждал этого.

— Благодаря вам, Алексей Петрович!

— Ну что ты, Наташа, ведь я сделал лишь то, что обещал, немного помог ему в начале пути. Парень, можно сказать, добился всего своими руками. Ведь если бы он не работал столько, никакие мои протекции не помогли бы. А все трудности у него еще впереди…

Ощущение грусти чувствовалось в словах доктора, и его настроение быстро передалось Наташе.

— Ну что ж, я пойду? — неуверенно проговорила она.

— Подожди минутку, — доктор открыл ящик стола и что-то достал оттуда. — Вот, возьми этот талисман, и пусть он хранит тебя всегда!

На ладони врача лежал небольшой прозрачный, отливающий легким голубоватым оттенком камень Наташа осторожно взяла его.

— Какой красивый. Это мне?!

— Да. Ты знаешь, я долго размышлял, что это был за камень, который спас тебя тогда, в Египте? Много просмотрел литературы по минералам, и вот, думаю, это то, что я искал.

Девушка не улыбалась. Ей даже стало страшно перед этой непоколебимой верой взрослого серьезного человека в невозможное.

— Почему-то мне кажется, — с трудом проговорила она, — что вы со мной прощаетесь…

Ответ доктора поразил ее.

— Так оно и есть, — грустно ответил Алексей. — Я уезжаю. Буду работать в Москве, получил приглашение.

— В Москве?! — Наташа во все глаза смотрела на главного врача. — Что же, вас здесь что-то не устраивает… — и запнулась, поймав его усталый взгляд.

— Нет, почему же, на службе никаких проблем, все дело в…

— Во мне?! — как эхо, откликнулась она.

— Да, в нас. Я не хочу больше преследовать тебя, не буду мучить признаниями, на которые ты не отвечаешь. Видно, не судьба. Хочу уехать, чтобы начать все сначала. Думаю, это будет правильно.

— А как же наш санаторий… без вас? — с волнением спросила девушка.

Что-то в душе у нее в этот миг перевернулось.

Она не могла сказать «да», благословляя отъезд Алексея, но и невозможно было произнести «нет».

Наверное, так ей было хорошо — когда он рядом, но не близко, когда она постоянно чувствовала его любовь на расстоянии, и, не позволяя приблизиться, была уверена в его постоянстве, но оборвать эту ниточку, незримо связывающую их, ей не хотелось.

Это нужно было бы понять и Алексею, ведь прав был великий писатель, однажды сказавший:

«Кто удерживает — тот теряет, кто с улыбкой отпускает — того пытаются удержать…»

Но влюбленный доктор, решившийся на этот разрыв, в ответ на вопрос Наташи только махнул рукой:

— Будет у вас главный врач… Что, на мне свет клином сошелся…

В кабинете наступило тягостное молчание. Даже телефоны, обычно надоедавшие, теперь не трезвонили. Наконец, Алексей произнес:

— Ну ладно, довольно об этом… Наташа, я помню свое обещание. Ты хотела, чтобы я объяснил тебе метод иридодиагностики. Если хочешь, пойдем, я все покажу тебе. Ведь больше у меня такой возможности не будет.

Они прошли в кабинет, где была установлена специальная аппаратура. То, что увидел доктор на правой, а затем и на левой радужке девушки, заставило покрыться его лоб испариной. Изменения цвета и рисунка радужной оболочки глаза свидетельствовали о поражении многих органов. Но среди них был один признак, потрясший воображение доктора: в зоне проекции позвоночника, на уровне «четырех часов», соответствующей нижним грудным и верхним поясничным позвонкам, были следы застарелого перелома костей.

— Боже! Да как же это так?! — забывшись, прошептал доктор.

— Что-то там не то? — не поняла его девушка.

— Наташа, скажи, у тебя была когда-нибудь травма позвоночника?

— Нет, никогда.

Алексей сосредоточенно рассматривал зону повреждения.

— Да, без сомнения… это признак бывшего перелома…

Тем временем принтер перенес на бумагу остальные знаки, говорящие доктору о нарушении функции того или иного органа, которых оказалось достаточно!

Наконец, он произнес:

— То, что я скажу тебе, Наташа, тебя не обрадует, но ты должна знать все.

— Что, неужели так плохи мои дела?

— Нет, нет, я не сказал — плохи, но беречься ты должна. А будущему мужу могу только посоветовать посадить тебя под колпак и сдувать с тебя все пылинки, — невесело пошутил он и тут же серьезно продолжил. — Боли в желудке по-прежнему беспокоят?

— Нет, сейчас — нет.

— Хорошо, но нужно придерживаться диеты, в общем, все, о чем мы раньше говорили, остается в силе… А теперь я спрошу о некоторых интимных моментах — ведь я же доктор и имею на это право.

Девушка, соглашаясь, кивнула головой.

— Мне несложно расписать весь твой женский месячный цикл, глядя на эту картинку, отражающую все процессы, текущие в организме. Но я вижу, что здесь не все идет гладко… Неприятные ощущения внизу живота, связанные с началом цикла, часто бывают?

Щеки девушки заалели, и она ответила чуть слышно:

— Да.

— Ты когда-нибудь лечилась по этому поводу?

— Нет.

— Почему?

— Считала, что у многих так и это пройдет…

— Послушай меня, Наташа. Тебе обязательно нужно обратиться к врачу. И еще — самое главное. Свою первую беременность ты ни в коем случае не должна прерывать, потому что может так случиться, что она будет и последняя. Поэтому ты не имеешь права рисковать, чтобы не лишить себя счастья материнства. — Алексей сделал паузу и добавил. — Вот, это основное, что я хотел сказать, и ты должна отнестись к этому серьезно, ибо в этой информации твое здоровье и счастье, а оно мне не безразлично…

Какое-то время они еще говорили о разных мелочах, а потом, попрощавшись, расстались.

Каждый из них думал о своем. Доктор, мучаясь, не находил себе места, ведь он получил веское (и какое!) доказательство реальности тех давних-давних событий, о которых стал уже забывать. Но ему не хватило смелости рассказать это Наташе — она не поверит и опять посмотрит отчужденно. Но повреждение, свидетельствующее о переломе позвоночника, — ведь он не может ошибаться… Или?!

Закончив служебные дела раньше обычного, Алексей отправился домой. По всей квартире в беспорядке валялись вещи, которые он не успел упаковать. Посмотрев отрешенно на стоящие в углу чемоданы, доктор поднял трубку телефона. Не сразу он дозвонился до своего бывшего однокашника, с которым в свое время не один пуд соли съел и который сейчас занимал престижный пост в министерстве здравоохранения.

— А, Алексей, приветствую! — обрадовался тот и, не давая перебить себя, выложил все столичные новости, имеющие отношение к медицине, поведал об условиях работы, о квартире и зарплате и, наконец, выдохшись, поинтересовался. — Ты когда вылетаешь-то? Мы ведь ждем.

— Слушай, Иван, я не очень тебя подведу, если не займу приготовленного для меня кресла?

Высокопоставленный друг оказался слегка сбитым с толку. Он долго шумно дышал в трубку, потом крякнул:

— Ну, ну, узнаю тебя, дружище. Что, с Галиной помирились? Так это не проблема — приезжайте вместе, найдем и ей работу…

— Нет, Ваня, здесь другое. Ты уж извини, сказать прямо не могу, это не телефонный разговор… В общем, ищи другую кандидатуру.

— Жаль, жаль, ну что ж, будут проблемы — звони, а если в Москву нагрянешь — всегда рад увидеть… И место твое я все же придержу…

Разговор давно закончился, а Алексей все держал в руках пульсирующую короткими гудками трубку.

Он понял, что снова совершенно добровольно обрек себя на душевные страдания — Наташа не для него. И лишь где-то в самом дальнем уголке его большого сердца мерцала слабая надежда…

ГЛАВА 37

Николай блаженствовал. Уже прошло две недели после успешной сдачи экзаменов, а ему все еще казалось поступление в колледж счастливым несбыточным сном. Он реально оценивал свои возможности и был готов «провалиться» на первом же испытании — и тут такое везение.

Еще совсем недавно ближайшее будущее представлялось ему в мрачном свете — перспектива служить в армии особенно не радовала, хотя до призыва оставался еще год. А сейчас он без пяти минут студент, к тому же будет учиться в колледже, о котором и не мечтал.

Еще одно немаловажное обстоятельство способствовало тому, что юноша чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Он подружился с Катей — той самой студенткой филфака, которая помогала ему готовиться к сочинению. Он почти сразу понял, что его влечет к этой девушке какая-то таинственная притягательная сила, а самое замечательное было то, что это чувство оказалось взаимным. Они встречались каждый день, без труда находя для этого повод, и вскоре Николай не сомневался в том, что влюблен. Однажды он решил признаться девушке в своих чувствах, и она с большим удовольствием его выслушала. В этот день они долго бродили по городу, держась за руки, и только к вечеру вспомнили, что давно ничего не ели.

— Это событие нужно отметить, — проговорил Николай, незаметно взглянув в свой бумажник и удостоверившись в наличии необходимого количества купюр, — идем, в ресторан «Сказы Бажова»!

— Хоть на край света, — согласилась счастливая Катя.

Время, проведенное наедине в большом зале, наполненном музыкой, пролетело быстро и весело. Домой девушка пришла поздно, но родители, предупрежденные ее заблаговременным звонком, не тревожились за дочь. Наблюдая за разрумянившейся, порхающей по квартире Катей, Галина Александровна как бы мимоходом спросила:

— Ну как тебе кавалер, дочка?

— Ты знаешь, мама, отличный парень! И, кажется, я в него немножко влюбилась.

— В твоем возрасте это бывает, — женщина лукаво посмотрела на дочь. — У меня тоже сложилось впечатление, что он неплохой человек, тем более, что приходится родственником Алексею Петровичу — а это уже о многом говорит. Катя… давай не будем спешить с выводами. Время все расставит на свои места.

Девушка потянулась и сладко зевнула.

— Ты устала, милая, иди отдыхай.

На следующий день, встретившись с Николаем, девушка не удержалась и спросила его о докторе:

— Мама говорит, что вы родственники, а я этого не знала.

Николай замялся и перевел разговор на другую тему. Но женское любопытство не имеет преград — Катя вновь задала вопрос:

— Так кем же тебе приходится доктор?

— Видишь ли, милая, твоя мама не совсем права… вернее, она неправильно поняла. Тут совсем другое. Это длинная история, и как-нибудь я расскажу тебе ее.

Не так-то просто утаить от женщины то, что она желает узнать. Не прошло и нескольких минут, как Николай, взяв слово с девушки молчать об услышанном и не рассказывать никому, в особенности же Галине Александровне, чтобы не ставить доктора в неудобное положение перед ней, начал долгое повествование.

Заинтригованная, Катя с интересом слушала, а молодой человек меж тем добросовестно выкладывал подруге все, что знал об отношениях между сестрой и Алексеем.

Закончив рассказ, он замолчал, размышляя, не напрасно ли был он столь откровенен, ведь выдал он не свою тайну.

А девушка, вздохнув, проговорила:

— Жаль Алексея Петровича…

— Почему же? — вскинулся Николай.

— Этот человек заслуживает счастья, а ему никак не везет в любви. Женился неудачно, и вот сейчас…

— Ты хорошо знаешь его жену?

— Конечно, мы давно знакомы.

— И как она, кикимора?

— Нет, нет, совсем не это. Просто бывают ситуации, когда два хороших человека абсолютно не подходят друг другу, как говорят, не сошлись характерами, а они это поняли слишком поздно. Они долго мучились вместе и расстались.

— Он сейчас живет один?

— Да.

— Интересно, я этого не знал, хотя Наталье, мне кажется, это безразлично.

— Вот как? Она, что же, абсолютно равнодушна к Алексею Петровичу?

Юноша пожал плечами.

— Он такой интересный, симпатичный человек… Наверное, она влюблена в другого? Скажи, она с кем-то дружит?

— Да… кажется, да, — неуверенно протянул молодой человек.

— И ты ни разу не попытался поговорить с ней?

— Зачем?

— Ну как же… Ведь он ее так любит. В жизни это очень важно — чтобы тебя любили, а ответное чувство может прийти… позже… Тем более, что, как я поняла, ты ему многим обязан. Ведь ты мог бы повлиять на сестру…

— Знаешь, об этом-то у нас с Алексеем Петровичем был разговор.

— Ты о чем? — не поняла Катя.

— Ну… он предупредил, что его отношение к Наташе никак не отразится на мне.

— Вот видишь, это еще больше подчеркивает его благородство.

Николаю уже не нравился этот разговор. Получив все, о чем мечтал, он скоро начал думать, что добился всех благ своими руками, и напоминание о бескорыстной помощи доктора почему-то было ему неприятно.

— Катя, а откуда ты так хорошо знаешь Алексея Петровича?

— Это старая история… Он тогда работал в другом санатории, где и вылечил мою маму от заболевания кожи, которым она страдала с детства. До этого где только она ни лечилась — в научно-исследовательских институтах, лучших южных курортах — и все напрасно. Как-то ее подруга посоветовала обратиться к Алексею Петровичу, и вот результат — за два курса лечения ее кожа совершенно очистилась от высыпаний. Мама долго не верила, что заболевание ушло навсегда, а сейчас уже не боится загорать на пляже и не вспоминает о прежних мучениях.

— Что он хороший врач, сомневаться не приходится.

— Не только хороший доктор, он и человек прекрасный! — горячо воскликнула Катя.

— Ну ладно, ладно, хватит о нем, что-то уж очень пылко ты его хвалишь — может быть, сама к нему неравнодушна?!

— Да это было бы счастье — полюбить такого человека!

— Ну и люби его, чего ж со мной сидишь, — рявкнул Николай и соскочил со скамьи.

Девушка, успев схватить его за руку, нежно произнесла:

— Дурачок! — кокетливо улыбнулась она. — Ты что же, ревнуешь? Ведь я тебя люблю и не жалею об этом.

— Хорошо, — примирительно сказал юноша, — только давай сменим тему разговора. А он — пусть уж сам разбирается со своими женщинами, тем более, что он такой… неотразимый.

Больше разговора об Алексее никто из них не начинал. Прощаясь, они долго стояли, обнявшись, в подъезде, и шептали друг другу слова о вечной любви.

Возвращаясь в общежитие колледжа, Николай подумал о человеке, которому многим был обязан: «Может быть, действительно, поговорить с сестрой?.. Он деловит, умен, чем не пара Наталье? Привыкла кружить ребятам голову, но ведь это до поры до времени…»

Но эта решимость совершить какой бы то ни было значащий поступок к утру рассеялась как дым. Не то, чтобы Николай был непоследователен или забывчив, — скорее всего, нет. Просто ему было хорошо, он наслаждался своим счастьем, и ему не хотелось ради чьих-то проблем нарушать собственное благополучие. Он не захотел вникать в чьи-то странные отношения, даже если это и касалось его сестры — зачем? — ведь она казалась спокойной и вполне счастливой. Больше к Алексею он не заходил и не звонил.

ГЛАВА 38

Листы календаря, шелестя, сменяли друг друга неотвратимо, а Алексею казалось, что время стоит на месте, лишь издевательски подмигивая ему черными глазницами бесконечных одиноких ночей. Он понимал, что, по закону общего развития, в будущем что-то должно: случиться, но уж очень долго тянулось это ожидание. И все-таки он был готов к этой таинственной встрече. Даже его сердечный друг Сергей смирился с тем, что Алексей полностью ушел в себя и постоянно пребывал в своем придуманном фантастическом мире, отказываясь от земных благ и радостей.

В середине мая произошло неприятное событие, которое несколько нарушило уже привычно выработанный ритм жизни Алексея: дом — работа, работа — дом, — вышел из строя двигатель «Волги». Доктор поставил машину на капитальный ремонт. Он не хотел менять надежно служившего ему спутника, и поэтому, оставшись без «колес», решил героически пережить это время в одиночестве, тем более, что получил заверение, что машина будет исправлена в кратчайший срок. Закончив работу, он отправился домой пешком, подумав о том, что давно не позволял себе такого удовольствия.

Свежий прозрачный воздух, наполненный пьянящим ароматом сирени, пробудил в душе неземное блаженство. Подобное ощущение он испытывал и раньше, в юности, летая в облаках, но часто, оступившись, падал, испытывая моральную и физическую боль.

Постепенно жизнь научила его избегать подножек, и теперь, встречая удары судьбы, он умел удержаться на ногах. То, что мы ожидаем, часто случается внезапно…

Навстречу Алексею по тенистой зеленой аллее шли, обнявшись, двое. Еще издали силуэт девушки показался ему знакомым. А уже через несколько мгновений доктор понял, что это Наташа.

Молодые люди весело о чем-то разговаривали. Алексей перевел взгляд на парня — он был высок, плечист, но это был не Андрей. Расстояние между ними быстро сокращалось, и тут беспечный взгляд Наташи остановился на докторе. Он заметил, как она вздрогнула, вся сжалась и неловко попыталась высвободиться из объятий своего кавалера. Ей не сразу это удалось. Наконец, сняв его руку, она смущенно посмотрела на Алексея и тихо поздоровалась. Молодой же человек не удостоил его даже взглядом.

Наташа и ее спутник направлялись в кинотеатр, где шел нашумевший фильм о любви. Наверное, он был интересным, но девушка рассеянно смотрела на экран, почему-то не в силах заставить себя уловить не очень уж затейливую нить этой красивой голливудской картины. Ее рука лежала в ладони Виктора, но девушка не получала от этого удовольствия, наоборот, что-то было не так. Она вспомнила, как давно сидела в этом же кинотеатре рядом с Алексеем — как просто и легко ей тогда было, но время прошло, и сейчас с ней другой человек. А доктор… Какое он имеет право так смотреть на нее — осуждающе и с такой болью?!

Алексей же не находил себе места. Он хотел и не мог заставить себя забыть эту ставшую навязчивой идею и прекрасно понимал, что всех его душевных сил не хватит, чтобы выбросить из головы эту приворожившую его девушку. С его дороги исчез Андрей, но появился другой. «Надолго ли? Наташа, когда же ты поймешь?! Сколько нужно еще ждать?»

На следующий день неожиданно позвонил Николай и попросил о встрече. Доктор недоуменно пожал плечами:

— Ты же знаешь, я всегда рад тебя видеть. Только не понимаю, куда же ты запропастился?..

Вскоре юноша появился в кабинете главного врача. Мужчины пожали друг другу руки, и Алексей пригласил гостя присесть:

— Слушаю тебя. Выкладывай, что случилось?

— Нет, ничего особенного, — и, помявшись, добавил. — Экзамены я сдал успешно.

— Поздравляю… Хотя эта новость, как мне кажется, несколько устарела.

— Да, я хотел вам сообщить раньше, но не мог, был занят, — стал неуклюже оправдываться юноша.

— Ничего, ничего, я понимаю… Значит, очередной рубеж успешно преодолен? Когда же будет официальное зачисление?

— Через месяц.

— Ну что ж, подождем. Я думаю, что баллов, набранных тобой, будет более чем достаточно для поступления. В прошлом году проходной балл был намного ниже, чем сумма твоих оценок.

— Да, я это знаю.

Они перебросились еще несколькими фразами, а дальше говорить было не о чем. Но Николай явно медлил. Наконец, собравшись с духом, произнес:

— Алексей Петрович, я к вам зашел еще и потому, что об этом просила Наташа.

— Что-нибудь произошло? — холодно-официальным тоном осведомился доктор.

— Дело в том, что она очень сожалеет, что вчера так получилось… Эта встреча с вами была неожиданной для нее, и она не хотела, чтобы вы…

— Ну что ты, — прервал его доктор, — Наташа — человек свободный и вольна поступать так, как ей заблагорассудится… Не понимаю, зачем ей извиняться передо мной, тем более привлекать для этой цели тебя? Она не обязана отчитываться передо мной за свои поступки, а я не хочу и не буду вмешиваться в ее жизнь, — бесстрастным голосом закончил он.

Выслушав эту отповедь, Николай заерзал в кресле. Внутренний голос удерживал его от разговора с доктором, и сейчас он корил себя в душе за то, что уступил сестре. «Не выйдет из меня посредник, — раздраженно подумал он. — И не нужно в это дело вмешиваться, пусть разбираются сами…»

В этот момент зазвонил телефон, и главный врач начал долгий служебный разговор с невидимым собеседником, часто упоминая незнакомые Николаю медицинские термины. Улучив момент, юноша распрощался и скрылся за дверью.

С облегчением вздохнув, он направился в общежитие университета, где его ждала сестра. Поднявшись на пятый этаж, он толкнул знакомую дверь.

— Ну как? — был он встречен вопросом.

— Алексей Петрович сказал, что ты можешь успокоить свою совесть. Делай все, что тебе заблагорассудится, — он не имеет к тебе претензий.

Наташа растерянно уставилась на брата и после непродолжительного молчания спросила:

— Что, прямо так и сказал?

— Конечно, он очень недоумевал по поводу того, что ты решила перед ним отчитываться. Честно говоря, я тебя не понимаю, — в сердцах добавил он. — Столько парией вокруг тебя вертится, а ты мечешься, не знаешь, кого выбрать, вот и меня заставила к нему идти — зачем?

— А как он с тобой говорил? Спокойно? Или нервничал?

— Нет, он был совершенно невозмутим.

— Вот как… — чувствовалось, что самолюбие девушки было задето, — а ведь он с таким упорством меня добивается.

— Ты что же, жалеешь о нем?

— Нет, только не это… Просто чувствую себя очень несчастливой.

— Да что ты, сестренка, опомнись! Какая же ты несчастная? Ты такая красавица, всегда в центре внимания ребят, чего же тебе еще не хватает?

— Это все так, но, понимаешь, нет у меня ни к кому из них чувства, которое доктор Алексей называет любовью.

— А Виктор?

— Виктор очень симпатичный, нравится мне, с ним приятно проводить время… но или он, или другой… понимаешь, мне все равно, нет среди них человека, без которого я бы не могла жить! Может быть, любовь — это просто красивая сказка, и зря я жду, что это чувство ко мне придет? — спросила она скорее всего у себя самой.

Брат пожал плечами:

— Не знаю… Я вот счастлив, что встретил Катю. Она необыкновенная девушка — веселая и ласковая, и мне с ней очень легко.

— А она красивая?

— Красивая? Наверное, да… но ведь не это главное…

— Вот видишь, сам говоришь, что внешность — это еще не все. Может быть, действительно, чего-то во мне не хватает?

— Успокойся, ты просто расстроена. Увидишь, завтра все будет по-другому.

— Завтра?.. А знаешь, Виктор сделал мне предложение.

— Вот как? Так быстро? Ведь вы с ним и месяца не знакомы!

— Нет, нет, знаю я его давно, с первых же дней учебы, а вот дружим мы совсем немного.

— И что же ты ему ответила?

— Пока ничего, но сейчас вот подумала, что, пожалуй, выйду за него замуж!

— Не спеши, сестренка, дело это серьезное, подумай.

Тут Николай взглянул на часы и засобирался. Прощаясь, он еще раз попросил сестру не торопиться со столь важным решением.

Оставшись одна, Наташа решила спокойно обдумать события последних дней. Но в своей душе она не нашла других чувств, кроме горечи и обиды на Алексея.

«Значит, вам, Алексей Петрович, безразлично, с кем я… я свободна и могу делать что хочу? — почему-то со злостью подумала она. — В таком случае…» — мысль была прервана стуком в дверь, и Наташа пошла открывать ее.

ГЛАВА 39

Наступило лето — пора экзаменов и отпусков. В этот период университетская здравница работает с небольшой нагрузкой. В теплое время года постепенно исчезают, болезни или, затаившись глубоко в организме, ждут своего часа, а бывшие пациенты разъезжаются кто куда, на время забыв о своих недугах. Чудесных уголков на Уральской земле не счесть — озера, горные тропы, туристические базы в сосновых борах и березовых рощах.

Один за другим уходят в отпуск сотрудники университетского санатория. Главный врач замыкает этот список. Месяц август его вполне устраивает — доктор одинок, ни от кого не зависит и решает посвятить дни отдыха путешествию в город на Неве.

Но в последний момент ему пришлось отказаться от своих планов — Алексей получил письмо от своего друга и бывшего сокурсника, который уже несколько лет работал в Болгарии.

С Александром связывала давняя дружба, которая поддерживалась редкими письмами и еще более редкими встречами. Его приезду Алексей был несказанно рад — представлялась возможность вспомнить юность, счастливые безоблачные дни учебы, просто побыть с хорошим человеком и прекрасным собеседником, который к тому же обещал привезти огромную кипу фотографий и видеокассет о ставшей ему дорогой Болгарии.

Чтобы не дышать пыльным воздухом городских улиц, Алексей договорился со своим коллегой, возглавлявшим санаторий, которым прежде руководил сам, о двухместной люкс-палате на неделю. Лишь пару дней он оставил на городские развлечения. Алексей рассудил здраво: устав в дороге, друг предпочтет лесные просторы душному каменному городу…

По мере приближения отпуска настроение улучшалось, его не портила и усиливающаяся июльская жара. Мощный кондиционер, установленный в кабинете главного врача, создавал блаженное ощущение свежести и прохлады, и покидать свой офис не было никакого желания. Телефон все больше молчал. Просьб, пожеланий, а что еще лучше — указаний свыше становилось с каждым днем все меньше.

В один из таких дней позвонила Галина Александровна. Она сообщила, что Николай официально, приказом ректора, зачислен в колледж, в чем, в общем-то, никто из них не сомневался. Перед отъездом домой юноша просил Алексея написать ему о результате зачисления и о том, когда же ему, ставшему студентом, явиться в желанный колледж.

Доктор, получив эту информацию, задумался. Ему не хотелось отправлять слишком сухое послание, так как знал, что его непременно прочитает Наташа.

Поразмыслив, он решил отправить короткую телеграмму Николаю и написать письмо Наташе.

Его текст уложился на двух листах. В нем было обо всем понемногу — о погоде и работе, предстоящем отдыхе и о тоске по ней, о любви и готовности ждать. Было все, кроме жалоб на свою судьбу.

Это письмо долго лежало в кармане Алексея, но наконец он бросил послание в почтовый ящик, понимая, что слова его, обращенные к этой приворожившей его девушке, — словно глас вопиющего в пустыне.

Приезд друга внес приятное разнообразие в монотонную жизнь Алексея. Молчаливый по натуре, Александр всю дорогу от аэропорта до дома друга оживленно говорил, рассматривая новостройки и улицы знакомого города.

— Прекрасно, — говорил он, — но уж чересчур провинциально… Ты что же, решил тут до конца жить?

— Думаю, что так. Привык, наверное, никуда и не тянет. Вот недавно Иван Сметанин предлагал в Москву перебраться — подумал и отказался.

— Да ты что? Наверное, Галина не захотела, ведь у нее здесь родители?

Алексей грустно улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Нет, не в этом дело. Я ведь тебе год не писал… За это время много воды утекло.

Машина затормозила у подъезда, и друзья, оживленно переговариваясь, подняли поклажу гостя в квартиру. Умывшись и сняв с себя дорожную одежду, Александр с удовольствием развалился на диване.

— Ну, что примолк? — Алексей похлопал друга по плечу. — Вижу, устал… отдыхай, будь как дома, а я пока десертом займусь. У меня тут кое-что приготовлено для тебя. Я еще не забыл твое любимое блюдо. За время отсутствия жены, вышедшей замуж, я и блинчики научился печь… Не все так плохо, дружище!

— Так… значит, вы расстались… странно.

— Ты подожди соболезнования выражать. Сейчас посидим, выпьем, и все встанет на свои места. Ты лучше пойди, открой бар и достань бутылки. Я уж забыл, что ты предпочитаешь пить.

Скоро был накрыт стол, и друзья, устроившись в мягких креслах, подняли первый тост за встречу. Потом был второй — за крепкую мужскую дружбу, и третий…

Между рюмкой и отлично приготовленной закуской закадычные приятели делились самым сокровенным.

— Забавно получается, — задумчиво произнес Шура, — в наш цивилизованный век исполняется предсказание темной невежественной цыганки… Может быть, это простое совпадение?

— Нет, все слишком очевидно… Для простои болтовни это чересчур гениально.

— Но как ты можешь столько времени быть один.

— А кто тебе сказал, что я один?

Шурик удивленно посмотрел на друга:

— Не понимаю…

— Знаешь, ты будешь смеяться, но мне не обязательно быть вместе с ней физически…

— Алексей! Но ты же доктор и прекрасно знаешь, что физиологию человека не повернешь на свой лад… ее невозможно питать одними чувствами. К тому же — как ты говоришь, эта девушка не испытывает к тебе нежной страсти.

— Нет, пока нет.

— Что значит «пока нет»? Ты что, считаешь, что придет время, и она тебя полюбит?

— Надеюсь… Помнишь, на уроке латинского языка ты не мог вспомнить поговорку?

— «Пока живу — надеюсь»?

— Да. Вот и я мечтаю… к тому же гадалка назвала цифру «37» — а это значит, что впереди у меня целый год. Кто знает, что может случиться за это время?

— Я не узнаю тебя. Ведь раньше ты был очень конкретный человек и не признавал ничего… — гость сделал неопределенный жест в воздухе, — …иррационального.

Алексей вздохнул и протянул руку к очередной бутылке коньяка:

— Не возражаешь?

Они чокнулись и выпили, а затем долго молчали, сосредоточенно жуя. Наконец, Александр очнулся:

— Слушай, а ты отлично готовишь! Помню, во времена студенчества ты угощал меня всегда бессменной яичницей!

— Да, но зато какой?!

— Согласен, знатное блюдо было… но иногда надоедало.

— Ах ты! — шутя замахнулся Алексей. — Ты же ел да похваливал?!

— Что же мне оставалось делать? Не хвали я тебя, ты оставил бы меня без горячего.

— Ну что ж, тогда нужно помянуть это фирменное блюдо, — поднял рюмку Алексей, — что ни говори, а она спасала нас тогда от голода.

После очередной порции спиртного хозяин произнес:

— Теперь ты обо мне все знаешь.

— Да, сложная ситуация… Такое не часто услышишь. Знаешь, я бы хотел помочь тебе разобраться во всем этом.

— Спасибо, друг, но это только моя боль. Ты расскажи лучше о себе.

— О, нет ничего проще.

Шура встал и, чуть качнувшись, подошел к открытому чемодану. Достав одну из кассет, он произнес:

— Ну-ка, включай свою «Электронику». Ты не только услышишь, но и увидишь всю нашу жизнь…

На экране заискрилось лазурное море Болгарии. Здоровые загорелые детишки, смеясь, бегали по песчаному пляжу. Наигравшись, они потащили в воду шутливо упирающегося Александра и стройную невысокую женщину — его жену. Позже видеокамера запечатлела счастливое семейство на яхте в открытом море, а затем в уютном парке роскошного пансионата.

Когда лента закончилась, Алексей произнес:

— По-хорошему тебе завидую. Рад, что у тебя все так благополучно сложилось…

Спать они улеглись поздно и, конечно, проспали все запланированные утренние мероприятия. В оставшееся время они носились по городу, навещая общих знакомых, а вечером почтили своим присутствием театр оперы и балета…

Когда они, наконец, приехали в санаторий, Шура облегченно вздохнул:

— Вот теперь-то можно по-настоящему отдохнуть среди этих великолепных сосен.

Хозяин здравницы с радостью встретил дорогих гостей и не преминул показать им кое-какие нововведения в, своем санатории, очень довольный тем, что они откровенно восхищались результатами его кипучей деятельности. Вечером Анатолий пригласил их на небольшой банкет к себе домой…

— Славный уголок, славный уголок, — повторял заморский гость, прогуливаясь по территории здравницы, — природа здесь совершенно естественна и не испорчена рукой человека, — и это — как бальзам на сердце. Там, возле Софии, где располагается наша клиника, тоже очень красиво, но там нет нашего, русского духа! Теперь я понимаю, Алексей, как трудно тебе было отсюда уходить. Сейчас-то не жалеешь?

— Скучаю, конечно, по всему этому, — собеседник сделал широкий жест, — но я — на своем месте.

Ужин следующего дня вновь был в дружной, гостеприимной семье хозяина санатория. Потом друзья медленно, стараясь не шуметь, кое-как поднялись на третий этаж. Александра одолевали слабость и сон, Алексей же, наоборот, был бодр и разговорчив. Проникнув, наконец, в палату и добравшись до кровати, Шурик моментально захрапел. Алексей аккуратно стянул с него рубашку и брюки и бережно укрыл простыней. Затем разделся сам и улегся в постель. Глаза были закрыты, но сон не шел. В голове кружился рой мыслей. Он откинул простыню, сел на кровать и, взглянув в окно, увидел знакомые силуэты сосен.

«Это же та самая палата, в которой мне пригрезился тот сон… А вот здесь стоял сфинкс, который сторожит теперь мою квартиру».

Чувствуя, что впереди его ждет бессонная ночь, Алексей встал, вышел на балкон и, опершись о поручень, стал вглядываться в ночное звездное небо.

— Я чувствую, что что-то происходит не так, как должно… Может быть, я не все сделал, или она до сих пор не нашла себя? Кто же нам поможет?

Он знал, что ответа не будет, но все равно ждал, потому что надежда в его душе не умирала.

Подул свежий ветер, потянул сыростью. Сколько прошло минут или часов?

Алексей вернулся в палату. Друг, сладко почмокивая, громко храпел во сне.

«Счастливец», — с досадой подумал Алексей и плюхнулся в кресло.

На столе перед ним лежала забытая кем-то книга. Он наугад раскрыл ее:

«— В том, что он меня любит, нет моей вины, — утирая слезы, говорила Сюзанна разъяренному жениху, потрясающему перед ней кипой исписанных мелким почерком листов тонкой бумаги.

— Но он преследует тебя давно, и это видно из этих писем. Очевидно, ты давала ему повод, иначе он бы не жил столько времени одной надеждой. И я совершенно не понимаю, Сюзанна, зачем ты столько лет хранишь это, если совершенно к нему равнодушна!

— Помоги мне, господи! — воскликнула вконец расстроенная невеста. — Ведь ты знаешь, я люблю тебя и только тебя! Зачем эти никчемные обвинения? Действительно, я берегла эти письма, наверное, как память о любящем меня человеке, но достала их сейчас, чтобы уничтожить, и надо же было тебе на них наткнуться!.. Давай забудем это и не будем ссориться без повода, ведь у нас свадьба через день!

— Как же, без повода, — проворчал жених, комкая листы, — ишь ты — «вечная любовь, пронесенная через годы», «неземное счастье в объятиях боготворимой женщины» — надо же, писатель какой, столько бумаги измарал! И ты хороша тоже!

— Послушай, Фриц, — усталым голосом проговорила невеста, — я ни в чем перед тобой не виновата и не намерена оправдываться. В конце концов, я сейчас с тобой, а не с кем-то другим — и это тебе должно о чем-то говорить…»

Алексей захлопнул книгу:

«Милые бранятся — только тешатся, — почему-то подумал он, но в памяти независимо от его воли всплыл милый образ Наташи. — Думаешь ли ты обо мне?»

И вдруг страшное предчувствие словно обожгло его:

«Свадьба, ведь здесь говорится о свадьбе?! Какое дурное предзнаменование! И откуда здесь взялась эта книга?!» — лоб Алексея покрылся холодным липким потом.

Он схватил небольшой томик и вновь раскрыл его:

«Сюзанна стояла у раскрытого окна, глубоко задумавшись и глядя в бесконечность догорающего дня. Наступала последняя девичья ночь в ее жизни. Наверное, она мечтала о счастье, ждавшем ее впереди с человеком, с которым отныне она будет связана крепкими узами брака. А… может быть… сожалела о романтической любви того чудака, который так наивно предлагал ей вечную любовь и цветы вместо тех реальных земных благ, которые предпочла она».

«Нет, это бред… этого не может быть, — пытался успокоить себя Алексей. — Ну почему нужно в каждом событии, в каждой строчке видеть пророчество, которое обязательно сбудется? Наверное, это просто разыгралась моя больная фантазия».

Он швырнул книгу в угол и, свалившись на кровать, наконец-то забылся коротким тревожным сном.

ГЛАВА 40

Проводив отдохнувшего и весьма довольного пребыванием у него друга, Алексей последние дни своего отпуска проводил на даче. Каждый раз, появляясь в городе, он с волнением открывал почтовый ящик в надежде получить весть от Наташи, хотя понимал наивность столь бесполезного занятия. Почти ежедневно к нему приходило два-три письма от друзей, знакомых и родных, но того, единственного, которого он ждал, так и не было. Молчал и Николай.

«Чем больше делаешь людям добра, тем меньше получаешь от них благодарности», — вспомнил он любимую поговорку Ивана.

Алексей Васильев не был сторонником этого мнения, но жизнь, его жизнь все чаще заставляла поверить в это суждение.

Наступил сентябрь, и снова коридоры университетской здравницы заполнились желающими подкрепить свое здоровье. Сотрудники санатория, отдохнувшие и посвежевшие, были готовы встретить новых и своих старых знакомых пациентов.

В один из дней во время обхода своего хозяйства Алексей неожиданно столкнулся с Наташей. От радости сильно застучало сердце, и доктор, как неопытный юноша, растерялся.

Они обменялись несколькими дежурными фразами: как здоровье, как отпуск, как жизнь… Девушка показалась несколько смущенной. Она куда-то торопилась, а в глазах ее он заметил виноватое выражение. Прощаясь, она протянула Алексею руку, на безымянном пальце которой он увидел сверкающее обручальное кольцо.

Доктор онемел. Очнулся он от того, что какой-то студент что-то настойчиво у него спрашивал. Наконец уловив смысл вопроса, доктор ответил и медленно пошел в кабинет.

До вечера он ходил, словно в бреду. Рабочий день подошел к концу, а Алексей продолжал оставаться в своем кабинете, не в силах сдвинуться с места. За окном моросил мелкий осенний дождь, и хмурое серое небо, до горизонта затянутое тучами, не обещало скорого его окончания.

Внезапно Алексея осенила мысль, и он вскочил:

— Может быть, я ошибаюсь? Ведь она ничего не сказала о замужестве? Я должен сейчас же, немедленно с ней поговорить!

Торопясь, он вышел из кабинета, сбежал по лестнице и через несколько секунд уже ехал в сторону студенческого городка. Знакомая комната на 5-м этаже была закрыта, и на его стук никто не отозвался. Доктор подошел к вахтеру:

— Будьте добры, Наташа Солнцева из 117-й давно ушла? Вы не видели?

— Солнцева? Она здесь уже не живет!

— Как не живет?!

— Очень просто. Она вышла замуж и переехала к своему супругу.

— Этого не может быть!

— А почему вы так удивляетесь — все девушки когда-нибудь выходят замуж.

Алексей опустил голову — больше говорить было не о чем. Добравшись до дома, он сразу завалился спать. И заснул! Проснулся поздно утром, бодрый, со свежей головой. Вчерашний день вспоминать не хотелось, но настроение вопреки всему было нормальное, и Алексей, где-то глубоко в душе тая надежду на чудо, отправился на работу. Он определился: пока не увидит Наташу и не услышит из ее уст страшного для него признания — он никому не поверит. В этот день как нельзя успешно решались все деловые проблемы. Все, что он задумал, было выполнено к обеду, и, сняв пробу пищи в столовой, доктор пришел в самое приятное расположение духа. Он устроился у себя в кабинете, размышляя о превратностях судьбы, но вскоре его послеобеденные грезы были прерваны решительным стуком в дверь.

