Дженнифер Хеймор

Признания невесты

Пролог

Прочь от берегов Антигуа

1822 год

После отплытия «Виктории» из Портсмута Серена Донован так и не смогла как следует выспаться. Мерное покачивание судна погружало ее в некрепкий, чуткий сон лишь после того, как она лежала несколько часов не сомкнув глаз рядом со своей сестрой-близняшкой, слушая ее мирное дыхание. Мысли Серены были сосредоточены лишь на том, как изменить создавшееся положение вещей, чтобы избавить себя от ужасного превращения в существо, отверженное обществом, в парию.

Однако в этот вечер все обернулось иначе. Началось как обычно: она улеглась рядом со сладко посапывающей Мэг и принялась думать о Джонатане Дейне и о том, как возбудить в нем интерес к себе. Сон не приходил, скорее всего по той причине, что вчера во второй половине дня они плыли уже мимо знакомых мест, и это значило, что завтра Серена и Мэг будут дома, в родном доме, вместе с матерью и сестрами, и передадут им письмо от тети о позорном унижении Серены.

Мэг заворочалась, потом повернулась лицом к Серене, брови у нее были нахмурены, а выражение глаз совсем еще сонное.

– Я тебя разбудила? – негромко спросила Серена.

Мэг протерла глаза и потянулась.

– Нет, ты меня не разбудила, – зевнув, ответила она. – А ты что, совсем не спала?

Серена промолчала, а ее сестра добавила со вздохом:

– Глупый вопрос. Ясно, что не спала.

Серена заставила себя улыбнуться.

– Скоро рассвет, – сказала она. – Ты не хочешь прогуляться со мной перед восходом солнца? В последний разок?

Сестры нередко вставали рано и прогуливались по палубе до того, как пробуждались остальные обитатели корабля. Рука об руку, негромко переговариваясь и наслаждаясь умиротворенной красотой утренней зари, Серена и Мэг шли по деревянному настилу палубы к борту корабля и останавливались у перил, любуясь восходом солнца, которое все выше и выше поднималось над «Викторией».

Серена подумала, насколько неподходящее название у корабля, который везет ее домой, отвергнутую и опозоренную. Ее, причинившую стыд и унижение всей их семье. «Виктория», то есть «победа» в переводе с латыни. Названия «Поражение», «Неудача» или даже «Великое разочарование» подошли бы куда больше кораблю, который возвращает Серену к постылому существованию старой девы и к непреодолимому унижению.

Она зажгла фонарь и вместе с сестрой оделась в полном молчании. Да и не было особой нужды в разговорах – они всегда понимали друг друга с полуслова, и мысли их по любому поводу, как правило, совпадали. Они всегда спали в одной комнате и помогали друг другу одеваться, как только научились ходить. Застегнув последнюю пуговицу сзади на платье у Мэг, Серена сняла с деревянного колышка, вбитого в стенку каюты, их теплые шерстяные накидки и протянула одну из них сестре. Уже наступила середина лета, но по утрам было еще прохладно.

Едва они вышли на палубу, Серена обратила лицо к небу. Обычно в это время звезды отбрасывали на корабль блики серебристого света, но не в это утро.

– Все небо в тучах, – пробормотала она.

Мэг кивнула со словами:

– Да ты погляди на море. Мне кажется, качка сегодня сильнее, чем обычно.

– Ты думаешь, будет шторм?

– Возможно. – Мэг вздрогнула. – Надеюсь, мы попадем домой раньше, чем он начнется.

– Думаю, что так и будет. – Серена, однако, не была уверена в этом. За последние недели они претерпели несколько шквалов и один опасный шторм. И она верила, что капитан Москам сможет провести корабль даже сквозь ураган, если придется.

Они подошли совсем близко к матросу, который сматывал в бухту длиннющую веревку при желтом свете фонаря. Завидев их, он в знак приветствия прикоснулся к фуражке, и Серена узнала в нем молодого мистера Ратгера из Кента, который совершал уже четвертый рейс на корабле капитана Москама.

– Доброе утро, мисс. Оно и в самом деле доброе, правда?

– Доброго утра и вам, мистер Ратгер! – с улыбкой ответила моряку Мэг. Она всегда была дружелюбной, и все ее любили за это. – Но скажите по правде, удержится ли хорошая погода?

– Да, – ответил матрос, и его обветренные щеки раздвинула широкая улыбка. – Разве что облака наплывут и сбрызнут нас дождиком, не более того, осмелюсь вам доложить.

– О, это хорошо, – произнесла Мэг со вздохом облегчения.

Серена потянула сестру за руку, увлекая за собой. Чего доброго, та проторчит на палубе весь день, беседуя с мистером Ратгером. Такое вполне могло случиться – Серена уже была осведомлена о том, что у Ратгера шесть сестер и брат, что его отец сапожник: Мэг во время одной из утренних прогулок по палубе услышала от него его историю жизни и пересказала все сестре.

Быть может, это было эгоистично с ее стороны, однако Серена предпочитала общество сестры, хотела по большей части быть с ней наедине. Очень скоро обе окажутся в Сидар-Плейс – так именовался их родной дом, – и тогда на Серену обрушится негодование всей семьи, а мать и сестры завладеют вниманием Мэг.

Мэг послушно последовала за сестрой. Она понимала Серену – так было всегда. Едва они отошли на достаточное расстояние от Ратгера, чтобы он не мог услышать, о чем они говорят, она сжала руку сестры и сказала:

– С тобой все будет хорошо, Серена. Я буду рядом и сделаю все, что в моих силах, чтобы ты справилась с этим.

Серене хотелось спросить, почему Мэг говорит с ней таким образом. Ведь она, Серена, всегда была самой властной и самой дерзкой из пяти сестер, старше Мэг на семнадцать минут, самой шалой и озорной – просто наказание для матери. Мистрис Донован считала, что сезон в Лондоне излечит дочь от привычек, не подобающих хорошо воспитанной леди, однако вопреки этим ожиданиям выезды в свет сделали Серену куда хуже, нежели просто озорной.

– Я знаю, что ты всегда будешь со мной, Мэг.

Слава Богу, это так. Без Мэг она совсем пропала бы.

Она и Мэг были очень похожи друг на друга внешне, однако характер и темперамент ни в чем у них не совпадали. Мэг была настоящим ангелом. Беспомощное дитя, истинная леди, скромная, порядочная, всегда приветливая и отзывчивая. Хотя каждый раз, когда Серена, подоткнув повыше юбки, бегала босиком по воде у берега наперегонки с сыном булочника, Мэг непременно принимала в этом участие. И теперь, когда весь мир ополчился на Серену, сестра осталась на ее стороне и старалась по мере сил поддерживать в ней бодрость духа, несмотря на все ошибки, которые совершила Серена.

Даже в те дни, когда Серена столкнулась с самыми грубыми проявлениями неприязни со стороны всех окружающих. Даже когда из-за ее, Серены, глупости долгожданная поездка в Англию на их первый сезон была прервана.

– Пока ты со мной, – негромко проговорила Серена, – я знаю, что смогу пережить это.

– Ты страдаешь от того, что рассталась с ним? – спросила Мэг после секундной паузы.

– Я его презираю, – почти прошипела Серена со злостью и смахнула непрошеную слезу.

Мэг искоса взглянула на Серену и заметила, что глаза сестры были такими же туманными, как предрассветная мгла вокруг них.

– Ты не раз говорила так в последние недели, но я никак не могу в это поверить.

Сжав губы, Серена покачала головой. Ей вовсе не хотелось снова вступать в пререкания с сестрой. Она ненавидела Джонатана Дейна. Ненавидела, потому что единственное, что ей оставалось в данных обстоятельствах, – это стать пленницей своей тоски о Джонатане, чего она не намеревалась делать. Она не собиралась приносить свою гордость в жертву человеку, который способствовал ее унижению, а потом повернулся к ней спиной.

Серена никогда – и никому – не призналась бы, что каждый раз, когда стоит на корме «Виктории» и смотрит вдаль, в самой потаенной глубине сердца надеется увидеть корабль, который следует за ними. И на том корабле плывет Джонатан, догоняя ее, только ее. В голове у Серены то и дело вспыхивала мысль о том, что произошла нелепая ошибка, что на самом деле Джонатан любит ее, что он не имел представления о том, как все обернется.

Серена перевела взгляд на нос корабля. Фонарь, закрепленный на мачте, бросал слабый свет на клубы тумана у самого борта.

Улыбнувшись, она обратилась к сестре:

– Смею тебя заверить, что тебе куда больше не хватает коммандера Лэнгли, нежели мне Джонатана.

Мэг в ответ даже бровью не повела и спокойно ответила:

– Да, мне его очень не хватает.

В отличие от Серены ее сестра держала на некотором расстоянии старшего флотского офицера, который ухаживал за ней. Серена сомневалась, что коммандер Лэнгли позволил себе по отношению к Мэг нечто большее, нежели прикосновение губами к ее затянутой в перчатку руке. На каждой ассамблее они танцевали два танца, не более, и Лэнгли в течение месяца по три раза в неделю бывал по приглашению Мэг в доме у их тети.

Когда Лэнгли должен был отправиться в двухгодичное плавание на одном из кораблей английского флота, они с Мэг, с благословения ее семьи, договорились о помолвке. Лэнгли сделал все от него зависящее, чтобы в обществе считали Мэг его будущей супругой, а он был не из тех джентльменов, которые изменяют данному слову.

В отличие от Джонатана.

Серена чуть слышно простонала. Она должна прекратить о нем думать.

Похлопав сестру по руке, она сказала:

– Я уверена, что ты получишь письмо от него еще до конца лета.

Серые глаза Мэг так и вспыхнули в предрассветном полусвете.

– Ох, Серена, ты так думаешь?

– Именно так.

Мэг произнесла со вздохом:

– Мне так тяжело.

– Почему?

– Потому что это несправедливо. Я буду счастлива, а ты…

Голос у Мэг сорвался.

– А я опозорена и страдаю оттого, что человек, который обещал любить меня всю жизнь, оказался лжецом, – сухим тоном закончила фразу сестры Серена. Ей нелегко было произнести эти слова. Глубокая, острая боль разрывала сердце, но Серена старалась скрыть ее за каменным выражением лица.

Рука Мэг выскользнула из руки Серены, и на глазах ее блеснули слезы. Не имело значения, как сестра тщится спрятать свою боль, – Мэг чутко понимала ее чувства. Всегда понимала. Всегда. Серена подозревала, что это особенность жизни близнецов.

Мэг снова взяла сестру за руку, как бы пытаясь удержать, и посмотрела ей в лицо.

– Я сделаю все, что могу… ты знаешь, что это так. И для тебя, Серена, есть человек. Я знаю, что он существует. Я знаю это.

– Кто-то на Антигуа? – спросила Серена нерешительно.

Их тетя со всей определенностью дала понять, что Серена больше никогда не будет иметь успех в Лондоне. И Мэг, так же как и она, считала, что ни для нее самой, ни для Серены не найдется никого на том острове, который обе считали родным с тех пор, как им исполнилось по двенадцать лет. А если и найдется, то ведь она, Серена, теперь безнадежно опорочена. Никто ее не захочет.

– Возможно. Джентльмены то и дело посещают остров. И такое, безусловно, могло случиться.

Эта мысль потрясла Серену. Полюбить кого-то другого вместо Джонатана Дейна! Слишком мало времени прошло для того, чтобы даже просто подумать об этом, и каждая частичка в ее теле восставала против чего-либо подобного. И еще одно: как полюбить кого-то снова, когда она узнала, каким разрушительным может быть это чувство. Разве можно быть настолько глупой?

– Ох, Мэг, я не нуждаюсь в любви. Попробовала – и пострадала от своей ошибки. Счастливый брак и семья – это для тебя и коммандера Лэнгли. А я останусь с мамой и буду вести хозяйство в Сидар-Плейс.

Будущее в Сидар-Плейс представлялось ей неясным – с той самой минуты, как они ступили ногой на землю острова, Донованы только и твердили друг другу, что Антигуа лишь временное место проживания, подходящее для того, чтобы семья восстановила свое состояние, перед тем как вернуться в Англию.

Но теперь Сидар-Плейс стал всем, что у них осталось, и это все обратилось в руины. Долгое время до того, как ее отец приобрел плантацию и перевез семью на жительство в Антигуа шесть лет назад, Сидар-Плейс был красивым, процветающим владением. Через девять месяцев после переезда отец умер от малярии, оставив их глубоко увязшими в долгах и предоставив матери одной решать все проблемы. Она была прекрасно образованной английской леди, вполне способной принять на себя права и обязанности хозяйки плантации. Серена сомневалась, что Сидар-Плейс может восстать из руин во всем величии его былой славы, но теперь он оказался единственным местом, которое она может называть своим домом, и Серена не хотела допускать даже мысли о его полном упадке.

Мэг вздохнула и тряхнула головой.

– Я вот думаю, – заговорила она. – Ой!

Корабль перевалился через очередную огромную волну и ухнул вниз. Опутанное канатами бревенчатое заграждение, так называемый бум на языке моряков, пошатнулось. Один из канатов охватил петлей плечи Мэг, а так как бум продолжал движение к противоположному краю палубы, то потащил за собой Мэг на канате и перебросил через борт.

Серена оцепенела, с широко раскрытым ртом глядя на происходящее. Словно издалека до нее донесся глухой всплеск. С воплем отчаяния она бросилась вперед к тому месту у борта, с которого упала Мэг. Она и сама едва не упала в воду, перегнувшись через ограждение, так что ее обутые в шлепанцы ноги едва касались кончиками пальцев досок палубы. Далеко внизу Мэг металась в воде, еле заметная в темной тени корабля и предрассветном тумане. Облик ее все уменьшался, пока наконец не скрылся из глаз, когда корабль рывком подался вперед.

Прожив шесть лет на маленьком острове, сестра Серены, само собой, научилась хорошо плавать, но тяжелая от воды одежда… О Господи, она тянет ее на дно. Серена сорвала с себя плащ и стянула платье. Оставшись в одной сорочке, она сбросила обувь, взобралась на перила палубы и… прыгнула в море.

Сильная мужская рука поймала ее в воздухе, обхватив за талию, и рывком поставила на палубу.

– Нет, мисс! Вы не должны прыгать, – проскрежетал ей матрос в самое ухо.

Потом, едва не оглохнув от матросских криков, Серена немного опомнилась и услышала приказ капитана дать обратный ход.

Она попыталась высвободиться из мужской хватки с криком:

– Отпустите! Там моя сестра. Она… Отпустите меня!

Моряк ее не отпускал. Мало того, еще один схватил ее за руки, не давая вырваться.

Серена повернула голову, чтобы посмотреть назад, но корабль делал разворот, и она не увидела ничего, кроме темного коловорота волн, скопища белых фуражек и завитков клубящегося тумана.

– Успокойтесь, мисс. Будьте так добры, предоставьте дело нам. Мы вернем ее на корабль скорее самого скорого.

– Но где же она?

Серена ринулась вперед, растолкав окруживших ее матросов и не обращая внимания на топот за спиной. Оказавшись на корме, она снова попыталась прыгнуть с корабля, но была снова поймана, и на сей раз мистером Ратгером.

Серена вытянула шею, безуспешно шаря глазами по темным волнам и наклоняясь над бортом настолько, насколько допускал моряк, но не обнаружила ни единого намека на присутствие Мэг.

– Не волнуйтесь, мисс, – пробормотал мистер Ратгер. – Мы найдем вашу сестру.

Команда «Виктории» вела поиски до тех пор, пока солнце не поднялось высоко и не разогнало туман. Высокие волны превратились в мелкую зыбь, корабль снова и снова кружил возле того места, куда Мэг упала через борт.

Однако они так и не обнаружили никаких следов близняшки Серены.

Глава 1

Портсмут, Англия

Шестью годами позже

Серена шесть лет не ступала на палубу корабля. Она не хотела даже близко подходить к какому бы то ни было кораблю. Однако последние несколько недель, для нее весьма неприятных, она провела на «Айлингтоне», присматривая за своей младшей сестричкой Фебой, наблюдая за тем, чтобы девочка находилась на безопасном расстоянии от края палубы.

Феба любила свободу, а потому вела себя так, что Серене приходилось поворачивать голову то в одну, то в другую сторону чуть ли не каждую минуту, чтобы уследить за непоседой, но ее это не тяготило. Хоть сестренка и обижается на ее окрики, это куда лучше, нежели еще один несчастный случай. Каждый день, проведенный на корабле, приносил много воспоминаний о Мэг, причиняющих острую душевную боль. Каждый день напоминал о пустоте, образовавшейся в жизни Серены.

Серена стояла у ограждения борта, у самых перил, повернувшись спиной к своей судьбе – такой, какой она не хотела и не ожидала. Она слышала быстрый топот матросских ног и окрики офицеров. Над палубой «Айлингтона» витал острый рыбный запах гавани Портсмута. В ответ на приказания офицеров то и дело слышалось громкое: «Есть, сэр!» Загремела цепь: матросы спускали якорь в мутную воду гавани.

Серена перевела взгляд на открытое море. Единственный корабль миновал круглую башню у входа в бухту и двинулся дальше по волнам; ветер раздувал его паруса. Какая-то часть души Серены испытывала острое желание оказаться на этом отплывающем из Англии корабле. Сидар-Плейс – вот спасительная гавань, убежище, то место, где она могла бы снова стать собой. Англия не может дать ей это. В Англии она, Серена, не более чем подделка. Жалкий дубликат обесцененного оригинала.

Как только она сойдет на пристань с палубы «Айлингтона», ей придется плести паутину лжи, которая поможет обезопасить будущее ее младших сестер. Она, которая превыше всего на свете ставила правдивость и честность, тем не менее вынуждена вести себя в дальнейшем как отпетая лгунья.

Как ей с этим справиться? Особенно в Лондоне, городе, полном опасностей, в городе, где светское общество живет своей особой жизнью, где многие леди только и высматривают любую возможность распространить о ком-либо порочащие слухи и сплетни. И если она оплошает, ее уничтожат, разорвут на клочки.

Серена и Феба будут жить в доме у тети Джеральдины на Сент-Джеймс-сквер. Тетя Джеральдина – виконтесса, вдова лорда Олкотта, в свое время одного из достойнейших и уважаемых членов парламента. Во время своего последнего посещения Лондона Серена узнала, что тетушка руководствовалась установлениями светского общества вплоть до мелочей и преклонялась перед оными.

Когда сестры-близнецы шесть лет назад оказались в трудной переделке, тетя Джеральдина отвернулась от Серены, а заодно и от Мэг и всячески осуждала обеих. Самое скверное заключалось в том, что жила тетя всего за два дома от особняка графа Стрэтфорда, отца Джонатана Дейна. На этот раз Серена упрашивала мать поселить их в другом месте, однако нанять подходящее жилье в Лондоне не удалось. Дом тети Джеральдины оказался для них единственным доступным местом – выбора не было.

Серена зажмурилась. Возможно, Джонатана Дейна нет сейчас в Лондоне. Шесть лет назад его отец добивался для сына утверждения в сане священника, и если таковое произошло, ему пришлось бы обосноваться в их фамильном владении в Суссексе либо в каком-либо другом приходе, далеком от города. Она лихорадочно надеялась на то, что Джонатана в Лондоне сейчас нет. Если бы он находился здесь, то для нее лично это стало бы постоянным напоминанием о перенесенных страданиях, о пережитой сердечной боли в прошлом, а также о неотвратимо ложном положении в настоящем.

Если он в Лондоне, ей необходимо избегать встреч с ним, потому что, как бы ни стремилась быть похожей на Мэг, она оставалась Сереной. Повстречайся она лицом к лицу с Джонатаном, то скорее всего оттолкнула бы его прочь от себя. И тогда бы все пропало, не иначе.

Она должна помнить об этом. Как говорится, на кону здесь куда больше, нежели только ее репутация.

Дрожащими руками Серена извлекла из кармана мантильи письмо. Крепко сжимая его в пальцах, чтобы случайный порыв ветра не унес его прочь, она в сотый раз перечитала текст.

«Моя дорогая Мэг.

С величайшим нетерпением дожидался я Вашего последнего письма, и когда оно наконец пришло, немедленно распечатал конверт. Не могу выразить словами, какую радость я испытывал, читая и перечитывая заверения в Вашей любви. И счастье мое только увеличилось, когда я узнал, что Вы возвращаетесь в Англию и что Вы, с благословения Вашей матери, согласны стать моей женой.

С той же радостью я узнал, что Вы и Ваша сестра Феба проведете в Лондоне все лето. Это даст возможность обсудить наши планы на свадьбу, возможность встретиться во плоти после долгих лет разлуки.

Как я жажду вновь увидеть Ваше столь дорогое для меня прекрасное лицо. Я приеду в Портсмут в тот же день и час, как Вы прибудете туда.

Со всей моей искренней любовью,

Ваш Лэнгли».

Серена бережно сложила письмо и снова спрятала в карман. Обратив взгляд на горизонт, она следила, как уплывает корабль, уменьшаясь в размерах с каждой минутой.

Она ненавидела ложь. Ненавидела себя. Ненавидела свою мать. Ненавидела Англию. Ненавидела все происшедшее.

– Ну вот! Это самый счастливый момент в моей жизни!

Серена повернула голову и увидела прямо перед собой сияющее радостной улыбкой лицо девятнадцатилетней Фебы, юное, живое, так и излучающее счастье.

Более всего Мэг хотела бы увидеть счастливыми и Фебу, и других сестер – Оливию и Джессику. Того же самого от всей души желала Серена – ей была непереносима мысль о том, что с ними может произойти какое-то несчастье. Она сделала бы все возможное, дабы уберечь их от чего-либо похожего на то, что произошло с ней самой во время последнего визита в Лондон.

Она сделала бы это ради своих прелестных, милых сестер. Ради того, чтобы защитить их будущее.

– Это просто замечательно, – ответила она Фебе самым серьезным тоном.

Они уехали в Вест-Индию, когда Фебе исполнилось всего семь лет, и она вряд ли помнила Англию. Шумная, полная суеты гавань Портсмута не имела ничего общего с ленивой, медлительной атмосферой английской гавани на Антигуа.

В Портсмуте широко раскинувшаяся набережная была застроена множеством зданий, мимо которых сновали запряженные лошадьми повозки для грузов и экипажи для людей, а число последних, наверное, превышало население того островка, на котором довелось жить Серене, ее сестрам и их родителям.

Феба вряд ли заметила печаль в голосе старшей сестры. Серена ощутила острый укол душевной боли, припомнив, что никогда не могла утаить подобные чувства от Мэг. Теперь, когда она, по крайней мере на взгляд людей посторонних, входила в тесный семейный круг, составляемый матерью и сестрами, девушка не верила, что родные ее понимают.

Никто и никогда не поймет ее до конца. Слишком поздно для этого. Летом 1822 года она поставила печать на своей судьбе, печать неодолимую, каменную. Отныне и в будущем только ей одной дано будет знать всю правду о себе самой. Даже по прошествии шести лет после того, как она осознала свое одиночество, мысль эта вызывала мучительную боль в душе у Серены.

Прищурившись, она повернула голову и снова посмотрела на море. Тем временем Феба, которая глядела в противоположную сторону, хлопнула в ладоши и приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то сквозь путаницу корабельных снастей.

– Ох, ты только посмотри! Видишь вон там шлюпку? Может, она должна отвезти нас на пристань?

Серена обернулась через плечо и глянула в ту сторону, куда указывала сестра. Длинное гребное суденышко с множеством свободных скамеек и надстройкой, предназначенной для их багажа, приближалось к ним по взбаламученной, грязной воде, направляемое сильными ударами весел, которыми орудовали несколько матросов.

– Думаю, что так оно и есть, – ответила Серена.

– Нам стоит проверить, все ли мы упаковали, как ты думаешь?

– Да, – произнесла Серена, однако не двинулась с места. Она словно приросла к доскам палубного настила, устремив взгляд на линию горизонта, туда, где синие воды океана соединялись с яркой голубизной неба. Она начинала чувствовать нечто похожее на презрение к самой себе. Она оказалась близка к тому, чтобы совершить непростительный поступок.

Как поступила бы Мэг?

Последние несколько лет этот вопрос неотступно преследовал Серену. За эти годы она стала спокойнее, взрослее и приучилась заранее обдумывать свои поступки, что не было свойственно ей до гибели сестры. Роль беспечного ребенка сохранилась в их семье разве что за Фебой.

Она должна это сделать ради Фебы. Ради Оливии и Джессики. Если она сейчас совершит предательство по отношению к матери, пострадают ее сестры. Мать далеко не глупа – она точно поняла, что руководит поведением Серены. Поняла, что Серена по своей воле никогда не причинит зла младшим сестрам, и поняла также, что именно это дает ей возможность манипулировать поведением старшей дочери.

Тем не менее, если Серена поведет себя так, как желает мать, это повлечет за собой далекоидущие последствия. Причем последствия такого рода, с которыми она, Серена, вряд ли сможет справиться. Вскоре ей предстоит выйти замуж за красивого и богатого джентльмена, в распоряжении которого имеются такие большие деньги, с какими ей никогда не приходилось иметь дело. Кроме того, она не могла себе представить, что должна будет провести жизнь с Уильямом Лэнгли. Мысль о том, что может выйти за него замуж, никогда не приходила ей в голову до тех пор, пока мать две недели назад не поведала ей обо всем.

– Ну как ты? – Феба отбросила со лба прядку кудрявых светлых волос и притопнула ногой по деревянному настилу палубы. – Идешь или нет?

– Я через минуту спущусь, Феба. А ты иди сейчас и проверь, все ли наши вещи собрала Фланнери, хорошо?

Феба вздернула брови и пристально посмотрела на Серену.

– Ты волнуешься?

Серена постаралась улыбнуться.

– Нисколько.

– Хм-м. Ну тогда ладно.

Феба тотчас словно испарилась – только и взметнулся широкий подол ее ярко-голубой широкой юбки.

Крепко зажмурившись, Серена обхватила пальцами перила борта. Она не хотела делать то, на что дала согласие. Она презирала ложь.

Как на ее месте поступила бы Мэг?

Мэг не стала бы рисковать репутацией их сестер. Феба, Оливия и Джессика нуждаются в том, чтобы раз навсегда освободиться от власти матери, от влияния жизни на Антигуа.

Сестры Серены должны удачно выйти замуж. Это им никогда не удастся, если капитан Уильям Лэнгли узнает правду и поведает о ней всему свету.

Джонатан Дейн, шестой граф Стрэтфорд, сосредоточенно уставился на свой эль. Мысль о восхитительном спиртном в буфете постоялого двора «Голубой колокольчик» завлекла его нынче вечером в Уайтчепел, и теперь соблазнительно благоухающее питье мерцало в бокале перед ним.

Нет, он себя обманывает. Вовсе не эль завлек его сюда. Он годами оставался постоянным посетителем «Голубого колокольчика», но на сей раз явился после значительного перерыва. И черт побери, отлично понимал, почему явился именно сегодня вечером.

Мэг Донован.

Она скоро приедет в Англию – через день или два. Джонатан был не слишком близко знаком с этой леди. Проблема заключалась в том, что внешне она была точь-в-точь похожа на свою сестру-близняшку. Серена… женщина, смерть которой лежит на его совести. Женщина, которую он любил… и предал.

Мэг приезжает в Лондон. Он, в этом нет сомнения, будет видеться с ней часто, принимая во внимание тот факт, что Лэнгли просил его быть главным гостем на их свадьбе. И каждый раз, как он взглянет на ее прелестные губы, или на серые глаза, или белокурые волосы, это напомнит ему о Серене, о том, как он целовал ее губы, заглядывал в глаза или перебирал пальцами золотистые кудри.

Подавив готовый вырваться стон, Джонатан прогнал от себя нахлынувшие воспоминания. Все эти годы они только и делали, что напоминали ему о том, как бессовестно, бесчестно он поступил.

Джонатан сделал большой глоток эля.

– Чтоб мне пропасть, если это не граф Стрэтфорд!

Джонатан вздернул голову и узрел перед собой пухлую рыжеволосую даму, одетую в красное с черным платье. Над глубоким вырезом корсажа выступала полуобнаженная грудь.

– Привет, Мэгги!

– Я уж думала, вы улетели на небеса, милорд! – сказала она, подмигнув. – Полгода вас не видела.

– Что ты говоришь?

Джонатан нахмурился. Неужели прошло столько времени?

Она выпятила накрашенные ярко-красной помадой губы и покачала головой.

– Мне вас не хватало, соскучилась.

Он усмехнулся и пояснил:

– Я был занят.

Владелец «Голубого колокольчика» встретил Мэгги в одном из публичных домов Ковент-Гардена четыре года назад. Она ему так полюбилась, что он на ней женился. Они работали в дружной упряжке. Мэгги флиртовала с клиентами-мужчинами, чтобы привадить к заведению, а ее супруг вел коммерческие дела за конторкой в офисе.

Она снова подмигнула Джонатану со словами:

– Кутили где-нибудь, как я понимаю?

Он поднял стакан с элем и ответил:

– Так точно.

От этой лжи лицо Джонатана вспыхнуло жаром. Кутил… В последнее время он ничем подобным не занимался. Однако всем было известно, что там, где появился лорд Стрэтфорд, скандала и дебоширства не миновать. Джонатан, можно сказать, упивался своей скверной репутацией, тем, что его считали жестоким и бессердечным. Это куда лучше, чем прославиться в качестве безмозглого труса или вроде того. Но со временем такая игра ему наскучила.

Мэгги улыбнулась.

– Ладно, я и вправду рада снова видеть вас, милорд. Могу я предложить вам что-нибудь? Еще эля?

Она с сомнением поглядела на его почти полный стакан.

– Нет, благодарю вас.

Пожелав ему приятного вечера, Мэгги кивнула и удалилась, ее юбки шелестели в такт быстрым шагам.

Джонатан сидел, уставившись на стакан с элем. Ничего он не придумает и ничего не добьется, сидя здесь. Пора позвать кучера и отправляться домой. С глубоким вздохом Джонатан привстал со стула, но тут на него упала тень какого-то мужчины, наклонившегося над ним.

– Я целый вечер тебя искал. Мне поначалу и в голову не приходило, что из всех возможных мест ты выберешь именно это.

Джонатан, прищурив глаза, уставился на капитана флота его величества Уильяма Лэнгли с таким выражением на лице, словно перед ним предстало привидение. Лэнгли стоял у стола, выпрямившись во весь свой немалый рост, и выражение лица у него было настолько строгим, что большинство людей с первого взгляда приняли бы его за человека высокомерного и самодовольного. Джонатан, однако, знал, что это вовсе не так. Лэнгли не был ни высокомерным, ни самодовольным. Человек очень добрый, по-настоящему гуманный, он просто был наделен сильным чувством нравственного долга. И он не стал бы без достаточных оснований разыскивать Джонатана в столь поздний час. Случилось что-то неладное.

– Почему ты здесь? – спросил Джонатан, взволнованный и встревоженный не на шутку. – Что случилось?

– Это, как бы тебе сказать… Это касается мисс Донован…

Лэнгли сел на скамью по другую сторону стола, прямо напротив Джонатана. Выражение лица у него было неспокойное, даже испуганное.

Джонатан ощутил внутреннюю дрожь, горло у него стиснуло от волнения. Он старался радоваться за Лэнгли, желал ему счастья, но каждый раз, когда тот упоминал имя его нареченной, Джонатан испытывал приступ ревности.

Лэнгли был его другом много лет и очень хорошо знал Джонатана. Сейчас Джонатан не мог смотреть старому другу в глаза – ведь пережитые душевные муки скорее всего написаны у него на лице. Лэнгли увидит это и вспомнит о тех мучительных днях, после которых Джонатан потерял ее. Перед тем как Лэнгли ушел в море той осенью, они помогали друг другу пережить самое мрачное время в их жизни.

Лэнгли положил руки на стол и наклонился вперед.

– Я получил известие, что ее корабль прибыл в Портсмут сегодня. И сразу подумал, что мне надо отыскать тебя.

– И ты преуспел в своих поисках.

Джонатан одним долгим глотком допил свой эль.

– Я вспомнил, что эта таверна, в которой ты… ну… – Голос у Лэнгли сорвался. – Это было просто предположение.

Джонатан стер пальцем каплю жидкости со своего стакана.

– Толковое предположение, – произнес он.

Лэнгли кивнул в ответ.

Джонатан наконец-то поднял на него глаза и спросил:

– Так по какой причине ты здесь?

Уставившись на поверхность стола, Лэнгли поправил галстук.

– Видишь ли, я подумал… ведь ты был знаком с мисс Донован.

Джонатан крепко сжал губы. Не в силах произнести ни слова, он только медленно наклонил голову в знак согласия. Само собой разумеется, что он был знаком с Мэг Донован. Однако знаком не так хорошо, как с ее сестрой. И Лэнгли об этом знал.

– Да, я был знаком с ней.

– Ладно… Согласен ли ты составить мне компанию? Отправиться вместе со мной в Портсмут? Я должен сопровождать в Лондон Мэг и ее сестру.

– Составить тебе компанию, – произнес Джонатан, тщательно выговаривая каждое слово. – Поехать с тобой в Портсмут.

Он пристально поглядел на друга. Уж не напился ли тот? Нет, Лэнгли выпивал очень редко. Однако если не считать темных полукружий под глазами, тот был бледен как смерть.

– Да. Сегодня. Мне сообщили, что корабль, на котором она находится, уже прибыл в порт. – Лэнгли нервно сглотнул. – Я подумал, что ты мог бы… так сказать, помочь мне. Если между нами возникнут затруднения… ну, неловкость. Если я скажу что-то такое…

Джонатан приподнял руку, желая остановить сбивчивую речь собеседника.

– Постой, позволь мне уточнить, правильно ли я тебя понял. Ты отыскал меня здесь и в этот час, чтобы спросить, могу ли я поехать с тобой в Портсмут сегодня, чтобы встретить твою нареченную.

– Да. Совершенно верно.

Джонатан уставился на Лэнгли с изумлением и недоверием. Господи помилуй, этот человек – капитан английского флота. Привыкший отдавать приказы, исполняемые беспрекословно. Привыкший подчинять своей воле и контролировать действия сотен людей. Привыкший руководить.

И этот человек до смерти напуган предстоящей встречей с любимой после шести лет разлуки. Бедняга Лэнгли.

Лэнгли с присвистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы.

– Что, если я скажу что-нибудь неподобающее? Что, если я…

Джонатан покачал головой.

– По всей вероятности, леди так же сильно увлечена тобой, как и ты ею. И совершенно исключена возможность, что ты скажешь ей нечто обидное.

Лэнгли вперил в него мрачный взгляд.

Как ни сочувствовал Джонатан переживаниям мужчины, которому предстояло связать себя узами брака, ничто на свете, даже силы ада, не заставило бы его согласиться на поездку в Портсмут. Он понимал, что так или иначе ему в дальнейшем предстоят встречи лицом к лицу с сестрой-близняшкой Серены Донован, но только не сегодня. Понадобятся месяцы для того, чтобы он почувствовал себя готовым к такого рода встречам. Пока что он к этому не готов. О нет…

Он оказался треклятым трусом, черт побери…

Ладно, ведь он всегда это понимал, не так ли? Он повел себя как трус шесть лет назад. Ничто не изменилось с тех пор.

– Я не могу поехать в Портсмут сегодня, – проговорил он самым благодушным тоном. – Прости, дружище, но у меня назначена встреча с моим поверенным, которую я не могу отменить.

Лэнгли помрачнел.

– Проклятье! – буркнул он себе под нос.

Джонатан слегка отшатнулся – ему было непривычно слышать от Лэнгли бранное слово.

– Ты все сделаешь хорошо, не волнуйся.

– Надеюсь, ты прав, – ответил Лэнгли с гримасой сомнения.

– Разумеется, я прав.

– Но… на вечерний прием, надеюсь, явишься?

– Конечно, явлюсь, никаких сомнений.

Джонатан не хотел бы присутствовать на этом суаре, однако придется. Он пообещал это Лэнгли и сдержит слово. Хорошо, что у него впереди целая неделя для того, чтобы внутренне подготовиться к возобновлению знакомства с Мэг Донован.

Лэнгли сосредоточился на пустом бокале из-под эля, и Джонатан вдруг ощутил приступ сочувствия к другу. Завтра Лэнгли придется крепко понервничать – и на это есть причины. Однако его, Джонатана, отказ ехать в Портсмут только к лучшему. Его присутствие там было бы не к добру для каждого из них. Мэг Донован, вероятно, возненавидела его и, вполне возможно, винит в смерти своей сестры. Скорее всего это именно так.

Джонатан принудил себя улыбнуться другу. Лэнгли отлично понимал, почему Джонатан стал таким, как теперь. Джонатан потерял свою возлюбленную – одну из близняшек Донован – из-за собственной трусости и глупости, в то время как Лэнгли сохранил права на свою. И через три месяца женится на ней.

В одном Джонатан был совершенно уверен: при любых обстоятельствах Лэнгли сохранит верность Мэг Донован. Он будет любить ее всегда. Она стала счастливой женщиной, завоевав сердце такого мужчины.

– Пойдем-ка отсюда, – предложил Джонатан голосом ровным и приветливым. – Уже поздно, и мне пора домой.

Лэнгли вздохнул.

– Да-да, и мне пора. Извини, что помешал…

Джонатан отмахнулся от него и возразил:

– Нисколько ты не помешал.

Тоже вздохнув, он встал со своего места, и они с Лэнгли вышли из «Голубого колокольчика».

Серена и Феба завтракали в общей столовой гостиницы, и завтрак оказался настолько обильным, что Серена почувствовала неприятную тяжесть в желудке. Ни та ни другая не привыкли к такому изобилию, но их мать на сей раз расщедрилась, так что Серена, Феба, а также их новая горничная Фланнери смогли провести ночь в частной гостинице. Даже завтрак был настолько изысканным и дорогим, что кошелек Серены показался ей до крайности легким, когда она оплатила счет.

Но, разумеется, они не могли изображать даже видимость благородной бедности. Этого делать никак не следовало. Выбросить из головы тот факт, что мать не в состоянии позволить такой вояж ни себе, ни двум сестрам Серены, что они не могут приобрести стильные платья для появления в лондонском высшем свете. Мать ни за что не показалась бы в Лондоне, не будь одетой по моде.

В этот день Серена была в новом шелковом платье в полосочку цвета спелой вишни, с пышными рукавами-буф, отделанном шелковым тюлем на юбке и манжетах. Она не надевала это платье на корабле, мать ей не позволила, потому что хотела, чтобы Серена появилась перед Уильямом Лэнгли в наряде с иголочки и без единого пятнышка.

Серене не стоило так наедаться, потому что совместное воздействие завтрака, тесного корсета и возбужденных нервов вызвало спазмы в желудке. Ведь она даже не была голодна, так что подлинной причиной переедания послужило сильное волнение. Ведь она должна встретиться с коммандером Лэнгли – теперь уже капитаном Лэнгли – в первый раз за шесть лет.

– Ты готова? – спросила Феба, слегка потрогав прическу сестры.

Из пяти сестер две, Серена и Мэг, были похожи на отца – обе светловолосые и сероглазые. Три младшие сестры пошли в мать с ее ярко-голубыми глазами и рыжеватым оттенком светлых волос.

– Я готова, – ответила Серена со вздохом. Да, она готова, как никогда.

– Я налопалась как свинья, – провозгласила Феба.

Брови у Серены сошлись на переносице.

– Радуйся, что матери нет поблизости, – почти выдохнула она. – Она бы влепила тебе пощечину. Особенно если бы ты заговорила так в присутствии ее сестры.

Феба вздернула нос и заявила:

– Именно поэтому я не стану так говорить при тете Джеральдине. Мама, я в этом уверена, немедленно услыхала бы это и пролетела бы весь путь с Антигуа, словно бешеный дракон, чтобы покарать меня. Я не такая дура, как ты понимаешь.

– Не будь грубиянкой! – огрызнулась Серена.

Феба, наверное, не помнила, что Серена была точно такой же до того, как погибла Мэг. Потеряв сестру, Серена замкнулась в себе.

Мать была глубоко потрясена гибелью Мэг, но в какой-то мере и рада, что хотя бы часть непокорства и взбалмошности Серены утонула вместе с Мэг. К несчастью, над головой Серены все еще нависал скандал грандиозных размеров, а это полностью исключало для нее возможность получить предложение руки и сердца от респектабельного джентльмена.

Серена и Феба ретировались в гостиную и сделали вид, что занимаются вязанием, но главным образом негромко переговаривались в ожидании прихода капитана Лэнгли. Наконец послышался деликатный стук в дверь, и Серена замерла на месте с вязальными спицами в руках – ее вдруг словно холодом обдало.

– Войдите, – сказала Феба.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась горничная.

– К вам пришел джентльмен, мисс, – сообщила она. – Говорит, что он капитан Лэнгли и что приехал, чтобы сопровождать вас в Лондон.

Вот оно. Эта первая встреча решит, хватит ли у нее сил и терпения достойно разыграть предстоящую сцену. Сердце у Серены забилось бурно и громко, прямо как церковный колокол. Она удивлялась, что, кроме нее самой, никто этих ударов вроде бы не слышит.

Феба отложила рукоделие, встала со стула, отряхнула и расправила юбки. Серена понимала, что ей следует сделать то же самое, но руки и ноги отяжелели, словно налились свинцом. Каждое движение требовало усилий и напряжения.

«Смогу ли я лгать этому человеку? Смогу ли быть той и такой, какой он желает, чтобы я была?»

Как это возможно? Все задумано и устроено ее матерью, а она, Серена, даже не понимает, что должно происходить. Следует покончить с этой выдумкой прямо сейчас, пока ложь не распространилась по всему Лондону, пока еще не слишком поздно.

Феба уже состроила любезную улыбку, готовясь к знакомству с нареченным Серены.

Серена встала, распрямила спину и кивнула горничной. Она была рада, что надела новые лайковые перчатки: от волнения ладони сильно вспотели.

– Пожалуйста, пригласите джентльмена войти.

Казалось, часы прошли до того, как капитан Лэнгли появился в дверях. Это был очень красивый мужчина, высокий и стройный, с четко очерченными чертами лица и темно-каштановыми волосами. Особенно хороши были глаза, и Серена вспомнила, что Мэг всегда говорила о них с восхищением. Взгляд этих темно-карих глаз был добрым и выразительным.

– Капитан Лэнгли, – обратилась она к нему с тем мягким, изысканным лондонским выговором, которому бесконечно долгие часы училась под пристальным надзором матери. – Так приятно снова увидеться с вами.

– А мне с вами, мисс Донован, – ответил капитан. Голос у него был мягким, а поклон сдержанным. – Надеюсь, ваше путешествие прошло благополучно?

– Вполне. Прошу вас. – Серена повела рукой, указывая на Фебу. – Позвольте мне представить вас мисс Фебе Донован, моей сестре.

Феба сделала реверанс, и Лэнгли отвесил еще один поклон со словами:

– Мисс Феба.

Когда он снова посмотрел на Серену с надеждой и ожиданием, к ее глазам подступили слезы с такой силой и быстротой, что она не смогла сдержать их и поспешила наклонить голову, чтобы Лэнгли не заметил влажного блеска ее глаз.

Как она могла позволить себе не оправдать его ожидания?

Серена изменилась за последние шесть лет. Стала стройнее и выше, волосы немного потемнели, а серые глаза утратили серебристый блеск. Исчезли свойственные юности припухлость щек, талии и бедер. Физически Мэг изменилась бы точно так же, Серена это понимала, но не знала, изменился бы цвет глаз у ее сестры, как у нее самой, или остался прежним.

Когда она была маленькой, отец часто говорил, что всегда может отличить Серену от Мэг, потому что глаза Серены обладают серебристым блеском, таким, как у эльфов, и этот блеск таит в себе угрозу. Он постоянно поддразнивал ее этим.

Отец уже не мог увидеть, какая перемена произошла в ней после гибели Мэг, но сама Серена замечала эти изменения, глядя в зеркало. Живой блеск в глазах сменили туманные тени, и глаза эти потускнели.

Лэнгли подошел к ней и взял ее руки в свои. Его ладони были большими, твердыми и теплыми.

– Мисс Донован… – У него перехватило дыхание, он крепко сжал ее пальцы и покачал головой, явно не находя слов. Потом заговорил негромко: – Мэг, я не смел думать, что вы приедете после… Но я хочу сказать, что я все же надеялся… я молился о том, чтобы увидеть вас снова, чтобы вы приняли предложение выйти за меня замуж… Но встретить вас здесь… любовь моя, это сон, обернувшийся явью.

Впитывая его слова всем сердцем, Серена впервые осознала, что ложь, выдумка ее матери стала правдой для человека не из их семьи, подчинила себе его душу. Капитан Лэнгли искренне любил Мэг. Любил долгие годы. Он был бы чудовищно потрясен, сражен, если бы узнал правду о том, что произошло в тот зловещий день на «Виктории».

Серена подняла голову и посмотрела в темно-карие глаза, полные глубокого чувства. Лэнгли хороший, порядочный человек. Он был мужчиной, которого полюбила Мэг, а она, Серена, могла бы сломать ему жизнь, если бы…

Она сжала его пальцы и прошептала:

– Я… мне так не хватало вас.

Глава 2

Неделей позже Серена была официально представлена обществу как мисс Маргарет Донован, будущая супруга капитана Уильяма Лэнгли.

Она играла свою роль изо всех сил – от множества широких и долгих улыбок у нее болели щеки. Она танцевала с джентльменами, чьи имена вылетали у нее из головы сразу после окончания танцев. У нее никогда не было памяти на имена, и спустя некоторое время приятели Лэнгли, по большей части того же возраста, что и он, половина которых были одеты в морскую форму, а другая половина облачены в приталенные черные смокинги и белоснежные галстуки, стали для нее, по сути, неотличимы один от другого.

Танец кончился, и Лэнгли, отвесив положенный поклон, подставил Серене согнутую в локте руку, намереваясь увести свою даму с площадки для танцев. Серена оперлась на его руку, и они направились к женщине, которую Лэнгли представил Серене как леди Монтгомери. Эту особу крошечного роста, с гладко причесанными блестящими черными волосами, одетую в изящное серое платье, Серена приняла бы за строгую гувернантку или кого-то в этом роде, если бы не ее теплая, приветливая улыбка.

– Вы рады, что вернулись в Лондон после столь долгого отсутствия, мисс Донован? – спросила она.

Серена помедлила с ответом. Следует ли сказать правду? Как на ее месте поступила бы Мэг?

– Я рада, – медленно заговорила она, – что моя сестра Феба получит возможность впервые появиться в светском обществе Лондона. Более того, я счастлива наконец-то снова увидеться с капитаном Лэнгли.

Она улыбнулась ему, а он слегка покраснел и, принеся извинения, направился к группе морских офицеров. Леди Монтгомери тоже улыбнулась и обратилась к Серене:

– Разумеется, вы этому рады, – негромко и спокойно заговорила она. – Капитан Лэнгли – мой друг, мисс Донован, и он очень хороший человек. Ему безмерно не хватало вас в последние годы. Он несказанно счастлив, что вы дали согласие вступить с ним в брак.

Серена отчаянно покраснела – цвет ее лица, как ей казалось, был подобен панцирю рака, брошенного в кипяток.

– Благодарю вас, – произнесла она и посмотрела на Лэнгли, который тем временем весьма оживленно разговаривал с морскими офицерами. Ей захотелось, чтобы и с ней он общался в такой манере.

– Вы давно уже знакомы с капитаном Лэнгли, миледи?

Прежде чем ответить на вопрос, леди Монтгомери взглянула на входную дверь в бальный зал и со свистом втянула воздух.

Серена проследила за ее взглядом и оцепенела.

О Господи…

Окружающий мир исчез, умчался прочь, унося с собой запах горящего воска свечей и удушающую смесь ароматов парфюмерии. Звуки вальса, смех и разговоры, которые всего минуту назад доносились до Серены бурным крещендо, словно провалились в безмолвную пустоту.

Серене было восемнадцать лет, когда она впервые увидела его и сочла самым красивым из мужчин во всем мире. Со временем она рассталась с подобным восприятием и суждениями, порожденными разыгравшимся воображением неопытного и ограниченного рассудка. С тех пор она изучала мужчин, так сказать, на расстоянии и пришла к убеждению, что поняла суть их обаяния.

Она ошибалась.

Не было ничего и никого. За исключением мужчины, который сейчас стоял в другом конце зала, обмениваясь рукопожатиями с гостем, которого Серена не могла разглядеть. Время основательно над ним поработало. Очень основательно. Фигура изменилась, стала более внушительной, чем прежде. Он стал крупнее, но ничуть не растолстел, выглядел мускулистым и в то же время стройным и подтянутым. Волосы темно-русые, густые и коротко остриженные, лицо обрамляли модные в последних сезонах негустые бакенбарды.

Вот он слегка повернул голову, и Серена пригляделась к его профилю. С тех пор как она видела его в последний раз, лицо у него огрубело, черты как бы заострились и стали более четкими. Он всегда был красив, однако годы проложили морщинки в уголках рта и вокруг глаз, и это сделало выражение лица более характерным. На носу появилась небольшая горбинка, которой раньше не было.

– Да. – Голос леди Монтгомери вывел Серену из оцепенения. Серена вздернула голову и по выражению темных глаз леди Монтгомери догадалась, что та осведомлена о ее и Джонатана прошлом. – Это граф Стрэтфорд. Как я понимаю, вы с ним давние знакомые.

Серена растерянно заморгала, глядя на свою собеседницу. Граф Стрэтфорд? Что? Она приоткрыла рот, но тут же снова сомкнула губы и попыталась хоть как-то собраться с мыслями.

Когда она только познакомилась с ним, то узнала, что перед нею достопочтенный мистер Дейн, второй сын графа, и еще тогда поняла, что он особа весьма высокого положения.

– Прошу прощения, – заговорила она не слишком уверенно, – но я не осведомлена о том, что он унаследовал графский титул.

– О, неужели? Да-да, унаследовал, это так и есть. Смерть его старшего брата случилась на несколько месяцев раньше смерти отца. Ему тогда было… м-м… двадцать три года, как я полагаю.

– Мне очень грустно слышать об этом.

Значит, отец Джонатана скончался через год или около того после ее отъезда из Лондона. Серене об этом не сообщили. Если бы она жила в Англии, скрыть от нее такую новость было бы невозможно, однако она жила весьма далеко оттуда, и любые разговоры о Джонатане Дейне были запрещенной темой. Любопытно, знала ли об этом мать. Вполне вероятно.

Леди Монтгомери продолжала изучать Серену чересчур уж внимательным взглядом и наконец произнесла:

– Я бы очень хотела познакомиться с вами поближе, мисс Донован. Вы должны как можно скорее навестить меня.

– О да, разумеется, – ответила Серена. Она сейчас нуждалась только в том, чтобы как можно скорее уйти из этого зала, в котором ей вдруг стало до ужаса душно. А больше всего хотелось уйти от Джонатана Дейна, графа Стрэтфорда. Но куда уйти? Она чувствовала себя кем-то вроде пойманного и посаженного в клетку дикого животного, сознающего, что нет никакой возможности вырваться на свободу. – Я бы очень этого хотела. Но прошу, миледи, меня извинить. Кажется, мне просто необходим глоток свежего воздуха.

На лице у леди Монтгомери появилось выражение сочувствия.

– Разумеется! Ваш организм должен был взбунтоваться. Душная атмосфера бального зала в Лондоне просто несравнима со свежим воздухом Вест-Индии.

– Истинная правда. Еще раз прошу извинить меня.

Серена сделала реверанс и поспешила к двойным дверям на балкон, где ее ожидало пусть и временное, однако все же избавление от чувства тревоги.

Крепко сжимая в руке бокал с шампанским, она прокладывала себе путь через толпу гостей Лэнгли, вежливо отвечая на приветствия тех, кто ее узнавал. Поскольку городской дом ее нареченного был слишком мал для столь многолюдного приема, его друг предоставил для этой цели свой большой фамильный особняк в Кенсингтоне.

Оркестр доигрывал заключительные такты вальса, когда Серена заметила Фебу, танцующую в круге света от горящих канделябров. Ее партнер, красивый молодой человек с черными волосами, кружил Фебу в танце, и в эту минуту она рассмеялась какой-то его шутке.

Серена невольно заулыбалась. Глядя на сестру, она вдруг ощутила надежду, что весь этот ужасный обман чего-то стоит.

Вальс отзвучал, смех и беззаботная болтовня быстро сменились внезапно наступившей тишиной. Серена взялась за дверную ручку.

– Ах вот вы где.

То был голос Лэнгли. Серена со вздохом опустила руку и оглянулась. Тут он и стоял, на расстоянии вытянутой руки, рядом с Джонатаном Дейном.

Широкий чувственный рот Джонатана не изменился по форме, однако губы сложились сейчас в отчасти циничную, отчасти притворную усмешку, которая ничуть не напоминала те искренние, веселые улыбки, какие помнила она. Губы его разомкнулись, и она увидела оба ряда зубов.

Серена помнила эти губы, которые так часто целовала, касаясь при этом его зубов кончиком языка.

– Добрый вечер.

Голос Серены прозвучал спокойно, мягко и ничуть не дрожал. Она вспомнила, как звучал он тогда, когда они с Джонатаном были вместе, и она чувствовала себя возбужденной и могла думать лишь о том, что хочет большего, хочет, чтобы он довел ее до блаженства.

Он возносил ее до этих высот не только физически, но и эмоционально, и она считала, что конца этому не будет, однако конец наступил так внезапно, что Серена чувствовала себя разбитой и униженной.

Сейчас он смотрел на нее так, словно был сильно удивлен; между его бровями пролегла морщинка.

– Серена?

Шум бального зала померк по сравнению с поразившим ее потрясением. Она бросила взгляд на Лэнгли – тот побелел. Все, кто стоял поближе, повернули головы и уставились на них.

Серена же уставилась на Джонатана, не в силах говорить и дышать. Он в свою очередь смотрел на нее, глаза у него начали темнеть, пока не сделались совсем черными. Однако она вспомнила их. Они были синими, как ночное небо, как глубины океана в солнечный день. Они всегда темнели до черноты, если вокруг не хватало света. В солнечный день его глаза казались экзотическими, их темно-синие искры контрастировали с золотыми прядями волос и густыми светло-каштановыми бровями. Настоящий красавец мужчина.

Лэнгли расхохотался и хлопнул Джонатана по плечу.

– Нет, это Мэг, парень, Мэг Донован, моя невеста.

Джонатан помотал головой, как бы разгоняя туман у себя перед глазами. Потом часто заморгал и, вроде бы опомнившись, поклонился.

– Конечно, – пробормотал он. – Простите меня. Я очень рад снова видеть вас, мисс Донован.

Низкий, глубокий тембр его голоса привел Серену в оцепенение. Она не могла бы сосчитать, сколько раз мечтала услышать этот голос. Он произносил такие слова, предназначенные только ей, за которые она любила его все больше и сильней с каждым днем, с каждым часом.

Она едва не умерла, когда узнала, что слова его были ложью.

Он так и остался лжецом?

Подобные качества, как правило, закрепляются за личностью и даже усиливаются, когда человек становится взрослым. Если мужчина лгал в двадцать два года, то будет лгать и в двадцать восемь.

Серена не нашла в себе силы ответить. Только глянула на него. Лэнгли в свою очередь устремил на нее виноватый взгляд, словно просил прощения, что не предупредил о приезде человека, который оскорбил и унизил ее сестру. Серена с присвистом втянула воздух. Она вдруг с ужасом почувствовала, что готова удариться в слезы.

Лэнгли поспешил ей на помощь.

– Не хотите ли вы подышать свежим воздухом? – предложил он.

Она молча кивнула.

Он поинтересовался с ласковой улыбкой:

– Могу я сопровождать вас?

Его добрые слова помогли Серене обрести дар речи, и она, помахав рукой, возразила:

– Нет-нет, прошу вас. Мне кажется, что вы оба собирались направиться к чаше с пуншем. – Она игриво улыбнулась. – Я вовсе не намерена лишать вас, джентльмены, пунша.

Лэнгли в ответ улыбнулся ей и сказал:

– Мне не хотелось бы отпускать вас одну. – Он похлопал Джонатана по плечу. – Если ты не против…

И тут чья-то рука коснулась руки Серены. Леди Монтгомери сжала ей запястье.

– Ох, идемте на террасу со мной, мисс Донован. Я как раз подумала, что мне тоже стоит подышать свежим воздухом.

Серена сглотнула, потом с улыбкой ответила своей спасительнице:

– Благодарю, мне приятно прогуляться с вами.

Она одарила Лэнгли неуверенной и не слишком веселой улыбкой в благодарность за его сообразительность. Оба кавалера поклонились ей, Лэнгли выглядел при этом вполне понимающим, а у Джонатана вид был такой, словно он проспал целый год, только что пробудился и весьма удивлен. Они с Лэнгли направились к чаше с пуншем, причем Лэнгли, положив руку Джонатану на плечо, направлял его таким образом к вожделенной цели.

Крепко удерживая руку Серены, леди Монтгомери отворила дверь и повела свою спутницу навстречу свободе и приятной прогулке.

На следующий день после приема, устроенного Лэнгли, Серена встала с постели в обычное время и начала собираться на утреннюю прогулку. Приняла ванну, оделась и спустилась по лестнице в комнату для завтраков, в которой никого еще не было. Взяла с серванта чашку кофе и рогалик.

Еще в то время, когда Серена жила в Лондоне, тетя Джеральдина наняла кухарку-француженку и потребовала, чтобы та каждое утро к завтраку подавала блюдо со свежеиспеченными булочками. Серене очень нравились эти пухлые хлебцы, они не были такими тяжелыми и твердыми, как привычный для нее дома покупной хлеб. И вкус у них был замечательный.

Усевшись на стул в конце стола для завтраков, у самого окна, Серена съела булочку – больше одной она себе не позволяла, опасаясь потолстеть. Прихлебывая кофе, она смотрела в окно, выходившее на улицу, которая носила название Дьюк-оф-Йорк-стрит, в честь знаменитого герцога.

Небо было ярко-голубым и безоблачным, и Серена радовалась, что условилась с Лэнгли отправиться на послеполуденную прогулку именно в такой погожий день. В этот утренний час солнце только наполовину поднялось над домами на противоположной стороне улицы, разбросав по их крышам золотые лучи, и это напоминало о греческом мифе про царя Мидаса, которого боги наделили даром превращать в золото все, к чему он прикасался.

Серена вспомнила то лето, когда она познакомилась с Джонатаном. Погода тогда тоже была очень хорошей. Она бы считала, что каждое лето в Лондоне прекрасно, если бы тетя Джеральдина частенько не заявляла, будто ничего подобного нет. То, дескать, в июне зарядит дождь каждый день, а бывает и так, что в это время года случаются заморозки. А иногда, как говорила опять-таки тетя Джеральдина, в Лондоне летом жара сильнее, чем в самом пекле ада.

Серена предавалась подобным размышлениям до той минуты, пока частый топот каблуков по деревянному полу коридора, ведущего в столовую, не возвестил о приближении тети Джеральдины, после чего тетя, одетая в темно-красную мантилью, вошла в комнату для завтраков.

– Доброе утро, тетя, – проговорила Серена.

– Я в этом сомневаюсь.

Тетя Джеральдина, даже не взглянув на Серену, сосредоточила внимание на блюде с булочками.

Серена, приподняв брови, бросила взгляд на прямую худощавую спину тетки.

– Почему вы так говорите?

Тетя Джеральдина пробурчала в ответ нечто маловразумительное. Потом подошла к столу и со стуком поставила тарелку напротив того места, на котором сидела племянница, после чего уместила легковесное тело на тяжелом деревянном стуле. Наконец она посмотрела на Серену и, нахмурив брови, спросила:

– Где твоя сестра?

– Она еще в постели, – ответила Серена.

Губы тети Джеральдины сжались в узкую прямую линию.

– Она что, ленивая девчонка?

Серена усмехнулась. Она очень быстро сообразила, что если возражать тете Джеральдине на каждое ее критическое замечание, то именно ей самой это будет портить настроение. Поэтому она в ответ на большинство не слишком резких словесных тычков отвечала пожатием плеч, не более того.

– Ей всего девятнадцать лет, – на этот раз возразила она, прожевав очередной кусочек рогалика и собираясь откусить следующий. – Вчера мы очень поздно вернулись домой, как вы помните. И во всяком случае люди ее возраста нуждаются в более продолжительном сне, чем большинство из нас.

Откусив от сдобы, тетя Джеральдина пристально поглядела на Серену. Проглотив кусочек, она небрежно бросила остаток на тарелку, отодвинула ее от себя и прищурилась.

– Я должна поговорить с тобой кое о чем.

О Господи, что еще? Серена вперила в тетушку внимательный взгляд, однако внутренне вся напряглась.

– Речь пойдет о моем соседе, молодом графе Стрэтфорде.

Тетка снова вгляделась в лицо племянницы, явно желая понять ее реакцию на свои слова.

Серена изо всех сил постаралась изобразить полное безразличие.

