Гамзатов Расул

Уроки жизни

© Гамзатов Р., 2013

© Дагестанское книжное издательство, 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

К 90-летию Расула Гамзатова

Вместо предисловия

Надпись на дорогой для меня

книге моего отца «Метла адатов»

Метла не для адатов, как когда-то,

А для пороков нам нужна давно…

Тот ливень, что стремился смыть адаты,

Смывал и честь порою заодно.

Отец, твой посох пригодился б очень:

Взгляни, как безнаказанно снуют

Те, что язык и имя между прочим

Порою по дешевке продают…

Отец, нет крови на моем кинжале,

Взгляни, он не отточен до сих пор.

Но чтобы мать с сестрой не обижали,

Кинжал необходим в отрогах гор…

А если с головы сорвут папаху,

Что – жалобу писать в Верховный суд

На наглецов, что без стыда и страха

Под чьим-то покровительством живут?..

Отец, да нужно ль было тратить годы,

Чтоб все адаты осуждать подряд?

Готов отдать я все новинки моды

За ободинский свадебный наряд.

Мне грустно, что поблекли украшенья

Кахибских женщин… Думаю, никто

Теперь не смеет выносить решенья,

Как нашим девушкам носить чохто…

Я огорчен – читатель мой поймет ли? —

Что без следа исчезли как-то вдруг

Старинные подносы из Голотля:

Мне помнится – их было тридцать штук.

А праздник первой борозды!.. Едва ли

Был радостней под горскою звездой!

Отец, могу ль не пребывать в печали,

Коль он утрачен – вместе с бороздой…

Доносчиков и взяточников вместе

Всех вымести бы, не жалея сил!

Ну, а калым, когда он – дар невесте,

Не взятка: я и сам его платил…

Невесту выбрать пусть любовь поможет,

Оповестив об этом целый свет…

И пусть соседей строгих не тревожит —

Ее лицо закрыто или нет.

О свадьбы дагестанские, о свадьбы!..

О молодость!.. Клубится до сих пор

Пыль из-под каблуков – еще сплясать бы

Хоть раз на свадьбе меж отрогов гор!

И нынче могут выпасть нам на долю

Любовь и радость и душа в огне…

Но все-таки, как пресной пище соли,

Порой адатов не хватает мне…

Я время не хулю, хоть и жестоки

Его дела, и скуден жар сердец.

Но знаю, не адаты, а пороки

Метлою надо выметать, отец!

Скажу, хоть это, может, неуместно,

Хоть век во всех грехах я не виню:

Как соли не хватает пище пресной,

Так разума сегодняшнему дню.

Я обособить свой аул не жажду,

Но я люблю, чтобы на горный склон

В папахе выходил бы горец каждый

Неспешно – как водилось испокон.

Песня матери, сказка про отца моего

У очага

Дверцы печки растворены, угли раздуты,

И кирпич закопчен, и огонь тускловат,

Но гляжу я на пламя, и кажется, будто

Это вовсе не угли, а звезды горят.

Звезды детства горят, звезды неба родного,

Я сижу у огня, и мерещится мне,

Будто сказка отца вдруг послышалась снова,

Песня матери снова звенит в тишине.

Полночь. Гаснет огонь. Затворяю я дверцу —

Нет ни дыма, ни пламени, нет никого.

Что ж осталось? Тепло, подступившее к сердцу,

Песня матери, сказка отца моего.

* * *

Я нынче песню позабыл свою,

Ту, что вчера казалась всех дороже.

И, может, песню, что сейчас пою,

Лишь день пройдет, я позабуду тоже.

Но мне запала в душу песнь одна,

Ее мне пела мать с печалью скрытой,

Та песнь такой любовью рождена,

Что никогда не может стать забытой.

Уроки Жизни

Мне преподал отец вначале

Уроки жизни, а потом

Их мне сородичи давали

И в одиночку, и гуртом.

И не оставил без урока

Враг, походивший на змею,

Когда вкруг пальца он жестоко

Обвел доверчивость мою.

Но указал отец дорогу

И наказал не забывать,

Что в мире много, слава богу,

Людей светильникам подстать.

Поздней, когда у перевала

Я в бездну не слетел едва,

Мне путь-дорогу указала

Ушибленная голова.

Как надо петь, меня сначала

Учила мать, когда она

Ночами колыбель качала

И льнула к облаку луна.

И петь учила чистым тоном

Струна чунгура, что в тоске

Однажды лопнула со звоном,

Меня ударив по щеке.

* * *

Есть три заветных песни у людей,

И в них людское горе и веселье.