— Кто-то из своих, — подумал Алексей, и тут же его взгляд споткнулся о незнакомого модно одетого человека.

— Чем могу помочь? — что-то недружелюбное было в облике появившегося перед ним юноши.

— Я хотел бы с вами поговорить, Алексей Петрович…

— Да, да, я очень внимательно слушаю вас, — прервал его доктор.

— …по личному делу…

— Присаживайтесь, что у вас за вопрос?

— Дело в том, что я муж Наташи.

Что угодно ожидал услышать главный врач, но только не это заявление, пригвоздившее его к креслу.

— Так, ясно… — глухо проговорил он. — Ну что ж, поздравляю… Что же требуется от меня?

— Прекратите преследовать мою жену, — уже более бодро произнес собеседник.

— Вашу жену?! Боже мой, да кто вам сказал…

— Как же, как же, а ваши письма? Одно из них пришло как раз накануне свадьбы и было совершенно некстати!

В голове Алексея промелькнуло воспоминание об отрывке в романе, прочитанном среди ночи… Он криво усмехнулся:

— Ах, вы об этом… Да, конечно, вы, несомненно, правы. Но я не знал, что Наташа собирается выходить замуж, и это меня оправдывает в какой-то мере… Даю слово, что больше покой ее я не нарушу. Я слишком люблю ее, чтобы теперь мешать. А вам, молодой человек, желаю с ней счастья! — горько добавил он и крепко пожал своему сопернику руку.

Тот, несколько шокированный этой прямотой и откровенностью, что-то пробормотал, как будто даже извиняясь за вторжение, и быстро покинул кабинет. На улице он, широко расправив плечи и облегченно вдохнув, быстро направился домой, где его ждала молодая жена.

А Алексей в это время приближался к подъезду своего дома. Внешне он был спокоен, все его чувства замерли на одной высокой звенящей ноте. Внутри же он был, как догорающая свеча, — когда человеку осталось совсем немного, и он, делая последний шаг, неуверенно протягивает вперед руку, словно еще надеясь встретить поддержку, хотя прекрасно знает, что ее уже не будет. Он долго сидел в салоне машины, уронив голову на грудь, без мыслей, без желаний, привлекая своим потерянным видом проходивших мимо людей. Наконец, он с трудом встал и, тяжело поднимая ноги, направился домой. Он давно понял, что эта хрупкая нить, связывающая его с Наташей, должна когда-нибудь лопнуть, И вот этот момент наступил…

Растерянность, охватившая его в первые минуты этого кошмара, медленно уходила. Он знал, что постепенно пройдет все, что мешало ему спокойно жить. А пока только глухое, ноющее чувство безысходности и тоски осталось где-то глубоко в душе.

Он поднялся с кровати и, открыв бар, налил в рюмку коньяк. Без конца трезвонивший телефон наконец-то привлек его внимание. Он поднял трубку:

— Куда ты запропастился? — услышал он голос друга. — Мы тебя давно уже ждем!

— Прости, Сережа… я совсем забыл…

— Как — забыл?! Ничего себе — забыл! — возмущался майор. — Все уже час как в сборе, только за тобой дело! Раньше ты не был таким забывчивым!

— Слушай, Сережа, мне бы сейчас бабу!.. А ты…

— Что?!

Наступила пауза, после которой Сергей изменившимся и уже негромким голосом спросил:

— Ну говори, что у тебя случилось-то?

— Она вышла замуж.

В трубке послышалось неодобрительное сопение майора.

— Так, — наконец произнес он, — этого следовало ожидать… Ну и что ты намерен предпринять?

— Что, что… переживу как-нибудь!

— Действительно, глупый вопрос, что уж тут сделаешь… Послушай, Алексей, а ведь Нина сейчас у нас, — внезапно оживился друг. — Приходи, она ждет, похоже, только тебя и, я думаю, сможет утешить.

— Нет, только не сейчас. Извини, — в трубке послышались короткие гудки.

Сергей понимал друга, но чем он мог помочь человеку, хоронившему сейчас свою мечту? Сзади к нему подошла жена и обняла за плечи.

— Пойдем, милый, гости требуют к себе хозяина, — и, заметив его удрученный вид, догадалась. — Опять неприятности у Алексея?

В ответ Сергей только махнул рукой:

— Да, не везет же человеку!

— Все из-за Галины расстраивается?

— Нет, нет, совсем не то… Здесь другая история, связанная с совершенно другой женщиной. Сегодня он узнал, что она… выбрала не его…

Валентина несколько мгновений недоуменно смотрела на мужа, но, когда до нее дошел смысл этой короткой фразы, она проговорила:

— Да, это печальное событие. Но, может быть, это и к лучшему — ведь Нина о нем давно мечтает…

— До того ли ему?

Супруги обменялись понимающими взглядами и направились в гостиную, откуда слышался смех и звон бокалов.

Звонок в квартире доктора Васильева прозвучал резко и неожиданно. Все его знакомые и родные знали условный код, а поэтому можно было сделать вывод — за дверью кто-то чужой. Но кому он мог понадобиться в это довольно позднее время? Алексей выругался про себя, так и не поднявшись с кровати.

Но звонок не умолкал — он продолжал посылать в пространство раздражающие человека сигналы. Теперь, уже ругаясь вполголоса, Алексей встал и подошел к двери. Не выясняя, кто там, распахнул ее и опешил: на лестничной площадке стояла молодая женщина — милое, нежное создание — это была Нина. От неожиданности он растерялся и не сразу пригласил ее войти.

— А, Нина, я рад тебе… проходи, — несколько запоздало проговорил он.

Она вошла в квартиру, заполняя ее запахом свежести. Даже сейчас он почувствовал, что от нее исходило какое-то особое женское очарование.

— Я была у Сергея, — начала гостья.

— Знаю, знаю, догадался. И он тебе все рассказал?!

— Да, он сказал, что ты болен, и извинился за твое отсутствие.

— Надо же, дипломат какой… — пробурчал чуть слышно Алексей.

— А я ведь совсем недалеко живу, вот и решила навестить…

— Спасибо, — но доктору почему-то было приятно это внимание, — мне уже лучше, — нашелся он.

— Вот и хорошо, а я беспокоилась, думала, может быть, помочь чем смогу?

— Спасибо тебе, Нина, — еще раз повторил Алексей, — наверное, твое появление излечило меня… Давай пить чай?

— Не откажусь! — весело тряхнула копной густых волос женщина.

Она была красива и, кроме того, создавала вокруг себя, какой-то неповторимый домашний уют, и Алексей это почувствовал.

Они пили чай, посматривая друг на друга. Как когда-то, ему вдруг захотелось обнять эту женщину, но что-то кольнуло в этот момент в сердце, и перед глазами встало строго-печальное лицо Наташи.

Он вздохнул.

— Алеша, что с тобой? — как будто издалека услышал он голос Нины.

Она подошла к нему и участливо взяла за руки.

— Ничего, ничего, все прошло… Понимаешь, я тут выпил немного… Так было нужно…

Соглашаясь, она кивнула.

— Уже поздно, мне пора.

Алексей проводил гостью до двери:

— Ой, что же это я?! — сообразил он в последний момент. — Подожди немного, я провожу.

Доктор сбросил тапочки, сунул ноги в туфли, накинул куртку.

— Не возражаешь?

Женщина благодарно посмотрела на своего кавалера…

Алексей и не заметил, как оказался перед дверью Нининой квартиры. Теперь инициативу взяла в руки дама.

— Зайдем ко мне? — не очень уверенно предложила она.

Только теперь доктор вернулся в мир реальности — отныне злой для него мир. Он хотел отказаться, но глаза женщины светились такой надеждой и нежностью, что он не смог этого сделать.

— Знаешь, — проговорил он, — сегодня был один из самых тяжелых дней в моей жизни. Мне хотелось побыстрее его закончить, забывшись в паутине сна. Но ты заставила меня пойти по другому пути — и я забываюсь наяву. Но не слишком ли поздно?..

— Нет!

— Ну, тогда не буду возражать.

Нина улыбнулась и широко распахнула перед Алексеем дверь.

Внутренний мир дома всегда несет на себе отпечаток души живущего в нем хозяина. И если это утверждение верно, то душа Нины была прекрасна и разнообразна. Это доктор почувствовал сразу, погрузившись в тихий уют ее жилища:

— Вот так я и живу, — почти с гордостью проговорила женщина, показывая гостю свои апартаменты. — Садись, Алеша, посмотри журналы — вот они, на столе, а я что-нибудь приготовлю.

Не успел он ничего ответить, как Нина исчезла в столовой. Доктор опустился в кресло и обвел взглядом гостиную: «Наверное, зря я нарушил ее покой». — мелькнула мысль.

— Алеша, ты будешь что-нибудь пить?

— А что может предложить очаровательная хозяйка?..

Ассортимент напитков оказался довольно разнообразным, но он выбрал сухое испанское вино:

«Наверное, на сегодня этого будет достаточно», — подумал он.

А Нина уже катила в гостиную легкий передвижной столик, заставленный обилием испускающих приятный аромат закусок.

Неведомо откуда у Алексея появился зверский аппетит, и он набросился на вкусно приготовленную еду. Он словно хотел уничтожить все продуктовые запасы радушней хозяйки, которых, впрочем, судя по тому, с каким удовольствием она подкладывала ему новые блюда, хватило бы надолго.

— Я закончу свою жизнь сегодня, здесь, погибнув от обжорства!

— Ешь на здоровье, — проговорила Нина. — Ты не представляешь, как приятно мне на тебя смотреть… С тех пор, как исчез мой «благоверный», мне не приходилось здесь никого кормить, а некоторым женщинам это так нужно…

Алексей внимательно посмотрел на собеседницу:

— Скажи, а… почему вы разошлись? Хотя, может быть, это чересчур личный вопрос, — добавил он, видя, что женщина замялась, — Извини, ты не обязана мне отвечать.

— Нет… почему же… Я поздно вышла замуж, и мне казалось, любовь наша была взаимна. Два года мы жили душа в душу. Знаешь, Алеша, по-моему, ему со мной было слишком хорошо… Потом он пытался вернуться и говорил, что забыл поговорку «от добра добра не ищут». Он захотел испытать чего-то большего, а оно оказалось обманом. Вот, собственно, и все.

— И ты не захотела его простить?

— Да, именно так.

— Не жалеешь?

— Нет, сейчас нет…

Наступившую паузу прервала хозяйка:

— Может быть, приготовить кофе?

— Спасибо, Нина, все было прекрасно, — Алексей поднялся. — Я помогу тебе убрать посуду, ведь столько тарелок…

Молодая женщина заметно растерялась:

— Ты что… собираешься уходить?

— Конечно, тебе же надо хоть немного отдохнуть перед службой.

Нина опустила голову и прислонилась к стене:

— Ты, не беспокойся, Алеша, с посудой-то я и сама справлюсь…

Он взглянул на женщину, и что-то шевельнулось внутри. Ему захотелось взять ее на руки и закружить, как маленького ребенка…

«Сумасшедший день!» — мелькнула мысль.

Доктор с трудом подавил свое желание и, подойдя к Нине, поцеловал ее в щеку.

— Спасибо тебе, — шепнул он, — жаль, но мне пора.

Нина удержала его, положив руку на плечо. Глядя на него своими бездонными, потемневшими от переполнявших ее чувств глазами, она тихо произнесла:

— Алеша, милый, я понимаю, что сейчас не время, но я по-другому не умею. Прошу, останься со мной… навсегда! — видно было, что она сама испугалась своих слов и тут же поправилась. — Ну, хотя бы на сегодня… Ты мне очень нужен!

Ее губы дрожали, а в глазах отражалось глухое, безмерное одиночество. Алексей легко подхватил женщину и понес ее в спальню. Их губы соединились. Женский поцелуй был так свеж и нежен, что у мужчины закружилась голова. Он бережно опустил ее на нерасправленную кровать и, гладя ее густые волосы, тихо спросил:

— Нина… ты уверена, что мы сейчас не делаем ошибку?

— Я хочу принадлежать тебе, Алеша, и пускай это будет только на час. Я люблю тебя, ты ведь знаешь… и я счастлива.

Он посмотрел на нее долгим взглядом и начал целовать лицо, шею, затем их губы вновь встретились в страстном поцелуе. Наконец, получив возможность говорить, он с блаженством произнес:

— Знаешь, мне кажется, я схожу с ума, но мне невыразимо хорошо с тобой…

Она крепко прижалась к нему, смеясь от радости. Перед глазами все закружилось, и они растворились в бездонном море охватившего их желания…

Проснулся Алексей поздно утром. Протерев глаза, он убедился, что все, случившееся ночью, — реальность. Он находился в чужой спальне и в чужой кровати. Приподнявшись, доктор заметил лежащую на тумбочке записку!

«Алеша, милый! Спасибо тебе за эту волшебную ночь! Я уехала на фирму, если сможешь, позвони. Я тебя безумно люблю.

Целую. Нина».

Рядом стоял еще теплый завтрак.

«Ну что еще нужно нормальному мужику? — подумал он и сам же себе ответил. — Нормальному? Пожалуй, ничего. А вот что ищешь ты?!»

Еще несколько минут он лежал с закрытыми глазами. Он-то прекрасно знал, кто был ему нужен, но суровая реальность заставляла отбросить прочь все мечты о Наташе.

ГЛАВА 41

Благодаря этой ночи Алексей пережил свою трагедию не так мучительно, как предполагал, когда получил это страшное для него известие…

Отношения с Ниной складывались не очень просто. Иногда он запирался после работы в своей квартире, не открывая никому и не отвечая на телефонные звонки. А иногда он по нескольку дней не бывал дома, проводя все свободное время в спальне увлекшей его женщины. Нина была сама прелесть. Она могла поддержать разговор на самые разные темы и при этом всегда умела очень внимательно выслушать и, где надо, дать ненавязчиво совет.

Алексей не забывал Наташу, но жгучее чувство потери со временем притуплялось. Возвращаясь как-то с работы, он вспомнил слова Сергея, подвергающие сомнению реальность его рассказа о событиях в Египте: «В это трудно поверить…»

— А может быть, все это чушь, пригрезившаяся мне?

Он включил скорость после вынужденной остановки, но на следующем перекрестке доктор вновь попал на красный свет.

«Вот так всегда, когда куда-то спешишь, появляются какие-то мелкие, раздражающие препятствия…» — на этом его мысль оборвалась.

Навстречу, справа по тротуару шла Наташа со своим мужем. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы Алексей понял: она и только она настоящая его любовь и судьба.

Сердце бешено застучало, в висках запульсировала кровь, а сзади ему уже сигналили — загорелся зеленый свет.

Не обращая внимания на знаки, доктор проехал перекресток и остановил машину, пристально глядя на приближающуюся пару. Боже!.. Даже с большей натяжкой их нельзя было назвать счастливыми молодоженами… А ведь прошло не так много времени после свадьбы. Они шли рядом, но словно совершенно чужие люди. Наташа, опустив голову, смотрела под ноги, а ее супруг, не обращая на свою половину ни малейшего внимания, глазел по сторонам.

Алексей машинально прикрыл лицо рукой, но понял, что сделал это зря. Молодые люди, занятие каждый своими мыслями, и не заметили стоявшую в неположенном месте «Волгу». Подойдя к высокому белокаменному зданию, супруги обменялись несколькими фразами и, поднявшись на крыльцо, скрылись за дверью.

«Мэрия города. Отдел виз», — прочитал доктор.

Больше ожидать ему было нечего, и он, изменив первоначальные планы, поехал домой. Перед его глазами стояло грустное лицо Наташи. Этой короткой встречи было достаточно, чтобы воскресить в памяти былые чувства и переживания. В этот вечер телефон особенно напрасно трезвонил в его квартире — Алексей не хотел никого видеть и слышать, и зря без конца набирала знакомый номер женщина, любившая его. А ведь в машине остались небрежно брошенные на сиденье, купленные для нее белые гвоздики. Он не открыл Нине даже на ее нетерпеливый звонок в дверь.

Перед доктором стояла рюмка и на две трети опорожненная бутылка коньяка, но голова, несмотря на выпитое, была трезвая и ясная. Он смог заснуть только под утро, но на работу явился вовремя, успев по пути завернуть на фармацевтическую фирму, с которой подписал договор.

Не успел главный врач расположиться за столом, как зазвонил телефон.

— Алеша, милый, здравствуй! — послышался в трубке почти спокойный голос Нины. — Как ты поживаешь?

— Спасибо, хорошо, — передернул плечами доктор, но все же догадался поздороваться.

Видимо, интонация подвела его, и чуткое сердце любящей женщины уловило это, так как она тут же произнесла:

— Хочешь, я к тебе сейчас приеду? С тобой ничего не случилось?!

— Успокойся, Нина. Я жив и здоров, просто очень занят, — покривил душой Алексей, — ты вечером будешь дома?

— Обязательно!

— Я тебе позвоню.

— Но почему «позвоню»? А заехать ты разве не сможешь? — упавшим голосом спросила женщина.

— Ну хорошо, — после паузы произнес Алексей, — я буду у тебя около восемнадцати часов…

После этого разговора он сразу успокоился и приступил к решению текущих служебных вопросов.

Нина же долго не могла найти себе места. Наконец, она набрала номер полицейского управления:

— Сережа, это ты?

— Да, да, здравствуй, Нина, рад тебя слышать.

— Ты не мог бы мне уделить тридцать минут?

— Срочное дело?

— Да, и очень для меня важное. Это не телефонный разговор. Ты можешь встретиться со мной? Мне необходимо кое-что тебе рассказать.

Майор помолчал, что-то соображая:

— Хорошо, в 12-00 жду тебя на углу улиц Высоцкого и Пушкина, там кафе, знаешь?

— Да, я приеду туда, спасибо.

В назначенное время Нина сидела напротив своего старого приятеля. Она довольно подробно рассказала ему об отношениях с Алексеем и о последнем утреннем телефонном разговоре.

— А я ведь этого ничего не знал, — задумчиво произнес Сергей. — Так что же ты хочешь от меня?

— Помоги разобраться! Я вижу, что Алексей хорошо ко мне относится, но часто бывает мрачен, молчалив, и тогда мне делается страшно. А сейчас у меня такое предчувствие, что сегодняшний разговор между нами будет последним.

Майор внимательно посмотрел на женщину, а увидел перед собой Алексея, рассказывающего ему свой египетский миф…

— Сережа, о чем ты задумался? — окликнула его Нина.

— Значит, так, — подвел итог своим размышлениям майор, — вы мои друзья, я обязан вам помочь. То, что я тебе сейчас расскажу, возможно, вызовет у тебя недоверие или улыбку, но не спеши с выводами… Алексея я знаю давно и уверен, что человек он серьезный. Я не сомневаюсь в том, что ваша последняя размолвка связана как-то с этой женщиной. Это не обычная история… Слушай.

Нина сидела, замерев и широко раскрыв глаза, в которых было и удивление, и тоска, и понимание. Когда Сергей закончил, она проговорила:

— Значит, он любит ее, эту Наташу… но ведь она вышла замуж…

— Да, и самое лучшее для Алексея сейчас — ее забыть.

— Ну конечно, — грустно улыбнулась Нина, — забыться в объятиях с нелюбимой женщиной?!

— Прости, я не это имел в виду… Хочешь, я поговорю с ним о тебе?

— Нет! — словно проснувшись, воскликнула его собеседница. — Ради Бога! Это теперь мое, только мое дело!

— Как хочешь. Наверное, так действительно будет лучше.

— Сережа, а ведь ты сам-то не веришь в то, что мне только что рассказал. Ты думаешь, что Алексей придумал эту сказку для того, чтобы увлечь Наташу?

— Нет, не совсем так. Просто он большой фантазер, и сам увлекся своей идеей. Наверное, если очень любишь, то такое возможно.

— А если ты ошибаешься, и все это действительно было?!

— Ну вот, еще один ненормальный, — буркнул Сергей. — Я сразу понял, что вы — два сапога — пара…

Ровно в 18 часов в дверь позвонили. Сидевшая до этого в напряженной позе Нина быстро вскочила и открыла замок. Как ни в чем не бывало она подставила губы для поцелуя, и он все-таки поцеловал ее.

— А это для тебя, — своим обычным, мягким голосом, произнесла она, протягивая связку с ключами, скрепленную забавным мишкой-кулончиком.

Алексей непонимающе посмотрел на женщину:

— Зачем это?

— Они твои. Теперь сам будешь открывать эту дверь.

— Но…

— Ничего и слушать не желаю… Мне, конечно, очень приятно встречать у порога любимого человека, но вдруг ты придешь, а меня не окажется дома?

— Это будет ужасно! — Алексей сбросил туфли и, подхватив женщину на руки, понес ее в гостиную и бережно усадил на диван.

Он совсем иначе представлял себе начало этого разговора, собираясь объяснить Нине, что их отношения были ошибкой, заблуждением, что нужно смотреть правде в глаза и честнее будет прервать эту связь… Но сейчас, после такого начала у него не хватило мужества оскорбить обожавшую его женщину… Выяснение отношений он решил перенести на более отдаленный срок.

Нина же ни движением, ни неверной интонацией не выдала своего беспокойства, и очень скоро Алексей засомневался в своем решении — так легко и просто ему с ней было. Они снова шутили, целовались, смеялись, смотрели фильмы, обсуждали их и снова целовались.

И уже в который раз окна его квартиры сиротливо чернели среди окружавшего их разноцветного сияния огней — он ночевал у Нины. С ней он забывался, наслаждаясь блаженством и с удивлением принимая ту любовь, о которой только мечтал.

Как-то в конце октября он пришел расстроенный и, уже привыкший к участию и вниманию Нины, выложил ей все свои проблемы. Оказалось, возникли сложности с налоговой службой, и он, как руководитель учреждения, должен был разобраться в этом сложном для него вопросе. Выслушав Алексея, Нина сказала:

— Я поняла. Тут дело не в процентах… Запиши-ка мне все данные, и я завтра все улажу.

— А это удобно?

— Конечно! Ведь я как раз этим и занимаюсь.

— Ну-у-у! — протянул доктор. — Это было бы здорово!

Потом они смотрели новый боевик и ужинали…

А еще через несколько дней Алексей заявился с каким-то немного виновато-торжественным выражением лица:

— Нина… я хочу с тобой серьезно поговорить, — начал он издалека.

Внутри у молодой женщины все оборвалось, и тарелка вылетела из ее рук. Но собеседник оказался весьма проворным человеком и поймал посудину на лету.

— Ты сядь, дорогая, и успокойся, — ласково произнес Алексей. — Все не так уж плохо, как ты думаешь…

Он усадил ее на диван и, выйдя в прихожую, достал из шкафа сверток, который тайно запрятал туда полчаса назад. Развернув бумагу, в которой оказалось целое море гвоздик, доктор, крякнув, направился в гостиную.

— Нина, я вот что думаю… Может быть, нам пожениться?!

Женщина вскинула на него изумленные глаза, из которых внезапно хлынул целый поток слез. Она плакала, качала головой и улыбалась. Потом, немного успокоившись и слегка заикаясь, она спросила:

— Алеша, милый! Ты что же, делаешь мне предложение?!

— Да, я хочу, чтобы ты, моя любимая женщина, вышла за меня замуж!

Снова слезы ручьем побежали из ее сияющих глаз прямо на цветы, которые она держала в руках.

— Ну вот, хоть польза будет от твоих слез, — попытался шутить Алексей, сам с трудом сохраняя спокойствие, — поливать не надо.

Наконец, запас соленой влаги иссяк, и счастливая Нина, смеясь, спрашивала:

— Алеша, ты говоришь, что любишь меня?

— Да, да! И очень!

— Что же ты раньше молчал об этом?! — Нина обняла любимого человека и долго-долго целовала его. — Конечно, дорогой! Я безумно тебя люблю и мечтаю выйти за тебя замуж. Хоть сегодня!

Они долго сидели, обнявшись, и говорили о будущей совместной счастливой жизни… Уже перед сном, занавесив окна плотными шторами и расстелив постель, молодая женщина тихо проговорила:

— А у меня есть для тебя сюрприз…

— Какой?

Нина улыбнулась и положила руку доктора себе на живот:

— У нас с тобой будет ребенок!

Тут пришел черед изумляться Алексею. Поборов охватившее его волнение, он крепко сжал в объятиях свою подругу.

— Ой-ой! — только и сумела пискнуть она.

А когда Алексей выразил таким образом свое восхищение и благодарность, она шутливо пожаловалась:

— В собственной постели чуть не погибла!

— Спасибо тебе, милая!

— И тебе, любимый, спасибо за все!..

Долго в эту ночь Алексей не спал, гладя волосы женщины, в которой был уверен так же, как в себе.

Быстро пролетел месяц, приближался день свадьбы. В один из дней Алексей задержался на работе дольше обычного — было много срочных дел. Он уже выходил из кабинета, когда раздался тот телефонный звонок.

— Алексей, — услышал в трубке главный врач низкий мужской голос, — заедь срочно ко мне, буду ждать у себя на работе.

— Подождите, кто это?

— Алеша, это я, Сергей, — действительно, сейчас он узнал голос друга, но это был какой-то чужой, совершенно изменившийся голос.

— Что случилось?

— Приезжай, это не по телефону.

— Хорошо, я уже готов — жди.

Машина доктора остановилась на стоянке полицейского управления через 15 минут. Сергей стоял у входа. Они пожали друг другу руки, и майор увлек Алексея к его же «Волге».

— Если не возражаешь, я сяду за руль.

— Садись… Да в чем дело?!

Сергей был явно чем-то сильно расстроен, но продолжал молчать.

— В конце концов, ты будешь говорить или… — вспылил доктор.

— Значит, так… Крепись, дружище… Твоя Нина погибла в автомобильной катастрофе 2 часа тому назад…

С минуту Алексей сидел, словно рыба, глотая воздух. Наконец, он пришел в себя и глухо проговорил:

— Нет!.. Я не верю.

Потом его словно прорвало — он кричал: «Не верю, не верю!..» — стуча по приборной панели своими кулаками.

— Сережа, ну скажи, что ты разыграл меня?! Что ты просто хочешь проверить мои чувства к Нине?!

Майор отрицательно покачал головой:

— Ее машина перевернулась и взорвалась, и труп сильно обгорел, но это она.

Наступило молчание, а потом Алексей глухо проговорил:

— Вези, я хочу ее видеть.

— Алеша, может быть, не надо? — осторожно произнес друг. — Поверь, это ужасное зрелище…

— Вези, я тебе сказал!

— Хорошо… как скажешь.

По дороге Сергей коротко рассказал о катастрофе, в которой сгорела машина вместе с невестой Алексея. Добравшись до здания судмедэкспертизы, они прошли в комнату для опознания. Картина, открывшаяся перед ними, была действительно кошмарна. На столе лежало черное полуобугленное тело — это было все, что осталось от веселой, жизнерадостной, искрящейся счастьем женщины. Алексей застонал и почти выбежал за дверь. Друг с трудом отыскал его через полчаса в одном из длинных мрачных коридоров патанатомии. Обняв доктора, он повел его к выходу:

— Если ты не против, я сегодня останусь с тобой.

Алексей безразлично пожал плечами. Дома Сергей заставил друга выпить изрядную дозу коньяка, подсыпав туда снотворного. Этот метод «лечения» был давно им проверен и действовал безотказно. Действительно, вскоре Алексей, развалившись на диване, забылся в тревожном сне. Улегся и Сергей, но в полночь он почувствовал рядом с собой какое-то движение. Выработанная годами профессиональная чуткость его не подвела. Он открыл глаза и с удивлением увидел сидящего совершенно трезвого Алексея.

— Не спишь?

Тот в ответ только махнул рукой и вытер мокрые глаза.

— Еще коньяку?

— Нет, от него только голова болит… Слушай, Сережа, ну почему все так несправедливо?!

— Да, ей бы жить да жить, ведь она была достойна такого счастья… — не договорив, майор замолчал на полуслове.

Нину похоронили через день. Каждый вечер Алексей приезжал к ней и привозил на ее могилу свежие цветы. Казалось, с ее уходом иссякли все радости жизни. Алексей замкнулся на своей работе. Он стал молчалив, предпочитал одиночество. Лишь изредка Сергею удавалось зазвать его к себе, отвлекая от тягостных раздумий. Единственным утешением была подрастающая дочь. Но так или иначе, а жизнь продолжалась. Постепенно Алексей свыкся с потерей любимой к вместе с этим полностью потерял интерес к женщинам. Прошел год, два… Время, казалось, остановилось для него. Листая страницы настольного календаря, он иногда ловил себя на мысли: «Как, уже май?!», «Позволь, неужели скоро ноябрь?..»

ГЛАВА 42

Прошло несколько лет… Лишь одна-единственная женщина появлялась в квартире доктора Васильева — это была его дочь. После замужества матери она еще больше сблизилась с Алексеем. Она его очень любила, часто делилась девичьими секретами, зная, что на папу можно положиться.

Однажды вечером, проводив дочь, Алексей выдвинул ящик письменного стола, разыскивая нужную ему тетрадь. Давно не открывал он этот отдел. На глаза попалась небольшая коробочка, из тех, в которых предавали ювелирные изделия:

— Откуда она?.. Наверное, Полина положила и забыла, надо отдать.

Доктор открыл крышку и увидел лежащий на мягкой подушечке овальный полупрозрачный камень. Он был необычного цвета — белесоватый с голубым отливом, и это голубое свечение, чуть заметное по краям, густо усиливалось к центру камня.

— Опал?.. Откуда он у нее? — рассеянно подумал он, отложив находку в сторону и тут же забыв о ней, занятый своими делами.

На следующий день Полина долго звонила в дверь отцовской квартиры. Алексея не было дома, и девушка, немного подумав, достала свой ключ. Она редко им пользовалась, предпочитая не нарушать привычный ход жизни отца, и всегда о своем приходе сообщала заранее. Сегодня же доктор явно задерживался, и она без него шагнула в квартиру.

Становясь взрослой, Полина начинала понимать одиночество отца и всей своей юной душой жалела его. Она разделась и придирчивым взглядом оглядела комнаты. Везде был отменный порядок, даже кровать отца была аккуратно заправлена. Но этот порядок был какой-то уж чересчур официальный — в квартире не чувствовалось тепла женской души.

В гостиной зазвенел телефон.

— Ну, вот и он… сейчас будет оправдываться…

Девочка подошла к аппарату и, сняв трубку, проговорила:

— Алло, слушаю.

Ответом ей было молчание.

— Вадим, это ты? — догадалась она.

Друг Полины часто, не застав ее дома, звонил по этому номеру, зная, что его подруга вечерами бывает у отца. Но это был не Вадим — в трубке послышался тихий женский голос:

— Я бы хотела поговорить с Алексеем Петровичем…

— Папа с минуты на минуту должен подойти, — ответила девушка, и тут же услышала сдержанный вздох на другом конце провода:

— Так вы его дочь… Полина, кажется?

— Да… — озадаченно протянула девушка.

— Мне очень нужен Алексей Петрович… В санатории его уже нет, и я подумала, что, может быть, он дома. Впрочем, я перезвоню попозже.

— Подождите, — заторопилась Поля, — ему что-нибудь передать?

— Спасибо, милая… То, что я хотела сказать, уже, наверное, не имеет большого смысла, — и тут же зазвучали короткие гудки.

Едва девушка положила трубку, как вновь зазвонил телефон. На этот раз Поля услышала голос отца:

— Здравствуй, дочка. Знаю, что ждешь, вот и звоню, да телефон минут пять занят. Что, друзья одолевают?

— Нет, папа, этот звонок был адресован тебе.

— И кто же меня искал?

— Не знаю, какая-то женщина, она не назвалась. Голос такой приятный и грустный. Обещала, что перезвонит.

— Ну и чудесно. А я совсем рядом. Скоро буду. Целую, дочка!

Напевая, девушка прошла в столовую и занялась приготовлением ужина. Она слышала, как щелкнул замок и в квартиру вошел отец. Раздевшись, он обнял дочь.

— Так, — произнес он, потирая руки, — чем сегодня кормить будут?

— Садись за стол, все давно готово. Это мое фирменное блюдо, думаю, что пальчики оближешь.

За ужином они делились друг с другом последними новостями.

— Что-то вид у тебя, папочка, сегодня какой-то невеселый. Случилось что?

— Знаешь, Полюшка, все идет как надо, но то ли выметался за неделю, то ли атмосферное давление упало — какая-то необъяснимая тяжесть на душе… Ну, да это пройдет! А как дела в школе?

— О!! — и на Алексея обрушился целый поток самых разнообразных событий.

— Спасибо, славно поели, — вставая, произнес доктор, — я посмотрю газеты, пока ты уберешь со стола.

— Хорошо, папа.

Алексей прошел в гостиную и, устроившись на диване, раскрыл еженедельник «Здоровье для всех». Он читал специальную и популярную медицинскую литературу, таким образом был в курсе всех новинок.

— Так… что тут интересного… «Сегодня в номере», — прочитал он. — «Вы хотите узнать, кто отец вашего ребенка?» — Ну конечно, чрезвычайно злободневный вопрос, — прокомментировал он вслух. — «Новый метод определения спорного отцовства гарантирует точный ответ», — ну что ж, это надо прочитать. Дальше что? — доктор перевернул страницу. — «Как найти общий язык с любимым человеком?»

Алексей вздохнул:

— Да где же он, этот любимый человек…

В его мыслях возник милый образ Нины. Он часто думал о ней. После ее гибели у Алексея больше не было женщин. Изредка вспоминал он и Наташу, грустно улыбаясь тому, во что когда-то верил. Давно истек срок, предсказанный цыганкой…

— Итак… «недавно известного футболиста П. признали отцом ребенка, от которого он всячески отказывался. Помог сравнительно новый метод определения спорного отцовства — геномная дактилоскопия. О методе рассказывает заведующий судебно-биологическим отделением «Бюро главной судебно-медицинской экспертизы»… — Алексей опустил подробности… — «Мы берем кровь родителей и детей и исследуем ДНК. У кровных родственников совпадают некоторые показатели — это видно на специальных снимках. Метод генетического опознания чрезвычайно надежен, так как ДНК индивидуальна для каждого человека. Ситуация, когда у ребенка не будут совпадать позиции ДНК либо с отцом, либо с матерью, возможна только в том случае, когда люди не являются кровными родственниками».

Алексей покачал головой:

— Каких только ситуаций в жизни не бывает, кто-то отрекается от отцовства заведомо, а кто-то все готов отдать, лишь бы иметь ребенка…

Полина в это время завершила уборку в столовой и направилась к отцу. Но ее внимание привлекла небольшая коробочка, лежавшая на столе. Любопытство не позволило пройти мимо, и она взяла ее в руки. Внутри оказался отливающий бледной матовостью голубоватый камень.

— Папа, откуда у тебя этот опал? — спросила она, протягивая ему минерал.

Алексей с удивлением посмотрел сначала на дочь, а затем на камень:

— Опал, говоришь?.. Я думал, он твой…

Внезапно он скорее почувствовал, чем увидел, что камень со вчерашнего вечера значительно помутнел. Доктор закрыл глаза:

— Господи! — пронзила его мысль. — Как же я мог забыть?! Ведь это же Наташин талисман! Но как он оказался здесь?

— Папа, папа, что с тобой? — трясла Алексея за плечо дочь.

— Со мной?.. Нет, нет, все в порядке… — с трудом вымолвил он.

— Но ты так побледнел!

— Знаешь, дочка, я сегодня очень устал. Да вот еще вспомнил одну свою старую фантазию, — грустно улыбнулся он. — Так! — попытался переключиться доктор, отмахиваясь от воспоминаний. — Что же мы с тобой хотели обсудить?

Какое-то время отец и дочь секретничали, и только когда на улице совсем стемнело, они закончили свой разговор, чрезвычайно довольные друг другом.

— Уже много времени, — проговорил Алексей, — тебя увезти домой или останешься ночевать у меня?

— Ни то, ни другое, папа. Меня внизу уже ждет Вадим. Он и проводит.

Алексей задумчиво посмотрел на дочь:

— Ты у меня совсем большая стала, невеста почти… Ну что ж, вверяю тебя Вадиму, да пусть следующий раз в квартиру заходит, жених… И не гуляйте долго — мать волноваться будет.

— Ну папа, — капризно протянула Полина.

— Ладно, ладно, знаю я вас, ведь и мне когда-то было… шестнадцать…

Алексей поцеловал дочь. Он слышал, как весело простучали по лестнице ее каблучки, как прозвучал ее нежный голосок и в ответ деловитый басок ожидавшего ее кавалера, и закрыл дверь.

ГЛАВА 43

Оставшись один, он устало опустился в кресло. Гнетущее, тяжелое предчувствие вновь закралось в его душу. Он потянулся к газете. Но через несколько минут доктор поймал себя на мысли, что не улавливает смысла прочитанного. Он несколько раз прошелся по гостиной, открыл балконную дверь. За окном стоял конец сентября. Деревья еще были одеты в пожелтевшую листву, прохладный воздух приятно освежал разгоряченную кожу.

Зазвонил телефон. И в это же мгновение Алексей понял причину своего беспокойства — его волновал вечерний звонок незнакомки, о котором рассказала дочь, и он подсознательно ждал, когда же она позвонит снова.

Доктор Васильев пользовался большой популярностью в городе. На лечение к нему стремились попасть самые респектабельные пациенты. Причем профиль заболеваний, с которыми к нему обращались, был самый разнообразный. Чаще всего попадали душевно неуравновешенные пациенты — да это и понятно. Семейные неурядицы, неудачи в личной жизни, неудовлетворенность служебным положением, зарплатой — мало ли причин?! — вызывают нервные срывы, а это уже дает толчок развитию многих заболеваний. Таких людей становится все больше и больше, и скорее всего это звонок от такой пациентки…

В редких случаях он давал свой домашний номер телефона, и пациенты в случае необходимости звонили ему. Алексей говорил, убеждал, старался понять страждущего и ищущего помощи человека — и это был очередной шаг на трудном пути к выздоровлению. Доктор вполне реально оценивал свои возможности при лечении того или иного заболевания, зная, сможет ли он добиться результата и надолго ли, и всегда был предельно откровенен с пациентами. Но тем не менее он редко отказывал в лечении даже безнадежным, с его точки зрения, больным, даря им веру в чудо, и, как правило, чудеса сбывались, приумножая тем самым славу эскулапа…

Алексей снял трубку:

— Слушаю вас, — произнес он, почему-то волнуясь.

Но ответа не было. Он ясно слышал прерывистое дыхание своего абонента, потом быстрый сдержанный вздох и — короткие гудки.

«Скорее всего, это та незнакомка», — подумал Алексей.

Его нервы почему-то были до предела напряжены, он стал прислушиваться к малейшему звуку. То, что она позвонит еще раз, Алексей не сомневался — так и произошло. Он снова поднял трубку и проговорил своеобычное:

— Слушаю вас.

Доктор ожидал чего угодно, только не этого:

— Алексей Петрович… Алеша, здравствуй! — прозвучал нежный и грустный женский голос.

Его память, в доли секунды промотав километры мыслей и образов, нашла тот единственный и неповторимый женский облик, которому мог принадлежать этот голос. Конечно, это она — Наташа!