– О, а я и не знала, что новый граф поселился в Лондоне в старом доме своего отца.

– Это так и есть.

Тетка несколько секунд сохраняла молчание, и Серена этим воспользовалась, чтобы задать вопрос:

– О чем же именно насчет его вы хотите со мной поговорить?

Сжатые в тонкую линию губы тети Джеральдины тотчас разомкнулись.

– Я надеюсь, что ты стала благоразумнее, чем в то время, когда уезжала из Лондона, Мэг. Я знаю, что у тебя всепрощающая натура, ты всегда была такой, но послушай, что я тебе скажу. Этому человеку нельзя доверять. Я видела, как он разговаривал с тобой вчера вечером. Я не знаю, что за игру он затевает, пытаясь воспользоваться твоей отзывчивостью и добротой.

– Да что вы, тетя. Мне до него совершенно нет дела, но поскольку он, как мне кажется, один из близких друзей моего жениха, я обязана быть с ним любезной, не так ли?

– Мэг, ты даже не имеешь представления о том, что это за человек. Ты имеешь право и полную свободу отказаться от общения с ним, если захочешь. Делай все, что необходимо, чтобы пресечь его поползновения.

– Но послушайте, тетя… Я не могу нагрубить ему. Ведь он же… – Серена лихорадочно рылась в мозгу, отыскивая подходящую причину для отказа. – Ведь он граф.

– Я могла бы согласиться с тобой, если бы ты имела шансы стать его графиней. – Тетя Джеральдина пренебрежительно фыркнула, и Серена с удивлением взглянула на нее. – Ох да не смотри ты на меня так, Мэг. Он граф, и слава Богу. Да будь он всего трех футов ростом, это не имело бы значения, если бы одна из моих племянниц могла выйти замуж за графа. Я сделала бы все от меня зависящее, чтобы этому посодействовать.

– Тетя… – выдохнула Серена.

– Однако этот негодяй заявил во всеуслышание, что вообще никогда не женится, и ты… – указала тетя остатком рогалика на племянницу, – так или иначе, уже помолвлена. Я всего-навсего вижу опасность в том, что у тебя могут возникнуть какие-либо отношения со Стрэтфордом, граф он или нет.

– Почему вы так говорите? – спросила Серена. – Вы должны понимать, что после… после того, что произошло с Сереной, я не имею намерения поддерживать с ним иные отношения, чем те, которые определяются его дружбой с моим будущим мужем.

Ее тетушка в ответ неодобрительно хмыкнула, после чего произнесла короткую, но весьма резкую отповедь:

– То, что он совершил по отношению к твоей сестре, само по себе возмутительно, а после вашего отъезда из Лондона он превратился в самого невыносимого из негодяев.

Серена покачала головой, смущенная таким определением.

– Что это значит? – решилась она спросить.

Тетя Джеральдина поднесла к губам чашку с кофе и сделала долгий солидный глоток, слегка поморщившись, видимо, от того, что напиток был еще очень горячим. Поставив чашку на стол, она глубоко вздохнула. У Серены сильно забилось сердце. Она даже не могла понять, с чего бы это. О чем бы ни поведала тетя Джеральдина, к ней оно не могло иметь никакого отношения.

– Стрэтфорд оставался в Лондоне до тех пор, пока мы не получили сообщение о том, что твоя сестра утонула. Узнав эту ужасную новость, молодой человек покинул дом отца, а потом удалился в Бат. Короче говоря, сбежал.

Серена, сидевшая сложа руки, вцепилась в колени изо всех сил.

– С какой стати, почему он так поступил? – еле выговорила она.

– Потому что сошел с ума, вот почему. Он всегда был немного не в себе, ты же знаешь. Неустойчивая психика.

Серена часто заморгала, глядя на тетку.

– Тетя, неустойчивость – это одно дело, но я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, что он стал невыносимым негодяем.

– За одну неделю он наставил рога викарию в Бате, после чего сбежал обратно в Лондон.

– О Господи!

Серене казалось, что ее сердце разбилось. Через неделю после того, как узнал о ее смерти, он соблазнил супругу викария в Бате?

Серена сделала глубокий, медленный вдох, чтобы успокоить взбунтовавшееся сердце. Она нередко думала о том, кем же собирается стать Джонатан. И ей казалось, что он все же на пути к тому, чтобы стать именно викарием. Представление об этом так крепко засело у нее в голове, что она не могла вообразить его в роли распутника. Но вот теперь ей, видимо, следует изменить это представление о нем.

Тетя Джеральдина, кажется, не заметила ее ошеломления.

– Он сильно изменился в худшую сторону после всего этого. Пил, играл в карты, ни о ком и ни о чем не заботился. Укладывал к себе в постель продажных женщин, потом прогонял их одну за другой. Подыскивал себе любовниц во время различных публичных увеселений. Делал все, что мог, для того, чтобы пренебречь приличиями, и совсем не считался с мнением окружающих. Он и теперь не считается, хотя в последние месяцы все реже становится объектом сплетен.

Серена смотрела на тетку, не проронив ни слова.

Как могло все это быть правдой? Джонатан, мужчина, который любил ее с такой страстью, превратился в холодного, бесстыжего распутника?

Когда Джонатан впервые овладел ею – в конюшне при доме тетки, – он тоже был девственником. Оба они были одержимы желанием, оба нервничали. Ложе у них было мягкое, не слишком удобное, но такое приятное. Они лежали на свежем сене и прижимались друг к другу еще несколько часов после страстной близости.

Когда бы она ни вспомнила о той ночи, в чувствах Серены не появлялось ни капли той горечи, которую она неизменно испытывала, каждый раз думая о Джонатане. Даже после всего, что произошло позднее, она верила в него в ту ночь. То был истинный Джонатан, отдающий и берущий, открытый для нее, как и она для него.

Серена сморгнула слезу, прогоняя воспоминания.

– Это к лучшему, что он отрекся от твоей сестры, – заявила тетя Джеральдина. – Это не мужчина, а гнида какая-то, он сделал бы твою сестру несчастной.

Возможно, то была правда. Если благодаря повороту судьбы он и женился бы на ней, то мог бы и уйти от нее, если бы она ему наскучила, как поступал с другими леди, с которыми спал.

Тетя Джеральдина прямо-таки прорычала:

– Упаси нас, Боже, от дураков, которых полным-полно в нашем обществе. – Она устремила на Серену голубые глаза, в которых мерцали золотые искорки от солнечного света, проникающего в незашторенное окно. – Вот чего мы дождались. Безнравственность, картежничество, разврат… Идиоты.

Серена вдруг ощутила приступ то ли скуки, то ли тоски, пронизывающий ее до костей.

Тетя Джеральдина, насупив брови, заглянула в свою чашку.

– Само собой, все эти слухи о его проделках наносят непоправимый вред его репутации, так оно и должно быть. Зато каждая низость, им содеянная, увеличивает его популярность среди ему подобных. Он добился признания. – Она покачала головой. – Он в моде.

Что на это сказала бы Мэг?

– Но, тетя, капитан Лэнгли близкий друг графа. Капитан Лэнгли не поддерживал бы с ним дружеские отношения после таких вещей, будь он хоть сверхмоден.

Тетя Джеральдина вздохнула и сделала еще глоток кофе.

– Капитан Лэнгли – добрая душа и человек высокой нравственности. Он был в Бате вместе со Стрэтфордом, и это он помог ему выйти сухим из воды после инцидента с викарием. Чем это кончилось, я не знаю. Я никогда не пойму, почему Лэнгли, такой порядочный человек, истинный джентльмен, продолжает оказывать поддержку графу.

Серена вспомнила об ударе, который нанес ей Джонатан после того, как на балу у вдовствующей герцогини Клэйворт их обнаружили во время занятий любовью. Этого оказалось достаточно, более чем достаточно для того, чтобы ее заклеймили как падшую женщину, недостойную лондонского высшего общества. Она тогда почувствовала себя такой испуганной и одинокой, но знала, что Джонатан рядом ней, что она может быть уверенной в его любви.

Однако через несколько дней Серена встретила его на Сент-Джеймс-сквер. Она окликнула его по имени, веря и надеясь, что он найдет выход из положения для них обоих. Скажет ей, что беспокоиться не о чем, что они могут продолжить свои отношения и вступить в законный брак, а все сплетни послать к дьяволу. Но ничего похожего не произошло.

Вместо этого его синие глаза сделались холодными как лед. Он сказал:

– Прошу прощения, но я не имею чести быть знакомым с вами.

Голос тоже ледяной. После чего он поджал губы и поспешил удалиться.

Да, он с легкостью превратился в бессердечного негодяя. Если он оказался способен признаться в светлой и вечной любви, а потом обойтись с ней как с ненужной вещью, то может поступить как угодно.

Серена медленно и осторожно убрала руки с колен, подумав о том, что наверняка затискала их до синяков. После этого она взяла с тарелки остатки рогалика и доела. Отпила глоток кофе и лишь тогда посмотрела на тетушку.

Сложив губы в некое подобие приятной улыбки, сказала:

– Не волнуйтесь, тетя. Если я его встречу, то буду вежливой, но не более. И никогда, никогда не прощу его за то, как он поступил по отношению к Серене.

Глава 3

Мэг Донован изменилась. Когда Джонатан вчера вечером наклонился к ней, он почувствовал исходивший от нее запах мелкого и чистого океанского песка, часами нагреваемого солнцем. Он взглянул ей в лицо, потрясенный, и сердце у него лихорадочно забилось. Это был аромат не Мэг. Так пахло от Серены.

После чего он открыл свой чертов рот и назвал ее чужим именем.

Джонатан сделал глоток утреннего кофе – вопреки тому факту, что это было уже после полудня, – и отодвинул от себя экземпляр «Таймса», чтобы поудобнее пристроить локти на столе.

Могла ли это быть Серена, выдававшая себя за Мэг? Зачем бы ей понадобилось такое? К чему обманывать Лэнгли?

Он помотал головой и, хихикнув, уткнулся в чашку с кофе. Конечно же, нет. Смешно даже думать об этом. Только в его шалую голову могла прийти подобная мысль.

Шесть лет, конечно, должны изменить наружность любого человека. Мэг тоже изменилась физически. Волосы потемнели, приняв золотисто-каштановый оттенок, и обрамляли лицо волнистыми прядями, дарованными ей природой, а не щипцами для завивки. Она выглядела похудевшей – нет, не совсем так. Бедра округлились, талия оставалась по-девичьи стройной и тонкой, а округлости грудей выступали над корсажем. Кожа была темнее, нежели у большинства лондонских леди, без сомнения, из-за климата острова, на котором жила Мэг, но вовсе не казалась слишком смуглой. То была легкая золотистая тень, которая соответствовала цвету волос.

Ее серые прекрасные глаза, казалось, стали больше и грустнее. Мэг никогда не была такой жизнерадостной, как Серена, но так и сияла счастьем в то, теперь уже далекое, лето, особенно когда рядом с ней был Лэнгли. А теперь она печальна.

Джонатан понимал, что это скорее всего потому, что она потеряла сестру, которая была для нее самым близким другом. Он полностью воспринимал всю трагичность происшедшего, потому что не было дня, когда он не подумал бы о Серене Донован. Но ведь с тех пор прошло уже шесть лет, и Мэг скоро выйдет замуж за человека, которого так долго любила. Отчего бы ей не сиять от счастья?

Во второй половине дня у Джонатана был запланирован визит к герцогу Колтону в Мейфэр, после чего он был свободен. Мэг Донован поселилась у своей тети, всего через два дома от его собственного. Он хотел еще раз повидать ее. Она так сильно напоминала ему Серену. Гораздо сильнее, чем он ожидал.

Вошел лакей с подносом, на котором стояло блюдо с нарезанной ветчиной, однако Джонатан жестом велел слуге удалиться.

Мэг держалась с достоинством истинной леди, что, вероятно, удивило кое-кого из присутствующих на приеме, ожидавших увидеть в ней неуверенную в себе провинциалку, однако Джонатана это ничуть не удивило. Серена как-то сказала, что цель жизни ее матери заключается в том, чтобы увидеть всех своих дочерей достойно принятыми лондонским высшим обществом, и что та потратила годы, наставляя девочек в искусстве вести себя как настоящие леди.

Он слегка улыбнулся, припомнив, как покраснела Серена, когда призналась ему, что всегда прилагала максимум усилий, чтобы проигнорировать поучения матери. В то время она не видела никакого преимущества в том, что будет вести себя как истинная леди. В ее манерах присутствовала какая-то порывистая, диковатая резкость, совершенно неукротимая, да он и не хотел ее укрощать. Он любил ее такой, какая она есть.

– Я рад, что вы не во всем слушаетесь свою матушку, – говорил он. – Мне не нужна леди высшего качества. Я хочу вас.

Он звонко расцеловал ее, и все разговоры о ее семье были забыты. В те месяцы, когда годы назад они день за днем все лучше узнавали друг друга, он находил, что Мэг очень и очень отличается от Серены. По темпераменту она была полной противоположностью сестры. Его всегда удивляло, как можно не отличить одну от другой. Да, возможно, внешне они идентичны, но для него эти две женщины были не похожи одна на другую, как день и ночь. С первого взгляда на их глаза он легко мог отличить одну сестру от другой.

Однако Мэг изменилась. За шесть лет, прошедшие с последней их встречи, изменилась в том, чего он никак не мог точно определить, и стала очень похожей на Серену.

И по какой-то неясной причине это вселяло в него страх.

В тот же день, ближе к вечеру, сестры сидели у Серены в спальне. Серена набрасывала письма домой, а Феба перелистывала страницы книги, которую пристроила у себя на коленях.

– Какой приятный был вчера прием, – с улыбкой проговорила Феба и с мечтательным выражением в глазах посмотрела в окно.

Тетя Джеральдина поместила Серену в той самой комнате, которую они с Мэг делили во время последнего визита к родственнице, комнату для гостей, отделанную в темно-красных тонах. Шесть лет назад Серена и Мэг подшучивали над тем, какой строгий, даже торжественный стиль носило это их временное обиталище с его тяжелыми бархатными шторами и постельными пологами, кроватями из орехового дерева с толстенными ножками, столиками и комодами из дорогих сортов дерева, верхние доски которых были из черного со светлыми прожилками мрамора.

Теперь эта спальня пробудила воспоминания о Мэг. Серена посмотрела в тяжелое, округлой формы зеркало на туалетном столике и вспомнила, как плакала здесь в объятиях Мэг, после того как с ней порвал отношения Джонатан Дейн. Она со вздохом отложила перо и опустила голову, прижав кончики пальцев к переносице.

Серена хотела бы согласиться с Фебой и сказать, что прием был хорош, но на самом деле у нее все происходившее там вызвало неприятное чувство. Не явись туда Джонатан, все было бы иначе, не так плохо. Но его приезд нарушил ее душевное равновесие, с таким трудом обретенное. Потом он снился ей всю ночь – такой, каким был в прошлом, и такой, каким стал теперь, а потом, уже бодрствуя, она не могла весь день избавиться от мыслей о нем.

Та вспышка влечения, то напряжение чувств, которые охватили ее, едва она его увидела, выбили ее из колеи. А она не должна питать подобные чувства к тому, кто повел себя как самый худший из мерзавцев не только по отношению к ней, но и в других случаях во все последующие годы после их разрыва. Где же ее гордость?

Она должна помнить о своей ненависти. На корабле, в то фатальное утро, она сказала Мэг, что презирает его. И она должна испытывать по отношению к нему только эти чувства. Должна помнить, как он поступил с ней, как оскорбил ее достоинство.

– Ты знаешь, что я познакомилась с двадцатью тремя неженатыми джентльменами? – вдруг услышала она вопрос Фебы.

Серена в изумлении высоко подняла брови.

– Ты что, сосчитала их?

– Конечно, сосчитала.

– Откуда же ты узнала, что все они холостяки?

Феба улыбнулась лукаво и ответила:

– Я догадалась об этом по тому, как они смотрели на меня.

Серена хотела было сказать своей сестре, что выражение, с которым мужчина смотрит на леди, само по себе еще ничего не значит, поскольку и женатый мужчина может быть распутником, но передумала. Какая-то часть ее души хотела, чтобы младшая сестра как можно дольше пребывала в блаженном неведении, сохраняла наивность юности. Вместо этого она поинтересовалась:

– А с каким количеством леди ты познакомилась?

– Вот еще! Чего ради мне надо было считать леди?

Серена пригляделась к сестре и поняла, что ничего не добьется, если не проявит должной настойчивости.

– Как ты думаешь, найдется ли среди этих двадцати трех новых знакомых, ну, скажем, хоть один, который хотел бы стать твоим поклонником?

– Хм-м. – Феба постучала по подбородку кончиками пальцев, видимо, обдумывая что-то. – Возможно. Я протанцевала с мистером Палтенуа два раза. Он, как ты знаешь, внук герцога и очень красивый.

– Насколько помню, – сухим тоном произнесла Серена, – ему всего семнадцать лет.

– Но ведь это не имеет особого значения, верно? – пожав плечами, заявила Феба. – Он только на два года моложе меня, в конце-то концов.

Серена покачала головой и возразила:

– Леди взрослеют гораздо быстрее джентльменов, Феба. Девушка уже в семнадцать лет готова к замужеству. А мужчине понадобится добавить к этому не меньше десятка лет, чтобы стать достаточно зрелым для вступления в брак.

– А откуда ты это знаешь? – спросила Феба с нескрываемой насмешкой.

Серена поджала губы. Феба знала о скандальной истории, которая произошла с сестрой, но не во всех подробностях. Ей было всего тринадцать лет, когда та вернулась на Антигуа, а несчастье с Мэг отвлекло внимание от унижения и позора, пережитого Сереной.

Три ее сестры знали, что Серена совершила ужасную, непоправимую ошибку, которая могла бы превратить ее в парию, отщепенку, и мать объяснила, что подмена личности абсолютно необходима, если они хотят иметь шанс быть принятыми в высшем обществе. Феба в таком резоне видела логику, и это было все, что ей требовалось.

– Также я познакомилась еще с одним интересным мужчиной. Думаю, что ему лет двадцать восемь. Как по-твоему, он уже взрослый?

Серена пропустила мимо ушей сарказм сестры.

– Вероятно, – ответила она. – Кто же он, этот джентльмен?

– Он больше, чем просто джентльмен. Он граф.

Серена насторожилась. Среди присутствовавших на прошедшем накануне приеме она знала только одного графа в возрасте двадцати восьми лет.

– Но осмелюсь заявить, что ты скорее всего посоветуешь мне еще поискать.

Феба вздохнула, но в голубых глазах так и прыгали озорные искорки.

Серена целую минуту смотрела на Фебу строго, потом все-таки решила продолжить игру, хоть и без особого желания.

– Это почему бы мне предлагать тебе продолжать поиски?

– Да хотя бы потому… ох, я таких историй о нем наслушалась вчера!

У Серены даже перехватило дыхание. Но нет, никто бы не стал рассказывать Фебе о том, что произошло у нее с Джонатаном Дейном.

– Что же это за истории? – сорвалось у нее с языка.

Феба подалась вперед и понизила голос.

– Его имя граф Стрэтфорд. Он явился на прием довольно поздно и без особых церемоний. Ты была ему представлена?

– Да, была.

– Ладно, я уверена, что ты заметила, какой он энергичный мужчина. Если не обращать особого внимания на угловатость движений и морщины на лбу, он не такой уж старообразный в свои двадцать восемь лет.

– Господи помилуй, Феба, двадцать восемь лет вовсе не старость.

Феба хмыкнула и заявила:

– Тебе легко говорить, учитывая, что твой нареченный еще старше.

– Что за чепуха! Капитан Лэнгли всего на шесть лет старше меня. Это очень хорошая разница в возрасте.

– Ему уже под тридцать. Я всегда считала, что, когда доживешь до таких преклонных лет, место тебе на полке, неважно, женщина ты или мужчина.

Серена рассмеялась и сказала:

– Небеса обетованные! С чего ты это взяла?

Устремив на Серену взгляд, который Феба, видно, сочла глубокомысленным, она шлепнула себя ладошкой по лбу, и обе они рассмеялись.

Феба сделала глоток чаю, который к этому времени совсем остыл, и заговорила:

– Я вчера вечером познакомилась с молодой леди, мисс Трампет, которая мне сказала, что лорд Стрэтфорд самый распутный повеса во всем Лондоне. Она утверждает, что, несмотря на скверную репутацию, он желанный гость на самых высоких приемах, но только потому, что граф.

– Самый распутный повеса во всем Лондоне?

Феба кивнула, преисполненная сознания собственной важности от того, что услышала сплетню столь значительную.

– Именно так. Мисс Трампет сказала, что это началось несколько лет назад, после того как он совратил молодую леди, а потом разбил ей сердце. С тех пор он оставил за собой целую дорожку из разбитых сердец по всей Англии. И… – тут голос Фебы понизился до шепота, – говорят, что пять лет назад он усыновил ребенка одной законной четы. Он воспитывает мальчика в самых роскошных условиях и, случается, использует его мать в качестве любовницы.

Серена опустила веки. Это было уже слишком. Присутствие на приеме у Лэнгли, а после этого россказни тетки довели ее до полного изнеможения… но эти новости… Она судорожно сглотнула.

У Джонатана есть ребенок.

Когда-то давно у нее появилось желание стать матерью, произвести на свет детей. Во времена большой усталости она позволяла себе грезить об этом. Все должно быть кончено между ней и графом Стрэтфордом. Ей незачем волноваться по поводу этих новостей. Такое всегда было свойственно аристократам Лондона – во всяком случае, многие из них имели незаконнорожденных детей. Джонатан повел себя точно так же, как и все его предшественники. В самом деле, ей тут вообще нечему удивляться, особенно после того, как поступил Джонатан по отношению к ней. И она поняла, на что он способен.

Взглянув на Фебу, она увидела, что сестра снова смотрит в окно.

– Что там, Феба?

– Что? О, мне показалось, будто я слышала, как подъехала карета, вот и все, – рассеянно ответила Феба.

Серена взглянула на нее и в задумчивости похлопала себя ладонью по подбородку. Феба что-то от нее скрывает, это очевидно.

– Все-таки кто из джентльменов произвел на тебя самое сильное впечатление вчера вечером? Надеюсь, не этот распутный граф.

Пряча глаза и закусив нижнюю губу, Феба явно медлила с ответом.

– Ну скажи мне, – подбодрила ее Серена.

– Как бы сказать… Ну, наверное, это мистер Харпер.

– Мистер Харпер, – протянула Серена, пытаясь припомнить, о ком идет речь.

– Да. Это младший брат одного из флотских друзей капитана Лэнгли.

– Ты с ним танцевала? – спросила Серена.

– Три раза.

– Да неужели?

Серена удивленно подняла брови.

И снова Феба отвела глаза в сторону.

– Вообще-то я должна была танцевать вальс с сэром Шеффингтоном…

– Только он, к несчастью, подвернул лодыжку.

Серена вспомнила, как бедняга вскрикивал от боли, пока лакей помогал ему дохромать до кресла, в котором тот и восседал словно принц до окончания вечера. Серена время от времени поглядывала на него, чтобы убедиться, что он по-прежнему в хорошем настроении, несмотря на постигшую его неприятность.

– Да, тогда мистер Харпер и пригласил меня на вальс.

– Как я вижу, тебя это не разочаровало, – заметила Серена.

– О нет! – Феба гримасничала с той же скоростью, с какой слова одно за другим вылетали у нее изо рта. Только раз бросила она взгляд на Серену, после чего снова сосредоточила внимание на окне. Радостным голоском она добавила: – Он был очень добр ко мне.

– И он красив?

– Да, – подтвердила Феба. – Очень красив.

Глаза их встретились, и Серена ощутила вспышку неловкости. Она и раньше нередко замечала такие же упрямые взгляды сестры. Но что оно могло означать в данной ситуации? Они лишь недавно вернулись в Лондон. И разумеется, Феба не могла бы сосредоточить все внимание только на одном джентльмене в результате единственной мимолетной встречи.

Серена заговорила в более мягком и скорее вопросительном тоне:

– Тебе стоило бы указать на него, когда встретишь мистера Харпера в следующий раз.

Феба встала и, вытянув шею, снова поглядела в окно.

– Карета остановилась перед нашим домом. Думаю, это приехал капитан Лэнгли.

– О Господи, – пробормотала Серена. – Неужели уже четыре часа?

Накануне вечером капитан Лэнгли заметил, что будущий день обещает быть погожим – а так оно и вышло, – и спросил, не согласится ли она прокатиться с ним по Гайд-парку. Она дала согласие – было бы невежливо отклонить такое предложение нареченного жениха.

То была не единственная причина, по которой она дала согласие поехать. В доме у тетки она чувствовала себя словно цыпленок, запертый в тесном курятнике, и просто жаждала вырваться на свободу. И вот Лэнгли приехал за ней собственной персоной. Ей было страшно оставаться с ним наедине, однако страх этот не имел никакого отношения к нему лично – он был порожден в ней чувством вины и даже в большей степени тем, какую роль ей предстоит играть.

Серена заранее переоделась для прогулки в платье цвета лаванды из гроденапля, расшитое серебряной нитью. Рукава длинные, с буфами до локтей, у кистей перехваченные серебряными ленточками. И тем не менее она успела позабыть о предполагаемой поездке.

Она чмокнула Фебу на прощание и направилась к выходу из комнаты.

– Не забудь шляпу, – напомнила сестра.

– Ох, пропади оно пропадом! Снова забыла!

Серена сделала резкий поворот к двери в гардеробную. Она вечно забывала о шляпе, что не имело значения в Антигуа, где на это никто и внимания не обращал, но такое нарушение этикета было неприемлемо для прогулки по Лондону. Фланнери встретила Серену в гардеробной и помогла надеть шляпу с очень широкими полями, украшенную большим, прямо-таки каменно-тяжелым венком из искусственных цветов.

Наконец она поспешила вниз по лестнице к выходу из дома, обреченная провести вторую половину дня с мужчиной, которого должна была постараться полюбить так же сильно, как любила ее сестра.

Джонатан стоял у входа в дом леди Олкотт, не совсем понимая, что привело его сюда. Выйдя из дома герцога Колтона, он велел кучеру доставить его к дому на Сент-Джеймс-сквер, совсем близко к его собственному жилищу – всего на два дома дальше по улице.

Он уставился на дверь дома виконтессы. О чем он думает? Что он, с ума сошел? Посягнуть на территорию Уильяма Лэнгли – это последнее, чего бы он хотел. Лэнгли был его другом, а список людей, которых Джонатан мог бы называть друзьями, сильно сократился за последние несколько лет.

Это не могла быть Серена, напомнил он себе. Это Мэг. Ему нравилась Мэг, однако она не была той женщиной, которую он любил.

Серена умерла шесть лет назад. Она утонула по пути домой, в Антигуа. Ее позор и последовавшее за ним изгнание из общества на его совести – следовательно, он виновен и в ее гибели в морских глубинах.

Он повернулся и, махнув рукой, дал этим знак кучеру, что тот может уезжать. Кучер кивнул в ответ и хлестнул поводьями лошадей, запряженных в экипаж, которые двинулись вперед по улице и далее свернули на Йорк-стрит к конюшне при доме Джонатана, где им и место.

Джонатан поднял дверной молоток и тут же опустил его. Один, два, три раза, пока не обругал себя за то, что поступает как треклятый идиот. Леди Олкотт знала, кем он был и кем стал. Эта женщина улыбалась и кивала ему вчера вечером, как будто это не она относилась к нему с презрением и негодованием, после того как он причинил зло ее племяннице. Но то была именно она, и в глазах ее легко было прочитать: «Этот человек оскорбил мою семью, опозорил мою племянницу и стал причиной ее гибели».

Он в четвертый раз опустил молоток и услышал, как эхо от удара разнеслось по дому.

Ему хотелось еще раз взглянуть на Мэг Донован. Услышать ее голос. Проведи он хоть немного времени, подыскивая разумный повод для этого, он всего лишь осознал бы, что такое намерение абсурдно. Однако он не стал об этом раздумывать и полностью отдался бурному желанию увидеть ее снова.

Дворецкий отворил дверь, и Джонатан вручил свою визитную карточку.

– Я граф Стрэтфорд и явился с визитом к мисс Донован.

Дворецкий поклонился и сообщил, что немедля выяснит, дома ли эта леди. Джонатан перевел для себя эти слова таким образом: «Пойду справлюсь у леди Олкотт, желанный ли вы посетитель».

Нет сомнения, что нежеланный.

Дворецкий, вернувшись, отворил дверь пошире и отступил в сторонку. Леди Олкотт стояла на пороге, скрестив руки на груди. Глаза ее уставились на Джонатана словно пара ярко-голубых кинжалов.

– Что это вы здесь делаете?

Джонатан стойко выдержал этот взгляд и ответил:

– Добрый вечер, мэм. Я приехал повидаться с мисс Донован.

– С какой целью?

Хороший вопрос. Один из тех, на которые невозможно ответить правдиво. И он предложил ответ, вполне похожий на приемлемый:

– Я хотел бы принести ей поздравления по случаю будущего бракосочетания.

Леди Олкотт прищурилась.

– Я полагаю, что вы имели полную возможность сделать это прошлым вечером.

– Вот именно, что нет, – возразил Джонатан. – Была такая толчея, и мисс Донован в качестве почетной гостьи пользовалась огромным спросом.

Глаза у леди Олкотт сузились до такой степени, что напоминали змеиные.

– Я вам не верю.

Джонатан широко раскрыл глаза, словно в изумлении.

– Вот как?!

– Нет ли у вас планов поступить с ней так, как вы уже поступили с ее сестрой?

Леди Олкотт приложила руки к унижению Серены в той же мере, как и он сам, и она отлично это знала.

– Вовсе нет, мэм.

– В таком случае, чего бы вы хотели от моей племянницы?

– Как я уже говорил…

– Нет!

Джонатан поднял одну бровь.

– Ее нет дома! – как отрезала леди Олкотт.

Джонатан постарался скрыть растущее раздражение. Ничего другого он и не ожидал. Он вполне заслужил неприязнь леди Олкотт и ее семьи.

Он слегка наклонился вперед и произнес:

– Ну хорошо, миледи, я скажу вам чистую правду.

– Сделайте одолжение.

– Я приехал, чтобы принести извинения.

– В чем?

– Боюсь, что я вчера вечером поставил мисс Донован в неловкое положение. Это вышло совершенно ненамеренно, и я хочу сказать ей об этом.

Вспышка серебристого света ударила ему в глаза, через плечо леди Олкотт он увидел Серену – Мэг, – остановившуюся в смущении неподалеку от них на выложенном черной и белой плиткой полу прихожей. Она посмотрела из-под полей шляпы прямо на Джонатана широко раскрытыми серыми глазами и, приоткрыв рот, скорее выдохнула, чем произнесла:

– Ох!

Он наклонил голову и поздоровался с ней:

– Мисс Донован! Добрый вечер.

Серена сделала несколько шагов вперед, ступая осторожно, словно по чему-то скользкому.

– Добрый вечер, милорд.

Леди Олкотт с шипением выдохнула, и Джонатан какую-то секунду думал, что она собирается с треском захлопнуть дверь у него перед носом. Но как видно, некая частица хорошего воспитания еще сохранилась в ней, потому что она изрекла:

– Граф желает что-то сказать тебе, племянница.

Огромные серые глаза раскрылись еще шире, как бы вопрошая: «О чем?» Тем не менее Мэг удержалась на позиции вежливости, обязательной для леди:

– Вот как? О, я готова его выслушать, одну минутку подождите.

– Так иди же сюда, – процедила леди Олкотт сквозь зубы и приоткрыла дверь пошире, чтобы Джонатан мог войти. Сняв шляпу, он переступил порог.

Оба они, граф и Мэг, приблизились к леди Олкотт.

– Я останусь пока в гостиной, на тот случай если буду вам нужна.

С этими словами она развернулась и зашагала по коридору, по обеим стенам которого были развешаны огромные семейные портреты.

– Чем я могу вам помочь, милорд?

– Благодарю вас, что согласились увидеться со мной, – ответил он, пристально вглядываясь в нее.

Как много, очень много было в ней от Серены, гораздо больше, чем от той Мэг, которую он помнил. Когда сестры стояли рядом одна с другой, даже неподвижно, он сразу узнавал, которая из них Серена. Он гордился своей редкой способностью различать одну от другой. Даже Лэнгли, который влюбился в Мэг, как-то раз, к своему великому смущению, принял Серену за свою возлюбленную.

– Я хотел бы извиниться перед вами за свое грубое поведение вчерашним вечером.

– Ваше грубое поведение?

– За то, что назвал вас именем вашей сестры.

Ее веки заморгали быстро-быстро. Она ответила ему несколько принужденной улыбкой.

– Да не думайте вы о таких пустяках! Это обычная, очень частая ошибка многих.

– И все же… Я… я знаю, как близки вы были с сестрой. Как сильно должны тосковать о ней.

С лица ее все не сходила принужденная, теперь даже вымученная улыбка.

– Я предпочла бы, чтобы мы с вами не говорили о моей сестре, лорд Стрэтфорд. Вы, конечно, меня поймете.

Он не мог бы согласиться с этим вполне уверенно. Она выглядела как Серена и в то же время как Мэг. То были вещи тонкие, деликатные… форма ее губ, особые искорки в глазах… это напоминало ему Серену, однако, черт побери, шесть лет – срок долгий. И не важно, какая это из сестер, она все равно изменилась бы с тех пор, как он видел ее в последний раз. Она потеряла очень близкого ей человека.

– Я понимаю, – как можно мягче проговорил он. – Простите меня.

Она кивнула со словами:

– Само собой. – И, помолчав, добавила: – Не ожидала увидеть вас вчера вечером. Даже представления не имела, что вы стали таким близким другом капитана Лэнгли.

– Мы стали друзьями с тех пор, как… – Он вдруг примолк, явно пытаясь что-то вспомнить. – Да, мы сошлись по-дружески несколько лет назад. Лэнгли – добрый друг и очень хороший человек.

«Не то что я».

Ее улыбка потеплела, но выражение глаз оставалось прежним.

– Да, – пробормотала она.

– Вот именно. И знаете, Лэнгли пригласил меня быть другом-распорядителем на вашей свадьбе.

Ее улыбка исчезла, губы сжались в тонкую линию. Между бровями появилась морщинка. Эта новость вроде бы рассердила ее.

Собственно говоря, тут нечему удивляться, не так ли? В конечном счете ведь именно он послужил причиной гибели ее сестры. Разумеется, она не могла забыть об этом.

– Вы очень хорошо выглядите, Мэг, – произнес он примирительным тоном.

Она встрепенулась как птичка, оттого что он обратился к ней так искренне и простосердечно, и на лицо ее вернулась приветливая улыбка.

– Благодарю вас. И вы тоже недурно выглядите.

Он улыбнулся ей в ответ и почувствовал, что его вдруг бросило в жар. Надо уходить отсюда, пока он не сделал чего-нибудь такого, о чем станет потом сожалеть. Например, заключит ее в объятия, поцелует в губы и узнает раз и навсегда, кто же она, эта женщина.

«Лэнгли. Подумай о Лэнгли».

Он и подумал о Лэнгли. О том, что пришлось пережить Лэнгли за последние шесть лет. По большей части причины этого коренились в плохих поступках его, Джонатана, и он не желал снова причинять боль другу.

Отступив на шаг, он водрузил шляпу на голову.

– Ладно, я знаю, что вы уезжаете. Благодарю за то, что встретились со мной, мисс Донован.

– Благодарю за извинения, лорд Стрэтфорд, – ответила она не совсем впопад, но ее слова были приняты с полной благожелательностью.

Джонатан отвесил почтительный поклон, сказал, что надеется увидеть ее снова в ближайшее время, и удалился. Он постоял на углу улицы, ожидая, когда мимо него проедет фаэтон, управляемый знакомым черноволосым мужчиной, потом повернул голову и понаблюдал, как экипаж остановился у резиденции леди Олкотт. Лэнгли не заметил Джонатана, проезжая мимо. Спустившись по ступенькам из фаэтона на тротуар, он выпрямился во весь свой немалый рост, одернул флотский мундир, после чего подошел к двери и постучался. Дверь отворилась, и Лэнгли немедля скрылся за нею, войдя в дом.

Гнев охватил Джонатана с такой силой, что ему стало жарко. Он сцепил в замок кисти рук и увидел, что костяшки пальцев побелели.

Он заставил себя повернуться и уйти прочь, исполненный ненависти к тому, что Лэнгли может видеться с ней, быть с ней рядом, говорить с ней весь вечер… всегда… а он нет. Ненависти к тому, что впервые за шесть лет женщина оказалась способной пробудить в нем страсть.

Глава 4

Лэнгли вывел Серену на улицу, к тому месту, где их ожидал элегантный небольшой фаэтон. Кучер соскочил с облучка и вручил хозяину поводья, а Лэнгли помог Серене усесться в маленький, сияющий глянцем экипаж. Лэнгли кивнул кучеру, отпуская его, и тот, повернувшись на каблуках и откозыряв капитану по-флотски, бодро потопал, насвистывая на ходу, к Сент-Джеймс-парку.

– Как это мило, – сказала Серена, залюбовавшись изящной коляской.

– Я обзавелся этой каретой всего месяц назад. – Лэнгли пожал плечами. – Она стоила кучу денег… но вы этого заслуживаете.

Он, конечно же, покупал экипаж больше для себя, чем для нее, однако Серена улыбнулась Лэнгли и сказала:

– Экипаж замечательный!

Он помог невесте устроиться на сиденье и сам сел рядом. Держа в руке поводья, кивнул в сторону лошадей.

– Свидание Тезея и Афродиты, – сказал Лэнгли, когда лошади взяли с места быстрой рысью.

Она взглянула на упряжку – белая была заметно ниже ростом, чем вороная. Имена показались ей неправильно подобранными – насколько она помнила, Тезей не имел ничего общего с богиней любви. Он сразился с чудовищем-минотавром ради спасения царской дочери Ариадны.

– Почему вы не назвали кобылицу Ариадной?

– Нет, только не Ариадной, которую он обманул, а потом бросил. Нет, ни в коем случае. Мой Тезей нуждался в такой особе, которая поставила бы его на место. В богине. Ничуть не меньше.

– Понятно, – пробормотала Серена.

– Вы только приглядитесь получше, и увидите, как им приятно общаться. Она позволяет ему руководить ею, словно он самый кроткий мерин, хотя, по сути, настоящий дьявол. Однако при ней он сама кротость.

Даже не улыбнувшись, он развернул экипаж в противоположную сторону и направил к Гайд-парку.

– В этом сезоне я предпочел бы вручать вам поводья каждый день. Разумеется, если бы вам этого хотелось.

Почему их разговор сделался таким напряженным? Почему он так редко улыбается ей? Он вообще улыбается редко. Таким ли он был в присутствии Мэг? Этого Серена не могла припомнить.

Он вел себя крайне сдержанно и даже сухо, и Серена боялась, что никогда не поймет, о чем и как он думает, вообще не сумеет его понять. Ясно, что Мэг ничего подобного не ощущала.

Лэнгли смотрел на нее выжидательно, и Серена поняла, что он ждет ответа.

– Ежедневная прогулка в парке была бы мне очень приятна.

Сиденье фаэтона было узким, и бедро капитана тесно прижималось к ее бедру, пока они двигались в общем потоке экипажей по направлению к Гайд-парку. День был ясный, воздух свежий и такой прохладный, каким никогда не был на Антигуа, но Серена чувствовала себя вполне уютно в новом платье для прогулок, тяжелой шляпе и перчатках. Лэнгли был одет изысканно, как всегда, в двубортный шерстяной сюртук и коричневые брюки.

– Хотел бы выразить соболезнование по случаю гибели вашей сестры. Я писал об этом, помню… но очень хотел сказать вам это при встрече.

Голос у него был печальным, выражение лица серьезное и сочувственное, и Серена поверила в его искренность, в то, что ему понятно, как тяжело потерять столь близкого человека.

Какой же он все-таки добрый. Серена улыбнулась ему, однако улыбка была грустной – всего лишь движение губ, не соответствующее внутреннему чувству.

Теперь Лэнгли смотрел прямо вперед, и в голосе прозвучал траурный оттенок, когда он проговорил:

– Такая ужасная потеря. Я помню, как сердечно вы были преданы вашей сестре.

– Да.

Серена не могла произнести больше ничего – слова застревали в горле. Она все время думала о Мэг, тысячу раз за день, но очень редко о ней говорила. Даже после всех этих долгих лет боль оставалась слишком острой.

Она опустила глаза и уставилась на свои колени, на серебристую шелковую сеточку, которой было расшито платье. Слишком много эмоций бередило ее душу.

Лэнгли не произнес более ни слова, и Серена была глубоко ему за это благодарна. Но хотя он и молчал, взаимное сочувствие окутывало обоих как бы некой мерцающей аурой. Ощущение было невероятно сильным, и Серена вдруг подумала, что он мог бы вот сейчас обнять ее и погладить по спине, создавая чисто физический комфорт вместо молчаливого взаимопонимания. Но такого не случилось. Возможно, когда-нибудь это и произойдет. Когда они поженятся.

Некоторое время она сидела молча, держа на коленях крепко сжатые руки, и когда молчание сделалось чересчур выразительным, чтобы выносить его дольше, сказала:

– Мне было очень хорошо вчера вечером на приеме. Я подумала, что это был поразительный успех.

Не спуская глаз с оживленной дороги, Лэнгли кивнул.

– Я тоже так подумал. – Он бросил на Серену быстрый взгляд и добавил: – Все решили, что вы были самой красивой из всех собравшихся леди.

– Благодарю вас.

Серена отвела от него глаза и обратила взгляд на огромную статую Аполлона, когда они въехали в парк.

– У вас красивые глаза. – Он повернулся, и сиденье скрипнуло под тяжестью его крупного тела. – Это звучит банально, да? Но это правда, поймите. Я никогда не видел такого оттенка серого цвета ни у кого, кроме вас и вашей сестры. Он такой же ясный и светлый, как небо на восходе солнца.

Серена высоко вздернула брови.

– Ох надо же! Благодарю вас. Но вы не должны мне льстить.

– Не согласен. Помолвленные только и делают, что все время льстят друг другу.

Она улыбнулась ему и сказала:

– В таком случае и я обязана предложить вам немножко лести.

– Хорошо. – Взгляд его смягчился и посветлел. – Я никогда не считал немножко лести чем-то дурным.

«Вы просто совершенство, – хотела сказать она. – Невероятное совершенство. Вы даже представить не можете, как вы совершенны. Так почему же мне не питать к вам тех же чувств, какие я когда-то питала к Джонатану?»

– У вас потрясающие скулы, – наконец пролепетала она.

Он улыбнулся, и то была первая настоящая улыбка, которую она увидела на его губах.

– Скулы, говорите. Хорошо. – Удерживая поводья одной рукой, он пальцами другой провел по щекам. – Вот это вы имеете в виду? И это?

Серена кивнула, чувствуя, что губы у нее подергиваются.

– Я абсолютно уверена, что ваши скулы самые совершенные по форме из всех, какие мне довелось увидеть.

– Правда? Как я полагаю, это те самые кости, которые создают форму лица, а значит, если у кого-либо они несовершенны, этот индивид не может претендовать на привлекательную наружность. Итак, позвольте вас поблагодарить. Я весьма рад.

– Вы никогда не сомневались в привлекательности своего лица?

– Сомнения у меня были. – Он на минутку задумался. – Я получал свою долю лести, но скорее в общих оценках. Никто и никогда не выделял особенностей моей наружности, так сказать. Вплоть до настоящего момента.

Серена улыбнулась непринужденно, без натяжки, как это было за несколько минут перед этим.

– Ну тогда ладно. Я счастлива, что оказалась первой, кто заметил это.

Следующие несколько минут они провели в дружелюбном молчании, прислушиваясь к звукам в парке: шуршанию бриза в листве деревьев, постукиванию лошадиных подков и колес экипажей, отголоскам чьих-то разговоров.

– Смотрите-ка, и лорд Стрэтфорд здесь.

Лэнгли направил лошадей так, чтобы подъехать поближе к остановившейся неподалеку карете, – и вот пожалуйста, перед ними Джонатан собственной персоной.

Все еще одетый во все черное по случаю траура по отцу, обутый в начищенные до блеска черные веллингтоновские сапоги, в высоком черном цилиндре, который он вежливо приподнял, здороваясь с ней в прихожей дома тети Джеральдины, Джонатан возвышался в седле на прекрасной по всем статям кобыле. Сюртук настолько плотно обтягивал его широкие плечи, что по спине у Серены пробежала дрожь сладострастия.

Ее дыхание вдруг стало прерывистым – с чего бы это, спрашивается? Зажав руки между коленями, она уставилась на него. Он встретил ее взгляд. Стиснул зубы и заметно передернул плечами.

О чем он подумал?

Прикоснувшись кончиками пальцев к цилиндру, Джонатан произнес:

– Рад вас видеть, Лэнгли. – Его синие глаза остановились на Серене. – Мисс Донован.

В голосе у него прозвучала некоторая грубоватость, которую Серена иногда замечала и в прошлом, и она тотчас решила, что он узнал ее. Паника всколыхнулась в груди, но она поспешила отринуть ее. Нет. У него не было ни малейшей возможности опознать ее.

– Приятный вечер, не правда ли? – спросил Джонатан с явным намерением завязать разговор.

Джонатан стал графом. Она все еще не могла до конца поверить в это – он состоял в таких бунтарских отношениях со своим отцом, был таким яростным противником аристократизма. И был вполне счастлив своим положением младшего сына. Что Джонатан подумал о своем титуле? Каким человеком стал при своей скверной репутации?

– Я надеюсь, погода предвещает, что таким будет и весь конец сезона, – ответил Лэнгли.

– Я тоже, – поддержал его Джонатан.

Серена никак не могла определить, как реагирует на Джонатана ее тело. Напоминала себе, что возненавидела его. Он был тем мужчиной, который ее предал. И все же, как могла бы она его забыть? Он был последний мужчина – единственный мужчина, – который прикасался к ней. Она помнила синие глаза, которые смотрели на нее сейчас. Однако она помнила и то, как они, затуманенные страстным желанием, смотрели на нее через весь заполненный народом бальный зал герцогини Клэйворт. Она помнила слова любви, которые он нашептывал ей на ухо, держа в объятиях.

Она должна забыть. Должна забыть все, что было в прошлом.

Серена снова устремила взгляд на свои колени. Лицо у нее пылало жаром до самых кончиков ушей. После короткого неловкого молчания Джонатан сказал:

– Воксхолл-Гарденз открывается на весь сезон со следующего понедельника. Мне хотелось бы там побывать. Не согласитесь ли вы сопровождать меня? Если хорошая погода сохранится, вечер обещает быть великолепным.

Серена со всей остротой ощутила на себе его взгляд, который ласкал ее.

Неужели Джонатан намеренно последовал за ними сюда?

Она посмотрела на него и встретила горящий взгляд его синих глаз. Серена едва не вздрогнула от потрясения, однако сохранила самообладание. Ничего хорошего не вышло бы, если бы Лэнгли догадался о ее взбаламученных чувствах по отношению к графу Стрэтфорду.

Серена и сама не могла разобраться в том, что испытывает к Джонатану. То была невольная реакция на его близость, которая возникала в тех случаях, когда они приближались друг к другу. В прошлом так было всегда, но чувствует ли он это теперь? Она не была в этом уверена. Он вел себя так же сдержанно, как и она.

Насколько возможно, чтобы он испытывал такие физические реакции сейчас по отношению к ней? То бишь к Мэг?

Серена скрипнула зубами. Она ревновала Джонатана к Мэг. Но ведь она и стала Мэг. И все еще презирала его за то, что он сделал с ней, Сереной. Даже при том что какая-то часть ее существа безраздельно принадлежала ему. Что за неразбериха…

Помимо всех этих ощущений появилось немало и других, новых, каких она не испытывала к Джонатану раньше. Когда ей было восемнадцать лет, все казалось таким простым. Теперь она понимала, что жила тогда в мире детских мечтаний.

– Мэг?

То был спокойный, вопрошающий голос Лэнгли.

Она взглянула на него и вспомнила о разговоре.

– Ах да, – проговорила она автоматически. – Воксхолл-Гарденз… это звучит заманчиво.

О Господи, неужели она только что дала согласие встретиться с ним снова вместе с Лэнгли?

Джонатан вежливо улыбнулся, однако прищурился, пристально глядя на нее, и этот взгляд темно-синих глаз, казалось, проникал ей в самую душу.

– Эти прошедшие шесть лет сильно изменили вас, мисс Донован.

Сердце у Серены замерло, как бы запнулось, и тут же снова забилось с лихорадочной скоростью. Жаркие взгляды обоих мужчин обжигали ее. Она невероятным усилием заставила себя изобразить улыбку и посмотрела на Лэнгли.

– Я бы сказала, что все мы изменились, не правда ли? Никто не может оставаться в точности таким же, каким был шесть лет назад.

– Это в самом деле так, – уверенно согласился Лэнгли. – Мы все стали старше… И мудрее, – добавил он после короткой паузы.

– Совершенно верно. – Серена в свою очередь ожгла Джонатана взглядом. – Намного, намного мудрее.

– Я уверен, что это бесспорно относится к вам обоим, – ответил Джонатан и довольно жестким тоном добавил: – Но я не сказал бы этого о себе самом.

– Я хотела бы надеяться, что вы стали мудрее, – не сдержавшись, произнесла Серена с мрачной укоризной в голосе.

– Ах, Стрэтфорд, – спокойно и приветливо произнес Лэнгли, направляя лошадей к повороту дороги. – Вы слишком скромничаете. Вы намного повзрослели с дней вашей юности и просто не хотите замечать это.

Джонатан ответил Лэнгли несколько натянутой улыбкой, потом перевел взгляд на Серену.

– Понимаете ли вы, почему ваш нареченный остается одним из самых близких моих друзей? – спросил он. – Это потому, что он видит во мне то хорошее, чего не может разглядеть никто иной… даже я сам.

Она кивнула. Видимо, Лэнгли нашел способ замечать в людях положительные качества. Однако после услышанного о некоторых поступках Джонатана она все же не могла понять, почему Лэнгли так к нему привязан.

– Ну что ж, ладно. Увидимся ли мы в следующий понедельник?

– Будем на это надеяться, – ответил Лэнгли.

Джонатан снова прикоснулся к краю цилиндра и пожелал им хорошего дня. Распрямив спину, повернул лошадь и ускакал прочь.

Лэнгли проводил его взглядом, после чего вздохнул и произнес негромко:

– Простите меня.

Повернувшись к нему, Серена, сдвинув брови, спросила, явно озадаченная:

– За что?

– Вам все это было неприятно и даже тягостно.

Серена приоткрыла рот и тотчас поспешила, как говорится, сомкнуть уста. Она не смогла бы сейчас произнести ни слова, которое не прозвучало бы до ужаса нелепо. Ей и в самом деле было неловко, но вовсе не из-за того, о чем мог подумать Лэнгли.

Он сосредоточил внимание на дороге.

– Я понимаю, что вы проклинаете его за то зло, которое он причинил вашей сестре.

Серена все еще была не в силах говорить.

– Но он мой друг. Он хороший человек, вопреки тому, что вы должны о нем думать после случившегося с Сереной. Все последние годы он вел постоянную борьбу с самим собой. Одно время я опасался, что он погибнет, но теперь у меня появилась надежда. – Лэнгли на несколько минут погрузился в задумчивое молчание. – В последнее время он вроде бы смягчился. И надо же, Воксхолл-Гарденз. Это нечто новенькое. Не из тех мест, какие посещают мужчины вроде Стрэтфорда.

Серена, сдвинув брови, посмотрела на него.

– Что вы этим хотите сказать? – спросила она.

Он покачал головой, потом слегка улыбнулся.

– Я чувствую, что он готов стать совершенно другим человеком.

– Понимаю.

– Я хотел бы остаться его другом, Мэг, и надеюсь, что вы найдете в себе силы простить его. Ведь прошло уже много времени с тех пор, как он состоял в связи с вашей сестрой.

– Я… я не уверена.

Он понимающе кивнул.

– Я постараюсь, – добавила она.

Лэнгли не мог знать, насколько трудновыполнимо его пожелание. Как она может простить Джонатана? А если бы могла, нет ли тут риска влюбиться в него снова?

Уголки его губ чуть приподнялись, мало напоминая даже намек на улыбку, и он сказал:

– Я думаю, вы уже сильно продвинулись в этом направлении. Согласились присоединиться к нему в день открытия Воксхолл-Гарденз.

– Да, это так, – согласилась она, и голос ее при этом смягчился. – Вы правы. Я надеюсь, что мы когда-нибудь станем друзьями.

Какая же это ложь…

Он повернул лошадей и, оставив полную экипажей и всадников аллею, направил их на более узкий проезд. Немного спустя они добрались по обсаженной с обеих сторон деревьями аллейке до берега Серпентайна. Людей тут было не много, неяркий солнечный свет поблескивал на воде, покрытой мелкой зыбью. Единственный гребец, усердно работая веслами, направлял узкую лодку к дальнему берегу.

– Как мирно здесь.

– По сравнению с толчеей на Роттен-роу? Это верно, – согласился Лэнгли.

Он направил лошадей к огромному клену с пышной раскидистой кроной и обратился к Серене:

– Я хотел бы просить, чтобы вы обращались ко мне просто по имени – Уилл, – проговорил он негромко. – Как вы это делали в письмах.

Серена взглянула на лошадей: Тезей нетерпеливо топтался на месте и фыркал; что касается Афродиты, то она повернула к нему голову, как бы предлагая успокоиться. И мерин тут же успокоился.

Медленно, очень медленно Серена повернула голову к Лэнгли.

– Простите меня. Все такое новое, такое непохожее. И я так давно не видела Лондон… не виделась с вами.

Его бедро, такое теплое, почти горячее, прижалось к ее бедру. Быстрым, почти лихорадочным движением он взял ее руку в свою.

– Пожалуйста, Мэг, называйте меня Уиллом.

И вдруг, совершенно неожиданно, его губы прижались к ее губам – такие мягкие, теплые и… приятные. Ахнув, она отшатнулась и припала спиной к кожаной обивке сиденья.

– Простите меня.

Он как-то неловко отпрянул, схватил в руки поводья и направил лошадей прочь из-под дерева.

Серена крепко зажмурилась, пытаясь при этом хоть как-то справиться с неистовым сердцебиением. Она только что все разрушила. Ее реакция была катастрофически неправильной.

Весь в напряжении, с каменным лицом, он довез ее до дома в полном молчании.

В тот знаменательный вечер на приеме Джонатан был настолько взвинчен еще одной встречей с сестрой своей возлюбленной, что не особенно к ней приглядывался. Вчера все было совсем по-другому. Он смотрел на нее во все глаза и в доме ее тетки, и в парке. Он изучал ее, можно сказать – впитывал. И пришел к заключению, будто что-то не так и есть некое и весьма значительное несоответствие, некая загадка.

Что-то явно тяготило ее. Нечто сравнимое с неким тугим, запутанным клубком, нечто пугающее и даже отвратительное, и она старалась скрывать это ото всех. Но что же это было? Быть может, за те годы, что они провели в разлуке, она разлюбила Лэнгли? Быть может, возникло, как говорится, нежное чувство к кому-то на Антигуа? А может, ее мамаша торопит, желая, чтобы она вступила в брак с Лэнгли немедленно?

То, как она смотрела на него, Джонатана, – в минуты, когда забывала о застенчивости и действительно взирала на него, – так вот в эти самые минуты в ее серых глазах появлялось выражение, которое он не в силах был понять. Ненавидела ли она его и жаждала отомстить за смерть сестры? Или была увлечена им, как и он ею?

Или – Боже сохрани! – было и то и другое?

Он тревожился за нее из-за того бремени, что так ее тяготило. Тревожился он и о грядущей свадьбе Лэнгли.

Более всего Джонатан тревожился о себе самом. Его реакция на нее была не только неприличной, но и противоестественной. Нелепо, неправильно питать эти сбивающие с толку чувства к сестре его возлюбленной, независимо от того сколь много общих черт с ней у нынешней Мэг.

Однако вопреки его беспокойству в нем пробудилось страстное желание. Неопровержимое и совершенно иррациональное стремление как можно больше узнать о Мэг, о том, что ее так изменило за прошедшие шесть лет, что руководит ею. Почему его так влечет к ней, тогда как раньше он испытывал к Мэг всего лишь спокойный, доброжелательный интерес и только потому, что она была очень похожей сестрой-близняшкой Серены?

Он увидится с ней в Воксхолл-Гарденз. Там попытается до конца разгадать тайну Мэг Донован.

Настало второе июня, вечер открытия Воксхолл-Гарденз. Джонатан еще днем повидался с Лэнгли, и они договорились, что, поскольку дом тетушки Джеральдины находится всего через два дома от дома Стрэтфорда, он сначала заедет за Мэг, а потом они приедут на Кэвендиш-сквер за Лэнгли и все вместе покатят в Воксхолл.

Джонатан весь остаток дня с нетерпением ожидал наступления вечера. Он останется с ней наедине, пусть даже ненадолго. У него будет возможность поговорить с ней и узнать правду о том, что ее так беспокоит.

Он не мог ждать.

Кучеру он велел выбрать насколько возможно более долгую дорогу до Кэвендиш-сквер. Мэг была не слишком хорошо знакома с лондонскими дорогами – скорее всего ей и в голову не придет, что он намеренно избрал самый долгий путь до дома Лэнгли.

Он поднялся по нескольким ступенькам к парадной двери дома леди Олкотт и громко постучал. Мрачный на вид дворецкий отпер дверь и пригласил Джонатана в приемную, где ему и велено было подождать.

Джонатан с досадой подумал, что это уже прогресс – ему дозволено войти в дом на расстояние в несколько шагов и полюбоваться гобеленами из восточного шелка на противоположной стене. Повернув голову на звук приближающихся шагов, он вздохнул с облегчением.

И вот она, Мэг, такая красивая в шелковом платье цвета слоновой кости. Вместе с ней ее сестра Феба, с которой он познакомился на приеме у Лэнгли. Феба решительно направилась прямо к нему и сделала неглубокий, быстрый реверанс.

– Добрый вечер, милорд! Я жду от него много удовольствия.

Он бросил взгляд на Мэг, и она ответила ему приветливой улыбкой. Он помнил такую улыбку. Серена однажды посмотрела на него снизу вверх, ее белокурые волосы разметались в беспорядке, в них запутались сухие травинки, а улыбка была точно такой же, как эта.

– Феба сегодня будет моей спутницей, – проговорила она негромко.

Разумеется. Если бы он мог себе это позволить, то дал бы себе хороший подзатыльник за то глупое предположение, которое сделал. Разумеется, что молодая девушка не может отправиться вечером развлекаться без сопровождения спутницы-дуэньи, даже если приглашена туда тем, кто вскоре станет ей мужем, и его другом. Это было бы в высшей степени неприлично.

Слишком много времени он провел вне респектабельной компании, решил Джонатан про себя.

– Ну конечно же. Очень рад видеть вас снова, мисс Феба.

Ее улыбка была заразительной, и Джонатан вдруг решил с уверенностью, что даже если она и слышала что-то о позоре старшей сестры, то даже не подумает, что это имеет какое-то отношение к нему.

Однако Мэг об этом знала. Она все видела, и даже теперь осведомленность о том, что произошло много лет назад, таилась в ее серых глазах.

Улыбнувшись Фебе в ответ, он протянул согнутую в локте руку.

– Вы позволите?

– Конечно! – произнесла она и взяла его под руку.

Ему показалось или Мэг и в самом деле прищурилась, когда ее сестра прикоснулась к нему? Ему следует вести себя в высшей степени корректно по отношению к Фебе Донован. У него нет ни малейшего намерения флиртовать с ней. Боже упаси, чтобы Мэг его в этом заподозрила. Он уже причинил страдания одной из ее сестер. И этого более чем достаточно.

Джонатан помог Фебе сесть в экипаж, после чего подал руку Мэг. Когда ее рука коснулась его руки, он от волнения со свистом втянул воздух. Прикосновение было таким знакомым, что его окатили эротические ощущения, уже испытанные в прошлом. То был… настоящий удар по нервам.

Скрипнув зубами, Джонатан одернул брюки и уселся в карету на сиденье напротив того, которое занимали сестры. Он взглянул на них, когда экипаж тронулся с места и покатил по Сент-Джеймс-стрит. Феба была одета в платье из золотисто-желтого шелка, и этот цвет подчеркивал солнечное сияние ее юности. Платье Мэг, белое, совсем простое, произвело на него особое впечатление. Было нечто девственно-невинное в его белоснежности, в нитке жемчуга у нее на шее, и от этого внутри у Джонатана словно бы все сжалось.

Серена была девственницей, когда он впервые познал ее. Потом это произошло еще раз. Не более того.

Феба не могла спокойно усидеть на месте. Ей не терпелось как можно скорее выйти из экипажа и вволю погулять и развлечься в парке.