Одна из песен всех других светлей —

Ее слагает мать над колыбелью.

Вторая – тоже песня матерей.

Рукою гладя щеки ледяные,

Ее поют над гробом сыновей…

А третья песня – песни остальные.

* * *

Напишите на своем кинжале

Имена детей, чтоб каждый раз

Вспыльчивые люди вспоминали

То, что забывается подчас.

На ружейном вырежьте прикладе

Лица матерей, чтоб каждый раз

С осужденьем иль мольбой во взгляде

Матери смотрели бы на вас.

* * *

Я ночью, бывало, с трудом волочу

О камни разбитые ноги,

А мама в окне зажигает свечу,

Чтоб я не сбился с дороги.

С тех пор истоптал я немало дорог,

В грозу попадал и в метели,

И всюду далекой свечи огонек

Помогал мне дойти до цели.

* * *

Сын ни один не умер от того,

Что следовал отцовскому завету.

Срубивший старый ствол минувшим летом

Погиб, попав случайно под него.

Поступков глупых тот не совершал,

Кто материнских слушался советов.

Унес поток бурлящий прошлым летом

Того, кто уши пальцами зажал.

Матери

«…Душу дома, маму, береги!»

Завещание отца

Мальчишка горский, я несносным

Слыл неслухом в кругу семьи

И отвергал с упрямством взрослым

Все наставления твои.

Но годы шли, и, к ним причастный,

Я не робел перед судьбой,

Зато теперь робею часто,

Как маленький, перед тобой.

Вот мы одни сегодня в доме,

Я боли в сердце не таю

И на твои клоню ладони

Седую голову свою.

Мне горько, мама, грустно, мама,

Я – пленник глупой суеты,

И моего так в жизни мало

Вниманья чувствовала ты.

Кружусь на шумной карусели,

Куда-то мчусь, но вдруг опять

Сожмется сердце: «Неужели

Я начал маму забывать?”

А ты, с любовью, но с упреком,

Взглянув тревожно на меня,

Вздохнешь, как будто ненароком,

Слезинку тайно оброня.

Звезда, сверкнув на небосклоне,

Летит в конечный свой полет.

Тебе твой мальчик на ладони

Седую голову кладет.

* * *

Однажды утром мать меня спросила:

«Сынок, скажи мне, быть ли вновь войне?

Я нынче слезы видела во сне,

Я слышу шум, я окна затворила».

«Не бойся, мама, этот шум иль шорох

Пускай твоих не беспокоит снов:

То жабы квакают в своих гнилых озерах

И напугать хотят степных орлов».

* * *

Хоть и давно я слышал сказку эту,

Она мне вспоминается опять:

Взяв за руку, водил по белу свету

Скорбящий сын свою слепую мать.

Он шел и шел и вылечил старуху,

И свет дневной увидела она…

Земля слепая, дай скорее руку,

Пойдем со мною, ты прозреть должна.

* * *

Воочью, так горцы считали,

Нас мертвые видеть должны,

Когда у надгробий в печали

Мы с левой стоим стороны.

Гора не сойдется с горою,

Но властвует память времен,

Поэтому к мертвым порою

Живые идут на поклон.

Наверно, я был бы не в силе,

Венчая молчаньем уста,

Прийти к материнской могиле,

Будь совесть моя нечиста.

И, мать навестив на кладбище,

Когда ухожу не спеша,

Я чувствую: сделалась чище,

Спокойней и глубже душа…

Утешится, кто безутешен,

Как сказано в древних стихах,

А кто перед мертвыми грешен,

Еще повинится в грехах.

И образ мне видится милый,

И даже в далеком краю

Я в мыслях пред отчей могилой

По левую руку стою.

Мама

По-русски «мама», по-грузински «нана»,

А по-аварски – ласково «баба».

Из тысяч слов земли и океана

У этого – особая судьба.

Став первым словом в год наш колыбельный,

Оно порой входило в дымный круг

И на устах солдата в час смертельный

Последним зовом становилось вдруг.

На это слово не ложатся тени,

И в тишине, наверно, потому

Слова другие, преклонив колени,

Желают исповедаться ему.

Родник, услугу оказав кувшину,

Лепечет это слово оттого,

Что вспоминает горную вершину —

Она прослыла матерью его.

И молния прорежет тучу снова,

И я услышу, за дождем следя,

Как, впитываясь в землю, это слово

Вызванивают капельки дождя.

Тайком вздохну, о чем-нибудь горюя,

И, скрыв слезу при ясном свете дня:

«Не беспокойся, – маме говорю я, —

Все хорошо, родная, у меня».