Сложное чувство при этом испытал Алексей — удивление и настороженность, радость и тревогу…

— Здравствуй, Наташа! Признаться, не ожидал, но очень рад тебя слышать.

— И все-таки ты меня узнал! А я вот сомневалась — и тогда, много лет тому назад, и сейчас — перед тем, как тебе позвонить.

— Для меня это не новость, я знал, что ты мне не веришь.

— А я сейчас очень об этом жалею, — призналась женщина, — хотя все это не имеет для меня уже никакого значения, — в ее голосе слышалась такая безнадежность, что мужское сердце заныло.

— Наташа, — осторожно проговорил он. — Я чувствую, что у тебя какие-то неприятности. Расскажи мне, что случилось.

— Дело в том, что… просто я не могу больше жить!

— Поэтому ты звонишь?

— Хотела попрощаться с тобой, объяснить…

— Говори, я тебя слушаю…

— Я больна, и больна безнадежно, мне осталось, наверное, несколько месяцев мучений, но я не в силах их пережить и хочу покончить все разом… Для меня безразлично, когда уйти — сейчас или немного позже… Я решила — сегодня.

В ее голосе звенела обреченная истерическая нотка… Алексей покрылся холодным потом: он понял, что должен уговорить, удержать ее любой ценой.

— Подожди, Наташа, тебе не кажется, что ты спешишь?

— Нет. Я все обдумала. Я знаю, как поступить!

— Наташа, а как же муж, дети? Как они это перенесут, ты подумала?

— У меня один сын, Сашенька, которого я безмерно люблю, но с ним я уже простилась. Есть еще один человек, который дорог мне, — это ты. Я прошу тебя помнить обо мне, и… желаю тебе счастья.

— Наташа, я всегда о тебе думал и никогда не забывал, — доктор чуть покривил душой. — А сейчас, мне кажется, нам нужно встретиться и все обсудить спокойно. Ты слишком возбуждена, я это слышу. Я к тебе приеду, и мы все обсудим, — доктор говорил, медленно выговаривая слова, будто объяснял что-то маленькому ребенку, — скажи мне адрес, где ты находишься, и через несколько минут я буду у тебя.

— Это ни к чему, Алеша! — с болью воскликнула женщина. — Ничего уже нельзя изменить! Доктор Ковальков сегодня сказал, а я случайно услышала, что операция бессмысленна! Я не в силах больше ждать ни одной минуты. Прощай!

— Господи! — ахнул Алексей. — Так ведь она же совсем рядом! Ковальков работает во втором гинекологическом отделении областной клинической больницы. А звонить она может только из холла, там автомат.

Держа телефонный аппарат в руках, он ринулся к окну, чтобы увидеть это высотное, сделанное из стекла и бетона здание, которое располагалось буквально в двух кварталах от его собственного дома…

— Наташенька, мне очень жаль, что я тебя не смогу увидеть, — говорил он, лихорадочно соображая, каким образам можно остановить, отвлечь находящуюся на краю пропасти женщину, — но я тебе должен сказать одну очень важную вещь. Тебе обязательно нужно выслушать меня, прежде чем решиться на последний шаг. У меня есть… письмо, оно адресовано тебе, сейчас я тебе его прочитаю, подожди минуту, оно в столе, сейчас найду…

Врач знал, что как бы ни были убедительны его слова, аргументы, объяснения в любви, они не смогут вывести женщину из того состояния, в котором она находилась…

Алексей осторожно положил телефонную трубку на диван, машинально взглянул на часы, шмыгнул в коридор и, выскочив из подъезда, помчался, не разбирая дороги, напрямик к светящемуся огнями высокому корпусу больницы. Перед глазами стоял образ другого человека, попавшего в беду, которого нужно непременно спасти.

Пересекая проезжую часть оживленной магистрали, он лишь чудом был не сбит машиной, которую так и не удостоил вниманием. А водитель ее долго сидел, держась за сердце и проклиная на чем свет стоит невесть откуда взявшегося сумасшедшего пешехода.

Проскочив приемный покой и взбудоражив своим растрепанным видом мирно пьющих чай медиков, он рванулся к лифту. К счастью, Алексей довольно часто бывал в этом здании больницы и хорошо ориентировался в расположении многочисленных отделений, переходов, коридоров. Скоростной лифт, ему казалось, чертовски медленно поднимался на одиннадцатый этаж.

— Господи, лишь бы она дождалась, лишь бы не торопилась…

Наконец, лифт остановился, и он выскочил на площадку. Теперь Алексей был на распутье двух дорог: направо или налево? Острая боль пронзила сердце — да, значит, слева! Он ринулся по коридору, пронесся, словно ветер, через гинекологическое отделение и замер перед открывшимся перед ним просторным холлом. Доктор не ошибся: спиной к нему в самом дальнем углу у телефонного автомата стояла молодая женщина. Сомнений не было — это она, Наташа. Сердце Алексея замерло от радости, но в следующее мгновение, оно почувствовало надвигающуюся беду. Женщина безвольно опустила руку, оставив телефонную трубку болтаться на проводе и, шагая, словно во сне, направилась к наполовину распахнутой узкой створке окна. Словно не видя перед собой препятствия, она перегнулась через подоконник и…

«Не-е-е-т!» — крик застрял у Алексея в горле, и он, сделав отчаянное усилие, в одно мгновение преодолел те несколько метров, что отделяли его от любимой женщины. Крепко прижав к себе дорогого ему человека, которого едва не потерял навсегда, Алексей с яростью прошипел:

— Не-е-т!! На этот раз ты не уйдешь от меня!

Тело Наташи трясло мелкой дрожью, глаза были закрыты, а лицо напоминало бледную, застывшую маску.

— Наташа, очнись! Я здесь, с тобой, ты меня слышишь? — он со всей силой встряхнул ее за плечи.

Женские ресницы неуверенно дрогнули, и в глазах он прочитал только что пережитый ужас, сомнение и отчаяние. И вдруг хлынул целый поток слез. Алексей носил женщину по холлу, баюкая, как ребенка, словно этим мог ее утешить и защитить от невидимой опасности. А потом, почувствовав, что она немного пришла в себя, заявил:

— Сейчас идем ко мне. Вместе. А завтра я переговорю с твоим врачом. Не думаю, что все так уж безнадежно.

Наташа без слов покорилась, она была молчалива и послушна, но на лице ее уже не было той обреченности, которая толкнула ее на этот последний шаг.

Войдя в свои подъезд и поднявшись на лестничную площадку, они увидели распахнутую дверь, оставленную Алексеем в спешке открытой…

— Ну вот, видишь, — попытался пошутить он, — даже квартира с нетерпением ждет тебя.

Уложив Наташу на постели, он встал на колени перед любимой женщиной, держа ее за руку:

— Я столько лет тебя ждал, я столько о тебе мечтал… Сейчас мы вместе будем до конца — какой бы он ни был…

— Боже мой! — из ее глаз побежали слезы. — Какая же я глупая была… Как я раньше не понимала, что люблю тебя безмерно…

Их губы слились в долгом поцелуе.

— Я могу любоваться тобой вечно, — проговорил Алексей, гладя волнистые волосы Наташи, — но тебе нужно заснуть. Отдыхай, родная. Я знаю, что утро принесет нам надежду.

На следующий день доктор Васильев присутствовал на консилиуме, созванном по поводу Наташиного состояния. Врачи уточнили степень болезни и объем предполагаемой операции. Их мнения сошлись в одном — операция должна дать хороший результат, но женщина после нее не сможет иметь детей.

«Ну что ж, — подумал Алексей, — пусть будет так. Видно, такова наша судьба».

ГЛАВА 44

Как и предполагали доктора, операция закончилась благополучно. Несколько месяцев после нее пролетели незаметно. Наташа полностью поправилась, к ней вернулись ее привычное хорошее настроение, жизнелюбие, уверенность в себе. Она расцвела и помолодела. Наконец-то она чувствовала себя совершенно счастливой. Лишь одно омрачало ее мысли — теперь она знала, что не сможет родить ребенка от любимого человека. Алексей же был сама нежность. Он не давал ей ни малейшего повода усомниться в нем. Их небольшая дружная семья была тем идеалом, о котором мечтали оба.

Как-то вечером Алексей пришел с работы раньше обычного, устало опустился в кресло. Жена, готовившая в это время ужин, бросила свои дела и села рядом, прильнув к нему. Он встал, обнял Наташу и, подхватив на руки, закружил по гостиной.

— Сумасшедший, уронишь! — шутливо отбивалась она.

На шум из детской выбежал маленький Саша. Улыбаясь, он смотрел на развеселившихся взрослых. Наконец Алексей рухнул на диван:

— Милые вы мои, — притянул он к себе жену и мальчика, — если бы вы знали, как мне с вами хорошо. Саша, ну-ка взгляни в мою сумку, мне кажется, там что-то для тебя лежит…

Мальчик щелкнул замком и извлек большую красочную коробку конфет и видеокассету.

— О! — остался доволен он. — А что это за фильм?

— Твой любимый — про летающие тарелки.

Мальчик благодарно обнял Алексея и тут же уселся перед экраном, погрузившись в созерцание фантастического сюжета.

— Пойдем, — проговорил Алексей, увлекая за собой жену, — не будем ему мешать.

— Нет, милый, — возразила Наташа, — мне нужно еще несколько минут, чтобы приготовить салат. А ты пока почитай, на столе в кабинете лежат свежие газеты.

Он кивнул, прошел к себе, уселся в кресло и наугад раскрыл газетный лист.

Его внимание сразу привлекла статья, которая называлась «Загадка в пустыне»:

«При проведении геологоразведочных работ на юго-востоке Ливии были обнаружены металлические обломки небольшой величины, отливающие белым цветом. При прикосновении металл испускал целый сноп искр. Именно это его необычное свойство заставило геологов обратить пристальное внимание на обломки. Во время лабораторных исследований был определен состав неизвестного металла. Оказалось, что он представляет собой смесь редкоземельных элементов: церия 67,2%, лантана 10,9%, неодима 8,7%.

Эти элементы в земных породах встречаются чрезвычайно редко и в очень рассеянном виде, а метеориты из редкоземельных металлов не могут существовать даже теоретически.

Ученые, обрабатывавшие материал, сделали вывод, что этот сплав искусственного происхождения. Но в любом сплаве из редкоземельных металлов обязательно есть примеси таких распространенных элементов, как кальций и натрий, а в исследуемых обломках не удалось обнаружить даже намека на их следы. С помощью обычной технологии получить такой сплав без этих примесей невозможно. Поразительной оказалась и чистота составляющих сплав компонентов. Лантан, например, представлен в идеально чистом виде, а ведь ему, как правило, всегда сопутствуют ближайшие «родственники» — другие редкоземельные металлы его группы, которые отделить удается с большим трудом.

Ученые пришли к выводу, что самый крупный из обломков представляет собой часть детали в виде цилиндра диаметром около 1,2 метра. Специалисты утверждают, что оборудования с давлением в десятки тысяч атмосфер, способного прессовать детали такого размера, пока на Земле не существует…»

Алексей закрыл глаза и обхватил голову руками… Какая-то далекая неясная мысль вызвала распирающую боль в голове. Несколько мгновений он, казалось, ни о чем не думал, а потом вновь взглянул на начало статьи: «При проведении геолого-разведочных работ на юго-востоке Ливии…»

Еще не сознавая, зачем он это делает, доктор подошел к висевшей на стене карте мира. Какое-то время он стоял безмолвно, но его размышления прервала Наташа:

— О чем задумался, Алеша? Выбираешь маршрут для нашего летнего путешествия?

— Нет, милая, тут все гораздо сложнее… — глухим голосом ответил он и ни с того ни с сего добавил: — Кудесник, презреть бы твое предсказание…

Молодая женщина вскинула на него удивленные глаза:

— Дорогой, что случилось?! Ты даже в лице изменился…

— Да так… вспомнил Пушкина… Наташа, я должен сказать тебе нечто важное. Но сначала ответь — ты меня любишь?

— Ты же знаешь… люблю больше жизни.

— Веришь ты мне?

— Да, верю. Я слишком долго мучилась, слишком сильно наказала себя, чтобы и сейчас тебе не верить!

— А что ты скажешь, если я буду утверждать реальность невероятной, на первый взгляд, вещи?

— Ты меня пугаешь. Я не понимаю, о чем ты говоришь?

— Наташа, вспомни, несколько лет назад я тебе рассказывал историю о фараоне Пентсуфре, его сыне, влюбившемся в прекрасную царевну, о том, как они нашли летающую пирамидку и улетели в ней на Голубую звезду, родину предков Наталис?

— Конечно, я прекрасно помню эту чудесную легенду о древнем Египте. Ты так живо и подробно ее рассказывал, словно видел все своими собственными глазами!

— Так вот, любимая… Много воды утекло с тех пор, я и сам стал забывать об этой удивительной сказке и все это время не напоминал тебе о ней. Но жизнь, реальные события заставили меня снова вспомнить об этом. Садись, я тебе сейчас кое-что покажу.

Наташа опустилась в кресло, и он протянул ей голубоватый, теперь уже прозрачный камень:

— Посмотри, это тот самый талисман, что я подарил тебе когда-то?

— Да, очень похож… Может быть, и он…

— Ты можешь объяснить, каким образом он оказался в моей квартире?

— Не знаю… Мне стыдно признаться, Алеша, но я не смогла его сохранить… Когда я поняла, что он бесследно пропал, очень расстроилась и даже плакала, ведь он напоминал мне о твоей любви…

— Наташа, но в тот самый трагический день этот камень оказался у меня под рукой. Он был совершенно мутный и подсказал мне, хоть я не сразу это понял, что случилось несчастье. Твой звонок указал, с кем оно произошло… А сегодня, посмотри, камень прозрачен, как слеза… А ведь ты сама говорила мне об этом удивительном его свойстве — разве ты не помнишь?!

Наташа не отвечала, нахмурив брови, она мучительно пыталась восстановить в памяти то, что, казалось, бесследно от нее ускользнуло.

— А сейчас прочти вот это, — Алексей протянул жене заинтересовавшую его статью.

Наташа быстро пробежала глазами строчки и кивнула.

— Юго-Восток Ливии — это как раз то место, где располагалась древняя Ниневия.

— ?!

— Именно там мы с тобой нашли корабль твоих родителей, «летающую пирамидку», как мы его называли. А обнаруженные геологами осколки — это то, что от него осталось после взрыва…

Наташа слушала, потрясенно качая головой.

— Но это не все. У меня есть одна догадка, и я должен ее проверить, прежде чем решусь сообщить тебе, в чем дело…

Он какое-то время молчал, потом заботливо взял жену на руки:

— А на сегодня, наверное, хватит чудес?

На следующий день доктор Васильев привез жену и маленького Сашу к одному из многочисленных зданий областной больницы.

— Алеша, объясни, зачем мы здесь?!

— Дорогая, потерпи немного… Нам всем нужно сдать анализ крови, а позже я объясню, почему это потребовалось.

Симпатичная медсестра в белоснежном халате быстро произвела необходимые манипуляции, а мальчик, гордый тем, что с ним обращаются и говорят, как со взрослым, сделал вид, что он совсем не боится, когда подошла его очередь сдавать кровь. Затем Алексей долго о чем-то беседовал с заведующим лабораторией, который на прощание произнес:

— Через два дня результат будет готов. Вы можете заехать или позвонить — как вам будет удобно…

Время ожидания тянулось долго, мучительно долго. И, хотя супруги намеренно избегали этой темы, каждый думал об одном. Тревожное предчувствие не покидало Наташу. Она не знала, какого результата ждет муж от этого исследования, но понимала, что это чрезвычайно важно для него, для них обоих. В назначенный день Наташа, сгорая от нетерпения, набрала номер этой таинственной лаборатории.

— Да, — услышала она, — ваш анализ готов. Приезжайте, вам отдадут его с 9-00 до 18-00.

— Извините, — дрожащим от волнения голосом спросила молодая женщина, — а я не могу узнать результат сейчас же?

Врач уловил ее тревогу и проговорил:

— Вы зря беспокоитесь, Наталья Владимировна, анализ полностью подтверждает, что вы являетесь кровными родственниками.

— Я не понимаю, — совершенно растерялась Наташа.

— Анализ полностью подтверждает, — медленно повторил доктор, — что вы, Наталья Владимировна, и ваш муж, Алексей Петрович Васильев, являетесь родителями вашего ребенка. Генетический код ДНК во всех трех анализах совпадает. Понимаете, ведь встречаются ситуации, когда мужчина сомневается, его ли это ребенок. Извините… вероятно, это имело место и в вашем случае. Но Алексей Петрович может быть абсолютно уверен…

Дальше Наташа не слушала. Уронив трубку, она расширившимися от изумления глазами смотрела на мужа, в этот момент заходившего в гостиную.

— Ты уже знаешь?! — улыбаясь, пропел он.

— Алеша, я совершенно ничего не поняла из того, что мне объяснял доктор, — проговорила она, теряя силы, — одно я знаю верно: я безумно тебя люблю!..

Потом они сидели, обнявшись, и говорили, говорили, говорили…

— Наташа, милая Наташа, — произнес он, взяв, со стола фотографию Саши, — ты только посмотри, как он похож на меня!..

— Наверное, я это знала и раньше, — прижимаясь к мужу, задумчиво сказала женщина, — когда родился Саша, я неожиданно поняла, как ты мне дорог…

— А ведь в тот год, когда появился на свет наш сын, мне исполнилось 37 лет.

— Алеша, значит, все это правда, значит, они помогли нам вернуться на Землю и сохранить нашего сына?!

Мужчина восхищенно смотрел на свою жену и утвердительно кивал головой:

— И пирамида Хеопса стоит, невредима, до наших дней. Великий фараон завещал мне сберечь свою усыпальницу, и видит Бог, побывав на Голубой Астре, я выполнил его предначертание.

— Мудрейший Хеопс знал, что крепче каменных блоков любовь, пронесенная через годы. Любовь, благословленная Создателем…

Скрипнула дверь, послышались веселые детские голоса. Поля и Саша, взявшись за руки, вбежали в гостиную и замерли у порога. Они увидели родителей, которые, крепко обнявшись, стояли, глядя в глаза друг другу, а по щекам их бежали слезы. И никого и ничего в целом мире для них не существовало. Ничего, кроме их самих, их любви, их ребенка…

Дети на цыпочках вышли на улицу. Они поняли, что не нужно сейчас мешать взрослым. Мальчик, увидев друзей, побежал к ним — играть в мяч. А юная девушка, задумчиво улыбаясь, вспомнила счастливое и прекрасное лицо Наташи.

— Господи! — мысленно воскликнула Полина. — Пошли мне такую же великую любовь, такое же счастье!

И Создатель не мог не услышать этой трогательной просьбы еще детского сердца — ведь над головой девушки сияло ее созвездие — созвездие Тельца!

НОВАЯ ПОВЕСТЬ О ХОДЖЕ НАСРЕДДИНЕ

Вот и все… «Конечно, рассказ наш неполон и отрывочен: несколько крупинок найденных нами, не хватило на большее. Но следом идут другие, каждый найдет новые крупинки, принесет в общую сокровищницу, и в конце концов из всего собранного возникнет обоими усилиями новая книга о Ходже Насреддине — книга его детства. Наша доля в ней будет невелика, зато — в основании; тот, может быть, еще и не родившийся мастер, которому суждено написать эту книгу и поставить на ней свой чекан, не обойдет молчанием нашего труда — в этом наша награда, надежда и утешение».

(1954 год. Л. В. СОЛОВЬЕВ.

«Повесть о Ходже Насреддине»).

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Мой дорогой читатель! Взгляни на эпиграф к этой книге, взятый из «Повести о Ходже Насреддине» Леонида Соловьева. Я думаю, одного этого достаточно, чтобы понять мотивы, которые привели меня к «Новой повести» об этом веселом балагуре.

Дописывая образ Ходжи Насреддина, я использовал притчи, мудрости и сказки из народного фольклора, не упуская возможности вплести в это созвездие и свои скромные мысли. Хотелось написать что-то забавное, веселое и поучительное… Уж как получилось!..

Александр КЛИМАЙ.

ГЛАВА 1

— Ай! — громко вскрикнул Шир-Мамед, отдернув руку, запущенную в глубь большого горшка.

Осмотрев ее, он увидел следы зубов на третьем пальце. Укус был несильным, но неожиданным, заставившим нарушить тишину раннего предмайского утра, а последовавший затем звон осколков и надсадный, сердитый вопль ребенка, оказавшегося в посудине, разбудили и жителей близстоящих домов.

— Что случилось у вас?! Воры? Пожар?.. — сыпались вопросы.

Тем временем жена горшечника, крепко прижимая к иссохшей груди живую находку, быстро скользнула в дом.

— Вот… нашел в горшке, — повторял Шир-Мамед. — Лежал в горшке. Пришлось разбить.

Тесный дворик наполнился соседями:

— Неужели никаких следов?

— Ничего!..

— Будто с неба свалился!

Говорили громко, и эти слова услышала грустно улыбнувшаяся женщина, притаившаяся в стороне за приземистой коренастой айвой, сохранившей еще на своих ветках розоватые лепестки.

Другие фруктовые деревья, яблони и персики небольшого сада горшечника Шир-Мамеда уже потеряли свои цветы, и единственная айва, стоявшая у самого забора, надежно прикрывала, казалось, случайную свидетельницу происходящего… Постояв еще несколько мгновений, женщина накинула на свое прелестное лицо покрывало и незаметно для собравшихся во дворе скользнула в близлежащий переулок гончарной слободы. Лишь оказавшись в достаточном удалении от дома Шир-Мамеда, она остановилась, тревожно оглянувшись.

Из ее больших, черных, как ночь, глаз лились потоки слез. Она с трудом сдерживала рыдания, рвущиеся из глубины души молодой матери, только что оставившей своего ребенка у чужих людей…

Перед глазами сквозь пелену слез вновь встали события последних двух лет ее жизни…

Великим бедствием того времени, как, впрочем, и всех времен и народов, была война. Будучи еще молоденькой девушкой, она оказалась в плену. Родители и единственный брат погибли. Нажитое — разграблено. Попав к корыстолюбивому джеллабу — торговцу рабами, который в целях личной наживы частенько пренебрегал священными указаниями Мухаммеда, изложенными в Коране и запрещающими продавать мусульманских пленных, детей и девушек, — Мариам была продана им.

Но тут ей повезло — она попала к человеку, которого крепко полюбила, встретив с его стороны ответное чувство. Единственное, что потом стало угнетать Мариам, — это ее положение рабыни. По законам Мухаммеда она не могла стать его женой, которых к тому же у Ахмеда было несколько. Но Коран разрешал правоверным иметь не только связь со своими рабынями, но и появившихся на свет в результате этой связи детей признавал законнорожденными. Ахмед ежедневно подолгу засиживался у Мариам. Обнимая девушку, он нетерпеливо повторял:

— Когда же подойдет к концу этот куру?!

Наконец месяц воздержания, предписанный Аллахом, окончился, и молодые были счастливы. Ахмед забыл прежних жен, он знал лишь свою птичку. По прошествии четырех месяцев его жены словно договорились и потребовали развода. Неизвестно, чем бы закончилась эта история, но был объявлен джигад, и веселый балагур Ахмед собрался на войну за веру.

Он уже знал, что Мариам понесла от него, а поэтому, пригласив кадия, Ахмед в письменной форме признал своего будущего ребенка. Лишь только он уехал, жизнь его любимой рабыни стала невыносимой, а когда наступил срок, было сделано все, чтобы она погибла при родах. Но Аллах отвел от нее и ее сына смерть. Он послал последнему крепкое здоровье и на пятом месяце жизни все зубы — признак особого своего расположения к Насреддину…

Вскоре после рождения Ходжи пришла весть, что Ахмед жив, но попал в плен. Это было не самое плохое сообщение, которое тогда получили жители благословенной Бухары. Решение о вызволении любимого из плена пришло сразу. Несмотря на скромность своего положения, Мариам располагала, на ее взгляд, необходимыми для этой цели средствами. Но сердце молодой матери разрывалось от мысли, что ей придется оставить сына, по сути, чужим людям, которые к тому же относились к ней, как к врагу.

Однажды, возвращаясь с базара, молодая женщина услышала негромкие причитания жены Шир-Мамеда, сетующей на то, что, дожив до таких лет, так и не смогла родить ребенка.

Мариам призвала на помощь Аллаха и, утвердившись в том, что, по бухарским законам, она в течение трех месяцев сможет вернуть малютку, решилась…

И вот сейчас, когда ее сыночек уже был в чужих руках, она плакала, а сердце сжималось так, как будто оно предчувствовало беду.

ГЛАВА 2

Часть из всего этого Насреддин видел своими пытливыми глазами, но память не в состоянии сохранить все, что происходит в таком возрасте с нами. Когда мальчику исполнится девять лет, он встретит свою мать и, конечно, не узнает ее. Но образ Мариам, впитанный Насреддином с ее молоком, он в конце концов вспомнит уже совсем взрослым. Ходже приснится ее светлый лик, когда он будет ночевать в одном из караван-сараев, находившемся где-то на полпути между Бейрутом и Басрой…

А пока… Пока зоркие глаза малыша заметили из темноты горшка, что голубое утреннее небо закрывается чьим-то бородатым лицом. Ходже удобнее наблюдать за незнакомцем. Завернутый в два цветных одеяла, обделанных им же чем-то густым и остропахнущим, он почувствовал определенный дискомфорт. Это случилось только что, и Насреддин уже собирался возмутиться, но помешал бородатый, который благодаря своему возрасту уже не отличался особой остротой зрения. Однако заметив-таки тряпье, невесть откуда взявшееся в горшке, Шир-Мамед взгромоздился на посудину и, полагаясь на осязание, просунул руку. От этого внутри сосуда стало совершенно темно, и теперь уже не только старик, но и юный обладатель горшка не видели друг друга.

В первое мгновение приняв палец гончара за сосок груди матери, Ходжа приложился к нему, но, благодаря все тому же осязанию, быстрее, чем старик, понял свою ошибку и от досады цапнул его шершавый палец. Укус получился не бог весть каким, но его неожиданность заставила горшечника сделать два дела одновременно: отдернуть руку и налить в штаны… От удивления и естественного волнения Шир-Мамед заметил влажность шароваров несколько позже… «Он не только пищит, но еще и кусается!» — возбужденно подумал гончар. Ему уже было ясно, кто в посудине, но он боялся в это поверить. В дом входило чудо.

— Я знала, что так будет, — причитала старуха, — я всегда знала…

По законам Мухаммеда, каждый, обнаруживший найденыша, обязан был подобрать ребенка, не допустив его гибели. Он мог его воспитывать, и никто впоследствии не имел права отобрать ребенка, кроме родителей, которые, по тогдашним бухарским законам, могли вернуть себе его только в течение трех месяцев. Ранее этого срока найденыш не мог быть усыновлен.

Три месяца, три раза в день глашатаями выкрикивался фирман, оповещавший всех жителей Бухары о найденном в большом горшке ребенке мужского пола. Нелегко дались старикам эти месяцы. По совету соседок старуха отнесла свои золотые серьги — свадебный подарок — одному базарному писцу, чтобы он составил кляузный вопросник для уличения во лжи тех мошенников, которые попробуют выдать себя за родителей маленького Насреддина.

Увидев золото, писец, высохший сутяга с желтым, изрытым оспой лицом, вытянутым вперед и по-лисьему заостренным, бросил нервный взгляд на коллег по писарскому искусству и, убедившись, что никто из них не заметил полученную драгоценность, принялся за дело. Он сочинил восемьдесят семь вопросов, но, немного подумав, зачеркнул последний, гласивший… Но нет, мы не будем приводить его здесь, ибо те 86 вопросов, что оставил он, уже превращали любого, посягнувшего на ребенка, в разбойника, а этот — по меньшей мере в вероотступника, так как немыслимо было ни одному благочестивому мусульманину дать достойный ответ на столь каверзные изъявления человеческой хитрости.

Но так дорого оплаченная и с большим искусством выполненная работа писца только немного успокоила нервы стариков, ибо в другом, в своем прямом назначении она не сыграла никакой роли — за найденышем никто не пришел. И нам, ознакомившимся с первой главой этого повествования, отчасти ясно, почему это случилось. Ну, а самым любопытным мы сообщаем печальную историю. Мариам, мать Насреддина, по пути к возлюбленному тяжело заболела. Нашлись добрые люди, которые выходили ее. В благодарность за свое спасение она оставила им часть своих драгоценностей. Трехмесячный срок проходил, и вернуться к его окончанию уже было невозможно. Молодая мать обратилась к Аллаху и, в очередной раз испросив у него покровительства для своего чада, продолжила путь…

А старики не теряли времени даром. На 91-й день мулла в присутствии свидетелей совершил обряд усыновления. По законам Мухаммеда, изложенным в Коране, имя мальчику давал Шир-Мамед, и тут он показал, на что способен. Ходжу Насреддина он назвал… Ходжой Насреддином, словно его мыслями распоряжался в тот момент сам Аллах. Правда, некоторые историки потом, много позже, утверждали, что будто бы имя себе мальчик выбрал сам. Но этого, конечно, не могло быть, однако оставим сие на совести ученых мужей. Ибо, как говорил один мудрец: «Достойный прославится, хотя бы все вихри объединятся против него!».

Ну, а пока те вихри, которые действительно потом сгустятся над его головой, еще не родились, Насреддин лежал в люльке и поднимал пеленками небольшую бурю. Стоило старухе отлучиться, как в комнате уже через две минуты был такой кавардак, словно в дом проникли грабители и долго что-то безуспешно искали. Войдя в такие моменты в комнату, старуха всплескивала руками и подбегала к люльке, но неизменно видела серьезное, спящее лицо малыша. Несколько раз она пыталась выследить проказника и застать его на месте преступления. Но, к ее удивлению, Ходжа словно чувствовал неладное и не поддавался на провокацию. Свою достопримечательность — зубы — он не пускал в ход лишь в одном, очень важном для себя деле — он никогда не кусал грудь кормившей его женщины. Может быть, этого требовал врожденный инстинкт, диктующий не обижать мать, подарившую ему жизнь и пищу, а поскольку перед глазами Насреддина беспрестанно менялись лица женщин, кормивших его, у мальчика сформировалось свое, достаточно уважительное отношение к этому весьма приятному для него занятию.

Во всех других случаях Ходжа не забывал о своем преимуществе и кусал не только то, что попадало ему в рот, но и то, что его слабые ручонки еще не могли доставить к зубам.

Так, предполагаемую свою годовщину он отметил тем, что перегрыз ножку деревянной кровати, на которой спал Шир-Мамед. Конечно, это получилось не за один раз, и самое главное, никто из взрослых вовремя не заметил столь кропотливо исполненной работы. Хозяин же узнал о ней только тогда, когда как-то под утро услышал треск ломающегося дерева и неожиданно для себя оказался на полу. Шир-Мамед долго соображал, почему могло произойти столь трагическое событие. Наконец, поняв, в чем дело, кряхтя и незло ругаясь, он с трудом поднялся и подошел к люльке. Ему достаточно было только взглянуть на Насреддина, чтобы улыбнуться и тут же простить ему все шалости разом. И кто из нас возьмет на себя смелость утверждать, что это было — слепая родительская любовь или тонкое понимание души будущего возмутителя спокойствия?!

А пока… Пока Ходжа рос, и рос как на дрожжах. Соседи, наведывавшиеся в дом гончара, не упускали возможности отметить это обстоятельство. Однажды во время обеда к Шир-Мамеду зашел Ахмед, живущий рядом. Увидев, как малыш уплетает плов, он заявил:

— Карапуз, ты растешь не по дням, а по часам, словно тесто, из которого пекут эти лепешки.

Мальчик уставил свои круглые любопытные глазенки сначала на дядю Ахмеда, а затем на хлеб и перестал жевать. Потом он проглотил то, что было во рту, и некоторое время сидел неподвижно, что-то соображая. Наконец, муха, севшая прямо на кончик носа, отвлекла его внимание. Отогнав ее, Ходжа продолжил трапезу, оставив после себя, как всегда, безукоризненно чистую миску. Мужчины переглянулись, и, погладив ребенка по голове, Ахмед с хозяином вышли из дома.

— Как же это он сдержался и ничего тебе не ответил?! — сокрушался Шир-Мамед. — Вот бы посмеялись.

На следующий день старуха вновь поставила опару. Тесто уже поднялось, когда его увидел Ходжа. Осмотревшись и не замечая препятствий, он подошел к нему и засунул руку в теплую, аппетитно пахнущую массу, достав при этом до дна посудины. Захватив и кулак часть содержимого, он безуспешно пытался вытянуть руку. Липкое, тягучее тесто не отпускало ее. Заглянувшая в комнату старуха услышала сердитое: «Отдай! Отдай мою руку! Не только она, но и я весь хочу расти быстро, как и ты!»

Женщина помогла незадачливому исследователю и, вспомнив вчерашний разговор, рассмеялась.

Насреддин явно обгонял в развитии своих сверстников — двоюродных и молочных братьев из гончарной слободы. Он имел обыкновение дружить со всеми — и с детьми, и с животными. Лишь с мухами и комарами он не смог найти общего языка. И если последние донимали ночью, когда были почти недосягаемы, то утром он с ними рассчитывался в полной мере. Мух же Ходжа научился ловить живьем и, захватив за одно крыло, с наслаждением слушал жужжание попавшейся твари, которая только что назойливо мешала ему вкушать плов. Однажды он накормил пойманными насекомыми цыплят, и с тех пор у курицы-хохлатки прибавились новые заботы. Ее бойкое кудахтанье по поводу найденного зернышка уже не могло собрать вокруг нее все ее шустрое семейство.

Доносившееся из глубины двора «цып-цып-цып» непременно отвлекало от наседки двоих-троих самых проворных цыплят. Они весело, наскакивая друг на друга, гонялись за рукой мальчишки, которая держала лакомый жужжащий приз. Как правило, это были одни и те же цыплята, и, конечно, они заслуживали того, чтобы Ходжа разделял им награду поровну.

Наблюдая за этим занятием, старуха как-то спросила:

— Сынок, как ты с ними ладишь?!

— А вот, смотри, апа, — ответил мальчик.

Он протянул руку, и два цыпленка уселись на его маленькую ладонь. Свободной рукой он тут же поймал муху и, ухватив ее за одно крыло, поднес к цыплятам. Но те уже успели довольно хорошо пообедать и сидели, закрыв глаза. Жужжащая муха лишь на мгновение привлекла внимание. Один из них лениво клюнул, но не попал, на этом его попытки подкрепиться закончились. Сытые цыплята заснули.

— Жалко, что они уже наелись… — протянул Ходжа, — да ничего, через час проголодаются — покажу…

К концу лета желтенькие, пушистые комочки выросли в молодых петушков. Один из них загордился и уже не бегал за мальчиком в стремлении получить призовое лакомство. Его же бывший приятель и собрат Красавчик по-прежнему был верен маленькому хозяину. Постоянство и дружеские отношения с Ходжой помогли петуху Красавчику сохранить свою жизнь, а его соперниц по птичьей семье вскоре попал в лапшу — так рассудили взрослые. А чтобы Насреддин, в случае чего, не поднял скандала, Шир-Мамед приготовил правдоподобную историю о таинственном исчезновении петуха, но, слава Аллаху, рассказывать ее не пришлось.

ГЛАВА 3

Детство Ходжи протекало мирно и беззаботно. В три года он говорил уже так, что некоторые его фразы, брошенные небрежно, приводили в изумление взрослых. Знакомый улем, услышав однажды размышления мальчика, взял Насреддина на заметку, выразив Шир-Мамеду пожелание о необходимости духовного развития ребенка. В Бухаре имелось знаменитое учебное заведение — медресе Мир-Араб, в котором юный мусульманин, приложив определенные усилия, мог получить необходимые знания.

Выслушав благочестивого улема, Шир-Мамед поблагодарил за оказанную честь. После его ухода он долго чесал бороду, думая о своем… Его мечта — мечта иметь ребенка — благодаря воле Аллаха, сбылась. Теперь, когда Ходжа своим детским лепетом стал привлекать внимание ученых мужей, перед гончаром встала другая, не менее важная мечта-задача: вывести дитя в люди. Сам Шир-Мамед не роптал на свою судьбу. Посуда, сделанная его искусными руками, пользовалась большим спросом на бухарском базаре. У него имелись кое-какие запасы из звонких серебряных рупий и таньга — на черный день, они согревали душу гончара. Понимая, что они со старухой плохо ли, хорошо ли, но прожили свою жизнь, для сына он хотел бо́льшего. Он поделился с женой своими соображениями после разговора с улемом.

— Поживем, увидим, — коротко ответила старуха.

Она почитала Аллаха и не перечила мужу. Но женская душа и глаза чаше видят дальше и глубже. Она понимала, что ее Насреддин не рожден заседать под тяжелыми сводами келий, облаченный в одежду священнослужителя; и уж тем более сочинять толстые книги во славу Аллаха, доказывающие необходимость уничтожения до седьмого колена всех, не исповедующих ислама. Каждому — свое.

И, как покажет время, старуха мать окажется права. Она видела своего сына главным визирем благочестивого бухарского эмира (оставим эти грезы на ее совести), помогающим простому люду… Какое-то время она не выдавала свои мысли, но, однажды поделившись с мужем своей мечтой, она услышала едкий смех супруга:

— Ханум, да ты, видно, не желаешь добра нашему сыну?! Где это ты видела, чтобы визири помогали жить простому народу? Они-то и воруют, и грабят людей, выдумывая для этого все новые и новые законы и налоги, заводя пресветлого нашего эмира в заблуждение своими сладкими речами.

— Ну вот, поэтому и нужен возле владыки нашего хороший и честный человек!

— Один мудрец сказал: «Говори о том только, что для тебя ясно, как утро, иначе молчи». А сейчас вечер, старуха. Поэтому не болтай, коли не знаешь! — рассердился Шир-Мамед. — Ты думаешь, что наш Ходжа, став даже первым визирем… — он уже кричал это так громко, что привлек внимание непосредственного виновника ссоры, который не замедлил появиться в проеме двери. Но, не замечая Ходжу, гончар продолжал кричать:

— …сможет уберечь пресветлого от клеветы и наговоров со стороны других визирей?!

На этот раз старуха не уступала мужу, пытаясь найти в ответ достойные аргументы. И ведь верно говорят, что зарождающаяся ссора подобна пробивающемуся сквозь плотину потоку: как только он пробился, ты уже не удержишь его.

Все шло именно к этому, но тут взгляд старухи, рыскавший по комнате в поисках какого-нибудь более тяжелого довода (чайника или подушки, например), остановился на мальчике, слушавшем их с открытым ртом. Его тюбетейка съехала на затылок и чудом держалась на голове. Он первый раз застал в таком состоянии родителей и был крайне удивлен их ссорой. Опомнившись раньше, Шир-Мамед оказался перед Насреддином быстрее, чем его несравненная жена.

— Ходжа, — заискивающим тоном проговорил старик. — Скажи, сынок, кем бы ты хотел стать, когда вырастешь?