– Не огорчает ли вас отсутствие других ваших сестер? – спросил Джонатан, чтобы завязать разговор. Одна из сестер, насколько он помнил, была старше Фебы. Почему Мэг избрала для совместной поездки именно ее?

– О да, я жду не дождусь, когда Оливия и Джессика наконец приедут в Лондон, – доверительно сообщила Феба Джонатану. – Они планируют приехать сразу после того, как Мэг выйдет замуж за Лэнгли.

Он поднял брови и произнес:

– Вот как?

Феба кивнула и продолжила:

– Они ненавидят Антигуа, поймите. Мы все ненавидим.

– Это верно? – обратился Джонатан с вопросом к Мэг.

– «Ненависть» – это слишком сильно сказано, Феба, – заметила Мэг с ноткой жесткости в голосе. – Имеется немало причин для нашего желания вернуться в Англию.

Феба в ответ на замечание усмехнулась и заявила:

– Главное то, что мы все ненавидим Вест-Индию.

Мэг вздохнула и промолчала.

– Но я надеюсь, что они приедут еще до начала зимы. Видите ли, милорд, у Оливии очень слабое здоровье, – произнесла Феба таким тоном, словно сообщала большой секрет. – Мама очень редко позволяет ей выходить из дома.

– Мне очень грустно слышать это.

– В последнее время она немного окрепла, – сказала Мэг. – И я думаю, что климат Лондона будет для нее благоприятным.

– Вот как? – спросил Джонатан. – А в чем, собственно, заключается ее недомогание?

– Когда мы только переехали на Антигуа, ей было всего девять лет. Она и папа подцепили малярию. Оливия справилась с первым приступом, а папа нет.

Тут Мэг умолкла, но Феба продолжила с того, на чем та остановилась.

– Но эта ужасная болезнь наградила ее очень хрупким здоровьем. Она всегда очень бледная, легко теряет силы вплоть до обморока, ее часто лихорадит.

Мэг не смотрела на Джонатана, она сосредоточила внимание на улице, по которой они ехали. Сочувствие к ней охватило его, когда он заметил довольно глубокую морщину, появившуюся сейчас у нее между бровями.

– Но Оливия сильнее, чем кажется. Она победит болезнь, – проговорила она.

– Я уверен, что так оно и будет, – отозвался на ее слова Джонатан. – Тем более с вашей помощью и поддержкой.

Ее серые глаза сверкнули при взгляде на него. Господи, как ему хотелось прикоснуться к ней. Как она прекрасна. Он жаждал впитать в себя ее аромат, целовать пальцы, руки, пройтись губами по нежной, чувствительной коже от сгиба локтя до плеча, поцеловать шею. Хотел пощекотать языком впадинку за ушком, поцеловать подбородочек и, наконец, прильнуть к ее губам.

Эти полные губы, изогнутые в форме лука. Вот она провела кончиком языка по ним, и Джонатану захотелось попробовать их вкус. Однако он желал гораздо большего, чем поцелуй, жаждал, чтобы она открылась для него, мечтал овладеть ею со всей страстью.

Чтобы с нею у него было то же, что когда-то с Сереной.

Он бросил взгляд на Мэг. Она не Серена. Она не Серена. Он снова и снова повторял это в уме словно заклинание.

Черт побери, если он хоть что-то может понять. По тем чувствам, какие девушка в нем вызывала, она могла быть только Сереной и никем больше. Однако считать, что она выдает себя за Мэг, – полная бессмыслица. Серена не такой человек, чтобы пойти на нечто подобное. Она всегда была уверенной в себе, даже можно сказать, что весьма самоуверенной для того, чтобы в кого-то перевоплощаться – даже в Мэг. Особенно в Мэг…

– И Оливия может рассчитывать на мою помощь, – проговорила Феба звонким голоском, и это вывело Джонатана из навязчивой путаницы его собственных мыслей. Слава Богу.

А о чем это они, черт побери, говорили до этого? Ах да, о болезни их сестры.

Он улыбнулся Фебе и сказал:

– Само собой разумеется, и на вашу тоже, мисс Феба.

Господи, да что он тут делает? С Мэг Донован, которая сидит напротив него, взбудораживая мысли и доводя его тело чуть ли не до горячки от возбуждения? Не иначе, он бредил, если додумался до того, что из этого что-то может выйти. Она для него запретный плод. Она принадлежит не ему – она невеста Лэнгли. И пропади оно пропадом, она не Серена!

Он довел себя до безумия из-за того, что совершенно невозможно. Вопреки каким бы то ни было мрачным тайнам, которые она любой ценой должна сохранить, совершенно ясно, что она собирается выйти замуж за Уильяма Лэнгли. А Лэнгли его друг.

А если она выйдет за Уильяма, что тогда? Он, Джонатан, вернется к той жизни, которую вел последние шесть лет. Кутежи, сомнительные «наслаждения» и неодолимая горечь от всего этого.

Она для него лишь мечта, иллюзия в белом шелке и жемчугах. Боже, как она прекрасна! От ее красоты так теснит в груди, что он едва может дышать.

И почему именно Серена должна была иметь сестру-близнеца? Что, если она была послана на эту землю и живет совсем близко, всего на расстоянии двух домов от его собственного дома, просто для того, чтобы мучить его. Напоминать о том, что он мог получить, не будь таким глупцом и слабаком.

– А почему это мы на Стрэнде? – вдруг спросила она.

Он выглянул в окно кареты. Время приближалось к десяти часам, и на улице было бы совсем темно, если бы не горящие повсюду фонари.

– Мы ведь едем к Лэнгли, – напомнил он.

Нахмурив брови, Серена покачала головой.

– Но ведь это не самая прямая дорога до Кэвендиш-сквер.

Он прикинулся удивленным:

– Неужели?

– Именно так.

Она посмотрела на него, и в потемневшем взоре он прочитал, что она поняла, в чем дело. Джонатан заерзал на сиденье, придумывая подходящее оправдание, и наконец пояснил, стараясь говорить как можно более ровным и спокойным голосом:

– Ведь вы не из Лондона. Откуда вам знать наиболее короткую дорогу от Сент-Джеймс-стрит до Кэвендиш-сквер?

– О, это очень просто, – вмешалась Феба. – Мэг много часов провела, изучая папину карту Лондона.

И тут Мэг метнула в Джонатана огненный взгляд, который прожег его насквозь.

У него свело желудок. Мало того что он так страдал из-за своего недостойного поведения целых шесть лет, вот теперь он здесь, в Лондоне, терзаемый фантастическими домыслами о будущей жене своего друга. Это за пределами искупления.

– В таком случае я попрошу вас растолковать все моему кучеру, мисс Донован.

– Я это сделаю, – ответила она весьма холодным тоном.

Джонатан выдержал ее взгляд, не желая быть первым из них двоих, кто спасует.

Спустя несколько минут карета остановилась. Джонатан выглянул в окно и увидел, что Лэнгли ждет их, стоя на тротуаре перед домом, свет, падающий из окна, четко очерчивал его высокую фигуру, затянутую в черный флотский мундир.

Нет, это еще не все. Джонатану по-прежнему требовалось выяснить, что представляет собой эта новая для него Мэг Донован. Он должен повидаться с ней наедине.

Глава 5

Все запуталось окончательно и бесповоротно. Серена просто не могла контролировать себя в присутствии Джонатана Дейна.

Когда она шесть лет назад была покинута им, то думала, что сойдет с ума от тоски. Она так сильно хотела его, что по ночам сидела в постели и, обхватив руками колени, раскачивалась всем телом, пытаясь заставить себя забыть обо всем.

Серена мечтала о том, что он вернется; она молилась об этом поздно ночью, когда все уже спали и не могли ее услышать. Она надеялась, что его пренебрежение скорее всего просто ужасная ошибка.

Однако он, разумеется, не приходил никогда. Он отрекся от нее в Лондоне, оставил с разбитым сердцем и неисполнимыми желаниями. Он обрек ее на жизнь без любви, в полном одиночестве.

А потом появился Уилл. Вот сейчас он опустился на сиденье напротив нее рядом с Джонатаном, сама любезность и добросердечность. Однако она обидела его на прошлой неделе в парке своей скверной реакцией на его поцелуй, и с того вечера отношения между ними не более чем холодная вежливость.

Сначала она сказала себе, что Мэг отреагировала бы на этот поцелуй точно так же, потому что была очень скромной и невинной. Однако это было неверно. Сестра любила Уилла. Она всегда вела себя достойно и сдержанно, но от такого поцелуя растаяла бы. А она, Серена, шарахнулась прочь, словно от укуса ядовитой змеи.

Последние несколько дней она провела в раздумьях о том, как поладить с ним, но так ничего и не придумала. Даже теперь, когда он вел вполне любезный разговор в тесных пределах небольшой кареты, Серена заметила в его темных глазах выражение обиды, вызванное ее отказом в поцелуе.

Серена была в ужасе. Ситуация складывалась весьма неприятная. Если бы она знала, что Джонатан и Уилл – близкие друзья, то осознала бы неосуществимость задуманной интриги и отвергла шараду до начала ее розыгрыша. А теперь она в ловушке.

Ничего хорошего из этого не выйдет, и все ее надежды устроить жизнь Оливии, Джессики и Фебы нереальны.

В карете все, кроме нее, обменивались восторженными впечатлениями о погоде и радовались предстоящим развлечениям, в то время как у Серены в голове все путалось до невозможности. Однако она не забывала о том, что должна улыбаться Уиллу и не смотреть на Джонатана.

Последний явно удивился, когда к ним присоединилась Феба. И нет сомнения в том, что он велел кучеру ехать к дому Уилла кружным путем. Можно ли считать, что он решил контролировать ее поведение?

Господи, пожалуйста, не дай ему раскрыть правду.

Серена глубоко вздохнула и постаралась сосредоточить внимание на общем разговоре.

– Моя тетя говорит, что сады Воксхолл-Гарденз стали в последние годы ужасно вульгарными, но поскольку вы, капитан Лэнгли, сегодня сопровождаете нас и поскольку в день открытия там все более пристойно, чем в конце сезона, она позволяет нам поехать туда сегодня вечером.

Серена понимала, что присутствие Джонатана в этот вечер беспокоит тетю Джеральдину, тем более что тетушке он не нравится. План оказался под угрозой. Уилл убеждал леди Олкотт в том, что Джонатан начал жить с чистого листа и старается восстановить свою репутацию респектабельного джентльмена. Не желая причинять Уиллу незаслуженного расстройства, тетя Джеральдина смягчилась и пошла на уступки. Серена заверила ее, что не намерена вступать с графом Стрэтфордом в разговоры за исключением тех случаев, когда того требуют приличия.

Уилл окинул Джонатана беглым взглядом, потом снова обратился к Фебе:

– Что касается меня, то я не имел удовольствия посещать эти красивые сады уже немало лет, но уверен, что такое место каждый хотел бы увидеть хоть раз.

– Я этого жду с нетерпением, – ответила Феба. – Ничего подобного нет во всей Вест-Индии! Уверена, что это так, хоть я и не бывала в Воксхолле ни разу.

– А я уверена, что ты совершенно права, Феба, – сказала Серена. – Я тоже ни разу не была в Воксхолл-Гарденз, но судя по тому, что слышала, это будет потрясающее зрелище.

Она продолжала болтать со всеми о пустяках, умышленно обращаясь по большей части к Уиллу, а не к Джонатану, и к тому времени как они подъехали к Воксхоллу, напряженная атмосфера в карете немного рассеялась.

Ряды округлых лампионов обозначали дорогу, и Джонатан повел всех по широкой аллее, по обеим сторонам обсаженной высокими вязами, по направлению к площади, на которой оркестр, расположившийся в некоем подобии древнегреческого храма, освещаемого сотнями мерцающих фонариков, исполнял знакомые мелодии Генделя.

Он привел их к небольшому помещению без крыши, огороженному с трех сторон и открытому в сторону оркестра. Для них были сервированы столики, на каждом – знаменитая на весь Лондон воксхоллская ветчина, нарезанная тончайшими ломтиками, жареный цыпленок, корзиночка с бисквитами и кексами и бутылка шампанского.

Голубые глаза Фебы округлились до того, что стали похожими на блюдца, при виде оркестра и множества людей, проходивших мимо. Серена занялась ветчиной и старалась не смотреть на Джонатана.

Пара за парой, леди и молодые джентльмены отделялись от общей массы проходящих мимо, чтобы потанцевать. Серена с любопытством наблюдала, как растет число танцующих, наблюдала до тех пор, пока целые семьи, взявшись за руки, не принялись водить хороводы на вымощенной гравием площадке возле оркестра.

Феба смотрела на танцующих горящими глазами, скрестив руки на груди.

– Ох, мне так хочется потанцевать!

Уилл бросил взгляд на Джонатана, однако тот в этот момент пережевывал кусок пряного кекса и пропустил заявление Фебы мимо ушей. Серена встретилась глазами с Уиллом, тот приподнял брови, как бы молча задавая вопрос. Уилл понимал, какие чувства она испытывает… стоп, поправка: какие чувства испытывает Мэг – к Джонатану. И хотя ее сердце начало бешено колотиться, Серена кивнула ему, как бы говоря, что все в порядке. С почти неразличимым вздохом Уилл повернулся к Фебе и спросил, не хочет ли она протанцевать с ним.

Она вскочила со стула и протянула к нему руки.

– О да, пожалуйста!

Когда они исчезли в толпе танцующих, Серена поглядела на круглые фонарики, свисающие с ветвей высоких вязов, потом перевела взгляд на леди в разноцветных платьях, на их шляпки с перьями, на мужчин, облаченных в темные костюмы, и высокие темные цилиндры на их головах. Она понаблюдала за музыкантами и постаралась как бы вобрать в себя мелодию. Глубоко вдохнула запахи земли и людей, к которым примешивались ароматы пирожных и свежезажаренного мяса.

Запрокинув голову, посмотрела на небо. Намного выше греческого храма оркестрантов ей подмигивали звезды небесные. Она моргнула и опустила глаза, и тут взгляд ее встретился со взглядом Джонатана.

Уголки его губ изогнулись в улыбке, однако общее выражение лица было вопрошающим.

Серена перевела дыхание и наклонилась к нему, чтобы он услышал ее, несмотря на музыку и шум толпы.

– Здесь все совсем другое. Это другой мир.

– Но ведь и на Антигуа были приемы, балы, вечеринки, званые обеды. События и люди, которые связывали вас с Англией.

Она пожала плечами и сказала:

– Да, это так, и связи сохраняются, но иногда они кажутся очень слабыми.

Взгляд синих глаз Джонатана все еще был сосредоточен на Серене. Словно бы, кроме нее, больше ничего не существовало. Вот так он смотрел на нее шесть лет назад, когда она думала, что он ее любит. Он дал ей почувствовать себя так, словно она единственная женщина во всем мире. Сильная и тем не менее нуждающаяся в покровительстве и защите, в безопасности.

Она вдруг неожиданно для себя скептически усмехнулась. Какой фальшью были все эти чувства. Какой глупостью. Возможно, он всех женщин довел до этого. Она помнила, как другие молодые леди перешептывались о нем: «Он та-а-акой красивый!»; «Ах, он взял меня за руку. Заявляю, что не стану мыть ее целый месяц!».

А теперь… он удостоился еще большего успеха. Женщины, наверное, готовы быть у его ног хотя бы ради мимолетного успеха.

Она попыталась избавиться от чувства неприязни и раздражения и отвернулась от него. Она и самой себе не могла бы объяснить, что именно вызывает у нее раздражение. Возможно, то была навязчивая мысль о том, что он обольщал других женщин, так же как обольстил ее. А возможно, и осознание того, что она снова чувствует силу его обаяния, что он по-прежнему влечет ее к себе.

Его взгляд по-прежнему обжигал ее. Она ощущала этот жар всем своим существом.

– Вы не хотели бы потанцевать? – спросил он, вероятно заметив, с каким вниманием она смотрит на танцующих.

– Нет, благодарю вас.

Голос ее прозвучал настолько жестко, что Серене стало неловко.

– Ну а как насчет небольшой прогулки? Мы могли бы вернуться еще до того, как они кончат танцевать.

– Нет. Благодарю вас за любезность, но нет.

– Вы сделали моего друга очень счастливым человеком.

Теперь ее глаза остановились на нем, и Серена произнесла:

– В самом деле?

Он кивнул утвердительно, а выражение лица у него стало сосредоточенно-вдумчивым, словно он продолжал изучать ее.

– У него не было уверенности. Очень большое расстояние разделяло вас обоих долгое время. Когда вы приняли его предложение выйти замуж, он почувствовал себя счастливейшим человеком, таким его я до тех пор не видел.

Как могла бы она ответить на это? Она и не могла. Она-то как раз держала рот закрытым. Это ее мать приняла предложение Уилла, Господи помилуй. Мать, а не она сама.

– Часто ли вы писали Уиллу все эти годы?

За банально вежливой интонацией в голосе Джонатана скрывалось любопытство. Он явно пытался добраться до самых глубин ее сердца и выведать правду. Однако она этого не допустит.

– Да, часто. По крайней мере раз в месяц.

Уж это она могла утверждать с уверенностью. Первого числа каждого месяца мать запиралась у себя в спальне. Серена и ее сестры не имели представления, чем она там занимается. Теперь Серена поняла: мать сочиняла любовные письма капитану Лэнгли от имени покойной дочери.

Джонатан кивнул.

– Это так примечательно, что вы оказались способны сохранить близкие отношения в течение нескольких лет, находясь на таком огромном расстоянии друг от друга.

– Капитан Лэнгли – благороднейший человек, – негромко проговорила Серена, не зная да и не беспокоясь о том, услышал ли ее слова Джонатан. Она помнила, как относились друг к другу Мэг и Уилл. И всегда одобряла грядущий союз своей сестры с ним – они выглядели на редкость подходящей парой, и Серена не сомневалась, что Уилл сделает Мэг счастливой.

Считая, что сестра жива и что именно Серена погибла в тот трагический день – а в эту ложь их мать заставила поверить всю Англию, – Уилл преданно и пунктуально писал ей по письму каждый месяц. Иногда мать говорила, что письма эти приходят пачками, потому что он пишет их во время плавания корабля и могут пройти месяцы до того, как их удается переслать почтой. Тем не менее он писал и отправлял письма до тех пор, пока не продал свой патент на должность, вернулся в Лондон и получил возможность сделать ей предложение. Только добрый, преданный, порядочный мужчина мог поступать именно так.

Как могла Серена сжиться с этим? Как могла ожидать, что Уилл будет любить Мэг, которой не стало? Мэг с ее врожденной добротой могла пробудить такого рода преданность в мужчине без всяких усилий. Что касается Серены, она, наоборот, никогда не преуспевала в обретении преданности с чьей бы то ни было стороны.

– Да, – согласился Джонатан. – Он, вероятно, самый благородный человек из всех, кого я знал. – Помолчал и добавил: – Он любит вас, поймите.

Серена отшатнулась, потрясенная.

– В самом деле?

Это было совсем не то, что могла бы произнести настоящая Мэг. Возьми себя в руки, Серена!

Она выдержала взгляд Джонатана несколько долгих жарких секунд. Волосы у нее на затылке встопорщились, кожу покалывало будто иголками, и стало трудно дышать.

«Я люблю вас, поймите, – прошептал ей на ухо Джонатан перед тем, как они в первый раз отдались друг другу. – Я так сильно вас люблю».

Он был лжецом.

Наконец он улыбнулся, хотя выражение лица по-прежнему оставалось горьким.

– Да, он любит вас. А я любил вашу сестру.

Серена вскочила с места. Ножки стула, на котором она сидела, царапнули по земле, когда она отодвинула его резким движением. Менее чем через секунду Джонатан тоже встал.

– Я любил ее.

Он смотрел девушке прямо в глаза горящим, испытующим взглядом.

Серена крепко сжала губы. Она боялась, что не сможет связно ответить. Только тряхнула головой и уставилась на него не менее пылающим взором. Лжец.

– Я никогда ее не забывал.

Серена скрипнула зубами.

– Если бы вы любили… мою сестру, никогда не поступили бы с ней так жестоко.

Выражение сильной, острой боли исказило его лицо, и он закрыл глаза на несколько бесконечно долгих секунд, как показалось Серене. Когда Джонатан разомкнул веки, в потемневших глазах с легкостью можно было прочитать чувство то ли сожаления, то ли раскаяния.

– Я был молодым. Я был слабым. И считал, что иного выхода у меня нет.

Губы у нее скривились, и она фыркнула с откровенным недоверием и насмешкой. Снова реакция, не свойственная Мэг, и к тому же близняшка Серены была отнюдь не из пугливых. Если бы она стояла здесь и сейчас вместо Серены, то заступилась бы за сестру, Серена была в этом убеждена.

Джонатан наклонился вперед и оперся ладонями на стол.

– Мой отец грозил лишить меня наследства, а я был трусом. Я не имел представления о том, что мне делать без поддержки семьи. Я пытался бороться с ними, но они меня сокрушили. Отец поклялся, что отвезет меня в Суссекс и будет держать взаперти, пока она не уедет.

– Все это понятно, – ледяным тоном проговорила Серена. – Но вы отреклись от нее. Публично. Вы разрушили ее репутацию. Ее будущее.

Он покачал головой, и теперь его синие глаза изменили выражение – стали жесткими и холодными. Серена не могла бы определить почему: из-за гнева на нее, на самого себя или на своих родственников.

– Я был глуп и безрассуден. Не понимал, какого поведения мне следует держаться. Не знал, что делать.

Она молча смотрела на него, чувствуя, что ее начинает колотить дрожь от собственных переживаний.

Тут он заговорил так тихо, что Серена с трудом смогла его расслышать. Но все же услышала, а вернее – прочитала по губам: «…пока не стало уже слишком поздно».

– Да, слишком поздно, – жестко произнесла она в ответ. – Серена ушла навсегда.

И она осознала, что говорит теперь о себе так, как сказала бы Мэг. Серена действительно ушла навсегда. Ее личность исчезла, сменилась новой, тоже хорошо знакомой. Она до сих пор никогда об этом не задумывалась. Но теперь превратилась в Мэг на самом деле. Она никогда больше не станет Сереной Донован снова. Она умерла. Желудок обожгла острая боль, однако девушка не отвела взгляд от графа Стрэтфорда.

– Да, – сказал он. – Она не вернется. Я сделал бы что угодно, чтобы изменить это.

– Я тоже.

Он кивнул.

– Но, увы, уже слишком поздно, – заметила она.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже.

Он заявил, что любил ее, что никогда не забывал. Может ли она в это верить? Может ли? Казалось бы, что безопаснее продолжать ненавидеть его, обвинять за всю боль, которую он ей причинил. А если бы она его простила… что тогда?

Серена боялась поверить ему. В свое время она верила его объяснениям в любви – и вот что из этого вышло. Во всяком случае, он не слишком долго печалился о том, что потерял ее. Чуть ли не сразу после ее «смерти» уехал в Бат соблазнять кого-нибудь еще.

Так они и стояли, погруженные в безмолвную битву за… Серена не могла бы определить за что… до той минуты, пока не почувствовала на плече ласковое прикосновение чьей-то руки.

– Мэг?

Она вскинула голову и обернулась. Рядом стоял Уилл, выражение лица у него было скорее встревоженное.

– У вас все хорошо?

Он, сдвинув брови, взглянул на Джонатана.

Серена поспешила разрядить обстановку.

– Да-да, все в порядке. Мы вот только что остановились…

Она запнулась. Не могла с ходу придумать причину, которая послужила поводом для остановки.

– …чтобы купить несколько апельсинов, – завершил ее фразу Джонатан.

Бросив на него взгляд, Серена увидела, что он мило улыбается и поза у него непринужденная. Как он это сделал? Только полное отсутствие забот, решила она про себя, могло позволить ему делать вид, будто ничего особенного не происходит.

– Тут где-то есть парень, который торгует вразнос, – продолжал Джонатан. – Ты не хочешь купить апельсинчик, Лэнгли?

Уилл стоял рядом с ней. Уилл тот самый мужчина, за которого она должна выйти замуж. Он не заслуживает такой вот мелкой лжи, и она не желает причинить ему боль.

– Ой, апельсин! – воскликнула Феба, подбежав к Уиллу и пританцовывая от восторга. – О да, прошу вас!

Едва Джонатан сделал несколько шагов, она продолжила:

– Мэг, ты непременно должна станцевать следующий танец! Это так весело!

– Ну хорошо… – только и успела выговорить Серена, но тут Феба перебила ее, выкрикнув во весь голос:

– Мистер Харпер!

Серена повернула голову и увидела, что к ним приближается молодой джентльмен, высокий и смуглый, причем взгляд его прикован к Фебе, которая, скрестив руки на груди, смотрит на него сияющими глазами.

– О, я-то считала, что все радости этого вечера уже исчерпаны, и тут явились вы!

Серена с силой втянула воздух. Феба всегда была очень общительной и, случалось, позволяла себе использовать в разговоре обороты речи, не принятые в приличном обществе, но откровенный флирт… Этого за ней раньше не водилось.

Джентльмен поклонился, взял руку Фебы в свою и запечатлел поцелуй на перчатке.

– Мисс Феба, это я чувствую радость в полной мере.

Уилл, выпрямившись во весь рост, замер возле Серены, и волна эмоций нахлынула на нее целым потоком. Как же он благороден, если чувствует себя обязанным защищать честь ее сестры.

– Добрый вечер, Харпер.

Голос Уилла был ровный, как всегда, однако в нем прозвучала, и довольно отчетливо, предостерегающая нота, которой Серена раньше ни разу не слышала.

Мистер Харпер вздернул голову. Он уставился на них с тупым недоумением, словно только что заметил их присутствие, после чего расплылся в сияющей улыбке.

– А, Лэнгли, добрый вечер вам. И вам, мисс Донован.

Серена вежливо кивнула молодому человеку. Она вспомнила, что на приеме у себя дома Уилл представил его ей в числе многих других. Себастьян Харпер, брат одного из лейтенантов, подчиненных Уиллу, родом из семьи далеко не столь древней и почитаемой в обществе, как семья ее матери, и не слишком состоятельной. Себастьян Харпер, разумеется, был джентльменом, но из тех, кого не одна, а даже несколько ступенек отделяет от той, на которой имеют честь находиться члены так называемого высшего света, каста избранных.

Он ведь очень молод: не старше двадцати одного года, – и явно переступил черту совершеннолетия совсем недавно. И по тому, каким взглядом смотрит на него Феба, у которой глаза сияют, а щеки горят ярким румянцем, можно легко догадаться, что она без памяти влюбилась в этого юнца.

Серена не знала, что и подумать по этому поводу.

Первый сезон Фебы запланирован на будущий год, когда у матери уже появятся – благодаря помощи Серены – деньги на оплату светских выездов дебютантки. Тогда и будет возможность найти для Фебы супруга из богатой и, по возможности, титулованной семьи. Сейчас еще рано, и Серена понимала, что ее родня сочтет такого мужчину недостойным красоты Фебы и связей ее семьи, не принимая во внимание даже то обстоятельство, что у нее нет богатого приданого.

Связь между ними может привести только к скандалу. И не дай Бог, разобьет сердце бедняжки Фебы. Серена вздохнула.

Взгляд Харпера снова остановился на Фебе.

– Не хотите ли вы потанцевать?

Уже прозвучали первые аккорды вальса, и Серена разомкнула уста, дабы ответить отказом, однако Феба ее опередила.

– О да! – воскликнула она. – Очень хотела бы!

Медленная улыбка озарила лицо Себастьяна Харпера, и Серена вдруг поняла, что в нем привлекло ее сестру. Он был очень красив, просто на удивление хорош собой. Серена вдруг почувствовала, что Себастьян мог бы за считанные секунды превратиться из грациозного джентльмена в смертельного врага.

Прежде чем она смогла произнести хоть слово, он сказал: «Идемте», – и, взяв Фебу под руку, увлек за собой. Толпа сомкнулась за ними, предоставив Серене глазеть вслед с приоткрытым ртом.

Уилл вздохнул, и тут появился Джонатан с четырьмя апельсинами и положил их на стол. Серена взяла один и, даже не присев, начала очищать оранжевый плод от кожуры, взгляд ее при этом был сосредоточен на танцующих.

– Потанцуем, Мэг? – предложил Уилл.

– Я… – Она обратила к нему виноватый взор. – Извините, но сегодня вечером я как-то не расположена к танцам.

– В таком случае, может, пойдем прогуляемся?

Она отыскала взглядом в толпе танцующих мистера Харпера и Фебу. Они вальсировали, и было ясно, что оба получают наслаждение от этого. Собственно говоря, ей вовсе незачем все время следить за ними на манер старой и злющей дуэньи.

– Да, – обратилась она к Уиллу, – звучит заманчиво.

Уилл взглянул на Джонатана, который крепко сжал губы, без сомнения припомнив, как она ответила отказом на его предложение прогуляться с ним.

– Мисс Феба танцует с Себастьяном Харпером, – сообщил ему Уилл.

Джонатан кивнул, и Серена не была уверена, то ли ей это показалось, то ли он и в самом деле слегка прищурился.

– Ты присмотришь за ними? – спросил Уилл.

– Конечно.

– Мы скоро вернемся, – пообещала Серена.

Шаг за шагом они с Уиллом миновали переполненную террасу и вышли на широкую аллею.

– Как здесь красиво, – пробормотала Серена, посасывая ломтик апельсина.

– Этот вечер красив сам по себе, однако Воксхолл… – Уилл обошел кучку мусора и указал на нее Серене, – уже не такой, каким был раньше.

Серена подняла на него глаза и спросила:

– Каким же вы его помните?

– Когда я был мальчиком, родители привозили меня сюда раз в неделю. Отец, когда бывал в городе, что случалось не часто, поскольку он был офицером королевского флота, покупал разные лакомства, а я, поглощая их с великим удовольствием, любовался фейерверками. Трудно описать их сколько-нибудь точно.

– Я думаю, не слишком весело вернуться в то место, которое вы так долго хранили в памяти, и увидеть воочию, что оно уже не такое прекрасное, каким запомнилось.

Это напомнило Серене о первых днях после возвращения в Лондон шесть лет назад. Он очень сильно изменился по сравнению с тем, каким она его помнила, – стал грязным, многолюдным и шумным. А уж запахи…

Губы Уилла сложились в одну из его полуулыбок.

– Вероятно, так оно и есть.

У Серены перестало щемить под ложечкой. Здесь, рядом с Уиллом, она почувствовала себя гораздо спокойнее, чем в те минуты, которые провела перед этим наедине с Джонатаном.

– Как у вас с Джонатаном, все нормально? – негромко спросил у нее Уилл. – Он вам не говорил ничего… особенного?

Серена вздрогнула, но тотчас сообразила, что правда в данном случае не может оказаться пагубной.

– Он попросил у меня прощения за то зло, которое причинил Серене.

– Он это сделал? – Взгляд Уилла был устремлен прямо на нее. – И вы его простите?

– Я… я постараюсь.

– Вид у вас был разгневанный.

Она с задумчивым выражением на лице жевала дольку апельсина и смотрела на аллею прямо перед собой, озаренную золотым светом лампионов.

– Я знаю. Да, я злилась – немного. Джонатан обратился ко мне с извинениями, в то время как никакого прощения тому, что он сделал по отношению к моей сестре, быть не может. Хотя, по правде говоря, кажется, он и в самом деле осознал свою вину.

– Я уверен, что именно так.

Серена промолчала.

Уилл заговорил, понизив голос:

– Я уже говорил вам, что предпочел бы остаться его другом. Но если вы, Мэг, считаете иначе, я готов исключить его из сферы нашего общения.

– О нет, Уилл, вы не должны этого делать.

Он кивнул с грустью на лице.

– Дружба с ним очень важна для меня, и думаю, что для него тоже. Тем не менее я вовсе не хотел бы, чтобы она стала помехой в отношениях между вами и мною.

– Этого не будет, – заверила его Серена. Однако она не понимала, почему так поспешила отклонить его предложение. Все стало бы гораздо проще для нее и Уилла, если бы Джонатан исчез из их жизни навсегда. Вероятно, ею руководило чувство вины – она не хотела нарушать привычное течение жизни Уилла в еще большей степени, чем уже сделала это.

Некоторое время они шли молча, доев свои апельсины до того, как свернули на другую аллею, на сей раз богатую поворотами и заросшую густым кустарником по обеим сторонам. На каждом шагу они встречали людей – то влюбленную парочку, то целую семью с детьми. В конце концов они забрели в самую глубину садов. Лампионов тут было гораздо меньше, и Серена с Уиллом оказались в обстановке относительного уединения. Музыка доносилась и сюда сквозь гущу деревьев и заросли кустарника, но звучала гораздо тише и нежнее.

– Уилл?

– Да?

– Я очень сожалею о том, как повела себя, когда вы поцеловали меня на прошлой неделе в Гайд-парке.

– Не думайте об этом, прошу вас.

Однако мускулы руки, на которую Серена опиралась, напряглись и отвердели.

Она глубоко вздохнула. По правде говоря, Серена даже не знала, целовалась ли Мэг с Уиллом. Она не спрашивала Мэг об этом, так как считала само собой разумеющимся отрицательный ответ на этот вопрос. Они казались настолько воспитанными, высоконравственными – она не могла даже представить себе, что они целуются. Однако после прошлой недели она засомневалась в этом.

– Это просто… это было так долго, – залепетала она. – Я сильно растерялась.

Она подняла на него глаза и постаралась дышать как можно ровнее и спокойнее. Примерно так, как наверняка дышала Мэг в подобной ситуации.

– Такое больше не повторится.

– Простите меня, пожалуйста, – произнес он виновато. – Было опрометчиво с моей стороны полагать…

– Нет! – Она крепко сжала пальцами его запястье. – Нисколько не опрометчиво. В конце лета мы должны вступить в брак. Нет ничего предосудительного в том, что мы проводим время вместе, чтобы лучше узнать друг друга хотя бы отчасти.

Его запястье словно окаменело под ее пальцами.

Серена остановилась и тем самым вынудила остановиться и его. Она только и хотела попросить Уилла позабыть о ее глупости и поцеловать ее прямо сейчас, чтобы избавиться от нелепого напряжения. Но это было бы не похоже на то, как повела бы себя Мэг. И потому Серена посмотрела ему в глаза и проговорила:

– Уилл… если вы не слишком возражаете… я хотела бы сделать еще одну попытку.

Глава 6

Себастьян Харпер был самым красивым из всех мужчин, каких знала Феба. Высокий и смуглый, с выразительными карими глазами, обращенными только на нее, когда она была поблизости от него. Он прижимался к ней, когда они вальсировали, и его тело было очень твердым. Таким мужественным, сильным – по сравнению с ним она чувствовала себя такой хрупкой.

До сих пор ничто и никогда не заставляло ее чувствовать себя так.

Танцуя, они смотрели друг другу в глаза, и внезапно ее словно током ударило. Она влюбилась. Искренне, глубоко, до безумия влюбилась.

Он закружил ее, и на мгновение Феба сосредоточила внимание на том, как двигаются в танце ее ноги, чтобы случайно не наступить на ногу ему. Она перетанцевала немало вальсов на Антигуа, но ни один из ее партнеров не был таким быстрым. И ни один из них не доводил ее до того, что кожу начинало покалывать словно мелкими иголочками, а сердце при этом бурно трепетало.

Он замедлил движения, и она почувствовала, что его грудь подрагивает от приступов негромкого смеха.

– Вы в этом просто великолепны.

– Вы хотите сказать, что я хорошо вальсирую? Я так не считаю.

– Но это так, – сказал он. – Я вальсировал с женщинами и раньше, но никогда еще… – Он сделал паузу, потом одарил ее улыбкой, от которой сердце у нее так и подпрыгнуло. – Никогда с такой, как вы.

Она сдвинула брови.

– Вы желаете польстить мне, мистер Харпер?

– Я хотел бы, чтобы вы называли меня Себастьяном.

Она прислушалась к его имени, секунду потратила, чтобы хорошо его запомнить, затем произнесла:

– Вы хотели польстить мне… Себастьян?

Он не сводил с нее глаз. Они остановились и замерли.

– Нет.

Крепко прижав к себе, он уверенно вывел ее из круга танцующих. Он был намного выше Фебы, и, когда наклонил голову, губы его коснулись верхней части ее уха.

– Идемте со мной прочь отсюда.

– Но я не могу оставить…

– Всего на несколько минут. Я хочу посмотреть на вас – поговорить с вами – без всех этих телес, которые давили на нас.

Как она могла отказать? Да она и не хотела отказывать. Ей было безразлично, что подумает об этом Серена. После того как умерла Мэг, Серена возомнила о себе и заботилась только о своем благе.

Как бы там ни было, она, Феба, уже не маленькая девочка независимо от того, что думают старшие сестры. Серена будет относиться к ней как к малому ребенку даже тогда, когда Фебе исполнится тридцать лет. Девушка улыбнулась Харперу.

– Ну хорошо, – сказала она.

– Вот сюда, пожалуйста.

Себастьян взял ее под руку, и они вместе прошли сквозь толпу. Когда они спустились с площадки для танцев, он повел Фебу дальше по узкой неосвещенной дорожке.

Когда они отошли на довольно большое расстояние от оркестра и Феба убедилась, что их никто не побеспокоит, Себастьян остановился и обратился к ней:

– Здесь вам больше нравится?

Он снял черную перчатку и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Это было так приятно, что Феба прижалась щекой к его руке.

– Я могла бы задать вам тот же самый вопрос.

Они смотрели друг на друга, и Феба поняла, что Себастьян испытывает те же чувства, что и она. То же волнующее, прекрасное влечение, ту невидимую силу, которая свела их вместе.

Это оно и есть: неопровержимое доказательство того, что любовь с первого взгляда существует. Феба очень мало знала об этом человеке за исключением того, что его брат служит во флоте вместе с капитаном Лэнгли. Однако чувство, которое она к нему питала, было непостижимо сильным.

– Мы не можем оставаться здесь долго, но я… – тут он громко сглотнул… – я хотел бы снова встретиться с вами, Феба.

Она поборола желание улыбнуться и, запрокинув голову, посмотрела на него со словами:

– Я тоже хотела бы увидеться с вами.

– Как можно скорее. Завтра.

Себастьян неотрывно глядел на нее темными глазами. О будущей встрече он говорил так, будто понимал, что Феба ему не откажет. Как будто знал, что она не захочет ему отказать.

– Да. – Она позволила себе достаточно широкую улыбку. – Завтра.

– Ждите меня в полночь в оранжерее за домом вашей тети.

Она кивнула, сердце у нее от волнения забилось в ритме крещендо, как называют музыканты возрастающий темп исполнения. О, с каким нетерпением она будет дожидаться завтрашнего дня и полуночного часа! Куда он уведет ее? Что они будут делать? Хочет ли он вступить с ней в отношения любовной близости?

При этой мысли что-то дрогнуло у нее в душе. Должна ли она будет отдать свое тело этому человеку?

Да, так и следует. Потому что она никогда еще не встречала такого поразительно красивого мужчину, как Себастьян. Потому что никогда еще все ее существо до самой малой его частички не испытывало такого влечения ни к кому, кроме него.

Они улыбнулись друг другу, и сердце Фебы вознеслось на вершину триумфа. То был он. Это произошло скорее, чем она предполагала, но она избрала именно такого мужчину, о каком мечтала.

Когда Мэг и Лэнгли встали из-за столика, за которым ужинали, Джонатан некоторое время просидел в раздумье, глядя им вслед и допивая шампанское. Если Мэг и раньше избегала его, то теперь у нее было больше причин для этого.

И спрашивается, какого дьявола он испытал чувство ревности, когда она отправилась на прогулку с Лэнгли, после того как отказалась от прогулки с ним? Она помолвлена с Лэнгли, а не с ним. Она Мэг Донован, а не Серена Донован. Они поразительно похожи внешне одна на другую, но характеры у них совершенно разные. Он не раз твердил об этом самому себе. Он понимал это.

Прошло еще несколько минут, и он вдруг сообразил, что потерял из виду Фебу и этого чертова юнца Харпера в густой и шумной толпе. Джонатан получше пригляделся к вальсирующим парам, отыскивая их. Он надеялся, что Харпер, черт его возьми, не опутал Фебу своей сетью. Сестры Донован не нуждались во внимании таких вот прощелыг.

Но тут его мысли снова обратились к Мэг.

О чем говорит с ней Лэнгли? И что делает для нее?

При одной мысли о том, что Лэнгли прикасается к Мэг, Джонатан вспыхнул. Он ощутил боль во всем теле, сопровождаемую сильным приступом ярости: казалось, будто кипящий яд проник в его мускулы и обжигает их. Джонатан представил, что губы Лэнгли прикасаются к мягкой, нежной и душистой коже…

Он изо всей мочи сжал кулаки. До боли хотелось пустить их в ход.

Завтра он даст выход своей ярости на ринге для бокса. А сейчас… Он замешался в толпу, отыскивая Фебу и Харпера в этой толчее.

Какое пылкое чувство вспыхнуло в глазах у Мэг, когда он упомянул о своей любви к ее сестре. Одно то, как она заговорила с ним… он никогда не слышал, чтобы Мэг вела разговор в подобном тоне.

Да, прошедшие годы могли изменить личность, но разве они могли изменить ее так сильно? Джонатан не верил в это.

За несколько секунд до появления Харпера она двумя пальцами, большим и указательным, сжала переносицу – так нередко делала Серена, пытаясь таким способом избавиться от волнения.

Однажды, когда они лежали в траве и с горечью душевной говорили о тех обстоятельствах, которые препятствуют их соединению, Джонатан упомянул о том, что отец хочет женить его на аристократке, титулованной леди. Серена ничего не сказала в ответ, вместо этого закрыла глаза и сжала переносицу двумя пальцами. Он отвел ее руку и поцеловал ее нос с обеих сторон, где от сильного нажима пальцами остались белые пятнышки.

– Зачем ты так делаешь? – спросил он и нежно поцеловал ее в губы.

– Не знаю, – ответила Серена, и ее дыхание овеяло его губы. – По-моему, это помогает мне думать.

– А у Мэг есть такая же привычка?

Сходства и различия между Мэг и Сереной весьма занимали его.

– Не думаю, – слегка помедлив, ответила она. – Я ни разу не видела, чтобы она так делала.

Он едва не столкнулся с одной из танцующих пар. Спохватившись, поспешил отступить в сторону, и в то время когда партнер дамы удерживал ее от опасного падения на пол, Джонатан пробормотал извинение и тотчас ретировался.

Каким бы невероятным это ни казалось, она могла быть Сереной. Все признаки говорили об этом. Но как мог он быть уверен?

Вальс кончился, и Джонатан обнаружил, что стоит в толпе расходящихся в разные стороны танцевальных пар. Осознав происходящее, он поискал глазами Серену. То есть нет… нет, он искал Фебу и Себастьяна.

Никаких признаков их присутствия. Куда они, черт побери, подевались?

Самый главный вопрос заключался в том, куда Харпер мог увести такую девушку как Феба. Нет сомнений, что туда, где тихо и темно, где он мог бы испытать на ней силу своих чар.

Ему, Джонатану, следовало любым способом уберечь Фебу от общения с этим типом.

Он едва не расхохотался во все горло при этой мысли. Кто он такой, чтобы оберегать честь юных леди? Просто смех да и только! Он едва знаком с Фебой Донован.

Во всяком случае, кто он такой, чтобы плохо думать о тех местах, где ему доводилось встречать Харпера? О делах и случаях, в которых тот был замешан? Джонатан и сам бывал в тех же самых местах и совершал точно такие поступки.

Лэнгли тоже знал, что за тип этот Харпер. Какого дьявола он позволил Фебе танцевать с ним? Джонатан вспомнил, что на приеме у Лэнгли Харпер танцевал с Фебой, и вздохнул. Лэнгли имел свойство думать о людях хорошо и благосклонно. Ему бы следовало быть более разборчивым в выборе тех, с кем вступает в приятельские отношения. Однако если бы Лэнгли придерживался такого принципа, то давно прервал бы дружеские отношения с ним.

Джонатан оказался теперь уже за пределами круга танцующих и пытался представить, о чем может думать молодой мужчина, на попечении у которого находится красивая, совсем юная женщина. Вспомнил он и то время, когда сам оказался в подобной ситуации с Сереной. В тот вечер, когда они познакомились, он горел желанием поговорить с ней наедине. Они вместе слушали, как играет на пианино какая-то молодая леди, однако он, по сути дела, не обращал никакого внимания на исполнительницу.

Когда музыканты объявили долгожданный антракт, Джонатан обратился к Серене с предложением и почувствовал себя невероятно счастливым оттого, что получил ее согласие поговорить с ним наедине. Он увел ее на балкон.

Прошедший перед этим дождь освежил воздух и оставил после себя лужицу на балконе, что сделало атмосферу не слишком привлекательной для большинства слушателей концерта, но самой подходящей для Джонатана и Серены. Они стояли на балконе и разговаривали, почти соприкасаясь головами, до тех пор пока на балкон не явилась тетя Серены и не увела ее с собой.

Уходя, девушка оглянулась на него через плечо, и этот взгляд, выражавший приязнь, интерес и желание, поразил его в самое сердце. Он чувствовал то же, что и она. Он отдал бы что угодно, лишь бы она не уходила. Он жаждал говорить с ней всю ночь, потом заниматься любовью и пробудиться рядом на следующее утро.

Джонатан никогда еще не испытывал столь бурных эмоций.

После этого вечера он следовал за ней неотступно. Когда он наконец овладел ею, то сначала подумал, что утратит к ней интерес, однако ничего подобного не случилось. Их первая близость произошла на безлюдной лужайке позади конюшни при доме в Мейфэре, куда они были приглашены на большой прием. После этого желание его все возрастало. Он был словно одержимый. Настолько, что совершил ту фатальную ошибку на балу в доме вдовствующей герцогини Клэйворт.

Джонатан выбрал одну из нешироких, уютных на вид дорожек, которая отходила от главной аллеи парка. Он прошел мимо нескольких прогуливающихся парочек, однако чем дальше он углублялся в парк, тем спокойнее и безлюднее становилось вокруг, а его шаги по гравию звучали громче далеких звуков музыки, исполняемой оркестром.

Он увидел их наконец. Увлеченная разговором парочка остановилась на том месте, где дорожка круто сворачивала направо. Джонатан испустил было вздох облегчения, но едва леди повернулась, ему стало не по себе.

Леди была в белом, а не в желтом платье, и волосы оказались темнее, чем у Фебы Донован. Мужчина был черноволосым, как и Себастьян Харпер, однако более высоким и худощавым. И постарше.

В теле у Джонатана напрягся каждый мускул. То были вовсе не Феба и Себастьян, соединившиеся в любовном объятии.

То были Лэнгли и его нареченная… и Господи помилуй, Джонатан был готов присягнуть, что то была Серена, а не Мэг Донован.

Серена уставилась на Уилла. Его неуверенность была почти ощутима физически. Неужели по ее вине все будет кончено между ним и ею? Хочет ли он отказаться от свадьбы? Неужели она вела себя настолько нелепо, что в течение всего лишь нескольких дней он разлюбил Мэг?

Потом она вдруг заметила, что на виске у него поблескивают бисеринки пота, и он взял ее руку в свои и крепко сжал.

– Я не хочу причинять вам боль, Мэг. Или пугать вас.

– Вы не причиняете мне боль. И я ничуть не испугана.

На самом деле страх обуял ее и голова соображала плохо, но вовсе не по тем причинам, какие имел в виду он.

В глубине души Серена сознавала, что ей нечего опасаться Уилла Лэнгли. Он очень порядочный человек и очень добрый. Он никогда ее не обидит.

Он наклонился к ней поближе и коснулся губами ее губ. Мягкое, нежное, легкое прикосновение. Оно было таким приятным, даже более сладостным, чем в предыдущий раз. Таким приятным, что она даже не знала, как ей на него ответить. В прошлом она не знала таких поцелуев. Он не был похожим на страстные, голодные поцелуи Джонатана Дейна, который целовал ее так, будто змея наполнила своим ядом его тело, а губы Серены были единственным противоядием.

Поцелуй Уилла Лэнгли был почти робким, но Серена почувствовала после него сильное, до дрожи, напряжение. Что-то подсказало ей, что, несмотря на сдержанность, Уилл обладает не менее страстным темпераментом, нежели Джонатан.

Она заключила Уилла в объятия и отбросила дурные мысли. Как это скверно – думать о другом мужчине, в то время как тот, который целует тебя, делает это так… приятно.

Она слегка приоткрыла рот и коснулась губами его губ, таких мягких и теплых в этот прохладный вечер.

Жизнь с Уиллом должна быть спокойной и приятной. С того дня как погибла Мэг, Серена нуждалась в этом.

Если бы удалось остаться в образе Мэг, если бы она старалась быть как можно более на нее похожей… вполне вероятно, что стала бы счастливой. Быть может, сделала бы и Уилла счастливым. После шести лет, проведенных в погоне за привидением, он заслужил хоть немного счастья.

Кто-то громко откашлялся у нее за спиной, и Уилл отпрянул от нее. Серена выпрямилась, щеки так и вспыхнули румянцем, и она обернулась в надежде, что не увидит перед собой целое семейство с полудюжиной ребятишек, которые с разинутыми ртами глазеют на них с Уиллом.

То было вовсе не семейство, а нечто похуже. Джонатан Дейн взирал на них с каменным лицом, стиснутыми зубами и прищуренными глазами.

Он посмотрел Серене в глаза, и она почувствовала, что румянец ее стал еще жарче. Он долго не отводил взгляда, его нижняя челюсть двигалась из стороны в сторону, и плечи тоже заметно двигались под отлично сшитым пальто из шерстяной материи.

Наконец он произнес твердым голосом:

– Извините меня за беспокойство, мисс Донован. Лэнгли. – Тут он кивнул в сторону Уилла, но по-прежнему не сводил глаз с Серены. – Но вам следует поспешить. Ваша сестра исчезла.

Бросив на Джонатана разгневанный взгляд, который он никак не мог связать с той Мэг, которую знал, она подобрала юбки и решительным шагом направилась назад к оркестру. Он и Лэнгли последовали за ней. Когда они добрались до все еще пустующего загончика для ужинов, она остановилась снаружи, уперлась руками в бока, присматриваясь ко все еще многолюдной площадке для танцев.

Она повернулась лицом к обоим мужчинам.

– Я поищу в толпе. Лорд Стрэтфорд, если можно, осмотрите место вон там, за площадкой. Могу я вас об этом попросить?

Она указала в ту сторону, где находился павильон для ужинов.

– Разумеется, – ответил Джонатан.

– А вы, Уилл… сможете осмотреть дорожки, которые отходят от главной аллеи?

Лэнгли кивнул в знак согласия.

– Хорошо, – сказала она, обводя внимательным взглядом толпу танцующих.

– Я буду ждать вас на этом месте через четверть часа.

Как только Серена направилась к танцующим, Джонатан повернул за угол павильона для ужинов. Чуть подальше начинались довольно густые заросли, и ему понадобилось некоторое время, чтобы глаза привыкли к сумеречному освещению.

Джонатан принялся обследовать местность. Будь оно проклято, он горячо раскаивался в том, что предложил совершить эту вечернюю прогулку. В Воксхолл-Гарденз было множество мест для того, чтобы скомпрометировать юную леди. Лэнгли и Мэг возложили на него ответственность. И если этот чертов сын Харпер обесчестил сестру Серены…

Он осмотрел темную безлюдную дорожку, которая начиналась между двумя огромными вязами. Дорожкой этой скорее всего пользовалась обслуга парка, она явно не подходила для прогулок посетителей. В конце ее могла находиться какая-нибудь сторожка или что-нибудь еще в этом роде.

Вот оно. Если бы он был совсем молодым и ухаживал за Сереной, то привел бы ее сюда. В тихое, темное, незаметное местечко.

С мрачной улыбкой на устах он двинулся по дорожке и через пару минут услышал – он был в этом уверен – звонкий смех Фебы.

Джонатан миновал поворот дорожки и замер на месте как вкопанный. Харпер и Феба стояли голова к голове, смеялись и всего лишь держали друг друга за руки, не более того. Оба явно удивились его появлению, и улыбки с их лиц исчезли.

Негодование, досада и раскаяние сплелись в один тугой узел в душе у Джонатана. Он хмуро поглядел на них, чувствуя себя таким же старым, как огромный каштан, под которым они стояли. Выражения их лиц напомнили ему о нем самом и Серене шесть лет назад.

Джонатан сосредоточился на Фебе. Со сластолюбивым щенком он разберется позже. Харперу придется понять, что такая леди, как Феба, находится за пределами его притязаний.

– Ваша сестра попросила меня отыскать вас. Вы меня озадачили, мисс Феба.

У нее хватило совести покраснеть, и она с виноватым видом посмотрела на Харпера.

– Извините, милорд.

Он кивнул ей с самым серьезным видом.

– В таком случае давайте вернемся. Ваша сестра очень обеспокоена. Они с капитаном Лэнгли ищут вас по всему парку.

– Да, конечно.

Феба, прикусив нижнюю губу, высвободила пальчики из руки Харпера.

Джонатан по-военному развернулся на каблуках и повел парочку обратно по дорожке и далее, по направлению к месту для ужина. Через несколько минут к ним присоединился Лэнгли, а потом и Мэг – или Серена – появилась, щеки у нее сильно раскраснелись от пережитого волнения.

Джонатан оглянулся на Фебу и Харпера – лица у обоих были весьма огорченные.

Феба вырвалась вперед, желая как можно скорее успокоить сестру, Харпер было последовал за ней, но Джонатан схватил его за руку и удержал на месте. Вспомнив о всем известном несдержанном характере щенка, он удержал в узде собственный.

Харпер из-под руки взглянул в лицо Джонатану, приподняв черную бровь.

– Держись от нее подальше, – проговорил Джонатан – негромко, чтобы не услышал Лэнгли.

– Нет.

Джонатан крепко стиснул пальцы на предплечье Харпера.

– Она истинная леди, ничуть не похожая на тех особ, с которыми ты обычно проводишь время.

Харпер скривил губы.

– И на тех, с которыми обычно встречаетесь вы, милорд.

Насколько бы ни было это правдой, наглого мальчишки оно не касалось. Джонатан жестко прищурился и отрезал:

– Ты бы лучше меня не задевал.

– Я вас не боюсь, Стрэтфорд.

Джонатан знал, что это правда. Глупый щенок не боялся никого. Он махнул рукой и сказал:

– Сейчас же отойди от нее. – Он говорил достаточно громко, чтобы его слова не заглушила музыка оркестра. – Я это говорю не только в защиту чести девушки, но и ради твоей безопасности. Что бы ни произошло, конец для тебя не будет счастливым. Это я гарантирую.

Изобразив насмешливую ухмылку, Харпер ретировался, и Феба подошла к своим.

Джонатану понадобилось еще несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Харпер попрощался со всеми, но Джонатан не обратил на это особого внимания. Да и могло ли быть иначе, когда Мэг или Серена Донован стояла всего в нескольких дюймах от него, сосредоточив все свое внимание на Лэнгли? Чего ради она так старалась? Джонатан сжал руки в кулаки. Как только ему удастся застать наедине оставшуюся в живых старшую из сестер Донован, он постарается проверить свою теорию.

Глава 7

Несколькими вечерами позже после поездки в Воксхолл-Гарденз Джонатан решил нанести запоздалый визит в клуб, после чего появился, как это делал ежемесячно, в игорном доме Стоуна.

Его не слишком интересовало то, чем он обычно занимался в этих заведениях, но если бы он замкнулся в стенах своего дома, могли бы начаться пересуды в обществе. Что касается последнего, то Джонатан терпеть не мог привлекать излишнее внимание к своей персоне. Нынче вечером он был намерен вернуться домой еще до полуночи и совершенно трезвым.

Он отдал шляпу, перчатки и трость швейцару и поднялся по лестнице в комнату для игры в карты на первом этаже. Комната, ярко освещенная бра и двумя сияющими позолотой канделябрами, пропахла дымом чирут и гудела от разговоров. После того как Джонатан протолкался сквозь множество мужчин, облаченных в темные приталенные сюртуки, он увидел Лэнгли, восседавшего в кресле.

Лэнгли не сразу его заметил, и Джонатан решил повернуться к нему спиной и ускользнуть, а свои извинения принести позже. Последнее, что хотелось бы делать Джонатану, это обсуждать свои подозрения насчет Мэг Донован с Лэнгли и вообще с кем бы то ни было.

Черт побери. Уже одна мысль о Серене: ее нежной груди, коже цвета свежих сливок, мягком голосе – привела его в оцепенение.

Лэнгли убил бы его, если бы узнал, о чем думает Джонатан.

Проклятие! Как он хотел, чтобы у него не было этих мыслей! Из всех мужчин в мире Лэнгли был последним, кто заслуживал предательства со стороны Джонатана. После всего, через что они прошли вместе за последние годы, Джонатан был бы просто ослом, если бы думал о нареченной Лэнгли столь недопустимым образом, и это независимо от того, кто она есть в самом деле. Лэнгли заслуживает лучшего отношения со стороны своего самого близкого друга.

Лэнгли заметил его, сказал что-то человеку, заслоненному колонной, и с улыбкой поманил Джонатана к себе.

Принудив себя собраться с духом, Джонатан вернулся, прихватив по пути стаканчик портвейна с подноса.

– Привет, наконец-то. – Лэнгли встал с кресла и похлопал Джонатана по плечу. – Не видел тебя здесь уже несколько недель.

– Я был не в настроении выпивать и заниматься игрой в карты, – мягким тоном повинился Джонатан. – По большей части тихо и спокойно сидел у себя дома.

Распознав в том, кто прятался за колонной, Фрэнклина Кинсайда, Джонатан поприветствовал его. Кинсайд был человеком, с которым Джонатан нередко кутил вместе, однако тот недавно воспылал глубоким чувством к овдовевшей кузине Джонатана, леди Монтгомери, и они вот уже несколько месяцев были счастливы вместе.

Кинсайд уставился на Джонатана с недоумением, затем вдруг протянул руку.

– Мы порядком не виделись, Стрэтфорд. Вы что, пропадали в ваших охотничьих угодьях?

– О, Кинсайд, – поздоровался Джонатан, слегка передернув плечами и пожимая ему руку, но так и не ответив на вопрос.

– Позвольте мне предположить. – Седеющие брови Кинсайда сдвинулись, он крепко пожал руку Джонатана, но не выпустил из своей. – А, я понял. Вы воспылали нежностью к некой невинной светской девушке, и мы потеряли вас, так же как потеряли Лэнгли. – Он улыбнулся Уиллу.

Джонатан переглянулся с Лэнгли и отвернулся.

– Не смешите меня. Вы прекрасно знаете, что я намерен остаться холостяком навсегда.

– Ах да, в самом деле. Знаменитый обет, который вы дали отцу, когда он лежал на смертном одре.

Кинсайд усмехнулся.

Джонатан, стараясь не морщиться, повернулся лицом к нему и высвободил свою руку из его руки.

– В самом деле.

– Давайте заключим пари сегодня вечером и зарегистрируем его в наших записных книжках, а?

– Какого рода пари? – спросил Джонатан.

– Я держу пари, что вы женитесь в течение года. На тысячу гиней. Что вы на это скажете?

Черные глаза Кинсайда заискрились.

Несогласие на пари означало бы, что он на самом деле обдумывает план женитьбы. И все-таки…

– Нет, благодарю вас.

Кинсайд разразился хриплым, дребезжащим смехом.

– И кто же она, эта счастливая леди, Стрэтфорд?

Джонатан посмотрел ему прямо в глаза.

– Как я уже сказал, никто. Хотя бы потому, что никогда не имел желания заключать пари о тех, кого уже нет на свете.

– Что? Ненасытный Стрэтфорд уже пресытился?

– Кажется, так.

Лэнгли положил ладонь Кинсайду на предплечье.

– Довольно, Кинсайд. Оставьте беднягу, не сыпьте соль на рану.

Кинсайд переключил внимание на Лэнгли.

– А вы что скажете, Лэнгли? Как у вас дела с вашей милой нареченной?

– Замечательно, благодарю за внимание.

Джонатан понимал, что Лэнгли не станет откровенничать с типом вроде Кинсайда, но его удивила заметная сдержанность в голосе Уилла.

– Однако, – продолжил Лэнгли, и теперь напряжение появилось и в его позе, – мы с ней почти не встречались, потому что на этой неделе меня каждый день вызывали в мои офисы.

– Чего ради? – спросил Джонатан, который знал, что дела у Лэнгли шли гладко сами по себе и он оставался, так сказать, фигурой на заднем плане.

– У нас неприятности в Сиаме – один из наших офицеров отказался дать согласие на то, чтобы его лично обыскали, когда его корабль прибыл в порт, и теперь король не дозволяет нашим кораблям швартоваться ни в одной из гаваней королевства. Мы пытаемся решить проблему при помощи дипломатических переговоров.

– А что произошло с офицером?

Лэнгли вздохнул и ответил:

– Его заточили в тюрьму. Мы стараемся добиться его освобождения.