Тревожится за сына постоянно,

Святой любви великая раба,

По-русски «мама», по-грузински «нана»

И по-аварски – ласково «баба».

Если б моя мама песен мне не пела…

У меня бы не было языка родного,

Собственного имени, голоса, лица,

В странствиях далеких я давным-давно бы

Заблудился, словно в космосе овца…

Я б не знал, как сильно, нежно, страстно, смело

Ты, любовь, способна вспыхивать во мне, —

Если б моя мама песен мне не пела,

Колыбель качая, как лодку на волне.

Эти песни птичьи в океанах неба,

Над ущельем струны скрипок дождевых,

Запах свежих листьев и родного хлеба,

Снятого с горящих угольков живых, —

Где бы взял я силы для такого дела:

Этим всем наполнить сердце, что во мне, —

Если б моя мама песен мне не пела,

Колыбель качая, как лодку на волне.

Разве стал бы этот мир таким родимым,

Жизнь такой бесценной, чтоб над ней дрожать,

Человек бы разве стал таким любимым,

Чтоб его хотелось к сердцу вдруг прижать,

Вечное с мгновенным разве бы сумело

Так нахлынуть, слиться, так бурлить во мне, —

Если б моя мама, песен мне не пела,

Колыбель качая, как лодку на волне.

Последнее свидание с мамой

Ее лицо изрыто морщинами глубокими —

По ним, по ним когда-то бурлила жизнь потоками.

А волосы на темени – травинками качаются,

Такой трава становится, когда пожар кончается.

Опущенные веки она поднять не в силах —

Старается, бедняжка, но тяжкий холод – в жилах.

Шепнуть мне что-то хочет, пока я жив и молод,

Но губ разнять не может – такой сжимает холод.

Твои худые руки в моих ладонях, мама —

Как два листочка в глуби широкого кармана,

Как два листка опавших, прозрачных, легких, чистых,

Как в крапинках, в прожилках два листика пятнистых.

Стою у изголовья. Вокруг прозрачной мамы

Висят сынов портреты – струится скорбь за рамы.

Но мама их не видит… И вот глядят из тени

Очки, которых мама уж больше не наденет.

Автограф на книге, которую я подарил маме

Все то, что мной написано доселе,

Сегодня до строки готов отдать

За песню ту, что мне у колыбели

Вблизи вершин ты напевала, мать.

Там, где вознесся небу сопредельный

Кавказ, достойный славы и любви,

Не из твоей ли песни колыбельной

Берут начало все стихи мои?

* * *

Мать люльку качает в ауле,

А где-то под желтой луной

Свистят ненасытные пули,

И вспять не вернуть ни одной.

Звучит колыбельная ночи,

И где-то парит Азраил,

У ангела смерти нет мочи

Сложить своих аспидных крыл.

И мать одержима любовью,

А где-то родившийся день

Встает над дымящейся кровью,

Бросая багровую тень.

И грудь обнажила над сыном

Горянка в ауле опять.

И где-то бредет по руинам

От горя безумная мать.

И множатся сонмы открытых,

Ощеренных рвов и траншей.

И больше на свете убитых,

Чем умерших смертью своей.

И слышится стон лазарета,

И снова палят и бомбят.

И длится трагедия эта

Тысячелетье подряд.

Но каждой своей параллелью

Мир чает: придут времена,

Как женщина над колыбелью,

Склонится над ним тишина.

* * *

Изрек пророк: «Нет Бога, кроме Бога!»

Я говорю: «Нет мамы, кроме мамы!..»

Никто меня не встретит у порога,

Где сходятся тропинки, словно шрамы.

Вхожу и вижу четки, на которых

Она в разлуке, сидя одиноко,

Считала ночи, черные, как порох,

И белы дни, летящие с востока.

Кто разожжет теперь огонь в камине,

Чтобы зимой согрелся я с дороги?

Кто мне, любя, грехи отпустит ныне

И за меня помолится в тревоге?

Я в руки взял Коран, тисненный строго,

Пред ним склонялись грозные имамы.

Он говорит: «Нет Бога, кроме Бога!»

Я говорю: «Нет мамы, кроме мамы!»

Content

Гамзатов Расул
Уроки жизни

Вместо предисловия

Надпись на дорогой для меня книге моего отца «Метла адатов»

Песня матери, сказка про отца моего

У очага

Уроки Жизни

Матери

Мама

Если б моя мама песен мне не пела…

Последнее свидание с мамой

Автограф на книге, которую я подарил маме