Мальчик видел разгоревшиеся от любопытства глаза взрослых и, собравшись с мыслями, хотел было ответить, но тут его внимание отвлекла жужжащая над цветным платком старухи пчела, невесть каким образом оказавшаяся в доме. Между тем насекомое беспрепятственно село прямо на нос старухе. Только теперь она и ее заботливый муж заметили крылатое наваждение. Старуха замерла от неожиданности, но нерастерявшийся Ходжа протянул руку, и пчела как ни в чем не бывало перекочевала с морщинистого носа женщины на пухленькую ладонь мальчика. Несколько мгновений все четверо (не будем забывать о пчеле) рассматривали друг друга. Потом Насреддин спокойно направился к выходу. Переступая через порог, он обернулся и, проговорив: «Учиться буду», — исчез на улице. Старики как по команде повернулись друг к другу. Каждый из них считал, что именно он выиграл спор. Несколько мгновений они стояли с торжествующим выражением лица, пока наконец до Шир-Мамеда не дошла нелепость создавшегося положения.

— Слыхала?! — голосом победителя воскликнул он.

— Слыхала! — с не менее значимой интонацией ответила супруга.

— Будет учиться!.. — не замечая язвительности в словах женщины, мечтательно проговорил гончар.

— Будет учиться! — кривляясь, повторила жена. — Где же ты видел неученого визиря?!

Этот вопрос застал Шир-Мамеда врасплох. Почувствовав в рядах противника смятение, старуха решительно перешла в наступление:

— Взять хотя бы великого визиря Бахтияра… — но женщина внезапно замолчала, услышав скрип открывающейся двери.

Только теперь оба незадачливых родителя вспомнили о своем чаде и снова как по команде бросились к вошедшему Ходже.

— Я пчелу отпустил на цветок яблони, — проговорил мальчик и, сделав небольшую паузу, добавил: — Я буду учиться у ата делать горшочки.

Старики переглянулись — на лицах обоих было написано явное разочарование.

ГЛАВА 4

Время шло быстро, и быстро подрастал Ходжа — любимец и вожак всех мальчишек гончарной слободы. Этот невысокий, немного плотноватый, но очень юркий мальчишка быстро завоевал авторитет среди своих соплеменников. Иногда в этом деле ему помогали и кулачки, но чаще всего выручала голова. Насреддин умело пользовался своей сообразительностью, которой в достатке наградил его Аллах…

— Ахмедка, передай нашим, чтоб не забыли, — шепотом произнес Ходжа, подходя с другом к калитке своего дома, — сразу же после вечерней молитвы встречаемся у бахчи толстяка Абдурахмана.

— Ага, — вытирая зеленую соплю рукавом грязного халата, произнес в ответ шестилетний товарищ. Он был всего лишь на семь месяцев младше соседа, но беспрекословно, как и большинство ребят их ватаги, подчинялся Ходже.

— Толстый пердун!.. — снова зашептал Насреддин. — Он еще пожалеет, что так обошелся с Рустамом. Не одного, а трех десятков своих гнилых арбузов лишится…

Утром ребята бегали на базар, покупая на мелкие монеты, выклянченные у родителей, разнообразные сладости, и совершенно случайно Рустам зацепил арбуз, лежавший на самом краю прилавка. Он был небольшой, но уж очень спелый. Именно это обстоятельство вызвало у скряги Абдурахмана страшный гнев, ведь у него обыкновенного песка среди лета не выпросишь, а тут такой убыток — целый арбуз пропал. И хотя мальчик сразу остановился, прося прощения, купец собственноручно надрал ему уши, пригрозив еще, что снимет с его отца несколько серебряных монет за причиненный ущерб.

Рустам долго ревел от боли, по все еще красным ушам было видно, что ему досталось крепко. Успокоился он лишь после того, как было решено в отместку сделать набег на бахчу толстяка, находившуюся за юго-восточной окраиной города. Ребята еще некоторое время шныряли по обширному бухарскому базару, наслаждаясь сладостями подешевле. Но настроение было испорчено…

Ахмедка еще раз швыркнул своим сопливым носом и, услышав скрип открывающейся двери, шмыгнул в переулок.

— Ходжа-а, а Ходжа?! Ты, что ли, здесь шепчешься? — послышался голос Шир-Мамеда.

— Я, ата, — отозвался Насреддин, с трудом открывая тяжелую калитку. Он так навалился на нее, что покраснел от натуги. Гончар, подойдя, помог ему. Не ожидавший этого, Ходжа потерял равновесие и, упав, кубарем скатился в глубь двора. Его халат несколько раз мелькнул в воздухе разноцветными полосами и, наконец, накрыл собой своего хозяина. Шир-Мамед охнул и только успел всплеснуть своими худыми руками. К счастью, обошлось все благополучно. В следующее мгновение мальчуган вскочил на ноги, и вид его веселой мордашки успокоил старика. Шир-Мамед нарочито насупился и серьезно проговорил:

— Ходжа, ты чуть не пропустил аср[1]. Я же просил тебя быть дома во время обязательного поклонения Аллаху!

Мальчик виновато посмотрел на родителя, но ответить ничего не успел, так как с минарета ближайшей к ним мечети послышался призыв муэдзина к послеполуденной молитве: «Аллагу акбар, аллагу акбар… (Бог велик)…»

«Слава Аллаху, — подумал Насреддин, — теперь ата не будет меня отчитывать. Сейчас молитва, а потом забудет… Сколько раз уже так было».

И действительно, Шир-Мамед заторопился к коврику, на котором он отпускал поклоны Аллаху, подталкивая вперед Ходжу. А с минарета уже доносилась последняя фраза призыва:

— Ля иляга илл — Аллах (Нет божества, кроме Бога).

Гончар молился, вслух читая стих из 4-й суры:

— …к тому, кто образовал небеса и землю; я истинно верующий, и я не из предающих Богу…

Насреддин сидел на своем коврике и добросовестно повторял слова, произносимые Шир-Мамедом. Старуха мать находилась рядом, но ее шепот заглушало жужжание мух — настолько тихо она говорила с Аллахом.

Тут Ходжа отвлекся, да простит ему это Всевышний, а когда рой его мыслей вернулся к действительности, мальчик увидел, что молитва подошла к концу. Шир-Мамед повернулся в его сторону и громко произнес:

— Салямун аляйкум![2]

— Салямун аляйкум! — как эхо повторил детский голос.

По законам Мухаммеда, Ходжа как ребенок, которому еще не исполнилось 7 лет, мог бы и пропускать молитвы. Но поощрение за это, установленное Шир-Мамедом, привлекало Насреддина, к тому же благочестивому родителю, не оставившему своих планов по поводу духовной стези мальчика, ничего не стоило уговорить сына идти учиться в медресе. А это означало, что уже на следующий год Ходжа переступит порог этого священного учебного заведения. Пока же… Молитва закончена, а в голове мальчика толстяк Абдурахман…

Еще в четыре года Насреддин сотворил свой первый горшок — не зря ведь его ата первый мастер в гончарной слободе! Без определенных мыслей Ходжа вошел в мастерскую и, взяв материал, начал из него что-то лепить. Он, видимо, увлекся, так как только с третьего раза услышал восклицание Шир-Мамеда:

— Ходжа! Что ты делаешь? Зачем переводишь глину? Что за форма?! Разве это сосуд? Это ведь… купец Абдурахман из овощного ряда!

Мысли Насреддина вернулись в голову ее молодого хозяина, и он сам, наконец, увидел свое творение… Сконфуженно улыбнувшись, он отставил фигурку в сторону и подошел к гончарному кругу. Новый сосуд получился быстро и хорошо — отец остался доволен и похвалил мальчика.

— Сынок, — проговорил Шир-Мамед, — есть одна мудрость, которая говорит: «Когда люди занимаются учением для самих себя, учение это полезно для ник; когда же люди делают это для других, чтобы показаться ученым, ученость эта бесполезна».

— Ата, но я же учусь для себя и…

— Знаю, знаю, — перебил его гончар, — но нужно стараться, если ты что-то делаешь, А так, — обмахнул на отставленную фигурку, — это подарок для твоего недруга.

Ходжа хитро улыбнулся:

«А ведь это идея! — воскликнул он про себя. — Завтра же, когда ата уйдет на базар, сделаю Абдурахмана еще раз», — и, забывшись, проговорил вслух. — Ничего, я тебя сделаю еще лучше.

Гончар одобрительно закивал головой:

— Молодец, какой молодец Ходжа!

Услышав незаслуженную похвалу, Насреддин опустил голову, покраснев при этом. Впрочем, то, что на этот раз выходило из-под его маленьких рук, действительно было красиво и заслуживало поощрения.

Но время за работой всегда идет быстро, особенно если она, работа, выполняется с удовольствием, а солнце между тем подходило к закату.

— Ата, я сбегаю к Ахмедке?

— Иди, сынок, ты сегодня очень хорошо помог мне, только возвращайся к вечерней молитве… Да поел бы!

— Ладно, ата! — на бегу крикнул мальчик.

От очага шел вкусный запах лепешек, и Ходжа, не пропускавший подобных приятных мероприятий, залетел в дом. За несколько минут он расправился с ароматной пищей. Сунув еще пару лепешек за пазуху, он, улучив момент, шмыгнул из дому. Мать только успела раскрыть рот, увидев на месте, где только что сидел Насреддин, развалившегося кота. Тут же выглянув в окно, она заметила вдалеке полосатый халатик сына:

— О, Аллах… — это было все, что смогла сказать женщина.

Тем временем Насреддин преодолел бо́льшую часть дороги, проходящей по глиняному бугру, из которого деды и прадеды брали нехитрый материал для своего ремесла.

Дом Ахмедки, в который направлялся мальчик, стоял над самым арыком, текущим вдоль городской стены. Тени от могучих карагачей, расположившихся вдоль берега водоема, с каждой минутой увеличивались и уже превосходили своими размерами деревья, которые их породили. Ходжа опаздывал…

Чтобы сократить путь, мальчик побежал по самому краю глиняного берега, скрытого от людских глаз. Еще несколько минут — и он преодолеет это безлюдное, страшноватое место, но… поскользнувшись, он съехал по крутому обрыву в воду. Но Ходжа не был бы самим собой, если бы сразу поднял крик — в ход пошли цепкие руки. Несколько раз он пытался выкарабкаться на столь желанный берег, но все тщетно — сил и ловкости хватало на преодоление только половины этого пути. Стоя по пояс в воде (счастье, что у берега арык был неглубок), Насреддин лихорадочно соображал, как бы ему выбраться. Поразмыслив, он решил, что положение его трудное, и уже хотел было крикнуть кого-нибудь на помощь, но тут же замер, стараясь не поднимать даже плеска — на берегу послышались приглушенные голоса…

Что заставило маленького Насреддина насторожиться и не выдать себя — это знал один лишь Аллах, который, как мы знаем, покровительствует благочестивым и благоразумным людям.

— Давай, — услышал Ходжа, — сбросим его здесь, и дело с концом. Не собираешься же ты тащить мешок с этим дерьмом до самого Багдада?

Полосатый халатик на съежившемся от страха теле Насреддина сливался с пестрой глиной, а слабое освещение от лучей уже заходившего солнца помогало мальчику оставаться незамеченным.

Люди на берегу о чем-то совещались. Их, судя по голосам, было двое. Отдаленность этого места от слободы позволяла говорившим не торопиться с решением, и они в полной мере использовали это обстоятельство, ибо и опускающиеся сумерки были их союзниками.

Тело мальчика затекло от напряжения, и, пошевелившись, он столкнул в воду несколько глиняных комочков. Ходжа зажмурился, готовый услышать громкий плеск и быть в ту же минуту обнаруженным. Но отдаленный призыв муэдзина к вечерней молитве, раздавшийся в это мгновение, приглушил звук падения камней. Однако один из тех, наверху, по-видимому, обладал хорошим слухом и услышал плеск. Люди замерли на какое-то время.

— Тебе показалось, — наконец, послышался с берега приглушенный голос, — здесь никого не может быть.

Мальчик еще плотнее прижался к земле, так как кто-то подошел к самому краю обрывистого берега, и кусочки глины из-под его сапог посыпались в воду, наталкиваясь по пути на скрючившегося и почти слившегося с землей Насреддина. Один из камней пребольно ударил Ходжу по голове, не помогла и мягкая тюбетейка. Но мальчик, затаившись, стерпел, и Аллах наградил его за это. Наблюдатель отошел от края обрыва:

— Ты прав, Ибрагим, действительно показалось, — проговорил он.

Почти тут же Ходжа услышал слова молитвы и вспомнил наказ Шир-Мамеда. «Эх, опять попадет», — подумал он, размышляя, какую бы причину поувесистее привести в свое оправдание…

На это ушло, видимо, достаточно времени, ибо в действительность он вернулся от громкого всплеска, поднявшего массу брызг. Взгляд мальчика тут же заметил в воде что-то напоминающее мешок, из которого пошли пузыри. Насреддин всем своим существом почувствовал, что те, наверху, внимательно смотрят в арык. Но, к счастью, это продолжалось недолго, так как уже через несколько мгновений мальчик услышал удаляющиеся шаги и слова:

— Ну, слава Аллаху, с этим разделались.

Говоривший сплюнул, не подозревая, что попал прямо на любимую тюбетейку Насреддина. Они тут же заспешили, и в надвигающихся сумерках раздался удаляющийся топот конских копыт…

Юный Насреддин много пережил за эти минуты, показавшиеся ему вечностью. Первым и естественным его желанием было убежать. Он оглянулся. На том месте, куда упал мешок, из воды еще поднимались пузырьки воздуха. Вероятно, тот, кто находился под водой, еще пытался бороться со смертью.

— Человек?! Утопленник?

Силу страха победило любопытство. Ходжа вспомнил разговор тех, наверху, и, осторожно ступая по дну, направился к мешку, так опрометчиво брошенному преступниками на мелководье. Прежде чем добраться до своей цели, Насреддин поскользнулся на глиняном дне, неожиданно полностью уйдя под воду, затем вынырнул, отфыркиваясь, осмотрелся и, наконец, достиг желаемого. Вода в этом месте арыка доходила мальчику до подбородка. Презирая опасность, которую таила в себе неизвестность, Ходжа уцепился за мешок и потащил его к берегу. На этот раз скользкое дно очень помогало ему.

Гораздо дольше пришлось повозиться, развязывая крепкий узел. Наконец, мальчик справился с этой задачей и откинул мешковину. Перед ним лежал скрученный по рукам и ногам человек, не подававший признаков жизни. Ходжа еще не видел так близко утопленников, и ему стало страшно. Он было попятился, но скоро уперся в гладкую отвесную стену. Круглые глазенки смотрели на незнакомца с ужасом, и мальчик уже был готов закричать, как заметил, что по лицу мертвеца пробежала судорога.

«Кажется, он жив», — мелькнула мысль, заставившая маленького храбреца действовать.

Он перевернул человека набок, благодаря чему изо рта утопленника хлынула вода. Теперь Ходжа уже нисколько не сомневался в том, что бедняга жив — он дышал. Насреддин быстро прочитал молитву, прося Аллаха помочь пострадавшему. И слова ребенка были услышаны. Незнакомец тяжело вздохнул, повернул голову и застонал.

Только теперь Насреддин, несмотря на сгущающиеся сумерки, рассмотрел спасенного — это был довольно толстый человек, усики, бородка, дорогой халат и драгоценные перстни на пальцах которого указывали на его знатное происхождение.

«Может быть, это сам эмир?!» — родилась в мыслях мальчика догадка.

Тем временем пострадавший открыл глаза. Его бессмысленный взгляд не замечал присутствия Ходжи. Незнакомец то стонал, то пытался что-то бессвязно говорить, то замолкал совсем, не подавая признаков жизни. В один из таких моментов Насреддин преодолел страх и осмелился приблизиться к спасенному. Глаза утопленника открылись мгновенно и своей чернотой уставились на мальчика. По спине Ходжи пробежала дрожь, ему снова захотелось быть как можно дальше от этого места, но ноги, став, слоено ватные, не двигались.

— Ты кто? — с трудом прохрипел человек, пытаясь приподняться на локтях.

Но силы, видимо, оставили его, и он так и остался лежать в прежнем положении. Мальчик не смог ответить — его язык, тяжелый, сухой и к тому же прилипший во рту, не двигался. Сделав дело, он только теперь по-настоящему испугался. Но это чувство — естественное для данной обстановки — не полностью поглотило мальчугана. Живой интерес к происходящему и желание помочь сделали свое дело. Как бы то ни было, но Насреддин не оставил беднягу. Между тем пострадавший, придя в себя, осмотрелся по сторонам:

— Неужели это ты спас меня?!

В ответ Насреддин кивнул головой.

— Как тебя зовут?

— Ходжа, — заплетающимся языком, наконец, смог выговорить он.

Незнакомец неловко повернулся и застонал.

— Развяжи меня, — тихо приказал он.

Мальчик долго копался, распутывая туго стянутые веревки. В конце концов пострадавший был полностью освобожден от крепко держащих его пут. Он облегченно вздохнул и, расправив затекшие члены, с трудом сел. Его покачивало. Несмотря на сгущающиеся сумерки, Насреддин заметил мертвенную бледность его смуглого лица. На мгновение Ходже показалось, что перед ним призрак — сердце ушло в пятки, и он рванулся в сторону. Но отчетливо прозвучавший голос спасенного вновь остановил его:

— Не уходи, Ходжа… Мне нужна твоя помощь. Ты знаешь, кто я?

Мальчик отрицательно покачал головой. На лице богача появилась кривая усмешка:

— Может быть, это и хорошо… А за то, что ты спас меня, тебе полагается награда…

Он с трудом стащил с безымянного пальца сверкающий перстень и протянул Ходже. Мальчик недоверчиво посмотрел на драгоценность и не двинулся с места, но в следующий момент он, позабыв обо всем, уже ловил брошенное ему кольцо. Поймав его, Насреддин услышал:

— Не рассказывай никому о том, что здесь случилось, — ты ничего не видел! Об этом знают только трое: я, ты и Аллах. Да будет благословенно его имя во веки веков. Аминь!

Мальчик как эхо повторил: «Аминь!».

— А с мерзавцами я рассчитаюсь — они не будут долго осквернять этот благословенный мир, созданный Всевышним!

В этот момент на обрыве показались люди с горящими факелами. Незнакомец напрягся, в его глазах мелькнула тревога, но почти тут же он выпрямился и резко поднял руку вверх:

— Абду-л-Кадыр! Я здесь! — услышал Насреддин властный окрик пострадавшего.

Мальчик вздрогнул и попятился, стараясь не шуметь. Вновь в голове мелькнула мысль об эмире. Ходжа и не помнил, как в конце концов взобрался по обрывистому берегу и припустил домой так, что, пожалуй, ни один арабский скакун не смог бы его догнать.

Совершенно уставший, перепуганный и дрожащий, мальчик влетел в дом Шир-Мамеда.

Не раз бывало, что он поздно возвращался домой, вызывая этим недовольство гончара, но сегодня его ожидало наказание. Но увидев мокрого, стучащего зубами Ходжу, старики переглянулись — о наказании не могло быть и речи. Старуха запричитала и всю ночь не отходила от сына. Несмотря на жару и духоту в доме, Насреддин зарылся в тряпки так, что один лишь шайтан мог найти его среди лохмотьев.

Далеко за полночь мальчик, наконец, забылся и уснул. Даже во сне он громко вскрикивал, приводя тем самым своих родителей в состояние крайнего беспокойства.

— И где этот мальчишка так вывозился? — проворчал Шир-Мамед, встряхивая мокрый и грязный халат сына.

Из кармана вывалился какой-то небольшой металлический предмет и, звякнув, покатился в угол. Кряхтя, гончар долго шарил по полу.

— Да будет тебе, старый, ползать на четвереньках! — не выдержала старуха. — Шел бы лучше спать Я… — она не закончила свою нравоучительную речь, уставившись на найденный Шир-Мамедом перстень. Казалось, они разом лишились дара речи, ибо ни один из них не мог вымолвить ни слова при виде этой великолепной драгоценности, достойной руки самого первого визиря эмира Бухары, а может быть, даже и… страшно подумать…

Но вскоре способность издавать членораздельные звуки вернулась к старикам, и они оба, как по команде, зашептали слова молитвы, обращенные к Всевышнему. Простому смертному было бы трудно, наверное, постигнуть смысл этой просьбы, настолько сумбурно была она изложена. Но то, что все же успели понять мы, сводилось к следующему: старики молили Аллаха, чтобы он уберег их чадо от воровства и прочих других соблазнов шайтана.

Одним словом, утреннюю молитву старики родители встретили не в лучшем расположении духа. Они не хотели верить, что Ходжа способен украсть — не таким растили они своего сына. Но факт оставался фактом, да и само поведение Насреддина вызывало в сердцах стариков смятение и тревогу…

ГЛАВА 5

В этот день Ходжа проснулся очень поздно. Шир-Мамед в нетерпеливом ожидании рассеявшего или, наоборот, подтвердившего бы его подозрения разговора уже успел испортить два горшка. И в этом видел неудовольствие Аллаха. На утренней заре старик с особым усердием совершил молитву, но Всевышний, видимо, не внял его словам и решил наказать за нерадивое воспитание сына.

Люди всегда придумывают что-то, приписывая затем свои ничтожные мысли и поступки воле Аллаха… Смешон человек, рассуждающий так, ибо волю Всевышнего могут знать лишь избранные из людей, а их немного…

Шир-Мамед, конечно, не входил в это число, а поэтому по-своему истолковал удачу, постигшую его в исполнении третьего горшка. На время он даже забыл о ночных злоключениях.

Искусство, с которым был сделан сосуд, действительно заслуживало похвалы и восхищения. Мальчик как нельзя вовремя вошел в мастерскую гончара.

— Ты посмотри, Ходжа! — воскликнул старик, увидев сына. — Этот сосуд стоит того, чтобы его пригубил сам первый визирь!..

С последнем словом ощущение блаженства, возникшее в душе гончара, стало быстро куда-то улетучиваться, так как вспомнилось ночное приключение.

Шир-Мамед крякнул, не зная, что сказать. В душе старик полностью доверял Насреддину — мальчишка мог нашалить, иногда неправильно понять и не так, как нужно, выполнить поручение, но чтобы украсть?! Но кого из нас не гложет коварный червь сомнения в самый неподходящий момент жизни?

«А может быть, он его нашел?!» — неожиданно осенила гончара свежая мысль.

Он внимательно взглянул на Ходжу и, увидев сзади того свою жену, бледную, но решительно настроенную в любой момент броситься на защиту своего чада, кашлянул и, прочистив горло, начал:

— А скажи, Ходжа… откуда у тебя эта вещица?

Мальчик, уже забывший о вчерашнем приключении и не готовый поэтому к такому вопросу, удивленно уставился на сияющий перстень, но, вспомнив вечерние события, как-то съежился и посмотрел на родителя, как показалось Шир-Мамеду, виновато. Его молчание расценилось гончаром как признание вины.

— Как же это так?! А, Насреддин? Неужели нашу старость ты покроешь таким позором?!

— Каким, ата? — не понимая, спросил мальчик.

— Не хочешь ли ты сказать, что впервые видишь этот перстень? Или, быть может, ты нашел его в одном из арбузов Абдурахмана?! — в голосе гончара послышалась угроза, так не свойственная добродушному Шир-Мамеду. — Говори, где ты взял это!

Ходжа попятился и уперся спиной в полосатое платье матери. Насупившись и глядя в пол, он тихо произнес:

— Я не вор… я поклялся именем Аллаха ничего никому не рассказывать.

Старики переглянулись:

— Но родители никогда не подведут тебя. — с видимым облегчением произнес Шир-Мамед.

Он уже пожалел о своем недоверии. Наступила неловкая пауза, которую прервал гончар:

— Ну, если ты дал слово, то держи его.

— Нет, ата, я, пожалуй, все расскажу вам, но больше никому, даже этому балбесу Ахмедке… Ведь это он проболтался про арбузы?

— Да, сынок… — подтвердила старуха. — Он прибегал вчера вечером…

— Ай, Ходжа!.. — добавил гончар. — Как нехорошо… — но губы его растянулись в невольной улыбке.

Насреддин не утаил подробностей своего приключения, чем немало озадачил престарелых родителей. Шир-Мамед быстро собрался на базар, прихватив с собой пару симпатичных горшков для продажи. Гончар не сомневался, что это событие эхом откликнется на сегодняшнем всезнающем бухарском базаре… Старик добрался до площади, когда она уже гудела, волновалась и двигалась, заполненная многоцветной, многоязычной толпой. Повсюду слышался разноголосый гомон купцов, дервишей, зубодеров, нищих и водоносов… Пестрая одежда, чалмы, разные наречия заполнявших площадь людей, рев ишаков, мелькание верблюжьих горбов и морд — все это сливалось в невообразимый гул и движение. А пыль, поднимавшаяся от всего этого, попадала в ноздри, вызывая возглас: «Ап-чхи», который периодически повторялся хором среди людей и животных.

Шир-Мамед с трудом пробился к гончарному ряду, звон горшков которого он безошибочно определил еще издали.

Оставим на время нашего гончара и вернемся к нему домой…

Беспокойный по своей натуре. Ходжа ни минуты не мог сидеть на месте. Как только родители спрятали от него перстень (во всяком случае это они так думали, что драгоценность в надежном тайнике) и почтенный Шир-Мамед удалился на базар, Насреддин оказался в мастерской и тут же приступил к изготовлению задуманной фигурки. Но глина на сей раз не хотела слушаться его рук. Забыв обо всем и высунув язык от усердия, мальчик старательно разминал мягкие комья, пытаясь воспроизвести облик толстяка. Неожиданно ему захотелось опорожнить свой кишечник и, сидя за этим, несомненно, нужным и полезным делом, он вдруг представил купца в такой же позе…

Работа сразу наладилась — из бесформенной массы быстро появилось нечто, очень похожее на толстяка Абдурахмана, задумчиво нахохлившегося в позе орла.

…Теперь нужно было сохранить в тайне это произведение искусства, ибо подобное расточительство материала могло вызвать со стороны родителя длинную нравоучительную тираду. Первое время Ходжу удивляла необъяснимая в его глазах скупость Шир-Мамеда. «Столько глины вокруг! Бери — не хочу!» И в ответ слышал неизменное: «Нельзя! Во всем должна быть умеренность и польза!..»

Вернемся, однако, на знаменитый бухарский базар…

Благочестивый Шир-Мамед, несмотря на поспешность, с которой он приближался к своей цели, все же опоздал к началу торговли — его соперники по гончарному искусству уже успели заработать немало звонких таньга и добродушно посмеивались над его нерасторопностью. А недоброжелатели и завистники — были и такие, не умеющие создавать такую же тонкую и звонкую посуду, как у Шир-Мамеда, и поэтому с желчью смотревшие на своего более удачливого в торговле соседа — со злорадством недоумевали по поводу двух его горшков, которые вместо обычного воза посуды представил гончар сегодня на суд покупателей.

Несмотря на косые взгляды жадных торговцев, Шир-Мамед и на этот раз поймал птицу удачи. Он уже укладывал вырученные от продажи деньги в пояс, когда по многочисленным рядам — оружейным, красильным, ювелирным и прочим — словно молния пролетела новость, поразившая всех, ибо эта новость касалась эмирского престола. Всякий сознательный, а тем более торговый человек понимает — какая власть, такая и жизнь. Ведь один властелин введет такие налоги, что любая торговля будет невыгодна и жизнь превратится в жалкое существование. Другой же так повернет дело, что все будут довольны. Ведь сказал один человек: «Там, где великие мудрецы имеют власть, подданные не замечают их существования. Там, где властвуют мудрецы, народ бывает привязан к ним и хвалит их. Там, где властвуют меньшие мудрецы, народ боится их, а там, где еще меньшие, народ презирает их».

— Ты слышал?! Ты слышал? — шептали многоголосые уста, а любопытные уши моментально улавливали подробности чрезвычайного происшествия…

— Ты слышал известие из эмирского дворца? — донесся до Шир-Мамеда шепот соседа. — Говорят, сегодня будет казнен великий визирь и место первого министра освободится.

— Уж не для тебя ли, почтенный Хаким, его приготовят? — весело съязвил другой сосед.

— Да где мне!.. — махнул рукой рассказчик. — Я думаю, найдется немало почтенных мужей и во дворце, готовых перегрызть друг другу глотки из-за столь почетного места.

— Вот и люди то же говорят, — примирительно произнес сосед Хакима, бросая быстрые взгляды по сторонам, — на всякий случай.

— Что, ищешь шпионов?.. Им сейчас не до нас. У них сегодня есть более важное дело, чем подслушивать то, о чем известно всем.

— Так что же случилось?

— Рассказывают, что вчера вечером принц Мухаммед был похищен и вывезен из дворца в неизвестном направлении.

— О, Аллах! — только и воскликнул слушавший.

Впрочем, слушателей было уже несколько, они тесным кружком столпились вокруг Хакима. Некоторые кое-что слышали о случившемся и хотели узнать новые подробности, другие, такие, как Шир-Мамед, только приобщались к известию.

— …Вывезти принца из дворца мимо многочисленной охраны дело не простое. А это значит, что тут замешан кто-то из больших людей… Наш пресветлый эмир хоть и нездоров сейчас, но крепко держит в своих руках все дела. На счастье принца, он зачем-то потребовался эмиру, и повелитель послал за наследником. Мухаммеда нигде не могли найти. Все были подняты на ноги, но тщетно. Эмира едва не хватил удар от такого известия. Ведь принц единственный его великовозрастный наследник. Но всемогущий Аллах смилостивился над нашим повелителем… — рассказчик сделал паузу на самом интересном месте своего повествования.

Слушатели от нетерпения заерзали, но в этот момент со стороны дворца послышался рев трубы и затем голос глашатая:

— О, правоверные жители Бухары и благочестивые гости эмира. Слушайте и не говорите, что вы не слышали… — он громогласно повторил это трижды, и базар стих, внимая посланнику эмира. — Великий, блистательный и затмевающий солнце Властитель, повелитель и законодатель Бухары эмир Бухарский повелевает вам, правоверным мусульманам, присутствовать сегодня на казни вероотступника, разбойника и пса, бывшего великого визиря Джилалбека. Казнь состоится на лобном месте сразу же после полуденной молитвы.

Прокричав три раза это сообщение, глашатай, сопровождаемый окружающей его свитой, направился на другой конец базара.

— Ну вот… что я говорил!.. Так на чем я остановился? Ах, да, Аллах смилостивился над нашим повелителем и его сыном. Принц был связан, оглушен и сброшен в арык. Но преступники просчитались. Один Всевышний знает, как удалось принцу Мухаммеду спастись.

— Откуда тебе это известно? — послышался вопрос со стороны.

— Один знакомый дервиш поделился. Святые люди много знают, — последовал ответ рассказчика. — Они и во дворце бывают…

Шир-Мамед, до этого молча слушавший рассказ, теперь активно переваривал сообщение, пытаясь состыковать события, рассказанные утром Ходжой, и услышанное сейчас от Хакима. Все совпадало, и это очень порадовало старика: «Он не обманул мои надежды, он растет честным человеком…» — повторял гончар, уже не слыша окружавшую его гудящую массу народа. В этот момент к нему подошел покупатель. Он что-то спросил. Затем в руке зазвенели монеты, и последний горшок исчез с прилавка. Шир-Мамед какое-то время тупо смотрел на то место, где только что стояла посудина. Наконец, звон монет вернул его в мир реальности, где ничто и никто не вечен под Луной — даже принц, которому, правда, на этот раз несказанно повезло — за него заступился Аллах, направив Ходжу именно туда, куда прискакали потом злодеи…

Старик гончар не был любителем кровавых зрелищ, но любопытство, требующее узнать конец всей этой истории, не позволяло ему уйти с базара. Оставалось совсем немного времени до того, как солнце войдет в зенит и… муэдзины не заставили себя долго ждать, призвав правоверных к разговору с Аллахом через их полуденную молитву…

Отдав должное Всевышнему, Шир-Мамед, как, впрочем, и все окружающие, направился к лобному месту, дабы собственными глазами лицезреть объявленную казнь. Несмотря на свой почтенный возраст, гончар опередил массу народа, заняв при этом удобное для наблюдения место. А люди все прибывали и прибывали. Они выполняли не только повеление эмира — немалая часть из них просто хотела развеять скуку однообразных будней зрелищем страшной казни.

Неожиданно завыли трубы и ударили барабаны. Затем медленно открылись массивные, окованные медью ворота дворца, из которых выбежали глашатаи:

— Дорогу эмиру! Дорогу блистательному эмиру! Дорогу повелителю правоверных!

Следом за ними выскочила стража, которая, не стесняясь в средствах, стала пробивать сквозь толпу широкий проход. Из ворот вышли два слона с высокими султанами на головах, за ними барабанщики, затем свита в золоте и шелках, вооруженная до зубов. Потом снова пара слонов и, наконец, пышно разукрашенные носилки, в которых под тяжелым балдахином возлежал сам великий эмир с сыном. Повелитель Бухары уже почти год не появлялся перед народом из-за своей болезни. Ныне же повод был особый — нужно показать свою власть. Верноподданные распростерлись ниц — простой народ мог смотреть на своего владыку с подобострастием и обязательно снизу вверх. Слуги эмира знали свое дело, проворно расстилая ковры на пути.

Шествие замыкала стража в медных, сверкающих шлемах, с копьями, щитами и саблями наголо. В самом хвосте процессии, окруженный двойным кольцом стражников, плелся полуголый избитый человек, скованный тяжелыми кандалами.

«О, Аллах, — подумал Шир-Мамед, разглядывая пленника, — как же меняется человек, лишенный звания и почестей!» Еще месяц назад он видел великого визиря, облаченного в богатые одежды и грозно-пренебрежительного, судившего других людей, и вот…

Несколько воинов тащили вслед за беднягой небольшие пушки, с которыми легко мог управиться один человек. Орудия были обязательным атрибутом в процессии эмира…

Оставим на время пушки, великого эмира, его пленника, самого Шир-Мамеда и вернемся в дом гончара…

ГЛАВА 6

Впрочем, домой к нему на сей раз мы не попадем, так как именно в этот момент Ходжа проскользнул в калитку и выскочил на улицу, направляясь к Ахмедке. Но по пути он изменил маршрут, помня о вчерашних событиях, и достиг дома друга окольной дорогой. Ахмедки не оказалось дома. Перед обедом он вместе с ватагой ребят умчался в неизвестном направлении. Насреддин побежал на базар, удивляясь полупустым улицам и переулкам. Добравшись, наконец, до него, Ходжа услышал:

— …Слушайте и не говорите, что не слышали… — глашатай кричал последний раз, и не разобравший последних слов Насреддин так и не дождался повторения известия.

«Какого пса Джилалбека? Неужели визирь Джилалбек… — со страхом вспомнил он грозного первого министра, которого не однажды видел перед дворцовой площадью, — …превратился в собаку и его сейчас за это будут казнить?»

Зажмурившись, мальчик представил картину: в окружении многотысячной толпы людей казнят огромного пса, закованного в кандалы… Он уже слышал страшные рассказы о превращении людей, в животных и призраков; внешне храбрился при этом, но в душе Насреддина возникал какой-то внутренний трепет, называемый просто — страх. Но почетное положение вожака ребят обязывало его преодолеть это недостойное его чувство…

Сейчас же он был один — никто не мешал ему дать задний ход, и Ходжа попятился. Он даже не слышал детского крика и гиканья, с которым его друзья вылетели из близлежащего переулка на базарную площадь. Они первыми заметили Ходжу и побежали к нему. Его отступление было остановлено предательской подножкой Ахмедки. Вывозившись в песке и отряхнувшись, Насреддин быстро пришел в себя и набросился на обидчика. Неизвестно, чем бы закончилась эта ссора, если бы не призыв муэдзина к полуденной молитве. Мальчики прекратили драку.

— Ты зачем ставишь мне подножку?!

— А ты почему не откликаешься? Вижу-вижу, чего-то испугался! Куда ты пятишься?!

Оставалось совсем немного, чтобы вывести Ходжу на чистую воду. Обе стороны почувствовали это, но Насреддин сориентировался первым:

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы по повелению Великого эмира казнили человека, который только что превратился в собаку?!

Этот провокационный вопрос привел его товарищей в трепет, вызвав в их рядах сильное замешательство, Ахмедка, открыв рот, выпучил глаза, а под ногами маленького Мустафы песок почему-то стал мокрым. Этого оказалось достаточно, чтобы Ходжа перешел в решительное наступление:

— Так что, идем, что ли, на казнь?

В рядах его товарищей смятение росло, но всех выручил Абдулла:

— Идем… — не очень уверенно произнес он. — Раз всемогущий эмир призывает, надо идти… — и он направился в сторону дворцовой площади.

Мальчишки немного опоздали — площадь к тому времени уже наполнилась людьми, и самые выгодные места для наблюдения были заняты.

Напрасно мальчишки пытались пробиться сквозь плотную стену стоявших взрослых — кроме пестро-полосатых спин им ничего не удалось рассмотреть. Пока ребята думали, как быть, они оказались в кольце взрослых — теперь уже нельзя было двинуться ни вперед, ни назад. Стащив набок свою бархатную тюбетейку с красной кисточкой, Насреддин почесал голову: «Что это? Кажется, рядом верблюд? С его спины далеко будет видно!»

Не успел Ходжа поделиться своей мыслью с друзьями, как завыли трубы и ударили барабаны. Очень скоро народ опустился на колени, отдавая должное повелителю правоверных, а в нескольких метрах справа от себя Насреддин действительно увидел спокойно стоящего верблюда, который, да простит его пресветлый эмир, и не думал преклонять свои ноги. Впрочем, это было хорошо, ибо если бы он прилег, то наверняка придавил бы двух-трех правоверных. Разморенное зноем животное, да простит его Великий повелитель во второй раз, только поплевывал по сторонам, орошая халаты людей своей пеной. Трудно было сказать, делал он это злонамеренно, стремясь нанести моральный ущерб власти, или просто потому, что был верблюдом? Оставим это на совести животного, а сами устремимся за мыслью… нет! Теперь уже за делами Ходжи, который, решив было вначале пробраться к верблюду между ног правоверных, теперь изменил свой план и уверенно прыгал к своей цели через спины коленопреклоненных жителей Бухары. За вожаком прыгали остальные, и замыкал шествие Абдулла. Впопыхах он умудрился отдавить правую руку одного из достойных аксакалов, который тем не менее не поднял крика, щадя уши солнцеподобного. Он лишь прорычал что-то о шайтане и закрыл на этом рот.

Благополучно пробравшись к двугорбому верблюду, мальчишки затихли, присев и наблюдая процессию:

— Ну… и где твоя собака? — прошептал Абдулла.

Но Ходжа, вытаращив глаза, не слышал приятеля. Он удивленно смотрел на пленника.

Несмотря на то, что тот был раздет и избит, мальчик узнал в нем некогда блистательного первого визиря. Насреддин и не подозревал, что именно с этим человеком он вчера столкнулся при таких драматических обстоятельствах. Ходжа полностью ушел в себя а не замечал, что уже привлек внимание стражи тем, что не вы поднял указа великого эмира Бухарского о коленопреклонении. Напрасно тянул Ахмедка полу его халата. В конце концов тому удалось повалить друга к копытам верблюда, но поздно. Воины эмира уже пробрались к дерзкому нарушителю закона и, подхватив его, понесли туда, где ждало полагающееся наказание…

Ну что ж, мы думаем, читатель согласится с нами: в каждом положении, даже в самом безвыходном, есть своя прелесть — Ходжа, до того не видевший близко солнцеподобного, теперь имел возможность познакомиться с ним. Свидание оказалось очень коротким — всего лишь один взгляд, но справедливости ради заявим, что подобным взглядом награждается далеко не каждый правоверный и уж тем более нарушивший закон.