Разговор перешел на проблемы бизнеса Лэнгли, а также на состояние торговли в целом, а Джонатан уселся на обитую кожей банкетку и принял участие в этой беседе, донельзя обрадованный, что тема отношений с женщинами и брака более не обсуждается.

Часа через два Джонатан ушел из клуба «Уайтс» и направился в игорный дом Стоуна на Спринг-Гарденз. Это заведение было тем местом, где ему не пришлось бы строить из себя того, кем он не был на самом деле, и за последние два года Джонатан захаживал сюда регулярно раз в месяц.

На этот раз он нанес визит не по обычной причине. У него не было планов напиться до одурения или проиграть очередные пять тысяч фунтов. Он приехал сюда потому, что ему надо было решить несколько вопросов насчет неоконченного дела.

Стоун встретил его у входной двери. Это был весьма жизнерадостный мужчина плотного телосложения, в высоком цилиндре, облаченный в теплый жилет темно-красного цвета, богато расшитый золотой нитью.

– Всегда рад видеть вас, милорд, – поздоровался он.

Джонатан кивнул в ответ и сказал:

– Я хотел бы сегодня вечером разобраться с моим счетом у вас.

– Конечно, прошу вас. – Стоун препроводил его к себе в кабинет, плохо проветренную комнатенку, и широким жестом пухлой руки пригласил сесть на единственный стул. Джонатан отклонил приглашение, достал из кармана фрака банковский счет и подвинул его по обшарпанной поверхности письменного стола.

– Это покрывает все, что я вам задолжал.

Стоун глянул на счет, глаза его распахнулись, когда он увидел цифры, обозначающие сумму долга. Джонатан задолжал порядочно и теперь расплачивался полностью. Стоун держал все на собственном счете и никогда ни о чем не расспрашивал Джонатана, понимая, что тому вполне можно доверять.

Сомнительное заведение Стоуна размещалось в маленьком, ничем не примечательном на вид городском доме, который снаружи выглядел вполне пристойно. Внутри он был отделан в темных тонах с тяжелыми драпри. Владелец, как говорится, вел свой корабль твердой рукой; при этом игорный дом был открыт семь дней в неделю – не было никакой необходимости лишаться возможной прибыли даже по воскресеньям, – и Стоун с апломбом открывал даже в этот день двери игорного дома перед всеми, кто желал его посетить.

Джонатан оставил Стоуна в его кабинете и спустился по лестнице в помещение для игры. Людей в просторной комнате было полно, многие из них сидели за игорными столами, сосредоточившись на своих картах. Немногочисленные слуги суетились вокруг них, предлагая напитки; еще какие-то мужчины группировались кучками, о чем-то беседуя между собой на пониженных тонах. Немногие светильники бросали весьма тусклый свет, при котором игроки должны были разглядывать свои карты и определять таким образом свои ставки.

Взгляд Джонатана сосредоточился на игроках. С большинством из них он был знаком. Себастьян Харпер был здесь – именно тут, в игорном притоне, он познакомился с этим молодым человеком несколько месяцев назад. Сейчас тот сидел у окна, увлеченный быстрой игрой под названием «Красное и черное», игра эта, которую Стрэтфорд терпеть не мог за нелепый риск, попала в Англию из Франции.

Джонатан взял с подноса у лакея стаканчик бренди и уселся в одиночестве у камина. Он не притронулся к спиртному, просто сидел и поворачивал стакан в пальцах, наблюдая за тем, как отражаются в вине янтарные искорки огня от горящих в камине дров.

Он вспоминал Серену в своих объятиях – влажные от пота волосы растрепались и волнистые пряди украшают поля кружевной шляпки. И еще: они вдвоем идут по парку в весенний день, Серена всячески старается не привлекать внимания своей сестры и тети Джеральдины к их прогулке. Они пересмеиваются, подшучивают друг над другом, она теребит кончиками пальцев завязки шляпки, которые раскачиваются из стороны в сторону в такт их шагам… Их вторая близость на чердаке теткиной конюшни – в полночь. Серена прикусила нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть, содрогаясь от страсти в его объятиях.

Кто-то опустился в кожаное кресло напротив него, и это отвлекло Джонатана от воспоминаний.

– Добрый вечер, Стрэтфорд. Появилась новая азартная игра. Не хотите рискнуть? – Ральф Чарлз, которого Джонатан часто встречал здесь и с которым был на короткой ноге, нервно накручивал на палец кончик длинного уса – жест, обычный для него после нескольких часов пьянства или проигрыша.

– А, добрый вечер, Чарлз. Что касается азарта… – Джонатан едва удержался от стона. Нет ни малейшего смысла торчать здесь сегодня допоздна. Джонатана не интересовали ни выпивка, ни игра, ни тем более разговор с человеком, которого он знал очень мало. – Нет, благодарю вас. Я уже собрался уходить, хочу провести этот вечер дома.

Несколькими минутами позже Джонатан допил бренди и встал, готовясь уйти, но едва взялся за дверную ручку, за спиной у него раздался такой грохот, что он замер на месте.

– Я же сказал, что закончил!

Джонатан обернулся, все еще держась за дверную ручку. Это Харпер опрокинул стол, за которым шла игра в «Красное и черное», и монеты со звоном раскатились по всему полу. Джонатан вздохнул и замер.

– Мы же договорились, что вы не встанете из-за стола, пока не отыграетесь, – огрызнулся один из мужчин, который раньше сидел за злополучным столом, а теперь встал. Скорее всего то был банкомет, так как он был одет в зеленый обтягивающий сюртук, такой же как у всех наемных служащих Стоуна.

– Я опаздываю, вот в чем дело, – прорычал Харпер.

Черт побери, каждый кон «Красного и черного» продолжается всего тридцать секунд, не больше. С какой стати и куда этот щенок так торопится?

Другие игроки принялись подбирать с пола упавшие со стола монеты. Харпер не участвовал в этом даже ради спасения собственных денег – Джонатан обратил внимание на то, что он тискает в руке бумажку, похожую на долговую расписку. Возможно, он завладел ею, после того как игра уже началась.

– Дело не только в этом, – произнес вполне мирным тоном банкомет. – Но вы не можете уйти по своим делам, поскольку должны банку восемьдесят фунтов.

Для Харпера это была крупная сумма, Джонатан это понимал.

– Пошли вы к дьяволу! – рявкнул Харпер, запустив руку в свои черные и без того взлохмаченные волосы. – Этот ублюдок знает, что я человек надежный!

– Мистер Стоун настаивает, чтобы вы расплатились до того, как сегодня уйдете от нас, – сказал банкомет.

Парочка служащих подошла к Харперу с двух сторон, а третий возник у входной двери, возле которой все еще стоял Джонатан.

Харпер пригляделся и к тем, кто еще находился в комнате. Лицо у него побагровело, черные глаза превратились в щелочки. Игра за всеми столами прекратилась, и присутствующие с интересом наблюдали за происходящим. Джонатан уже достаточно хорошо знал мальчишку, чтобы понять, что означает выражение его лица.

Джонатан незаметно для других расстегнул пуговицы сюртука и жилета. Сюртук облегал его, словно вторая кожа, но это не мешало Джонатану свободно двигаться. Его слуга впоследствии будет признателен хозяину за то, что тот не потерял ни одной пуговицы.

Харпер быстро повернулся, явно намереваясь улизнуть из помещения, однако один из людей Стоуна схватил его за руку. Это было ошибкой, подумал Джонатан, когда Харпер развернулся и ударил бедного парня кулаком в лицо.

И тут начался настоящий хаос. Все мужчины ринулись в драку, и Джонатан не мог разобраться, кто кого бьет. Харпер в своем вышитом красной тесьмой сюртуке лежал на полу, придавленный служителем игорного дома куда более крепкого телосложения, чем он. Однако лежал он так недолго, несмотря на то что на вид мужчина превышал его весом по меньшей мере вдвое.

Харпер выбрался из-под толстяка, сел на него и принялся тузить кулаками.

Уже немало лет прошло с тех пор, как Джонатан расстался с обыкновением давать разрядку своей агрессии на боксерском ринге. И сегодня интуиция подсказала ему, что в этой ситуации разум нужнее крепких мускулов. Пора уводить Харпера отсюда, это ясно.

Джонатан поставил его на ноги и отвел от противника в сторону на несколько шагов. Харпер было ринулся на него с кулаками, но Джонатан со всей силы двинул его головой в нос.

– Я Стрэтфорд! – рявкнул он. – Опомнитесь. Вы собирались уходить отсюда. Теперь самое время. Следуйте за мной.

Харпер вытер кровь под носом тыльной стороной ладони и молча кивнул. Джонатан направился прямиком к открытой двери, и через пару минут оба они спустились по лестнице к выходу на улицу и покинули игорный притон со всей возможной поспешностью.

От Спринг-Гарденз до Сент-Джеймс-сквер расстояние небольшое. В этот час ночи и в это время года Джонатан предпочел пройти его пешком, повернулся и зашагал по улице широким шагом. Харпер присоединился, и Джонатан удивленно приподнял бровь.

– Вы живете в противоположной стороне, Харпер.

Харпер пожал плечами и ответил:

– Я провожу вас до дома, милорд.

Заметив струйку крови, которая все еще текла у задиры из носа, Джонатан протянул ему носовой платок. Будь все проклято, он-то ведь оставил свою шляпу, перчатки и трость в доме Стоуна. Придется с этим смириться – он не имел ни малейшего желания возвращаться в это место и скорее всего более не будет там желанным гостем после сегодняшней ночи. Его слуга огорчится, несмотря на то что хозяин сохранил в целости и сохранности смокинг и жилет.

– Благодарю вас, – заговорил Харпер. – За помощь, которую вы мне оказали. Эти ублюдки сказали…

Джонатан выставил вперед ладонь, дабы удержать юнца от дальнейших рассуждений. Ему вовсе не хотелось выслушивать извинения.

Джонатану вообще показалось несколько странным то обстоятельство, что Харпер решил проводить его до дома, после того как учинил безобразный скандал из-за пустяковой карточной игры, так как неожиданно вспомнил, что куда-то опаздывает. Джонатан также обратил внимание на то, что Харпер старается идти в более поспешном темпе, чем тот, которого привык придерживаться он сам. Разве что у этого нескладного юнца есть какое-то дело именно на Сент-Джеймс-сквер.

Джонатан бросил испытующий взгляд на Харпера, который одной рукой прижимал носовой платок к носу, а другой старался привести в порядок свои черные, длиной до плеч, растрепавшиеся волосы.

Интересно.

Харпер на прощание пожелал Джонатану всего хорошего и пролепетал еще несколько сбивчивых благодарностей. Захлопнув за ним дверь, Джонатан подождал немного в прихожей, после чего снова вышел на улицу и увидел, что Харпер направляется дальше по Йорк-стрит, к дому леди Олкотт, который находился как раз на углу.

Джонатан последовал за Харпером, стараясь держаться как можно ближе к кованой металлической ограде, которая отделяла его дом, особняк леди Олкотт и дом между ними от мостовой. Харпер миновал дом леди Олкотт и проскользнул в узкий проулок между жилым домом и задним двором. Джонатан последовал за ним. В конце проулка он остановился. Возле дома леди Олкотт шел разговор на повышенных тонах, причем один из голосов был женским.

Джонатан напрягся, готовый прервать запретное свидание. Остановили его интонации, с которыми вел разговор Харпер. Он отошел за угол дома леди Олкотт, прижался к стене и прислушался.

Себастьян опаздывал. На пять минут.

В нетерпении покусывая нижнюю губу до боли, Феба взглянула на часы, которые стояли на полке над камином, и еще раз выскользнула через черный ход во двор. Ее возбуждение нарастало со скоростью морского прилива. Что его задержало? Что-нибудь случилось? Раньше он никогда не опаздывал.

После вечера в Воксхолле они встречались семь раз. Он приходил к ней каждый вечер. В первый раз они прогуливались в окрестностях Сент-Джеймс-парка. Она видела такие вещи, о которых даже не думала раньше: подозрительные на вид мужчины занимались в сумерках какими-то подозрительными делами, продажные женщины предлагали мужчинам свои услуги, – но Себастьян оберегал ее, крепко держал под руку и не отпускал от себя ни на шаг, и поэтому даже в таком окружении она чувствовала себя в полной безопасности.

Очень скоро она забывала о том, что происходит вокруг, и пускалась в бесконечные разговоры с ним. Он проводил ее до дома уже в четыре часа утра, но ей казалось, что прошло всего несколько минут с начала их свидания.

Когда они встретились во второй раз, Харпер привел ее в таверну, где они угощались тортом с вишнями и пили эль, и снова проговорили несколько часов. Она узнала все о его прошлом, о братьях, обо всей их семье. Его отец был мелким землевладельцем в Ланкашире, а четыре старших брата получили возможность поступить на службу во флот, как только достигли соответствующего возраста. Это не привлекало Себастьяна, и он уехал в Лондон, желая добиться того, что его могло бы устроить. Это оказалось невозможным, объяснил он, и вовсе не потому, что он предпочитал существование праздного джентльмена. Он просто был не богат.

Она в свою очередь рассказала ему о сестрах и матери, о том, как потерпел огромную неудачу ее отец, вложив деньги в приобретение плантации в Сидар-Плейс. Рассказала о смерти отца, о том, как пострадало здоровье сестры Оливии от малярии, рассказала о младшей сестре Джессике, самой красивой в их семье. Наконец, поведала и о том, как ее мать не смогла управлять плантацией и теперь надеется найти женихов для дочерей в среде лондонской аристократии.

Пока Феба рассказывала ему обо всем этом, Харпер слушал ее с весьма сосредоточенным видом, и сердце у нее затрепетало от волнения. Думает ли он о вступлении в брак? Привязан ли он к ней более сильно, чем она сама надеялась?

Он поцеловал ее в тот вечер, как только они вернулись к оранжерее за домом. Поцелуй был нежным, романтическим, не похожим на тот, каким она себе его представляла. Намного, да, намного лучшим. Они сидели на ступеньках перед входом в оранжерею, целовались и перешептывались, обнимая друг друга, сидели до тех пор, пока первые проблески утренней зари не обозначились на небе, и тогда он помог ей войти в дом, пока никто их не заметил. Она легла в постель и долго еще представляла, как оно будет, когда он разденет ее и будет трогать… и о большем.

Когда они встретились в третий раз, он снова отвез ее в Воксхолл-Гарденз. На этот раз там было куда более шумно и оживленно, нежели в вечер открытия сезона. Канатоходцы с шестами, дрессированные обезьяны, многочисленные акробаты выступали перед куда более буйной, крикливой толпой посетителей.

Себастьян купил ей мороженое, и они гуляли по аллеям парка, без умолку беседуя на самые разные темы. Он был так же внимателен и нежен с ней, как и во время их первого вечернего свидания.

Их связь была не такой, как Феба рисовала в своем воображении. Она представляла себе все это как пылкую и бесконечную страсть. Однако все было намного лучше. Полное страсти чувство, однако не такое, как она ожидала. Более бережное, более глубокое, более сдержанное.

Каждый раз, когда она видела его, любовь с первого взгляда все более превращалась в чувство, порожденное пониманием, уважением и восхищением к нему как к личности.

Феба просто ненавидела неизбежную пока что необходимость расставаться с Себастьяном на какое-то время. После семи свиданий она не сомневалась, что хочет быть с ним вместе навсегда.

Звук шагов вернул ее к реальности, она вскочила на ноги.

– Себастьян!

Она бросилась в его распростертые объятия, но тотчас отпрянула, прижав ладонь ко рту. Кровь тонкой струйкой текла у него из носа, вокруг глаз после удара сильно распухло.

– О нет! Что с вами случилось?

– Я участвовал в потасовке.

– Что?! – Вся дрожа, она помогла ему присесть на ступеньки перед входом в оранжерею. – Что произошло?

– Я был в игорном клубе, вернее сказать – в притоне.

Это сообщение не вызвало у Фебы удивления, он говорил ей, что играет в карты.

– Но что случилось?

– Они пытались обмануть меня. – Подавшись вперед, Харпер оперся локтями на колени и прижал пальцы к вискам. – Эти ублюдки мошенничали. – Он перевел дыхание. – Я не собирался пить в этот вечер, потому что должен был повидаться с вами и хотел оставаться трезвым. Я следил за ними. Они манипулировали с записями, чтобы выигрыш достался их треклятому притону, я в этом уверен.

– Вы предъявили им обвинение?

– Нет, просто хотел уйти и больше туда не возвращаться. Я схватил свои деньги и встал, но они заявили, что не позволят мне уйти до конца игры. А потом… – Тут Себастьян нахмурился. – Они заявили, что не дадут мне уйти, пока не расплачусь по счету.

– И вы заплатили?

– Нет. – Он снова сдвинул брови. – Не помню, чтобы что-то им задолжал. Я считал, что выплатил свой долг. Но был страшно зол и не хотел ничего, кроме как немедленно уйти оттуда и явиться к вам. Однако едва сделал шаг к выходу, один из них схватил меня за руку…

– И…

– И начался настоящий ад. – Он негромко застонал и зарылся лицом в ладони.

Феба положила руку ему на плечо и слегка сжала.

– Я могу что-то сделать?

– Можем ли мы… просто посидеть немного здесь?

– Да. Но не станет ли вам плохо?

– Пока я с вами, все у меня будет в полном порядке. – Себастьян поднял взгляд на нее, и выражение лица у него смягчилось. – Вы устали, любимая.

Фебу охватила дрожь. Он назвал ее любимой… Даже не пытаясь сдержать улыбку, она сказала:

– Тетя Джеральдина поднимает меня с постели в полдень и… – Сердце у Фебы начинало учащенно биться, когда она расставалась с Себастьяном, и она не могла спать по утрам допоздна. Она пожала плечами. – Мне просто очень не хватает вас, когда вы не со мной.

– Мне тоже не хватает вас. – Он покачал головой и вложил руку в ее ладони. – Пожалуйста, посидите со мной немного, Феба. Но я уйду скоро, а вы пообещайте мне, что постараетесь немного поспать. – Он коснулся пальцем нежной кожи у нее под глазом. – Мне так больно видеть эти темные тени.

– Обещаю, – произнесла она серьезным тоном. Потом наклонилась, и они поцеловались.

Глава 8

Несколькими вечерами позже Серена стояла перед зеркалом, согнув колени и опираясь руками на спинку стула. Фланнери стояла у нее за спиной, затягивая шнурки на длинном корсете. Серена задержала дыхание и сосредоточила внимание на вечернем платье, перекинутом через дверцу распахнутого гардероба.

Еще до того как они уехали с Антигуа, мать продала почти всю мебель, чтобы на вырученные деньги заранее заказать в Париже платья для выездов в свет во время сезона, необходимые Фебе и Серене. Самые лучшие, самые изысканные. Мать была дочерью графа и, хотя вышла замуж за человека из менее знатного сословия и в результате финансовых неудач мужа и после его смерти оказалась в настолько бедственном положении, что средств едва хватало на пропитание семьи, не могла отказаться от приобретения нарядов для дочерей в Париже. Этого не допускала ее гордость.

Платье оказалось самой дорогой вещью из всех, которые принадлежали Серене, и она была благодарна судьбе за это. Ей приказали беречь это платье так же усердно, как собственную жизнь. Мать пообещала, что, приехав в Англию, выпорет Серену, если на платье обнаружится хоть одно пятнышко.

Серена не могла ее осуждать. Мать пожертвовала столь многим за это лето, и если все пройдет как было запланировано, сбудутся все надежды ее дочерей.

– Еще немножко туже, мисс, и мы сможем надеть на вас это красивое платье, – подбодрила Серену горничная.

Она еще разок потянула, потом дернула за шнурок, и корсет теперь плотно облегал Серену от груди до талии. Слава Богу. Видимо, она все-таки съела слишком много этих тающих во рту французских рулетиков.

Когда горничная завязала самый нижний узелок, дверь распахнулась и в комнату зашла Феба в своем лучшем вечернем платье из шелка цвета спелого персика и с легкой накидкой из шелкового крепа на плечах. Платье не такое дорогое, как у Серены, но гораздо дороже всех остальных платьев у них обеих.

– О, Феба, ты выглядишь просто замечательно! – воскликнула Серена.

Фланнери тем временем принялась застегивать пуговицы платья у нее на спине, и Серена смогла получше приглядеться к отражению сестры в зеркале. Последние две недели Феба жаловалась на головную боль и слабость, и Серена беспокоилась о ней. Она даже написала матери о своих переживаниях из-за здоровья сестры.

– Вид у тебя уже не такой усталый, – добавила она.

Пробормотав нечто невнятное в утвердительном смысле, Феба подошла к туалетному столику и взяла с него ленту для волос, которой с помощью горничной повязала голову Серены. Фланнери поправила в прическе Серены несколько непослушных прядей, а Феба тем временем уселась на кровать.

– Мы обязательно должны ехать? – спросила Феба со страдальческим вздохом. – Ты ведь знаешь, что я терпеть не могу Шекспира.

– Иного выхода у нас не было, – пожав плечами, ответила Серена.

Тетя Джеральдина распорядилась, чтобы они обе сопровождали ее этим вечером в театр. Им предстояло увидеть постановку «Отелло» в Королевском театре. В отличие от младшей сестры Серена любила драматургию Шекспира, однако в этот вечер ехала в театр без особого желания – главным образом из-за того, что ей надо было четыре часа подряд оберегать пресловутое платье: как бы, не приведи Бог, на него ничего не капнуло, как бы кто-нибудь не наступил по неосторожности на шлейф.

Раздался громкий стук в дверь комнаты, и почти тотчас, не дожидаясь ответа, на пороге появилась экономка тети Джеральдины мистрис Уэйт.

– Леди Олкотт беспокоится, как бы вы не опоздали. – Мистрис Уэйт сделала многозначительную паузу. – Леди Олкотт считает неприличным куда-то опаздывать.

– Даже на постановку длинной пьесы, которую она уже видела не меньше дюжины раз? – выпалила Феба, но Серена схватила ее за руку, пресекая дальнейшие высказывания в том же роде.

– Помолчи, Феба. – Серена обратилась к мистрис Уэйт: – Через три минуты мы спустимся вниз.

Мистрис Уэйт кивнула и сказала:

– Очень хорошо. Пойду проверю, готова ли карета.

Как только пожилая женщина удалилась, Серена обратилась к сестре:

– Феба, тебе пора научиться вести себя более вежливо.

– Ох, эта женщина просто мегера! Чего ради мне быть с ней любезной?

Серена в ответ тяжело вздохнула. Она поправила прическу перед зеркалом, встала, поблагодарила Фланнери и вместе с Фебой спустилась по лестнице в прихожую. Они взяли с собой свои шали и ридикюли и присоединились к тете Джеральдине, которая ждала их в карете.

– Вы опоздали, – заявила тетя, когда дверь кареты захлопнулась.

– Нет, тетя, – самым вежливым тоном возразила Серена, усаживаясь на сиденье напротив тетушки, спиной к движению. – До начала спектакля еще целый час. А ведь театр совсем недалеко отсюда, верно?

Уголки губ тети Джеральдины опустились вниз.

– Мне приятно видеть то, что происходит в театре до начала спектакля, перед тем как поднимется занавес.

Ну, большинство всего этого они уже пропустили. Серена прикрыла губы ладошкой и не произнесла больше ни слова за всю оставшуюся часть дороги, а Феба, которая сидела рядом с ней, вертелась без остановки. Впрочем, она с детства не могла ни минуты усидеть спокойно.

Не обошлось по пути и без дорожного происшествия – тележка с фруктами опрокинулась на Пиккадилли, и к тому времени, когда они прибыли к театру, до начала «Отелло» оставалось всего четверть часа. Рассерженная тетя Джеральдина, громко топая, поднялась в ложу, но когда все они наконец заняли свои места, окружающая обстановка отвлекла Серену от размышлений о дурном характере тетки.

Зрительный зал Королевского театра был ярко освещен. Далеко внизу публика осаждала дешевые места, пересмеиваясь, громко болтая и время от времени бесцеремонно указывая на кого-нибудь из тех, кто занимал места в ложах. Ложа тети Джеральдины находилась высоко и в самом центре ряда, так что Серена могла наблюдать за аристократической публикой самого высокого полета в соседних ложах. Некоторые ложи оставались свободными, зато другие были переполнены говорливой публикой из высшего общества, чьи драгоценности и золотое шитье на одежде так и сверкали в лучах газовых светильников. Серена узнала леди Монтгомери, которая сидела в одной из лож и то и дело смеялась во время оживленного разговора с неким седовласым джентльменом.

Уилл явился перед самым началом спектакля и едва успел поцеловать руку Серене и поклониться тете Джеральдине и Фебе до того, как актеры вышли на сцену, после чего уселся на стул позади них.

Пребывание в театре заставило Серену забыть о том, что взгляд Уилла устремлен ей в спину, однако она не смогла удержаться от воспоминаний о том, как последний раз – шесть лет назад – была в театре.

Тогда Серена впервые обратила внимание на Джонатана. Она сидела в этой самой ложе, а над ней в роскошно оформленной ложе на ярус выше сидел Джонатан со своей семьей.

Во время спектакля он часто и подолгу смотрел на нее, а она не могла отказать себе в удовольствии тоже смотреть на него, и делала это до тех пор, пока тетка не шлепнула ее по руке и не упрекнула в том, что племянница ведет себя вульгарно.

А теперь на нее смотрел Уилл. Она не могла видеть его глаза, но чувствовала, что его взгляд как бы согревает ей спину. Случайно Серена услышала, как он негромко переговаривается с какими-то джентльменами, скорее всего его приятелями, которые, сменяя один другого, заходили к нему в ложу до тех пор, пока не начался спектакль.

Она смотрела «Отелло» и, несмотря на то что могла повторять реплики пьесы одновременно с актерами, сидела молча и спокойно, как поступила бы Мэг. Время от времени она протягивала руку и теребила колени Фебы, чтобы приостановить ее непрестанное ерзанье на месте.

Когда начался антракт, тетя Джеральдина слегка толкнула ее и прошептала:

– Приготовься, девочка. Сейчас они сюда явятся.

Это, как понимала Серена, было, по сути, ее первое официальное представление высшему обществу. В отличие от тех благородных и добрых людей, которые были приглашены на прием к Уиллу, сегодня вечером ей предстоит встреча с коллекционерами сплетен, которые начнут искать в ней сходство с опозоренной, погибшей Сереной – то, за что ее можно было бы осудить.

Ложа внезапно наполнилась людьми, по большей части едва знакомыми Серене, и все они уставились на нее с нескрываемым любопытством. Феба уже исчезла из ложи с группой девушек, чем еще более осложнила положение Серены, однако тетя Джеральдина тотчас заняла позицию между ней и Уиллом, и теперь они втроем встретили нашествие лицом к лицу.

– И кто же она, это прелестное создание? – задал вопрос некий пожилой джентльмен, у которого даже волоски в ноздрях затрепыхались, когда он уставил на Серену свой лорнет.

Тетя Джеральдина и Уилл произносили соответствующие представления в таком количестве, что, наверное, у обоих в горле пересохло. Серена, в свою очередь, мучилась в шелковых бальных туфельках – вероятно, мать сообщила сапожнику неправильный размер, туфли оказались малы, и у Серены от них разболелись пальцы. Вопреки этой боли она улыбалась, делала реверансы и старалась говорить как можно любезнее, до приторности.

Вдруг толпа незваных гостей расступилась, пропуская некую весьма пожилую особу.

Это грубое лицо с торчащим вперед острым носом и злобными глазами запомнилось Серене с давних пор. Она ухватилась руками за спинку ближайшего стула и с возрастающим ужасом наблюдала за появлением в ложе вдовствующей герцогини Довагер.

Серена втянула воздух настолько глубоко, насколько позволял туго затянутый корсет, и приказала себе оставаться спокойной. Она ни разу в жизни не падала в обморок, однако туго затянутой шнуровки корсета и появления женщины, которая превратила ее жизнь в мучительное и жалкое существование, оказалось вполне достаточно для того, чтобы это случилось прямо сейчас.

Вперив в Серену глаза цвета грозовых туч, герцогиня сжала губы так крепко, что их почти не было видно. После чего величественным движением протянула руку назад со словами:

– Мои очки, Ра Энн.

Компаньонка герцогини, молодая и привлекательная женщина с пышными рыжими кудрями и зелеными глазами, в которых светилось беспокойство, вручила своей госпоже требуемое. Герцогиня водрузила очки на нос и вперила в Серену изучающий взгляд.

Уилл стоял рядом с ней, высокий и прямой как столб, и у Серены стало на душе спокойнее. Если бы она и упала в обморок, он подхватил бы ее и поддержал.

Тетя Джеральдина сделала вежливый реверанс.

– Добрый вечер, ваша милость, – поздоровалась она с герцогиней и начала было представлять ей Серену как Мэг, однако вдова остановила ее предупреждающим жестом.

– Я уже знакома с этой леди. – Ударение на слове «леди» ясно давало понять присутствующим, что сама она отнюдь не считает такое определение приличествующим Серене. – Вот видите, Ра Энн. Это и есть она самая. Та, о которой я вам говорила.

Компаньонка вдовы уставилась на Серену широко раскрытыми зелеными глазами.

Серена опустила взгляд, сделала реверанс и буквально заставила себя произнести несколько слов:

– Как приятно снова видеть вас, ваша милость. Вы прекрасно выглядите. – Она улыбнулась компаньонке старой дамы: – Я рада познакомиться с вами, мисс…

– Мисс Паркер, – с улыбкой ответила молодая женщина. – Так приятно…

Однако герцогиня оборвала компаньонку прежде, чем та успела договорить.

– Объясните мне, как это вы оказались здесь, в ложе театра. Вы умерли. Уже несколько лет назад.

– Мисс Донован выглядит отлично, как мне кажется, ваша милость, – совершенно спокойно заговорил Уилл. – Возможно, вы ошиблись и приняли ее за кого-то другого.

Лицо его при этом осталась совершенно невозмутимым – никаких особых эмоций оно не выражало.

– О нет, ваша милость, – разуверила старую даму тетя Джеральдина. – Это Серена, ее сестра-близнец, стала жертвой несчастного случая. Перед вами младшая из них, Маргарет.

– Ничего подобного. Я очень хорошо помню Маргарет, и это вовсе не Маргарет.

Весь мир поплыл и закружился в глазах у Серены. Боже милостивый, только бы не упасть в обморок! Это было бы безумием! Разве можно допустить, чтобы эта тощая сгорбленная старуха со слезящимися глазами, единственная из всех, разоблачила ее обман?

Мисс Паркер зашептала на ухо герцогине достаточно громко, чтобы Серена услышала:

– Вечер был очень долгим, ваша милость. Может, нам пора вернуться домой?

Домом, где проживала вдовствующая герцогиня, было огромное здание неподалеку от королевского Кенсингтонского дворца – именно там Серена и Джонатан последний раз занимались любовью. Когда герцогиня наткнулась на них, то завопила с такой силой, что могла бы созвать целую толпу. Серена отскочила от Джонатана, а он вжался в стену и принялся с лихорадочной скоростью застегивать пуговицы на брюках. Всем и каждому стало бы с первого взгляда ясно, чем они занимались. Волосы у Серены растрепались по плечам, платье в беспорядке, все измятое, шляпа сползла набок. Серена запомнила изумленные взгляды людей, а в самом центре стояла вдовствующая герцогиня Клэйворт, сотрясаемая неистовым гневом с головы до ног.

Лицо у Серены так горело, что наверняка стало ярко-красным. Она еле уловила окончание монолога старухи.

– …не поедем домой. Я хочу увидеть спектакль до конца, несмотря на то что в этот вечер на нем присутствуют отвратительные, вульгарные личности.

Наконец прозвучал звонок, возвестив об окончании антракта, и все начали расходиться по своим местам. Когда мисс Паркер уводила с собой герцогиню, та обернулась и бросила через плечо:

– Вам нет места в высшем обществе! Я добьюсь того, что перед вами захлопнутся двери всех гостиных в Лондоне!

– Она совсем утратила рассудок, – проговорила тетя Джеральдина, провожая Серену к ее месту. – Просто удивительно, что ее родственники все еще позволяют ей показываться в городе.

Серена сидела спокойно, держа на коленях руки, сжатые в кулаки, и наблюдая, как зрители возвращаются на свои места. Немного погодя к ней подошел Уилл.

– Ну что, Мэг, вы немного успокоились? Принести вам что-нибудь? Например, стаканчик кларета? – предложил он.

Она ему улыбнулась. Лицо у него оставалось все таким же безмятежно-спокойным.

– О нет, Уилл. Благодарю вас.

Он наклонился, взял ее руку в свою и пожал.

– Простите меня, – произнес он негромко, – но меня ждут в офисе.

– В такой поздний час? Ох, Уилл.

– Мне очень жаль. Но там снова произошло нечто непредвиденное, и здесь меня заменит Роджерс.

Он кивнул на дверь, у порога которой стоял один из его управляющих.

– Ладно, – пробормотала она. – А мы увидимся завтра на послеобеденной прогулке верхом?

– Конечно, – ответил он и поцеловал ей руку.

Уилл ушел, когда актеры уже появились на сцене. Серена стиснула руки, чтобы унять дрожь. Капли пота выступили у нее на лбу.

Ей было душно и неловко, она огляделась в поисках Фебы. Ее сестры нигде не было видно. Страх сдавил Серене горло, и она вскочила с места.

– Где Феба?

– Ну… – Тетя Джеральдина оглянулась по сторонам и нахмурилась, видимо сообразив, что совсем забыла о младшей сестре Серены. – Не знаю.

– Я должна ее поискать.

– Нет, ты не должна…

Но Серена, не дослушав, уже оказалась у двери и отворила ее. Захлопнув за собой, чтобы не слышать протестов тетки, помедлила, тяжело дыша и оглядывая коридор. Ей очень хотелось расслабить шнуровку корсета и дышать свободно. Чего ради Фланнери так туго затянула корсет нынче?

Когда она наконец восстановила дыхание, то пошла по коридору, заглядывая по пути во все комнаты в поисках Фебы. Последствия того, что ее заметят в одиночестве, без сопровождения дуэньи, в этот вечер Серену не волновали. Что тут могло поделать общество? Избегать ее? Исключить для нее возможность найти подходящего мужа? Она уже помолвлена с респектабельным человеком. Уилл не осудит ее за желание отыскать сестру.

Она спустилась по лестнице и прохаживалась по вестибюлю, полному народа, до тех пор пока не нашла двери, ведущие наружу. Протолкалась к одной из них и, распахнув, бросилась на улицу. Холодный ночной воздух проник ей под платье, и Серена вздрогнула, но тут же втянула большой глоток этого чистого воздуха и посмотрела по сторонам в поисках сестры. Кареты с грохотом проезжали по улице с большой скоростью, и одна из них, похожая на экипаж Уилла, свернула за угол и покатила туда, где были расположены его офисы.

Толпа здесь оказалась негустой, но Фебы не было видно.

– Мэг? – прозвучал над ней и окутал, словно вода в теплой ванне, голос Джонатана. – Ты вся дрожишь от холода! Иди сюда, накинь мое пальто.

Прежде чем она успела возразить, он накинул пальто ей на плечи. Повернув голову, она поглядела на него снизу вверх. Его синие, словно кобальт, глаза смотрели на нее.

«Серена», – говорил его взгляд. Однако он называл ее Мэг.

Девушка вздрогнула сильнее, вспомнив, что говорила о нем тетя Джеральдина, и сплетни, которые рассказала Феба.

– Что такое? – спросил он, и голос его прозвучал тепло и ласково.

Так много нужно было рассказать ему, что она совершенно растерялась. И решила начать с самого важного в этот момент. Через его плечо посмотрела на последние группы зрителей, входящих в театр.

– Я вышла поискать Фебу. Она куда-то запропастилась в самом начале антракта.

– Я видел ее несколько минут назад. – После тяжелой паузы он добавил: – Она была вместе с Себастьяном Харпером.

– Он явился в театр? Я этого не знала.

– Я тоже, – сухо произнес Джонатан. Подумал немного и добавил: – Они вдвоем спускались по лестнице с галерки, когда я их увидел.

Джонатан протянул руку, а она молча смотрела несколько секунд, пока он не опустил ее. Серена взглянула ему в лицо и заметила, что на щеках проступили пятна неяркого румянца.

– Я помогу вам найти сестру, – негромко и спокойно произнес он.

Они молча обошли ближайшие окрестности театра, потом вошли в здание. Толпа поредела, так что им понадобилось совсем немного времени, чтобы осмотреть внутренние аркады и галереи. С каждой минутой Серена чувствовала себя все более встревоженной.

– Где она может быть? – пробормотала она, проигнорировав очередной прищуренный взгляд одного из служащих, все еще осматривавших помещения. Ее ничуть не беспокоило, о чем они подумают, увидев, как она прогуливается с беспутным графом. Она все более сосредоточивалась на том, как отыскать Фебу и мистера Харпера, и никто, кроме Джонатана, видимо, не спешил предложить ей помощь.

Серена прикусила нижнюю губу, стараясь не морщиться от боли на каждом шагу. Она решила, что сегодня же сожжет в камине эти проклятые туфли.

– Их нет на галерее, – негромко заговорил Джонатан. – В колоннаде тоже нет, и на улице возле театра. Они…

Серена вперила в него тревожный взгляд и произнесла:

– Что?

– Ну, они могли бы укрыться где-нибудь от любопытствующих глаз или же…

Серена прищурилась.

– Или?

– Или они отправились куда-то еще.

– Это исключено! – выдохнула Серена.

Какой бы порывистой ни была Феба, она не посмела бы уйти из театра ни с кем, кроме Серены и тети Джеральдины.

Джонатан замедлил шаги, потом остановился. Теперь они находились в длинной аркаде возле той лестницы, которая вела к ложам. Он повернулся к Серене, однако выражение его лица невозможно было разглядеть, поскольку они стояли в тени.

– Быть может, она проскользнула в театр после нашего ухода. Вернулась в ложу вашей тети.

– Надеюсь, что так. Я пойду проверю. – Одним движением плеч она сбросила с себя его пальто и протянула ему. – Я уже согрелась. Благодарю вас.

Серена повернулась и пошла было прочь, но он схватил ее за руку и привлек к себе настолько близко, что она ощутила его дыхание, и эта близость обрушила на нее целый ливень воспоминаний. Падение на траву, яркая вспышка солнечного света, Джонатан на ней и радостно смеется, глядя на ее лицо…

– Есть кое-что, о чем я должен поговорить с вами, – понизив голос, заговорил он. – У меня есть для вас очень важная информация.

Несколько юных леди прошли мимо них, о чем-то весело болтая.

– Не здесь, – добавил он.

Она утвердительно кивнула, но сердце у нее отчаянно забилось. Не собирается ли он наконец обвинить ее в том, что она прикидывается Мэг? Сообщит ли он об этом Уиллу?

– Что касается меня, то мне нечего сказать вам, лорд Стрэтфорд.

Лицо у него помрачнело.

– Я понимаю, почему вы считаете, что вам не о чем говорить со мной. – Он помолчал. – Однако у меня есть информация величайшей важности о вашей сестре. Как раз это вы непременно захотите узнать.

«О какой из сестер? – недоумевала она. – Мэг? Серене? Фебе?»

Это было смешно.

– Мне нужно найти Фебу.

Она попыталась высвободить руку из его хватки, но он держал ее крепко.

– Завтра. Встретимся с вами в полдень у входа для прислуги в мой дом. Дверь находится в задней стене.

– Встретиться с вами наедине в полдень, у всех на виду. – Она фыркнула. – И не подумаю.

– Тогда в полночь. – Он произнес это, понизив голос, чтобы никто не мог услышать его, кроме нее. – Ждите меня в полночь, и тогда никто, кроме нас двоих, об этом не узнает.

Серена смотрела на него, и воспоминания вихрем проносились у нее в голове. Они встречались ночью позади его дома и дома тети Джеральдины раньше. Но это было шесть лет назад и тогда она была совсем другой. Как и он.

Она высвободила свою руку резким рывком.

– Как вы смеете…

– Это очень важно. Доверьтесь мне, прошу вас. – Он смотрел на нее с таким бесхитростным выражением на лице, что она заколебалась. Раньше он пользовался при общении с ней разными уловками, и она не могла забыть, что из этого вышло.

Прижав кончики пальцев к переносице, она отвернулась со словами:

– Всего доброго, лорд Стрэтфорд, до свидания.

Серена зашагала прочь, затем поднялась по лестнице и прошла по длинному коридору до ложи тети Джеральдины. Она знала, что он следует за ней, слышала его осторожные шаги за спиной. Она не стала реагировать на это. Дошла до ложи и резко распахнула дверь. Феба вскочила на ноги, и Серена даже вскрикнула от неожиданности.

– Феба! Где ты была? – спросила Серена, понизив голос, не желая беспокоить зрителей в соседних ложах.

Феба кинулась к ней и схватила за руки.

– Ох, Мэг, я не знала, что ты меня искала! Здесь было так душно, и когда пришла мисс Трампет, я спустилась с ней подышать свежим воздухом.

Вопреки собственной воле, Серена оглянулась на Джонатана. Он пожал плечами, а Феба, которая увидела его впервые за этот вечер, сделала ему реверанс. Тетя Джеральдина повернулась лицом к двери и сердито посмотрела на всех вместе.

Серена крепко сжала руки сестры.

– Очень рада, что ты здесь, Феба. Но ты напугала меня до полусмерти. Пожалуйста, никогда так не делай; предупреждай меня, если куда-то захочешь пойти.

– Я больше не буду, Мэг, обещаю.

Они обе посмотрели на Джонатана, и тот, отвесив чисто формальный поклон, ретировался, бросив на Серену многозначительный взгляд.

– Это важно, – произнес он.

Любопытно, что могло быть столь важным? И почему ей во что бы то ни стало следовало об этом узнать?

Серена понимала, что если завтра в полночь явится ко входу для слуг в его доме, он непременно будет там, ожидая ее. Что-то в глубине ее души кричало, что она должна пойти на это свидание.

Она постаралась заглушить этот голос.

Все еще держа сестру за руку, Серена вернулась на свое место и досмотрела до конца трагедию «Отелло».

Джонатан постучался в дверцу ложи Кинсайда, и та немедленно распахнулась. Все обернулись, чтобы взглянуть, кто этот запоздавший зритель, и Джонатан неловко улыбнулся Кинсайду, Джейн и всем остальным сидящим в ложе.

Кинсайд и Джейн встали, здороваясь с ним, и Джонатан поцеловал свою кузину в щеку. Кинсайд пригласил его сесть и вместе с ними досмотреть спектакль.

Джонатан помедлил, его желание уйти из театра боролось с осознанием того, что Мэг Донован еще здесь, а из ложи Кинсайда открывался хороший вид на ложу леди Олкотт.

– Благодарю вас, – сказал Джонатан. Подходящего места не нашлось, и он удовлетворился тем, что остался стоять у задней стенки ложи.

Разодетые леди и джентльмены, что сидели на своих местах впереди него, обращали мало внимания на пьесу. Мужчины были заняты оживленными разговорами о Георге IV, о том, что король все больше теряет зрение и вообще настолько плох, что люди заключают пари, сколько времени монарху осталось жить. Женщины наблюдали в театральные бинокли, кто с кем явился на спектакль в этот вечер, и негромко сплетничали по этому поводу.

Джонатан позаимствовал у Кинсайда парочку таких биноклей, не спеша окинул взглядом зал. Он не смотрел на сцену, где злодей Яго всячески пытался оклеветать супругу Отелло, доказывая, что она изменяет мужу. Наблюдал он за публикой, и наконец увидел леди Олкотт, Фебу и Серену.

Она сидела спокойно, положив руки на колени, взгляд обращен на сцену, причем губы ее слегка двигались, словно она повторяла за Отелло его реплики.

Черт побери, он снова строит предположения… Он не был убежден, что это Серена. То были всего лишь его ощущения. Быть может, только надежда. Тем не менее то было предположение, которое ему необходимо либо доказать, либо опровергнуть, иначе эти мучительные размышления сведут его с ума.

Завтра в полночь. Он надеялся, что она придет.

Кинсайд слегка подтолкнул его локтем, и он вернул ему бинокли, потеряв Серену из виду.

– Увидел что-нибудь интересное? – спросил Кинсайд вполголоса.

Джонатан пробурчал в ответ нечто невразумительное, окинул беглым взглядом ложи и вдруг заметил прекрасное смеющееся черноволосое создание, великолепное даже в простом белом муслине.

Джонатан со свистом втянул воздух. Ошибки быть не могло – эта широкая улыбка, этот водопад черных волос, эта чарующая стройность…

Что Элиза Андерсон делает в Лондоне?

Глава 9

На следующий вечер Джонатан в полночь осторожно вышел на улицу через вход для прислуги. На мокрой от проступившего пота шее отчаянно пульсировала жилка.

К концу ночи он точно опознал бы ее. В том случае, если бы она появилась. Он не был в этом уверен даже после того, как отослал днем записку с довольно загадочным объяснением причины, по которой ему так нужно поговорить с ней.

После того, что он натворил, ему нечего ожидать от нее. Он ничего не заслуживает, ровно ничего.

Джонатан сменил позицию, отойдя от двери, прислонившись к которой простоял некоторое время. Окинул взглядом темное здание оранжереи за домом леди Олкотт. Никаких признаков присутствия Фебы и Харпера. Любопытно, планировали они нынешним вечером свидание или нет.

Он намеревался задержать Харпера, когда оказался свидетелем его встречи с Фебой Донован. В ту минуту, когда Джонатан увидел их вместе, он уже было сделал шаг вперед, готовый прервать их свидание прежде, чем оно началось. Однако когда Феба подалась навстречу Харперу и подлинное чувство отразилось на ее лице, а недовольство Харпера исчезло, Джонатан сдержался и отступил в тень, испытывая некую неуверенность.

Феба и Харпер сначала разговаривали на пониженных тонах, она его успокаивала, а он что-то бормотал о своих мучениях, однако довольно скоро голос его смягчился. Джонатан понимал, что должен разлучить их немедленно и все же в конечном счете не мог принудить себя сделать это. Он наблюдал за настоящим любовным свиданием и был поражен тем, что Харпер ведет себя как истинный джентльмен, чего Джонатан раньше даже представить себе не мог, думая об этом человеке. Более того, когда свидание подошло к концу, именно Харпер уговаривал Фебу поскорее вернуться домой и отдохнуть.

Парочка напомнила ему себя самого и Серену. Он и Серена встречались в оранжерее несколько раз. Во время последнего из этих свиданий он сидел между двумя стойками, упершись локтями в колени и зажав голову ладонями, чувствовал полную безысходность. Он думал об отце, который требовал, чтобы Джонатан принял духовный сан. О Серене, воспринимаемой его родителями недостойной супругой для него. Он был достаточно решительным и смелым, чтобы заявить о вступлении в законный брак с Сереной, и отец высмеял его, мало сказать, расхохотался во все горло, как будто Джонатан сообщил ему невероятно забавную шутку.

Серена села рядом с Джонатаном, заключила его в объятия и прильнула к нему. Она ничего не говорила – ей это было не нужно. Она поняла…

Он вздохнул, запрокинул голову, оперся затылком на кирпичную стену и пригляделся сквозь ветви дерева к ночному небу. Всего несколько звезд светилось с яркостью, достаточной для того, чтобы преодолеть завесу лондонского тумана. Свет их был рассеянным и тусклым, не сравнимым с ярким сиянием множества звезд на ночном небе в деревенской местности.

Звук чьих-то шагов побудил его повернуть голову.

Она пришла, одетая в темную накидку с капюшоном, словно старалась замаскироваться и не хотела, чтобы он сразу ее заметил и узнал. Между ними это всегда так и происходило – они встречались тайно, укрывались в тени, надевали капюшоны и такую одежду, по которой никто бы не узнал, кто они и чем занимаются. Теперь это было так потому, что он был тем человеком, который сломал жизнь ее сестры, а сама она была помолвлена с Лэнгли.

Она помолвлена с Лэнгли. Сердце Джонатана наполнилось горечью.

Она поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, видимо, присматриваясь к окружающему. Нет сомнения, что она ищет признаки присутствия посторонних, кто мог бы за ними следить, прячась в тени. Никого не обнаружив, она поспешила подойти к нему и заговорила почти полушепотом, но настойчиво:

– Скажите, что вы хотите мне сообщить, лорд Стрэтфорд. Прошу, сделайте это как можно скорее. Мне не хотелось бы, чтобы меня видели здесь с вами.

Он ответил не сразу, язык у него словно примерз к гортани. Она была так хороша. Накидка темно-серого цвета, чуть темнее ясных глаз, которые сейчас смотрели на него. Белокурые волосы обрамляли ее лицо. Он помнил, как перебирал их в пальцах, двигаясь от висков к маленькому подбородку, и завершал это поцелуем в губы.

– Лорд Стрэтфорд, – заговорила она резким тоном. – Что это значит? – Она нетерпеливо передернула плечами. – В вашей записке сказано, что это имеет отношение к Фебе.

– Совершенно верно. – Он вздохнул. – К Фебе.

Она подняла брови и спросила:

– Ну так?

Он указал на дверь входа для прислуги.

– Не соблаговолите ли вы войти? Мы можем присесть за стол в кухне и поговорить.

Она прищурила глаза с явным подозрением.

– Прошу вас, мисс Донован. Даю вам слово джентльмена… – Она недоверчиво хмыкнула, но он это проигнорировал и продолжил: – Я не допущу, чтобы у меня в кухне с вами случилось что-то неприятное.

Она все еще медлила, и он добавил, понизив голос:

– Уверяю вас, что гораздо менее вероятно, что нас с вами застанут вместе у меня в кухне, нежели здесь, во дворе.

Тяжело вздохнув, она уступила и последовала за ним в дом. Джонатан предпочел бы беседовать с ней в своей гостиной, однако понимал, что не стоит на этом настаивать. Кухня, без сомнения, куда более нейтральная территория.

Он придвинул к исцарапанному деревянному столу, за которым обедали слуги, стул для нее и подождал, пока она сядет, после чего сам занял место напротив.

Она сидела неподвижно, положив руки на колени.

– Что же вы должны сообщить мне о моей сестре?

– Думаю, вы имеете об этом представление.

Серена напряглась, избегая его взгляда.

– Так скажите мне все-таки, в чем дело.

Джонатан перевел дыхание. Как бы ни симпатизировал влюбленной парочке, он понимал, что может произойти, если их связь обнаружит кто-то посторонний, а не только он сам и сестра Фебы.

– Она и Себастьян Харпер – любовники.

Устремив взгляд через его плечо куда-то на стену, Серена замерла. После мучительно долгого молчания спросила:

– Как вы об этом узнали?

Он рассказал от начала до конца историю о том, что было в ту ночь, когда произошла драка в игорном доме, не опустив ни одной мелочи и закончив описанием того, как молодые люди прощались при расставании.

Ее взгляд переходил со стены на него, и она слушала, не шевелясь и не сказав ни слова. Наступило полное безмолвие и после того, как он окончил свой рассказ, а взгляд Серены перешел с него сначала на кухонный очаг, потом на полки, вытянувшиеся правильными рядами вдоль стен. Наконец она снова поглядела на него.

– Благодарю за то, что вы мне об этом рассказали.

Голос у нее был низкого тембра, ровный. Голос Серены, каким он его помнил.

– Что вы намерены предпринять? – спросил он.

Она не медлила с ответом.

– Я, разумеется, обязана прекратить это.

Он медленно кивнул и сказал:

– Да, конечно.

И она была права – какой бы «идеальной» ни выглядела их связь со стороны, Феба и Харпер не должны ее продолжать таким образом. Ее семья ни за что не даст согласия на этот брак, и не только потому, что Харпер по уши увяз в долгах, но и потому, что страдал явным отсутствием самоконтроля. И хотя Феба обладала способностью утихомиривать его, это могло быть явлением временным.

– Могу ли я предложить… – Он запнулся.

Серена высоко приподняла темную бровь.

– Что вы хотели бы предложить, милорд?

Она считала, что он не вправе делать предложения насчет того, как ей обойтись с собственной сестрой, и была права. Однако он, видимо, не мог удержаться от этого.

– Я предложил бы вам не быть слишком строгой, когда вы станете говорить с ней. – Он наклонился к Серене, вглядываясь в лицо с самым серьезным выражением. – Я не думаю, что он обманывает ее. Я считаю, что их чувство взаимно и чисто.

Она заметно напряглась, а блеск в глазах приобрел холодный стальной оттенок.

– Это вряд ли имеет значение, – сказала она.

– В самом деле?

Она покачала головой, и это движение тоже было скованным, словно ей больно было поворачивать шею.

– Ни в коем случае. Они должны понять, что из этого ничего не может выйти.

Грусть и уныние овладели им при этих словах. Он понимал, что она права, но должен был спросить.

– Вы в это верите? Честно?

– Верю. – Так напряженно, так холодно смотрела она на него. – Моя мать и тетя уже запланировали сезон для нее на будущий год. Они надеются найти для нее хорошего мужа, и тогда, по моему примеру… – Она запнулась, перевела дух и продолжала: – Я должна выйти замуж за капитана Лэнгли, а Феба такая милая – остроумная и красивая. Мы все питаем надежды, что она устроит свою судьбу даже лучше, чем я.

При этих словах Джонатан ощутил горечь во рту. Серена никогда не сказала бы ничего подобного – схожие слова никогда не прозвучали бы в отношении того, что она особенно ценила. Быть может, она и есть Мэг в самом деле.

Он заговорил негромко и спокойно:

– Серена всегда верила, что браки по любви возможны, даже если любящие неравны по своему положению в обществе. И не просто возможны, но случается, что бывают идеальными.

Она посмотрела на него, прищурив глаза и поджав губы, и сказала:

– Не говорите со мной о Серене. Я ведь уже просила не делать этого.

– Но что поделать, если мне хочется говорить о ней?

– Вам хочется причинять мне боль? Это так?

– Нет, никогда. – Он наклонился к ней. – Скажите мне, Мэг: мои слова о Серене в самом деле причиняют вам боль?

– Да, – процедила она сквозь стиснутые зубы.

– Почему это так? – Каждое слово, которое ему удавалось вытянуть из нее, будоражило его душу, обжигало сердце, которое, казалось, готово было выскочить из груди.

Она смотрела на него в упор, и взгляд был холодным и твердым будто серый камень.

– Это напоминает мне о том, как вы поступили по отношению к ней. Как вы ее предали.

– Напоминает ли это вам и о том, что произошло между мной и Сереной до этого предательства?

Если такое было возможно, взгляд ее сделался еще более жестким.

– Нет, – ответила она все так же твердо. – Я ничего не могу припомнить об этом моменте.

– О каком именно моменте?

– О том самом, когда она обратилась к вам за поддержкой… во имя любви. И вы ясно дали ей понять, что она для вас ничто. Вы нанесли ей тяжелый удар.

– Я что-то не припоминаю, что вы были тогда поблизости, Мэг.

Губы ее скривились.

– Не была, – подтвердила она. – Серена сама рассказала мне об этом. Ведь мы с ней близнецы, если вы помните.

– О да, я помню. Но если вы припоминаете, я был одним из немногих, кто мог различить, кто из вас кто.

Она крепко стиснула губы и ничего не сказала.

– Выглядели вы идентично. Но только внешне. Во всем остальном между вами были очень большие различия.

Она помотала головой, медленно, из стороны в сторону.

– Я помню, – проговорил он, еще ближе наклоняясь к ней. – Я помню, как звучал голос Серены. Помню ее запах. Помню, где расположена каждая крохотная веснушечка у нее на носу, – их у нее было немного больше, чем у Мэг. Потому что она много времени проводила на воздухе и часто забывала надеть капор, к неудовольствию вашей матери, которая ее за это бранила. Я помню все ее привычки, даже самые пустячные, помню движения ее губ, выражение глаз. Я помню все.

Она встала с места, ножки стула громко царапнули о каменный пол.

– Я полагаю, вы сказали все, что хотели, милорд.

Он тоже встал, оказавшись с ней лицом к лицу. Заговорил, понизив голос и заглядывая ей в глаза, и явно не намеревался пропускать к выходу.

– Вы можете думать, что изменились. Даже можете считать, что вы Мэг. Но знаете ли, что я думаю?

Она нервно сглотнула, но взгляд ее оставался все таким же твердым.

– Я думаю, что на корабле погибла вовсе не Серена. Полагаю, это была Мэг. И по какой-то причине Серена решила притвориться ею.

– Я уверена, что вы сошли с ума, лорд Стрэтфорд.

– О нет, я так вовсе не думаю. Я считаю, что вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, не так ли, Серена?

– Не называйте меня так. Не смейте.

Не сводя с нее предостерегающего взгляда, он медленно обошел стол и остановился рядом с ней. Она подняла на него глаза, и теперь он мог ясно увидеть страх в ее взгляде и темно-красный румянец, окрасивший все ее лицо.

– Я всегда замечал разницу во внешности между вами и вашей сестрой, – негромко проговорил он, глядя на нее. – И вы это знали. Как вы могли подумать, что сможете обмануть меня?

Она пыталась успокоить разбушевавшиеся нервы и взять себя в руки. Иначе он мог заметить ее попытки выглядеть сильной в его глазах.

– Вы ошибаетесь, милорд. – Голос у нее дрогнул. – Серена и я были очень похожи, и не только внешне. Я изменилась за прошедшие несколько лет и стала еще более похожей на нее.

– Нет, – спокойно возразил он. – Нет. Вы не изменились. Вы точно такая же, какой я вас помню.

Она повернулась, собираясь уйти, однако он обхватил ее рукой за талию и, прежде чем она успела выразить протест, прижался губами к ее губам. О эта сладость губ, аромат Серены, нежная мягкость этих губ, изгиб талии.

Кровь его забушевала от этих прикосновений. У него больше не оставалось никаких сомнений. Она и есть Серена. Женщина, которую он считал мертвой долгие шесть лет. Женщина, которую он любил всей душой и оказался настолько глупым, что все испортил, отказавшись от нее.

Счастье, любовь, согласие – все безвозвратно потеряно.

В полном безрассудстве он прильнул к ней, целовал со всей страстью, которая накопилась в нем за долгое время, со всей глубиной понимания, что наконец обрел женщину, которую считал утраченной навсегда.

Его Серена жива! Она была жива все это время! Он сосредоточился только на этом факте и преисполнился ликованием.

«Ты жива! Господи, ты жива!»

Его охватила дрожь. Он трепетал всем телом, неподвижной оставалась только рука, которой он сжимал талию Серены железной хваткой, обуреваемый одним желанием: никогда не отпускать ее, никогда не терять из виду, иначе он рискует потерять ее снова.

Но тут она вцепилась обеими руками в его плечи и оттолкнула от себя. Джонатан открыл глаза и был изумлен, увидев выражение отчаяния, исказившее ее прекрасное лицо. Большая слеза появилась в уголке глаза и скатилась по щеке.

Он покачал головой. Этот поцелуй, прикосновение губ к ее губам словно бы наэлектризовало всего его до самых кончиков пальцев.

Серена смотрела на него широко раскрытыми глазами, прижав пальцы к губам. Испытывает ли она такое же возбуждение, как и он?

Джонатан медленно помотал головой из стороны в сторону.

– Вы не… Я не могу отпустить вас…

– Нет, – произнесла она решительно и строго.

– Лэнгли… Я…

Она вздрогнула при звуке имени своего нареченного.

– Я никому не позволю причинить ему боль.

Она выпрямилась, стала как бы выше, сильнее, решительнее, чем обычно. В ее глазах, устремленных на Джонатана, сверкнули серебристые искры.

– И я сама не имею намерения причинить ему боль. Никогда.

– Но вы…

– Ни за что. Лэнгли благородный и порядочный человек, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы он был счастлив.

– Если он узнает правду…

– В этом нет никакой правды. Я именно та, кем себя называю, Джонатан.

То был первый раз, когда она, обращаясь к нему, назвала его по имени, и то, как она это имя произнесла… Да, перед ним Серена, она самая.

Она наклонилась вперед.

– Вы не станете распространять ложь о том, кто я на самом деле. Вы не поставите счастье Уилла под удар. Вы это понимаете?

Джонатан покачал головой. Неужели она не поняла, что, если бы Уилл узнал правду после их вступления в брак, это было бы в миллион раз хуже, чем если бы узнал об этом теперь?

– Мне больше нечего сказать вам, милорд.

Серена повернулась, намереваясь уйти, однако Джонатан удержал ее за руку.

– Нет, – прошептал он. – Нет. Прошу вас не…

Она вырвалась и кинулась к двери. Он был слишком потрясен и ошеломлен для того, чтобы удержать ее. И теперь стоял в одиночестве, неподвижно, а она выбежала, со стуком захлопнув за собой дверь, оставив его одного.

Серена Донован не принадлежала ему больше. Это так, а не иначе. Она помолвлена с Уильямом Лэнгли и решила вступить в брак именно с ним.