За награду надо платить. Двадцать плетей — таковой оказалась цена.

Небольшая заминка вызвала оживление в рядах почтенной публики. Осужденный на смерть преступник поднял голову, глядя на мальчика. Низвергнутый визирь и не подозревал, что именно Ходже он обязав всеми несчастьями. Ирония судьбы: вчера один из них убивал, другой спасал, а сегодня оба оказались на лобном месте.

Мальчик начал ощущать действительность происходящего уже после первой плети:

— Ай! За что меня бьют! — крикнул он и завертел головой по сторонам.

До последнего момента никогда не нужно терять надежду… Вы спросите: «Надежду на то?» — на благополучный исход, разумеется…

Восклицание Насреддина: «За что меня бьют?!» — было услышано двумя людьми, то есть мы хотим сказать, что слышали его все, кто находился здесь и не был к тому же глух. Но именно эти двое сыграли выдающуюся роль в том, что спина и попка Ходжи остались в более или менее нетронутом виде. Только две красные полосы от ударов плетью, которая успела опуститься на нашего героя, указывали на то, что жизнь — зебра, состоящая поочередно из темных и светлых полос. Что касается Насреддина, то у него после второго удара начиналась светлая полоска…

Первым, отдадим должное преклонному возрасту Шир-Мамеда, Ходжу узнал именно гончар. Он изумился и, обомлев, лишился дара речи. Старик резко выпрямился — это было единственное, чем он мог выразить свой протест. И не миновать бы гончару такого же наказания, если бы не тот… второй человек, которым оказался принц Мухаммед. Узнав мальчика, он попросил эмира остановить порку, и несравненный соблаговолил кивнуть. Плеть перестала мелькать в воздухе, и все еще не пришедший в себя гончар медленно присел то ли от страха, то ли от потери душевных сил.

А Ходжу вновь подхватили воины, но на этот раз не так грубо, и доставили… Насреддин не верил своим глазам — прямо к трону эмира Бухарского:

— Ты не ошибаешься? — услышал мальчик вопрос властителя и законодателя. Он открыл глаза и увидел, как сидевший рядом с эмиром богато разодетый мужчина кивнул головой:

— Уверен, это он.

В ту же секунду Ходжа узнал человека, которого спас ночью. Мальчик растерялся, не зная, радоваться ему или плакать, слишком быстро менялись события.

— Вчера ты заработал награду, — негромко произнес принц, — а сегодня заслуживаешь наказания… Но сейчас нам не до тебя — уйди с глаз наших. — Он кивнул стражнику, и Насреддин, словно подхваченный ветром, очутился среди собравшихся людей.

Ударили барабаны, проход, образовавшийся перед воинами, вновь сомкнулся, и Ходжа, кроме неба над головой и полосатых халатов перед глазами, снова ничего не видел, впрочем… недалеко стоял другой верблюд…

Любознательность Насреддина не имела границ, поэтому, пробравшись к животному, он осуществил то, что хотел сделать первоначально, а именно — взобраться к нему на спину. Устроившись между двумя горбами, мальчик победно осмотрелся. На Ходжу никто не обращал внимания — все были заняты зрелищем предстоящей казни.

Мы хотели сказать почти все, ибо один чудак в до боли знакомом халате настойчиво пробирался к верблюду… Если уж быть совсем справедливым, то нужно заметить, что интересовало его не животное, а тот, кто только что на него взгромоздился.

— Ата, — прошептал сорванец и медленно сполз вниз. — Он, конечно, видел все! — Ходжа зажмурился и, поняв, что заслуженной порки ему сегодня не миновать, решил отдалить это мероприятие на более позднее время.

Оказавшись на земле, он устремился в противоположную от гончара сторону. Выбравшись из людского моря, Насреддин дал такого стрекача, что с трудом можно было рассмотреть, какого же цвета у него пятки. Примчавшись домой, он сообщил матери, что заболел, и юркнул с головой в постель.

Встревоженная, апа все же добралась до его лба, но не обнаружила ни жара, ни каких бы то ни было других признаков болезни. А вернувшийся через час супруг открыл ей причину очередного недомогания Насреддина…

ГЛАВА 7

Две недели Ходже было запрещено выходить на улицу, но играть с друзьями ему не возбранялось, и поэтому они, пользуясь своим правом, почти не покидали Насреддина днем, беспрестанно шушукаясь в глубине двора. О многом ими было говорено-переговорено, но о своем приключении в арыке Ходжа так ничего и не рассказывал. Он дал слово молчать и сдерживал его. С родителями же он поделился секретом и не жалел об этом — он знал, что они дадут мудрый совет и поддержат его.

После случившегося с сыном на площади Шир-Мамед и сам несколько дней не показывал носа из дому — он боялся шпионов, которые, по его разумению, выследили, где живет мальчик по имени Ходжа, и ждал, что за ним вот-вот придут. Но пролетела неделя, а в его калитку вбегали только друзья-мальчишки, да иногда заглядывали соседи, которых беспокоило исчезновение старика. Наконец, гончару и самому надоело это затворничество, и он решил:

— Лучше, чем на базаре, я нигде не узнаю, что творится в нашей благословенной Бухаре…

Притащив для продажи целый воз кувшинов и горшков, Шир-Мамед целый день внимательно слушал, о чем говорят соседи. Лишь изредка он позволял себе вставить отдельные короткие высказывания. Просидев допоздна, он так и не узнал ничего нового из того, что его интересовало. Возвращаясь домой, гончар с облегчением подумал: «Кто мы такие, чтобы нами интересовался принц Мухаммед?! Ну и что из того, что Ходжа спас его?! Благодарю Аллаха, — Шир-Мамед молитвенно сложил руки, — что он остановил на площади эту порку и что принц не преследует моего сына…».

Пошептавшись со старухой, гончар заявил Ходже:

— Еще неделю посидишь дома, а ко дворцу эмира я тебе запрещаю приближаться три года!

Насреддин насупился и чуть слышно ответил:

— Ладно, ата.

Старики не сомневались — так и будет. Время затворничества тянулось медленно, но и ему пришел конец. И сразу полосатый халат Насреддина замелькал по переулкам города.

Ватага мальчишек мчалась к базару. За пазухой Ходжи было спрятано что-то тяжелое и объемное, и поэтому он бежал медленнее всех.

— Давай мне! — крикнул Ибрагим.

— Нет! Я сам донесу, — приостанавливаясь и обхватив поудобнее скульптуру купца Абдурахмана, ответил Насреддин.

Наконец ребята благополучно достигли базара и самого фруктового ряда, к которому стремились. Среди общего гомона мальчишки услышали и зычный голос толстяка:

— Подходи, подходи! Самые спелые арбузы и дыни в Бухаре!..

Его призыв потонул в десятке других, но ребята безошибочно вышли к палатке Абдурахмана. Их месть заключалась в том, что кто-нибудь должен был незаметно под самым носом у купца поставить перед ним на прилавок фигурку, слепленную Ходжой. По плану скульптурку должен был подсунуть сам Насреддин, но в последний момент пострадавший выклянчил для себя это право. Несмотря на юный возраст, Рустам был шустрым парнем, но, очевидно, чем-то прогневил Аллаха, и в назидание за грехи Всевышний снова наказал его… Мальчишка ловко нырнул под прилавок и, вытащив глиняную фигурку, приготовился осуществить задуманное… Все бы было хорошо, да Рустама подвел собственный нос. То ли пылинка залетела в ноздрю, то ли какая-то лихорадка напала на сорванца, но он несколько раз от души чихнул. Прочистив дыхательные пути, Рустам, наконец, поставил фигурку на прилавок. А купец тем временем, привлеченный звонким чиханием, вытянул свою длинную шею, бросая взгляды то на «подарок», то на выглядывающего из-за доски Рустама.

Загипнотизированный глазами толстяка, мальчик не двигался, не шевелился и Абдурахман. Он стоял напрягшись, а руки его машинально перебирали только что полученные деньги. Но купец, как более опытный человек, быстрее нашел выход из создавшегося положения. Звонкие монеты тут же оказались в кармане, а руки толстяка медленно потянулись к притихшему и втянувшему голову в плечи пареньку. Абдурахман внезапно подпрыгнул, в результате чего его толстый зад оказался немного выше над землей, чем был до этого знаменательного момента. В конечном итоге от произведенного действия толстяк распластался на своем собственном прилавке, столкнув при этом с него несколько арбузов и дынь. Его жирные пальцы вцепились в худенькое плечо Рустама. Поняв, что оказался во власти врага, мальчик заорал, стараясь перекричать шум бухарского базара. Его друзья поспешили на помощь, пытаясь освободить несчастную жертву. Но и Абдурахман был не один — к нему уже подоспели помощники, и маленький сорванец оказался захвачен.

— А-а-а… шайтан! Попался! — заревел купец. — Что, снова пришел бить мои арбузы?!

Тут его взгляд метнулся по расколотым им же самим зрелым, истекающим ароматным соком дарам природы и неожиданно вновь остановился на глиняной фигурке, которая после этой жаркой схватки чудом удержалась на краю прилавка. Очевидно, в первую минуту гнева купец не разобрал, что означает сие произведение искусства. Но постепенно туповатое выражение его сонного лица начало меняться. Маленькие, заплывшие жирком глаза округлились, наливаясь при этом кровью и злобой:

— Шай-та-ан! — прошипел он и сжал руку мальчика так, что тот в свою очередь заверещал от боли. — Правоверные!.. — со стоном продолжал Абдурахман. — Правоверные! Вы посмотрите, что сделал этот смрадный маленький шакал! — при этом купец поднял высоко над головой фигурку, изображавшую его самого, присевшего на корточки со спущенными штанами, и с торчащим придатком, служащим для выведения мочи.

От ярости торговец лишился языка и только часто моргал веками. Правоверные же, собравшись полукругом около прилавка, по достоинству оценили творение Насреддина. Некоторые из них, находясь в весьма преклонном возрасте и поэтому слегка подслеповатые и посему плохо рассмотревшие скульптурку, недружным хором поддержали своего соседа, выражая негодование по поводу хулиганского поступка мальчишки. Другие же, понявшие тонкий юмор начинающего скульптора, с трудом сдерживали улыбку. Третьи, не скрываясь, покатывались со смеху.

Видя такую неоднозначную реакцию окружающих и явно страдая от обиды и недостатка к себе сочувствия, Абдурахман со злостью ударил скульптурой по прилавку. При этом тонкий придаток, выводящий наружу ненужную жидкость из мочевого пузыря, с жалобным звоном отвалился и упал на землю. Сама же скульптура осталась невредимой — не зря же Насреддин закалял ее в огне и просушивал на солнце столько дней. Вид непокорной фигурки, лишенной столь важного органа, вызвал у торговых людей откровенное ржание. Многие, держась за животы, хохотали до икоты, а бедный толстяк пришел в неистовство. Он совершенно потерял от бешенства голову и, что-то нечленораздельно крича, колотил скульптуркой по прилавку. Этим воспользовались сорванцы. Они подхватили онемевшего от страха Рустама и бросились наутек. Когда купец понял, что добыча уходит из рук, он с удивительной для его веса резвостью бросился в погоню. Но на этот раз ему не повезло. Мальчишки словно растворились среди торговавших, покупавших и просто пришедших поглазеть и послушать сплетни. Лишь запущенная вслед беглецам хурма оставила на их халатах свой мокрый красный след. В Абдуллу попал незрелый крепкий плод, и спина между лопатками долго болела.

— Вы как хотите, — заявил пострадавший, — а я за это с толстяком рассчитаюсь.

— К овощному ряду нам идти нельзя, — рассудительно произнес Ходжа, — купец сейчас будет начеку и не позволит нам приблизиться к прилавку!

— Нет… на базар я и сам не пойду… предлагаю забраться к Абдурахману на бахчу.

Сорванцы дружно одобрительно загалдели.

— Ну что ж, — поддержал их Насреддин, — бахча не дворец, туда можно. Кто с нами?

Ребята как один подняли руки — вопрос был решен не в пользу толстяка.

ГЛАВА 8

На следующий день Шир-Мамед с горечью сокрушался по поводу произошедшего вчера на базаре. Мальчик, сидя за столом и жуя лепешки, внимательно слушал отца.

— Это надо же такое придумать… — возмущался старик, — слепить из глины фигуру почтенного купца, да еще в такой позе!.. — гончар наклонился к старухе и что-то прошептал ей на ухо.

Женщина выронила пиалу и, беззвучно хохоча, схватилась за живот.

— Аллах с тобой, ханум! — сердито проворчал Шир-Мамед. — Что же тут смешного?!

Уже было успокоившаяся старуха вновь закатилась в приступе смеха.

Когда она, наконец, угомонилась, гончар продолжил:

— И ведь это сделал мастер из нашей слободы… Ух! Если бы я знал, кто этим занимается… — Шир-Мамед воинственно покрутил головой и грозно посмотрел на Ходжу, вовсе не подозревая, что виновник возмутившего его события сидит напротив.

Гончар страдал забывчивостью (простительной в его возрасте) и совсем не помнил о фигурке, недавно вылепленной Насреддином. Мальчик попытался выдержать его взгляд, но, почувствовав, что не справится с этой задачей, потупил очи и, как ни в чем не бывало, потянулся к очередной дольке дыни. Где-то далеко в душе мелькнуло сомнение: «Не сознаться ли?».

Но эта мысль очень быстро погрузилась в такую глубину его сущности, что уже в следующее мгновение ее невозможно было там отыскать. Несмотря на это, разговор оставил в душе мальчугана заметный след, и вскоре он сам как один из зачинщиков набега на бахчу купца отговаривал своих товарищей от этой затеи.

— Струсил, струсил! — дразнил Насреддина Абдулла. — Наверное, всю ночь дрожал!

— Ничего я не дрожал — я спал! — оправдывался Ходжа, но что бы он ни говорил, симпатии друзей оказались на стороне соперника Насреддина.

Даже самый верный друг Ахмедка — и тот отвернулся от Ходжи. Воспользовавшись ситуацией, позволявшей ему захватить власть, Абдулла уверенно заявил:

— После полуденной молитвы встречаемся у Черного холма, а сейчас — айда к Тамерланову мосту, там будет представление канатоходцев.

Ребята гурьбой помчались по узким переулкам слободы. Лишь один Ахмедка остановился, махнул рукой, приглашая с собой, но Насреддин, насупившись, молча стоял и смотрел вслед убегавшим друзьям. Не дождавшись ответа, Ахмедка пожал плечами и припустил за товарищами.

На глаза Ходжи невольно навернулись слезы — в них были обида и злость. Но мальчик не был бы Ходжой Насреддином, если бы умел только проливать никому не нужные потоки воды. Шмыгнув носом и решительно вытерев слезы рукавом халата, он тихо произнес:

— Ну ладно, вы у меня еще попляшете…

Вернувшись домой, мальчик поел и как примерный сын отправился в мастерскую помогать отцу. Шир-Мамед довольно потер руки:

— Вот и хорошо, что ты пришел, — проговорил он, протягивая мальчику кисти.

А это означало, что гончар готовил для продажи не обычные кувшины. Эти его изделия благодаря своеобразной раскраске пользовались на базаре особым спросом. Увлекшись работой, мальчик не переставал думать о своем. Наконец он хитро усмехнулся — теперь он знал, как напугать товарищей… Ему несложно опередить их, ведь время появления ребят на бахче Насреддину известно заранее. Прихватив с собой необходимое, Ходжа задолго до появления юных мстителей прибыл к бахче Абдурахмана. Одинокий страж арбузов и дынь в полосатом халате сидел у шалаша и готовил шашлык. Несмотря на то, что мальчик довольно плотно поел перед уходом и дежурная лепешка, как всегда, находилась за пазухой, ароматный запах поджаривающегося мяса вызвал у него непроизвольное слюнотечение. И то обстоятельство, что до бахчи пришлось довольно долго шагать, преодолев с попутным караваном городские ворота, никак не могло умерить разыгравшийся аппетит Насреддина. Мы думаем, его поймут читатели, на мгновение представившие запах подрумянивающегося на костре, истекающего каплями сока шашлыка…

Желудок Ходжи неожиданно завозмущался, внутри его что-то застонало, заурчало и даже заквакало. Мальчишке показалось, что эти звуки его растревоженного естества обязательно услышит сторож. Не раздумывая, он быстро шмыгнул в кусты. Притаившись там, Ходжа осмотрелся — сторож по-прежнему занимался полностью поглотившим его делом, а предательский ветер и не думал изменять своего направления. Сглотнув слюну, Насреддин полез за лепешкой — она была свежей и вкусной. На несколько минут ощущение голода пропало, но мальчику в этот день не суждено было забыть о шашлыке. Его волшебный запах преследовал Ходжу… Высунувшись из кустов, мальчик бросил зоркий взгляд вдаль: далеко-далеко, вплоть до самого горизонта тянулись бахчи с созревающими арбузами. Они почти не охранялись здесь, за городом. Редкий купец раскошеливался, чтобы нанять сторожа. Да и то сказать, какой правоверный позволит себе взять чужое. Разве что мальчишки, по своему малолетству не понимающие, какой вред наносят они своими набегами. Пронесясь с топаньем и гиком по бахче, они уничтожали завязи или сбивали еще только начинающую наливаться ягоду. Те из молодых непосед, кто хотел полакомиться даром и к тому же имел на плечах не кочан капусты, а голову, очень просто мог это сделать. Сторожа, надо отдать многим должное, не скупились и угощали ребят спелыми плодами. Что стоило поделиться им несколькими арбузами с огромной бахчи, где все они и не подлежали счету?!

Довольные мальчишки благодарили сторожа, владельца огромного богатства, который, как правило, и не знал об этой своей щедрости, и, конечно, Аллаха, пославшего на землю чудные дары.

Набившая животы мелюзга под предводительством своих более старших товарищей после пиршества направлялась в сторону Бухары, по дороге орошая землю влагой, которая только что перекочевала с бахчи в их бездонные желудки…

В отличие от многих, купец Абдурахман всегда нанимал сторожей, которые по своей натуре напоминали хозяина — были злы и жадны и воспринимали любое появление ребят около бахчи как личное оскорбление.

Сегодня дежурил Абу-Ахмед-ибн-Али, и, по всем признакам, он пребывал в дурном настроении. Насреддин не отрываясь наблюдал за сторожем, и в этом не было ничего особенного. Не отрываясь потому, что Абу-Ахмед с азартом принялся уплетать шашлык. Ходже показалось, что он даже слышит аппетитное чавканье, и на минутку мальчишка представил, что это именно он откусывает и жует жирные сочные кусочки жаркого из молодого барашка. Но, вернувшись из прекрасной мечты в серую действительность, Насреддин в который раз почувствовал на себе справедливость поговорки: «Сколько ни говори — халва-халва, от этого во рту слаще не станет».

Очень скоро Ходжа заметил перемену в поведении сторожа. «Сейчас он заберется в шалаш и уляжется спать», — подумал мальчик, заерзав от этой мысли.

Он не предусмотрел подобного поворота дела. Нужно было срочно менять только что намеченный план, ибо время шло вперед, и скоро должны были появиться его товарищи. Но в голову ничего нового не приходило. Лишь бы что-то сделать, Ходжа незаметно для сторожа переполз на другое место и стал ждать. Ведь верно говорят, что: «когда ты видишь, что обстоятельства не благоприятствуют тебе, то ты им не сопротивляйся, а предоставь их естественному ходу, потому что кто идет против обстоятельств, делается рабом их, а кто покоряется им, делается их господином».

Сие мудрое высказывание очень скоро полностью подтвердилось… Между тем Абу-Ахмед, покончив с шашлыком, разрезал арбуз, который только от одного прикосновения ножа лопнул, распавшись на две половины. Он пососал несколько скибок и, оглядев, покуда хватило глаз, вверенное ему хозяйство, забрался в шалаш, из которого очень скоро послышались звуки, возвестившие о благодатном сне стража порядка.

Ходжа беспокойно огляделся, но никого не увидел, да и не мудрено: холмистый рельеф близлежащей местности мог скрывать притаившихся мстителей. Они могли прятаться также в растущих неподалеку плодовых кустарниках.

Взгляд Насреддина внимательно прошелся по бахче и остановился затем на одном из торчащих здесь украшений, в простонародье именуемом пугалом. Первоначальный план был полностью отметен, и на его смену пришел другой, не менее хитроумный. Ходжа правильно оценил обстановку и занял наблюдательную позицию на главном направлении движения друзей. Он так искусно вписался в одежду чучела, что ничего не заподозрившая ворона уселась на старое ведро, служившее пугалу головой, и постучала по его дырявому дну, проверяя, видимо, крепость своего клюва. Птица появилась как нельзя более кстати, так как своим поведением доказывала полную надежность маскировки. Обрадованный этим, Насреддин в следующий момент уже был готов согнать ворону, которой понравилось извлекать из ржавого ведра звуки, отдаленно напоминающие музыку. Она, ворона, очевидно, в ближайшее время и не собиралась улетать, самозабвенно долбя клювом жесть и вызывая этим в голове Ходжи неприятный звон. Но в этот-то момент он заметил через щель в стенке ведра притаившихся в кустах друзей. Пугало по его плану должно было еще некоторое время оставаться неподвижным пугалом, но у мальчика появилось беспокойство — не расколется ли его голова, словно тот арбуз, от надоедливого стука вороны. Стараясь оставаться незамеченным, он просунул в ведро руку и через дырку в его дне указательным пальцем попытался ткнуть птицу. Но Насреддин не рассчитал — это была не просто ворона… Это была упрямая ворона, которая к тому же не понимала языка жестов.

Приняв палец мальчика за вкусного толстого червяка, она в предвкушении удовольствия громко каркнула, а затем от всей души хватила своим крепким клювом это привлекшее ее внимание лакомство. Отчаянный вопль вырвался из маленькой груди Ходжи. Он заглушил грохот падающего ведра и возмущенные крики обманутой в своих лучших ожиданиях вороны.

В это время друзья Насреддина, захватив участок бахчи и выбирая арбузы поспелее, счастливо потирали руки. Услышав, как, орет пугало, они бросили добычу и дали такого стрекача, что скоро совершенно исчезли из виду. В небе, где-то в стороне слышалось раздраженное карканье так и не понявшей, в чем дело, вороны.

Замеревший в неудобной позе, Ходжа медленно повернулся к шалашу — сторож не храпел, но и не выходил из своего убежища. Мальчик понял, что и ему пора покидать поле боя. Не снимая одежды чучела, он, неуклюже шагая, направился к кустам.

Абу-Ахмед, все-таки разбуженный шумом, счел нужным проявить бдительность. Сладко позевывая, он вышел из шалаша, протер глаза и подслеповато огляделся. Не заметив ничего подозрительного, сторож наклонился к потухшему костру. Потом достал котомку и извлек из нее лепешку, отправив часть последней в рот. Пережевывая пищу, он снова блуждающим взглядом окинул поле и замер. Идущее по направлению к плодовым кустам чучело заставило его резко остановить процесс пищеварения. Абу-Ахмед зажмурился и потряс головой. Это упражнение не облегчило ему жизнь: пугало как ни в чем ни бывало продолжало разгуливать по бахче.

— О, Аллах!.. — вытаращив глаза, прошептал сторож. — Оно пошло!

Икнув от страха, Абу-Ахмед попятился и, споткнувшись, налетел на свой шалаш. Его уютное гнездышко, не рассчитанное на такое грубое обращение, тут же рухнуло, превратившись в груду палок.

Услышав шум погони (так подумалось Насреддину, ведь все мы знаем, что у страха глаза велики), мальчик заторопился, сбросил лохмотья на землю и припустил за своими друзьями, которые неслись далеко впереди, поднимая дорожную пыль не хуже, чем стадо верблюдов.

Но неудачи в этот день продолжали преследовать сорванцов. Покинув бахчу и так и не отведав лакомства, они, напуганные и усталые, наконец-то добрались до городских ворот, где были остановлены стражей.

Убегая от мнимой опасности, они совсем выпустили из вида, что покинули Бухару не через ворота, как положено, заплатив при этом обязательную пошлину, а через сделанный ими же потайной лаз через городскую стену. Сейчас же, забыв про деньги, они тщетно пытались проникнуть обратно в город. Стражников оказалось так много, что можно было и не мечтать проскользнуть мимо них, не заплатив. Разжалобить взрослых дядей тоже не удалось. На поднятый мальчишками шум вышел сборщик податей:

— Что? Чьи это мальцы?

— Говорят, будто бы живут в Бухаре… — ответил за всех старший караула.

— Ничего не знаю… Пусть платят налог или идут через другие ворота — их в Бухаре одиннадцать…

Мальчишкам стало ясно, что и на этот раз придется использовать свою лазейку. Подталкиваемые стражниками, ребята отошли от ворот и опустили головы — до заветного местечка им придется еще долго топать…

А в это время к городу подходил караван, мерный глуховатый звон бубенцов которого повысил настроение стражи. Воины эмира засуетились, заранее распределяя еще не отобранную у купцов добычу. А где же наш Ходжа? Оказывается, он уже давно затесался в самую середину каравана. Воспользовавшись огромным облаком пыли, поднятым людьми и верблюдами, он взобрался на одного из двугорбых животных, везущих тюки с товарами. Не замеченный погонщиками, он весело болтал ногами, размышляя о том, как торжественно он въедет в город. Только у самых ворот Насреддин сообразил, что стража будет проверять тюки и ящики и, увидев его, потребует пошлину. Ходжа сразу заскучал, но это не помешало ему поинтересоваться содержимым одного из ящиков. Засунув туда нос, Насреддин увидел какой-то серый порошок. Едкий запах перца вызвал у мальчишки приступ чихания, на который, к счастью, никто и не обратил внимания. Среди шума, неизменно сопровождающего караван, погонщики и не услышали этот посторонний звук, да и до него ли им было, ведь и люди, и животные наконец-то увидели цель, к которой шли много дней.

Лишь только верблюд, на котором незаконно ехал Ходжа, повернул к нему голову и печально посмотрел на Насреддина. Наверное, бедное животное предчувствовало ту грустную участь, которую готовит ему судьба руками этого неизвестно откуда свалившегося на него сорванца.

Тем временем Ходжа зачерпнул целую горсть перца и, развернувшись задом наперед, проскользнул между тюками к хвосту животного…

Что произошло дальше, наш уважаемый читатель может без труда представить и сам. Преодолев городские ворота и завидев ухмыляющихся толстомордых стражников, предвидящих крупную наживу, Насреддин наклонился и потер перцем под хвостом несчастного. Несколько мгновений верблюд, казалось, прислушивался к тому, что делается у него в этом интересном месте. Затем случилось то, чего и добивался Ходжа. Верблюд загарцевал, словно скаковая лошадь, несмотря на тяжесть навьюченного на него груза, потом испустил громогласный звук и, сорвавшись с места, ринулся вперед, расталкивая своих собратьев и норовя сбить с ног оторопевших стражников. Насреддин крепко вцепился в шерсть животного и зажмурил глаза. Не раз ему казалось, что он и его взбесившийся верблюд разобьются вдребезги, врезавшись с размаху в какое-нибудь попавшее на их пути препятствие. Но животное, чудом избегая столкновений с домами и деревьями, с огромной скоростью неслось по улицам и переулкам Бухары, распугивая своим диким видом благочестивых мусульман. Увидев сверкающую на солнце поверхность арыка, верблюд догадался заскочить в воду. Это и спасло Ходжу. Совершенно испуганный и мокрый, но все же живой, он выбрался на берег и пополз в кусты, и, надо сказать, сделал это вовремя, ибо через каких-нибудь три минуты к арыку прискакали двое всадников. Стражники не могли позволить себе упустить верблюда, ведь, не получив пошлину с него, они нанесли бы непоправимый ущерб не только казне пресветлого эмира, но и в первую очередь себе.

Подхватив повыше полы халата, один из них шагнул в воду и медленно направился к верблюду, который к тому времени затих и смирно стоял, ощущая приятную прохладу в том самом месте, которое только что горело огнем. Животное было на краю блаженства и, закрыв глаза, покачивало довольно головой. Стражник добрался-таки до верблюда и, схватив обрывок веревки, потянул того к берегу. Верблюд не желал подчиняться: может быть, он просто устал и теперь отдыхал, стоя в прохладной воде, а может быть, понимал, что, выйдя из арыка, вновь ощутит неприятное жжение.

Животное уперлось и не двигалось с места, а когда охранник ослабил повод, верблюд так ловко и метко плюнул в него, что человек потерял способность видеть — хорошо, что вода была под рукой.

А Ходжа уже пришел в себя после той бешеной скачки по переулкам и теперь от души смеялся над незадачливыми преследователями. Это, конечно, не могло понравиться стражникам, а Насреддин, несмотря на свой юный возраст, был очень понятлив… Если бы не густой колючий кустарник, росший по берегу вплоть до самых переулков, мальчишке пришлось бы туго, но… как говорится, все обошлось хорошо — резвость ног и на этот раз спасла любителя приключений. Домой он прибежал поздно в мокром и грязном халате, вызвав тем самым на лицах родителей тень печали и беспокойства.

ГЛАВА 9

На следующий день Насреддин, дав себе клятву быть отныне послушным сыном и не расстраивать больше родителей, отправился вместе с Шир-Мамедом на базар продавать скопившуюся в мастерской посуду.

Ходжа с легкостью и удовольствием занимался этим делом, как, впрочем, и всеми другими делами и развлечениями тоже. В сущности, это был обыкновенный мальчишка, такой же, как и тысячи других, бегающих по пыльным улицам солнечного города.

Аллах дает всем на Земле свое благословение. Одним людям больше, другим — меньше, в зависимости от прежних их заслуг, хотя совсем необязательно, что именно тот, кому дано больше, совершит много добрых и полезных дел во славу Всевышнего и на благо ближним…

Человек родился на Земле… Зачем он пришел? Повзрослев, он узнает много хороших и плохих вещей и сам что-то создаст. Выполнит ли он свое предназначение? Нам ли судить… Наш уважаемый читатель, познакомившись с Ходжой в повести, написанной о нем Леонидом Соловьевым пятьдесят лет назад, знает, что Насреддин — человек одаренный и щедро наделенный всевозможными талантами. Получив много, он весело идет по жизни, не скупясь, даря людям улыбку и надежду…

Не каждый это может — увидеть в старухе-цыганке Люли, человека, имевшего свое достоинство, а в связи с этим и место под солнцем, ниспосланным для всех Аллахом. Тогда, будучи босоногим мальчишкой, Ходжа впервые услышал голос совести, узнал, что носит в себе незримые таинственные весы, на которых обязательно взвешивается содеянное… Поняв это, он все чаще обращался к сидящему внутри него судье и с удивлением убеждался, что в любой ситуации можно найти решение, которое будет правильным, а главное, достойным того, чтобы не краснеть впоследствии, вспоминая о нем. Но… рассуждая об этом, мы немного отклонились от прямой дороги нашего повествования…

Итак, рано утром отец и сын привезли на базар целую груду новой посуды. Базар уже гудел и жил своей обычной жизнью, словно не зная ни начала, ни конца рабочего дня. По его рядам взад и вперед сновали люди, изъясняясь на самых разнообразных наречиях.

Рядом с прилавком Шир-Мамеда остановились трое богато одетых мужчин. Сразу было видно, что это иноземные купцы, говорившие, тем не менее, на весьма сходном для солнечной Бухары языке. Неизвестно, какое обстоятельство заставило почтенных задержаться возле кувшинов Шир-Мамеда — сам ли вид изящной посуды или отсутствие за прилавком продавца. Насреддин, не отличавшийся богатырским ростом и поэтому не видимый из-за расставленных горшков, был просто не замечен иноземцами.

Сам же гончар, поспешивший отлучиться по важному делу, сидел в этот момент в чайхане, поглощая душистый чай и источая лишнюю влагу всеми порами своего щуплого тела. Он доверял сыну и не сомневался, что тот не растеряется в любой ситуации…

А ситуация на сей раз оказалась действительно необычной. Судя по одежде, эти почтенные люди не могли быть ворами, они стояли, негромко переговариваясь между собой. Один из них сделал неуловимый жест рукой. Казалось, он даже не прикоснулся к посуде, но стоявший на самом краю прилавка маленький расписной кувшинчик в то же мгновение бесследно исчез. От изумления Ходжа открыл рот. Чувства гнева и восхищения ловко проделанным фокусом боролись в нем, об этом свидетельствовали его выпученные глаза и вырывающееся с шумом дыхание. Но это продолжалось недолго. Мальчик, наконец, пришел в себя и заявил о своем существовании:

— Сколько будете платить? — небрежно спросил он, усиленно пытаясь скрыть свою мимолетную растерянность.

— Платить?! За что? — переспросил купец с удивленным видом, словно был он здесь совершенно ни при чем.

— Ну как же, ну как же… — зазаикался было Насреддин, но, увидев, что иноземцы как ни в чем ни бывало собираются уходить, решил поднять крик.

Купец понял, что от мальчишки нелегко отделаться, и, поднеся к губам палец, хитро улыбнулся и зашипел, но это не подействовало.

Ходжа громко завозмущался такой беспардонностью богача, и очень скоро вокруг необычных покупателей собрался народ. Толпа быстро поняла, что произошло, и потребовала объяснений.

Купцы вели себя спокойно, и, когда галдеж утих, виновник происшествия с достоинством проговорил:

— Правоверные, вы введены этим мальчиком в заблуждение, ибо та вещь, которую он потерял, находится сейчас в левом кармане его полосатого халата.

Ходжа без лишних слов полез в карман, чтобы доказать на деле лживость этого наглого утверждения… Во второй раз за столь короткий промежуток времени мальчик лишился языка — он действительно обнаружил в своей нарядной одежде этот злополучный кувшинчик. Не миновать бы Насреддину общественного порицания, если бы его не выручил сосед:

— М-м-м, — невразумительно промычал он. — Я и сам видел, что мальчик находился далеко от прилавка в тот момент, когда кувшин исчез…

Очевидцев происшествия, к удивлению окружающих, больше на оказалось, круг расступился, и странные посетители лавки направились восвояси. Последним шел седобородый, который, обернувшись на прощание, проронил:

— Лишь чужими глазами можно видеть свои недостатки… — и, остановившись, добавил. — А ты, мальчуган, наживи себе такое богатство, которого воры не смогут похитить, на которое цари не посмеют посягнуть, которое и по смерти за тобою останется.

Произнеся это, он неожиданно бросил Ходже крупную монету, которая оказалась золотым персидским туманом.

Взбудоражившее народ событие каждый из присутствующих стал истолковывать по-своему, но в конце концов большинство из них пришло к мысли о том, что это своеобразная шутка заезжих индийских факиров или алхимиков.

— Ты посмотри, посмотри, Ходжа, — горячился аль-Азиз, — сейчас твоя монета уже совсем не золотая, а какая-нибудь оловянная.

У Насреддина похолодело сердце и вспотела рука, зажавшая целое состояние в ладони. Он некоторое время боялся вытащить ее из кармана. Но, подчиняясь настойчивым просьбам старших, он разжал кулачок и увидел сияющую золотую монету с изображением льва. Казалось, что рычащий зверь сердится на недоверчивых торговцев, осмелившихся сомневаться в его золотом достоинстве.

У Ходжи снова замерло сердце, но теперь уже от счастья. В этот момент появился Шир-Мамед. Узнав, что произошло, он с беспокойством осмотрел полученную монету, а затем попытался найти в толпе народа расточающих богатство незнакомцев. Куда там… их и след простыл.

К уху озадаченного гончара наклонился неугомонный сосед и снова зашептал о чудесах, которые происходят на свете — как золотые монеты становятся обыкновенными медяшками и о том, как люди под воздействием колдовских чар превращаются в разных животных.

— Вот почему этот… — аль-Азиз запнулся, подыскивая нужное слово, — …этот проходимец подкинул Ходже туман со львом.

Было не совсем понятно: то ли сосед завидует Ходже, что тот даром получил золото, то ли он беспокоится о дальнейшей судьбе мальчика. Скорее всего верно было первое, но суеверный Шир-Мамед, к тому же не видевший всей этой истории, а знакомый с ней понаслышке, решил, что над головой его сына сгущаются тучи. Как раз накануне он слышал леденящие кровь рассказы о превращении небезызвестного в Багдаде аль-Фаруха-ибн-Абдаллаха в диких зверей.

На этот раз, как говорят, он обернулся тигром, а перед этим обещал доказать, что сможет стать и царем зверей — львом. А тут… а тут…

Шир-Мамед засопел, глядя на соседа и двух своих приятелей. Гончару вдруг захотелось как можно быстрее расстаться с этим золотым кружочком, вселяющим в душу неуверенность. Но не выбрасывать же богатство в песок.

— Деньги нужно потратить с пользой для себя, — решил гончар.

Он с некоторым сомнением посмотрел на Ходжу, а затем на посуду, выставленную для продажи.

— Поторгуешь? — спросил гончар, размышляя о чем-то.

— Не волнуйся, справлюсь, ата! Теперь они меня не подведут… Дядя Азиз поможет.

Сосед утвердительно закивал головой:

— Конечно, конечно, почтенный Шир-Мамед! Теперь я с него глаз не спущу.

Подбадривая себя, гончар крякнул и, крепко держа в кулаке все еще золотую монету, направился к ювелирному ряду. В самом деле — не покупать ведь ему у таких же, как он, гончаров посуду, которую делает сам…

А Насреддин удобно расположился в лавке и внимательно рассматривал покупателей, которых становилось все больше и больше. Посуда, изготовленная Шир-Мамедом, всегда пользовалась спросом, вот и сейчас несколько горшков и плошек быстро нашли своих новых хозяев. Потом мальчик отвлекся и вспомнил слова необычного купца: «Наживи себе такое богатство, которого воры не смогут похитить, на которое цари не посмеют посягнуть, которое и по смерти за тобой останется!» «Что же это за богатство?» — ломал голову Насреддин.

Но недолго пришлось размышлять ему на эту тему, так как из задумчивости Ходжу вывел заданный уже не в первый раз вопрос:

— Почем кувшин?

Мальчик ответил, и очередная кучка мелких серебряных монет перекочевала в его карман.

Но вернемся к нашему почтенному гончару и продолжим с ним путь к ювелирному ряду.

Шир-Мамед, с одной стороны, очень торопился отдать полученную даром монету, с другой же, боялся прогадать в выборе покупки. Ведь говорят же, что человек всегда стремится сделать так, чтобы было лучше ему самому. Если он поступил правильно, то ему действительно будет хорошо, если же он ошибся в принятом решении, то будет жалеть об этом, так как за всяким заблуждением непременно следует и страдание. Если он постоянно будет помнить это, то ему не на кого будет сердиться, незачем будет возмущаться и не с кем будет враждовать.

Шир-Мамеду казалось, что он поступает правильно, решив обменять подозрительную монету на ювелирное изделие. Старик крепко держал золото в кулаке, ни на минуту не забывая о нем. Будем справедливы и обязательно упомянем, что в кошельке гончара, спрятанном в поясе, было немало и других монет. Но те деньги, слава Аллаху, были чистыми, не такими, как этот туман. Рассматривая драгоценные вещи, старик засунул золото глубоко в карман. Наконец, он выбрал изделие, достойное той цены, которую за него просили, и протянул руку за монетой, но карман был пуст. Дальнейший путь золота знал лишь один Всевышний… На Шир-Мамеда нельзя было смотреть без сострадания — он словно ошалел, судорожно роясь не только в том, трижды проклятом кармане, но и во всех остальных, но, увы, безрезультатно. Ювелир, видя смятение покупателя, предложил снизить цену. Куда там! Гончар ничего не слышал. Он так рьяно обследовал карман, что вскоре обнаружил в нем… совсем маленькую дырочку. Вывернув материю наизнанку, старик с отчаянием смотрел на круглое отверстие, через которое не то, что большая монета — мизинец Насреддина не пролез бы. Его мысли вернулись к сыну, и старик, вспомнив об опасности, которая, как он полагал, теперь угрожала Ходже, подхватил полы халата и помчался в сторону гончарного ряда. Но это потрясение для бедного Шир-Мамеда не было последним в этот день, ибо по дороге к родной лавке он чуть не налетел на клетку, в которой везли льва.

Пораженный этим зрелищем, гончар, выпучив глаза, остановился. На какое-то время окружающее прекратило для него свое существование. Все вокруг покрылось легкой дымкой, а затем провалилось в черную мглу. Человек не слышал шума знаменитого базара, не видел толпившихся вокруг людей. Огромный лев — царь зверей — поглотил все его внимание.

Трудно сказать, каким образом воображение старика провело параллель между пропавшей золотой монетой, зверем в клетке, озорником сыном и жуткой историей о таинственном превращении человека в животных… Но теперь Шир-Мамед нисколько не сомневался в том, что перед ним заколдованный Ходжа Насреддин. Единственное, чего никак не мог понять гончар, почему из такого маленького мальчишки получился уж очень большой зверь. Лев вел себя беспокойно, без конца ходил по клетке и раздраженно бил пушистой кисточкой хвоста по бокам. Так было до того мгновения, пока перед ним не появился Шир-Мамед. Гончар, как, впрочем, и многие другие люди, не знал о наличии у себя врожденных способностей укрощать диких зверей. Ему было достаточно только пристально посмотреть на льва, чтобы успокоить его. И в этом он увидел подтверждение страшной правды.

Издавна известно, что если человек захочет поверить во что-то, он воспринимает только те аргументы, которые подтверждают это, и совершенно не видит то, что свидетельствует против…

Между тем зверь лениво развалился в самой середине клетки, внимательно наблюдая за человеком. Гончар же вплотную подошел к железным прутьям и, пытаясь просунуть сквозь них свою голову, жалобно уставился на льва. Его губы дрожали, тихо шепча слова молитвы, направленной к всемогущему Аллаху. Зазевавшиеся укротители попытались оттащить старика от клетки, но это им сразу не удалось. Зверь же грозно рыкнул и подскочил к Шир-Мамеду. Это заставило его тюремщиков отойти. Тогда лев довольно замурлыкал и улегся рядом со стариком. Рука гончара коснулась лохматой гривы, и поток слез хлынул по морщинистому лицу.

По торговым рядам моментально распространился слух о необычном укротителе, докатившийся до ушей аль-Азиза. Неизвестно, чем бы закончилась вся эта история, если бы Ходжа вовремя не оказался рядом с отцом.

Скоро с минаретов послышались призывы к разговору с Всевышним, и гончар в который раз выложил всю свою душу, благодаря Аллаха.

После молитвы Шир-Мамед, чувствуя, что он не в силах больше продолжать торговлю, закрыл свою лавку и направился домой, по дороге обсуждая с сыном происшедшее.

— Скажи, ата, — проговорил маленький Насреддин, — а что это за богатство, которое ни один вор не сможет украсть?..

— Это знания человека, сынок. А для того, чтобы их иметь, нужно обязательно учиться. Ты скоро поступишь в медресе и будешь ученым…

ГЛАВА 10

Много ли, мало ли времени учился в медресе мальчик, а затем и юноша Ходжа Насреддин, доподлинно нам не известно. К тому же от Абу-Али-ибн-Селяма мы слышали, что там он вовсе не учился… Не будем всерьез воспринимать это свидетельство, которое, несомненно, подлежит забвению, ибо только недостойный может утверждать подобное.

Мы же со своей стороны со всей ответственностью можем заявить, что сами слышали от благочестивого Али-ибн-Мухаммеда, которому просто не можем не доверять, что он собственноручно держал свидетельство об изучении курса некоторых наук, преподаваемых в медресе, выданное на имя Ходжи после первых двух лет обучения.

К тому же дошедшие до нас сведения о более поздних годах жизни Ходжи Насреддина не оставляют и тени сомнения при ответе на этот вопрос и совершенно опровергают попытки злопыхателей отрицать сей, без сомнения, важный факт его биографии.

Испытывая материальные трудности, претерпевая невзгоды, Ходжа занимался с редким усердием, проникая в глубь еще не так давно неведомых ему наук, постигая мусульманское право. Али-ибн-Мухаммед указывал на высшую оценку, полученную Ходжой за примерные знания пяти основ ислама, которые включают в себя: исповедание единства Божия и послания Мухаммеда, молитву, милостыню, пост рамазана и хаддж.

Другие не менее правдоподобные источники свидетельствуют: юный Насреддин прекрасно знал, что город Мекка построен арабским племенем, из которого происходит сам Мухаммед, а важнейшая святыня в Мекке — Кааба. Он до мельчайших подробностей описывал это небольшое четырехугольной формы здание с плоской крышей, как будто до этого успел повидать его.

Но вернемся к Ходже Насреддину, который все это время постигал законы шариата…

У нас не осталось никаких свидетельств о том, по каким причинам Ходжа не закончил курс учения в медресе и покинул его. После этого он совсем недолго оставался в благословенной Бухаре и скоро уехал в известном нам направлении, не имея в своей поклаже священной книги Корана, зато зная ее наизусть.

По нашему разумению, причина, заставившая Ходжу бросить учебу, была весомой. Возможно, это было разочарование, свойственное человеку в этом возрасте. Иногда толчок к этому состоянию дают наши наставники. Кто знает, кто знает. А такие тонкие, смышленые натуры, как Насреддин, скорее почувствовав, нежели поняв это, невольно пытаются выразить свой протест и, как правило, попадают в немилость. Благодаря стечению подобных обстоятельств, даже самые талантливые ученики теряют желание, а затем и саму возможность познавать так необходимые им науки. Но проходит время и все расставляет на свои места. Если человек чист перед людьми и Богом, он заслуживает прозрения, и словно в награду ему открывается великая истина, ниспосланная Аллахом.

ГЛАВА 11

Все это будет впереди, а пока юноша Ходжа Насреддин шел по городу в гончарную слободу. Невысокий, но довольно широкий в плечах, в своей любимой тюбетейке, поношенном халате, с открытым лицом и веселыми глазами. Он еще совсем молод и неизвестен бухарцам и гостям города как защитник справедливости и возмутитель спокойствия толстосумов.

Ходжа и сам не сознавал, кто он сейчас и кем он станет для благословенной Бухары в недалеком будущем. Но как человек, которого (подчеркнем это еще раз) Аллах наградил всевозможными талантами, чтобы в нужный жизненный момент он не растерялся и мог помочь не только себе, но и ближнему, Ходжа был готов ко всему.

Вспомним хотя бы притчу, которую когда-то давно в детстве услышал Насреддин от Шир-Мамеда:

«Однажды царь пригласил своих слуг на пир, но не указал им времени, когда он состоится. Рассудительные приготовились заблаговременно, полагая, что в царском чертоге все к пиру готово; глупые же думали иначе: «Успеем, ибо для царского пира нужны большие приготовления». Но вот внезапно раздалось царское слово. Умные явились в праздничном убранстве, глупые же принарядиться не успели. Обрадовался царь первым, разгневался на вторых и сказал: «Приготовившиеся да сядут и примут участие в пиру, не приготовившиеся же пусть стоят и смотрят». Может быть, Ходжа к этому времени и забыл об этой притче, но поступал он, благодаря воле Аллаха, достойно, как и подобает умному человеку…

Вот и опять мы, не заметив сами того, отклонились в сторону от прямой дороги нашего повествования…

Впрочем, вернулись мы вовремя — именно в этом самом месте тесная улочка древней Бухары круто поворачивала влево, и Ходжа, как всякий умный человек, последовал по ней туда же, ибо в противном случае он наткнулся бы на стену и, не имея в запасе сил волшебства, способных переносить человека сквозь преграды, топтался бы на месте, тщетно умоляя Аллаха помочь ему в преодолении этого препятствия…

Итак, Насреддин свернул… Вот здесь-то и начинается наша новая история…

— Эй, путник! — услышал юноша негромкий оклик.

Ходжа, весело напевавший только что сочиненную им песенку, не сразу понял, что это обращение относится к нему.

— Да, да, именно к тебе мы обращаемся, — послышался скрипучий голос из кустов, растущих в тесном переулке у забора.

Насреддин на всякий случай оглянулся. Он был один на пустынной улочке, и поэтому приходилось думать, что таинственный незнакомец заинтересовался именно его ничем не примечательной персоной:

— Так это ты ко мне?!

— К тебе, к тебе, дырявая твоя голова.

Ходжа вспылил и, презрительно глядя сквозь густые ветки в то место, где, как он полагал, прятался его невидимый собеседник, ответил:

— Чья голова дырявее, мы еще посмотрим, воришка. Сейчас кликну стражников — живо поймешь, что ты и твой гнусный язык не правы, — и Насреддин набрал полную грудь воздуха…

— Во имя Аллаха, во имя Аллаха! — застонал прятавшийся. — Остановись, благородный юноша!

Ходжа хитро улыбнулся и шагнул к перепуганному незнакомцу. Сквозь пыльную листву он увидел довольно грузного мужчину почтенного возраста в новом дорогом, но испачканном и в нескольких местах порванном халате. Своим опытным взглядом Насреддин сразу определил, что пятна грязи на расшитой золотом материи совсем свежие, да и разодранные в клочья полы одежды еще недавно были целы. Ухоженное, лоснящееся от жира, хотя и выпачканное в саже и песке лицо, выдавало попавшего в неприятную историю вельможу, ну, на худой конец, очень богатого купца, неведомо каким образом оказавшегося в этом глухом бухарском переулке. Между тем незнакомец тоже не терял времени зря. Вперив в Насреддина взгляд, он внимательно его изучал, размышляя про себя, не зря ли доверился этому юноше, пригласив к разговору.

— Мы хотели бы… — не очень уверенно начал толстяк, — чтобы ты помог нам.

«Сколько же их там, в кустах», — подумал Ходжа и покрутил головой по сторонам, отыскивая глазами сообщников купца. Но вокруг, во всяком случае, в обозримом пространстве, он никого не увидел, зато услышал скрип арбы. Недоумение на лице Насреддина сменилось неподдельным интересом, и он было повернулся, чтобы выглянуть из переулка, в котором оказался, благодаря незнакомцу. Но не тут-то было. Толстяк, крепко ухватившись за халат Ходжи, удержал его около себя:

— Не выдавай нас, о благородный юноша! — взмолился купец, на лице которого появились растерянность и животный страх, в искренности которых можно было не сомневаться.

Ничего не понимая, юноша уставился на толстяка и обрушил на него целый град вопросов.

— Ты один или вас здесь несколько? Где прячутся остальные? Что же ты хочешь от меня, купец?

От взгляда юноши не ускользнула искорка гнева и презрения, мелькнувшая в глазах его собеседника лишь на мгновение. Толстяк гордо вскинул голову, но, вспомнив о чем-то, сразу поник.

— Мы… то есть я, прячемся от наших… — купец затряс головой, — …от моих преследователей. Я хотел бы, чтобы ты помог мне, о благородный юноша, покинуть Бухару. Ибо нам здесь несдобровать!

Ходжа не сразу понял, что так уважительно богач именует себя одного, и поэтому еще раз невольно оглянулся в поисках сообщников незнакомца.

— Так, значит, ты желаешь… — юноша замолчал, оценивающим взглядом меряя толстяка, — …чтобы я, Ходжа Насреддин, не зная, кто ты и что ты совершил, помог тебе бежать из Бухары, подвергая тем самым свою жизнь страшной опасности, которая, скорее всего, тебя подстерегает?!

— Да, да, да, — закивал головой человек, — я очень хорошо тебе за это заплачу, только поспеши и не расспрашивай меня больше ни о чем, ибо мы теряем время, тогда как они ищут меня везде.

— Кто они?

— Мы… я не могу сказать, — теряя терпение, проговорил незнакомец.

— Так, ясно… тебя ищет эмир! Нет, в этом деле я тебе не помощник! — ответил Насреддин и решительно направился из переулка.

— Во имя Аллаха, во имя Аллаха! — снова запричитал толстяк. Но Ходжа не останавливался. Сзади слышались бормотания, перешедшие затем во всхлипывания. Это заставило юношу замедлить ход и обернуться.

«Эх, и зачем он это сделал!» — воскликнем мы.

Но изменить уже ничего невозможно, как говорят, судьба. А Насреддин думал в этот момент о том, что планы незнакомца каким-то образом совпадают с его собственными, ибо он давно уже хотел побродить по земле и посмотреть на жизнь. А иметь попутчиком такого богатого, хоть и попавшего в опалу человека, будет и интересно, и… Насреддин ухмыльнулся — не так уж плохо — кому помешает лишнее золото… К тому же бесславное окончание учебы в медресе требовало от Ходжи поступка, способного заставить его поверить в себя, свои силы… И почему-то этот испуганный человек невольно вызывал сочувствие и желание помочь, ведь в чем-то они были похожи — оба гонимые судьбой…

— Хорошо, — проговорил Ходжа, — я помогу тебе. Как мне тебя называть?

— Скажем… Рустам, — казалось, искренне радостным тоном ответил незнакомец.

Юный Насреддин еще не умел к тому времени различать коварные нотки в голосах некоторых людей… Говорят, опыт приходит со временем. Ходже еще предстояло познать смысл этой истины.

Насреддин решил сразу же взять быка за рога:

— У тебя действительно есть деньги?

— Конечно, конечно, — закивал толстяк. — Сколько тебе нужно?

— Нам надо купить двух ишаков, еды на первое время и заплатить пошлину при выезде из города — это будет стоить… — юноша пошевелил губами, что-то считая, и наконец назвал сумму, вдвое превышающую ту, которая была необходима.

Сделал он это намеренно, но, к его удивлению, Рустам молча достал кошелек, плотно набитый золотыми монетами, и быстро отсчитал деньги. Насреддин никогда не держал в руках такой суммы и невольно залюбовался золотом, сверкающим в его руках.

— Я вижу, дружок, ты еще не привык к настоящему богатству, — заговорщически прошептал толстяк. — Поможешь мне, выведешь из города — не пожалеешь — получишь в десять раз больше! — на губах Рустама заиграла хитрая улыбка.

— Я сделаю это, но поклянись, что ты не убил и не украл золото. — И вновь в глазах незнакомца увидел Ходжа вспышку гнева. В следующий момент Рустам овладел собой и тихо произнес:

— Клянусь Аллахом — я никого не убивал, а деньги эти по праву принадлежат мне. — Это было сказано так, что юноша ни на секунду не усомнился в честном ответе толстяка.

— Я тебе верю, — удовлетворенно проговорил он, — а теперь иди за мной.

Достаточно было произнести эти слова, как спесь с незнакомца исчезла так же быстро, как исчезает вода, пролитая на песок в знойной пустыне… В его голосе вновь зазвучали трусливые нотки, но, не обращая на это никакого внимания, Насреддин направился из переулка. Рустаму больше ничего не оставалось, как следовать за ним.

По дороге к дому Шир-Мамеда толстяк ежеминутно оглядывался по сторонам. Пот ручьями катился по его лоснящемуся лицу и, перемешавшись с грязью, делал его физиономию теперь неузнаваемой. У самой калитки Рустам уперся и, замотав головой, проговорил:

— В дом я не пойду… мы подождем здесь!

Его заявление оказалось весьма кстати, так как Ходжа все это время безуспешно сочинял более-менее правдивую историю для объяснения своего неожиданного появления, да еще в компании с этим незнакомцем, помятый вид которого у кого угодно мог вызвать подозрения. Старики встретили своего любимца со слезами радости, и, чтобы не огорчать их, Ходжа не стал рассказывать о завершении учебы в медресе. Он поведал им о последних новостях, об успехах в постижении наук, справился о здоровье родителей. А затем, вызвав у низе глубокое чувство гордости за своего добропорядочного сына, заявил, что некоторое время не сможет посещать дом в связи с предстоящим углубленным изучением курса наук. «Всемилостивый Аллах, прости меня!» — повторял про себя Насреддин.

При расставании со стариками, предвидя долгую разлуку, Ходжа проявил чрезмерную чувствительность, чем вызвал немалое удивление Шир-Мамеда. Гончар, конечно, не сомневался в искренней сыновьей любви Насреддина, но был растроган обильным потоком его добрых и нежных слов, произнесенных на прощание. Расстались они, как обычно, за калиткой, и родители еще долго смотрели вслед своему ненаглядному сыночку. Потом они направились во двор, и, оглянувшись в последние раз, Шир-Мамед краем глаза заметил озирающегося по сторонам толстяка, крадущегося вслед за Ходжой.

Но пока гончар рассуждал: «К чему это?» — сын скрылся из виду. Тревога, закравшаяся в сердце, погнала старика по следам Насреддина. Да куда там… почтенный возраст и обилие переулков, пересекающих друг друга, в которых можно было легко затеряться, заставили Шир-Мамеда вскоре остановиться, задуматься, а затем и повернуть домой.

ГЛАВА 12

Рустам скоро присоединился к Ходже и шел молча, шумно сопя и воровато оглядываясь. Его богатая, но уже потерявшая былую важность чалма была надвинута на глаза и явно мешала своему хозяину. Но, несмотря на это обстоятельство, он не хотел поправлять головной убор. Наоборот, при виде каждого нового встречного он пытался еще глубже нахлобучить ее, вызывая тем самым пристальное к себе внимание. С таким беспокойным попутчиком Насреддин чувствовал себя весьма неуютно, а поэтому решил на время избавиться от него, отправив в харчевню. Такой поворот, дела устраивал и Рустама, который только и мечтал о том, чтобы забиться в дальний темный уголок, подальше от глаз людских. Он задал Ходже лишь один вопрос, но с такой мольбой в голосе и затравленным выражением в глазах, что юноша тут же пожалел не только самого Рустама, но и всех его предков.

— Я обязательно вернусь, — ответил Насреддин как можно увереннее. — Ты жди меня здесь — так будет безопаснее для нас обоих.

Выйдя из харчевни, Ходжа вдруг почувствовал такое моральное облегчение, какое испытывал только несколько раз в жизни. Но прожил он еще немного, понял и того меньше, и поэтому не знал, что тут-то надо бы остановиться…

Как бы не так! Удивившись этому неожиданному облегчению, он тут же позабыл про него. А ноги Насреддина уже уверенно несли его к поставленной цели. «Куда?» — спросите вы. Да все на тот же знаменитый бухарский базар. Юноша с детства знал, где, что продают — ему нужны были ишаки, он и направился туда прямиком. Вокруг, как обычно, колыхалось людское море, но, решительно прокладывая через него дорогу, Ходжа вышел к месту назначения.

— Послушай, любезный, — он остановил пробегавшего мимо мальчугана. — Почему здесь стоят верблюды? Ведь верблюжья площадь дальше?! Здесь, насколько мне известно, должны продавать ослов?

Мальчик хитро улыбнулся и огляделся по сторонам, как будто что-то высматривая. Значение этого жеста Насреддин понял несколько позже, когда услышал от убегающего сорванца:

— Сам ты осел! Не можешь верблюда от ишака отличить!

В первое мгновение у Ходжи возник соблазн догнать оборванца и как следует отодрать уши за такое неуважение к старшим. Но куда там — мальчишки и след простыл. Но Насреддин не стал долго горевать по этому поводу — ведь и сам не раз дерзил в детстве, стараясь потом увильнуть от наказания. Он махнул рукой и обратился к пожилому горожанину:

— Скажите, почтенный, а что, ишачья площадь перенесена?

— Перенесена, дорогой, перенесена, — закивал старичок, потревоженный Ходжой. — Ты, видно, в этом году в первый раз на базаре?

— Нет, приходилось бывать, да вот только ишаков давно не случалось покупать. Не подскажете, ата, как побыстрее их найти?

Заметив в глазах юноши веселую искорку, старик лукаво проговорил:

— Ты набери в себя воздуху побольше — вот и почувствуешь, куда нужно идти.

Юноша было открыл рот, но тут же закрыл его, увидев, как задрожало от тихого смеха щуплое тело старика. В этот момент до чувствительного носа Насреддина ветер донес тонкий, неповторимый аромат ишачьего помета. Как бы оправдываясь за свою недогадливость, Ходжа показал пальцем в ту сторону, где, как он предполагал, находилось скопление осликов, и вопросительно посмотрел на старика. Тот, все еще смеясь, одобрительно закивал головой. Насреддин поблагодарил и отправился в выбранном им направлении, сокрушенно качая головой:

— Видно, я совсем оторвался от жизни — люди надо мной смеются. Ну, да это полезно — иногда почувствовать, что ты не пуп Земли.

На ишачьей площади было малолюдно. Привязанные животные лежали, лениво жуя корм. То ли зной, разогнал покупателей, то ли они решили игнорировать этот незаменимый вид транспорта — трудно было сказать. Во всяком случае, независимый вид Насреддина заставил задремавшего продавца высоко подпрыгнуть и тут же выяснить причину появления здесь молодого человека.

— Что желает приобрести дорогой покупатель? — нежным баритоном томно пропел продавец, красная морда которого неожиданно явилась перед Ходжой (мы глубоко извиняемся перед уважаемым читателем за сие не слишком литературное выражение, но слово «лицо» мы никак не могли употребить применительно к этому достойному бухарцу).

— Откуда ты взял, что я хочу купить твоих тощих ослов?! — возмущенно начал Насреддин, имевший богатый опыт в базарной купле-продаже. Уж кто-кто, а он-то хорошо знал, что если хочешь что-нибудь продать, то товар нужно как можно больше нахвалить и наоборот… правильно, — если хочешь дешево купить, то тот же товар необходимо вымазать в дерьме — ну не в прямом, конечно, смысле. Впрочем… Придирчиво разглядывая животных, Ходжа убедился, что они-то как раз и выпачканы… в этом самом…

— У тебя что, нет чистой скотины?! — недовольно ворчал юноша. — Может быть, я выбираю осла для царственной особы! — нудным голосом продолжал Ходжа. Но тут он, как видно, перебрал, поскольку продавец сразу же отпарировал:

— Царственные особы не ездят на ишаках, у них есть транспорт и понадежнее.

— А-а а… вот это ты, почтенный, правильно заметил! Плачу 100 таньга…

— За одного ослика?!

— За двух! Ведь сам же сейчас сказал, что твой товар не очень надежен.

Продавец открыл рот, но достойный ответ никак не приходил ему в голову. Было ясно, как день, что, несмотря на столь юный возраст, перед ним стоит отъявленный плут. А где вы видели, чтобы один плут уступил другому?

— Триста! — входя в азарт, шепотом, словно боясь, что его услышат, произнес продавец. От такой наглости Ходжа даже присвистнул. Этот свист вырвался из самой его сущности и прозвучал в наступившей тишине так пронзительно и тонко, что его услышал он…

Наши читатели сейчас же начнут гадать — кто же этот таинственный он? Не будем долго испытывать их терпение, но, тем не менее, отвлечемся и позволим себе рассказать одну притчу:

«Когда на большой дороге грабят разбойники, то путешественник не появляется на ней один: он выжидает, не поедет ли кто-нибудь со стражей, присоединяется к нему и путешествует в безопасности. Так же поступает в своей жизни и разумный человек. Он говорит себе: в жизни много всяких бед. Где найти защиту, как уберечься от всего этого? Какого дорожного товарища подождать, чтобы быть в безопасности? За кем следовать — за тем ли или за другим? За богатым ли, за влиятельным ли или за самим великим визирем, отправляющимся заключать важный государственный договор?.. Не будет мне (говорит этот разумный человек) защиты ни от кого из них, потому что и их грабят и убивают, и они плачут, и у них есть бедствия. Да и может случиться, что тот самый, по следам которого я пойду, сам нападет на меня и ограбит. Неужели же мне нельзя найти себе верного и сильного дорожного товарища, который никогда не нападет на меня и всегда будет мне защитой?..»

Прервем притчу на этом интересном месте. Ведь каждый разумный человек, без сомнения, догадается, что все под Луной зависит от воли Всевышнего. Он, наделив каждого головой, полагается на его благочестивые мысли, от которых, собственно, и зависит благополучие последнего. А этот последний, то есть человек, уже сам распоряжается собой. И если уж он может избежать несчастий, ниспосланных небом, то от тех бед, которые он сам на себя навлекает, нет спасения.

Ходжа Насреддин, и это покажет время, всяческими способами старался увернуться от неприятностей, которые грозили ему или его многочисленным друзьям. Иногда он не видел опасности, но, во всем полагаясь на волю Аллаха, весело шел по жизни, и судьба улыбалась ему…

Этот ишак был молод, а потому весьма наивен и самонадеян, но зато слишком хорошо разбирался в стилях художественного свиста. Не свистни Ходжа — кто знает, как бы сложилась дальнейшая судьба Насреддина… (Мы не преувеличиваем — вспомните предыдущую притчу). А тут… — из-под навеса торжественно показалась задняя половина тела животного, затем на свет появился спрятанный между ног хвост и выразительно поприветствовал людей. Решив, что приличия этим вполне соблюдены, ишак высоко подбросил зад и затем совершил изящный поворот на 180 градусов, оказавшись лицом к лицу с Насреддином. Выражение его глаз было настолько лукавым, что не принадлежи этот экземпляр к отряду парнокопытных, Ходжа, без сомнения, признал бы в нем брата.

Этот потрясающе эффектный выход, а также взгляд животного привели молодого покупателя в неистовый восторг, и ослик это уловил. Он влюбленно уставился на Насреддина, ибо знал, что чувства их взаимны. Ишачок был счастлив, что нашел своего хозяина, и горячо полюбил его с первого взгляда. К этому надо добавить, что радость действующих лиц была всеобщей, ибо и продавец понял неизбежность свершившегося:

— Этот не продается! — тут же с важным видом заявил он. Ходжа мгновенно оценил обстановку — ведь говорят же: куй железо, пока горячо.

— Триста! — заговорщически произнес он.

— Пятьсот! — не удержался от соблазна торговец, с замиранием сердца назвав немыслимую для ишака цену.

«Как же — не продается!» — подумал Насреддин и тут же выпалил. — Триста одна!

— Четыреста девяносто девять! — прозвучал ответ.

Неизвестно, как долго еще продолжалась бы торговля, если бы в дело не включился сам ишак.

Летопись не донесла до наших времен его мыслей, и мы с сожалением должны признать, что не сможем с большой долей вероятности заполнить для читателя этот пробел.. Среди монотонного шума базара, который, впрочем, как бы стороной обтекал эту площадь, вдруг раздался рев, заставивший так натянуться барабанные перепонки людей, что они, заткнув уши, даже присели от неожиданности. Впрочем, подчеркнем немаловажную деталь — ишачий крик был направлен прямо в правое ухо продавца.

Приподняв хвост и вытянув морду с белыми оскаленными зубами, ослик ревел оглушительно и неудержимо. Его вмешательство в разговор двух людей прервалось так же внезапно, как и началось, а потерпевшие еще с минуту продолжали трясти головами. Так как Ходжа получил ме́ньшую дозу этого необычного воздействия на свои уши, он, естественно, быстрее, чем его противник, пришел в себя и тут же попытался извлечь выгоду из происшедшего.

— Видишь! — заявил Насреддин. — Он полностью поддерживает меня!

— Что, что ты сказал? — продавец еще оставался в состоянии обалдения.

— Я сказал — триста пятьдесят.

Торговец, в голове которого рев животного отозвался неистовым звоном, с трудом воспринимал человеческую речь, но названную сумму он все же услышал и был ей чрезвычайно рад, ибо безуспешно продавал этого надоевшего ему ишака уже две недели за 200 таньга. Они ударили по рукам, и довольный Ходжа начал выбирать второго… Как бы не так!.. Не второго, а вторую — ишачиху — выбрал вместо него теперь уже его ослик. Такой поворот дела сначала удивил Насреддина, но, положившись на свою интуицию, а также внимая немой просьбе ишака, он быстро сторговался с продавцом. Отсчитав деньги, все трое направились к харчевне, в которой ждал необычный знакомец.

Ослик оказался просто находкой — среди огромной массы народа он с легкостью прокладывал себе путь, ведя за собой своего хозяина. К тому же он так уверенно шел именно туда, куда нужно было Ходже, что юноше показалось, что ишак прекрасно знал расположение нужной им харчевни, а ведь их в Бухаре насчитывалось около двух сотен. В первые минуты Насреддин удивлялся этому, а потом решил — какой хозяин, такой и его друг… По этому поводу позволим себе вспомнить притчу о надежном товарище, которую, как показалось некоторым из наших читателей, мы несколько неуместно вставили в повествование этой главы…

Уже почти преодолев базарные площади, ишак Насреддина вдруг снова разразился неистовым ревом. На этот раз уже сам Ходжа нисколько не сомневался, что его барабанные перепонки лопнут. Заткнув уши, он принялся отчаянно ругать животное.

— О потомок шайтана, о смрадный шакал, вот какова твоя преданность за то, что я купил тебя у этого прелюбодея, согрешившего вчера в обезьяной! — юноша, пожалуй, мог себе позволить это сквернословие, ибо его никто не мог слышать из-за дикого рева. Впрочем, красномордого продавца ишаков Ходже пришлось не только помянуть недобрым словом, но совсем скоро и снова увидеть… Но все по порядку… В перерыве между тем как пасть ослика после короткого вдоха вновь открылась еще шире и рев возобновился с бо́льшей силой, Насреддин вдруг почувствовал, что поводок ишачихи, привязанный к его поясу, почему-то ослаб и не натягивается более. Даже не оборачиваясь назад, Ходжа понял, наконец, это громоподобное возмущение нового друга — ишачиху увели. Ему стало стыдно перед осликом за свое сквернословие, но это чувство помогло ему легче пережить потерю 150 таньга — ибо ровно столько он отдал за подругу своего четырехногого товарища. Насреддин повернул ишачка назад — но отыскать потерю не удалось. Пришлось ехать обратно. Один Аллах знал, куда делась ишачиха… Продавец несказанно удивился и обрадовался, когда вновь увидел перед собой юношу, купившего у него животных. Впрочем, отсутствие теперь одного из них подсказало ему причину возвращения недовольного покупателя и совершенно расстроенного ишачка.

— Которого? — сразу спросил понятливый торговец. Ходжа окинул взглядом лежащих и стоящих животных и кивнул на своего ослика:

— Пусть он сам выбирает…

Продавец равнодушно пожал плечами и словно нехотя проговорил:

— Двести.

— Сто пятьдесят.

Они долго сходились в цене. Глядя на них со стороны, можно было подумать, что встретились два приятеля и о чем-то оживленно беседуют.

— Сто семьдесят с половиной, — наконец, прозвучала последняя цена, и они ударили по рукам.

Но уже в следующее мгновение Насреддин в раздумье произнес:

— Боюсь, что деньги ты от меня не получишь…

— Это почему?!

— Мой ишак сомневается в выборе подруги среди твоих ослиц.

Пока продавец поворачивался, чтобы посмотреть на своего бывшего питомца, Ходжа удивленно добавил:

— Ты смотри… я оказался не прав!

— Что?.. Э-э-э!! — Красномордый бросился к ишаку, отгоняя его от самки. — Сначала плати деньги, а уж потом пусть этот совершает то, что задумал…

Насреддин хитро улыбнулся и, развязав кошелек, со вздохом отсчитал необходимую сумму…

— Скажи мне свое имя, о юноша.

— Ходжа Насреддин зовут меня.

Продавец долго провожал взглядом дружную троицу, качая головой. До харчевни на этот раз они добрались без приключений.

ГЛАВА 13

Харчевня встретила их странной тишиной… Что же случилось в ней?! Еще три часа назад здесь находилось множество людей, которые, чавкая, жуя и прихлебывая, набивали свою опустевшую с утра утробу. И теперь жарко пылали печи, еще не развеялся дым и чад, булькали огромные котлы, накрытые деревянными крышками, из-под которых до потолка валил ароматный пар. От жарившегося шашлыка тянуло запахом аппетитного, но уже несколько подгоревшего мяса. И если бы не эта гнетущая пустота, то можно было бы смело упрекнуть хозяина в беспечном переводе продуктов…

— Послушайте, почтенный! — воскликнул Ходжа. — Что здесь произошло?!

Ходивший из угла в угол харчевщик тупо уставился на говорившего. Поняв, наконец, что от него хотят, запричитал:

— Горе мне! О горе! — он еще пару раз промелькнул взад-вперед перед глазами Насреддина и, наконец, ответил. — Здесь была эмирская стража… О горе мне!..

— Стража?!

Юноша насторожился: «Наверное, это ищут моего толстяка! Но где же он?» Ходжа обвел взглядом помещение харчевни. Все, что имелось в ней, было разбросано и побито. Несколько нищих сидело у стен, издавая глухие стоны.

«Да… — понял юноша. — Этот Рустам, очевидно, не простой вельможа, раз из-за него такое натворили». И он вновь с сожалением подумал о том, что пообещал толстяку. Но эти мысли недолго бродили в голове юноши Насреддина — ведь не зря говорится: «Всевышний заступается за преследуемого, преследует ли праведник праведника или злодей злодея, даже если праведник преследует злодея, — всегда Всевышний заступится за преследуемого, кто бы он ни был».

Вспомнив сию истину, Ходжа вышел из харчевни и с беспокойством обозрел пространство: «Где же теперь тебя искать? А может быть, его уже схватили?!» — он направился было снова в харчевню, но обратил внимание на своего осла, который, насторожившись, поднял уши и, видимо, воспринимал что-то такое, чего не улавливал человек. Интуиция и на этот раз не обманула Насреддина. Он посмотрел в ту сторону, куда поглядывал; осел, и почти тут же услышал оттуда слабый, едва долетевший до ушей человека свист, вернее сип. Отвязав ишачков, юноша отправился на звук, но очень скоро понял, что за ним следят двое шпионов, которых в Бухаре в те времена было очень много. Ходжа как бы, случайно остановился и очень скоро имел приятную беседу с ними…

Мы не будем пересказывать смысл ее, дабы не утомлять читателя этим бессодержательным разговором. Укажем только, что обмануть их Насреддину не составило труда. Ведь где-то мы читали, что «даже если всю жизнь свою глупец проведет возле умного — он все равно не познает истины». Точно так же, как «никогда ложка не поймет вкуса пищи». От себя добавим еще… Впрочем, это еще менее интересно.

Проводив своих новых знакомцев, Ходжа осмотрелся и снова услышал знакомый сип. Из ближнего переулка осторожно выглянул человек в темном драном халате, явно не принадлежавшем Рустаму, но острый глаз юноши тут же уловил в фигуре притаившегося толстяка знакомые очертания. Когда шпионы скрылись за поворотом, Насреддин, не торопясь, двинулся по улице. Поравнявшись с переулком, юноша действительно увидел там притаившегося Рустама, одежда которого в данный момент состояла из лохмотьев и старой засаленной тюбетейки.

— Это что за маскарад?! — удивленно спросил Ходжа.

— Тсс! — толстяк воровато осмотрелся вокруг.

В переулке никого не было, но он, периодически озираясь, зашептал:

— Если бы не эта одежда, я бы был схвачен ими.

— Ты был в харчевне, когда пришли воины эмира?

— Да…

— Так значит, вместо тебя поймали другого, невиновного?!

— Да, да, да, о благородный юноша!

— Ну, раз это произошло, я должен восстановить справедливость! — Насреддин хитрил — он просто хотел таким образом выяснить, с кем имеет дело.

— То есть выдать меня? — вскрикнул толстяк.

Юноша молчал, растягивая время. Вновь грозные нотки в голосе Рустама сменились жалобной мольбой:

— Не выдавай меня, Ходжа Насреддин! Прошу тебя, покинем побыстрее Бухару!.. Тот несчастный сам виноват — он вынудил меня сыграть с ним в кости на мой халат… Чтобы не привлекать к себе внимания, я согласился — и проиграл, слава Аллаху! Он-то ведь не пострадает, когда во дворце выяснится, что он — это не я!

— А кто же ты?! — быстро переспросил юноша.

— О благородный Ходжа! Я еще раз хочу тебе сказать — придет время, и мы назовем тебе свое имя. Только не сейчас!.. Когда выяснится, что произошла ошибка — его отпустят, поверь нам.

Ходжа смерил Рустама взглядом, размышляя не столько об искренности высказываний последнего, сколько оценивая его громоздкие габариты…

«Хорошо, что его ослица покрепче моего ишачка», — подумал он и вслух добавил. — Ладно… Аллах с тобой. Садись — поехали.

— О благородный юноша! Но ведь это опасно! Ты знаешь, что нас могут схватить при выезде из города? И ты пропадешь вместе снами!

— Я это уже давно понял, Рустам! Только вот не знаю — почему до сих пор не оставил тебя!

Толстяк в ответ благоразумно промолчал.

— Ты думаешь, — продолжал Насреддин, — что мы сейчас же поедем через одни из одиннадцати ворот Бухары?.. Очень ошибаешься, дорогой! Мы направляемся в харчевню!

— В харчевню! — взвизгнул купец.

— Не кричи… Ты ведь не у себя в доме. Мы едем в другую харчевню, — вернее сказать, я туда еду, а ты меня сопровождаешь. Мы долго будем путешествовать по самым разным заведениям, в которых я буду кушать, а ты — только присутствовать при этом…

Рустам метнул на Насреддина злобный взгляд, который остался не замечен юношей.

— …пока не похудеешь и не подобреешь, — закончил Ходжа.

— Но мы же умрем с голоду! — в растерянности пробормотал толстяк.

— Да тебя можно месяц не кормить — проживешь за счет своего жира, но я милосерден. Ты будешь получать каждый день по три кусочка дыни.

— Ходжа! Благородный Ходжа! — запричитал Рустам. — Ну зачем это нам?!

— Ты еще не понял? Посмотри на свою ослицу — она с трудом везет тебя! А если нагрузить на нее еще один мешок?.. Как ты думаешь — она потянет?!

— Постой, о многомудрый юноша! Мы никак не возьмем в толк — о каком таком мешке ты рассуждаешь?