Начался дождь. Серена опрометью бежала по двору за конюшней под проливным дождем по раскисшей от воды земле, то и дело спотыкаясь и оскользаясь в грязи. В дом тети Джеральдины она попала через черный ход и остановилась лишь теперь, когда находилась в безопасности. Серена тотчас сняла мокрые туфли. К этому моменту она уже успела придумать, как ей объяснить происшедшее завтра, и на цыпочках, чтобы никого не разбудить, поспешно добралась до своей спальни. Прислонившись спиной к двери, медленно сползла на пол, села и обхватила руками мокрые, испачканные в грязи колени.

О Боже, Джонатан ее узнал. Несомненно узнал, а после того как поцеловал, его уже не переубедить.

Серена дышала часто и тяжело, хватая воздух ртом.

Как же она допустила такое? Ведь она предчувствовала этот поцелуй. Какого, спрашивается, дьявола она приподняла голову в ожидании, вместо того чтобы спастись бегством, пока была такая возможность?

Он сообщит Уиллу. Они близкие друзья, и Джонатан не из тех, кого будут в этом случае мучить угрызения совести. Он не замедлит сообщить Уиллу правду. Он испортит жизнь ей и сестрам…

Мало того, это ее вина, не так ли? Она изменила Уиллу с Джонатаном. Она, по сути, не виновата перед Уиллом, однако позволила Джонатану поцеловать себя.

Наклонив голову, Серена уперлась лбом в колени и попыталась выровнять дыхание и собраться с мыслями.

Ей бы следовало опровергнуть то, что скажет Джонатан. Это было единственное, что она могла бы сделать в данной ситуации. Тетя Джеральдина всерьез поверила, что Серена и есть Мэг, и защитила бы ее. Серена полагала, что если бы тетушка узнала правду, то, пользуясь своим влиянием, утверждала бы, что оставшаяся в живых племянница и есть Мэг. Не говоря уже о том, что тетушка ни за что не допустила бы присутствия самозванки под крышей своего дома.

Серена крепче обхватила руками колени и начала раскачиваться взад-вперед. Ее решимость возросла. Репутация Джонатана безнадежно испорчена в глазах людей высшего общества. Несмотря на повышение его статуса с получением титула, люди не поверили бы – не могли бы поверить – ему. Репутация Мэг оставалась безупречной, а благодаря тому, что ее поддерживала Джеральдина, «правду» никто бы не стал опровергать.

Из коридора донесся негромкий скрип, и Серена в панике вздернула голову. Джонатан! Однако тут же услышала негромкий хлопок затворяемой двери комнаты, расположенной напротив ее спальни, и страх ее оставил. Феба. Точно, это Феба.

Ее младшая сестра только что вернулась, и не может быть никаких сомнений, где она была, особенно хорошо это стало ясно после рассказа Джонатана.

Серене понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться и подумать еще об одном серьезном кризисе, происходящем в их семье. Пошатываясь, она встала с пола и сняла накидку, которую поспешила повесить на вешалку. Затем стянула перепачканное платье и, оставшись в нижней сорочке, направилась к выходу из комнаты.

Она вышла в коридор, приблизилась к двери комнаты сестры и негромко постучалась.

– Феба? Это я.

– Мэг?

– Можно войти?

– М-мм… одну секундочку.

Серена переступила с ноги на ногу, ее раздражение возрастало. Какая глупость со стороны Фебы встречаться с молодым мужчиной по ночам. О чем она только думает. «Будьте с ней поласковей», – сказал Джонатан, и был прав. По опыту прошлых лет Серена знала, что Феба мгновенно замыкается в себе, если кто-то заговорит с ней резким тоном. Мало того, она тогда поступает вопреки предъявленным требованиям. Серена действовала бы неразумно, потребуй она от сестры, чтобы та больше никогда не общалась с Себастьяном Харпером.

Наконец Феба пробормотала:

– Входи.

Серена отворила дверь. Спальня Фебы была оформлена в спокойных тонах: занавески из серебристо-серого шелка, светло-коричневое покрывало, на полу красивый обюссонский ковер. В отличие от комнаты Серены полога на кровати не было, а на каждом из четырех углов возвышался высокий резной столб красного дерева.

Феба лежала под одеялом, укутанная до самого подбородка.

– Уже поздно, – сообщила Феба, сонно моргая.

Серена посмотрела на предательские капельки воды на светлом ковре и только вздохнула, усмехнувшись. Закрыла дверь, подошла к кровати и присела на краешек.

– Я слышала, как ты пришла: это было совсем недавно, Феба.

– Пришла? – Феба нахмурила брови. – О, я была внизу, в кухне. Налила немного вина и выпила, надеялась, что это поможет поскорее уснуть.

– Нет, – возразила Серена, не повышая голоса. – Ты не ходила в кухню. Я знаю, потому что была в кухне сама, а ты туда и не заглядывала.

Феба промолчала, но Серена заметила на лице сестры выражение ослиного упрямства.

– Я знаю, что ты встречалась с Себастьяном Харпером, – понизив голос, произнесла Серена, сознательно удерживаясь от продолжения фразы.

– Я не знаю…

Проговорив это, Феба сжала губы, словно обдумывая, что сказать дальше.

– Вы любовники, – произнесла Серена.

Сестра молча уставилась на нее взглядом, неподвижным словно у совы.

– Не будем пререкаться попусту, Феба. Я знаю, чем вы занимались. Знаю, что ты тайком уходила из дома по ночам, чтобы встречаться с ним.

Девушка молчала. Только крепко стиснутые губы отчасти выдавали, какая буря эмоций бушует в ней сейчас.

– Феба. – Серена положила руку сестре на плечо. Ее синие глаза вспыхнули от этого прикосновения, но Серена не убрала руку. – Это не должно продолжаться. Он тебе не пара, и это может уничтожить твои надежды на удачный брак вообще. Ты вправе рассчитывать на куда более удачную партию, чем союз с Себастьяном Харпером. Он всего лишь молодой прощелыга, не имеющий состояния, и пройдет немало лет, прежде чем он займет в обществе сносное положение и сможет жениться. И ты знаешь, что мама и тетя Джеральдина надеются выдать тебя за человека обеспеченного.

– Ты не имеешь ни малейшего представления, о чем говоришь, Серена! – Голос Фебы прозвучал резко, словно удар хлыста, и Серена едва не отшатнулась от нее. Феба не называла ее по имени с того самого дня, как все они поднялись на борт корабля, который увез их в Англию.

– Напротив. – Голос у Серены стал твердым. – Я точно знаю, о чем говорю.

Серена не хотела, чтобы Феба пострадала от того же, от чего пострадала она сама. Они находились в Лондоне чуть больше месяца. Само собой разумеется, что отношения Фебы с Себастьяном Харпером зашли так же далеко, как ее, Серены, отношения с Джонатаном шесть лет назад. Если бы они расстались сейчас, это произошло бы много легче, много менее болезненно, чем то, что пришлось претерпеть Серене.

– Я люблю его. – Глаза Фебы так и засверкали. – Ничто не может изменить это.

Что-то сжалось у Серены в сердце.

– Феба, из этого ничего и никогда не выйдет. Не может выйти.

– Почему нет? – Феба отвела глаза от сестры и устремила взор к потолку. – Он тоже любит меня.

– Даже если он и любит, просто невозможно, чтобы между вами что-то было.

Серена вспомнила Джонатана, то, что она сама испытывала по отношению к нему. Господи, да она тогда была моложе, чем Феба сейчас. Она любила его с жаркой страстью и силой юности. Никто и ничто не могло запретить ей любить его.

За исключением самого Джонатана…

– Почему невозможно? – спросила Феба.

Серена зажала переносицу двумя пальцами.

– Вы слишком разные. Мама и тетя Джеральдина верят, что ты с твоей красотой и воспитанием можешь получить в мужья джентльмена с титулом…

– Мне никакого дела нет до титулов!

– …и даже капитан Лэнгли охотно поможет нам найти для тебя подходящего жениха.

Феба приняла сидячее положение, и Серена увидела, что сестра даже не сняла нижнюю юбку и корсет. Она горячо надеялась, что Харпер не снимал их с нее раньше.

– Себастьян подходит мне. Он и никто другой. Я чувствую сердцем, Серена, неужели ты этого не видишь?

– Нет, не вижу. – Однако она это видела. Яснее, чем могла себе вообразить. – Она взглянула на сестру и проговорила, понизив голос: – Ты должна перестать называть меня Сереной.

Феба резко повернула голову.

– Не вынуждай меня рассказать об этом тетушке, – предостерегла сестру Серена.

Однако то была пустая угроза, потому что она не посмела бы сделать такое. Слишком хорошо помнила, что произошло, когда тетя Джеральдина узнала о ее отношениях с Джонатаном, и потому никогда не подвергла бы Фебу такому испытанию.

– Ты этого не сделаешь, – выдохнула Феба, и в ее голосе прозвучал страх.

– Скажи по правде, – мягко заговорила Серена, – каким образом ты узнала о намерениях мистера Харпера?

– Он хочет меня. Я это знаю.

Серена, многозначительно прищурив глаза, посмотрела на Фебу.

– Ты не… ты не отдалась ему?

– Нет.

Серена с облегчением расправила плечи.

– Пока нет, – сказала Феба, глядя на сестру с нескрываемым озорством. – Но я это сделаю.

– Ох, Феба, – почти простонала Серена. – Ты не должна этого делать. Поверь мне. Вспомни ту ужасную ошибку, которую я совершила, когда была в Лондоне в последний раз. Я не хочу, чтобы ты страдала, как я. Страдала и страдаю до сих пор.

– Это совсем другое, – возразила Феба. – Человек, которого ты любила, не любил тебя.

Серена зажмурилась от душевной боли, которая вдруг пронзила ее.

– Я уже говорила тебе, – нетерпеливо произнесла Феба. – Себастьян меня любит. Это совсем не то, что произошло между тобой и тем ужасным человеком.

– Он говорил, что любит тебя?

– Не говорил пока, но скажет.

– Я думала… – Голос Серены дрогнул, однако она продолжала: – Я тоже думала, что он меня любит. Он даже сказал мне, что любит, и я поверила всем сердцем. А потом… – Тут она сделала паузу, чтобы взять себя в руки, затем заговорила снова. – Он отрекся от меня. Притворился, что знать меня не знает и не желает знать. Заявил прямо в лицо перед целой толпой, что никогда меня и в глаза не видел. Он обманул меня во всем, целиком и полностью, Феба. Он хотел только моего тела и соблазнил меня, а потом, когда в обществе стало известно, что мы с ним любовники, бросил. Я для него ничего не значила, и запретила себе думать иначе.

– Себастьян совсем не такой! – почти выкрикнула Феба, и Серена оглянулась на дверь. Не хватало еще, чтобы слуги услышали этот разговор и доложили их тетке. Феба явно сообразила это, потому что когда заговорила снова, голос ее звучал гораздо тише.

– Он вовсе не хочет использовать меня, Серен… Мэг. Я уверена, что ничего подобного быть не может. Я это знаю! Он так нежен со мной, так деликатен.

– О Господи! – скорее выдохнула, нежели произнесла Серена. Нежный. Деликатный. Именно таким был Джонатан. – Ох, прошу, Феба… Умоляю! Не будь такой дурочкой.

На глаза ее навернулись слезы. Феба покачала головой.

– Я вовсе не дурочка. Это правда. Не знаю, что произошло с тобой когда-то. Но даю слово, что у меня все совершенно по-другому. Поверь мне. – Она помолчала, потом наклонила голову, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы. – Помоги мне. Прошу, помоги нам. Если мы ему поможем, он, я уверена, сумеет доказать тете Джеральдине, маме, капитану Лэнгли, вообще всем, что мне подходит. Себастьян такой смелый, такой умный и такой сильный. Это правда, он такой. И он хочет меня. Я знаю!

Серена покачала головой.

– Он упоминал о браке?

Феба неловко поежилась.

– Ну… нет. Но у него как раз теперь очень много разных хлопот, с которыми надо разделаться. И думаю, что он не считает возможным поднимать этот вопрос до тех пор, пока не справится с делами.

Серена сдвинула брови.

– Ну и в чем заключаются его затруднения?

Феба повела головой из стороны в сторону и ответила:

– Я не знаю. Может, ему надо с долгами расплатиться? Но что бы ни было, это его ужасно беспокоит. У него какие-то сильные опасения или дурные предчувствия. Я это замечаю, когда он смотрит на меня. У него в глазах такая тоска, такое покаянное выражение…

Умолкнув, она скрестила на груди руки.

– Феба, ты не должна с ним больше встречаться.

Ее тусклый взгляд встретился со взглядом сестры.

– Но я буду с ним видеться, я должна.

– Ты еще слишком молода, чтобы понимать, какой бедой это может обернуться для всех нас. Для нашей семьи. Ты слишком долго не была в Лондоне.

Феба передернула плечами.

– Это не имеет никакого значения.

– Не будь такой эгоистичной.

– Мне все равно! Я буду встречаться с ним, нравится это или нет тебе, маме или тете Джеральдине!

– Нет, Феба. Я это… запрещаю.

Серена поморщилась. Она никогда не муштровала младших сестер – на деле большую часть жизни сама нуждалась в том, чтобы ею кто-то командовал, – и не привыкла к этому. И потому боялась, что не сумеет с этим справиться.

– Ты ничего не можешь мне запретить. Ты не мама.

– Именно мама и поручила мне заботиться о твоей безопасности.

Феба скривила губы.

– Вряд ли. Она вообще тебе не доверяет, и ты это знаешь. Она поручила заботиться обо мне тете Джеральдине, но мне уже девятнадцать лет и я способна сама принимать решения.

– Ни я, ни мама, ни тетя Джеральдина с этим не согласятся.

– Тогда все вы просто глупые.

– Феба!

– Мне все равно, что ты думаешь. Это правда. Ты ничего не понимаешь.

– В таком случае если, как ты утверждаешь, ответственность за тебя несет тетя Джеральдина, я обязана рассказать ей о тебе и мистере Харпере?

Феба уставилась на старшую сестру вызывающим взглядом и пожала плечами.

– Вперед, Мэг, расскажи всем о моих секретах! И если ты это сделаешь, я могу позволить себе рассказать всем о твоих.

– Ох, ради Бога. Ты ничего подобного не сделаешь, я думаю, – сказала Серена, хотя слова Фебы ее задели.

– Это вообще ничего не значит, – заявила упрямица. – Кто бы что ни говорил, это не изменит моего отношения к Себастьяну. Я люблю его.

Серена понурила голову, понимая, что ей ни за что не добиться от Фебы обещания никогда больше не встречаться с Себастьяном Харпером.

– Выслушай меня, пожалуйста. Вы друг другу совсем не подходите.

– Ох, на самом деле мы созданы друг для друга! – отрезала Феба. – И мы докажем это всем на свете, обещаю тебе.

Глава 10

Серена прожила следующие несколько дней в панике, ожидая, что вот-вот явится некто и сообщит, что секрет раскрыт и все уже знают, что она вовсе не Мэг. Она боялась самого худшего: что ее отправят обратно на Антигуа, на этот раз в порядке наказания за доброе дело.

Но не только и не столько страх мучил ее, а еще и чувство вины. Как могла она радоваться поцелую Джонатана, если понимала, что так не должно быть и это неправильно?

Снова и снова обдумывала она те проявления житейской рутины, с которыми свела ее действительность после возвращения в Лондон: утренние часы, которые она проводила в обществе тети Джеральдины и Фебы, послеобеденные прогулки верхом в обществе Уилла и участие в вечерних развлечениях в тех домах, куда ее приглашали. Она приучила себя сохранять спокойный и умиротворенный вид, хотя в душе у нее бушевала буря, подобная той, которая порой обрушивается на корабль, плывущий по морю. Она не могла есть, у нее от этого возникали боли в желудке. По сути, она только делала вид, что ест, и никто – даже Феба, – казалось, не замечал ее тревожного состояния. Мэг заметила бы это сразу.

Уилл, как ей казалось, соблюдал между собой и ею некоторую дистанцию. Он отказался от нескольких прогулок верхом в парке, ссылаясь на неотложные дела, но даже когда они встречались, почти не вступал с нею в разговоры. А когда это случалось, то по большей части говорил о своих ранних, первых торговых предприятиях, которые сильно пострадали от возрастающих трудностей и потерь. Однако Серена чувствовала, что ему куда больше хотелось оставаться капитаном корабля, нежели быть вынужденным, по большей части беспомощным, участником дел в его лондонских офисах.

Через неделю после полуночного свидания с Джонатаном Серена и Уилл решили отказаться от обычной верховой прогулки и вместо этого пройтись по одной из хорошо ухоженных аллей в Гайд-парке.

Она не могла рассказать о своих тревогах, связанных с Джонатаном, вместо этого поведала ему о связи Фебы с Харпером. Узнав об этом, Уилл уставился каменным взглядом на извилистую дорожку, а Серена пожалела, что поделилась своими переживаниями по этому поводу.

– Как бы я хотел, чтобы идея дать согласие на его присутствие у меня на приеме не пришла мне в голову, – проговорил он после долгого молчания.

Она посмотрела на него и заметила, что из его глаз так и сыплются гневные искры на гравий у них под ногами.

– Что вы имеете в виду? Разве не вы сами его пригласили?

– Нет, я этого не делал. Я пригласил его брата, Манфреда Харпера, который служил в чине лейтенанта на моем корабле. Манфред сообщил мне, что его младший брат в городе и что сам он хотел бы избавить его от опасности именно в тот вечер, так как некие негодяи преследуют юношу с требованиями уплатить карточные долги. Манфред умолял меня прислать его брату приглашение.

– И вы это сделали…

Было ясно, что так он и поступил.

– Да, сделал. И сожалею, что не отказался, – произнес Уилл сдавленным голосом.

У Серены екнуло под ложечкой.

– Но ведь вы, Уилл, всегда видите в людях хорошее, – пробормотала она.

– В нем нет, – ответил он твердо.

– Ладно, я согласна с тем, что он и Феба не подходят друг другу. Однако он выглядит вполне порядочным молодым человеком.

Час был ранний, и число тех, кто явился в парк на дневную прогулку, было еще не так велико, однако аллею никак нельзя было назвать пустынной. Люди катались верхом и прогуливались пешком, обходя лужи, оставленные недавно прошедшим дождем. Возле дерева неподалеку какой-то мальчуган, взобравшись на кучку скошенной травы, пытался запустить длиннохвостого бумажного змея.

Уилл сжал руку Серены и заговорил:

– Я не верю в его порядочность ни в коей мере. Прошу, держите сестру подальше от него. Я не хочу, чтобы мистер Харпер причинил ей вред.

Она сдвинула брови, изображая непонимание.

– Как он мог бы повредить Фебе?

– Я не был бы удивлен, если бы он сделал все, что в его силах, дабы испортить репутацию вашей сестры и не понести никакой ответственности за содеянное.

– Я не могу себе представить, что он сделает нечто подобное! – воскликнула Серена. – В конце концов до сих пор он вел себя как подобает джентльмену.

Впрочем, будь Харпер истинным джентльменом, он никогда не стал бы уговаривать Фебу встречаться с ним по ночам.

– Он карточный игрок, и хотя унаследовал небольшие деньги для начала самостоятельной жизни, уже успел проиграться до такой степени, что погряз в долгах. Как и многие молодые мужчины его положения, он оказался неспособным – или не желающим – избрать для себя полезное занятие. Отказался получить должность во флоте, в отличие от отца и братьев, и не пожелал вступить в ряды духовенства. Вроде бы его привлекала юриспруденция и он даже начал что-то изучать, однако бросил это занятие через несколько недель.

– Но чем-то он должен был заинтересоваться, – пролепетала Серена.

– Кроме игры в карты и дебоширства? – поинтересовался Уилл сардоническим тоном и, так как Серена промолчала, сделал небольшую уступку: – Я слышал, будто бы он заинтересовался составлением планов для устройства и оформления домов и парков, ну и так далее.

– Значит, он архитектор?

Уилл пожал плечами и продолжил:

– Вроде бы он проявил некоторые способности к этому, однако не сделал ни малейшей попытки найти для них практическое применение.

– Почему же нет, если ему это нравится?

– Лень, – коротко и ясно ответил Уилл. – Он мог бы овладеть профессией, но у него нет к этому побуждения. Он приехал в Лондон в надежде, что ему удастся взять свое за игорным столом. По словам Манфреда, он проиграл все за исключением единственной рубашки да маленького домика и клочка земли где-то возле Прескотта.

Слова эти словно царапнули Серену за сердце.

– Может, он со временем остепенится.

Уилл снова пожал плечами.

– Я на десять лет старше его, Мэг, и многие мужчины моего возраста до сих пор не образумились. В светском обществе есть мужчины и женщины, которые промотали собственное состояние и разрушили наследие тех, кто им предшествовал и кто трудился в поте лица, чтобы обустроить свои владения и приумножить благосостояние.

Он замолчал; уголки губ опустились, а выражение лица стало как у тети Джеральдины.

– Харпер повел себя еще хуже. Изначально у него было не много средств, но даже это немногое, вместо того чтобы потратить с пользой, он разбазарил. И его склонность к буйству и карточной игре еще не все, что ему мешало.

Серена нахмурилась еще сильнее.

– Что же такое еще могло иметь место?

– У парня поистине дьявольский норов. Он недолго пробыл в Лондоне, но успел побывать во многих переделках, и Манфред говорит, что потерял счет всем этим скандалам.

Несколько минут после этих слов Уилла они шли в молчании, пока не свернули на дорожку, которая привела их на берег Серпентайна, вода его сверкала аметистами и бирюзой в лучах послеполуденного солнца. Едва они там появились, на них напустилась с разгневанным кряканьем мамаша-утка, которая поспешила увести своих утят в безопасное место к небольшому прудику в густых кустах.

– Вы должны строго запретить вашей сестре встречаться с ним. Заприте ее в доме, если она воспротивится.

Серена резким движением повернула голову к Уиллу.

– Я на самом деле боюсь того, что он может с ней сделать. – В голосе Уилла прозвучала резкость, обычно ему не свойственная. – Он вполне может опорочить ее репутацию в том же духе, как это было некогда сделано по отношению к Серене.

– Вы приравниваете мистера Харпера к графу Стрэтфорду? – спросила Серена.

– Я… – Морщины у него на лбу сделались глубже, и он покачал головой. – Нет. Стрэтфорд мой друг, хотя… – Он бросил на нее взгляд и продолжил: – Я верю, что Стрэтфорд питал очень глубокое чувство к вашей сестре.

Дрожь пробежала по всему телу Серены, она с шумом выдохнула.

– Он отрекся от нее, – хрипло выговорила она. Ей словно удавкой перехватило горло. – Нанес ей удар. Отрекся от нее публично.

Уилл помолчал, потом произнес мягко:

– Он был вынужден считаться с важными для него обстоятельствами…

Серена частенько была не готова соглашаться с утверждениями Уилла. Прежняя Серена легко решилась бы возражать ему в тех случаях, когда его истолкование некоторых вещей было для нее неприемлемо. Но Мэг никогда с ним не спорила, а значит, и она не должна. Однако самой натуре Серены противоречила необходимость помалкивать, и каждый раз, когда приходилось придерживать язык, ей чудилось, будто в душе у нее угасает крохотный огонек.

Но на этот раз она не смогла сдержаться.

– Обстоятельства! – выпалила она с ярым негодованием. – Как может значимость любого обстоятельства способствовать разрушению жизни женщины?

Уилл поморщился. Свободной рукой он крепко сжал руку Серены повыше запястья.

– Я понимаю, как сильно ваше желание защитить от нареканий имя вашей сестры. И понимаю, что вам всегда будет трудно простить его за то, что он сделал. Однако он был очень молодым тогда и давление семьи – особенно отца – оказало на него очень сильное воздействие. Он очень хотел Серену, но граф угрожал, что исключит его из числа тех, о чьем существовании обязан заботиться. У него не было выбора. А потом, когда он услышал о ее смерти…

Он умолк, не окончив фразу.

– Что? – спросила Серена сдавленным голосом. – Что сделал он, когда узнал о ее смерти?

Уилл, разумеется, и не подумает рассказать ей об эскападах Джонатана в Бате!

Он убрал свою руку.

– Он ринулся на путь саморазрушения, и было тяжко наблюдать это.

На несколько секунд она почувствовала, что не в силах пошевелить похолодевшими от волнения губами, потом все же проговорила:

– Итак, предполагается, что я должна простить его за то, что он бросил мою сестру, поскольку сам после этого обратился к распутству?

Уилл, опустив глаза, взял Серену под руку, прошел несколько шагов вместе с ней по дорожке и снова остановился. Мимо них прошла какая-то парочка, оживленно обсуждавшая вопрос о том, какие шляпки будут в моде этим летом.

– Мне помнится, в прошлом вы были более милосердной, – произнес Уилл с ноткой осуждения в голосе.

Он был прав – Мэг обладала душой мягкой, склонной прощать. В конце концов, могла бы она все-таки простить Джонатана после того, что он совершил?

Да.

Серена отвернулась от Уилла, не желая, чтобы он увидел выражение ее лица, и обратила взгляд на сияющие серебром воды Серпентайна.

– Прошу прощения. Вы, конечно, правы. Умение прощать – это свойство, которое, кажется, я отчасти утратила за последние шесть лет. – Она снова повернулась к нему лицом, постаравшись изобразить как можно более убедительную улыбку. – Я постараюсь, Уилл, правда постараюсь.

Он похлопал ее по руке и сказал:

– Хорошо, моя дорогая.

Уилл сделал шаг, видимо намереваясь продолжить прогулку, и, взяв за руку, потянул за собой мягко, но настойчиво, и Серена подчинилась спокойному ритму ходьбы, хотя в голове царил полный сумбур.

«Моя дорогая».

– Стрэтфорд питал очень глубокое чувство к вашей сестре.

Он хотел Серену.

«Моя дорогая».

Она оказалась ложной возлюбленной для Уилла Лэнгли. Господи! Она перевела взгляд на серьезное лицо Уилла. Желание сказать правду, рассказать все как есть неодолимо овладело ею.

Но как Серена могла себе позволить уничтожить все стремления и надежды своих сестер какими-то несколькими словами? Как могла одновременно с этим убить надежды Уильяма Лэнгли?

Она не могла.

Она сжала руку Уилла и заметила, что он очень пристально вглядывается в ее лицо.

– Как любезно и великодушно ваше желание защитить Фебу, – проговорила она. Потом вздохнула и добавила: – Вы, бесспорно, правы насчет ее и мистера Харпера. Ни в коем случае нельзя позволять им встречаться.

Надо ограничить излишнюю самостоятельность Фебы, добиться, чтобы младшая сестра поняла, что ее встречи с Харпером могут привести к печальным последствиям. В последнем Серена была совершенно уверена.

– Так, – негромко произнес Уилл, сворачивая на поперечную дорожку. – Посмотрите, кто здесь!

Серена посмотрела – и словно свинцовый шарик ударил ее прямо в солнечное сплетение. К ним направлялся Джонатан Дейн. А рядом с ним элегантная и стройная Джейн, леди Монтгомери, прямо-таки скользит по дорожке.

После того как они встретились с леди Монтгомери в театре, Серена побывала однажды на послеобеденном чае в доме у этой леди и пообещала повторить свой визит. Серене очень понравилась леди Монтгомери, и она надеялась, что та станет ей первой настоящей подругой, но теперь, увидев ее под руку с Джонатаном, она ощутила всем своим существом жаркий приступ ревности. Неужели эта леди очередная победа Джонатана?

И тут она почувствовала, что щекам ее стало жарко, отчасти от воспоминания об их поцелуе, а отчасти от того, что она обозлилась на себя за то, что испытывает чувство ревности к предполагаемому новому увлечению Джонатана.

Взгляды их на секунду встретились, синие глаза Джонатана заискрились, и он улыбнулся, а потом слегка поклонился со словами:

– Добрый вечер, мисс Донован, привет, Лэнгли. Подходящий денек для прогулки в парке, это уж точно, особенно после вчерашнего дождя.

– Это верно, денек славный, – отозвался Лэнгли глубоким баритоном.

Леди Монтгомери приветливо улыбнулась Серене и Уиллу. Джонатан пожал Уиллу руку и похлопал по спине с таким видом, словно они еще в школе стали друзьями и не встречались несколько лет.

У Серены вспотели ладони, а сердце вдруг забилось глухими, тяжелыми ударами. Она едва слышала оживленный разговор между мужчинами. Последние несколько дней она прожила в постоянном страхе. Предаст ли Джонатан ее снова, воспользовавшись тем, что угадал, кто она на самом деле? Почему он еще не сделал этого? Почему ждал так долго?

Следовало бы спросить об этом у него самого, однако не хватало смелости на то, чтобы встретиться с ним снова. Она ему не верила.

При мысли о том, что теперь леди Монтгомери испытывает наслаждение от его жарких поцелуев, Серена ощутила приступ острой душевной боли и прижала руку к сердцу.

– Как приятно, что мы с вами сегодня встретились, – заговорила леди Монтгомери. – Я собиралась послать вам письменное приглашение, но смею сказать, что мне гораздо приятнее обратиться к вам лично. Я приглашаю вас троих и, разумеется, вашу сестру, мисс Донован, к себе на дружеский обед в следующую среду. К нам присоединится еще один мой друг. – Она обратила взгляд к джентльменам. – Вы же оба знакомы с Фрэнклином Кинсайдом.

– Разумеется, – ответил за двоих Уилл.

Джонатан посмотрел на Серену, вопросительно приподняв брови.

От пристального взгляда леди Монтгомери и Уилла Серена, у которой пылали щеки, а желудок судорожно дергался, вдруг побледнела. Под тяжестью их взоров она не могла придумать подходящий предлог для отказа. Она приложила все усилия к тому, чтобы не поморщиться, и сказала:

– Мы с Фебой будем очень рады побывать у вас. Душевно благодарю за приглашение, миледи.

Оба мужчины вроде бы вздохнули с облегчением, но леди Монтгомери, стиснув руки в перчатках, произнесла:

– Вот и прекрасно! Я с нетерпением буду ожидать этой встречи. Насколько я понимаю, это значит, что и вы явитесь, капитан?

– Конечно, – ответил Уилл, утвердительно кивнув.

Леди Монтгомери обратилась к Джонатану:

– А вы, милорд?

– Поверьте мне, Джейн, я не упустил бы этой возможности ни за какие сокровища в мире, – ответил Джонатан с короткой улыбкой.

Джонатан и леди Монтгомери обращались друг к другу просто по имени. Значит, их отношения носят достаточно близкий характер. Возможно, что они любовники.

Серена скрипнула зубами. Если оно и так, ее это не касается.

Она посмотрела на Уилла с безмолвной мольбой, и он сжал ее руку.

– Было очень приятно повидать вас обоих, но боюсь, что я обещал проводить мисс Донован домой к половине четвертого. – Повернувшись к Серене, он улыбнулся – по-настоящему тепло и сердечно. Уилл был красивым мужчиной и к тому же добрым. Серена очень хотела сделать его счастливым. – И мне известно, что Мэг надо сделать кое-какие покупки по пути домой.

Краска снова залила не только щеки, но и подбородок Серены, даже шее сделалось жарко. Тетя Джеральдина сегодня днем заезжала вместе с ней к модистке с целью выбрать для Серены подвенечное платье.

Джонатан слегка улыбнулся ей и приподнял шляпу.

– В таком случае всего хорошего. Я очень рад, что мы могли пожелать вам доброго вечера перед возвращением домой, мисс Донован.

– Я буду с удовольствием думать о нашей встрече с вами обоими на будущей неделе, – сказала леди Монтгомери, и они с Джонатаном удалились, рука об руку.

Серена медленно и глубоко вздохнула с облегчением. Отношения Джонатана с леди Монтгомери ничего не значили. Имело значение лишь то, что Джонатан не выдал ее Уиллу, не сообщил, кто она на самом деле. Во всяком случае, сегодня.

Даже теперь она вся горела. Кожу покалывало. Появление Джонатана расстроило ее сверх всякой меры, внесло такую несуразицу в чувства, все это в соединении горькой ненависти с безумным, опасным притяжением к нему мучило и тяготило ее куда сильнее, нежели его флирт с элегантной леди.

Глава 11

Первого июля Джонатан появился вместе с Лэнгли и Кинсайдом в гостиной у Джейн.

Прошла неделя с того дня, когда он в последний раз виделся с Сереной. Она избегала встреч с ним, намеренно удерживая себя взаперти дома и отклоняя те встречи в обществе, где, как она знала, он присутствовал. Однако она уже дала согласие на приглашение Джейн, так что в этот вечер ей предстояло терпеть его присутствие.

Джонатана не особенно радовала перспектива еще раз увидеть ее вместе с Лэнгли. Однако это не удержало его от посещения дружеского обеда в доме у его кузины. Ему до смерти хотелось снова увидеть Серену, и это желание пересилило все остальное.

Настенные канделябры с позолоченными подсвечниками уже заливали светом гостиную Джейн, когда доложили о приезде джентльменов. Три леди встали со своих мест, чтобы приветствовать их.

Джонатан взглянул на Серену. Она поздоровалась с Лэнгли, который вошел первым, а потом повернулась к нему с каменным выражением на лице.

Это было точно так же, как в прошлый раз, когда он увидел ее в Гайд-парке. Черт побери, он вовсе не желал, чтобы она питала к нему неприязнь. Ведь теперь она, разумеется, поняла, что он не намерен разоблачать ее тайну. Это было бы ударом не только для нее, но и для ее семьи. Он не станет причинять боль ни ей, ни любому из членов этой семьи.

Серена сделала реверанс, на который он ответил вежливым поклоном.

– Как всегда, рад видеть вас, мисс Донован. – Он повернулся к ее сестре, которая стояла рядом с ней. – Мисс Феба.

– О, милорд, – оживленно откликнулась на приветствие младшая сестра. – Так приятно снова увидеться с вами!

Принужденно кивнув, Серена повернулась к Лэнгли, и тот взял ее руки в свои. Стараясь не реагировать на это, Джонатан обратился с любезностями к хозяйке дома.

Разговор был легким и оживленным, однако несколько натянутым, и Джонатан не сомневался, что это вызвано его присутствием. К счастью, всего через несколько минут последовало объявление, что обед подан.

За столом соседкой слева от Джонатана оказалась Феба, а справа – Серена. Джейн заняла место напротив него между двумя джентльменами.

Когда подали суп, Джонатан повернул голову вправо и спросил:

– Радует ли вас погода в Лондоне этим летом, мисс Донован?

– О да, – ответила Серена, вероятно, из необходимой вежливости. – Она куда более приемлема, нежели погода в летние месяцы у нас дома.

– Какова же она в Вест-Индии в это время года?

Она заговорила о большой влажности воздуха и душной жаре на Антигуа, и было ясно, что обыденность темы разговора приносит ей душевное облегчение. Это побудило Кинсайда, который сидел за столом как раз напротив Серены, пуститься в расспросы, и далее обед принял вполне обычное направление – каждый говорил о вещах, которые по большей части ничего не значили.

Но Серена сидела справа от Джонатана, и даже тогда, когда разговор зашел о необходимости усовершенствования уличных фонарей в некоторых районах города, он наслаждался ее присутствием. За обедом ощущался то особый запах устриц, то аромат жареного гуся или утятины под острым соусом, а ему грезился запах песчаного пляжа и соленого морского воздуха. Он чувствовал тепло Серены. Когда она улыбалась, сердце у него начинало биться чаще и сильнее, а когда она говорила, ее слова проникали ему в душу.

Серена была рядом с ним, и он забывал обо всем на свете. Даже о ее грядущем браке с Уильямом Лэнгли.

После обеда Серена прочно обосновалась на краешке лимонно-желтого диванчика и наблюдала, как леди Монтгомери и Феба играют в четыре руки на фортепиано. Белокурые локоны Фебы золотились в свете канделябров, а каштановые волосы леди Монтгомери гармонировали по цвету с фортепиано из красного дерева.

Мистер Кинсайд с видом восторженным и сосредоточенным наблюдал за ними со своего места возле пианино. Джонатан устроился на стуле рядышком. Внутренняя связь между ним и Сереной не прерывалась. Эту связь мог бы почувствовать и Уилл, который стоял за спиной у Серены, опершись ладонью на спинку желтого диванчика.

Серена сцепила руки на коленях, ощущая некую необычность и создавшегося положения, и настроения окружающих.

Краешком глаза она заметила, что Джонатан сидит выпрямив спину и расправив плечи, внимательно наблюдая за музыкантшами. Ей было любопытно, о чем он думает, наблюдая за игрой леди Монтгомери, так как взгляд его был сосредоточен именно и только на ней. По сравнению с хозяйкой дома Серена чувствовала себя кем-то вроде упитанной молочницы с веснушчатыми розовыми щеками и растрепанными длинными волосами. Леди Монтгомери с ее аккуратной прической, правильными чертами ухоженного лица и элегантной осанкой выглядела более взрослой и более утонченной, чем Серена, которой оставалось лишь мечтать о подобной изысканности.

Вопреки всему плохому, что она узнала о нем, какая-то часть ее существа до боли хотела снова сесть рядом с ним, жаждала спросить, что он нашел в леди Монтгомери, – она красива, правда, но Серена почему-то считала, что пробудить у Джонатана любовное влечение может женская красота не этого типа.

Ее кожа помнила соприкосновение с его кожей, плотной и теплой. Серена вспоминала, как смотрела на него, бывало, всю ночь, налюбоваться не могла на его синие глаза. Больше ни у кого не видела она таких влекущих, чарующих глаз.

Феба и леди Монтгомери завершили исполнение пьески на фортепиано бурным и замысловатым пассажем, после чего встали и поклонились слушателям.

Мистер Кинсайд, с которым Серена познакомилась только в этот вечер, встал и зааплодировал.

– Браво! Прекрасное исполнение. Просто изумительное. Талантливое, позвольте мне сказать.

Щеки у Фебы порозовели от его похвалы, и она взглянула на леди Монтгомери, которая любезно взяла, так сказать, поводья в свои руки.

– Благодарю вас. Мы можем позволить вам считать, что это настоящий талант, но я, со своей стороны, если говорить честно, должна признаться, что это, по сути дела, одно из немногих сочинений для фортепиано, которое я способна исполнить с определенным мастерством. И должна благодарить мисс Фебу, которая помогла мне справиться с наиболее сложными пассажами.

– О, вы просто скромничаете, миледи! – воскликнула Феба. – На самом деле вы играете с замечательным искусством.

Джонатан встал.

– Игра поистине восхитительная, дорогие леди. – Он обратился к Серене: – А вы музицируете, мисс Донован?

Серена покраснела и опустила взгляд. Джонатан отлично знал, что она не играет на пианино.

– Боюсь, что очень плохо.

– А вы поете? – поинтересовался Уилл.

Джонатан знал и то, что она не поет, однако ее удивило, что Уилл оказался не в курсе столь существенных сведений о ней.

– Нет, я, к сожалению, и не пою. Мы с Сереной брали уроки пения еще в детстве, но нам сказали, что этого таланта у нас не имеется.

– Ну а вы, мисс Феба? Вы поете? – спросил Уилл.

Все взгляды обратились на Фебу, а Серена вздохнула с облегчением и чувством благодарности за то, что на нее уже не обращают особого внимания.

– Я слышал, что мисс Феба обладает хорошим сопрано, – сказал Джонатан.

Ну конечно. Серена говорила ему о способностях своей сестры годы назад. Она с трудом поверила, что он это запомнил.

Глаза у Фебы заблестели.

– Смею ли я спросить, милорд, каким образом вы могли узнать о таких вещах?

– Ах! – Джонатан устремил взгляд на Серену. – Ваша сестра говорила мне об этом за обедом.

– Так порадуйте же нас чем-нибудь, мисс Феба, – обратился к ней Уилл.

– Ну хорошо, я попробую. – Феба вопросительно взглянула на леди Монтгомери, та кивнула и присела к фортепиано с мягким шорохом шелка, из которого было сшито ее нарядное платье.

Серена снова опустилась на диванчик, от всего сердца желая, чтобы Феба и леди Монтгомери играли и пели хоть всю ночь, лишь бы ей больше не пришлось говорить о себе – или о Серене.

Феба запела, опершись маленькой ладонью на верхнюю часть пианино. Голос у нее был мягким, чистым и высоким, а каждое слово исполняемого романса полно чувства.

Едва умолк голос Фебы, все зааплодировали, джентльмены осыпали ее комплиментами, а леди Монтгомери велела подавать кофе и чай.

Серена взяла для себя чашку чаю, исподтишка наблюдая, как Джонатан вертит в пальцах чашку с кофе, о чем-то переговариваясь с хозяйкой дома. Память ее всколыхнулась. Эти длинные пальцы ласкали ее обнаженную грудь, поддерживали ее у его губ, которые целовали чувствительный сосок.

Леди Монтгомери присела на диван рядом с ней, и Серена отвела взгляд от Джонатана.

Хозяйка дома улыбнулась, потом отпила глоток чаю. Поставив чашку на стол, она заговорила:

– Я хотела бы кое о чем попросить вас, Мэг. Могу ли я так и называть вас – Мэг?

– Конечно, – поспешила ответить гостья.

– А вы должны называть меня Джейн.

– Я так и сделаю, – улыбнувшись, заверила ее Серена.

– У меня есть к вам вопрос.

– Спрашивайте, пожалуйста.

Джейн сдвинула брови.

– Это несколько торопит события, а самое главное, мне было бы до крайности неприятно обидеть вас.

Серена потрогала большим пальцем тонкий край чашки из китайского фарфора.

– Умение предупреждать события всегда было для меня самым привлекательным качеством в моих друзьях.

Улыбка Джейн казалась совершенно искренней, а ее карие глаза так и засверкали.

– Я счастлива слышать это. – Она побарабанила кончиками пальцев себя по колену. – Я не могла не обратить внимания на то, какие взгляды вы бросали на лорда Стрэтфорда, когда мы с ним повстречали вчера вечером в парке вас и капитана Лэнгли.

О Господи. Лицо у Серены снова так и вспыхнуло.

– Взгляды?..

Джейн кивнула и произнесла:

– Да. И точно такие взгляды вы бросали на Стрэтфорда теперь.

– Ох! – выдохнула Серена.

– Я свидетельница того, что вы обращаетесь с ним корректно, но слышала историю о том, что произошло с вашей сестрой-близнецом, перед тем как вы обе покинули Лондон. Ничуть не удивительно, что вы относитесь с такой глубокой антипатией к мужчине, который ответствен за унижение и позор вашей сестры.

Серена нервно сглотнула.

– Я…

Она не смогла закончить фразу. Она скорее ожидала чего-то вроде обвинения по поводу ее истинного отношения к Джонатану – но только не того, что услышала. Хотя, разумеется, именно в этом было больше здравого смысла.

Серена бросила взгляд на Джонатана. Он, Уилл, Кинсайд и Феба сгрудились у фортепиано, разбирая ноты, которые достали из папки, и спорили о Моцарте и Гайдне.

Джейн наклонилась поближе к Серене и сказала:

– Видите ли, граф мой двоюродный брат, кузен по прямой линии. Наши семьи жили в разных частях Англии, но часто наносили друг другу визиты еще в те времена, когда мы с Джонатаном были детьми. Я его хорошо знаю – возможно, лучше, нежели кто-нибудь еще.

Его кузина? Серена крепко стиснула руки, которые держала у себя на коленях, хотя они так и порывались взлететь наверх и прикрыть пылающее румянцем от стыда лицо. Выходит, она ревновала Джонатана к его собственной двоюродной сестре? Какая же она идиотка!

– Я понимаю, – почти шепотом пролепетала она.

Джейн сделала еще глоток чаю.

– После того как вы с сестрой покинули Англию, Стрэтфорд пережил нелегкий период. Я не часто виделась с ним в то время, но слышала о его подвигах. – Она вздохнула. – Время от времени я даже начинала верить, что он намеренно уничтожает себя.

Серена пристально уставилась на чай в своей чашке, а Джейн продолжала, понизив голос:

– Хуже всего было не то, что он уничтожал себя, а то, что увлекал за собой друзей.

Серена подняла на нее глаза.

– Но почему вы рассказываете мне об этом?

– Потому что он изменился.

Серена поглядела на собеседницу с откровенным недоверием, и та подняла руки в знак капитуляции.

– Ничто из того, что он может когда-либо сделать или сказать, не вернет к жизни вашу сестру, и Стрэтфорд понимает это, Мэг. В первые несколько лет после ее гибели он не мог совладать с собой. Но теперь… ладно, я верю, что он наконец осознал невозможность очистить совесть при помощи дебоширства и самоуничижения. Мало-помалу он стал отказываться от опрометчивых поступков, сделался более терпеливым и вдумчивым и предпочел проводить большую часть времени с теми из своих друзей, кого следует считать настоящими джентльменами.

– Такими как Уилл, – пробормотала Серена.

Улыбка Джейн стала более широкой.

– Совершенно верно. С такими как капитан Лэнгли и мистер Кинсайд.

Серена тряхнула головой.

– А как вы познакомились с мистером Кинсайдом? Кажется, отношения у вас с ним достаточно близкие. Он что, тоже ваш кузен?

Джейн рассмеялась веселым и звонким смехом, который напоминал звуки падающих на серебряное блюдо бриллиантов.

– О нет, никоим образом. – Она наклонилась еще ближе к Серене. – Кинсайд и я были друзьями, пока был жив мой муж, но теперь… – Она понизила голос, бросив взгляд на Кинсайда, который стоял к ним спиной, всматриваясь в страницу, исписанную нотными знаками. – Теперь это больше, нежели дружба.

Прежде чем Серена поняла смысл сказанного, Кинсайд повернулся к ним, протянул Джейн листок с нотами и спросил:

– Сделаете ли вы нам вот этот подарок, миледи?

– О, а что это?

– Соната Гайдна.

С негромким смешком Джейн встала, взяла листки с нотами у Кинсайда, села на табурет у инструмента и заиграла, уже в первых тактах показав, насколько преуменьшала свои музыкальные возможности, когда говорила, что может исполнять на фортепиано несколько песенок, не более того.

Серена уже слышала это сочинение раньше – во время того самого концерта, на котором впервые встретила Джонатана. Он сидел впереди и во время исполнения то и дело оглядывался на нее, а Серена, краснея от смущения, гадала, кто он и как его имя, от души надеясь при этом, что их кто-нибудь представит друг другу.

Когда выступление закончилось, был объявлен перерыв, и они с тетей и сестрой стояли и разговаривали с некой пожилой леди, он подошел к ним и поздоровался с их собеседницей – Серена забыла ее имя, – и та познакомила их. Серена вспомнила душевный трепет, вызванный его улыбкой, и то, какую дрожь она ощутила всем телом, когда ее имя прозвучало из его уст.

Серена почувствовала на себе чей-то взгляд, приподняла веки и заметила, что на нее смотрит Уилл. Он кивнул в знак безмолвного приветствия и присел на диванчик рядом с ней. В руке он держал чашку с чаем. Голосом чуть громче шепота он обратился к ней:

– Ничего не поделаешь, Мэг, извините, но не могу не спросить, где это блуждают ваши мысли, когда взгляд устремлен куда-то вдаль, а щеки так и горят румянцем.

Уилл протянул руку и поднес вытянутый большой палец к ее щеке, не прикасаясь к коже, но настолько близко, что Серена ощутила идущее от него тепло.

На какой-то момент, показавшийся Серене очень долгим, она замерла, не зная, как ей следует себя вести и что сказать. Взгляд Джонатана показался ей колючим, а Джейн тем временем перестала играть на пианино и, рассмеявшись, сказала, что ей следовало бы беседовать со своими гостями, а не музицировать в одиночку. Кинсайд помог ей встать с табурета как бы в знак молчаливого согласия.

– О чем вы задумались, Мэг?

Повернувшись к Уиллу лицом, Серена ответила не сразу:

– Я думала о… птице.

– О птице? – Уилл нахмурил брови. – За обедом? О жарком из утки? Или гуся?

Ох, это было ужасно.

– Из гуся.

Это она не что иное, как глупая гусыня.

– Ах, из гуся… Жаркое было удивительно вкусным, не правда ли?

– Великолепным. Я никогда еще не пробовала такую… так хорошо приготовленную гусятину.

– Вы могли бы попросить леди Монтгомери, чтобы ее кухарка поделилась рецептом приготовления с нашей кухаркой.

«С нашей кухаркой?» Кусочки непереваренной гусятины перевернулись у Серены в желудке. Она однажды видела кухарку Уилла – толстую, очень гордую своим кулинарным искусством особу. Скоро, как она полагала, эта дама станет кухаркой и у нее, Серены, и она, хозяйка дома, будет выплачивать ей положенное жалованье.

В другом конце комнаты мистер Кинсайд и Джейн вели оживленные дебаты о виконтессе, сбежавшей от мужа на континент с мужчиной, который был шафером жениха на их свадьбе. Джейн утверждала, что у женщины были на то серьезные причини, так как муж вел себя жестоко по отношению к ней, а Кинсайд твердил, что не существует достаточно серьезных причин для того, чтобы женщина предала своего законного супруга. Джонатан присоединился к пререканиям, а Феба слушала спор по поводу скандальной истории с живейшим интересом. Уилл наклонился к Серене и проговорил, понизив голос:

– Вы прекрасно выглядите сегодня, Мэг.

– Благодарю за комплимент, – ответила она, привычно опустив глаза вниз, на свои руки.

После долгой паузы Уилл прошептал:

– Я так хочу, чтобы мы остались наедине.

Серена вздернула голову и встретилась взглядом с Джонатаном, который сидел напротив. Он не участвовал в общем разговоре и наблюдал за Сереной и Уиллом.

Каждая клеточка в теле Серены замерла в оцепенении. Вот оно. Джонатан сейчас сообщит всем, кто она такая на самом деле. Уилл ее бросит, и жизнь ее рухнет. Снова.

Она смотрела на Джонатана, не двигаясь, не дыша, оцепенев от ужаса.

Но тут огонь в его глазах не то чтобы совсем угас, а как бы превратился в еле заметное тление, и он попытался улыбнуться, хотя в этой улыбке была грусть, которую вряд ли заметил бы хоть один человек из присутствующих, кроме самой Серены.

Он распрямил плечи и обратился к Уиллу:

– Кажется, ты ждешь не дождешься дня своей свадьбы, дружище, – произнес он, стараясь говорить тоном бодрым и легким, но и в словах его все-таки отразилось то пламя, которое только что горело в его взгляде.

Уилл приподнял свободную руку Серены и поцеловал.

– Что верно, то верно, – ответил он.

Боже милостивый! Серена бросила на Джонатана умоляющий взгляд. Перестань. Прошу тебя.

Однако он не перестал.

– Все планы для священнодействия в порядке?

– Почти все, – с гордостью ответил Уилл на этот вопрос.

Как все это сбивает с толку. Ей стало жарко и неспокойно, как будто она только что проглотила целый галлон чаю, но, заглянув в свою чашку, Серена обнаружила, что вряд ли сделала хоть один глоток.

Уилл сжал ее руку и улыбнулся такой ясной, сияющей улыбкой, словно гордился, что она позволяет Джонатану вмешиваться в их жизнь даже после того, что произошло между Джонатаном и Сереной.

– Я с надеждой думаю, как буду стоять рядом с вами обоими в день вашего венчания, – обратился Джонатан к Уиллу.

Серена попыталась удержать дрожь. Каково ей вытерпеть обсуждение своих брачных обетов с человеком, которого она когда-то полюбила, с которым мечтала стоять у алтаря как с будущим супругом?

Она вытерпела. У нее не было выбора, в конце концов.

Глава 12

После приятного, но не слишком вдохновляющего вечера в доме у леди Монтгомери Феба слегла с тяжелой простудой.

Это, конечно, была ложь. Никакой простудой Феба не страдала. На самом деле то было грандиозное – и весьма успешное – притворство ради того, чтобы проводить целые дни в постели и спать сколько угодно, что было ей необходимо, так как у нее имелась возможность почти каждую ночь встречаться с Себастьяном.

Общество Себастьяна было для нее куда более желанным, чем ежевечернее времяпрепровождение с сестрой и ее знакомыми. Фебе нравился и капитан Лэнгли, и леди Монтгомери, а еще больше привлекал одиозный, загадочный лорд Стрэтфорд, однако общение даже с ним не могло сравниться ни в малой мере с возможностью побыть вместе с Себастьяном хотя бы минуту.

Феба продела руку под локоть Себастьяна, запрокинула голову и посмотрела на усеянное звездами небо, после чего снова обратила взгляд на возлюбленного. Он был в эту ночь настороженным и возбужденным, словно тигр, выпустивший когти и готовый вонзить их в каждого, кто попробует отобрать у него добычу.

Он обхватил пальцами запястье Фебы, крепко, но бережно.

– Вас огорчает, что мы можем встречаться только втайне от всех? – спросила она, понизив голос.

Он посмотрел ей в лицо, нахмурив брови.

– Дело не в этом. Я предполагал, что родные запретят вам встречаться со мной.

Она стиснула зубы, чтобы не проговориться и не пожаловаться на то, как зла на Серену за ее бессердечные, глупые запреты. Она всегда считала старшую сестру доброй, но ничего подобного, она такая же недобрая и жестокая, как их мать и тетя Джеральдина.

– О дорогая, мне хотелось бы…

Он отвернулся, явно огорченный.

Они шли по тротуару дороги между Гайд-парком и Мейфэром, и Феба понимала, что кто-нибудь из знакомых может проехать по дороге и увидеть ее вместе с Себастьяном. Но ей это было безразлично. Пускай они ее увидят!

Однако некая совсем крохотная частица ее существа содрогнулась при этой мысли. Что, если тетя Джеральдина возьмет да и отправит ее на корабле обратно на Антигуа…

Ну и ладно, она спрыгнет за борт и поплывет обратно в Лондон, к Себастьяну, вот что она сделает.

– Мне очень хотелось бы, чтобы все обошлось благополучно, – пробормотал Себастьян себе под нос.

Она бросила на него быстрый взгляд и остановилась, заметив, как сверкнули его глаза при этих словах.

– Все обойдется, – заявила Феба.

У него снова появился блеск в глазах.

– Давайте уедем со мной, – громко зашептала она. – Уедем в Шотландию. И обвенчаемся там. К дьяволу всех!

Широким жестом она указала куда-то в неведомую даль.

На этот раз он уставился на нее в полном недоумении.

– Феба…

– Почему бы и нет? – произнесла она в ответ требовательным тоном. – Я не беспокоюсь ни о чем. И ни о ком, кроме вас, Себастьян Я… – Она вдруг примолкла, а потом, проглотив внезапный комок в горле, зашептала: – Я не хочу расставаться с вами.

Он протянул руку и провел пальцем сверху вниз по ее щеке.

– Это моя вина, – заговорил он тихо, и в глазах у него появилось выражение боли. – Я так сильно хочу вас, но…

Голос его заглушила проехавшая по ближней улице карета, колеса которой прогромыхали по мостовой, нарушив мирную тишину ночи. Феба не обратила на это внимания.

– Нет, это не ваша вина. Неужели вы не понимаете. Это их вина.

Он отрицательно покачал головой:

– Нет, моя. Я разрушил все возможности, какие имел на успех, еще до того как получил их. Я потерял то немногое, что у меня было. У меня нет профессии и нет надежды на ее обретение. – Его широкие ладони легли на плечи Фебы. – Разве вы этого не понимаете, любовь моя? Теперь, когда я наконец получил возможность чего-то добиться, боюсь, что уже слишком поздно.

Его руки гладили ее с такой нежностью и лаской. Он значил для нее так много, что она даже не могла представить до какой степени. Она верила в него. Он был таким умным, проницательным, понимающим. Он мог бы добиться всего, чего хотел. Он мог бы завоевать весь мир.

Он обхватил ее лицо большими теплыми ладонями и приподнял голову так, чтобы она могла посмотреть ему в глаза.

– Я хочу увести вас к себе, – прошептал он. – Вы пойдете ко мне домой, Феба?

Трепет охватил ее. Феба понимала, что это значит. Наконец-то, наконец он овладеет ею.

– Да, Себастьян, я пойду с вами.

Серена захлопнула книгу, погасила лампу и посмотрела на дверь, соображая, не стоит ли заглянуть к Фебе. Нет, пожалуй, не стоит рисковать, иначе можно разбудить сестру. У нее серьезная простуда, ей нужен покой. Она со вздохом подошла к задернутой тяжелым пологом кровати и нырнула под одеяло.

Она глубоко вздохнула и вдруг ощутила легкий аромат Джонатана. Запах сена, нагретого солнцем. Они с Уиллом сегодня виделись с Джонатаном в парке – еще раз, но почему она все еще могла чувствовать этот аромат?

Серена вспомнила, как он уложил ее на сухую скошенную траву и ласкал руками и губами, нашептывая на ухо жаркие, страстные слова.

После всего, что случилось потом, она не могла поверить, что Джонатан задумал соблазнить ее, а потом бросить. Можно считать ее наивной и даже глупой, однако она была уверена, что вначале и он оказался рабом их взаимной страсти.

Довольно долго она лежала на спине, глядя на смутные в полутьме очертания лепных украшений.

После нескольких встреч с ним в присутствии Уилла Серена наконец пришла к выводу, что Джонатан не намерен сообщать Уиллу о том, что знает, кто она такая на самом деле.

Но почему? Каковы истинные побуждения Джонатана? Она поняла, почему он ее поцеловал, – Джонатан хотел уяснить, на самом ли деле перед ним Мэг. Но что он планировал предпринять, установив истину? Если он считал себя самым близким другом Уилла, почему до сих пор не изобличил ее?

Это было ужасно и грешно, и Серена чувствовала, что обманывает всех и себя также. Но спустя столько лет она все еще хотела Джонатана. Так сильно, что испытывала физическую боль. Его поцелуи, его губы – она уже забыла, как они действовали на нее, пока он не поцеловал ее у себя в кухне. Эти поцелуи смягчили каждую клеточку ее существа так же легко и быстро, как весеннее солнце превращает в воду зимний снег.

Они с Джонатаном не договаривались о свидании на балу в доме вдовствующей герцогини. Они увидели друг друга в бальном зале. После того как они обменялись несколькими взглядами и жестами, он увел ее в альков на верхней площадке лестницы, занавешенный плотными бархатными шторами и выходивший в бальный зал на манер балкона в театре. Опасность возбудила ее тогда, сделала беспечной, даже безрассудной.

Времени она не теряла. Как только он уселся в обитое бархатом мягкое кресло, она расстегнула пуговицы на ширинке его брюк, потом подняла вверх юбки, широко расставила ноги и села на него верхом. Она чувствовала в этот момент огромное наслаждение, хоть и понимала, что вокруг них люди и что, если она произведет самый незначительный шум, его могут услышать многие…

Внезапный взрыв смеха по другую сторону бархатной шторы так напугал Серену, что она оцепенела, потом приподнялась, откинулась назад и, вскрикнув, упала головой на подушку, все еще сотрясаемая пароксизмами неутоленной страсти.

Это и был тот случай, когда их с Джонатаном обнаружила вдовствующая герцогиня…

Наконец она, хоть и не сразу, смогла расслабиться и поплотнее завернулась в одеяло. После скандала и позора той ночи Джонатан не поддержал ее, как она поначалу надеялась. Не избавил от позора. Вместо этого он отрекся от нее. Нанес ей прямой удар.

Тетя Джеральдина тогда говорила ей, что она слабое нелепое создание, к тому же глупое и безнравственное, что Джонатан никогда не любил ее, что она вообще ему не нужна. Вскоре после того Серена с позором уехала из Лондона.

– Почему? – громко произнесла она.

Да, почему это должно было обернуться таким образом?

Она повернулась на бок, подтянула колени к груди и принялась смотреть на дверь, до боли страдая всем сердцем от горькой несправедливости происшедшего.

Феба до сих пор еще не побывала в той части Лондона, где Себастьян снимал квартиру. Улицы в этом районе, весьма оживленные, были очень узкими, а дома, на вид весьма нуждающиеся в ремонте, по большей части маленькими и близко расположенными один к другому. Аппетитный запах жареных пирожков пробивался на улицу из окон лавчонок, уже закрытых по случаю вечернего времени, а весенние цветы благоухали в деревянных ящиках на подоконниках, но эти приятные ароматы смешивались с чадом из труб и вонью стоячей воды.

Себастьян остановился у высокой узкой двери, которая выходила прямо на тротуар. Он подвел Фебу совсем близко к этой двери и, сжав ее руку в своей, принялся отпирать замок ключом, который держал в другой руке. Феба поглядывала на него искоса.

Он нервничал, и от этого на щеках у Фебы вспыхнул румянец удовольствия. Она знала, что Себастьян опытный любовник, – он сам сказал об этом, и это ее не удивило. Но теперь он волновался, потому что с ним была она, Феба Донован, и он беспокоился о ней.

Он ввел ее в дом, и когда закрыл дверь, оба оказались в полной темноте.

– Подождите здесь, я сейчас зажгу свечу.

Она подчинилась и, стягивая перчатки, вслушивалась в удаляющиеся шаги, но скоро поняла, что эти шаги приближаются. Свет мигал и снова вспыхивал, и вот Феба увидела своего кавалера у стола в небольшой комнате за прихожей, которая была совсем уж крохотной. Он улыбнулся ей, на его красивое лицо теперь упал желтый свет, и Феба тоже улыбнулась.

– Ничего похожего на дом леди Олкотт, – произнес он извиняющимся тоном.

Она в ответ покачала головой и сказала:

– Как вы могли подумать, что меня занимают подобные вещи?

Улыбка его погасла, а между бровями появилась морщинка.

– Всех они занимают, Феба.

– Но не меня, – возразила она. – Я об этом ничуть не беспокоюсь.

Он раскрыл объятия, и она бросилась в них. Он сомкнул кольцо рук, потом одним движением сбросил с ее головы капюшон и зарылся лицом в волосы.

– Я недостаточно хорош для них, – пробормотал он. – Я недостаточно хорош для вас.

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Не может быть, чтобы вы говорили это всерьез.

Его кивок был едва заметным, но тем не менее он был, и она в одну секунду поняла, почему он так осторожничает в отношениях с ней, почему так упорно обращается с ней словно она хрупкая как стекло.

– Моя семья бедна, – сообщила она.

Быть может, беднее, чем его семья, если учитывать все обстоятельства.

– Но аристократична. Ваш дядя был виконтом. Ваш дедушка был графом.

– Мой отец был никем.

– Он был человеком благородного происхождения.

– Ирландцем благородного происхождения, – поправила она, понизив голос. – Для большинства англичан это еще хуже, чем никто.

Он взглянул на нее, и Феба прижалась щекой к его плечу.

– Я всего лишь некая личность, Себастьян. Только женщина, такая же, как все, которые вам знакомы. Женщина, которая… – Она примолкла, потом сглотнула и произнесла решительно: – Любит вас.

– Но почему меня? – прошептал он.

– Тот же вопрос я могла бы задать вам.

Этот вопрос она задавала себе каждую ночь с тех самых пор, как познакомилась с ним. При его привлекательной, безупречно красивой наружности смуглого брюнета любая женщина была бы счастлива очутиться в его постели. Однако он выбрал ее.

Себастьян слегка отстранил Фебу от себя, взял в ладони ее лицо и приподнял голову так, чтобы она посмотрела ему в глаза.

– Вы совсем не такая, как другие. Вы понимаете меня, как никто другой. С вами я могу быть самим собой. – Он помолчал, глядя ей в глаза так, словно узрел всю глубину ее души. – Вы утешаете меня, Феба. Вы прогнали прочь все то зло, которое мучило меня, и сохранили только мир и тишину.

Голос его был таким мягким, что напомнил ей о старом конском седле, которым пользовался ее отец в своих поездках верхом. Оно было таким потертым и рваным, что она то и дело бегала в конюшню и вытирала о него руки, – ей очень нравилось прикосновение истертой до мягкости кожи к ладоням.

Это было так давно. Еще до того, как они продали лошадей. Любопытно, куда оно потом подевалось, это седло.

– Да, – прошептала она. – Я чувствую то же самое по отношению к вам.

Искренность этих слов взбудоражила ее так же сильно, как его голос, как неожиданное воспоминание о старом седле. Никогда еще и больше ни с кем не чувствовала она себя до такой степени легко и свободно.

Себастьян был особенным. Не имеет значения то, что говорит о нем Серена или кто бы то ни был, она, Феба, ни за что его не оставит.

Он поцеловал ее в губы ласково, с любовью, трепетно, и Феба в ответ обняла его и несколько раз коснулась его губ своими, движениями медленными и влекущими, словно в танце, старом, как само время. В танце, которому он, Себастьян, начал ее учить, но прекращал снова и снова до того, как сделать решительное завершающее па. Сегодня ночью они исполнят это па со всеми вытекающими последствиями.

Она ждала этого и не могла больше ждать.

– Сделай меня своей, Себастьян, – прошептала она ему в самые губы.

Он крепко обнял ее и протянул руку, чтобы распустить завязки ее накидки, и та упала к ее ногам, на что Феба не обратила внимания, так как возилась тем временем с его галстуком. Справившись наконец с развязыванием длинных концов плотной белой материи, она отбросила галстук в сторону и принялась расстегивать пуговицы жилета. Она распахнула шерстяные полы, и Себастьян одним движением избавился от сюртука и жилета, которые упали на пол. Она протянула руку и коснулась пальцами тонкого, приятного на ощупь полотна рубашки, даже не обращая внимания на то, что он уже расстегивает одну за другой пуговицы на спинке платья.

Вот и она. Его рубашка, белая и легкая в отличие от довольно тяжелого сюртука. И Феба легкими движениями стала расстегивать пуговицу за пуговицей.

В этот вечер она надела самое простое из своих платьев и накидку. Нижнюю юбку надевать не стала, корсета тоже не было. Расстегнув платье, Себастьян спустил его с плеч Фебы на бедра. Она подняла на него глаза и произнесла, задыхаясь от волнения:

– Я никогда раньше этого не делала.

– Я знаю. – Он положил ладони ей на плечи. – Ты хочешь, чтобы я перестал?

– Ты знаешь, что нет. Я хочу тебя. Я этого хотела с самого начала.

Он посмотрел на нее.

– Я знаю, что в первый раз это больно, Феба, и постараюсь… – Его адамово яблоко дернулось, когда он сглотнул. – Я постараюсь не причинить тебе боль, но…

– Все хорошо, – прошептала она, прижав два пальца к его губам.

Он помотал головой.

– Нет, не совсем. Я не хочу причинять тебе боль.

– Я знаю.

– Если я должен буду перестать, скажи мне. Скажи в любую минуту, и я перестану.

– Я верю тебе, Себастьян.

Платье все еще держалось у Фебы на бедрах, и тогда она стянула его еще ниже, а когда оно упало на пол, переступила через него и оставила лежать с остальной своей одеждой.

Комната была крохотная. У одной стены стоял маленький столик, а у другой диван без спинки, совсем близко к камину. Между столиком и диванчиком находилась закрытая дверь. Себастьян взял Фебу за руку и отворил эту дверь.

– Сюда никто не войдет, – сказал он и, обернувшись через плечо, повел Фебу в спальню. – Никто, кроме меня, не жил в этом доме, после того как я приехал в Лондон.

Ей не было нужды спрашивать почему. Он хотел создать у окружающих впечатление, что занимает апартаменты, соответствующие его особе. Хотел, чтобы люди считали, что он живет в доме таком же большом, как особняк тети Джеральдины.

– Я рада, что ты пригласил меня сюда, – сказала она.

Комната была скромной, однако чистенькой и уютной. Аккуратно сложенная стопка газет возле дивана, на чисто вытертом столе лежал на подносике батон свежего хлеба, рядом на тарелочке – квадратик сливочного масла. Кровать узкая, но аккуратно застеленная, а одежда Себастьяна в полном порядке разложена на полках открытого стеллажа у стены.

Несмотря на то что жилище было маленьким и простым, Себастьян содержал его в чистоте и порядке, и это доказывало, что она верно угадала заранее определенные черты его характера: ему, к примеру, нравились простые вещи. Да и сам он был человеком простым, добрым и по возможности старался ужиться в том мире, к которому сам не принадлежал.

Феба вгляделась в его лицо и внезапно осознала всей душой, что поняла его точно таким, каким он сам себя осознал лишь в последнее время. Как такое могло случиться? Он существовал в свойственном ему состоянии двадцать один год, а она его знает всего-навсего несколько недель.

Он улыбнулся ей, а она посмотрела на него, от души желая, чтобы на лице у нее отразились в полной мере ее чувство к нему и желание близости.

И как бы в ответ его глаза загорелись огнем желания.

– Я люблю тебя, Феба Донован, – прошептал он и поцеловал ее.

Этот поцелуй не был нежным, как предыдущий. Он был властным, очень крепким и жарким. Феба обняла Себастьяна, и от этого порывистого движения подол его рубашки приподнялся и ладони Фебы коснулись обнаженного тела, гладкой и теплой кожи.

Губы Себастьяна прильнули к ее шее, в то время как быстрыми движениями пальцев он распутывал завязки на вырезе ее сорочки, а Феба проделывала то же с его рубашкой. Они справились с задачей одновременно, и оба, покрепче ухватившись за материю, начали стягивать друг с друга последнюю одежду. Через несколько секунд Феба отбросила сорочку в сторону, оставшись в панталончиках, чулках и туфлях. В то же время расстался со своей рубашкой Себастьян, и горячее дыхание Фебы овеяло его шею.

Она увидела его обнаженный торс, отливающий золотом от проникающего в спальню света лампы из приоткрытой двери соседней комнаты. Как он красив – стройный, мускулистый. Она залюбовалась мышцами на его груди, потом, приподняв голову, посмотрела на него как раз в ту минуту, когда он с почти благоговейным выражением ласкал взглядом ее груди.

Она помедлила, глядя на него, с трудом удерживаясь от желания прильнуть всем телом, немедленно испытать блаженство этого соприкосновения.

– Ты… так хороша, – выговорил он с запинкой.

Он обхватил с обеих сторон ее талию, потом начал медленно, с нежностью передвигать руки выше и выше, пока не дотронулся до грудей, приподнял одну и припал губами к соску.

Феба вздрогнула всем телом. Ощущение было таким сильным, что у нее подогнулись колени, она боялась упасть и, выпрямившись, обхватила Себастьяна за плечи, в то время как он, поддерживая ее за спину свободной рукой, привлек к себе. Она ахнула. Боже, какое это было наслаждение!

Он снова поцеловал ее грудь и, слегка отпрянув, негромко произнес:

– Пойдем в постель.

В голосе у него прозвучал как бы намек на вопрос, однако Феба подчинилась предложению без возражений и, присев на край кровати, приподняла ноги и улеглась на постель, отодвинувшись к стене, чтобы оставить побольше места для Себастьяна.

Кровать была узкой, и они лежали, тесно прижавшись друг к другу, но Фебу это ничуть не смутило. Сердце у нее билось бурно и часто, все тело горело, и она чувствовала странную, необъяснимую боль между ног.

– Потрогай меня, Феба.

Она протянула руку и осторожно провела пальцами по его члену от основания до самого кончика. Возбужденно вздохнула и поглядела на Себастьяна широко раскрытыми глазами.

Она наблюдала за ним с огромным любопытством – за тем, как приоткрылись губы, как напряглись полуопущенные веки.

– Тебе приятно, когда я трогаю тебя так?

– А… Да.

Феба нахмурилась. Она хотела узнать, что ей делать, чтобы доставить ему наслаждение. Она хотела, чтобы Себастьян застонал, как стонала она, когда он целовал ее груди.

– Но… скажи мне как…

– Ты делаешь все очень хорошо.

Она приподняла руку со словами:

– Я хотела бы узнать, что самое приятное.

Себастьян опустил руку на ее пальцы и обвил ими свой фаллос, и Феба легонько сжала его.

Себастьян кивнул со вздохом наслаждения, полуприкрыв глаза.

– Это очень приятно. А теперь… погладь меня. Ласково, без нажима. Вверх и вниз.

Феба сделала то, о чем он просил, стараясь почувствовать, что происходит с объектом ее ласк: меняется ли он секунда за секундой.

– Очень… очень… хорошо.

– Я всегда была успешной ученицей.

Она улыбнулась ему озорно, и он прижался губами к ее губам, а рукой слегка раздвинул ей ноги и стал поглаживать между ними, пока она не начала приподниматься и опускаться непроизвольно.

– Довольно… – При этом он отпрянул от нее, высвободившись из объятий, и убрал руку с ее истекающей соком плоти.

Феба широко раскрыла глаза и, огорченная, вопросительно уставилась на Себастьяна.

– Что?..

Но он уложил ее на спину и сам лег сверху, прижав кисти ее рук к постели, а отвердевший фаллос поместил у входа в самое сокровенное место Фебы.

Он смотрел на ее лицо, и его черные глаза блестели словно обсидиан от неяркого света свечи.

– Готова ли ты принять меня?

Она посмотрела на него, на его узкое, такое красивое лицо, на густую черную прядь, упавшую в беспорядке на один глаз, и поняла без малейшего сомнения, что она принадлежит ему. Навсегда.

– Да, Себастьян, я готова.

Сначала была боль, довольно сильная, но недолгая, ослабевшая под влиянием наслаждения, которое доставляли Фебе движения его члена в ее распаленной плоти, воспринимаемые всем телом. Себастьян посмотрел ей в глаза, когда вошел в ее лоно особенно глубоко, и она несколько раз, с каждым своим выдохом, произнесла его имя:

– Себастьян. Себастьян. Себастьян.

Это не кончится никогда. Она была там, где хотела быть, – в объятиях Себастьяна Харпера, и это уже навсегда. Она взяла его за плечи и взглянула на него снизу вверх, и невероятно сильное наслаждение охватило их, такое сильное, что для Фебы перестало в эти минуты существовать что бы то ни было, кроме их близости и обоюдной любви.

И вдруг он отпрянул от нее. И тотчас заключил в тесные объятия. Он вздрогнул всем телом, потом замер.

Феба смутилась. После долгого молчания, во время которого Себастьян не двигался, она спросила:

– Что случилось?

Себастьян поднял голову – медленно и с таким усилием, словно она была тяжелой, как железо. И он поглядел на Фебу, сдвинув брови так сильно, что между ними появилась глубокая морщина.

– Что?

– Ты… отпустил меня, – прошептала она. – И… перестал.

Себастьян часто заморгал и несколько секунд молча смотрел на нее, после чего напряжение оставило его тело. Он со вздохом переместился с Фебы на простыню, но тотчас привлек ее к себе и начал перебирать растрепавшиеся волосы, когда она прижалась головой к его груди.

– Много ли ты знаешь о том, как соединяются друг с другом мужчина и женщина, скажи мне, Феба.

Она было поежилась от такого вопроса, однако ответила почти сразу:

– Ну, я знаю достаточно много. Должна признаться, что это так, тем более после того, как узнала об этом на собственном опыте.

Он снова начал перебирать пальцами ее волосы, и грудь его приподнималась и опадала от глубокого дыхания возле самой щеки Фебы. Теперь, когда все свершилось, Феба ощущала боль между ног после его вторжения в ее плоть.

– Когда мужчина входит… кончает, – поправился он, – он изливает семя в женщину.

– Я это знаю.

Однако он этого не сделал… по крайней мере, она не заметила, что это произошло.

– Было бы неправильно с моей стороны подвергнуть тебя риску забеременеть, – пробормотал Себастьян, продолжая перебирать ее кудри. – И потому я вышел из тебя до того, как кончил. – Тут он сделал недолгую паузу и добавил: – Этот метод не самый надежный, но вероятность зачатия снижается.

Она отстранила голову от его груди, чтобы видеть лицо.

– О, Себастьян, это меня не волнует.

Его глаза потемнели, и он сказал:

– А должно волновать.

– Но не волнует ни капельки!

– Но ведь ты понимаешь, что произойдет с твоей репутацией, если ты забеременеешь от меня.

Феба резко выдохнула и отвернулась. Голос ее прозвучал достаточно резко, когда она заявила:

– Я ничуть не беспокоюсь о своей проклятой репутации. Я забочусь о тебе.

– Господи, Феба, я ведь тоже забочусь о тебе. Неужели не понимаешь? Только о тебе я беспокоюсь. Я не хочу причинить тебе боль.

– Ты ее не причиняешь.

– Если бы ты зачала от меня…

Он не договорил и просто покачал головой.

Она повернулась так, чтобы видеть его лицо.

– В таком случае давай уедем из Лондона. Я хочу быть с тобой. И больше ни о чем не беспокоюсь. Я хочу только тебя. Только тебя!

Он устремил на нее сосредоточенный взгляд. Золотые блики света от канделябра двигались по его щекам.

– Ты могла бы найти себе более удачную партию, чем я. Ты это понимаешь, не так ли?

– Нет, – прошептала она. – Лучше тебя для меня больше нет никого на свете, Себастьян. Я это чувствую. Вот здесь.

Она взяла его руку в свою и прижала к сердцу.

– Я чувствую то же самое… но…

– Поверь в это, – сказала она. – Поверь в нас.

Он смотрел на нее несколько долгих секунд. Ладонь его была прижата к ее бурно бьющемуся сердцу.

– Да, – согласился он наконец. – Только ты. И я. О тебе я буду заботиться, даже если меня это убьет. Нет ничего важнее.

Он с шумом втянул воздух, закрыв глаза, потом открыл их медленно и широко.

– Феба Донован, ты согласна бежать со мной?

Радость охватила Фебу с такой силой, что она не сразу смогла заговорить. Потом произнесла торжествующим шепотом:

– Да, Себастьян Харпер. Я согласна бежать с тобой.

И они тут же начали обсуждать план своего побега.

Глава 13

– Вы куда-то уезжаете?

Серена резко обернулась. Сумрак в конюшне был густой и тяжелый, и человек, который заговорил с ней, казался отсюда всего лишь темной тенью у входа, но Серена узнала бы этот силуэт и голос всегда. Джонатан. Он, должно быть, заметил, что слуги заняты приготовлениями к ее отъезду.

Последние две недели Джонатан виделся с ней почти каждый день, однако его поведение отнюдь не было навязчивым. Он попросту присутствовал, и она перестала избегать его. Джонатан часто присоединялся к ежедневным верховым прогулкам Уилла и Серены в парке и по дороге вступал с ними в непритязательные и даже приятные разговоры. Он был почти на каждом из вечерних приемов, какие устраивала Серена, а по ночам становился героем ее грез.

Все, за исключением Серены, постепенно привыкали к его постоянному присутствию. Она же приучилась скрывать чувство неловкости от того, что он рядом. Старалась избегать ситуаций, в которых могла бы оказаться наедине с ним. Находясь в обществе, она постоянно удерживала при себе Фебу или Уилла. Джонатан ни в коем случае не мог застать ее в одиночестве.

И вот теперь он таки поймал ее. На прошлой неделе Серена и Феба получили от Джейн приглашение посетить ее дом в Бате. Они должны были уехать этим утром, но Серена уже была готова к отъезду заранее и заглянула ненадолго в конюшню, чтобы немного отвлечься от предотъездной суеты.

– Да, я собираюсь кое-куда съездить.

Голос ее прозвучал неестественно громко в замкнутом пространстве конюшни. Лошадь, которую она чистила скребницей, топнула ногой и раздула ноздри. Серена успокоительно похлопала ее по боку. С того времени как они были вынуждены продать своих лошадей в Антигуа, ей их стало не хватать. Хорошей наездницей она не была, но сама возможность находиться возле животных приносила ей душевный покой.

– Разве леди Монтгомери ничего не говорила вам?

– Я с ней не виделся.

– Мы едем в ее дом в Бате. Как я думаю, пробудем там недели две или три.

Предполагалось, что эта поездка станет летним отдыхом для Джейн, Фебы и Серены. Несколько недель развлечений, перед тем как вернуться в Лондон для празднования бракосочетания Мэг и Уилла.

Однако Серена до сих пор не была уверена, что поездка состоится. Ее сестра нарушила планы всех и каждого.

Даже в сумраке конюшни она заметила, как напрягся ее собеседник.

– Капитан Лэнгли тоже едет с вами?

Она посмотрела на Джонатана, стараясь сохранять невозмутимый вид.

– Он надеялся на это, но потребовалось его присутствие в офисе.

– Ах вот как…

Что это, игра света или на лице Джонатана мелькнуло облегчение?

Серена беспокоилась о предстоящей поездке, а еще ее огорчала мысль о том, что она будет развлекаться далеко от испытующего, вопрошающего, пристального взгляда лорда Стрэтфорда. Но, быть может, если она расстанется с ним, ей будет легче разобраться в своих чувствах.

Его обескураживающий взор был направлен в эту минуту на нее.

– Две или три недели немалое время.

– Я надеюсь, что время пролетит незаметно. – Серена постаралась говорить более беззаботным тоном. – Джейн хотела, чтобы мы погостили у нее подольше, однако мы должны вернуться в Лондон, чтобы… – Тут она сделала паузу. Причина скорого возвращения в Лондон заключалась в том, что им требовалось время для завершения подготовки к свадьбе, но Серена вовсе не хотела разговаривать с Джонатаном на эту тему. – Чтобы принять участие в одном сложном деле, – закончила она невпопад.

– Я не знаю, стоит ли вообще уезжать сейчас в Бат…

Ей вдруг пришло в голову, что если есть такой человек, с которым можно было бы обсудить проблему, то это именно Джонатан. Она вытерла руки, вышла из стойла и подошла к Джонатану близко, чтобы видеть выражение его лица.

– Феба нездорова. Снова. У нее болит голова, и она говорит, что не может даже сесть в постели, чтобы не почувствовать, что у нее вот-вот начнется рвота. Заявляет, что не вынесет тряски во время поездки в карете. – Серена прижала руки к груди. – Вообще у нее иногда бывают головные боли. Но на этот раз я боюсь, что она лжет.

– Зачем?

– Уверяю, что я последовала вашему совету. Старалась не быть слишком требовательной и строгой. Несмотря на то что ей запрещено встречаться с мистером Харпером, я предоставила ей здесь, в Лондоне, большую свободу. Однако, хоть и сделан упомянутый мною запрет… Боюсь, она воспользуется возможностью встречаться с мистером Харпером в мое отсутствие.

– А, понятно. – Джонатан прислонился к дверному косяку, и его непринужденная поза привлекла внимание Серены. Она заметила, как хорошо сидит куртка на широких плечах.

– Ладно, в таком случае очень хорошо, что я нашел вас здесь. Я могу избавить вас от опасений. Харпера нет в городе. Его вызвали в Прескотт, там у него небольшой участок земли и дом. Я видел его три вечера назад, он расплачивался с каким-то долгом, поскольку на следующее утро собирался уехать из города.

– Вот как?

Феба не упоминала об этом, но, быть может, она не знала об отъезде Харпера. Она не получала от него никаких посланий, – Серена бдительно контролировала любую возможность общения между ними.

– Он уехал. Кстати, мне сказал, что срок аренды того помещения, которое нанимал в Лондоне, истек. И он не планирует на ближайшее время возвращение сюда.

Серена вздохнула с облегчением.

– Вы не думаете, что он оставил Лондон потому, что осознал бесплодность своих ухаживаний за Фебой? – спросила она.

Джонатан сосредоточил пристальный взгляд на открытой в стойло двери у Серены за спиной. Лошадь заржала, и Серена услышала шорох соломы, но не обернулась.

– Он не говорил об этом, Серена, но я полагаю, что это его весьма тревожит.

Легкая дрожь пробежала по телу Серены, когда она услышала свое настоящее имя. Из уст Джонатана оно звучало особенно болезненно для нее.

Теперь она могла не беспокоиться о Фебе, однако ощутила неожиданное для себя сочувствие и к мистеру Харперу, и к сестре. Быть может, если мистер Харпер действительно полюбил Фебу, он изменит свой образ жизни, станет дельным и достойным уважения человеком и через некоторое время возобновит свое ухаживание, доказав таким образом, что он чего-то стоит.

Серена слегка усмехнулась. Шансов на такое практически нет. После того, что она пережила на собственном опыте, как могли возникнуть у нее в голове подобные романтические мысли?

– Ладно, в таком случае все хорошо. – Беспокойство по поводу того, что нынешним утром Феба жаловалась на свою болезнь, оставило ее. – Для меня было немалым облегчением услышать, что я зря тревожилась. Благодарю за то, что вы мне сейчас сказали.

Джонатан пожал плечами и ответил:

– Для них это лучше, не правда ли?

– Да, – твердо произнесла она. – Это так.

Бедная Феба и вправду нездорова. Сегодня утром Серена говорила с сестрой резко и нетерпеливо, не вполне доверяя ее жалобам на очень сильную головную боль. Серена почувствовала себя виноватой.

Она подняла глаза на Джонатана.

– Вы не могли бы… я хочу спросить, не возражаете ли вы против того, чтобы проведать ее раз-другой во время моего отсутствия?

Он улыбнулся и ответил:

– Конечно, нет. Я буду заботиться о ней как брат.

К собственному удивлению, Серена ему поверила. Впервые после своего возвращения в Лондон она улыбнулась ему в ответ. Так они и стояли всего в нескольких футах друг от друга, улыбались, и это было непринужденно. Это было искренним, как их связь. Серена улыбалась ему открыто. Для всех остальных она была Мэг. Если бы только она могла овеществить этот момент и завладеть им навсегда… В эти минуты она была самой собой и Джонатан был самим собой, и они понимали друг друга.

Он сделал шаг вперед, протянул руку и, не снимая перчатки, легонько провел согнутым пальцем по ее щеке. Она смотрела на него не мигая, завороженная светом его глаз.

– Серена, – произнес он шепотом, полным благоговения, и покачал головой, глядя на нее с удивлением. – Я уж и не надеялся, что смогу снова прикоснуться к тебе.

– Я не Серена, – пробормотала она, но это прозвучало неубедительно и оба это понимали.

Он наклонился к ней и был теперь так близко, что она ощутила веяние его дыхания. Она опустила веки, в то время как ее тело, каждый его дюйм тянулся к Джонатану, а все рациональные мысли отступили на самые задворки разума, и даже слыша их предостережения, Серена была не в силах совладать с собой.

Она выпрямилась и положила руку Джонатану на грудь, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы побудить его придвинуться еще ближе. Сквозь одежду она ощутила биение его сердца, размеренные, сильные толчки под своей ладонью.

Серена в порыве страсти запрокинула голову, и когда его губы нежно, легко, осторожно коснулись ее губ, вся кожа на ее теле полыхнула жаром.

Губы Джонатана коснулись ее губ еще раз, и еще, потом прильнули с нежностью. Его рука, такая сильная и твердая, обхватила Серену за талию и прижала к своему крепкому, мускулистому телу.

Серена потеряла над собой контроль и уже была не в состоянии противиться манящей силе его губ. Забыв обо всем, она наслаждалась его прикосновениями и нежными поцелуями. Все остальное не имело никакого значения.

Звук чьих-то быстрых шагов по гравию заставил их разомкнуть объятия. Джонатан вгляделся в темноту, и его лицо приняло спокойное выражение, когда он увидел, кто подходит к стойлу, возле которого они находились.

– Ох, простите меня, сэр. – Серена узнала голос одной из горничных. – Я искала мисс Донован.

Джонатан отступил от входа в стойло и указал рукой на Серену, которая стояла рядом.

– Она здесь.

Круглое румяное лицо служанки просияло от радости.

– Простите меня, мисс, – сказала она. – Дело в том, что леди Монтгомери уже приехала.

– Благодарю вас. Я иду немедленно.

Горничная поспешила уйти, а Серена подняла глаза на Джонатана.

Не отводя взгляда от ее лица, он произнес негромко:

– Я буду скучать по вас, Серена.

– Мы увидимся через несколько недель.

Сверкнув глазами, она прошла мимо него и быстрым шагом направилась к дому и к Джейн, разрываясь между желанием умолять его остаться и помочь ей справиться с нелепостью ее существования и намерением распрощаться с ним навсегда.

Десятью днями позже Джейн привела Серену к установленному на мраморном пьедестале в особом помещении насосу, который накачивал из глубин земли знаменитую минеральную воду курорта в Бате. Серена приняла стакан с водой из рук служителя, но Джейн отказалась.

Серена отпила глоток горячей жидкости, предварительно подержав ее на языке, как это делают, когда хотят определить вкус изысканного вина, и только после этого проглотила.

– Ну и как вам это?

Серена сделала еще глоток и сказала:

– Мне нравится.

Джейн передернула худенькими плечиками и возразила:

– А мне не нравится. Кажется, что привкус у этой воды такой, словно в ней сварили тухлое яйцо.

Серена улыбнулась и окинула взглядом весьма обширное помещение. Она всегда мечтала побывать в прославленном городе.

– Я рада, что мы сюда зашли, хоть вам и не по вкусу эта вода.

– Сегодня здесь спокойно, – заметила Джейн. – Правда, мы сюда пришли не в самый модный час.

– Мне как раз и по вкусу то, что здесь так тихо и спокойно.

Обе они были одеты тепло, так как день выдался прохладный. Серена надела темно-розовое платье для прогулки из плотного итальянского шелка, а также капор и пелерину с высоким воротником, то и другое из черного бархата. На Джейн было более темное и строгое по фасону платье серого с синеватым отливом цвета. Они зашли в помещение, чтобы спрятаться от порывов довольно сильного бриза, который донимал их все время, пока они делали покупки.

Помещение, в котором находился источник, было просторным, светлым и поражало воображение великолепной отделкой. Между высокими прямоугольными окнами, отделяя одно от другого, находились белые коринфские колонны, а над каждым окном было еще одно, овальной формы и скромное по размерам.

– Скоро сюда нагрянут целые толпы народу. – Джейн указала на возвышение в конце зала, на котором группа мужчин настраивала свои музыкальные инструменты. – Это они готовятся к вечернему концерту.

Шаг за шагом Серена и Джейн начали обходить помещение, держась близ стен. Каблучки их туфель отстукивали ритмичную дробь по деревянному полу. Невнятный говор разрозненной толпы нарушал мирную тишину помещения у источника минеральной воды. Серена взглянула в окно, мимо которого они проходили. Облака слились в плотную серую массу, и на Бат пролился мелкий дождь.

Серена отдала пустой стакан девушке-прислужнице и вдруг подумала, идет ли дождь в Лондоне. Может, Джонатан попал под этот дождь.

С чего это она подумала о нем? Снова?

Она потрогала кончиками пальцев губы, которые будто бы все еще покалывало после его прощального поцелуя. Серена не могла удержаться. Она находилась сейчас в том городе, куда Джонатан сбежал, после того как узнал о ее «смерти». В городе, где он сделал рогоносцем священника.

Каждый день гуляла она по этим улицам и представляла себе, как Джонатан проходил по тем же самым мостовым и тротуарам годы назад. Думал ли он при этом о ней?

Она никак не могла разобраться в своих чувствах. Все долгие прошедшие годы возможность простить ему то, что он сотворил, стала далекой, как звезды в небе. И вот теперь…

Джейн положила ей руку на предплечье.

– Быть может, вы хотели бы вернуться в Лондон раньше, нежели мы планировали? Вы очень скучаете по капитану Лэнгли? И я знаю, что вы беспокоитесь из-за того, что вам пришлось оставить в Лондоне вашу сестру в одиночестве.

Серена улыбнулась Джейн спокойно и уверенно. От сестры она получила уже два письма, в которых та писала, что уже совсем выздоровела и очень соскучилась по ней.

– Ничего подобного, Джейн. За Фебой присматривает моя тетя. А Уилл сейчас очень занят. К тому же нам осталось пробыть здесь всего несколько дней.

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы эти несколько дней показались нам быстролетными, – пообещала Джейн.

Те дни, которые уже остались позади, прошли на удивление быстро, и Серене было трудно поверить, что их совместному пребыванию в Бате скоро конец. Она улыбнулась подруге со словами:

– В этом я и не сомневалась.

Тут Джейн взяла ее за руку, побуждая остановиться, и они оказались перед мраморной статуей, которая занимала просторную нишу в западном конце здания.

– Это Бо Нэш, – пояснила Джейн. – Если бы не он, то Бат остался бы одним из самых обыкновенных провинциальных городишек. Именно Нэш создал здесь светское общество, архитектуру и высокую моду. Однако, увы, оказался дураком.

– Дураком? Почему?

– Его гений был уничтожен его болезнью.

Серена нахмурилась. Она не слишком много знала о британских нотаблях и потому спросила:

– Что за болезнь была у него?

– Игра. Он потерял все за карточными столами.

– Вы говорите об игре в карты так, словно это и в самом деле болезнь.

– Вот именно, – протянула Джейн. – Я верю, что так оно и есть. Стоит только вспомнить обо всех мужчинах и женщинах, которые поддались ей в знакомой и близкой нам истории человечества. Как и при любой неизлечимой болезни, человек однажды доходит до такого состояния, до такой точки, от которой нет поворота назад и выздоровление невозможно.

Глядя на плавные, изысканно красивые линии мраморной статуи, Серена снова сдвинула брови. Она подумала о Себастьяне Харпере. Зашел ли он настолько далеко? Она была рада, что он вовремя одумался и покинул Лондон до того, как это стало бы слишком поздно.

А как насчет Джонатана? Он казался таким спокойным, таким логичным. Она не могла поверить, что он поддастся столь ужасной болезни.

Они продолжили свою прогулку.

– Джейн, – заговорила Серена спустя несколько секунд, – а ваш кузен, лорд Стрэтфорд…

Джейн посмотрела на нее и произнесла:

– Да?

– Видите ли, до меня дошли слухи…

– О том, что он увлекается игрой в карты?

– Вот именно. Наряду кое с чем еще…

– Понятно, – пробормотала Джейн. – Ну, Мэг, вы не должны слепо верить всему, что услышите, особенно если это касается моего кузена. Стрэтфорд отнюдь не святой, тут ничего не скажешь, однако он и не дьявол и не сравним с оным, как бы ни старался кто бы то ни было убедить вас в этом.

Серена все еще хмурилась, и Джейн почти прильнула к ней, задавая следующий вопрос:

– Что именно вы слышали о нем?

Если и существовал тот, кто был достоин услышать от нее прямой ответ, так это Джейн. Слова хлынули из ее уст потоком:

– Я слышала, что после смерти моей сестры он наставил рога священнику здесь, в Бате. Я слышала, что он скомпрометировал еще многих женщин после этой первой… и что он усыновил незаконнорожденного ребенка.

Джейн кивнула, и на лице появилось несвойственное ей напряженное выражение.

– И вам хотелось бы узнать, есть ли правда в этих обвинениях?

– Да.

– Но зачем?

Серена непроизвольно вздрогнула и все же ответила:

– Полагаю, что из любопытства. Видите ли, моя сестра… Серена… ну как вам сказать… она пала жертвой обаяния лорда Стрэтфорда. Она очень тяжело восприняла отставку.

Лицо у Джейн смягчилось, теперь на нем появилось выражение сочувствия, и она пожала руку Серены.

– Конечно. Я понимаю.

– Наверное, – продолжила после неловкой запинки Серена, – меня просто занимает, что происходило с ним после этого.

– Ладно, большая часть из того, о чем вы говорили, к несчастью, правда. Стрэтфорд сбежал в Бат, после того как услышал о гибели вашей сестры. Вернувшись в Лондон, он повел себя так, что для меня сделался почти непереносимым. Он будто стал другим человеком и по отношению к своим родителям держался так, словно они были полными ничтожествами. Когда умер его брат Джервайс, все пошло еще хуже.

– Почему?

– Казалось, будто он хочет, чтобы все на свете думали о нем хуже некуда. Женщины, попойки, игра в карты. Он впутывался в такие скверные истории, какие только можно себе вообразить, и делал это с удовольствием. Он разбил сердца многих женщин, компрометировал дебютанток, вступал в связи с замужними дамами. Я иногда думала, что он возбуждает сплетни о себе, чтобы усугубить и без того скверную репутацию, но некоторые выходки видела собственными глазами.

– Я понимаю, – сказала Серена. Буря у нее в душе вроде бы несколько улеглась, однако Джейн ничего не сказала напрямую по поводу истории с незаконнорожденным ребенком, а у Серены это вызывало сильное любопытство.

– А что насчет незаконнорожденного ребенка, которого он взял к себе с целью усыновить?

Джейн взглянула на подругу и тут же отвела глаза в сторону.

– Я полагаю, что это одна из сплетен, – проговорила она.

«Это хорошо», – хотелось сказать Серене. Она не могла бы объяснить почему, однако ей была ненавистна мысль о том, что Джонатан обзавелся ребенком.

Джейн похлопала ее по руке.

– Все это ничего не стоит, – сказала она. – Что было, то прошло, не так ли? Стрэтфорд изменился. И вы тоже.

Серена попыталась улыбнуться и ответила:

– Да.

– И в последние несколько месяцев мой кузен, так сказать, остыл, он жаждет успокоения. Я могу только надеяться, что в ближайшее время он встретит достойную леди и женится на ней.

– Да, – согласилась Серена, хотя мысль о том, что Джонатан женится на какой-нибудь заносчивой аристократической красавице, причиняла ей острую боль.

– Несмотря на то что он всегда обещал этого не делать, – продолжила Джейн.

Серена, тряхнув головой, посмотрела на нее вопросительно.

– О да, после того как погибла ваша сестра, Стрэтфорд то и дело ссорился со своими родителями, и это продолжалось вплоть до смерти его отца. Когда пожилой граф лежал на смертном одре, Стрэтфорд пообещал ему, что никогда не женится. – Джейн усмехнулась, но в ее усмешке проскользнула горечь. – Один из слуг это подслушал и разболтал всем, кому только мог. По этому поводу начались скандальные пересуды, когда старый граф скончался.

– Но почему он так гневался? – спросила Серена.

Ей было известно, что Джонатан был в обиде на родителей, пока жил с ними, но ей казалось, что с его стороны то было недовольство молодого мужчины, родные которого чинили нежелательные препятствия, ограничивали его свободу.

– Я считаю, что он в какой-то степени обвинял их в смерти вашей сестры. Они запрещали ему с ней общаться, и когда она оставила его, он был безутешен.

– И когда она умерла… – проговорила Серена дрогнувшим голосом.

– Он стал совершенно другим человеком, – докончила Джейн.

Они уже были у выхода, и один из служителей отворил для них дверь. Они вступили в шумный день. Дождь прекратился, но лицо Серены омыл холодный воздух, резкий, почти обжигающий. И все же она была очень благодарна Джейн за ее желание показать ей Бат.

– Мне всегда хотелось попасть сюда, – заговорила она, когда они направились к карете Джейн, ожидавшей их. – Спасибо огромное за приглашение сопровождать вас, ведь это, быть может, моя последняя возможность посетить Бат.

Тонкие брови Джейн сошлись на переносице.

– Почему же это так?

– Дома Уилла находятся в Нортумберленде и в Лондоне. Его планы таковы, что большую часть времени мы будем проводить в Лондоне, где у него собственный бизнес. Кроме того, он планирует помочь моим сестрам во время сезонов в ближайшие несколько лет, но я думаю, что нам периодически придется на какое-то время уезжать в провинцию.

– И он никогда уже не поедет куда-нибудь еще?

Серена улыбнулась и пояснила:

– Уилл весьма организованная и неизменно рациональная личность, он редко отказывается от задуманных планов. Я сомневаюсь, что он найдет для нас причину посетить Бат.

– Но вы уже приехали сейчас, – напомнила Джейн.

– Ах, но ведь мы еще не женаты. Я приняла решение самостоятельно, независимо от его выбора. Когда я стану его женой, все будет иначе.

Кучер открыл дверцу кареты и опустил лестницу, после чего протянул руку Серене.

Джейн поджала губы, потом сказала:

– Но так не должно быть, Мэг!

– Но так оно есть, – мягким голосом возразила Серена, взяв кучера за руку, а устроилась на сиденье так, чтобы для Джейн осталось достаточно места. Серена смирилась с предстоящими ограничениями после того, как внимательно ознакомилась с привычками Уилла. Мэг не стала бы ему перечить. Она хотела бы находиться рядом с мужем и способствовать его хорошо спланированным деяниям.

Мэг была бы счастлива жить именно так.

Глава 14

Серена проснулась от какого-то назойливого стука. Казалось, что он продолжался несколько часов. Она прикрыла лицо подушкой, надеясь, что таким образом приглушит шум, но это не помогло. «Тамп, бэнг, бэнг… Тамп, бэнг, бэнг…»

Серена отбросила подушку и, свесив ноги с края постели и немного поерзав, нащупала пол кончиками пальцев. Она встала с кровати и медленно, ощупью подошла к окну и раздвинула шторы. Лунный свет устремился в комнату через окно. Серена набросила на плечи халат и направилась к двери. Распахнув ее, она окинула взглядом коридор и увидела силуэт чьей-то фигуры – кто-то спускался по лестнице со свечой в руке. Джейн.

Услышав ее шаги, Джейн обернулась через плечо и кивнула Серене, которая поспешила сунуть руки в рукава халата и последовала за подругой вниз по лестнице.

– Что это такое? – спросила Серена шепотом.

– Не имею представления. Давайте посмотрим сами.

Они спустились с последней ступеньки, повернули и прошли под высокой аркой, за которой находился вестибюль. Дворецкий, облаченный в ночную сорочку и сбившийся на сторону ночной колпак, разговаривал у входной двери с каким-то человеком в черном.

– Прошу вас, сэр, приходите в более подходящее время…

– Нет, я должен повидаться с ней немедленно.

– Стрэтфорд? – воскликнула Джейн и ринулась вперед.

– Чего это ради…

Нервно сглотнув, Серена догнала Джейн.

– В чем дело? Что-нибудь случилось с Фебой?

Только теперь обратив внимание на обеих леди, Джонатан снял шляпу, посмотрел на Серену и сказал:

– Я должен поговорить с вами.

– Но что случилось? – спросила она, охваченная внезапным страхом. Чего ради он явился в Бат, да еще в такой час?

Джонатан бросил взгляд на свою кузину, на дворецкого и, наконец, на Серену.

– Наедине, – заявил он.

Джейн, стоя возле Серены, произнесла с возмущенным вздохом:

– Это настоящее варварство!

Джонатан сосредоточил все внимание на Серене и даже не обернулся на возглас кузины.

– Очень вас прошу.

Серена резко кивнула ему и обратилась к Джейн:

– Все в порядке.

Джейн поглядела на нее, нахмурив брови, и спросила:

– Вы уверены?

– Да.

Явно удивленная, Джейн провела их в гостиную, приказала слуге зажечь огонь в камине и сделать свет поярче. Тот быстро, за несколько минут справился с делом и удалился, а Джейн, бросив на Джонатана и Серену испытующий взгляд, последовала его примеру, с легким щелчком захлопнув за собой дверь.

Когда дверь закрылась, взгляды Джонатана и Серены пересеклись.

– Так в чем дело? – задыхаясь от волнения, спросила Серена.

– Это касается вашей сестры.

Серена оцепенела, потрясенная не столько его словами, сколько их интонацией.

– Она покинула Лондон позавчера. Я побывал в доме у вашей тети вчера вечером с целью расспросить о ней, и леди Олкотт сообщила, будто вы пригласили Фебу сюда, в Бат. Это так?

Серене понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное.

– Нет.

– Я так и думал. Я был уверен, что если бы вы это сделали, то уведомили бы меня об этом.

– О Господи… – Паника охватила все ее существо. – Феба сбежала с Себастьяном Харпером?

– Очень может быть, что так оно и есть.

Серена сжала кулаки и бросила на Джонатана обвиняющий взгляд.

– Ведь вы говорили, что Харпер покинул Лондон.

– Он сообщил мне, что уезжает из Лондона. Это еще не значит, что он так и поступил.

– Он вам солгал.

– Скорее всего.

Серена скрипнула зубами.

– Они все это вдвоем обдумали.

Джонатан передернул плечами.

– Когда я спросил у вашей тети, куда уехала Феба, она ответила мне, что приезжала карета из Бата и доставила письмо от вас. В письме вы сообщали, что карета заимствована у леди Монтгомери и что вы изъявили желание, чтобы Феба поехала в Бат теперь, когда она уже выздоровела.

– И тетя Джеральдина поверила ей, а вы нет.

Джонатан кивнул.

– Тетя Джеральдина отправила Фебу вместе с ее горничной в карете…

– Которая привезла ее не сюда, а доставила к Себастьяну Харперу, – со стоном закончила фразу Серена.

– Кажется, что так, – сказал Джонатан. – Мне очень жаль, Серена.

Серена на несколько долгих секунд прикрыла глаза, обдумывая что-то.

– Знаете ли вы, куда они отправились?

– Мне приходят в голову только два места, куда они могли уехать: либо в дом Харпера в Прескотте, либо в Гретна-Грин.

– А что, его дом находится поблизости от дороги, которая ведет в Гретну?

– Не слишком далеко. Несколько часов езды, не более того.

Серена тяжело вздохнула. Она не хотела, чтобы об этом узнали многие: тетя Джеральдина, Уилл, мать. Если кто-либо из них узнает, скорее всего возникнут скверные обстоятельства. И у нее нет иного выхода, кроме как обратиться за помощью к Джонатану. Снова.

– Вы можете взять меня с собой туда?

– Вам не надо спрашивать, сами это понимаете. И знаете, что я это сделаю.

– Если кто-нибудь выведает, что мы поехали вдвоем, разразится невероятный скандал. Моя репутация – репутация Мэг – будет погублена. А если Уилл узнает… – Тут она зажмурилась, потом открыла глаза и посмотрела на Джонатана, пытаясь разгадать его истинный интерес.

Он встретил ее взгляд совершенно спокойно.

Почему внутренний голос говорил, что следует довериться Джонатану, в то время как у нее не было никакого резона ему верить?

– Мы должны принять все необходимые меры для того, чтобы Уилл об этом не узнал. Чтобы не узнал никто. – Она улыбнулась ему. – Вы согласны?

Он ответил спокойно:

– Что касается всех прочих, о них, я в этом убежден, можно не беспокоиться, а что касается Лэнгли… – Он произнес последнее слово поморщившись и покачал головой. – Проблему с ним мы уладим позже. Однако если вы не желаете, чтобы он узнал о том, что мы отправились на поиски вашей сестры, то я сделаю все, от меня зависящее, дабы предотвратить это, Серена.

– Перестаньте называть меня Сереной.

– Нет.

– Я больше не Серена, – с нажимом на этом имени произнесла она. – Я теперь Мэг. Я должна ею быть.

– Но вы не она.

Это было безнадежно. Ей была ненавистна мысль о поездке с Джонатаном. О необходимости проводить время с ним. Однако он был единственным человеком, который понимал серьезность положения, который был готов помочь ей спасти сестру.

– Нам необходимо ехать. Сегодня же вечером. Но сначала я должна сообщить об этом Джейн.

Он нахмурился и спросил:

– Вы уверены, что хотите поделиться с ней?

– Вы что, не доверяете вашей кузине?

Он тряхнул головой и ответил:

– Я ей доверяю. А вы?

– Да, – произнесла она твердо. – Я не могу просто исчезнуть. Она моя подруга. Она поможет объяснить все моей тете и Уиллу. Без помощи Джейн мне пришлось бы бросить все это и ради спасения Фебы заранее оплатить проезд для нее и для меня на первом же корабле, который отплывает в Вест-Индию.

Он наклонился и взял ее руку в свои теплые ладони.

– Я намерен помочь вам. Доверьтесь мне, Серена. Я сделаю все, что в моих силах.

Она отвела от него взгляд – ей послышался какой-то шорох, – но она тут же сообразила, что это ее собственный вздох.

– Я знаю о вас, – пробормотала она. – Я все знаю.

Джонатан возвел глаза к потолку, словно бы умоляя Небеса о снисхождении. Потом, очень медленно, опустил голову и посмотрел Серене в глаза.

– Мое прошлое, – заговорил он, – во всяком случае, последние шесть лет – не имеет отношения к делу.

Серена поморщилась. Она совершенно не имела желания говорить об этом – тем более сейчас. Следовало думать о Фебе.

– Извините. Я ничего особенного не имела в виду. И вы не должны мне что-либо объяснять. Все то время вы никак не были связаны со мной.

– Я думал, что вы умерли.

Серена не ожидала такой преданности ей на протяжении всех последних шести лет. Она предполагала, что он женится на какой-нибудь высокородной леди и к этому времени уже обзаведется целым выводком детишек. Она и вправду так думала. Но в таком случае почему она даже в то время, когда ее негодование по поводу его предательства было особенно сильным, испытывала горчайшую ревность, думая о его связях с другими женщинами?

Она отрицательно покачала головой.

– Я… мы не можем обсуждать это сейчас. Мне надо отыскать Джейн.

Она повернулась к Джонатану спиной, поспешно вышла из гостиной и сразу увидела Джейн, которая дожидалась их в прихожей.

– Джейн? – спросила Серена, и ее шепот эхом отозвался в ночной тишине дома.

Джейн повернулась к ней, нахмурив брови.

– Ну как, все в порядке?

– Мне надо кое о чем посоветоваться с вами. Вы не откажетесь присоединиться к нам с лордом Стрэтфордом в гостиной?

У Джейн на лбу появилась морщинка.

– Конечно, не откажусь, Мэг.

Серена последовала за подругой в гостиную, молясь про себя о том, чтобы они втроем в ближайшие дни нашли возможность решить загадку исчезновения Фебы.

Джонатан сидел в гостиной и молча слушал, как его кузина и Серена обсуждают планы поездки на север. Как Серена и предполагала, Джейн от всей души была готова помочь. Они знали друг друга чуть ли не с пеленок, а она за столько лет их дружбы еще не встречалась с такой готовностью Джейн прийти на помощь и сделать все, что было ей по силам. Послушать только, какие изощренные, далекие от правды объяснения она придумывает ради того, чтобы ни Лэнгли, ни родственники Серены не догадались, куда она исчезла на несколько последующих дней.

Его кузина и Серена настоящие подруги, в этом можно не сомневаться. Но даже Джейн не догадалась о том, что перед ней именно Серена. И он испытывал некое странное удовлетворение от этого. Он был единственным человеком за пределами ее семьи, который распознал истину.

Джейн даже не смотрела на него, и он был этому рад. Однако едва Серена ушла наверх, чтобы переодеться и уложить то немногое, что могло понадобиться в дороге, кузина, на щеках у которой вспыхнули яркие пятна румянца, обратилась к Джонатану:

– Если ты посмеешь скомпрометировать эту женщину каким бы то ни было способом, я с тебя шкуру спущу! – выпалила она, как только Серена закрыла за собой дверь.

Он в ней не сомневался, однако произнес с оскорбленным видом:

– Что?!

– Я понимаю, о чем ты, Стрэтфорд. Все эти последние недели я наблюдала за тобой каждую минуту в тех случаях, когда мы втроем находились в одной комнате. И мне не понравилось то, как ты на нее смотришь.

Он чуть не расхохотался. Как же мало она поняла.

– Мэг вполне взрослая и достаточно самостоятельная, чтобы принимать собственные решения, – проговорил он спокойно.

– Так вот и не смей.

Он покачал головой. Это был совершенно бесполезный разговор.

– Тут нет никакого изощренного подтекста. Она нуждается в моей помощи, чтобы разыскать свою сестру. Ничего более за этим не стоит, кузина.

Он, разумеется, солгал. Очень многое стояло за всем этим.

– Я тебе не верю.

Джейн скрестила руки на груди и вперила в Джонатана жесткий взгляд.

Она показалась ему похожей на пуму светлой масти, лоснящуюся и готовую к нападению. Она навостряла когти и нападала на него раз или два в их общем детстве, и отметины от этих нападений сохранились на его коже до сих пор как доказательство тех стычек. Ему вовсе не хотелось повторять прежний опыт этим вечером.

– Ты, я вижу, завязала крепкую дружбу с мисс Донован за самое короткое время, – заметил он.

– Она мне нравится.

Сказанного было достаточно, как он полагал. Джейн была весьма разборчива при выборе друзей, и если уж делала кого-то своим другом, то был по-настоящему прочный союз.

– Да не смотри ты на меня так! – сказал он. – Ты не хуже меня знаешь, что Мэг вполне способна постоять за себя.

– Не делай этого, Стрэтфорд.

Он отвернулся.

– Она помолвлена с капитаном Лэнгли, и он очень хороший человек. Если ты вмешаешься в это… – Джейн запнулась, потом выпрямила спину и продолжила: – Разумеется, тебе это делать не следует. Я ей сказала, что ты образумился и что я в этом уверена. Даже четыре года назад, во время всех твоих дебошей, ты не падал так низко. Ты не посмеешь заниматься подобными вещами после того, что совершил по отношению к ее сестре.

А что, если бы? Как-никак она ее близняшка.

Нет, он не мог бы. Не мог бы предать Лэнгли.

После «смерти» Серены Лэнгли доказал, что он остался одним из немногих верных друзей Джонатана, и он не может разрушить его брак – нет, только не теперь.

Получасом позже Джонатан и Серена уже ехали в наемной карете по направлению к северу. Джейн оставалась в Бате на все то время, пока они оба будут вынуждены в связи со своими планами пребывать в этих местах, а потом опять-таки дожидаться здесь приезда Серены с Фебой или ждать до тех пор, пока не получит от уехавших на поиски других указаний. Серена написала своей тете и Лэнгли, сообщив, что после появления Фебы они решили еще некоторое время пробыть в Бате, чтобы Феба могла получить удовольствие от здешних красот и развлечений.

Джонатан и Серена, оставив город, продолжали путь в относительном молчании, но Джонатан исподтишка все время наблюдал за своей спутницей.

Опершись подбородком на ладонь, она смотрела в окно кареты, за которым уже наступал предрассветный сумрак.

Сердце Джонатана учащенно билось от ее близости, от благодарности судьбе за то, что она осталась жива. И он в такт ударам беззвучно нашептывал ее имя: Серена, Серена, Серена.

Он с большой симпатией относился к Мэг, и ее утрата огорчала его по многим причинам. Но любил он Серену. Хотел он Серену. По Серене тосковал все эти годы.

И от Серены он отрекся. С безмерной жестокостью. Это ее репутацию он позволил разорвать в клочья. Это ее жизнь он разрушил, и возможно, главным образом по его вине она была вынуждена совершить свое странное перевоплощение. И чем больше он думал об этом, тем сильнее убеждался, что вся эта хитрость имеет какое-то отношение к нему.

– Зачем? – спросил он громко.

Она повернулась к нему.

– «Зачем» что?

– Зачем вы позволили вовлечь себя в этот обман? – спросил он, понизив голос. И вдруг сообразил, что вовсе незачем говорить тихо. Они были наедине, в полной изоляции, впервые за все прошедшие годы.

Она вздохнула, и взгляд ее снова обратился к окну.

– Моя мать решила извлечь пользу из происшедшего со мной. Как бы возродить меня в иной ипостаси, хотя возродить Серену Донован было совершенно невозможно после…

Голос изменил ей.

Он заметил краску румянца на ее щеках и поразился, кстати, не впервые, тем, насколько по-разному смотрят на вещи мужчины и женщины. Репутация повесы была именно тем, что могло только радовать мужчину. Да, повеса должен сносить пересуды и сплетни о себе, но в известной мере это делало его более популярным, более достойным уважения, более приемлемым в среде мужчин его общественного положения.

Джонатан радовался скандальным пересудам, которые окружали его имя. Они были теми небольшими «камешками», которые он мог бросить на могилу своего отца. Однако это ни в малой мере не сравнимо с тем, что была бы вынуждена терпеть Серена, оказавшаяся в подобном положении. Она была бы безоговорочно заклеймена как отщепенка и падшая женщина.

– Ваша мать всегда была намерена сделать из вас значительную личность, не так ли? – вполголоса спросил он.

Серена говорила ему, насколько мистрис Донован была сосредоточена на мысли сделать из всех своих дочерей истинных леди, добиться, чтобы каждая из них вышла замуж за человека богатого и титулованного, и как она настаивала на том, чтобы ни одна из них не совершила такую же ошибку, как она сама, когда стала супругой ирландца, не имевшего за душой ни гроша.

Серена издала негромкий звук, похожий на возглас согласия, потом заговорила четко и уверенно:

– Всегда. Но, к счастью для нее, она родила близнецов. Мать сообразила, что хоть я и разрушила свою репутацию, но с Мэг ничего подобного не произошло. Я не ведала о плане, который возник у нее после гибели Мэг. Он родился в день, когда она прочитала письмо моей тети, в котором та в подробностях описывала мой позор.

Джонатан молча кивнул, во рту у него вдруг пересохло.

– Почти сразу она принялась писать письма Уиллу от имени Мэг. Мои младшие сестры и я ничего об этом не знали. Так же как не знали и о том, что в тексте некролога, который она отправила в Лондон, стояло мое имя, а не имя Мэг. – Лицо Серены омрачилось, и после недолгого молчания она заговорила снова, глядя при этом в окно кареты на деревья, мимо которых они проезжали. – Я не была осведомлена о том, чем занимается моя мать, но понимала, что она почти возненавидела меня за то, что я сделала с собой. За то, как я разрушила не только собственную репутацию, но также ее реноме и репутацию моих младших сестер.

На это он не мог ответить. Да и что было говорить? Разве лишь то, что расплачиваться за происшедшее должен был он и только он. А не она.

Серена, не оборачиваясь, произносила все это настолько спокойным голосом, что Джонатан почти не верил собственным ушам.

– Иногда и довольно часто я хотела, чтобы именно я утонула, а не Мэг. Отчасти я понимала, что и моя мать хотела бы того же. Она так сильно желала, чтобы именно это было правдой. Все поверят, что я погибла в водах Атлантического океана, и я дала согласие.

– Нет, Серена. Это не так. Вы здесь…

Господи, нет. Теперь, зная, что она осталась жива, он не мог думать ни о чем ином. Он не мог – ни за что – потерять ее снова.

Джонатан смотрел на ее профиль, наслаждаясь ровным цветом кожи, который подчеркивала россыпь почти незаметных веснушек на скулах. Возможно, что он и не увидел бы их, если бы не вспомнил. Вспомнил, как считал эти веснушки: тринадцать на одной стороне и семнадцать – на другой. Он вдруг подумал о том, по-прежнему ли их тридцать или некоторые уже исчезли. Похоже, что так. Она, должно быть, надевала шляпу с широкими полями, выходя из дома в солнечные дни.

– Меня одолевает мысль, что все это, должно быть, сон, – заговорил он, понизив голос. – Такой же как множество других, какие снились мне все эти годы, и вы вдруг исчезнете, как всегда.

Серена медленно повернулась к нему лицом. Глаза ее отливали серебром при тусклом свете фонаря на стенке кареты.

– Я снилась вам?

– Постоянно.

Она тряхнула головой и устремила на него сияющий взгляд.

– Почему?

Джонатан с шумом выдохнул. Он изничтожал себя тысячу раз за прошедшие шесть лет, и она об этом знала. Если он скажет сейчас, что так было потому, что он любил ее, потому, что никогда не переставал ее любить, что его привязанность к ней никогда не умирала, она не поверит ему ни на секунду.

– Я никогда не забывал вас, – произнес он вместо этого. – И никогда не прощал себе того зла, которое причинил вам.

Она коротко рассмеялась – горьким смехом.

– Слишком поздно для таких признаний.

– Если бы я знал, что вы остались живы…

Голос его смолк. Что мог бы он предпринять, если бы знал, что она жива?

Все могло бы сложиться иначе.

Ему следовало бы подняться на палубу корабля, который отплывал в Антигуа, на другой день после смерти своего отца, вот что он должен был сделать.

День, когда он был вынужден нанести ей удар, день, когда он отвернулся от нее, несмотря на то что в глазах у нее горело страстное желание, да, именно в тот день разум его лихорадочно работал, изыскивая возможности для них обоих оставаться по-прежнему вместе. Он повел себя как последний трус, не ответил отказом на предложение отца отречься от нее публично, однако все еще обдумывал способы порвать со своей родней и остаться вместе с Сереной.

– Я хотел попросить у вас прощения.

Джонатану до боли хотелось протянуть руку и коснуться ее нежной округлой щечки, провести пальцем по шелковистой коже, однако Серена съежилась в тесном пространстве между мягкими бархатными подушками сиденья и окном кареты. Строгая и холодная, она явно не хотела, чтобы он дотрагивался до нее.

– Но было уже поздно. Я не знал, что вас так быстро отправят обратно в Вест-Индию. К тому времени, когда я получил возможность явиться с повинной, вы уже покинули Лондон.

Серена не ответила. Этих его слов явно было недостаточно. Обычное «я хотел извиниться» не могло преодолеть воспоминания о шести годах тоски и чувство неприкаянности. Он это понял. Но, Господи, как же он хотел, чтобы она его простила…

– После того как вы исчезли, мне часто снилось, что я где-то встретил вас случайно и попросил прощения.

– И я даровала его вам?

– Никогда, – скривив губы, ответил он. – Только посмотрев на меня, вы исчезали во мгле.

Серена в ответ издала невнятный звук, нечто среднее между смешком и всхлипом.

– Вы так и не попросили у меня прощения, – заговорила она. – Сны не в счет, хотя бы потому, что я не могла реально присутствовать ни в одном из них.

И выходило теперь, что он хотел получить прощение не только за то, как он повел себя шесть лет назад, но и за то, как вел себя после ее отъезда.

Джонатан превратил свою жизнь в хаос. Он сделал это по своей воле, думая о Серене каждый день. Он пошел по необычной для него, но совершенно определенной дороге саморазрушения. Она не захотела бы взвалить на свои плечи такой груз, и он не мог осуждать ее за это. То была его собственная ошибка, только его вина.

– Нет, я не попросил у вас прощения, – согласился он.

– Сделаете ли вы это?

– А если сделаю, вы даруете его мне?

Она устремила на него скептический взгляд.

– Достаточно ли у вас смелости, чтобы просить меня высказаться? Я не понимаю, почему вы нуждаетесь в ответе заранее. Ведь это нарушает самый принцип, самую основу апологии как таковой, не так ли?

– Серена, – забормотал он, борясь с желанием сжать ее руку в своей, – если я попрошу вас о прощении сейчас, вы не даруете его мне.