Насреддин хитро улыбнулся и, ничего не ответив, слез с ишака у порога очередной харчевни. Здесь тоже успела побывать эмирская стража, но хозяин, придя в себя после их визита, уже заканчивал наводить порядок. Одним словом, юноша расположился в харчевне, оставив своего попутчика коротать время в кустах за дверями, и заказал себе сразу пять блюд…

Для каждого из них эта неделя прошла по-разному: для Ходжи — весело и быстро, а для Рустама дни тянулись медленно и тоскливо. Впрочем, отдадим должное обоим: Насреддину — за изобретательность, Рустаму — за терпение. К концу недели толстяк сильно похудел. Если бы не мешки под глазами, возникшие не столько от недоедания, сколько от беспокойства и тревоги, его можно было бы назвать даже стройным человеком… Особенно тяжело переживал он первые три дня своей вынужденной голодовки, затем ему стало легче. А поначалу даже вид ишачьего корма вызывал у него черную зависть к насыщающимся им животным.

С большим трудом можно было теперь узнать в этом похудевшем, одетом в грязные лохмотья человеке с грязной физиономией прежнего вельможу. Забываясь, он величаво называл себя «мы» и тяжело вздыхал, вспоминая о роскошествах прежней жизни.

«Сейчас, пожалуй, и отец родной не признал бы его», — думал Ходжа, наблюдая, как Рустам грустно поедает тонко отрезанную дольку дыни. — Сегодня вечером, — добавил он вслух, — мы хорошо поужинаем, а завтра… завтра, да хранит нас милосердный Аллах, тронемся в путь.

С минарета послышался призыв муэдзина к послеобеденной молитве, и люди приступили к разговору со Всевышним…

Когда стемнело, наши путешественники остановились в харчевне, расположенной у городских ворот. Перед этим они купили на базаре два вместительных крепких мешка, один из которых заполнили дынями.

— Что ты собираешься с ними делать?

— Тебя кормить буду!

— Нет уж! Лучше пусть мне отрубят голову! — взвизгнул Рустам.

— Отрубят, отрубят, — тихо пообещал Насреддин. — Что ты кричишь, посмотри, на тебя люди оглядываются!

Купец втянул голову и теперь уже со страхом посмотрел на окружающих… Наконец, принесли миски с пловом, блюдо, на котором горой возвышались пирожки и приправа. Почти все это Ходжа составил возле себя. Затем взял чашку с пловом Рустама и отсыпал половину порции.

— Грабитель! — тихо прошипел обделенный. — На мои же деньги и нас же объедаешь!

— Ради твоего же блага, — невозмутимо ответил юноша. — Как говорил великий мудрец и врачеватель Абу-али-ибн-Сина: «Всякое нарушение духовного состояния приведет к нарушению телесного здоровья». Иными словами, съев сейчас целую миску плова после такого продолжительного голодания и нервного расстройства, ты получишь заворот кишок.. Да, да, что ты на меня так смотришь? Нам и это преподавали…

Глотнув слюну, Рустам медленно, по крупинкам стал отправлять жирный рис в рот. Несмотря на кипевшую внутри него бурю, он внял мудрым словам и больше не требовал себе пищи.

ГЛАВА 14

На следующее утро Рустам почувствовал неприятное ощущение в животе. Он молча поморщился, не показывая вида. Мысль о том, что Ходжа Насреддин снова оставит его голодным, придала силы и уверенность в себе. Постепенно урчание в кишечнике затихло, и Рустам забыл об этом. Юноша справился у него о самочувствии и, получив удовлетворительный ответ, предложил подкрепиться. Завернув в харчевню, они славно позавтракали. Отъехав в укромное место, Насреддин остановил ишака и сказал:

— Я обещал тебе помочь и сегодня намереваюсь это сделать. Все эти дни я внимательно следил за обстановкой в городе и у городских ворот. Я заметил, что шпионов стало меньше, и паника, поднятая в Бухаре, пошла на убыль. И хотя ты стал не похож сам на себя, чтобы не рисковать, тебя придется вывезти в мешке с дынями.

В ответ Ходжа вновь увидел недовольное лицо Рустама. Помолчав немного, юноша добавил:

— Я также слышал, что во дворце пропали два министра и эмир… — От проницательного взгляда Насреддина не ускользнула тень тревоги, мелькнувшая в глазах его попутчика. — А еще ищут двух опасных преступников, сбежавших из тюрьмы… Кто бы ты ни был — полезай в мешок.

Прошептав слова молитвы, Рустам натянул на себя мешковину… Когда Ходжа, наконец, взгрузил на ишачиху тяжелую поклажу, солнце успело подняться высоко. Городские ворота давно были открыты, и Насреддин тронулся в путь… У самого выезда из Бухары стоял караван, который тщательно проверяла эмирская стража. Ходжа с невозмутимым видом пристроился в самый хвост очереди и, казалось, беззаботно ждал проверки. На самом же деле нервы его были натянуты до предела, и он напряженно ждал своей участи.

— Что они так тщательно ищут? — услышал Насреддин. Разговаривали два его соседа почтенного возраста.

— Не что, а, скорее всего, кого, — ответил седобородый купец. — Говорят разное… — Седобородый наклонился к уху собеседника и что-то некоторое время ему нашептывал. По тому, как поднимались и опускались веки слушавшего, юноша понял, что говорят о чем-то, очень важном…

— Но как это может быть?! — раздался удивленный возглас.

— Когда вероятной добычей становится власть — все средства хороши, — вполголоса произнес седобородый, — особенно если тот, кто над нами, недостаточно заботится о своей безопасности. — Теперь для Ходжи не было секрета в этом разговоре — говорили о пропавших визирях и эмире.

Мешок, где сидел Рустам, вдруг зашевелился, и купцы заметили это движение.

— Ах ты, проклятый ишак! — воскликнул Насреддин. — Тебе не терпится переколоть все мои дыни, прежде чем я доставлю их домой?! — и он легонько стегнул ослицу. Животное осталось стоять на своем месте, и только печально посмотрело на нового хозяина.

«Прости меня, дорогая, — мысленно проговорил юноша. — Это полагалось не тебе… а он еще получит свое…»

От глаз Ходжи не укрывалась ни одна деталь досмотра каравана, и это обстоятельство посеяло в его душе смятение. Поворачивать назад было поздно — его бы обязательно остановили и точно так же проверили бы. Обратившись к Аллаху, он попросил заступничества Всевышнего. Этот мысленный разговор был прерван грубым окликом:

— А ты что везешь, оборванец?

Вместо ответа Насреддин стал крутить головой по сторонам. Наконец, упершись взглядом в сапог стражника, он медленно поднял на него глаза:

— Это вы ко мне?

— К кому же еще, сам видишь, что ты последний.

Ходжа взял полу своего нового атласного халата и, подняв ее до высоты носа стражника, пошел прямо на него.

— Ты что, ты что! — растерянно залепетал вооруженный до зубов солдат. Не давая ему прийти в себя, юноша гневно воскликнул:

— Где ты видишь, что я оборванец? Я — правоверный мусульманин, ученик медресе, еду к своим почтенным родителям в гости с подарками!

Подобное поведение могло быть вызвано только крайним отчаянием. Пожалуй, еще никто не позволял себе такого неуважительного обращения со стражами эмира. И это сработало. На крик Насреддина явился сборщик пошлины, который, выяснив, в чем дело, и еще не успев принять решение, получил от Ходжи сумму втрое большую той, которую полагалось уплатить. Писец, неотступно следовавший за сборщиком пошлины, старательно записал имя юноши и то, что он вывозил из Бухары: двух ослов и два мешка, наполненные дынями. Получив плату, сборщик тем не менее кивнул стражнику, и тот развязал мешок. Убедившись, что там действительно спелые плоды, он бросил веревку Ходже и, обойдя ишака с другой стороны, начал развязывать второй мешок.

Как бы отгоняя назойливую муху, Насреддин мотнул головой и оглянулся, высматривая, свободен ли путь назад, уже готовый к побегу.

Между тем стражник сунул в мешок свою голову.

— Воняет! — удивленно проговорил он. — Видно, ты из тех студентов, которые не спешат к себе домой.

— Неужели уже испортились?! — подхватив высказанную мысль и, казалось, искренне недоумевая, юноша подбежал к стражнику.

— Действительно, воняет, — проговорил он и предложил понюхать сборщику налога, но тот не двинулся с места, откомандировав вместо себя писца. В этот момент ишак переступил с ноги на ногу, и на землю упали лежавшие сверху три дыни.

— Пусть завязывает, — проговорил сборщик пошлины, — а то и эти сгниют, пока он тут стоит. Можешь проезжать, Ходжа Насреддин, ты славный парень! — сборщик налогов довольно похлопал по своему кошелю.

Караван тронулся в путь, и Ходжа благополучно проследовал через ворота.

— О, Аллах! Всемилостивый и благословенный, благодарю тебя! — шептали губы обоих… Отъехав на приличное расстояние и предусмотрительно отстав от каравана, Ходжа остановил ишака и освободил, наконец, подругу ослика от тяжелой ноши. Развязав мешок с Рустамом, он снова почувствовал кислый запах испорченной дыни.

— Вылезай, приехали! — коротко проговорил он и начал выгребать из объемной тары дары природы, помогая Рустаму выбраться.

— Чем это от тебя пахнет?!

— Когда мы вновь вернемся в Бухару, мы тебя будем кормить так же, как и ты нас… и когда у тебя произойдет расстройство кишечника, мы тебя так же спросим об этом.

— Постой, Рустам! Ты почему так длинно изъясняешься? Ты что, наложил в штаны?!

— Наложил, не наложил… какое твое дело?.. Я вот сейчас скажу одну вещь — и ты со страха наложишь!..

Но измерив Ходжу каким-то особенным взглядом, Рустам проговорил:

— Нет, мы не будем торопиться, мы сообщим тебе это позже.

— Мне угрожают, — разобиделся юноша. — В таком случае, Ходжа, тебе не по пути с этим человеком, кто бы он ни был. Ты сдержал свое слово и помог гонимому, теперь гонят тебя… Все, ухожу!

Рустам внимательно слушал этот монолог, и у него хватило ума понять допущенную ошибку:

— Стой, куда ты, Насреддин! Мы не хотели тебя обидеть и не хотим тебя отпускать!

Юноша словно не слышал его. Он взобрался на ишачка и повернул к Бухаре.

— Остановись, о благородный Ходжа! Мы просим тебя, мы сожалеем, что ненароком тебя обидели… Это случилось из-за неудобства, которое нам причиняют мокрые штаны… Скажи хотя бы, нет ли у тебя запасных?

— Ладно, возьми вот чистые… я как будто знал — припас на всякий случай, — Насреддин спрыгнул с ишака и достал одежду: новый халат — еще ярче, чем у него самого, и атласные штаны.

Когда Рустам переоделся и хотел выбросить лохмотья, юноша остановил его:

— Это постираем, а пока сложи в мешок… мало ли что в дороге еще случится…

— Так ты не бросаешь нас? — казалось, радости Рустама не было границ.

— Но ты же просишь?

— Я прошу и… повелеваю! Потому что отныне ты — визирь великого властителя, повелителя и законодателя Бухары — эмира Бухарского! Правда… — Рустам, то бишь эмир, сделал небольшую паузу и уже не таким торжественным голосом добавил, — Правда, временно свергнутого.

Юноша во все глаза смотрел в грязное лицо этого человека и никак не мог сообразить — шутит тот или говорит правду. Он даже немного оробел, но, наконец, придя в себя, тихо спросил:

— А как ты докажешь, что…

— Что я — эмир Бухарский?!

Ходжа кивнул.

К разговору, казалось, прислушивались и ослики — они перестали жевать и внимательно смотрели на людей.

— Придется тебе поверить нам на слово. Дай добраться до Коканда — и ты получишь доказательства. Ты спас меня — и скоро имя твое будет знать вся Бухара!

Молодая кровь Ходжи забурлила! Он еще не в полной мере представлял, что ждет его впереди. Хотя стало ясно, каким образом он прославит свое имя… Визирь эмира Бухарского… Он облагодетельствует всех людей в государстве… исчезнут нищие — уж он постарается!..

«Права была апа, — возбужденно думал Насреддин. — Она всегда видела меня визирем!»

Ах, юность! Ах, мечты! — воскликнем мы. — Кто из нас не летал в 17 лет! Но опустимся на землю…

— Ходжа! — услышал Насреддин свое имя, произнесенное резко, надо отметить, слишком резко для обращения к визирю великого эмира Бухарского. — Ты министр или нет?! Помоги забраться Властителю и Законодателю на этого осла!

Да, юноша вернулся на землю и… увидел перед собой грязную физиономию эмира.

— Послушай, Рустам! Ты почему не умоешься? Все еще боишься, что тебя узнают?!

По лицу и телу эмира пробежала судорога — повелитель Бухары изволил разгневаться, но ничего, кроме визга, не смог издать он на этот раз. Юноша закрыл уши и переждал, когда закончится истерика. Когда эти возгласы затихли, смысл которых, впрочем, в двух словах можно было перевести так: молчать и подчиняться, — Ходжа заявил:

— Знаешь, что, Рустам! У тебя здесь нет ничего — ни силы, ни власти. И эмир ли ты — мне, неизвестно. Я снимаю с себя груз забот визиря и покидаю тебя!

Откуда у властителя и законодателя взялось это умение обуздывать свой гнев и сдерживать себя, нам неведомо. То ли это было врожденное качество, до поры до времени не проявляющееся за ненадобностью, то ли оно было приобретено в течение последней недели под воздействием голода, который прописал ему Насреддин, не будем гадать. Отметим только, что эмир снова уговорил Ходжу остаться с ним.

И сложно упрекать юношу за это, ибо еще Магомет говорил: «Совершеннейший из людей тот, кто любит всех ближних своих и делает им добро без разбора, хороши ли они, или дурны».

Не будем утверждать, что Ходжа Насреддин в свои юные годы был совершенным человеком, но… нам заведомо известно, что душа его и помыслы всегда стремились к этому.

Рустам, кряхтя, взобрался на ослицу, и путешественники поехали. Беседа, которая помогает в дороге скоротать время, долго не вязалась. Нужно было понять обоих, но мало-помалу они разговорились. Ведь давно сказано: «Кто мудр? У всех чему-нибудь научающийся. Кто силен? Себя обуздывающий. Кто богат? Довольствующийся своей участью». Каждый из них, наверняка, знал эту мудрость. Эмир — в силу своего жизненного опыта, а юноша почерпнул ее из учебников вместе с другими крупицами знаний.

ГЛАВА 15

К вечеру они уже были далеко от благословенной Бухары и, переночевав в караван-сарае, утром отправились дальше.

— Ты что так странно смотришь на нас?! — спросил Рустам (будем называть пока нашего героя этим именем), разглядывая в свою очередь Ходжу.

— Ты умылся, и твое лицо мне кого-то напоминает…

— Хм… — буркнул Рустам. — Кого же оно еще может напоминать? Ведь ты не раз мог видеть нас на площади, когда мы являли свой светлый лик народу! Или ты не был завсегдатаем праздничных выходов повелителя Бухары?! Странно… Ну да ничего, главное, чтобы наши враги нас не забыли и знали, кто их будет казнить, когда придет час расплаты! — глаза Рустама грозно сверкнули.

— Вспомнил! — тихо, но отчетливо произнес юноша.

— Что «вспомнил»? Нас?

— А ведь ты действительно должен быть эмиром!..

— Что значит — «должен быть»?! Я и есть эмир Бухары! Я докажу!

— Не нужно, я верю… да, да, сейчас я в это верю… — Ходжа замолчал и закрыл глаза. Он был здесь, но был и там — далеко, в своем светлом детстве… Вот неизвестные бросают мешок в арык и исчезают. Он вытаскивает его на берег и обнаруживает внутри человека: «Это он! Надо же, такая встреча через столько лет!..»

Мысль Насреддина улетела далеко, и мы воспользуемся этой ситуацией, дабы довести до благословенного читателя небольшую историческую справку.

В те давние времена, о которых, собственно, и идет речь, дворцовые интриги и связанные с ними взлеты и падения то одних, то других лиц, были составной частью жизни каждого государства, большого или маленького. И хорошо, если эти потрясения не переворачивали жизни простых людей. Ведь простому человеку было безразлично, кому кланяться, перед кем пасть ниц, когда властелин проезжает по главной улице…

Но возвратимся на прямую дорогу нашего повествования, тем более, что вернувшийся в реальный мир Насреддин вновь стал хозяином своих мыслей и поступков.

— Трр-р, — произнес он и натянул поводья ишака. Но ослик, под стать Ходже, тоже, очевидно, летал где-то в своих ишачьих мыслях. Он и ухом не повел на просьбу юноши. Напрасно Насреддин горячился, вспоминая всех его предков. Лишь свист, раздавшийся над самой головой ослика, вернул длинноухого на землю.

— …о презренный сын гнусных деяний своего отца!.. — донеслись до него слова Ходжи. Казалось, еще немного — и ишачок улыбнется… Ведь полюбившийся ему Насреддин вновь произносит милые сердцу животного слова. Простим длинноухому непонимание человеческого языка. Уж слишком часто его хозяин разражается подобной речью — ослик и решил, что смыслом ее может быть лишь выражение глубокой благодарности ему, ишачку, за его безотказную работу…

Ходжа Насреддин долго рылся в своем багаже, прежде чем нашел то, что искал. Наконец, в его руке сверкнул, золотой перстень, полученный им когда-то в детстве, за спасение от этого человека.

— Взгляни, Рустам — это тебе ни о чем не напоминает?

Его попутчик схватил драгоценность и, внимательно ее рассмотрев, напялил на свой палец:

— Ты, Ходжа, словно создан для того, чтобы помогать нам. Теперь двери ханского дворца в Коканде откроются для нас в любое время дня и ночи. И нам не нужно будет долго объяснять страже, кто мы и зачем приехали… Но откуда у тебя этот перстень с нашей печатью?!

Юноша несколько мгновений молчал, что-то припоминая, а затем, скорчив грозную мину, крикнул:

— Абду-л-Кадыр!.. Я здесь!

Глаза эмира расширились, и он завертел головой по сторонам. Дорога была совершенно пустынной, и Рустам успокоился.

— Откуда ты знаешь это гнусное имя?! — чуть не крикнул он и уставился на Насреддина.

— Гнусное?! — с удивлением произнес юноша. — Тогда, десять лет назад, когда я мальчишкой случайно спас наследника великого эмира, мне показалось, что…

— О Аллах! Неужели это был ты? — глаза законодателя и повелителя недоверчиво и в то же время удивленно измерили Ходжу Насреддина. — …Ну, конечно, это ты… а иначе откуда у тебя может быть это? — эмир посмотрел на сияющий перстень. — Значит… мы, будучи мудрым человеком, не ошиблись и дальновидно назначили тебя своим визирем, не ведая даже всех твоих заслуг перед нами! — Рустам весь светился, вознося себе хвалу.

Да простит Аллах ему эту слабость! — воскликнем мы, ибо уж кому-кому, а нам знакомо пение хора природных льстецов, которые, ежеминутно делая свое черное дело, лишают иногда и неглупых правителей чувства справедливости и реальности…

Лишь некоторые из сильных мира сего помнят золотое правило, которое изрек однажды арабский мудрец: «Лучший язык — тщательно сдерживаемый; лучшая речь — тщательно обдуманная. Когда ты говоришь, слова твои должны быть лучше молчания…».

Некоторое время эмир и Ходжа Насреддин ехали молча, иногда искоса поглядывая друг на друга. И если юноша по знакомым нам признакам раньше мог догадываться о происхождении своего попутчика, то сам великий и пресветлый, наконец поняв, кто перед ним, только качал головой, мурлыкая что-то себе под нос.

— Ходжа! — произнес он наконец членораздельно. — Мы забыли назвать перед твоим новым титулом еще одно слово… — он сделал паузу, растягивая удовольствие, и тут же забеспокоился — Ходжи Насреддина, как, впрочем, и его ишака, рядом не было. Оглянувшись, он увидел обоих позади себя. Ослик Насреддина стоял и с таким глубокомысленным видом увлажнял землю, что, казалось, не было важнее дела на планете, чем это. Во всяком случае, так казалось ослику. Впрочем, отдадим должное ему, объективности ради, и представим себя в той обстановке, когда пузырь полон, а обстоятельства заставляют нас еще потерпеть….

Облегчившись, ишак от радости вдруг поднял такой рев, что люди тотчас же заткнули уши, Ходжа не раз уже убедился в том, что бесполезно пытаться заставить замолчать своего любимца, и терпеливо ждал, когда тот закончит свое занятие. Замолкнув наконец, ослик тронулся вперед, догоняя подругу.

— Что ты радуешься, проклятое животное! — беззлобно ругался юноша. — Разве ты не знаешь, что прерывать речь пресветлого законодателя и повелителя Бухары может только один Аллах?! И как ты мог это сделать, когда речь шла не о твоем титуле, а о моем! — Насреддин совсем легонько постучал по лбу ишака.

— Оставь его, Ходжа. Мы прощаем этому… ослу его бестактность. Но свое слово мы пока воздержимся говорить…

— Ну! И чего ты добился!? — с новой силой стал ругать животное Насреддин. — Еще три минуты назад к титулу «визирь» я мог бы получить приставку «первый», — юноша хитро скосил глаз на эмира и заметил на его устах лукавую улыбку. — Клянусь Аллахом, что это было бы так! — продолжал Ходжа, посматривая то на ишака, то на повелителя и законодателя.

— Твои мысли, — прервал его эмир, — на верном пути, но ты должен учесть, что мы этого слова не произнесли и не произнесем, пока не доберемся до Коканда.

— Я понял, повелитель! — ответил юноша. — А что этот… Абду-л-Кадыр?.. — уже третий раз Насреддин пытался выяснить обстоятельства дворцового переворота и… в третий раз натыкался на упорное, угрюмое молчание Рустама.

Было ясно, что напуганный и растерянный эмир, чудом вырвавшийся из рук своих врагов, не хотел вспоминать мгновения своего падения. Ходжа почесал затылок, придерживая тюбетейку и размышляя над тем, как отвлечь спутника от его грустных мыслей. Ведь как никак, он теперь визирь эмира Бухарского…

— Пресветлый… — произнес с вдохновением Насреддин, — желает ли повелитель правоверных услышать сказку?..

— Сказку?! — удивленно переспросил Рустам и, пожав плечами, ответил. — Ходжа… мы давно выросли из того возраста, когда с удовольствием предавались этому занятию.

— Повелитель, разве ты не знаешь, что сказки не только забавляют, но иногда и учат?

— Хорошо, — согласился собеседник, — раз уж ты решил нас поучить — мы послушаем. Но по этому поводу мы знаем одну мудрость, которую расскажем тебе после.

— О… нет! — запротестовал юноша. — Это я расскажу свою сказку потом! Где это видано, чтобы визирь был впереди повелителя?!

— Вот, вот, — довольно закивал эмир.

А Насреддин при этом хитро улыбнулся — ему удалось отвлечь от мрачных мыслей пресветлого…

— К тому же я, — продолжал вслух юноша, — готов поклясться, что далеко не каждый визирь получает подобную награду, когда сам великий и сиятельный снисходит до того, чтобы рассказать ничтожному своему министру мудрую притчу.

Эмир был воодушевлен такими словами и, не мешкая, начал:

«Ученый мулла как-то раз пришел к мудрому падишаху и сказал: «Я хорошо знаю священные книги и поэтому хотел бы научить тебя некоторым истинам, дабы уберечь тебя от ошибок». Услышав подобное, падишах ответил: «Я не знаю твоих помыслов, но думаю, что ты сам еще недостаточно вник в смысл священных книг, где написано об этом. Поди и постарайся достигнуть истинного разумения, и тогда я изберу тебя моим учителем». Служитель культа ушел.

«Разве я не изучал столько лет священные книги, — говорил он себе, — а царь еще думает, что я его не понимаю… Как глупо то, что сказал мне падишах».

Несмотря на это, мулла еще раз внимательно прочитал священные книги. И когда он опять пришел во дворец, то снова получил тот же ответ. Это заставило его задуматься, и, вернувшись домой, он заперся в своей келье и предался вновь изучению священного писания. Когда же он начал понимать внутренний смысл его, ему стало ясно, как ничтожны богатство, почести, придворная жизнь и желания земных благ.

С тех пор посвятил он все время возвышению в себе божественного начала и более не возвращался к падишаху. Прошло несколько лет, и царь сам навестил муллу.

Увидев его, всего проникнутого мудростью и любовью, падишах пал перед ним на колени: «Теперь я вижу, что ты достиг истинного разумения, смысла великой мудрости! И если только тебе угодно, я готов быть твоим учеником».

Эмир замолчал, посматривая на Насреддина, который, казалось, был само внимание. А Ходжа, знавший эту браминскую мудрость еще с первых лет учебы в медресе, в этот момент думал, что она рассказана вроде бы не к месту и, вероятно, свидетельствует о том, что светлейший не совсем правильно понял заложенный в ней смысл.

Но Насреддин воздержался от таких комментариев, ограничившись благодарностями за науку. Причем изливал он их с таким рвением, что даже его любимый ишак насторожился, прислушиваясь к словам хозяина. Это не понравилось Ходже, но зато развеселило эмира, который не преминул заметить, что место первого визиря пока еще свободно.

Меж тем полуденный зной набирал свою силу, и путники, спешившись, спрятались под тенью раскидистого карагача, росшего недалеко от дороги. Помолившись, они расположились поудобнее.

Ходжа извлек из мешка предусмотрительно захваченную с собой пищу и накормил повелителя правоверных, который сразу после этого лег, закрыв глаза, а еще через мгновение уже спал глубоким сном, сотрясая воздух мощным храпом.

ГЛАВА 16

Сам же Ходжа тоже было предался этому достойному занятию, но назойливые мухи, жужжавшие над головой, так и не дали ему уснуть. Молодая кровь играла в нем, и он, воспользовавшись сном эмира, принялся создавать в своей голове мысленные образы немыслимых проектов, которые он собирался претворить в жизнь, вернувшись в Бухару.

Ах, прекрасная юность! Благословенны твои мечты! — воскликнем мы снова. Этот молодой человек еще не знает, что не все на этой земле зависит от нас. И его мечты о мире, о жизни без алчности, коварства и злобы призрачны, как миражи в знойной пустыне.

Впрочем, надо отдать ему должное — он знал о своей слабости. Знал и о том, что должен быть сильным, чтобы победить ее. И слава Аллаху, подарившему ему, Ходже Насреддину, шанс для исполнения своей мечты…

Что-то отвлекло Насреддина, и юноша, с сожалением расставшись со своими грезами, вернулся на землю.

Его поначалу рассеянный взгляд остановился на спящем эмире. Качая головой, Ходжа попытался соорудить над ним что-то вроде шатра. Солнце к тому времени поменяло свое положение и теперь обильно поливало временно отстраненного от власти (эмир в этом не сомневался) повелителя и законодателя Бухары своими знойными лучами. Наконец, задуманное ему удалось. Оставшись без халата, но зато полностью удовлетворенный содеянным, Насреддин достал лепешку и, усевшись в тени, вновь предался своим мечтаниям…

Неожиданный вопль Рустама заставил его вскочить.

«Не змея ли?!» — мелькнула мысль.

Но тут же Ходжа чуть не засмеялся — его самодельный шатер упал, разбудив повелителя, и теперь тот барахтался, побеждая халат Насреддина. Наконец, все закончилось. Эмир сидел на земле с широко раскрытыми глазами, держа в руках скрученную одежду.

— Ты плохо следишь, визирь, за нашим отдыхом… Мы недовольны!

Юноша постарался быстро объяснить, что случилось. И когда эмир сообразил, в чем тут дело, то сменил гнев на милость.

— На этот раз мы прощаем тебя, визирь, за твою неопытность. Мы также думаем, что в дальнейшем ты исправишься и будешь усердно выполнять свои обязанности.

Это был не вопрос, а утверждение, не требовавшее от юноши ответа. Ходжа молча надел свой халат и взобрался на ишака. О его мыслях можно было только догадываться…

До ближайшего караван-сарая предстоял неблизкий путь, и нужно было торопиться, чтобы не пришлось заночевать посреди дороги.

— Ходжа! — эмир наконец решил нарушить молчание. — Помнится нам, что ты обещал рассказать что-то интересное, кажется, сказку.

— Обещал… — буркнул Насреддин, вызвав своим ответом печать недоумения на лице Рустама.

— Что такое?! — удивленно произнес он. — Ты не хочешь выполнить обещанное? (Тут свергнутый повелитель и законодатель вспомнил, как Ходжа уже дважды чуть не покинул его, и забеспокоился).

— Ну хорошо, хорошо! — поспешно продолжил он. — Не хочешь — не рассказывай… Мы просто хотели послушать, чему может научить своей сказкой наш достопочтенный визирь.

Уважительная нотка, искусно вставленная в речь солнцеподобного, подействовала, и юноша решил, что с ним все же считаются…

— Обещал — расскажу, — с невозмутимым видом ответил Ходжа Насреддин и начал свое повествование:

«Это было давно, так давно, что и деды наших прадедов уже забыли то время, когда недалеко от нашей благословенной Бухары появились первые всходы диковинного растения, называемого хлопком…

Три брата, жившие вместе в одном селении, решили выкопать колодец. Место, в котором они рыли его, а также желание иметь колодец было не случайным. Одному из них — Абдулле — Аллах послал сон, в котором тот увидел покойного отца и долго беседовал с ним. Перед тем как расстаться, отец наказал, чтобы братья вырыли колодец в таком-то месте их небольшого сада. Слово родителя было выполнено сразу. На дворе стояла весна, и ничто не препятствовало этому. К концу второго дня лопата вдруг ударила в огромный глиняный кувшин.

— Золото! — вскрикнул младший.

Братья на него цыкнули и принялись откапывать сосуд. Но быстро сгустившиеся сумерки не дали закончить работу до конца. На заре они встали и бросились в сад. Но кувшина в колодце уже не было. Вспыхнула ссора. Каждый из них обвинял друг друга в краже. Наконец им надоело спорить, и они решили обратиться к судье. А мудрый и справедливый кадий жил в трех днях пути от их селения. Дорога шла по безлюдной степи. Наконец на третий день старший из них заметил следы ишака, а через некоторое время их догнал на загнанном жеребце вельможа со своими слугами:

— Эй вы! — крикнул он. — Не видели ли вы навьюченного ишака?

Старший, подумав, спросил:

— Не слеп ли ваш осел на левый глаз?

А средний добавил:

— Не навьючен ли с одного бока сахаром, а с другого перцем?

И, наконец, младший из братьев уточнил:

— Не женщина ли увела вашего ишака?

— Так вы сообщники этой воровки! — воскликнул богач и велел схватить братьев.

Абдулла, как старший, пытался оправдаться и указал направление, куда вели следы, но вельможа не хотел его и слушать.

Доставив юношей к судье, богач выразил ему свое почтение и сказал: «О мудрейший и справедливейший кадий! Одна из моих негоднейших жен ночью украла ишака и скрылась с частью приготовленного на продажу товара. На безлюдной дороге я встретил этих негодяев и выяснил, что они ее сообщники…» Кадий вскинул удивленно брови.

— Да, да, почтеннейший судья! Они сами сознались в этом. Старший из них спросил: «Не слеп ли ваш осел на левый глаз?». «Не нагружен ли сахаром и перцем?» — глумясь, добавил средний. «Не женщина ли увела вашего ишака?» — издеваясь, закончил третий. А на вопрос: «Куда же девался этот проклятый ишак?..» — они заявили, что даже не видели его!..».

Ходжа Насреддин сделал паузу и, устремив свой взгляд на удивленно повернувшего к нему свою голову ослика, успокоил того:

— Не про тебя говорю, не про тебя… и не смей перебивать меня, особенно когда я беседую со светлейшим повелителем Бухары!

Ишак навострил свои длинные уши и замотал головой.

— Ходжа! Он не согласен с тобой, — проговорил эмир.

— Что?!. Нет… Он показывает, что не все понял. Сейчас он подумает и согласится…

И действительно, скоро ослик одобрительно закивал… в знак того, что Насреддин незаметно отогнал от морды животного надоедливого овода…

— Значит, так! — юноша вновь поймал упущенную было нить своего повествования.

Он рассказал о том, как братья доказали судье свою невиновность, и тот, пораженный их мудростью и наблюдательностью, отправился к эмиру, сказав ему: «О великий и затмевающий собой солнце эмир! Я встретил трех мудрых людей, один из которых стоит всех твоих визирей! Как всякий человек, желающий по воле Аллаха добра и процветания всем правоверным вверенного тебе государства, я хотел бы, чтобы ты взял их к себе на службу, дабы они головой своей принесли тебе еще большую славу и тем самым еще большее благоденствие твоему народу».

Эмир выслушал кадия и назначил братьев визирями…».

— Как опрометчиво он поступил! — не выдержал Рустам.

— Ты хочешь сказать, о повелитель, что и меня, Ходжу Насреддина, ты назначил своим визирем чересчур поспешно?

— Юноша! В отличие от нашего предшественника мы хорошо подумали, прежде чем это сделать. К тому же ты спас нас…

Ходжа отвесил легкий поклон, который больше выражал уважение к старшему, нежели раболепие, и продолжил сказку.

Дальше речь шла о том, как один из братьев спас эмира от смерти, отрубив голову змее, которая уже была готова броситься на спящего повелителя. И как тот, не разобравшись, что произошло, приказал казнить своего верного министра, но в конце концов отменил это решение…

— Эта сказочная история мне знакома, — неожиданно проговорил Рустам, прервав Насреддина. — Дальше говорится про яд дохлого удава, и про обманщика попугая, и про то, как эти братья, покинув эмира, нашли в своем кувшине, оказавшемся у соседа, хлопок… Я ее слышал в детстве. Еще тогда удивлялся, какой черной неблагодарностью ответили братья своему господину.

— Но, повелитель!.. — воскликнул Ходжа.

— Знаем, знаем… ты хочешь сказать, что эмир поторопился и едва не казнил младшего из братьев напрасно?

— Именно об этом я и подумал, пресветлый!

Эмир на какое-то время замолчал, и Насреддин, понявший его по-своему, успокоился, а зря.

Властитель и законодатель Бухары просто собирал свои мысли в порядок, чтобы достойно ответить этому молодому нахалу, вздумавшему учить его. Рядом не было верной стражи, чтобы схватить и наказать дерзкого юношу, поэтому оставалось сразить его словом. Но этому не суждено было сбыться. Завидев впереди клубы ныли, поднятой мчавшимся навстречу отрядом всадников, эмир втянул голову в плечи и тоскливо оглянулся назад. Ему было не по себе на пустынной дороге, пролегающей по бескрайней степи. Он с тревогой посмотрел на Насреддина, но тот не выказывал своим видом никакого беспокойства. Это немного вдохновило эмира, и его голова стала постепенно подниматься, наконец, заняв достойное повелителя и законодателя Бухары положение.

Когда до отряда осталось совсем немного, Ходжа вдруг спросил:

— Повелитель! Мы едем в Коканд… А зачем?

— Ты разве забыл, визирь, за помощью для нас!

— Я это помню! Только вот что мы скажем им? — юноша кивнул в сторону всадников.

— Ты прав, Ходжа! Пожалуй, мы представимся… купцами, которые едут в гости к своему брату.

— Но мы с тобой похожи, повелитель, как ворон на сокола…

Перед всадниками ишачки, не дожидаясь команды, благоразумно свернули вправо, но в самый последний момент ослик Насреддина, почему-то передумав, перебежал на другую сторону дороги. Было непонятно, почему он это сделал — может быть, растерялся, а возможно, таким образом решил высказать подруге свое недовольство.

Так или иначе, но этот маленький инцидент, вызвав у эмира чувство легкой паники, никоим образом не сказался на судьбе путешественников. Вооруженный отряд, не обратив на них никакого внимания, проскакал в сторону Бухары. Никто из воинов и предположить не мог, что только что они миновали самого эмира.

ГЛАВА 17

Меж тем туча пыли, поднятая конным отрядом в добрую сотню человек, медленно опускалась на чихавшего и отхаркивавшегося властителя и законодателя Бухары.

Впрочем, на то она и пыль, чтобы ей на что-то оседать. Она окутала и Ходжу своим мягким щекотящим дыханием. Ей, собственно, было все равно — она не разбирала титулов и званий.

Эмир, не привыкший к жизни в подобных условиях, на чем свет стоит ругался, перемежая слова с чиханием до икоты. Скоро Ходже надоело это, и с невозмутимым видом он посоветовал эмиру помолчать.

— Чем чаще ты открываешь рот, повелитель, тем больше вреда наносишь своему организму, ведь пыль попадает вовнутрь.

Рустам хотел что-то ответить, но благоразумие взяло верх над желанием отругать своего недостаточно почтительного визиря. Он лишь в очередной раз недовольно посмотрел на Ходжу и промолчал. Когда пыль, наконец, уселась, эмир словно решил наверстать упущенную возможность поговорить. К тому же не понятое им сравнение с птицами требовало разъяснений.

— Ходжа… — загадочно начал эмир. — Что ты тут толковал о вороне?..

Юноша рассеянно посмотрел на собеседника — он был не готов к этому вопросу, так как давно уже забыл о своих словах. Но Насреддин не был бы Насреддином, если бы тут же не нашелся. Он моментально восстановил в памяти последние фразы их разговора. Ну, конечно! Светлейший мог интересоваться только тем, что в какой-то мере задевало его персону.

— Повелитель, ты — ясный сокол… это же понятно без слов, — невозмутимо проговорил Ходжа, улыбаясь в душе. — Я привел это сравнение для того, чтобы подчеркнуть несходство между нами, которое наверняка бы бросилось в глаза при упоминании об общем брате…

— Ты не так уж и прост, мой визирь, — проговорил довольный эмир. — И, пожалуй, ты прав… — Рустам с явным пренебрежением смерил Ходжу своим взглядом. — …Мы не можем иметь с тобой общего брата.

Юноша заметил этот взгляд, но не обратил на него никакого внимания, во всяком случае, не показал этого. Он задумчиво смотрел вдаль, наблюдая за приближающимся караваном.

«Ничего… — думал Ходжа. — За то время, пока мы доберемся до Коканда, ты позабудешь, как хвост-то распускать…»

И снова свергнутый законодатель чихал и кашлял, глотая пыль, и проклинал свою горькую судьбу, которая сыграла с ним такую злую шутку. Иногда, в порыве гнева, он клялся уничтожить всех своих врагов до семнадцатого колена. Почему именно до семнадцатого, Насреддин не знал и не стал выяснять. Но эта угроза заставила его погрузиться в мрачное раздумье: рассчитываться с врагами, совершившими дворцовый переворот и свергнувшими эмира, было, наверное, делом справедливым. Но чем же провинились их семьи, многочисленные родственники, которым тоже придется поплатиться жизнью?!

Добродушный и миролюбивый, Ходжа не мог ответить на этот вопрос. А осада города, о которой говорит эмир?!

Насреддину доводилось слышать от очевидцев захватнических походов о том беспределе, который сопровождал войны.

И вот он, весельчак и балагур Ходжа Насреддин, стремящийся к благу людей, будучи визирем, ведет с эмиром войска на Бухару?!

Наконец-то его мысль достигла своего предела и реализовалась в таком выводе.

«Да, именно так все и обстоит… Ай, балда я, ай, балда!» — ругал сам себя юноша.

К завершению третьего дня пути, когда на горизонте показались строения Самарканда, Ходжа наконец-то пришел к окончательному решению… Несколько раз приходила мысль покинуть сиятельного попутчика, но он почти сразу прогонял ее. «Эмир не останется один. Если уйду я, то кто тогда окажется рядом с ним?.. Будет ли этот человек честным и добрым, или он будет злым, готовым за деньги продать свою совесть?!» Остановиться и повернуть назад сейчас означало бы погубить свой замысел. …И Ходжа, с некоторого времени поверивший в его величество случай, решил ждать. Ведь говорят же: «Судьба и благоприятный случай всегда приходят на помощь тому, кто преисполнен решимости и борется до конца».

Время торопило, и он все чаще стегал своего ишачка, намереваясь догнать впереди идущий караван, спешивший войти в город прежде, чем его многочисленные ворота закроются.

Эмир ворчал, но, понимая задачу, следовал за своим визирем. От непривычного ему способа передвижения у него устало заднее место, и он то и дело вертелся в седле, пытаясь найти удобную позу. Недовольная этим ослица несколько раз справедливо являла сиятельному седоку свою возмущенную морду, но тот только ругался в ответ. Тогда она издала трубный, многократный рев и встала посреди дороги как вкопанная.

В этот раз даже Ходже было не до шуток. Понимая, что животное что-то беспокоит, он снял с нее седло и увидел большую кровоточащую рану. С сожалением посмотрев в сторону города, Насреддин разочарованно произнес:

— Приехали… что ж, придется заночевать здесь, мой достопочтенный повелитель!

К удивлению юноши, эмир принял это известие почти спокойно, плюнув только и что-то тихо пробормотав. Ходжа разобрал одно слово «шайтан», но его было достаточно, чтобы понять общий смысл сиятельной речи…

Впрочем, слабым утешением явилось то, что шедший впереди караван тоже не успел войти в город, с минаретов которого послышались голоса муэдзинов, призывавших мусульман к вечерней молитве.

На землю опускался туман. В небе погас розовый отблеск последних лучей солнца и появился тонкий серп молодого месяца. Потянуло прохладным ветерком — он приятно освежал после изнуряющей дневной жары. Вот если бы еще миску жирного, из молодого барашка, плова, да чистую постель в караван-сарае…

У стен Бухары с этим делом было проще — имеешь деньги, получи и то, и другое. Лишь стены города тебя не охраняют, а здесь…

Эмир расстелил свой коврик и предался разговору с Аллахом, его примеру последовал и Насреддин.

Ночь прошла, и утром они благополучно въехали в город и тут же отправились на поиски базара. Рустам настаивал на том, чтобы заменить ослицу, но Ходжа не соглашался, ибо знал, что его верный друг не простит такого вероломства.

Так, оставаясь каждый при своем мнении, они добрались до цели. Заметим в скобках, что все это время светлейший ехал на ишаке Насреддина, а самому юноше пришлось вышагивать возле пострадавшей ослицы…

Базар начинался ковровыми рядами. Эта, несомненно, нужная вещь в домашнем хозяйстве имелась здесь в пестрящем изобилии, Торговцы коврами почему-то решили, что Ходжа не должен уйти в базара без покупки Они бросали разноцветные изделия к его норам, восхваляя свой товар как самый красивый, самый лучший и самый дешевый во всей Вселенной, одновременно требуя за него сумасшедшие деньги…

Путешественники с трудом добрались до места, где продавали животных. Как ни хотел эмир заменить ишачиху, но ослик Насреддина не позволил этого сделать. Он просто не отходил от своей подруги, чувствуя поддержку хозяина.

— Ничего не поделаешь, придется на пару дней здесь задержаться, — задумчиво, словно нехотя, проговорил юноша, поглядывая на попутчика.

Тому пришлось согласиться.

— Ладно, — махнул он рукой, — мы очень устали. Небольшой отдых нам не помешает…

Последней они обнаружили лавку, где продавали самые разные лекарственные мази, столь необходимые для излечения заметно повеселевшей ослицы. После обеда путники отправились в чайхану, где эмир и остался, а Ходжа тем временем пустился бродить по городу.

Что искал он? — спросите вы. На этот вопрос, пожалуй, он и сам не ответил бы, окажись вы рядом с ним в тот момент.

Юный Насреддин уже решил, что должен вернуться обратно в Бухару вместе с эмиром, посадив затем того снова на престол. Но как осуществить сей шаткий проект?!

Кто-то из вас покачает головой, припоминая поговорку: «Ломать не строить», — ведь потерять трон легче, чем снова обрести его. Но Ходжа знал: кто упорно ищет, тот найдет верный путь… Его размышления прервал дребезжащий голос:

— А ну, подходи, погадаю…

Это сквозь шум базара слышался призыв предсказателя судеб. Ноги Насреддина направились в сторону гадальщика, а в голове мелькнула спасительная мысль: «Нужно заставить этого астролога уговорить эмира вернуться в Бухару. Светлейший суеверен и не сможет пренебречь предсказанием…»

Лицо Ходжи Насреддина прояснилось от этой гениальной идеи. Оставалось только выбрать исполнителя. И снова случай помог юноше. Два гадальщика, сидевших рядом, очевидно, повздорили из-за клиента. Каждый из них доказывал другому свою правоту. Причем маленький и тощий показался Ходже на первый взгляд гораздо симпатичнее здоровяка.

Человек почтенного возраста, стоявший в растерянности между ними и слушавший какое-то время их перебранку, наконец, развернулся и направился к другому предсказателю судеб, сидевшему поодаль.

— Ты!.. — услышал Насреддин тонкий голос маленького, обращенный к своему сопернику. — …Глупейший обладатель самого жирного пуза во всем Самарканде! Наверное, разум находится у тебя в заднице, раз ты, садясь, раздавил его! Только из-за тебя я упустил свои верные двадцать таньга!

Казалось, здоровяк сейчас же уничтожит своего соперника, положив на его хрупкое тело свой мощный кулак. Но вмешался Ходжа. Ему очень понравилась речь маленького задиры, и теперь он поспешил ему на выручку!

— Я желал бы услышать о своей судьбе, — эти слова Насреддина подействовали на спорщиков магически.

Они замерли в неестественных позах, скосив на юношу свои глаза.

— Ты ко мне обращаешься, дорогой?! — хором проговорили они.

— К тебе! — Ходжа решительно указал на тощего.

В одно мгновение здоровяк как-то сник и втянул голову в плечи. Потом он закрыл книгу, встал, скатал коврик и направился восвояси, не проронив больше ни слова.

— Спасибо тебе, о благородный юноша. Ты спас меня! — воскликнул маленький гадальщик. Впрочем, сейчас, когда опасность миновала, он уже не казался таким беззащитным. — Скажи мне, что хочешь ты узнать, и я поведаю тебе об этом!

— У меня к тебе важное дело, о мудрый гадальщик…

— Алим, — вставил польщенный предсказатель.

Насреддин кивнул и продолжил:

— Так вот, о достойнейший Алим… — Ходжа достал из кармана двадцать таньга и положил их перед вершителем судеб. — Нужно шепнуть одному почтенному аксакалу, которого я приведу к тебе завтра, несколько слов, и ты получишь за это в пять раз больше. — Юноша выразительно посмотрел на столбик монет, которые гадальщик не осмеливался взять.

— Ради таких денег я что угодно напророчу!..

— Тогда эти ты уже заработал, — Насреддин не без сожаления следил за тем, с какой ловкостью и быстротой спрятал Алим деньги в складках своего одеяния. — «Мир людей стоит много дороже», — успокоил он себя тут же.

— Расскажи мне, о многомудрый юноша, что я должен сделать?.. — голосом слаще шербета пропел гадальщик.

— Человек, с которым я приеду, хочет во что бы то ни стало попасть в Коканд. Этого нельзя допустить ради него же самого. Нужно что-нибудь придумать…

— За этим дело не станет. Можешь не сомневаться, дорогой! Я понял — я должен убедить его вернуться в…? — предсказатель вопросительно посмотрел на юношу.

— Да, да, вернуться в Бухару.

— В Бу-ха-ру, — записал гадальщик. — Это я — чтобы не забыть.

На мгновение в мыслях Насреддина мелькнуло сомнение, впрочем, тут же исчезнувшее в лабиринтах мозга. Он распрощался с Алимом и отправился бродить по базару. Торопиться было некуда. Рана на спине ослицы должна была зажить, а для этого требовалось время. Лишь к вечеру Ходжа появился в караван-сарае. Увидев повелителя правоверных, понял — сейчас будет буря. Эмир сидел красный и вспотевший. Некоторое время он презрительно рассматривал юношу:

— Мы думали, визирь, ты покинул нас!

— На этот раз ты оказался прав, Рустам, — вспылил Ходжа. — Я возьму только свою котомку, и ты больше не увидишь меня! Мне надоело твое недоверие, — говоря это, Насреддин действительно собирал свои вещи. Эмир же, раскрыв рот, словно рыба, выброшенная на берег, глотал воздух. Он ожидал оправданий и заверений в преданности, но он забыл, что перед ним Ходжа Насреддин… Наконец, он обрел дар речи:

— Ну прости нас, Ходжа! Мы так беспокоимся, когда тебя нет, а сегодня ты так долго отсутствовал!.. Ты же знаешь, как нагло нас обманули! Даже свергли! — эмир попытался проронить слезу, но тщетно.

— Подожди-ка, Рустам! Ты что же, как и прежде, не доверяешь мне?!

— Да нет же, нет! — замахал тот обеими руками. — Мы очень доверяем тебе, но… уж очень страшно остаться в этом чужом городе одному.

— Ладно… Аллах с тобой!.. — юноша бросил котомку и сел. — Что-то жарко… — проговорил он, обмахивая лицо.

— Сходи в чайхану, — последовал совет.

— Нет денег.

— Ай, визирь, ай, визирь… — уже дружелюбным тоном произнес свергнутый монарх.

Эмир понял, что перемирие у них хрупкое, а поэтому, вздыхая и сопя, он развязал пояс и отсчитал двести таньга. Даже Ходжа удивился такой щедрости. Как бы оправдывая свой широкий жест, светлейший проговорил:

— Я не хочу, чтобы мой визирь был стеснен в средствах.

Они направились в чайхану и сидели там долго, вливая б себя ароматный крепкий чай, обмахивая полотенцем и без того раскрасневшиеся лица. Когда они возвращались в караван-сарай, на небе появились уже первые звезды…

Во время обучения в медресе Ходжа не блистал знаниями по части астрологии и вот сейчас пожалел об этом.

— Впрочем, — решил он, — как бы Аллах ни расположил небесные светила, у нас путь один — в Бухару!

Рассматривая далекие мерцающие точки, Ходжа остановился, чем вызвал на лице властителя и законодателя печать недоумения. Тот как раз рассказывал своему визирю очень поучительную историю и никак не ожидал от него такого невнимания.

«…а это неплохая мысль! — рассуждал про себя юноша. — Ведь можно сослаться на звезды в испугать эмира?!»

— Ходжа Насреддин!.. Ты нас совсем не слушаешь?!

— Отчего же, повелитель… — встрепенулся новоиспеченный визирь. — Ведь я остановился, чтобы лучше осмыслить твою речь.

Наконец, добрались они до караван-сарая, и эмир сразу же изволил отойти ко сну. А Ходжа долго разглядывал звездное небо, вспоминая очертания малознакомых созвездий.

— Эх! — с сожалением вздохнул Насреддин. — Сюда бы мудрейшего ибн-Баджжа, по книгам которого мы изучали небесные светила…

Уже засыпая, он прошептал слова, которые произносят все правоверные, благодаря Аллаха и испрашивая у него для себя удачи.

ГЛАВА 18

Проснулся Насреддин раньше обычного. Рядом безмятежно сопел Рустам, с таким усердием выдыхая воздух, что местные мухи пугливо облетали его. Выйдя на свежий воздух, Ходжа уселся в тени дерева и предался было мечтаниям, но голодный желудок вскоре заявил о себе. Он встал и направился в харчевню, которая находилась неподалеку от караван-сарая.

В ней уже было много народу. Жарко пылали печи, дымя и чадя, озаряя при этом раздетых до пояса поваров. Те торопливо делали свою работу, подталкивая друг друга и успевая раздавать подзатыльники своим помощникам.

Ходжа поискал глазами свободное место и уже было направился к нему, как услышал недалеко от себя писк поваренка, получившего очередную затрещину. Мальчишку отправили за чем-то, но тот не спешил, он как будто спрашивал у своих ног, согласятся ли они бежать вперед.

— Чего ты ждешь?! — услышал Насреддин громовой голос повара, — Я что, должен просить Аллаха, чтобы он наслал на тебя бурю, которая сдует тебя?

Малец, видно, еще спал и только теперь проснулся, приведя свое тело в быстрое движение.

Ходжа усмехнулся и двинулся дальше, но, увы, его местечко уже было занято. С большим трудом он все-таки втиснулся в узкую щель между сидевшими людьми. Никто не обратил на него внимания, ибо люди или ели, или готовились к этому весьма приятному мероприятию.

Нестройный гомон голосов заполнял собой пространство харчевни, слышались шутки, смех, крики и чавканье сотен людей. Юноша проголодался, и этим было все сказано — он съел две миски лапши, три миски плова и около десятка небольших румяных пирожков. Последний из них почему-то остановился (Насреддин это чувствовал) на полпути между ртом и желудком и никак не хотел проскальзывать дальше.

Это обстоятельство вызвало на лице Ходжи печать недоумения: обычно такая порция съестного с трудом удовлетворяла его непомерный аппетит, а тут…

Рассчитавшись, юноша протиснулся к выходу и там нос к носу столкнулся с эмиром. Увидев печальное выражение на лице Насреддина, бывший законодатель забыл о своей, теперь уже утренней обиде и, волнуясь, спросил:

— Ходжа, что произошло?!

Отведя его в сторону, Насреддин, терзаемый застрявшим пирожком, начал лить скупые слезы (или нам это показалось?!), спешно приводя свои мысли в надлежащий порядок.

— Ой беда, беда, повелитель! — принялся сочинять Ходжа (да простит его Аллах за это! Всевышний ведь знал, что юноша болеет душой за народ).

— Что такое? Что случилось, о, визирь?!

— Я проснулся ночью в тот час, когда звезды указывают нам на судьбу, и увидел!.. — юноша затряс головой.

Эмир чуть присел, втянул голову в плечи, словно ожидал, что сейчас упадет на него одна из тех злополучных звезд, которые так испугали его визиря.

— И что же ты там увидел, о достойный юноша?! — шепотом спросил он.

— Я понял… — страшным голосом произнес Насреддин, — …что дальнейшее путешествие блистательного властителя, повелителя и законодателя Бухары смертельно опасно для его жизни. Зловещее расположение светил тому свидетельство.

— Что-то раньше мы не слышали от тебя, что ты читаешь по звездам, — скрывая страх, с некоторым сомнением произнес свергнутый монарх.

Он несколько мгновений помолчал, собираясь с мыслями, а потом, недоверчиво поглядывая на юношу, спросил:

— И как же расположились светила? Не в своем ли сне ты их видел, о достойнейший визирь?

Ничуть не боясь быть уличенным в невежестве, Насреддин уверенно продолжал:

— Это был не сон… Звезда Аль-Кальб, означающая жало, стала напротив звезды Аш-Шуала, отвечающей за сердце. А между ними я увидел две звезды Аль-Иклиль, означающих корону… Разве это ни о чем не говорит, о повелитель?!

Эмир ничего не понимал в астрологии и теперь озадаченно смотрел на своего визиря. Но если вы думаете, что на этом все закончилось и Насреддин одержал победу, вы ошибаетесь…

Несмотря на незнание этого вопроса, Рустам ухватил главную мысль и проговорил:

— Правильно, так и должно быть — иначе мы бы лежали сейчас в своей кровати, обнимая жен… Звезды тебе ничего не сказали о дороге. А то, что нам угрожает опасность, мы и так знаем.

Потерпев неудачу, Ходжа не растерялся — он все равно рано или поздно заставит эмира повернуть назад…

Властитель и законодатель Бухары тем временем измерил своего визиря довольным взглядом и направился в харчевню.

Насреддин пристально посмотрел ему вслед. Он представил светлейшего в тесном душном помещения…

«Что ни говори, — подумал юноша, — но иногда нашим правителям полезны подобные встряски…» — и он пошел вслед за эмиром, мало ли.

После еды свергнутый повелитель остался отдыхать в караван-сарае, а его верный визирь занялся лечением животного. Рана уже затянулась, еще пару дней — и можно отправляться в путь. Вернувшись в караван-сарай Ходжа не убирал печальной мины со своего лица и тут, к своей неописуемой радости, услышал пожелание эмира посетить базар. Зачем тому это понадобилось? Обрадованный юноша не стал и выяснять. Около часа они бродили по рынку, глазея на товары и продукты. Насреддин ненавязчиво старался направить Рустама в нужную ему сторону. И в тот момент, когда Ходжа почувствовал, что повелитель правоверных хочет повернуть назад, откуда-то сбоку послышалось:

— Подходи, погадаю, подходи, предскажу судьбу!

— Ходжа! — заинтересовался эмир. — Давай-ка узнаем, что нас ждет?!

— Эти гадальщики все отъявленные плуты, — со знанием дела ответил визирь. — Я верю только звездам, но твое желание, повелитель, для меня закон.

Уверенной походкой он направился к гадальщику. Казалось, юноша сумел все просчитать в своем мероприятии, но… Но напрасно он высматривал среди предсказателей своего знакомого — по неизвестной нам причине его не было. Там, где вчера сидел Алим, теперь расположился его соперник — здоровяк, который, узнав Насреддина, уже готов был разрушить весь его план. И все же Ходжа, несмотря на угрозу провала тщательно спланированной операции, сориентировался быстрее:

— Вот ты, почтенный! Предскажи моему родственнику его будущее.

Эмир хмыкнул, но подсел к гадальщику, который, не теряя времени, раскрыл книгу и торжественно начал вещать…

То ли предсказатель был действительно искусен в своем деле, то ли он просто врал всем подряд одно и то же, но Ходжа, слушая его, был вне себя от негодования и с трудом сдерживался, чтобы не прервать бессовестного гадальщика. Здоровяк предсказал сидевшему перед ним эмиру «богатство и власть, если тот не свернет со своей дороги»…

Конечно, имеющему глаза несложно было увидеть в находящемся перед ним человеке сильную и властную натуру… Расстроенный, Ходжа рассчитался с гадальщиком и поспешил увести повелителя Бухары от этого опасного места. Предсказатель, получив приличную сумму, на прощание хитро подмигнул Насреддину. Тем временем довольный а поверивший в себя эмир ласково поносил юношу, критикуя его неудачные вариации на астрологическую тему, а Ходжа… Ходжа молчал. Сейчас-то он вспомнил, что «мудрец за одно сказанное им слово признается вполне просвещенным и тоже за одно слово, нечаянно сказанное им, признается ничего незнающим. И потому мудрый должен быть очень осторожен в своих словах».

«Создавший день создаст и питание для него», — справедливо решил Насреддин, кивая в очередной раз глубокомысленным нотациям эмира…

Через день, взнуздав своих ишаков, путешественники отправились дальше. Ходжа надеялся, что Аллах и случай, посланный им, помогут остановить свергнутого монарха.

«Не тужи о завтрашнем дне, — с досадой успокаивал себя Насреддин, — ибо тебе неизвестно, что еще случится сегодня…»

Прошло несколько часов с тех пор, как они покинули Самарканд. Ходжа угрюмо молчал, односложно отвечая на вопросы своего попутчика, который, воодушевившись предсказанием гадальщика, не замечал мрачного настроения, охватившего его визиря. Путники уже хотели остановиться на отдых, как услышали сзади конский топот.

Ходжа обернулся и увидел несколько всадников, несущихся в их сторону. Вскоре вооруженные люди стали настигать путешественников, и Насреддин почувствовал недоброе в их намерениях:

— Повелитель! Нас сейчас будут грабить! Дай сюда деньги — я спрячу!

Эмир все еще летал в облаках и не сразу опустился на землю. А когда это случилось, то он увидел вокруг себя злые лица неизвестных ему людей.

— Как ты думаешь, Ахмед? — развязно проговорил один из них. — Этот толстяк не набит ли деньгами?!

— Надо бы прощупать его, Омар… Ну-ка!.. — говоривший подъехал к эмиру вплотную и, играя кривой саблей перед его носом, заставил того побледнеть, как полотно.

— Так! Боится, значит, не беден, — сделал заключение спрыгнувший с лошади Ахмед.

Он бесцеремонно развязал пояс эмира, из которого тут же посыпались золотые монеты. Рустам словно набрал воды в рот — он лишь глупо хлопал ресницами, посматривая то на Ходжу, то на разбойника. И даже когда тот стащил с него халат, эмир не издал ни звука. Лишь увидев, как Насреддин добровольно сбрасывает свою одежду, он протестующе замычал.

— Да как ты смеешь, — прорезался, наконец, голос свергнутого законодателя, — …нас трогать!?

В следующий момент он получил удар по голове и повалился на землю. Но потеря сознания была кратковременной. Очнувшись и приподнявшись на локтях, бывший монарх грозно произнес:

— Как смеешь ты прикасаться к эмиру Бухарскому!?

Разбойники на мгновение затихли, переваривая услышанное, а Насреддин тут же сообразил, что наступило его время:

— Правоверные, я — лекарь — и везу этого больного купца к знаменитому доктору Абу-Али-ибн-Сине, который лечит головные недуги!

— А-а-а, — протянул главарь разбойников и засмеялся. — Хорошо, что он выбрал для себя титул эмира, а не какого-нибудь индийского махараджи!..

Далее, не мешкая, разбойники перетрясли все имущество путешественников и, не тронув их самих, ускакали прочь.

Рустам, раскачиваясь, продолжал сидеть на земле с видом помешанного от горя человека. Ходжа уже было засомневался — не сошел ли тот с ума на самом деле?

— Повелитель!.. А повелитель! — присев перед эмиром на корточки и тряся его за плечо, повторял Насреддин. — Ты не горюй, у нас есть еще деньги, и мы не пропадем.

Магическое слово «деньги» заставило властителя очнуться:

— А печать?! — растерянно спросил он.

— Что печать?

— Они же забрали наше кольцо… шайтаны! — последнее слово было произнесено с такой злобой, что в добром здравии властителя и законодателя его визирь уже не сомневался.

— Ничего, — ответил Ходжа, — будет день — будет и пища… Главное, что сами мы живы и здоровы.

— Да, что ты там болтал насчет больного? И про того доктора… как его?!

— Абу-Али-ибн-Сина.

— Мне знакомо его имя… где он практикует?

— Повелитель!.. Этот знаменитый лекарь, которого европейцы называли Авиценной, давно ушел в мир иной.

— Давно?

— Около двух веков тому назад.

— Тогда откуда же ты его знаешь?.. Ах да… мы забыли, что ты у нас ученый визирь… ведь ты предупреждал нас об опасности в дороге, — эмир сокрушенно покачал головой. — Всемилостивейший Аллах верно указал тебе на звезды, а мы, к нашему большому сожалению, тебя не послушали… Что же нам делать дальше?

— Ну… хотя бы встать и надеть старые халаты.

— Пожалуй… — кряхтя и держась за Насреддина, эмир с трудом поднялся.

Юноша подал ему рваный, но чистый халат и помог одеться. Потом оделся сам и оценивающим взглядом обвел разбросанные вещи и продукты.

— Так, — протянул он, — кое-что из этого мы еще можем съесть…

Они молча отобедали, после чего у эмира, наконец-то, наладилось настроение. Он даже пошутил, рассматривая на себе старую одежду.

Насреддин тем временем достал припрятанные двести таньга:

— Ну что, повелитель, тронемся дальше, в путь?

Тот помедлил с ответом…

— Если бы сейчас была ночь…

Насреддин непонимающе уставился на собеседника.

— Мы говорим о звездах…

— Светлейший желает узнать, что скажут они на этот раз?

— Именно об этом мы и думали, о многомудрый юноша! Ведь может случиться так, что мы и не доедем до Коканда?!

«О, Аллах! — мысленно воскликнул Насреддин. — Благодарю тебя за то, что ты услышал меня и послал мне этот случай!»

— Так что же ты молчишь, наш первый визирь?

Тут Ходжа заметил протянутую ему грязную руку эмира — знак высочайшего соблаговоления. Некоторое время Насреддин раздумывал: прикладываться к ней или нет. В это время хвост его любимого ишака стал угрожающе подниматься, и из расположенного под ним отхожего отверстия вышла изрядная порция специфично пахнущего газа, который дуновением ветра был послан на эмира. Рустам попытался зажать нос, но в этот момент Ходжа восторженно схватил его руку и раболепно поцеловал… свою, случайно оказавшуюся сверху. Это вышло как-то быстро — само собой. Насреддин искренне удивился, увидев мокрую от собственных слюней правую кисть… Трезво рассудив, что эмир мог и не заметить подвоха, он не стал излагать по этому поводу своих сожалений.

Тем временем ишак, подбадриваемый подругой, от души оправился, создав тем самым вокруг тошнотворную атмосферу. Эмир вприпрыжку отбежал в сторону, а Ходжа, ласково ругая животное, произнес:

— Да как вы смеете в такой ответственный момент вести себя так недостойно!

— Так, так… — поддакивал издалека властитель и законодатель, — мы давно хотели посоветовать тебе, о славный юноша, поставить этого ишака на место!

— О, светлейший повелитель! Это мудрое животное, и оно все понимает, но вот беда: когда мой ишак волнуется, то в его проклятом (заметим, что последнее слово было произнесено весьма любовно) кишечнике возникает движение, которое и способствует его опорожнению.

— Говоришь, он переживал за нас, когда эти разбойники нам угрожали?

— О, да, повелитель!

Эмир, удивленно моргая, приблизился к лопоухому и удостоил животное своим пресветлым вниманием.

— И-и… — хотел продолжить юноша, но осекся, увидев облако пыли, поднятое всадниками, ехавшими со стороны Самарканда.

— Мы слушаем тебя, — с интересом рассматривая животное, проговорил эмир.

Появившееся было беспокойство быстро прошло: «Ведь нас нельзя еще раз ограбить?!» — решил Насреддин и уже уверенно, вслух добавил:

— И… еще, повелитель, он волновался потому, что наконец-то будет возить первого министра светлейшего эмира Бухарского!

— Да, это так, наш первый визирь, только с того момента, как ты займешь подобающее место во дворце, тебе придется изменить способ передвижения!

«Когда-то это будет?..» — хотел произнести Насреддин, но его взгляд вновь остановился на приближающихся всадниках.

Ходжа так ничего и не ответил, ибо и его собеседник заметил этих людей. Эмир как-то съежился и сник, сразу потеряв свое величие.

— Не бойся, повелитель! Если это разбойники — они не нанесут нам вреда, ведь у нас нечего взять. Деньги они не найдут. Вернемся назад в Бухару и положимся в своем везении на Аллаха!

ГЛАВА 19

— Куда, почтенные, путь держите? — осадив кот, властным голосом вопросил тот из всадников, что был впереди всех. Эмир надвинул чалму по самые брови и лишь дрожал, даже не пытаясь что-то сказать.

— В Самарканд, достойнейший! — бойко ответил Ходжа, поправляя складки халата. — Здесь мы отдохнули, поели, что послал Аллах… К вечеру думаем добраться до города.

— Если так будете ехать, то и через три дня туда не попадете! — всадники рассмеялись. — До города-то всего два часа езды.

— Это на ваших скакунах… А нам на осликах хорошо бы успеть до закрытия городских ворот!

— Пожалуй, ты прав, — улыбаясь, ответил предводитель отряда. — А скажи мне, не встречался ли вам по дороге одинокий путник, направляющийся в Коканд?

— Нет, правоверные, — ответил за обоих Насреддин, а чалма Рустама еще глубже надвинулась на глаза.

У эмира не было никаких сомнений в том, что эти люди ищут его. Мысленно он даже похвалил Ходжу за его находчивость. Несмотря на страх, буйствовавший в его плоти, повелитель правоверных все-таки уловил знакомые нотки в голосе всадника. Любопытство взяло верх над животным чувством и, чуть приподняв чалму, он осмелился-таки взглянуть на говорившего человека. Их глаза встретились и… о, Аллах! Тот, кто сидел только что на коне, ловко спрыгнул с него и пал ниц:

— О повелитель! — задыхаясь от радости, вскричал он.

Этого было достаточно, чтобы и остальных десять всадников как ветром сдуло с лошадей.

— Омар-ибн-Тюфейль?! — не веря своим глазам, воскликнул эмир и подбежал к распластавшемуся в пыли начальнику отряда. — Но как это может быть, что ты жив и на свободе?! Да встань же! Рассказывай!

Омар, по всей видимости, очень любил повелителя правоверных, так как сообразил, что от него хочет эмир, только после третьей просьбы-приказания встать. Его сбивчивый рассказ превзошел самые смелые ожидания обоих путешественников.

Уже не нужно было Ходже Насреддину уговаривать властителя и законодателя вернуться в Бухару… Заговорщикам удалось продержаться у власти совсем немного. Последовал новый дворцовый переворот, и бывшие узники вновь захватили престол.

Обыскав всю благословенную столицу, наследник эмира, вызволенный из подземной тюрьмы, тут же послал конные отряды в пяти направлениях…

— Хвала Аллаху! Аллагу акбар (Бог велик)! — неустанно повторял Омар-ибн-Тюфейль…

Почти сразу же Ходжа Насреддин почувствовал себя лишним в этой компании. Наблюдая за раболепием придворных, юноша понял, что, пожалуй, не сможет осуществить свои благочестивые помыслы. Да и сам эмир теперь даже не посмотрит в его сторону, но Насреддин ошибся. Усевшись на подведенную лошадь, Рустам увидел, как юноша собирает вещи и укладывает их на ослицу.

— Ходжа, — произнес властитель и законодатель Бухары, — мы и не предполагали, что так скоро тебе придется пересесть в другое седло!

— Но, повелитель, мы говорили о том времени, когда я окажусь во дворце, — возразил Насреддин.

— Ходжа! Мы думали, что наш первый визирь (при этих словах лица приближенных эмира вытянулись от изумления), обладающий тонким умом и проницательностью, догадается, что дворец расположен там, где его хозяин!

Юноша притворно хлопнул себя по голове и, изобразив глубокомыслие, ответил:

— Да будут благословенны твои мудрые речи, великий эмир! Только прошу, позволь мне не оставлять здесь этих длинноухих?

Светлейший состроил недовольную мину, но все-таки согласился.

— Деньги! — произнес он и, глядя в пространство, протянул руку.

Тотчас на его ладонь опустился увесистый мешочек с золотом.

— Мы думаем, этого достаточно тебе будет в дороге. За неделю ты доберешься до Бухары и займешь подобающее тебе место.

В знак согласия Ходжа сделал поклон, с точки зрения окружающих, недостаточно подобострастный для подданного великого эмира. Но они, эти окружающие, не имели сейчас права голоса, ведь разговаривали их повелитель и первый министр, этот невесть откуда взявшийся оборванец.

Лишь только всадники двинулись в путь, Омар, мечтающий о должности первого министра, задумался о судьбе оставшегося сзади Ходжи Насреддина. Мы будем необъективны, если не сообщим, что и юноша не упустил из виду возможность весьма не миролюбивых действий со стороны приближенных эмира. Причем он не только подумал об этом, но тут же претворил в жизнь свои намерения, дабы не иметь счастья в ближайшее время встретиться на пустынной дороге со своими соперниками…

Быстренько собравшись, он сел на своего любимца и, удостоверившись, что всадники уже далеко, поехал… в Джизак.

Но при чем тут Джизак?! — воскликнет недоуменно наш, несомненно, искушенный в географии читатель, и будет, конечно, прав, ибо Джизак расположен еще дальше от Бухары.

Все так! Другой направился бы в Самарканд, а оттуда, известное дело, в благословенную Бухару. Ходжа же, на то он и Ходжа Насреддин, сделал по-своему. Решение пришло в момент непродолжительного знакомства с Омаром-ибн-Тюфейлем, который явно вздрогнул, когда эмир назвал его, Насреддина, первым министром.

Буквально в первые же минуты своего путешествия в одиночестве юноша почувствовал необычайную легкость и испил долгожданное ощущение свободы — никто не стоял над душой.

«Лишь бы они не решили под каким-нибудь предлогом догнать меня сейчас», — подумал Ходжа и с беспокойством заметил на горизонте облачко пыли. Но тревога оказалась напрасной — вскоре выяснилось, что его догонял большой караван. Ходжа прекратил понукать животных и, мало того, заметив в стороне хорошую травянистую полянку, разрешил длинноухим попастись.

И вот… он снова в родной стихии. Окутанный облаком дорожной пыли, юноша блаженно улыбался, слыша вокруг топот животных, гул людских голосов, покрикивания погонщиков.

Теперь он не беспокоился о собственной безопасности и, переночевав с караваном, на следующий день прибыл в Джизак. Первым делом он выяснил, где находится самый приличный караван-сарай, и тотчас направился туда. Позавтракав, поскольку не любил решать важные дела на голодный желудок, он появился перед хозяином заведения:

— Почтеннейший! Не будешь ли ты так любезен исполнить мою просьбу? — Увидев изодранный халат юноши, тот поморщился:

— Что тебе от меня нужно, голодранец?!

Возмущенный таким неуважением, Насреддин уже было открыл рот, чтобы назвать себя титулом первого министра Бухары, но помешала пыль, попавшая в ноздри. Пока он чихал, успел передумать… Ходжа достал из кармана другой, не менее веский аргумент — золотые монеты, которых хватило бы не только на содержание в течение месяца двух ишаков, но и для того, чтобы приобрести парочку новых… Но новых Насреддин не хотел…

— Конечно же, почтеннейший юноша! — подобострастно раскланивался хозяин заведения. — Твои животные будут в полнейшем порядке, — заверил он.

— Надеюсь, что это будет именно так. Потом еще получишь…

Расставшись с длинноухими, Ходжа отправился на базар… Вскоре через городские ворота Джизака проследовал небольшой караван, состоящий из трех навьюченных товаром верблюдов и двух скакунов, на одном из которых восседал молодой надменный вельможа. Караван направился в сторону Самарканда. Думаем, что нашего догадливого читателя мы не провели — ну, конечно же, на скакуне сидел Ходжа Насреддин.

ГЛАВА 20

Но оторвемся на некоторое время от повествования о самом Ходже Насреддине и вернемся к Омару-ибн-Тюфейлю. Почему к нему? О… в летописи, которую мы имели счастье держать в своих руках и на основании которой, собственно, и описываем события, случившиеся в пору детства и юности Ходжи Насреддина, говорится, что этот человек играл в те времена довольно видную, хоть и не решающую роль…

Как мы узнали, Омар был очень хитер и чрезвычайно изобретателен. Чего ему недоставало, так это учености, но он и не стремился ее приобрести, компенсируя этот пробел вышеупомянутыми достоинствами и богатством. Не будем винить его за это, известно ведь: «лишь чужими глазами можно видеть свои недостатки…» Без преувеличения можно утверждать, что именно Омару-ибн-Тюфейлю принадлежала заслуга в восстановлении на престоле прежней власти, и что именно он, сам того не ведая, снял с Ходжи Насреддина тяжелый груз решения этого вопроса. Сам Ходжа, и в этом не может быть никакого сомнения, посадил бы Рустама на эмирский трон, но, как говорится, не судьба. А жаль — столько бы еще интересных и забавных страниц прибавилось бы к этой повести. Впрочем, мы и не думаем разочаровывать читателя…

Омар-ибн-Тюфейль очень тонко вел себя на пути к месту первого визиря, так тонко, что враги, совершившие переворот, оставили его в своей команде. Мы уже сообщили, что этот человек очень любил повелителя… Он любил эмира, но не больше, чем самого себя…

Получив после переворота не соответствующее его тайным помыслам место, Омар-ибн-Тюфейль смекнул, что при условии нового захвата власти он станет героем, при этом заветная должность освободится от запятнавшего себя предательством соперника…

Ничего не подозревающий эмир весьма благосклонно отнесся к Омару, а тот в свою очередь рвал и метал по поводу этого словно с неба свалившегося юноши, в одну минуту перечеркнувшего все его честолюбивые планы.

Когда отряд въехал в Самарканд, они спешились, расположившись отдохнуть в караван-сарае. Эмир намеревался продолжить путь, но Омар-ибн-Тюфейль уговорил светлейшего остаться на ночь в городе — это был разумный и целесообразный совет.

В тайне от повелителя он отправил трех своих людей по самаркандской дороге, навстречу Ходже Насреддину, разумеется, с иной, чем оказание помощи, задачей, предполагая, что всадники успеют вернуться еще до закрытия городских ворот. Но уже пропели муэдзины со своих минаретов, а ускакавшие не вернулись. Исчезновение людей он легко сумел скрыть от доверчивого эмира, но ночь спал беспокойно. И без того плохое настроение совсем испортилось утром, когда открылись ворота и посланные не въехали в город с первыми караванами. Лишь в полдень трое уставших всадников появились около центрального караван-сарая, доложив своему начальнику, что юноша не найден.

— Но он же не шайтан? — выругался Омар-ибн-Тюфейль. «Хотя… — тут же подумал царедворец, — да простит меня Аллах, быть может, именно он и упрятал этого пройдоху подальше? Ведь по дорогам немало рыскает разбойников, а они никогда не проходят мимо золота…» Согрев свою душу таким предположением (а ему больше ничего и не оставалось), Омар-ибн-Тюфейль несколько успокоился.

Совсем же он перестал тревожиться лишь тогда, когда, вернувшись в Бухару вместе со своим повелителем, узнал, что в день, когда истек срок, отпущенный Ходже на сборы, через все одиннадцать ворот Бухары (как, впрочем, и вчера, и позавчера) одинокий юноша на двух ишаках не проезжал. В вечерней молитве Омар-ибн-Тюфейль особенно страстно благодарил Аллаха, позабыв о том, что «предшествующие молитве деяния молящегося должны соответствовать смыслу и цели его молитвы, а если молитве не предшествовали никакие добрые дела, не говоря уже о том, если предшествовали недобрые, то молящемуся нужно прежде покаяться в своих грехах и очиститься от них, так как было бы большой дерзостью предстать перед Всевышним с просьбою о своих потребностях в грязном одеянии…»

Сказанное оказалось и в этом случае полностью верным, ибо буквально через несколько минут после окончания поклонения Аллаху Омару-ибн-Тюфейлю доложили, что в ворота дворца стучится какой-то важно одетый юноша и называет себя первым министром его святейшества эмира Бухарского!

* * *

Дорогой читатель! Ты, конечно, догадался, что важно одетым юношей, стоявшим у ворот эмирского дворца, был не кто иной, как сам Ходжа Насреддин.

На этом месте своего повествования я решил сделать временную остановку, но, поверь, в следующем издании книги ты прочитаешь о не менее интересных и еще более запутанных приключениях находчивого баламута.

Каждый из вас, познакомившись с этой первой частью «Несостоявшегося визиря», может представить свой план развития дальнейших событий, но мы со своей стороны должны заверить вас, что этот план не совпадет с нашим, почерпнутым, естественно, из достоверного источника, который, в свою очередь, давно уже канул в бездну прошедших веков…

Примечания

1

Послеполуденная молитва.

2

Мир с вами!

Content

Наташа. Новая повесть о Ходже Насреддине

НАТАША

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

НОВАЯ ПОВЕСТЬ О ХОДЖЕ НАСРЕДДИНЕ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

Примечания