– И вы считаете, что поняли это?

– Да, я это понимаю. – И он понимал. Она не была готова простить его. Пока еще нет. – Я узнал, что вы утонули в море, через месяц после того, как впервые увидел вас во сне.

Это было тогда, когда тяга к саморазрушению в одну из бессонных ночей вспыхнула в нем с силой разбушевавшегося огня… Тогда он и поспешил уехать в Бат, где натворил немало бед.

Выражение грусти промелькнуло на лице Серены.

– Мне известно, что требования вашей семьи по отношению к вам, Джонатан, были очень высокими.

– И все-таки…

– Как я могу простить вас? Не только за то, как вы поступили со мной, но и за те безумства, какие вы творили в течение прошедших шести лет?

Джонатан услышал боль в ее голосе, она царапнула его душу с той же неожиданной остротой, с какой царапают кожу вроде бы совсем мелкие, но опасные осколки стекла… Почему он не остановил их? Своего отца и брата? Светское общество в целом, которое высмеивало ее за то, что он сделал с ней? Если бы он только мог защитить ее от всего этого. Он был еще таким молодым, совсем юнцом. Если бы такое произошло теперь, все было бы совсем по-другому.

На следующий день после того, как старая мегера обнаружила, что они занимаются любовью в ее бальном зале, отец и брат Джонатана вызвали его на разговор. Вопреки неприятным событиям прошедшей ночи, он явился в кабинет к отцу в прекрасном настроении, поскольку жениться на ней он мечтал с того самого дня, когда в первый раз овладел ею, а теперь понимал, что иного выхода, кроме как сделать своей законной супругой, у него нет – и устроить это надо как можно скорее. Он и предполагал, что отец и брат намерены обсудить свадебные планы, но вместо этого отец провозгласил:

– Больше не смей встречаться с этой маленькой шлюшкой.

Джонатан, потрясенный, застыл на месте. Столько аргументов кружилось у него в голове, что он не знал, с чего начать.

– А как насчет моей ответственности перед ней? Насчет правил благопристойности и морали? Она вовсе не шлюха, она благовоспитанная леди из хорошей семьи. И я люблю ее. И буду встречаться с ней, что бы вы ни говорили.

– А ты, ты, сбившийся с пути молодой жеребчик, рожден в Стрэтфорд-Хаусе и должен вести себя соответственно, – продолжал отец. – И я не желаю видеть тебя здесь до тех пор, пока не уляжется буря. Возможно, тебе будет дозволено вернуться в Лондон через год, но до тех пор исчезни.

Ну уж на это у него найдется ответ.

– Я не уеду. Никуда не уеду без нее.

Его старший брат Джервайс, который до этого стоял за спиной у отца, прислонившись к стене в свободной позе, вмешался в перепалку:

– Опомнись, Джон, она премилое создание, но ведь ты из рода Дейнов, слава Богу. Яснее ясного, что никто из ей подобных не заслуживает твоего беспокойства.

Джонатан молча поглядел несколько секунд на Джервайса, потом снова переключил внимание на отца.

– Я собираюсь жениться на ней. Я ее хочу. Это вполне достойное решение.

Его отец разразился смехом.

– Да знаешь ли ты, кто она такая, эта барышня? Она дочь Чарлза Донована. Ты его, конечно, не знал, да и не стоил он того. Он был ирландцем, из самых нищих. Без единого пенни. Ее приданого не хватило бы вам даже на неделю сносного существования.

– Для меня это не имеет значения, – прорычал Джонатан.

Джервайс язвительно усмехнулся и бросил:

– Ты хочешь узнать, каково жить в бедности?

Джонатан уперся кулаками в бока.

– Я же сказал, что не уеду из Лондона без нее. Я не могу оставить ее на растерзание сплетницам и любителям скандалов.

Его отец выглядел непреклонным.

– Если ты не уедешь и посмеешь еще хоть раз заговорить со мной на эту тему, я приду к убеждению, что она являет собой то самое, что о ней говорят, то есть шлюху. Для любителей скандалов все это будет настоящим праздником. А уж для сплетниц особенно.

– Ты принимаешь все это так близко к сердцу, потому что она у тебя первая. – Джервайс оттолкнулся от стены. – Ты найдешь в Суссексе сколько угодно готовых к услугам барышень ничуть не хуже ее.

Джонатан медленно повернулся лицом к брату. Джервайс грубо оскорбил его возлюбленную. Оскорбил Серену. И Джонатан был намерен стереть гнусное, торжествующее выражение с его жирной физиономии…

Одержимый слепой яростью, Джонатан набросился на брата, готовый убить его. Однако Джервайс одержал над ним верх и в ожесточенной драке сломал ему нос.

Джонатан в тот год только начал обучаться боксу…

И вот теперь он смотрит на Серену спустя шесть лет после тех событий и видит, что она стала еще красивее, чем была в восемнадцать лет. Еще более привлекательна для него. Ему нравились многие женщины, однако ни одна из них не обладала такой властью над его чувствами, как Серена шесть лет назад. И теперь… как могло это чувство стать еще сильнее?

– Я причинил вам зло только по собственной глупости, не по какой-либо иной причине, – заговорил он, понизив голос. – Я был совсем еще молодым, неопытным и незрелым. Мои родственники застращали меня, но в конечном итоге я не могу винить никого, кроме самого себя.

– Джонатан, – произнесла она, и голос ее был полон горечи, накопившейся за долгие годы. – Прошу вас, скажите правду. Было ли ложью все, что вы мне говорили?

– Ох, Серена, нет. Никакой лжи, – ответил он. – Единственной ложью с моей стороны было то, что, отвернувшись от вас в тот проклятый день, я сказал, что не знаю вас. И эта ложь…

Та самая, которая разрушила его жизнь. И что еще хуже, это разрушило и ее жизнь.

– Но ведь они должны были лгать. Я не могу понять лишь то, как могли вы так отчужденно относиться к женщине после тех слов, какие говорили ей.

После их с Джервайсом драки отец отменил приказ об изгнании, однако неуклонно настаивал на том, чтобы Джонатан не общался с Сереной. Однажды он столкнулся с ней на Сент-Джеймс-сквер, но поскольку отец мог наблюдать за ним в окно, молча прошел мимо. Потом, уже через несколько дней, он узнал, что она покинула Лондон. Приняв решение последовать за ней в Вест-Индию, он начал тайно откладывать деньги из тех, что получал на свое содержание от отца.

В том же году, уже после окончания осенней сессии парламента, он получил приглашение в гостиницу «Голубой колокольчик» в Уайтчепеле от брата, с которым не разговаривал до этого несколько недель.

К этому времени Джонатан накопил уже достаточно денег. Он планировал уехать в Антигуа весной и решил, что пора уже вступить в переговоры с Джервайсом. Ведь может случиться, что он никогда больше не увидится со старшим братом.

День выдался ветреный, но на удивление теплый. Когда Джонатан направлялся в «Голубой колокольчик», в кармане у него лежало письмо к Серене. Он никогда не отличался литературными способностями, и на сей раз у него ушло несколько часов на составление письма. Ему нелегко выражать свои мысли на бумаге, а чувство к Серене было настолько сильным, что казалось совершенно невозможным обратить его в буквы и слова. Это письмо стало первым, которое он смог написать ей, после того как она уехала. Наконец-то в то утро он его составил, но побоялся отправить.

Потом много дней смотрел на единственный листок бумаги и наконец бросил его, измятый и перепачканный, в огонь. И даже теперь Джонатан помнил каждое слово.

«Дорогая Серена.

Я надеюсь, что это письмо найдет Вас в добром здравии и самочувствии. Наша последняя встреча была скверной, и боюсь, что виновен в этом я и только я один, поэтому должен принести извинения за свое поведение, недостойное джентльмена. Мои родичи решили разлучить меня с Вами, но успеха в этом они не добьются. Самое сильное и глубокое мое желание заключается в том, чтобы сделать Вас своей спутницей на всю оставшуюся мне жизнь. Примите эти мои слова близко к сердцу, потому что я буду с Вами уже этим летом. Я могу только надеяться на то, что до того времени Вы сохраните привязанность ко мне.

Поверьте мне, дорогая Серена.

Горячо любящий Вас и бесконечно преданный Джонатан».

Он ворвался в гостиницу, весь в поту, несмотря на холодную погоду, размахивая рукой, в которой были зажаты перчатки. Джервайс поспешил встать, едва он подошел к их столику, и Джонатан застыл в полном оцепенении, глянув на брата. Лицо у того было желтым словно у покойника, одежда на нем висела – казалось, что с тех пор, как Джонатан виделся с ним в последний раз, он потерял не меньше пятнадцати фунтов веса. Непонятно, с чего бы это… Как выяснилось позже, старший брат Джонатана уже страдал от той болезни, которая свела его в могилу несколькими месяцами позже.

– Что это с тобой, парень? – спросил Джонатан.

Джервайс указал на свободный стул и предложил:

– Присаживайся, Джон.

Джонатан сел. Не говоря более ни слова, брат подвинул к нему по столу лист газеты. Джонатан начал проглядывать газетную страницу. Добравшись до середины, похолодел.

«Серена Донован из Антигуа, дочь Ч. Донована, утонула в море 27 августа, в возрасте 18 лет».

Джонатан поглядел на брата, лицо которого порозовело. Этот ублюдок улыбался.

Джервайс умер от туберкулеза восемь месяцев спустя, неженатый и бездетный, оставив Джонатана наследником графского титула. Отец Джонатана последовал за старшим сыном несколькими месяцами позже, скончавшись от апоплексии. У смертного одра отца Джонатан, спокойно глядя графу в глаза, взял реванш. Он заявил, что никогда не женится, не произведет на свет наследника, что собственное наследство он проиграет в карты и растратит во время дебошей и что таким образом придет конец родовой линии отца.

Умирающий граф умолял строптивца образумиться, однако он покончил счеты со своим предком и принял решение прожить жизнь до последнего дня, не связывая ее с какой-нибудь чуждой его натуре женщиной, которую никогда не смог бы полюбить.

И пока что держал слово.

А теперь он хотел бы вручить это письмо Серене, хотел сделать это прямо сейчас. Хотел, чтобы она могла появиться в «Голубом колокольчике» и увидеть выражение его лица в те минуты, когда он читал сообщение о ее смерти. Хотел, чтобы она была рядом с ним у постели его отца в ту минуту, когда Джонатан сказал ему, что никогда не полюбит ни одну женщину, кроме нее.

Если бы она присутствовала хотя бы в одном из этих мест, у нее не осталось бы никаких сомнений в том, какое чувство он питает к ней. Но как бы он мог высказать все это спустя столь долгое время, после того, что успел натворить? Это казалось совершенно невозможным.

Он покачал головой и произнес:

– Я не могу принудить вас поверить мне.

– Нет, – отрезала она, отвернувшись к окну. – Не можете.

Глава 15

Они провели ночь на постоялом дворе близ Глочестера. Джонатан представился весьма неоригинальной фамилией Смит, а Серену назвал своей супругой.

Она покраснела от возмущения, но Джонатан, многозначительно глянув на нее, с извиняющейся улыбкой пояснил хозяину гостиницы:

– Жена не переносит мой храп, сэр, потому прошу предоставить нам две отдельные комнаты.

Хозяин, уже обративший внимание на богатый костюм Джонатана и его толстый кошелек, немедленно согласился и предложил две соседние комнаты, разумеется, «самые лучшие в доме».

Как только любезный до раболепия слуга оставил их наедине в маленькой опрятной гостиной, разделяющей спальни, Серена удалилась в свою, чтобы снять дорожный плащ. Когда она через несколько минут вернулась в гостиную, Джонатан сидел в обтянутом ковровой тканью кресле возле скромного камина, держа в руке непочатый стакан бренди. Одет он был в обтягивающие светло-коричневые брюки и свободную белую рубашку с воротником нараспашку. Он заглянул в стакан, и на губах появилась сардоническая улыбка.

Джонатан поднял голову, но не заговорил.

Серена устремила на спутника сердитый взгляд.

– Не следовало говорить хозяину гостиницы то, что вы ему сказали.

Он слегка приподнял светло-русую бровь.

– Вот как? Насколько я помню, вы беспокоились за свою репутацию и о том, что Лэнгли может как-то узнать об этом приключении.

Ей не понравилось то, каким тоном он произнес имя Уилла. Как будто говорил о куске несвежего мяса, который ему хотелось выплюнуть.

– Мы уже обсуждали этот вопрос. Было бы лучше всего, чтобы он ничего не узнал об этой поездке.

Он встал и подошел к ней.

– Вот как? Ну, не знаю, Серена. Кажется, будто все, что исходит из ваших уст в присутствии Лэнгли, не что иное, как обман.

Щеки Серены снова вспыхнули ярким румянцем.

– Это не так.

– Но ведь само основание вашей помолвки возведено на лжи, разве не так?

Серена крепко зажмурилась на секунду. Она не должна – не может – позволить Джонатану сделать ее еще более виноватой за то, что сделала. Она и без его рассуждений чувствует себя скверно, хуже не придумаешь.

– Уилл очень хороший человек.

Он слегка отступил от нее. Вопреки его реакции, она понимала, что он согласен с этой простой истиной.

– Я не хочу причинять ему боль, – продолжала она. – Я отказываюсь это делать.

Приподнявшись в кресле, Джонатан протянул руку и провел пальцем линию сверху вниз по ее щеке. Серена собрала всю волю, чтобы не кинуться к нему в объятия. Она старалась не смотреть на его губы, не думать о поцелуе.

Она распрямила плечи. Почувствовав ее напряженность, Джонатан опустил руку.

– Я тоже не хочу причинять Лэнгли боль, – сказал он. – Да, он хороший человек. И мой друг. Но…

Серена выставила вперед ладонь, чтобы удержать его от дальнейших слов.

– Так пусть оно будет как есть и как быть суждено. Я очень благодарна за то, что вы взяли меня с собой на поиски моей сестры, но, кроме этого, между нами ничего быть не должно. После окончания поисков мы обязаны сделать все от нас зависящее, чтобы держаться подальше друг от друга. – Она сделала паузу, потом добавила, понизив голос: – Это слишком опасно.

Услышав последнее, Джонатан сжал губы, и в глазах у него вспыхнул огонь победы.

– Вот как?

Серена вздрогнула, отвела от него взгляд и, скрестив руки на груди, уставилась на белую оштукатуренную стену. У нее вдруг сильно пересохло во рту.

– Лорд… – В голосе ее прозвучало отчаяние, когда она продолжила: – Ведь это не умерло, да?

– Все, что происходило между нами? Нет.

Она снова повернулась к нему лицом, внезапно почувствовав себя совершенно беспомощной. Почему она не в состоянии испытывать такое же сильное влечение к Уиллу Лэнгли, как к Джонатану Дейну? Уилл куда более добропорядочный человек, он не таит в себе опасность. Даже Джонатан не стал бы оспаривать это.

– Слишком поздно, Джонатан.

Он посмотрел на нее испытующе.

– Правда? Вы в этом уверены?

И в этот момент Серена погрузилась взглядом в его синие глаза и в их глубине увидела правду. Он по-прежнему хотел ее. Лихорадочная дрожь охватила ее, но Серена, скрежетнув зубами, подавила ее.

– Да, ведь я помолвлена с Уиллом. Изменить обещанию, которое я дала ему…

Голос ее дрогнул. Если бы она расторгла свою помолвку с Уиллом, это доказало бы всему свету, что она и в самом деле преступная сестра. Та самая, которая должна была сгинуть в холодных водах Атлантики, но не сделала этого.

– Вы никому не давали обещания. – Голос Джонатана был полон доброты. – Мэг это сделала. И как вы сами говорили, обещание дала ваша мать. Не вы.

И она провела целое лето, увековечивая обман. Притворялась. Лгала.

Серена покачала головой, ее терзало отчаяние, которое она всячески старалась скрыть.

– Нет. Нет, я не могу…

Она не могла. Ради безопасности Уилла. Ради сестер.

– То ли это, чего хотела бы Мэг?

Серена отодвинулась как можно дальше и вжалась в спинку диванчика.

– Не надо. Не смейте… вы не вправе строить предположения насчет того, чего на самом деле хотела Мэг.

Но… О Господи, правильно ли это? Стараясь как можно больше походить на сестру, вправе ли она забыть о необходимости подумать о том, чего та хотела на самом деле? Да, Мэг хотела, чтобы их сестры оказались в безопасности. Однако могла ли Мэг хотеть, чтобы она, Серена, вышла замуж за Уилла?

Нет. Разумеется, нет. Сестра понимала, что Серена никогда не полюбит Уилла так же сильно, как она.

Однако теперь уже поздно. Она не может отступить. Ей предстоит выйти замуж всего через месяц!

Ее дыхание участилось – как могло такое произойти? Она уперлась кулаками в бока. Джонатан набил, как говорится, руку на совращении женщин своими речами, своим мужским обаянием. Он стал бы лгать ей, говорить, как она прекрасна, и в результате добился бы от нее желаемого. Того, на что Уилл уже предъявил свои права, и она утратила таким образом свободу распоряжаться собой.

– Идите сюда, Серена.

В глубоком голосе Джонатана прозвучали одновременно повеление и мольба.

Нет, она не подойдет близко к нему. Это было бы предательством по отношению к себе самой. Предательством по отношению к Уиллу. Она не сделает ни шагу, чтобы приблизиться к нему.

Молчание затянулось. Серена обхватила себя руками. Она видела, как стиснул челюсти Джонатан, как напряглись его плечи. О чем он думал в эти минуты?

– Это было так долго! – выдохнул он. – Так много времени прошло с тех пор, как я прикасался к вам.

Тот нежный поцелуй в конюшне при доме тети Джеральдины, тот самый, о котором она потом вспоминала и думала часами… это произошло совсем недавно. Как будто вчера…

– Вы прикасались ко мне одиннадцать дней назад.

Ну вот, ее заявление сделало ясным, что она считала дни. Серена постаралась изобразить полное безразличие на лице, но, как и Мэг, Джонатан мог распознавать ее маски. Как странно, что именно он, и он один, кроме Маргарет, умел понимать ее истинные чувства.

– Слишком давно, – пробормотал он. – И этого было недостаточно.

– Этого было слишком много.

Он с шумом выдохнул и произнес:

– Мне недоставало вас, Серена.

– Хватит.

– Но это правда.

– Вам не соблазнить меня, Джонатан. Я этого не допущу.

На его скулах заходили желваки, глаза превратились в щелочки.

– Неужели вы считаете, что это оно и есть? Совращение? Неужели вы думаете, что я могу предать Лэнгли? Думаете, что я готов попасть в такое положение? И хочу вас в это втянуть?

– Если не хотите, так одумайтесь. Уходите. Идите к себе в комнату, а я пойду в свою. Нам не следует больше говорить об этом.

Она было направилась к своей спальне, однако он схватил ее за руку и повернул лицом к себе.

– Я хочу вас, Серена. Всегда вас хотел.

– Но вы больше не знаете меня, – проговорила она ледяным тоном. Она ведь тоже не знала, каков он теперь. Каким стал в ее отсутствие.

– Нет, я знаю, Серена. – Он крепче сжал ее руку. – Вы не изменились.

Серена с недоверием уставилась на него. Невозможно заблуждаться до такой степени.

– Я изменилась безмерно, милорд. Я уже не та наивная девственница, которой вы вскружили голову и влюбили в себя.

Он заметно вздрогнул при этих словах.

Слезы просились ей на глаза, но Серена сумела их удержать.

– И вы тоже изменились. Вы больше не тот молодой джентльмен, которому я верила всей душой.

Но почему, почему после всей той боли, которую он причинил ей, каждая клеточка ее тела предательски жаждет его прикосновения?

– Я никогда не желал причинить боль кому бы то ни было, особенно вам.

– Но причинили. И не только мне, Джонатан. Я слышала много плохого о вас, очень плохого. – Она глубоко втянула воздух. – Джейн говорит, что это неправда, но я слышала, будто у вас есть внебрачный ребенок.

Ей очень хотелось, чтобы он это опроверг. Его отрицание раз и навсегда закрыло бы эту тему.

Он опустил веки и наклонил голову, грудь его высоко вздымалась и опадала от бурного дыхания.

– У меня нет незаконнорожденных детей, Серена.

После этих слов у нее словно камень с души свалился.

– Но это само по себе ничего не значит, – продолжал он. – Ровным счетом ничего. Тем более теперь. Но вы правы. Я стал совершенно другим человеком, утратив вас. И вот вы вернулись. И вернули мне те качества, которые считал навсегда утонувшими в глубинах Атлантики вместе с любимой навеки женщиной.

Это было совсем не то, чего она ожидала, возвращаясь в Лондон. Она считала, что уже превозмогла отчаянную, невозвратимую любовь к Джонатану. Что оправилась от сердечной боли. От души поверила, что может стать хорошей женой для Уилла.

Серена заблуждалась, глубоко заблуждалась. Она все еще хотела Джонатана Дейна. Отчаянно. До безумия. Возвращение в Лондон стало ее ужасной ошибкой. Она считала, что поступает так ради сестер, однако лгала себе и всем остальным. Она поступила так ради себя. Из-за того, что хотела уехать из Антигуа. Она просто уцепилась за единственный повод, который давал ей возможность вернуться в Лондон и узнать, что произошло с человеком, которого она когда-то любила.

Голос его звучал негромко, но твердо и серьезно, так же серьезно, как в те далекие годы, когда он держал ее в объятиях.

– Я всегда хотел вас, Серена. Только вас. Вы для меня единственная женщина.

У Серены перехватило дыхание, губы задрожали. Страстная натура, которая таилась в ней, жаждала вырваться на свободу, и Серена боролась с ней изо всех сил. Джонатан стоял перед ней, недвижимый и возбужденный. Сам воздух, окружающий их, казался наэлектризованным.

Еще не понимая, что делает, Серена рванулась вперед. Обхватив рукой голову Джонатана, она прижалась губами к его губам. Несмотря на то что в комнате было холодно, его губы обожгли ее. Грудь у Серены стеснилась. Сердце бурно колотилось, подчинившись порыву чувства, которое она так долго подавляла в себе.

«Тебе это нужно. Тебе нужен он. Так было всегда».

Джонатан теснее прижался к ней, отдаваясь поцелую. Когда его язык коснулся ее губ, раздался громкий стук в дверь. Серена отпрянула.

Несколько коротких секунд они молча взирали друг на друга. Она первой отвела взгляд и посмотрела на пол.

Стук повторился, уже нетерпеливо.

Джонатан со вздохом подошел к двери и распахнул ее. Оказалось, что это служанка принесла на подносе их ужин. Горничная поставила тарелки с едой на небольшой круглый столик орехового дерева, сделала реверанс и удалилась. Ни Джонатан, ни Серена не пошевелились, пока та находилась в комнате.

Зачем она сделала это? Зачем прикоснулась к нему? Зачем? Зачем? Зачем?

Она сошла с ума, обезумела, она просто глупа! Как она могла поддаться своей слабости? Ведь Серена с самого начала понимала, что этот человек опасен. Ей даже захотелось, чтобы он повел себя в ее присутствии соответственно своей репутации. Может, стоит посоветовать ему разыскать какую-нибудь официантку из таверны внизу и привести сюда, к ним в номер. Если она узнает о распутстве Джонатана сама, а не из чьих-то рассказов, то уж точно сможет контролировать свои желания в его присутствии.

Однако он вел себя как истинный джентльмен. Как джентльмен, который заботится о ней и ее родных, который глубоко сожалеет о допущенных им ошибках и никогда не переставал желать ее. Он вел себя как джентльмен, который хочет, чтобы она к нему вернулась.

Нет. Она считала, что это именно так, судя по выражению его лица, однако он не говорил ей об этом. Возможно, он хочет снова овладеть ею только ради того, чтобы узнать, как это будет после всех прошедших лет. Серена подошла к столу и посмотрела на тарелки, расставленные на нем. Вроде бы им приготовили какую-то жареную птицу, а рядом стояла еще одна тарелка с чем-то похожим на желе, она так и не поняла, что это.

Джонатан пододвинул к себе стул и медленно, словно это потребовало от него каких-то усилий, опустился на него – как раз напротив Серены. Когда он поднял на нее свои синие глаза, они сверкали как сапфиры.

– Был там кто-то еще? – прошептал он. – Я имею в виду, до появления Лэнгли? Был кто-то еще у вас там, в Антигуа?

Серена думала, что сильнее уже не может ожесточиться, однако ошиблась.

– Это не ваше дело, – отрезала она.

– Скажите. Умоляю вас, Серена. Мне необходимо знать.

Она уселась за стол напротив Джонатана и лихорадочно подцепила вилкой кусочек мяса куропатки.

– Нет! – огрызнулась она. – Никого на Антигуа не было. И вообще никого не было… никогда.

Он с силой втянул воздух и произнес нечто скорее похожее на стон, нежели на четкие слова:

– Это… правда?

– Чистая правда.

– Даже Лэнгли?

Она не хотела отвечать на этот вопрос. Не должна была отвечать. Но ответила:

– Даже Лэнгли.

– Как такое могло быть? Ведь вы… Я уверен, что многие мужчины домогались вас.

– Вы единственный. Первый… и последний.

Признавшись в этом ему, Серена почувствовала сильное облегчение и в то же время не менее сильную душевную боль. Какая-то частица ее существа, можно сказать, некий демон, подбивала заявить, что у нее было столько же мужчин, сколько у него женщин.

– К сожалению, должен признать, я далеко не столь добродетелен, как вы.

Ей почудилось или он и вправду покраснел?

– Я была об этом осведомлена уже некоторое время назад, – сухо произнесла она.

– И вы меня за это презираете.

Да. Поскольку ей не стоило терять самоуважение, постольку она должна была бы относиться к нему с презрением.

– Не можем ли мы поговорить о чем-нибудь другом? – спросила она. – Ну пожалуйста. Я уже устала ворошить прошлое.

– Я согласен. Давайте поговорим о чем-нибудь нейтральном.

Несколько долгих минут они провели в молчании, занявшись едой. Серена наконец подняла голову и, поглядев на Джонатана через стол, разделявший их, попробовала беспечно рассмеяться, однако смех этот прозвучал горько.

– Итак, насколько я понимаю, нам больше не о чем говорить.

Все изменилось. Раньше они могли разговаривать часами, и каждому было интересно то, о чем говорит другой, чем бы оно ни было. А теперь между ними возникло чувство неловкости и напряженность.

– Я в этом сомневаюсь, – сказал он.

Она подняла на него вопрошающий взгляд.

– Расскажите мне о чем-нибудь приятном, чем вам пришлось заниматься после того, как мы расстались, – сказал он. – О чем-нибудь не имеющем отношения к тому, что произошло между нами. А потом я расскажу вам о каком-нибудь из своих приключений.

– Вот и хорошо. – Она помолчала, роясь в памяти и стараясь припомнить что-нибудь не имевшее отношения к Джонатану, потом вдруг расслабилась, подумав о коротком, но счастливом периоде своей жизни на Антигуа.

– Мой отец держал гвинейских овец, и мы не отказались от них, после того как он умер. Случилось так, что матки погибли, рожая ягнят. Я построила кормушку для малышей у нас в амбаре, чтобы вскармливать их и ухаживать, пока они не подрастут и не смогут сами о себе позаботиться. Я часто спала в амбаре возле них, следила, чтобы им было тепло, и кормила их, когда они были голодны.

– Вы построили кормушку для ягнят своими руками? – с улыбкой спросил Джонатан.

– Да.

Слуги и рабы оказывали ей посильную помощь.

– Мне легко себе представить, как Серена, которую я знал, строит ясли и кормит ягнят. – После недолгой паузы Джонатан добавил: – Моя память тоже была связана с мыслями о младенце.

Подцепив еще кусочек куропатки на вилку, Серена застыла без движения, высоко приподняв брови.

– В самом деле? – только и выговорила она.

Он кивнул и начал рассказывать:

– Примерно два года назад, во время одного из обязательных визитов к матери в ее огромный родовой дом в Суссексе, я ехал как-то верхом и вдруг увидел на обочине дороги повозку со сломанной задней осью. Какой-то мужчина склонился над ней. Позже я узнал, там была его жена. Сначала я подумал, что она мертва. Но на самом деле она рожала, ведь супруги как раз направлялись к повитухе, которая в то утро уехала к кому-то в соседнюю деревню. Ехать за ней было уже поздно. Ребенок должен был вот-вот появиться на свет.

– Господи! Что же вы сделали тогда?

– Ну, я подумал, что успею съездить за помощью, но тут женщина испустила такой душераздирающий крик, что ее муж свалился на землю в глубоком обмороке. Я не мог оставить ее в одиночестве.

Серена смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– И что было дальше?

– Я принял ребенка сам. Здоровенькую девочку. – Он рассмеялся. – Муж очнулся лишь после того, как дитя закричало громким и звонким голосом у мамы на руках.

– Джонатан…

Серена утратила дар речи.

Он покачал головой, криво усмехнувшись.

– Я имел дело с незнакомыми людьми, и тем не менее то был прекраснейший момент в моей жизни. Я никогда его не забуду.

– Чудесная история!

– Теперь эта семья живет в Стрэтфорд-Хаусе. Как выяснилось, этот мужчина искусный садовник, и я нанял его после того, как скончался наш старый садовник. Я крестный отец ребенка. Девочку зовут Эбигейл. Я стараюсь пообщаться с ними, каждый раз как посещаю имение.

– Вы должны очень гордиться своим поступком.

Он усмехнулся и ответил:

– Да ладно, я считаю, им просто повезло, что я подвернулся под руку в нужный момент. Но на моем месте мог оказаться любой другой человек. Ничего особенного я не совершил.

Последние слова он произнес совершенно искренне, и Серена подумала, что и в самом деле на его месте точно так же поступил бы каждый. Но ведь он скорее всего спас жизнь и ребенку, и его матери, а потом еще пристроил всю семью у себя в имении.

– Мне было приятно это услышать, – мягко проговорила она.

Губы его искривились.

– Почему же так? Неужели до вас доходили известия только о моей распущенности и о моих дебошах?

– Мне очень неприятно говорить это, но если не считать слов Джейн и Уилла о том, что вы в последнее время изменились к лучшему, то да.

На этот раз Джонатан встретил ее взгляд спокойно.

– Я хотел именно такой оценки моей личности.

– Почему, Джонатан? Чего ради мужчина мог бы пожелать себе известности в качестве неразборчивого в связях распутника?

– Мне не было дела ни до кого и ни до чего. Я не желал осторожничать. Когда вы умерли, вернее сказать – я считал вас умершей, вы унесли с собой все, что было во мне хорошего.

– Нет, это не так. Я такого не могла совершить. – Она махнула рукой как бы в подтверждение своих слов. – Стоит только вспомнить, что вы помогли вашему садовнику и его жене. Это свидетельство того, как много доброго сохранилось в вашей душе.

– Наверное, вы правы. – Он глубоко вздохнул. – Но когда вы умерли, Серена, во мне словно что-то сломалось, и дьявол завладел частью моей души.

– И где же он теперь, этот дьявол?

– Исчез.

Она помотала головой.

– Это не может быть настолько просто.

Он наклонил голову и уставился на свою тарелку с едой.

– Все изменилось. Мир перевернулся вверх дном. Я не в состоянии разобраться в себе. Все, что я знаю…

Серена сдвинулась на самый краешек стула.

– Что? – выдохнула она.

– Я все еще хочу вас. – Голос его понизился до шепота, и теперь он смотрел на Серену с мольбой и желанием в глазах. – Я хочу, чтобы вы были рядом, хочу говорить с вами. Дотрагиваться до вас. Быть с вами. – Он протянул к ней руку через стол. – Подойдите ближе.

Не в силах противиться этому повелению, Серена встала и обошла стол. Подол ее платья коснулся его колен.

Он посмотрел ей в глаза.

– Вы помните наши прогулки в парке? Наши долгие разговоры? Помните, как мы обменивались книгами? Наши письма? Я сохранил их все.

– Да.

Серена помнила все это и более того. Помнила, как не могла удержаться от того, чтобы не дотронуться до него рукой. Как сильно возбуждало ее каждое прикосновение к нему. Изменилось ли это?

Она подняла руку и провела пальцем по его носу сверху вниз. Его нос изменил форму – кончик слегка опустился, а посередине образовалась небольшая горбинка.

– Что это с вашим носом?

– Он был сломан.

– Каким образом?

– В… в драке.

– Больно было?

Он слегка дернулся – то ли от ее прикосновения, то ли от воспоминания о драке, она не поняла.

– Было такое.

Серена запустила руку ему в волосы. Они скользили между пальцами словно шелковые нити, пока она не откинула со лба волнистую прядь. Серена пригляделась к Джонатану, укладывая прядь на прежнее место. Он застыл на месте и напомнил ей статую Аполлона из белого мрамора – с бесцветными губами, но с мягкими и живыми кудрями.

– Серена, – почти простонал он. – Прошу вас, останьтесь со мной. Побудьте со мной.

– Я… я…

Как ей хотелось почувствовать прикосновение губ Джонатана к своим!

Он приподнялся. Ножки стула скребнули по полу, когда он встал. Приблизившись, он прижался к ее губам своими так крепко, что губы ее разомкнулись. Она положила руку ему на затылок, чтобы притянуть к себе, и поцелуй Джонатана стал жарким и требовательным.

Серена думала, что уже испытала всю силу страсти, однако она заблуждалась. Ее желание питалось его желанием, а у него страсть прибывала с каждой секундой, словно волна прилива на море.

Они слились воедино, наслаждаясь друг другом, Серена полностью отдалась во власть его поцелуев. Весь мир исчез, остались лишь они вдвоем, их взаимная страсть и неразрывная связь.

Джонатан поцеловал мочку уха Серены и прошептал:

– Ты хочешь меня, Серена? Пожалуйста скажи, что это так…

Она зажмурилась. Она хотела его, очень хотела.

Но это было неправильно.

Серена заставила себя вернуться к реальности. Заставила себя подумать об Уилле. О своей помолвке. О добром и честном мужчине, за которого должна выйти замуж, который не заслуживает… а может, и не снесет удара.

Серена отпрянула от Джонатана. Кровь шумела у нее в ушах. Она дрожала всем телом. Бесконечно долгое мгновение она стояла, опустив голову, и старалась выровнять дыхание. Изо всех старалась удержаться на ногах.

Джонатан тоже дышал с трудом. Как будто их поцелуй вытеснил из комнаты весь воздух.

– Позволь мне прикоснуться к тебе. – Он потянулся к ней всем телом после этих слов. – Позволь мне снова увидеть тебя. Умоляю, отдайся мне.

Она жаждала этого. Она могла расстегнуть его брюки и ласкать так же, как ласкала на балу у вдовствующей герцогини шесть лет назад. Ее всю обдало жаром неудержимой страсти.

Нет.

– Я не могу, – еле выговорила она задыхаясь.

– Серена…

– Нет! Я просто не могу. – Она без сил опустилась на стул и теперь смотрела на Джонатана снизу вверх со всей безнадежностью, отчаянием и чувством вины, охватившими ее целиком.

Джонатан наклонил голову.

– Я бы мог сказать, что тоже не могу. Богу ведомо, что я не хочу причинить боль своему другу. И не хочу, чтобы это сделала ты. Я должен держаться как можно дальше от тебя. Но Господи, Серена… – Теперь он снова смотрел на нее, и она отражалась в его глазах. – Быть рядом с тобой, видеть тебя, вспоминать о тебе. Говорить с тобой. Это же… Я думаю, это еще лучше, чем прежде. – Он сокрушенно покачал головой. – Я должен держаться в стороне от тебя. Но я не знаю, смогу ли…

Серена стиснула губы и уставилась на остывшую еду у себя в тарелке.

– Сможете, – произнесла она, снова переходя к обращению на «вы». – Смогу и я. Иного выхода нет. – Тут она снова взглянула на него. – Сядьте, Джонатан, и давайте покончим с обедом.

Он зажмурился, и Серена видела, что он борется с собой.

– За Уилла, – прошептала она.

Обуреваемый чувством вины, Джонатан дернул себя за волосы. Их взгляды пересеклись. Она победила – на сей раз. Нет, не она победила. Чувство вины одержало победу.

Джонатан сел, придвинув стул ближе к столу и посмотрел на тарелку перед собой.

Они доели остатки холодного мяса куропатки в полном молчании.

После ужина Серена вежливо пожелала Джонатану спокойной ночи и удалилась к себе в спальню, чувствуя спиной его пристальный взгляд. Чуть позже она услышала донесшийся из коридора стук захлопнутой двери. Она быстро подошла к окну и отодвинула пеструю ситцевую занавеску и наклонилась над деревянным подоконником.

Новая смесь тревоги и страха зародилась где-то в самой глубине ее души. Самым неприятным было то, что она ощутила в этом уже знакомое стремление поступить, как говорится, очертя голову, совершенно не думая об опасности.

Сочетание беспечности со страстью, как убедилась Серена на собственном опыте, могло привести к тяжким последствиям.

Она выглянула в окно. Свет луны уже пробивался сквозь разрывы в густых облаках, и его серебряные блики сверкали на росистой траве. Проезд к конюшне и дорожка к заднему входу в дом были испятнаны черными тенями. Конюшня уже была накрепко заперта на ночь, заперта была и кухня, из трубы которой не поднимался даже слабый дымок.

Все последние годы Серена всячески сдерживала свою пылкую и непокорную натуру, демонстрируя полное самообладание. Но даже после всех этих лет образцового поведения в светском обществе продолжали обсуждать подробности ее скандального прошлого. Она никогда не смыла бы с себя пятно. Пока не превратилась в Мэг.

В непрерывной сутолоке Лондона она чувствовала себя теперь даже более невинной, нежели Мэг, и даже нежели она в свою бытность в Антигуа. Однако с недостаточно чистой совестью. Иной она уже не станет никогда. И вот уже имеется новое пятно, черное и ужасное. Это ложь Уильяму Лэнгли.

Но если она откроет правду, это может стать самым скверным. Память о позоре, о его постоянном присутствии в ее жизни сделает ее особенно уязвимой.

Серена глубоко вздохнула и закрыла глаза, вспомнив о том, как лежала в объятиях Джонатана, глядя на звезды, сияющие на безоблачном небе. В Лондоне в тот год была прекрасная весна, а лето обещало стать еще более прекрасным. Тогда Серена считала, что эти объятия будут сопровождать ее всю жизнь.

Серена опустила голову и коснулась лбом подоконника. Она шесть лет не дотрагивалась до мужчины. До тех пор пока Уилл не поцеловал ее в парке. Но шесть лет назад Джонатан трогал такие места ее тела, которые, как она тогда полагала, не могут быть доступны мужчине.

После того как Серена закрыла за ним дверь, Джонатан направился вниз, в таверну. Официантка, хорошенькая разбитная девчонка с золотисто-каштановыми кудряшками, развязно подмигнула ему и, подавая кружку эля, наклонилась так низко, что ему стала видна верхняя обнаженная часть ее пышной груди.

– Ах, сэр, вид у вас такой одинокий.

Голос ее, звонкий и приятный, никак не соответствовал ее вульгарным манерам. Джонатан поднял на нее глаза с некоторым удивлением. Она права. Он на самом деле одинок. Выглядит так, будто был одиноким вечно, однако только сам знает в точности, как долго терпел одиночество. Шесть лет и пятнадцать дней.

Официантка вперила в него взгляд.

– Вам нет нужды оставаться одному сегодня ночью, сэр.

Джонатан пригляделся к ней. Он не имел представления, что она имеет в виду. Хотела ли она этим сказать, что ему стоит пойти к Серене? Объясниться с ней? Постараться убедить, что она для него единственная?

Ох, черт побери! Он и в самом деле отрешился от всего на свете, настолько обуреваемый мыслями о Серене, что не понял совершенно очевидных сигналов.

– А… нет, благодарю вас.

Она улыбнулась самой сладкой улыбкой.

– Меня зовут Мэйси, сэр. Если передумаете…

Не дожидаясь ответа, она удалилась чуть ли не бегом, всколыхнув воздух подолом тяжелой юбки.

Джонатан не передумал. Он быстро покончил с едой и вернулся наверх.

Подошел к двери в спальню Серены и помедлил несколько секунд, прижав ладонь к покрашенному дереву. Потом вздохнул и отступил от двери. Он не может принуждать ее. Не этой ночью.

Джонатан вернулся к себе в спальню, разделся и нырнул под прохладную простыню.

Он хотел ее, отчаянно, до безумия, и тем не менее помедлил. Из-за Лэнгли.

Нет, здесь было и кое-что другое.

Меньше чем через месяц после ее «смерти» он оставил Лондон и уехал в Бат, где встретился с Лэнгли и с еще несколькими их общими друзьями по Итону. Его друзьям не понадобилось много времени, чтобы понять его состояние, и они сделали своей целью помощь Джонатану в избавлении от его скорби. Его втянули в развращающее море пьянства, карточной игры и доступных женщин.

То было дикое время. Даже Лэнгли, угнетенный отсутствием Мэг, совратился мгновенно. Однако разум к нему вернулся очень скоро. Джонатан и Лэнгли, спасая друг друга от неудачных приключений в Бате, уехали в дом Лэнгли в Нортумберленде и провели там некоторое, не слишком долгое, время, после чего вернулись в Лондон.

Лэнгли поставил перед собой цель добиться определенных успехов на службе во флоте, прежде чем сделать предложение Мэг. Однако едва Джонатан вернулся в Лондон, приятели принялись таскать его по тавернам, сомнительным гостиницам, борделям и будуарам, во многих случаях с трудом избавляясь от многих крупных неприятностей только благодаря связям родственников Джонатана и деньгам его богатых друзей.

И в состоянии глубокого опьянения Джонатан, случалось, забывался. Иногда.

Серена, которую он полюбил, никогда не простила бы ему скверное отношение к ней. Безнадежно думать, что между ними еще могут возникнуть близкие отношения. Для нее он уничтожил себя.

Новое чувство созревало где-то в самой глубине его души, и он обдумывал его всесторонне, как бы разглядывая грани драгоценного камня, прежде чем оценить его по достоинству. Когда слово пришло ему на ум, он отпрянул физически, дабы избавиться от него, однако оно осталось при нем, твердое и ясное, неотделимое.

Стыд.

Глава 16

Себастьян Харпер владел скромным домом на окраине Прескотта. Дом был белый, по форме похожий на прямоугольную коробку. Он явно нуждался в свежей покраске, однако вовсе не казался непривлекательным. По обеим сторонам от входной двери зацвели кустики белых и красных лилий, и это производило приятное впечатление. Домик был совсем не таким, каким представляла себе Серена жилище молодого лондонского повесы.

Вот уже три дня она тесно общается с Джонатаном. От его присутствия в душе у нее образовалась полная неразбериха, а кожу на всем теле словно покалывают непрестанно горячие иголочки, однако Серена вела себя сдержанно и отчужденно. Они то и дело вступали в долгие разговоры, однако она постоянно была настороже и не позволяла себе – или ему – говорить об их прошлом и Уилле.

Серена надеялась, что они найдут Себастьяна и Фебу у него в доме, однако крошечная, но настойчивая частица ее души побуждала желать, чтобы они не обнаружили здесь юную чету. Она хотела, чтобы они с Джонатаном еще долго ездили в карете – до тех пор пока между ними и следа не останется от невыносимого напряжения.

Она не могла себе представить, что произойдет, если такое случится: набросится ли на него с кулаками или упадет в объятия. И то и другое может оказаться мучительным.

Серена стояла возле кареты и смотрела на дом Харпера. Был ранний вечер, солнце садилось, опускаясь все ниже к вершинам далекого леса, и золотые отблески сияли на дорожке возле дома и на густой зелени деревьев. Стали особенно заметными признаки присутствия в доме людей – следы от обуви на сыром песке дорожки, ведущей ко входу в дом, – однако тишина оставалась нерушимой. Полное безмолвие.

Джонатан подошел к Серене и предложил:

– Попробуем узнать, есть ли кто-нибудь в доме.

Она кивнула и сделала шаг вперед, Джонатан поддержал ее под локоть. Когда они подступили к входной двери, Серена постучала в нее костяшками пальцев.

Она постояла, не опуская руку, прислушиваясь. Из дома вроде бы донеслись звуки какого-то движения.

– Они здесь.

Джонатан прижался лбом к двери, которая все еще не открывалась.

– Ну что, рискнем взломать дверь?

Серена еле удержалась от смеха.

– Нет, не думаю.

– И что тогда?

Она перевела дух и окликнула:

– Феба? Это я, Сер… Мэг. Феба!

Ответа не последовало. Приглушенные звуки прекратились. Серена вздохнула.

– Феба, открой дверь немедленно, иначе лорд Стрэтфорд взломает ее топором!

Джонатан вскинулся:

– У меня нет топора!

– Так найди его где-нибудь! – прошипела Серена.

Сжав кулак, Джонатан забарабанил в дверь.

– Откройте, Харпер! Немедленно!

Прозвучали шаги – кто-то явно шел к двери. Но вот шаги замерли.

– Не делайте глупостей.

Это был уже голос Фебы.

У Серены отвисла челюсть. Неужели это голос ее сестры? Она попросила Серену не делать глупостей, в то время как сама сбежала из дома и живет с мужчиной, за которого не вышла замуж?

Вместо нее ответил Джонатан:

– Феба, мы просто хотим поговорить с вами и Харпером.

Теперь Серене пришел черед возмутиться. Он глянул на нее и, улыбнувшись вполне дружелюбно, пожал плечами. В карете он совершенно свободно рассуждал о своем намерении устроить Харперу хорошую взбучку. Серена даже не пыталась отговорить его. У нее самой было сильное желание сделать это.

Дверная ручка повернулась, и дверь приоткрылась чуть шире чем на дюйм. Феба высунула в щелку нос, словно кролик, учуявший опасность.

– Мэг?

– Впусти меня.

В нетерпении Серена распахнула дверь, не принимая во внимание визгливые протесты Фебы. Потом поспешила захлопнуть ее и загородила собой сестру от взора Джонатана.

– Ради Бога, Феба, – бросила она через плечо, – надень на себя хоть что-нибудь.

На Фебе была только шемизетка, совершенно прозрачная. Скрестив руки на груди и нетерпеливо притопывая ногой, Серена ждала.

– Пошли мне терпения, Господи, – проговорила она себе под нос.

Наконец дверь отворилась снова. На этот раз появился Харпер в накинутой на плечи рубашке и незастегнутых брюках.

– Вы что, собираетесь держать нас на крыльце всю ночь?

– Э-э… нет.

Он распахнул дверь шире, давая войти, и Серена прошла мимо него в маленькую чистую, но не слишком хорошо обставленную гостиную.

– Где сейчас Феба?

– А… она в спальне.

Он указал на ступеньки узенькой лестницы.

Оставив Джонатана разбираться с Харпером, Серена стала подниматься по лестнице. Каблуки ее туфель звонко постукивали по деревянным ступенькам. Вверху, на лестничной площадке, она увидела две закрытые двери, выбрала ту, что справа, распахнула не постучавшись и вошла.

Феба стояла посреди комнаты спиной к двери и резко выпрямилась, едва вошла сестра.

– Пуговицы такие, что их одной рукой не застегнешь, – пробормотала она. – Извини.

Вздохнув, Серена подошла и помогла справиться с застежкой на спинке белого муслинового платья. Она не сказала пока ни слова. Когда она отпустила руки, Феба повернулась лицом.

– Ох, Серена. Не сердись на меня.

Ошеломленная Серена, глядя на младшую сестру, спросила:

– Ты что, с ума сошла?

– Нет!

Серена молча покачала головой.

Феба сжала руки.

– Зачем ты приехала?

– А ты чего ожидала, Феба? Неужели думала, что я сказала бы: «Ох, надо же, Феба сбежала», – и продолжала бы жить как жила? Скорее ты должна была бы ожидать, что я брошусь на поиски, чтобы покончить с этим помешательством!

– Но как же ты… – Феба на секунду примолкла, поджав губы. – Ну ладно. Это все лорд Стрэтфорд, верно? Он отправился в Бат расспрашивать обо мне.

Серена прищурилась.

– Это я попросила его отыскать тебя.

– Я уже взрослая, Серена. И незачем кому бы то ни было меня искать.

– Не глупи.

Испустив негодующий вздох, Феба, громко сопя, направилась к окну. Оперевшись руками о подоконник, она долго высматривала что-то. Серена ждала подбоченившись. Наконец Феба повернулась к старшей сестре.

– Я люблю его. И хочу быть с ним.

– Мы это уже проходили, Феба. Это невозможно.

Феба затрясла головой, на губах у нее появилась отнюдь не веселая усмешка.

– Ты хочешь сказать, что слишком поздно для невозможного, так?

– Ничего подобного. Только Джонатан – лорд Стрэтфорд – и еще немногие знают об этом. Тетя Джеральдина уверена, что ты со мной. И если я привезу тебя домой и ты пообещаешь больше не встречаться с мистером Харпером, никто и никогда ничего не узнает.

– Ох, Серена. – Феба со вздохом покачала головой. – Я думаю, что это ты сошла с ума.

После этого она, пробежав позади Серены, ринулась вниз по лестнице. Серена, со злостью сдвинув брови, последовала за ней в гостиную, где Джонатан крепко держал Харпера за шиворот.

– Нет! – завопила Феба, бросившись вперед.

Серена с трудом удержалась от довольной усмешки. Просто сердце радовалось при виде того, как Харпер безуспешно пытается освободиться от мертвой хватки Джонатана.

Тут ее взгляд встретился со взглядом Джонатана – и она не смогла удержаться. Все-таки улыбнулась.

Джонатан ослабил хватку, однако продолжал удерживать Харпера за воротник в позе на цыпочках, в то время как Феба безуспешно пыталась его оттолкнуть.

– Ну что, убить его? – обратился Джонатан с вопросом к Серене.

Она помолчала сосредоточенно, потом сказала:

– Он опозорил мою невинную сестру, обесчестил ее, погубил репутацию и подставил под удар нашу семью, которая оказалась в нелепом и двусмысленном положении…

Все это было правдой до единого слова. Голос Серены утратил спокойную интонацию. Этот человек, несомненно, должен понести наказание. С другой стороны, Феба в той же мере была в ответе за происшедшее, что и Харпер, а может, даже больше.

Серена произнесла со вздохом:

– Нет, не убивайте его. Пока по крайней мере.

Если бы она не знала о пристрастии Харпера к картам и отсутствии у него серьезной цели в жизни, то, быть может, не противилась брачному союзу между ним и Фебой, даже при том что сестра еще очень молода. Многие женщины выходили замуж в девятнадцать лет, но все же, пожалуй, ни одна из них не могла считать себя вполне зрелой личностью в таком возрасте.

Серена же в этом смысле была уверена в себе даже в более раннем возрасте. До мозга костей она была убеждена, что должна соединиться с Джонатаном. Не сомневалась в этом ни секунды. До тех пор пока…

Что-то кольнуло ее в сердце, когда она осознала, что Феба сейчас такая же, какой была она сама шесть лет назад. До того времени, когда Джонатан отверг ее, до гибели Мэг. Серена, как и Феба, всегда оставалась девушкой, уверенной в своем рассудке.

И тем не менее она не могла позволить Фебе пойти на такой риск, тем более со столь непредсказуемым человеком, как Харпер. Серена повернулась к нему и очень спокойным голосом сообщила:

– Мы с Фебой возвращаемся в Лондон.

– Нет!

В предельно громких голосах Фебы и Харпера прозвучало твердое, непоколебимое отрицание.

– Это не вам решать, – сказала им Серена. – Фебе всего девятнадцать лет – в этом возрасте она не вправе вступить в брак без разрешения своих опекунов…

– Мы намерены уехать в Шотландию, – заявила Феба.

– На мне лежит ответственность за тебя. Я обещала маме присматривать за тобой. Мы вернемся в Лондон, будем жить как жили и забудем о том, что сейчас произошло. Навсегда забудем.

– Нет, – повторила Феба.

– Ты не можешь отказать мне, Феба. Если мне придется попросить лорда Стрэтфорда, чтобы он, как ты ни кричи, взял тебя и уложил себе на плечо, я так и сделаю.

Феба бросила отчаянный взгляд на своего любовника, который беспомощно пожал плечами, как бы говоря: «Она твоя сестра, ты должна ее слушаться». Харпер безуспешно пытался высвободиться из мертвой хватки Джонатана.

– Мне хочется есть, – вдруг произнес Джонатан. Три пары глаз уставились на него в изумлении. Он же одним резким движением поставил Харпера на ноги и убрал руку с его воротника. – Тут у вас имеется какая-нибудь еда?

Харпер уставился на него в оцепенении, машинально потирая ладонью наболевший затылок.

– У прислуги сегодня день отдыха, – мрачно пояснила Феба. – Есть только холодный пирог.

– Его хватит на всех?

– Возможно, – ответила Феба не слишком приветливо, явно не желая делиться тем, что предназначено на ужин ей и Харперу.

– Отлично! – Джонатан глянул на застывшую перед ним троицу. – Так перекусим?

После того как Джонатан отвел лошадей в маленькую конюшню в усадьбе Харпера и оставил их на попечение кучера, Харпер, Серена и Джонатан уселись за стол, а Феба с недовольным видом положила каждому на тарелку по ломтю пирога с бараниной и поставила по кружке деревенского эля. Через несколько долгих минут Серена с энтузиазмом приступила к еде и питью при полном молчании сотрапезников. После тех совершенно безвкусных блюд, которыми их кормили на постоялом дворе, пирог показался восхитительным.

Приподняв голову и поднеся к губам кружку с элем, она встретила улыбчивый взгляд Джонатана и вдруг подумала о том, как бы все это выглядело, если бы ее спутником в поездке был не Джонатан, а Уилл. И не смогла этого представить. То чувство близости и взаимопонимания, которое она неизменно испытывала в присутствии Джонатана, ни разу не посетило ее в присутствии Уилла.

Это поразило ее как неожиданный звонкий удар молота о наковальню. Находясь рядом с Уиллом, она никогда не чувствовала себя вполне хорошо и свободно. Казалось, что она должна что-то доказывать – доказывать, что такая же хорошая, какой была Мэг. И его взгляд, когда он смотрел на нее, – при его неизменной вежливости и даже нежности, быть может, чувствовал, что она не была такой же хорошей, как Мэг. Что она вообще не была Мэг и никогда не могла ею быть.

Она допила свой эль и слабо улыбнулась Джонатану, перед тем как взять еще кусок пирога.

Харпер внезапно с громким звоном бросил на стол вилку. Поставил кулаки по обеим сторонам тарелки и посмотрел прямо в глаза Серене.

– Как я понимаю, вы считаете, что я недостаточно хорош для вашей сестры.

Она не возразила.

– Но я непременно стану для нее тем, кто ей нужен. Обещаю вам это.

Голос его звучал глухо и очень уверенно. На удивление мужественно.

И все же Серена повела головой из стороны в сторону.

– Как могу я в это поверить, мистер Харпер? – Она старалась, чтобы голос ее звучал вполне доброжелательно. – Ведь вам нечего предложить ей.

– Самого себя, – сказала Феба. Серена взглянула на сестру и заметила, с какой любовью смотрит та на Харпера. – И это все, чего я могла бы пожелать.

– Когда я нахожусь рядом с Фебой… – Тут он громко сглотнул от волнения. – О, это трудно выразить словами, мисс Донован. – Он глубоко вздохнул и сделал еще одну попытку: – Она мое спасение.

– Спасение от чего? – спросил его Джонатан.

– От самого себя, милорд. Она спасла меня. Когда я с ней… она превращает меня в человека, который в мире с самим собой. Она… успокаивает меня. Я никогда не испытывал этого раньше… с любой из женщин. – Он взглянул на Фебу через стол. – Таких, как она, больше нет. Ни одной во всем мире. Я обрел женщину, с которой хочу остаться навсегда.

Потянувшись через стол, он взял руки Фебы в свои.

Серена вздохнула, стараясь не смягчиться от его слов, хотя они в значительной мере убедили ее в чистоте его намерений.

– Все это очень хорошо и благородно, мистер Харпер, однако, по всей видимости, у вас нет ни пенни за душой. То небольшое состояние, которым владели, вы истратили на игру в карты и женщин.

Он заметно вздрогнул.

– Уверяю вас, я покончил и с картами, и с женщинами. Мне кажется… – Он сдвинул брови, как бы стараясь найти наиболее точное определение своей мысли. – Кажется, я растрачивал свою жизнь, чего-то ожидая. И теперь я знаю, чего именно я ожидал.

– Но скажите, ради всего святого, на какие средства вы собираетесь ее содержать? – спросила Серена.

Его плечи вроде бы несколько сникли, однако он тут же расправил их, не отводя взгляда от Фебы.

– Я найду возможность.

Голос его был тверд.

Феба улыбнулась ему. То была ободряющая улыбка, та, что говорила: «Мы сможем это сделать, и мы сделаем. Вместе».

Вопреки себе Серена тотчас смягчила отношение к обоим. Она не хотела этого. Не должна была поддаваться ради безопасности своей семьи, ради ее репутации и, само собой, ради спасения Фебы. Однако она взирала теперь на сестру и Харпера, присматриваясь к тому, как они глядят друг на друга, и, как ни противилась, не могла им не верить.

Она бросила на Джонатана растерянный взгляд, и выражение его глаз тотчас ее успокоило. В его глазах она тоже увидела понимание. И словно что-то пробежало между ними, такое, что напомнило Серене о том, насколько происходящее между Харпером и Фебой сейчас похоже на прежние ее отношения с Джонатаном. Что, если бы их семьи не содействовали их разрыву? Что, если бы старый граф приветствовал их союз с распростертыми объятиями? Отрекся ли бы от нее после этого Джонатан, или любовь его сохранялась бы нерушимой в последующие шесть лет? Какой была бы ее жизнь с Джонатаном? Были бы у них к этому времени дети?

От Джонатана родились бы прекрасные дети.

Боже милостивый! Ей словно что-то обожгло глаза, и она поспешила отвести взгляд от Джонатана. Это было истинным безумием. Она думала обзавестись детьми от Джонатана Дейна, графа Стрэтфорда. И это после всего, что произошло между ними. Ясно как день, что она самая глупая женщина во всей истории человечества.

Она заметила, что смотрит на Харпера, чей взгляд прикован к ее сестре.

– Если вы действительно желаете быть вместе, то самое лучшее сначала проверить себя. Подождите несколько лет. Докажите вашу преданность моим родным.

Харпер усмехнулся не без издевки.

– Какие у меня шансы, мисс Донован? Феба уже говорила, что ваши тетя и матушка только и думают, что о титулованном муже для нее. А я так же далек от титула, как Китай от Англии.

Джонатан шумно вздохнул и запустил пятерню в волосы.

– Жаль, что я не могу передать вам мой.

– Себастьян прав, поймите, – заговорила Феба, бросив на стол вилку. – Мама и тетя Джеральдина никогда не позволят мне выйти за него. – Она вздернула плечо. – А я давно уже не маленькая. Я и двух пенсов не дам за то, что они там думают. Это моя жизнь, и я знаю, что для меня лучше.

Серена сделала еще глоток эля.

– В самом деле знаешь, Феба? И можешь справиться? А вы, мистер Харпер, тоже еще очень молоды. Вам еще немало лет надо потрудиться, чтобы толком обустроиться и обзавестись семьей.

– Я достаточно взрослый, чтобы жить своим умом, – ответил на это Харпер.

У Фебы голос был спокойный, но в глазах вспыхнули вызывающие искры, когда она произнесла:

– Я не вернусь с вами в Лондон. Просто не вернусь.

– Это не тебе решать, – возразила Серена.

– Именно мне!

– Ох, Феба, не веди себя как малый ребенок.

Губы Фебы искривила сардоническая усмешка. Она опустила глаза, посмотрела на свою тарелку, потом снова обратила взгляд на тех, с кем спорила.

– Поймите меня, послушайте, что я скажу, – заговорила она голосом тихим, но твердым как сталь. – Я останусь с Себастьяном. Независимо от того, что скажет или сделает кто бы то ни было.

Серена открыла было рот, однако Феба удержала ее от этого предупреждающим жестом.

– Мы с Себастьяном должны обвенчаться как можно скорее, – заявила она. – Мы должны, поймите. Потому что у меня будет ребенок.

Позже в тот же вечер Джонатан сидел на скамье, установленной позади дома Харпера возле кирпичной стены, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом, когда его внимание привлек звук чьих-то шагов и он обернулся.

То была Серена. Поплотнее закутавшись в плащ, она опустилась рядом с ним, потом, запрокинув голову, поглядела на небо. От ее близости у него по коже побежали мурашки.

– Здесь довольно холодно, – проговорила она негромко.

«Так прижмись ко мне, Серена. Мы можем снова дарить тепло друг другу». Джонатан не мог заставить себя произнести это вслух. Он показал ей свое отчаяние несколько ночей назад, и это ее оттолкнуло. Он не мог постичь ее намерения, разгадать ее чувства, определить, что происходило между ними. Не имел представления о том, как вести себя, чтобы не ранить душевно ни ее, ни его самого.

– Да, здесь прохладно. – Он приподнял повыше свой стакан, показывая жидкость янтарного цвета, налитую в него. – Но вот это меня малость согревает. Хочешь попробовать немного?

– Да, пожалуйста.

Он вручил ей стакан, и Серена сделала глоток.

– Ах! – Она шлепнула ладошкой себя в грудь. – Да это прямо как огонь! Что за напиток?

– Бренди. – Он улыбнулся ей. – Тебе понравилось?

Она поглядела на него поверх стакана.

– Даже очень.

Серена сделала еще глоток с придыханием, и Джонатан пополнил стакан из графина, который стоял на скамейке рядом.

Она взяла стакан, при этом слегка придвинувшись к Джонатану. Только из опасения разбить чужой графин Джонатан не заключил Серену в объятия, несмотря на то что отчаянно желал этого.

– Ты такой теплый, – проворковала она.

Он хотел погладить Серену, коснуться лица, рук, плеч. До боли хотелось приподнять юбки и потрогать ноги под чулками. Поцеловать самое теплое местечко у нее между ног, чего он никогда еще не делал, хотя бредил этим.

Он жаждал сделать это первым, первым и единственным.

«Награди меня этим, – молился он. – Даруй ее мне, и я никогда не отрекусь от тебя снова».

Бог, наверное, считал его обещания пустыми. Бог не имел оснований верить ему всецело. Вероятно, Бог возненавидел его за то, что он таким образом предает Лэнгли.

Некоторое время они сидели молча, не прикасаясь друг к другу.

– Ты стойко держалась сегодня вечером, – проговорил он наконец.

Она была великолепна. Невозмутимая. Хладнокровная перед лицом беды. Ей не изменила выдержка даже после скандального признания сестры.

Харпер оставался наиболее взволнованным – до тех пор пока Феба не подошла к нему, чтобы успокоить и убедить в том, что если они будут держаться вместе, то в конце концов добьются своего. Ее поведение укрепило Джонатана во мнении, что она вполне подходит Харперу. Ее духовная сила послужит для него опорой, укрепит его, сделает настоящим мужчиной.

– Ты так считаешь? – спросила Серена, и в голосе ее прозвучало сомнение. – Что касается меня, то я хотела бы найти более удачный выход из положения. Я очень тревожусь о ней. О них обоих.

– Ты вряд ли можешь найти этот лучший выход.

– Я просто не знаю, – сказала Серена, зажав переносицу между большим и указательным пальцами. Она согласилась отвезти сестру и Харпера в Гретна-Грин, поскольку там они могли бы вступить в брак без промедления, – законы о браках в Шотландии позволяли совершить процедуру без согласия родственников брачующихся.

– Это единственная возможность для твоей сестры сохранить надежду на поддержание приличного статуса в обществе.

– Я понимаю, но…

– И к тому же это избавит других твоих сестер от неприятностей в будущем, если они захотят вернуться в Лондон.

– Они собираются сделать это, – сказала она. – Как только я… выйду замуж.

Джонатан кивнул – внезапно возникший ком в горле помешал ему заговорить. Отсутствие Лэнгли давало возможность сделать вид, будто его вообще не существует. Однако он существовал и в данный момент ожидал в Лондоне свою нареченную.

Он повернулся к Серене и вгляделся в ее лицо при тусклом свете звезд.

– Как думаешь, сможешь ли это сделать?

– Я не знаю, – прошептала она. Эти слова потрясли Джонатана. Наконец-то она призналась в своем противоречивом отношении к Лэнгли. Он посмотрел ей в глаза – при ночном освещении они отливали серебром. – Я и в самом деле не знаю, Джонатан. Понимаю, что я должна. Обязана. Но…

– Ты не хочешь, чтобы он узнал, кто ты на самом деле, – докончил он вместо нее.

– Нет, не хочу. Уилл хороший человек. – Каждое из произнесенных ею слов походило на стон. – Но я обманываю его. Он был бы просто уничтожен, узнав правду обо мне. О Мэг…

Джонатан кивнул. Он понимал противоречие между ее страхом перед необходимостью исполнить обещанное и желанием избавить себя и свою семью от неизбежного крушения.

– На это нет бесспорно хорошего ответа, – сказала она. – Либо я выхожу замуж за Уилла и стараюсь ужиться с ним, быть счастливой и сделать счастливым его, понимая, что живу во лжи, либо не выхожу за него и страдаю от последствий. Больше всего я боюсь причинить ему боль.

– А как насчет меня?

Она слегка отпрянула от него.

– Что ты имеешь в виду?

Он помолчал, тщательно подбирая подходящие слова. Если он изложит ей свои подлинные мысли, они только напугают и оттолкнут ее от него, как напугали поцелуи в предыдущую ночь. Ему следует вести себя как можно мягче.

– Я ведь уже говорил, что не переставал думать и беспокоиться о тебе.

– Однако твои поступки изобличали неискренность и даже ложный смысл этого беспокойства.

В тоне, каким она это произнесла, не было гнева, в нем звучала глубочайшая, до костей пронизывающая тоска.

Джонатан крепко стиснул кулаки, едва удерживаясь от того, чтобы не вскочить с места и не забарабанить ими по кирпичной стене дома. Это он в ответе за тот горестный тон, за все то, что она выстрадала, с тех пор как он отрекся от нее.

– Я хотел тебя больше всего на свете даже тогда, Серена. Даже тогда, когда повел себя как настоящий осел. И все еще хочу тебя. Ты понимаешь, что это так.

Она поежилась.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом. Я не могу так поступить. Не могу.

– Мы не сможем избегать этой темы. Никогда не сможем ее не обсуждать.

Джонатан хотел дотронуться до нее, утешить. Убедить в том, что все будет хорошо. Но как могло бы это быть?

Он наклонил голову и коснулся губами ее щеки. От этого прикосновения его тело затрепетало.

Щека у нее была мягкая, теплая и сладкая. Он еще раз прижался к ней губами. И это прикосновение пробудило к жизни влечение, которое неудержимо притягивало их друг к другу. Серена, должно быть, ощутила то же самое, потому что ее дыхание стало прерывистым и она отпрянула от Джонатана.

У него стеснило грудь. Он дышал с трудом. Он так сильно, до боли, хотел ее.

Однако ничего не мог требовать. Он не мог овладеть ею до тех пор, пока она сама не захочет и не попросит об этом. Его разум говорил, что такое не может произойти когда-нибудь вскоре. Если то, что она говорила, было правдой, а он знал, что так оно и есть, то Серена вполне сравнима с большинством женщин, которых он знал. Несмотря на то что между ними была связь годы назад, она все еще очень неопытна. Тогда, в прошлом, он и сам был неловким пылким юнцом. Теперь он ласкал бы ее совсем по-другому.

Если бы она когда-нибудь приняла его.

– Ты сейчас та же женщина, которую я знал годы назад, – заговорил он. – Порядочная, милая, всем сердцем отдающаяся своим обязанностям, всегда думающая о других и не отступающая перед трудностями. Однако ты все же изменилась. Ты повзрослела. Стала сильнее. И смелее.

Серена дотронулась до него – можно сказать, из любопытства, очень легко, кончиками пальцев провела по лбу. Ее теплые пальчики пробежали над бровями, потом сбоку по лицу – вдоль щеки к подбородку. Здесь они немного задержались, а потом деликатно прошлись по нижней губе.

Он боялся шевельнуться.

– Другая, но та же самая. – Ее пальчики перебежали на другую сторону его лица. – И ты тоже, Джонатан. Ты изменился, внутренне и внешне. Ты знаешь, я мысленно представляла твое лицо, губы… Или видела во сне. Они все такие же, однако стали четче и тверже.

Серена подвинулась на скамейке, и ее губы, коснувшись его лба, проделали тот же путь, какой только что совершили пальцы. Когда ее губы коснулись его губ, он был уже не в состоянии сдерживаться. Он поцеловал ее, и она сдалась – ответила на поцелуй. Она была сладкой, как никто. Слившись воедино, их уста пылали. Джонатан прервался, но тут же начал покрывать поцелуями ее щеки, нос, глаза, лоб.

– Другая, но все та же. – Он осыпал поцелуями ее лоб. – Форма твоего лица изменилась. Черты стали более строгими, утонченными. Все еще Серена, но более красивая. Позволь мне ласкать тебя, Серена. Клянусь, я не попрошу о большем… на этот раз.

– Я не могу, – прошептала она.

Он упал духом.

Она помолчала, потом произнесла, почти не разжимая губ, что-то невнятное и поцеловала, запустив руки под рубашку и, коснувшись, провела ими вниз по груди.

Он застонал и поцеловал ее крепко, тесно прижав к себе. Он жаждал, чтобы она осталась с ним вот так еще хоть на минуту, или на час, или на всю ночь, или навсегда. Она вцепилась ему в предплечья, сжимая пальцы все крепче, и он понял, что ее ногти оставят следы на коже. Но его это не пугало. Он впитывал в себя ее сладость и возбуждался все сильнее от ее прикосновений.

Серена задрожала всем телом и глухо застонала, потом немного отстранилась и прижалась лбом к его плечу.

Она все еще не отпускала его. Джонатан удерживал ее до тех пор, пока они не оказались на скамье и не принялись молча смотреть в темноту ночи. Их уединение нарушила Феба, которая искала Серену.

Серена стояла перед зеркалом в ночной сорочке, обхватив себя руками, и покачивалась с мыска на пятку. Обыкновенная страсть. Вот что это было. Пробуждение желаний, которые обуревали ее в далеком прошлом.

«Умоляю, умоляю, пусть это будет правдой».

Джонатан словно надел на нее железные оковы. Неразрывными узами опутал ее сердце. Только постоянное напоминание себе о долге по отношению к Уиллу дало ей силы остановиться, прежде чем она зашла слишком далеко.

И тем не менее ее мучило чувство вины.

Она его целовала. Снова и снова. Делает ли это ее изменницей даже до того, как она выйдет замуж? Но как бы там ни было, это свидетельствует о порочности ее натуры. Если бы Уилл увидел этот поцелуй…

Серена скрипнула зубами и уперлась кулаками в бока.

Скоро все это кончится. Она и Джонатан пойдут каждый своим путем, и она если и будет видеться с ним, то лишь на светских приемах, от случая к случаю, не более того. Она может справиться с этим. До сегодняшнего помешательства ее довели ежедневные встречи с ним, разговоры, прикосновения, вот и все.

Они будут сопровождать Фебу и Себастьяна в Гретну. Станут свидетелями на их венчании и отвезут их потом обратно в Прескотт. Серена вернется в Лондон, чтобы усмирить гнев тетки, и напишет матери о том, что произошло с Фебой. После этого она выйдет замуж за Уилла, чего и ждут от нее все.

В отличие от ее отношений с ним шесть лет назад теперь она по-настоящему узнала Джонатана. По многим причинам ничто между ними не может продолжаться.

Она улеглась в постель и лежала без сна до рассвета.

Глава 17

Гретна-Грин в это время года вполне соответствовала своему названию. В ее ландшафте можно было увидеть любой оттенок зеленого цвета, а на все это многообразие зелени сыпался, казалось, нескончаемый мелкий дождь из низко нависших серых облаков.

Заключение брака между Фебой и Себастьяном оказалось самым простым и легким делом. Они прибыли в гостиницу в Гретне в полдень, и мистер Эллиот обвенчал юную чету в три часа пополудни.

Как только состоялся обмен кольцами, дешевенькими колечками, приобретенными по пути в Гретну в придорожном магазинчике, мистер Эллиот вручил молодоженам свидетельство о браке с блаженной улыбкой на бледном широком лице. После чего прижал руки к груди и посмотрел на Серену и Джонатана.

– Быть может, юной чете потребуется комната для немедленного осуществления брачных прерогатив в законном порядке? – спросил он.

Серена тупо уставилась на него, а Джонатан кашлянул себе в кулак.

– Это на случай, если вас преследует кто-то, у кого имеются возражения против только что заключенного брака, – поспешил объяснить мистер Эллиот.

– Нет, благодарю вас, сэр, – чопорно поджав губы, заговорила Серена. – Нас никто не преследует, и одна комната нам не нужна, но мы намерены провести ночь в гостинице и хотели бы получить четыре номера.

Феба громко расхохоталась.

– Ох, не будь ты такой привередливой, Серена. Трех комнат нам как раз хватит. Я теперь замужняя женщина, и никто на свете не смеет сказать, что я не могу спать в одной постели со своим мужем в нашу брачную ночь!

Серена, вздохнув, смирилась. Пора перестать думать о Фебе как о ребенке, который нуждается в опеке. Феба замужняя женщина и скоро станет матерью, а забота о ней ложится теперь на плечи супруга. Судя по тому, с каким обожанием Себастьян смотрит на Фебу, эту обязанность он берет на себя с энтузиазмом.

Уже за полночь в дверь спальни постучали, и Серена, которая расчесывала волосы, готовясь отойти ко сну, встревожилась. Для горничной время слишком позднее, а Феба за целый вечер даже не взглянула на нее. Весь вечер парочка не отходила друг от друга ни на шаг, и у Серены не было сомнений, что в этот момент они предаются супружеским ласкам.

– Это я, – негромко произнес Джонатан из коридора за дверью.

Отбросив гребень, она поспешила к двери и отворила ее, даже не пытаясь скрыть удивление.

– Что-нибудь случилось?

Он стоял в ожидании, и было ясно, что во всем мире ему сейчас нужно лишь одно – заключить Серену в объятия.

Она хотела того же.

– Ничего особенного не случилось. Мне просто захотелось повидать тебя. Убедиться, что у тебя все хорошо.

– У меня все просто замечательно.

– Днем ты выглядела очень встревоженной.

– Тут все просто, – спокойно произнесла она. – Она моя сестра, и я очень ее люблю. Я беспокоюсь о ней.

– Понимаю. Но думаю, что они подходящая пара.

– Надеюсь, что ты прав.

Он стоял перед ней, облаченный в короткие панталоны с буфами и батистовую сорочку, стоял и смотрел на Серену с непонятным выражением на лице.

Ради чего он, собственно, пришел? Был ли это ответ на немой призыв, который источала ее плоть, желание явиться к ней, чтобы избавить от боли, которую она терпела так долго?

Рука ее поднялась помимо воли, и кончики пальцев начали зудеть от желания дотронуться до него. Серена сжала руку в кулак и принудила себя упереться им в бок.

Странное предощущение поднялось откуда-то из самых глубин ее существа. Она словно бы раскачивалась на качелях грядущей судьбы, и ей необходимо по своей воле сойти с них, чтобы не упасть в пропасть.

Джонатан переступил порог и закрыл дверь. Наклонив голову, он вперил взгляд в лицо Серены, словно хотел прочитать мысли.

– Что такое? – мягко спросил он.

– Я… – Она не смогла договорить. Как высказать ему все те эмоции, которые обуревали ее сейчас?

Он коснулся рукой ее подбородка и приподнял лицо Серены, приблизив к своему.

– Ты… что?

Она повернула голову и высвободила подбородок из его пальцев, таких бережных и ласковых.

– Тебе лучше уйти.

Его взгляд лишал ее присутствия духа. Он был таким понимающим. И Серену охватила быстрая, жаркая дрожь.

– Нам надо объясниться, Серена. Поговорить.

– Ладно. Тогда мне следовало бы предложить тебе присесть, но… – Не к месту хихикнув, она указала на кровать, единственный предмет мебели в комнате, если не считать крохотного столика, на котором возле тарелки с остатками обеда лежали шпильки для волос и ее драгоценности. Кровать была огромная, на античный лад, настолько высокая, что на нее приходилось подниматься по приставной лесенке, с тяжелым пологом из коричневого шелка и камчатным покрывалом.

Они молча уставились на это ложе. Наконец Джонатан заговорил, пожав плечами:

– Воспользуемся ею как диваном.

Он снял ботинки, поднялся по лесенке и уселся на покрывале, облокотившись на переднюю спинку кровати.

– Видишь? Вполне годится.

– Думаю, что так, – с улыбкой согласилась Серена. Краешком глаза она заметила, что на подносике возле ее тарелки на столике стоит бутылка вина.

– Хочешь вина?

– С удовольствием.

Серена взяла бутылку и налила вина в бокал, потом вскарабкалась по ступенькам на кровать и вручила его Джонатану. Они пили вино в приятном молчании, передавая друг другу единственный бокал, наполняя его раз за разом до тех пор, пока бутылка почти не опустела. Напиток, распространяясь по телу Серены, снял напряжение.

Наконец она заговорила:

– Ты знаешь, я снова начинаю верить тебе. Так мне кажется. Ну… иногда.

Она коротко рассмеялась. Это было правдой. После того, что происходило с момента, когда он стал первым свидетелем на бракосочетании Фебы и Себастьяна, у нее не осталось сомнения в том, что Джонатан неукоснительно скрывает ото всех ее подлинную сущность и что она может довериться ему во всем.

Уголки его губ слегка приподнялись.

– Я воспринимаю это как некий прогресс, – сказал он.

– С твоей стороны очень великодушно, что ты сопровождал меня в поездках во время поисков моей сестры.

Он пожал плечами и сказал:

– Любой нормальный человек поступил бы точно так же.

– Нет. – Она побарабанила кончиками пальцев по бокалу. – Отнюдь не любой. Уилл, например, не одобрил бы моего участия в такой поездке и, разумеется, не стал бы искать мою сестру. Он ни в коем случае не одобрил бы брак между Фебой и Себастьяном. А если бы узнал, что Феба зачала ребенка еще до того, как они покинули Лондон…

Серену аж передернуло при одной мысли о том, как отреагировал бы на это Уилл. Нет, он ни в коем случае не пришел бы в ярость, он просто осудил бы это.

– Лэнгли вовсе не намерен осуждать кого бы то ни было. Он желает твоей сестре благополучия, как и ты сама.

Серена скривила губы.

– И ты его теперь защищаешь.

– Он мой друг. Я знаю, что побуждения у него самые добрые.

Серена передала Джонатану бокал и снова прислонилась к спинке кровати. Его близость возвращала ее во времена много лет назад, когда они лежали на траве и смотрели на небо.

– Мы были очень молоды шесть лет назад, верно? – спросила она негромко. – Я тогда думала, что мы могли бы управлять миром.

– Нет, – возразил он. – Не можем.

Она не обернулась к нему.

– В прошлом так много всякого, что не можем исправить ни ты, ни я.

– Я понимаю.

– Но мы были очень молоды.

– Да.

– Но позже. Все эти женщины… кутежи… – проговорила она задумчиво. – Узнавать об этом было так же мучительно, как и о том, что ты отрекся от меня.

– Серена! – воскликнул Джонатан и повернул к себе, чтобы видеть ее глаза. – Поверь, – продолжил он почти шепотом, – если бы я мог вернуть все назад ради того, чтобы с твоего лица исчезло выражение отчаяния, я бы сделал это.

– Ты сделал бы? – Она пожала плечами и постаралась придать голосу легкости. – Но ведь мужчины кутят, не так ли? Ты просто вел себя так же, как и любой другой, окажись он на твоем месте.

– Возможно, что ты права, однако вовсе не так я собирался прожить свою жизнь. – Джонатан глубоко вздохнул и поглядел на темно-красную жидкость в бокале. – Видишь ли… Теперь он перевел взгляд на Серену, и глаза его заблестели. – Я хотел умереть.

Серена часто-часто заморгала, глядя на него.

– Я хотел разрушить свою жизнь. Пойти ко дну, как это сделала ты. Задумал наводнить свою жизнь дебошами, злом, декадансом. Я хотел, чтобы все это заполонило меня, завладело моим сердцем настолько, что оно стало неспособным чувствовать.

– Зачем?

Он опустил веки.

– Я отвернулся от тебя, Серена. Нанес страшный удар и убил тебя, не так ли? Убил единственное в своей жизни существо, которое было мне так необходимо. Я ненавидел себя за это. Не мог простить себя.

Внутри у нее все словно сжалось в тугой узел.

– Но до того, пока ты не приехала в Лондон, это было… Ну, это было еще хуже. Мне понадобились годы для того, чтобы осознать, что мой план не сработал. Я жил здесь, спал с женщинами, которые мне даже не нравились, ввязывался в истории, которые меня не развлекали, не говоря уж об удовольствии, сорил деньгами, забыв о своем титуле и ответственности морального порядка, которую он на меня налагает. Однако ничто не могло излечить меня от боли, которую причинила твоя гибель.

Он поднял руку и, коснувшись ладонью щеки Серены, повернул ее лицо к себе.

– Я не хотел жить без тебя. Никогда не переставал любить тебя.

Она верила ему. Выражение его лица, глубокая искренность в глазах и в голосе унесли прочь все сомнения. Он любит ее. Он оплакивал ее смерть. Тоска и отчаяние терзали его все эти долгие шесть лет.

Очень медленно он приблизил губы к ее губам и поцеловал. Губы у него были мягкие, теплые, желанные.

Серена вдруг вспомнила тот роковой вечер – вечер на балу в доме у герцогини Клэйворт. Как она тогда хотела Джонатана! Однако тогда она была влюблена.

– Я так боюсь, Джонатан, – зашептала она. – Так боюсь выходить замуж за Уилла. Я так боюсь любить тебя. Неправильно все, что я делаю… Любой выбор неприемлем. Как бы я ни поступила, я буду выглядеть как озлобленная женщина, которая разрушает все, к чему ни прикоснется.

Она не хотела быть злой. Она старалась, очень старалась быть доброй. Однако ее всегда воспринимали как худшую из сестер Донован, даже после того как Мэг умерла, а она посвятила себя тому, чтобы сделаться как можно более похожей на свою близняшку. Увы, она никогда не станет Мэг, это нереально.

– Это моя вина, – зашептал Джонатан. – Мне очень жаль, что по моей вине люди нанесли тебе обиду, причинили такую боль. Более чем что бы то ни было в моей жизни, ненавистно мне то, что я сам причинил тебе боль. Никогда больше я этого не сделаю. Обещаю тебе сделать все от меня зависящее, чтобы ты стала счастливой. И я могу это сделать. Я подарю тебе радость. Ты ведь помнишь, как много счастья, как много радости мы с тобой дарили друг другу, верно?

С тех самых пор она вспоминала об этом каждый день.

– Помнишь ли то последнее мгновение, когда мы были вместе, как раз перед тем как вошла вдовствующая герцогиня? Я могу сделать так, чтобы оно повторилось.

Мог бы он? Трепет желания пробежал по ее телу снизу вверх, пока не достиг груди и не заставил ее сердце неистово забиться. Да. Она знала, что он это сможет.

Сердце билось все сильнее и чаще. Вот оно. Наконец вернулось это чувство. Серена всегда понимала, что так оно и будет. Непременно.

Она хотела его отчаянно, всецело и никогда не переставала ждать. Даже после того как Джонатан отрекся от нее, Серена втайне мечтала, что он вернется, что произошла какая-то нелепая ошибка, он явится в Сидар-Плейс верхом на коне, как самый преданный рыцарь, чтобы умчать ее от всех страданий, которые она претерпела с того дня, когда он от нее отвернулся.

Серена стиснула в руке край простыни и часто заморгала, чтобы удержаться от слез, которые уже туманили ей глаза.

– Я так хотела… я так хочу вспомнить, как оно было… тогда, вместе с тобой… – Она со стоном втянула воздух. – Это сводит меня с ума.

Джонатан не сказал ни слова, даже не пошевелился, только смотрел на нее из-под полуприкрытых век. Потом уголки его губ дрогнули и слегка приподнялись, как бы в знак одержанной победы. Незваные воспоминания обуяли Серену. Он улыбался ей, когда они прогуливались вместе, он улыбался ей издали в театре, он улыбался ей, поднимая глаза от книги, которую читал, он улыбался ей, перед тем как поцеловать. Серена так любила его улыбку… всегда. Теперь Джонатан поднял руку и пальцем обвел контур ее губ.

– Я не отпущу тебя, Серена, – проворковал он. – Я твой. Я подвластен твоей воле. Поступай со мной как тебе угодно, оттолкни меня или подари наслаждение…

Она вовсе не хотела отталкивать его. От одной мысли об этом ей становилось дурно.

И на этот раз именно она, Серена, прильнула к нему и поцеловала в губы. От этого соприкосновения она вздрогнула всем телом и отпрянула.

– Еще, – потребовал он и, положив ладонь ей на затылок, притянул к себе.

Она поцеловала его. Нервы у нее пустились в неистовую пляску, когда она сосредоточилась на прикосновении кончика его языка к ее губам и ощутила привкус вина. Прижавшись губами к подбородку, который ей очень нравился, Серена осыпала его поцелуями.

– Приласкай меня, – пробормотал Джонатан, уткнувшись лицом ей в волосы.

Серена отобрала у него бокал из-под вина и поставила на высокий столик у кровати. Потом снова повернулась к Джонатану, а сердце билось так сильно и часто, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Серена очень медленно приподняла рубашку Джонатана и замерла, глядя на очертания обнаженного торса. Ей доводилось видеть статуи, но никогда еще не любовалась она живой плотью мужчины. Каждый раз, когда они с Джонатаном были вместе, они оставались полностью одетыми.

Легко и нежно Серена погладила ладонями его тело. Джонатан распрямился и сел, опершись спиной на изголовье кровати. Его сильные мускулы, твердые и горячие, затрепетали от прикосновений. Она тронула его плоские соски, потом провела кончиками пальцев вокруг них и легонько сжала большим и указательным пальцами. Джонатан с шумом выдохнул.

– Я сделала тебе больно? – спросила она, не убирая ладоней с его напрягшихся сосков.

– Да. Нет. Это приятная боль, – ответил он с принужденной улыбкой.

Рубашка снова прикрыла его грудь, а Серена проложила пальцами дорожку по зарослям волос на его животе к поясу на брюках.

Она взирала на Джонатана молча целую минуту, потом передвинула пальцы еще ниже. Он сидел неподвижно, стиснув зубы. Напряжение исходило от него, и казалось, что он перестал дышать. Серена, которая тоже замерла, возбужденная, через несколько секунд выпустила из разжатых губ струйку воздуха и еще раз погладила торс Джонатана под рубашкой.

Он откинулся назад и прижал к бокам руки, сжатые в кулаки, предоставив ей возможность продолжать ласкать его.

Серена перебирала густые волосы Джонатана, целовала подбородок, губы, нос, лоб. И шею тоже. Медленно огладила его руки от плеч до запястий, ощущая через ткань каждый мускул.

Каждое прикосновение вызывало у нее внутри вспышку жара, который тотчас пробивался наружу. Губы стали чувствительны до боли. От Джонатана пахло туалетным мылом, мускусом, мужчиной, и это усиливало ее желание целовать его еще и еще, узнать вкус каждого уголка его тела.

Она начала покусывать кончики его пальцев, и тогда из самых глубин его груди вырвался стон, низкий и протяжный. Серена вскинулась, но в ту же минуту, поднырнув под его приподнятую вверх руку, устремилась к мускулистой, трепещущей плоти торса. Отодвинув в сторону край его рубашки, она гладила, трогала кончиком языка, целовала эту плоть, открывая ее для себя.

Так вот он какой, этот вкус мужского тела. То был Джонатан каков есть, такой, каким прежде она не успела его попробовать.

Теперь он дышал прерывисто, и она снова припала к его губам в поцелуе таком глубоком, что испугалась в нем утонуть. Вокруг все исчезло, кроме Джонатана. Больше ничего не существовало.

Она провела рукой по его груди, коснулась подбородка, взъерошила волосы.

Джонатан оказался в такой позе, что Серена теперь лежала на нем. Он слегка приподнялся, и она сдвинулась с него вниз, после чего он накрыл ее своим телом.

Он дотронулся кончиком языка до ее подбородка, потом шеи, после чего зубами развязал ленточку на нижней рубашке. Стянул сорочку сначала на плечи, потом ниже, осторожно прихватывая ткань мягкими движениями губ. Когда обнажились груди Серены, он начал целовать соски, и она задышала часто и прерывисто.

Джонатан продолжил ласки, двигаясь все ниже и приподняв Серену руками за бедра, теперь уже смог совсем стянуть с нее сорочку, под которой больше ничего не было надето. Она лежала неподвижно, пока он, притихший, молча смотрел на нее, словно не желая торопить.

– Ты так красива, – негромко заговорил он. – Ангельски прекрасна. Так совершенна.

Она подняла на него глаза и была потрясена выражением истинного благоговения на его лице, понимая, что это мгновение навсегда запечатлеется в ее памяти.

Джонатан сел, выпрямился и снял с себя рубашку, панталоны и нижнее белье. Впервые увидев его полностью обнаженным, Серена даже вздрогнула при виде мужественного и совершенного телосложения, ничуть не похожего на мягкие линии ее собственной фигуры.

– Тебе холодно?

– Нет, – выдохнула она. – Не холодно. Я потрясена… кажется.

Он улегся рядом с ней и прижал к себе. Хоть ей и не было холодно, но кожа тем не менее оставалась прохладной до этой минуты, а теперь его жаркое тело очень скоро согрело ее до самых глубин. И тут он повернулся так, что оказался лежащим на ней. И очень скоро она начала возбуждаться от приятного жара.

Он снова принялся ласкать ее, гладить и целовать. А она тоже горела желанием ласкать его, продолжить обретение его плоти заново. Быть вместе с ним так, как она больше никогда и ни с кем не была.

С ним они бывали близки и прежде. Однако те случаи были поспешными и как бы украденными, запретными. А теперь для них настало время настоящей близости. И это было почему-то гораздо… больше, гораздо значительнее.

Его рука потянулась вниз, и Серена раздвинула ноги еще до того, как сообразила, что произойдет далее. Но когда его пальцы прижались к ее женственной плоти, самой чувствительной, она громко охнула, и все тело содрогнулось в бурной реакции.

– Ох! Щекотно!

Он улыбнулся и снова потрогал ее, потеребив пальцем холмик Венеры. На сей раз ей удалось остаться тихой и не вздрагивать, и прикосновение отозвалось во всем теле дрожью изумительного наслаждения.

– Нет, – еле выговорила Серена. – Я ошиблась.

– Не было щекотно?

– Нет… ничуть.

Он прижался губами к ее губам, когда снова потрогал ее нежную плоть.

Его член увеличивался и твердел у самого ее бедра, в то время как пальцы продолжали ласкать, вызывая все растущее возбуждение у Серены.

– Джонатан, – прошептала она. – Джонатан.

Она сжала его руки, ощутив под пальцами напрягшиеся крепкие мускулы.

– Прекрасная Серена. О Боже, как ты хороша!

Она не могла бы определить, сколько времени прошло до той секунды, когда он почти неощутимым движением убрал руку. Она открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее не только с нежностью, но и с настоятельной мольбой.

– Я не могу ждать, – только и сказал он.

Движением колена он раздвинул ей бедра, удерживая их в таком положении. Серена чувствовала каждое его прикосновение к своей возбужденной плоти, и наконец он добрался до самой чувствительной точки ее женственной сущности. Глаза их снова встретились, и Джонатан замер.

Они смотрели друг на друга, часто и прерывисто дыша. Серена чувствовала, как бьется ее сердце, – или его сердцебиение она так воспринимала? Или оба сердца стучали в такт?

– Ты готова?

– Да.

Серена притянула его лицо и страстно поцеловала в губы с благодарностью и любовью. Она была готова отдаться ему. Она хотела, чтобы он и только он овладел ею, восстановив свои права на нее.

Медленно он вошел в нее. Приподнявшись, Серена прогнулась и слегка вскрикнула, как бы призывая войти глубже и двигаться быстрее, однако он не сделал этого и лишь немного продвинулся дальше с приглушенным стоном.

– Господи, какая ты тесная. Я не сделал тебе больно?

– Нет… как раз наоборот… напротив…

– Хоро-шо… – выдохнул он. – Слава Богу.

– Не… переставай…

Он застонал и почти вышел из нее, перед тем как войти снова, глубже. Она выгнулась, чтобы принять его, и на этот раз сила толчка вытеснила воздух из ее легких.

И Джонатан ускорил ритм движений и при этом то и дело целовал Серену в губы, удерживая ее голову в своих ладонях. Серена же заключила его в объятия, испытывая особое удовольствие от того, как быстро двигаются под ее ладонями мышцы на его спине.

Темп его движений возрастал, а вместе с ним возрастало и возбуждение. Серена отзывалась на каждый его позыв в страстном ожидании высшей – и конечной – стадии наслаждения. Кажется, он догадался об этом и, еще сильнее прильнув к ней, потрогал снова самое чувствительное местечко у нее между ног. И она испытала экстаз, внезапный и удивительный, словно вспышка молнии в ночном небе, огненные искры которой долетели до нее и обдали всеобъемлющим жаром.

Джонатан весь напрягся в ответ на ее реакцию. Он вздрогнул в объятиях Серены, и она почти в ту же секунду ощутила глубоко в себе пульсацию от завершения их бурного соития.

Опасаясь, что может причинить боль Серене, Джонатан заставил себя приподняться и лечь с ней рядом. Он заключил ее в объятия и зарылся лицом в душистые волосы, в то время как искорки пережитого наслаждения все еще пробегали по его телу.

Серена прикоснулась кончиком носа к его шее, потом к подбородку, к губам. Он ответил ей жарким поцелуем, выражая этим силу своего чувства и благодарность.

Она ответила на поцелуй и откинулась на спину, хотя ладонь Джонатана оставалась на ее талии, такой нежной. Темно-русые локоны рассыпались у нее по плечам.

Шесть минувших лет превратили ее в женщину. Джонатан помнил Серену как прелестную, совсем юную девушку – слегка веснушчатую, с розовыми щечками и солнечной улыбкой, однако душевно зрелую. Годы сделали ее серые глаза серьезными и вдумчивыми, смягчили очертания по-юному угловатой фигурки.

– Господи, – только и смог произнести он. И молча уставился на ярко-красный, влажно блестящий изгиб ее губ.

Она сдвинула брови и бросила:

– Неужели это было так плохо?

– О Господи, нет, Серена. Это было лучше… лучше, чем я только мог мечтать.

Она улыбнулась, морщинки у нее на лбу разгладились.

– Так ты мечтал об этом? Как и я, – прошептала она и наклонила голову, глядя на Джонатана испытующе. Потом подняла руку и провела пальцем линию над его бровями. – У меня столько воспоминаний о твоих глазах. Я мечтала о них так много раз. Они все те же.

– В самом деле? – Теперь уже он сдвинул брови. В последний раз, когда он смотрелся в зеркало, его взгляду представились морщинки вокруг глаз, и было их немало. Его мужское тщеславие было уязвлено, он отошел от зеркала… сделал то, в чем теперь раскаивался.

– Да, все те же, – повторила она. – Такие же темно-синие и оттого кажутся черными при этом освещении. А ресницы… до невозможности густые и темные. Как раз такие, какими были тогда.

Она наклонилась вперед и нежно поцеловала его в губы. Одна из обнаженных грудей коснулась его груди, и вновь вспыхнувшее желание вернуло к жизни его фаллос.

Прильнув к Джонатану всем своим мягким теплым телом, Серена натянула на них обоих простыню. Заключив в объятия, он смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Он готов был смотреть на нее так всю ночь.

Скоро ее глубокое ровное дыхание подсказало ему, что Серена уснула. Джонатан не мог вспомнить ни одного случая, когда женщина уснула бы в его объятиях, прижавшись к нему всем телом.

Один из ее мягких локонов пощекотал ему грудь.

Все решено. Как бы ни было ему ненавистно то зло, которое они должны были причинить Лэнгли, он, Джонатан, не допустит, чтобы эта женщина покинула его снова.

Глава 18

Серена проснулась рано утром. Слабый свет пробивался сквозь шторы, однако она не различала деталей обстановки – только смутные очертания предметов.

Во сне она видела склонившегося над ней Джонатана, видела красные бархатные шторы, кажется, слышала звуки кадрили, а теперь, проснувшись, первым делом подумала о том, что чувствовала в тот момент, когда Джонатан излил в ее лоно свое семя.

Она не могла поверить, что так быстро уснула, после того как они отдались друг другу. Но когда он прижал ее и положил голову к себе на плечо, ничто не казалось более естественным, чем желание закрыть глаза и погрузиться в мирный сон.

Серена чувствовала всем своим существом тепло, исходившее от Джонатана, который лежал рядом с ней, вытянувшись во весь рост. Она погладила его по груди, а потом запустила руку ему между ног. Он был твердым. Готовым к действию.

Все еще одурманенная сном и вожделением, Серена даже не задумалась над тем, бодрствует ли он. Это ничего не значит. Он скоро очнется.

Она встала на колени и, раздвинув ноги, направила его член в средоточие своей женственности. После этого она медленно, продвигаясь дюйм за дюймом, присела.

Джонатан застонал и открыл глаза.

Ее перемещение было целенаправленным и в то же время медленным и бережным. Так она и опускалась на него, задыхаясь от ощущений, которые испытывало ее тело, и от тех эмоций, которые будоражили душу, причем самой сильной из них было наслаждение страстью, получаемое и ценой физической боли.

Серена опустила на грудь Джонатану ладони в ожидании желанного содрогания наивысшего наслаждения.

– Да, – еле слышно прошептала она, трепеща от страсти.

Это было то, что нужно. Чего ей недоставало столько времени.

– Серена…

Он задвигался под ней, вошел в нее резким толчком снизу вверх, пронзив словно копьем. Глаза у него сверкнули и ярко засияли при возрастающем с каждой секундой свете наступающего дня.

Ее движения ускорились. Она подалась вперед, обхватив голову Джонатана руками с обеих сторон. Соски ее грудей коснулись его груди, но чувствовала она лишь то, что Джонатан в ней, что его жезл движется в ней, такой чувствительной к каждому прикосновению. Страсть овладела ею полностью, подчинив себе и объединив и разум, и естество. Джонатан заполнил ее всю, они слились воедино. Они шумно дышали в унисон, любовная влага орошала обоих в равной мере, и каждый мускул вибрировал от напряжения.

Все произошло быстрее, чем могла предположить Серена. Она вдруг воспарила над комнатой, потом поплыла по спирали вниз в потоке воды и погрузилась в теплый водоем. И все ее нервы напряглись, а потом вдруг расслабились в сладчайшем упоении. Серена уже не могла выдерживать вес собственного тела. Она рухнула на Джонатана и прижалась лицом к его шее, охваченная дрожью.

Он поцеловал ее ушко, потом коснулся губами виска и тихо произнес:

– Я люблю тебя… Я люблю тебя.

Серена зажмурилась. Он уже говорил ей раньше, что любит ее.

Он развернул бедра, двигаясь бережно, и она отозвалась на призыв. Она не могла удержаться. Это было так же естественно, как дышать.

И снова она ощутила высшее наслаждение от чувства исключительного соответствия между их телами. Даже их стоны казались синхронными. Она подалась вперед, ее губы лобзали его шею, ухо, плечо, пока они двигались в объятиях друг друга.

Он вошел в нее, и Серена чувствовала каждое движение, каждый такт пульса. Со вскриком, который, казалось, исходил из самых глубин души, он отдался последнему порыву, излившись в самой глубине ее лона.

Серена прильнула к плечу Джонатана, тяжело дыша и чувствуя его сердцебиение рядом со своей грудью. Она повернула голову, чтобы взглянуть на него при свете разгорающегося дня. Его глаза были синие, как небо полуночи, он ласково улыбнулся.

Она смотрела на него до той секунды, когда солнечный луч, проникший в комнату сквозь щелку между шторами, не лег золотой полоской на его лицо.

Собрав воедино остатки сил, Серена заставила себя отодвинуться от Джонатана и свесить ноги с края кровати. Стиснув зубы, потянулась за своей нижней сорочкой, которую Джонатан бросил ночью к изножью постели.

Она натягивала ее через голову, стараясь не думать о том, что натворила, что ждет ее в будущем, с чем теперь придется иметь дело.

– Полежи со мной еще немножко, – попросил он.

Серена чувствовала на себе его испытующий взгляд. Быть может, он заметил, как у нее трясутся руки.

– Я не могу, – сказала она неожиданно резким голосом. – Тебе надо вернуться к себе в спальню. Ведь мы уезжаем через несколько часов.

Она понимала, что им следует поговорить о том, что произошло, о том, что они должны предпринять. Но не теперь. Она не сможет вынести – нет, только не теперь.

Джонатан встал и оделся в полном молчании. Завязав шнурки рубашки, он повернулся лицом к Серене.

– Я хочу быть с тобой, Серена.

Она вздрогнула от этих слов.

– Мы поговорим с Лэнгли. Я ему расскажу…

Серена выставила вперед ладонь, призывая его умолкнуть.

– Нет, это я должна ему рассказать. – Она облизнула губы. – Мне… очень жаль. Я все еще так боюсь. Все изменилось. Я стараюсь, но не уверена, что смогу продолжать… – Она беспомощно махнула рукой. Здравый смысл боролся с эмоциями, надежда противоречила житейскому опыту. Если она сойдется с Джонатаном, прошлое вполне может повториться. Она стала старше и сильнее, но выдержит ли она?

– Даже после прошедшей ночи? И сегодняшнего утра?

Больно и страшно было произнести слова: «Даже так». Она опустила взгляд на руки, которые сейчас держала стиснутыми в замок перед собой.

– У тебя обширный опыт близких отношений с женщинами, Джонатан. Но даже если я хочу верить тебе, даже при твоих уверениях, что я должна тебе верить, как я могу?

Он прищурился.

– Я не солгал тебе. И никогда не лгал.

Возможно, он, как говорится, расстилал перед ней бархатную ковровую дорожку, как делал это шесть лет назад. Мягкую, удобную, такую заманчивую и привлекательную… Однажды он заманил ее в ловушку, подчинил себе ее волю. Он может отвернуться от нее. Снова.

– Я не могу с легкостью отказаться от тебя. Я буду за тебя бороться. Всеми своими силами.

– Рада слышать это. Можем ли мы поговорить об этом позже? – Она отвернулась, чтобы он не заметил выражения боли и страха, которое, как ей думалось, написано у нее на лице. – Нам предстоит целый день провести в дороге.

Он так крепко стиснул губы, что их уголки побелели.

– Очень хорошо. Через полчаса я буду ждать тебя внизу.

Он повернулся к Серене спиной, отпер дверь и переступил порог. Дверь со стуком захлопнулась за ним.

В ушах у Серены все еще звучали его слова: «Я буду за тебя бороться. Всеми своими силами».

Во время последующих дней их поездки Серена сумела избежать обсуждения событий той ночи, которую провела вместе с Джонатаном.

Все это она спрятала в глубине души и все внимание сосредоточила на своей сестре. Ей скоро предстояло расстаться с Фебой, и она хотела только одного – как можно больше времени проводить с ней в эти последние дни перед разлукой. Джонатан, казалось, понимал это и ни на чем не настаивал. Но он все время находился рядом, был внимателен и как бы обволакивал ее своим безмолвным пониманием.

Едва они подъехали к маленькому дому Себастьяна в Прескотте, как увидели на дороге возле него нарядную карету с гербом Олкоттов.

Феба посмотрела в глаза Серене и произнесла со страхом в голосе:

– О Боже…

Джонатан вздохнул и сказал:

– Оставайтесь пока все втроем в карете, а я поговорю с вашей тетей.

– Не стоит. – Себастьян выпрямился, во взгляде его вспыхнул вызов. – В конце концов, это мой дом, и Феба моя жена.

Серена слегка улыбнулась. Не многие осмеливались противостоять тете Джеральдине, и она относилась к таким смельчакам с уважением.

Карета остановилась, джентльмены открыли дверцы каждый со своей стороны и большими шагами направились к дому.

– О Боже, – снова заговорила Феба, стиснув руки. – Как ты думаешь, тетя Джеральдина будет очень злиться на меня?

– Конечно. Ты, разумеется, должна была предвидеть ее реакцию еще до того, как пустилась в бега, верно? – Серена поморщилась. – Раньше или позже она все равно узнала бы о твоем замужестве.

Феба надула губы.

– Ладно, идем. Тебе так или иначе придется с ней встретиться.

Серена спрыгнула из кареты на землю раньше, чем кучер успел спустить лесенку, и, подобрав юбки, поспешила к парадной двери дома. Как раз в ту минуту как она собиралась войти, из-за двери донесся разгневанный вопль:

– Как вы смеете компрометировать мою племянницу, вы, бессердечный негодяй!

– Ох, небеса обетованные…

С этими словами Серена вошла в дом, а Феба последовала за ней.

Себастьян и тетя Джеральдина стояли друг против друга на расстоянии вытянутой руки. Лишь рука Джонатана, которой он обхватил за талию тетю Джеральдину, удерживала ее от нападения на Себастьяна.

Лицо у Себастьяна было багрово-красным: то ли от гнева, то ли от смущения – Серена затруднялась это определить, – в то время как ее тетя изо всех сил старалась высвободиться из хватки Джонатана и пустить в ход крепко сжатые кулаки.

– Ох, упаси нас Господь! – с гневом заговорила Серена, опершись руками в бедра. – Что сделано, то сделано, тетя. Уже поздно затевать драку.

Феба кинулась к Себастьяну и заключила его в объятия.

– Как ты смеешь! – зарычала на молодого человека тетя Джеральдина. – Ты, наглая свинья…

– Тише, тише, леди Олкотт, – сдержанным, но жестким тоном произнес Джонатан.

Себастьян уже разговаривал с Фебой, негромко и ласково. Новобрачная явно охладила его пыл словно легкий ветерок.

Муж и жена повернулись лицом к разгневанной даме, выпрямившись и приобняв друг друга.

– Мы обвенчались, тетя Джеральдина, – сообщила Феба.

– Если это так, то я добьюсь расторжения брака. Вы слишком молоды.

Феба подняла руку.

– Мы обвенчались в Шотландии. Более того, мэм, я жду ребенка. – Она посмотрела на мужа, и легкий румянец окрасил ее щеки. – Дитя Себастьяна. Мы теперь вместе. Навсегда.

Даже это не удовлетворило леди Олкотт. Она оттолкнула руку Джонатана и двинулась к Себастьяну, упершись кулаками в бока.

– И на какие средства вы собираетесь содержать мою племянницу? – чуть ли не выкрикнула она.

Себастьян посмотрел на Джонатана, который понимающе улыбнулся:

– Известно ли вам, что я владелец груды каменных развалин, то бишь особняка в Суссексе, миледи?

Тетя Джеральдина перевела взгляд на Джонатана с таким выражением на лице, будто он сошел с ума.

– Стрэтфорд-Хауса? Вот как?

– Говорят, что мистер Харпер весьма способный архитектор. Я нанял его с той целью, чтобы он заново оформил и перестроил дом для меня. Мне кажется, что на осуществление этого проекта понадобится несколько лет, не менее того, однако… – Он помедлил. – Однако мы договорились о сходной оплате его трудов. Мистер и миссис Харпер все это время будут жить в одном из свободных сейчас домов в моих владениях. Если эта работа мистера Харпера будет высоко оценена в обществе, а я уверен, что так оно и будет, то в дальнейшем он сможет вполне безбедно существовать.

Серена уставилась на Джонатана в полном ошеломлении. Когда же они с Себастьяном сумели договориться об этой сделке? Она вдруг почувствовала огромное облегчение. Если все осуществится, то Феба будет жить в полной безопасности. Ее будущее обеспечено.

Почти сразу после этого глаза Джонатана поймали ее взгляд, и по тому, как дрогнули в улыбке его губы, Серена догадалась, что он понял ее безмолвное «благодарю тебя».

На тетю Джеральдину это не произвело ни малейшего впечатления. Она с нескрываемой издевкой обратилась к Джонатану:

– Вы, должно быть, не в своем уме. Этот мужчина слова доброго не стоит, он скандалист, картежник…

– Ах да, – бросил Джонатан. – Вроде меня?

– Вот именно, – произнесла тетя Джеральдина со всем доступным ей высокомерием.

– И если бы я, к примеру, осмелился попросить вашего согласия на брак с вашей племянницей…

– У вас есть титул.

– Да, конечно. Титул и тот факт, что я посильнее характером, чем Харпер, и от меня не так просто отделаться. Однако я смею утверждать, миледи, что не только деньги и титул делают человека настоящим мужчиной. И могу сказать без малейшего сомнения, что Харпер пожертвовал бы жизнью ради вашей племянницы.

Тетя Джеральдина в ответ на эти его слова отделалась пренебрежительным «хмм». Скрестив руки на груди, она величественной поступью направилась к выходу из комнаты, в то время как все остальные молча наблюдали за ней. Серена, глядя на это, позволила себе усмехнуться краешком губ.

Джонатан одержал победу.

Феба и Себастьян остались в Прескотте на медовый месяц до самой осени, когда Харпер должен был начать работу в имении Джонатана, а Серена и Джонатан уехали в Лондон вместе с тетей Джеральдиной.

Уже в карете тетя рассказала, как ей удалось узнать, что они находятся в Прескотте. Когда Феба уехала из Лондона в карете, сообщив, что отправляется в Бат, леди Олкотт заплатила выездному лакею за то, чтобы он последовал за Фебой. Тот вернулся через несколько дней и доложил, что в Бате ее нет и что она в Прескотте с молодым негодяем по имени Себастьян Харпер.

Из страха перед возможным скандалом, если об этом пойдут слухи, и не имея возможности связаться с Сереной, тетя Джеральдина решила сама отправиться на поиски беглецов.

– Я не отличалась выносливостью в поездках даже в молодости, – тяжело дыша, говорила теперь она. – В карете я могу находиться не более нескольких часов в день.

Серена была уверена, что из-за беременности Фебы конечный результат был бы тем же самым даже в том случае, если бы ее тетя приехала несколькими днями раньше.

Деля свое время между пребыванием в карете и остановками в попутных гостиницах с тетей Джеральдиной, Серена и Джонатан не имели возможности обсуждать свое собственное будущее. Для Серены это было к лучшему, поскольку она могла спокойно обдумать все сама.

Даже безотносительно к ситуации с Джонатаном Серена больше не могла лгать Уиллу. Не имеет значения, что сулит будущее: она обязана рассказать ему всю правду. Необходимо разорвать помолвку и прекратить отношения раз и навсегда. Она не могла быть Уиллу такой женой, какую он хотел и вполне заслуживал. Она никогда не сможет стать Мэг. И, что самое важное, Мэг не захотела бы этого для них обеих.

Она попросит Уилла простить ее, понять, но не станет его осуждать за ненависть. Придется принять это как должное; она должна высоко держать голову, в случае если гнев Уилла навлечет на нее открытое порицание общества.

Серена никак не могла себе представить, чем обернутся для нее ближайшие несколько дней, и по мере того как их карета поглощала милю за милей расстояние между Прескоттом и Лондоном, ее тревога возрастала. Слабый огонек надежды слегка уменьшал ее страхи – надежды на то, что они с Джонатаном найдут дорогу к тому, чтобы оставаться вместе.

Хорошо хоть, что Феба обрела счастье – вполне реальное и устойчивое. Будучи в течение нескольких дней свидетельницей отношений между сестрой и Себастьяном, Серена убедилась, что они просто обожают друг друга. Она только и могла надеяться, что это надолго. К тому же она не сомневалась, что даже в том случае, если отношения между ней самой и Джонатаном так и не определятся, он и в дальнейшем станет заботиться о Фебе, уж это наверняка.

– Последние минуты нашего путешествия, – пробормотал Джонатан себе под нос, когда они двинулись по проезду, ведущему на Сент-Джеймс-сквер, – через четыре дня после того, как оставили Прескотт.

– В самом деле.

Серена поглядела на свою тетку, которая дремала, положив голову на обтянутую шелком подушечку, пристроенную ею на окошко кареты.

– Было ли оно успешным, как вы считаете?

Серена улыбнулась ему. Так много еще оставалось нерешенным. Они снова погружались в огромное болото, именуемое Лондоном, и она пока не имела ни единой твердой мысли насчет того, как ей придется из этого болота выкарабкиваться.

– Я думаю, – заговорила она наконец, – что Феба и мистер Харпер идеально подходят друг другу, несмотря на то что оба очень молоды для брака.

Тут они свернули за угол и оказались на Сент-Джеймс-сквер.

– Тетя Джеральдина, – негромко окликнула Серена тетку, слегка тронув за плечо.

Та встрепенулась:

– Что?!

– Мы уже дома, – пояснила Серена.

Тетя Джеральдина заморгала, потом поправила прическу и пошарила вокруг себя, отыскивая ридикюль, который тут же упал на пол. Серена подняла маленькую сумочку и вручила ей.

Карета остановилась на площадке. Все трое вышли и двинулись к дому по длинной дорожке навстречу слугам, которые спешили забрать багаж.

Услышав чей-то звонкий крик, Серена поглядела в ту сторону, где находился дом Джонатана.

К ним бежал мальчуган лет шести на вид, с густыми каштановыми волосами.

– Ох, сэр, как давно вы не приезжали повидать нас! Где же вы были?

Мальчик пересек дорожку и кинулся прямо к Джонатану. Все остальные застыли на месте. Даже Джонатан стоял словно каменная статуя, когда мальчик ткнулся ему в самые ноги и обхватил их руками.

Серена огляделась. Красивая темноволосая женщина спешила к ним, размахивая руками и произнося какие-то извинения, которые Серена почти не могла разобрать.

Глаза Джонатана были устремлены на ребенка. Почувствовав это, мальчик поднял на него вопрошающий взгляд голубых глаз.

Серена, едва не споткнувшись о подвернувшийся под ногу камень, сделала шаг назад. Ребенок Джонатана. Значит, слухи были правдой. Ей он солгал. Это его сын.

Сын Джонатана.

И эта красивая женщина – Серена бросила еще один быстрый взгляд на леди, очевидно, мать его сына. Женщина была настоящей леди, это Серена могла уверенно утверждать, судя по ее манере держаться, одежде, даже по выражению лица.

Чья-то рука легла Серене на запястье. Словно в тумане, Серена повернула голову и увидела, что возле нее стоит тетя Джеральдина, стиснув челюсти с таким видом, будто собирается кого-то укусить.

– Элиза, – обратился к женщине Джонатан, сдвинув брови и положив ладонь на голову мальчика. – В чем дело? Что-нибудь не в порядке?

– Мне очень жаль, Джонатан, прошу прощения. Я помню, вы говорили мне, чтобы я сюда не приходила. Я вовсе не думала…

Элиза, Джонатан. Они обращаются друг к другу просто по имени. Что ж, так оно и должно быть, раз эта женщина родила ему ребенка, решила про себя Серена. Выговор Элизы был правильным и аристократичным.

Но если она истинная леди, почему Джонатан не женился на ней?

Пальцы тети Джеральдины крепко сжали запястье Серены.

– Нам следует уйти домой, – сухо процедила она сквозь зубы.

Серена-то думала, что у них с Джонатаном все сладилось наилучшим образом. Он обещал быть честным с ней, утверждал, что у него нет детей, но вот перед ними мальчик, тот ребенок. Его.

Все пошло прахом. Он построил для нее карточный домик, а теперь все вокруг нее обратилось в руины. Если он солгал в этом, значит, лгал во всем. Ее логичный разум – да, он ее предостерегал справедливо. Она не должна была верить ни одному слову Джонатана.

Тем временем Элиза подошла к ним, румянец окрасил ее прелестные щечки. Она сделала реверанс тете Джеральдине, потом Серене.

– Пожалуйста, простите меня. Я так сожалею о своем вмешательстве.

Тетя Джеральдина даже не удостоила женщину взглядом. Вместо этого она снова потянула Серену за руку:

– Идем, Мэг.

Джонатан не выглядел рассерженным появлением своей любовницы и ее ребенка, а скорее озабоченным и сосредоточенным. Бросив на Серену взгляд, который она сочла виноватым, он обнял за плечи малыша, который в ответ улыбнулся. Было ясно, что мальчик хорошо его знает и что они привязаны друг к другу.

Нет, Джонатан, в конце концов, ничуть не изменился. Слезы выступили у Серены на глазах, и она отвернулась.

Что еще ей оставалось, кроме как уйти домой? Она была чужой в этой семейной сцене. В полном оцепенении она последовала за теткой, не обращая внимания на реакцию воссоединившегося семейства, которое осталось у нее за спиной. Она только бросила на них последний взгляд, перед тем как захлопнуть за собой дверь в дом. Джонатан не наблюдал за ней. Элиза всплеснула руками, и он наклонился к ней. В солнечных лучах его светлые волосы контрастировали с ее черными кудрями, пока он что-то говорил ей спокойно и ласково.

Глава 19

В самое короткое время сплетни о браке между Фебой и Себастьяном стали притчей во языцех.

Серена при случае рассказывала о событии в легкомысленном тоне и, небрежно махнув рукой, тем самым как бы давала понять собеседнику, что молодые люди поступили так в соответствии со своим возрастом, дело сделано, и точка. Взять с них нечего.

Тетя Джеральдина все еще не одобряла Себастьяна, но изменить что-либо и вправду было невозможно, так что она запоздала со своим неодобрением. Когда мама получила известие о состоявшемся браке, она была разгневана.

Был еще и Джонатан. После того как Серена оставила его на улице в тот вечер, когда они вернулись, он исчез из Лондона.

Если бы он хотел избавить ее от страхов, то к этому времени уже сказал бы или сделал что-то. Однако он не делал никаких попыток повидать Серену. У него было серьезное дело, которым следовало заняться. Дело, которое к ней не имело никакого отношения.

Серена обратила внимание, как Джонатан смотрел на маленького мальчика и на ту женщину, Элизу. Она заметила на его лице выражение заботы и нежности. Он заботился о них обоих – о матери и ребенке. Ей было больно видеть на лице у мальчика обожание, с которым тот смотрел на Джонатана.

Единственным человеком, на которого теперь могла опереться Серена, кто ее постоянно поддерживал и ободрял, оставался Уилл. Он явился к ней, как только узнал о том, что она вернулась из Бата, полный недовольства собой за то, что не поехал вместе с ней и не помог управиться с Фебой и Себастьяном.

Она была не в состоянии рассказать ему всю правду в тот же день или в один из последующих. Она старалась найти для этого такое время, когда они окажутся наедине и она сможет поговорить с ним вполне откровенно. При этом Серена понимала, что каждый день, который она откладывает, ухудшает положение для всех заинтересованных лиц и вместе с тем приближает дату их свадьбы, до которой и без того оставалось чуть больше двух недель.

Разоблаченная ложь Джонатана и последовавшее за этим исчезновение не могли служить оправданием тому, что сама она продолжает обманывать Уилла. Нельзя допустить и того, чтобы мать и две ее пока еще незамужних сестры продолжали свои недостойные уловки. Серена понимала, что ее решение повлечет за собой тяжелые последствия. И тем не менее совесть не позволяла ей поступить иначе.

В этот вечер, в более раннее время, Уилл и Серена обедали с тетей Джеральдиной. В самом добром настроении они ели мясное жаркое и беседовали о торговых делах Уилла и его планах придать более привлекательный вид особняку в Лондоне, а также о планах совместной поездки где-то ближе к концу года в Нортумберленд, где Уилл тоже имел собственный дом.

Все было мирно и приятно – вернее, было бы вполне таким, если бы Серену не тревожило ее будущее.

Тетя Джеральдина удалилась к себе сразу после обеда, оставив Серену с Уиллом наедине в гостиной. Дурное предчувствие действовало Серене на нервы, сковывало движения. Нынешний вечер и будет тем самым. Она должна набраться храбрости, чтобы сказать Уиллу правду. Сказать, что они не смогут быть вместе. Не смогут вступить в брак.

Некоторое время они сидели в молчании, потом Уилл, покрутив в пальцах стакан с портвейном, бросил поверх него испытующий взгляд на Серену.

– Почему, Мэг?

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты позволила им все это устроить?

– Кому?

– Харперу и твоей сестре.

Отрицательное отношение Уилла к Харперу не изменилось после того, как тот женился на Фебе. До сих пор Уилл об этом не говорил, однако Серена чувствовала в нем твердую силу неодобрения, которая пробивалась даже сквозь оболочку внешнего спокойствия.

– Уилл. – Голос ее дрогнул. Как начать? Как объяснить, насколько Себастьян и Феба напоминали их с Джонатаном шесть лет назад? Только они были лучше? Сильнее? Себастьян Харпер, как она полагала, повзрослел гораздо быстрее Джонатана.

– Ты ведь понимаешь, что они друг другу не пара.

– Ничего подобного, – возразила Серена. – Я чувствую, что они, как раз наоборот, прекрасная пара.

Уилл в ответ нахмурил брови, глядя на портвейн в стакане.

– Как ты можешь это утверждать?

– Они любят друг друга.

Уилл недоверчиво хмыкнул и возразил:

– Какое это может иметь значение при подобном несходстве?

– Но с какой стати ты утверждаешь, что они не подходят друг другу?

– Она очень привлекательная девушка. Если бы она умела разыгрывать карты в свою пользу, то могла бы подцепить кого-нибудь из молодых денди лондонского высшего общества. Избрать кого-нибудь из богатых, титулованных, обладающих высокими принципами морали. Вместо этого она избрала негодяя низкого происхождения.

– Я не верю, что он негодяй, – вздернув подбородок, отрезала Серена. – Ни в коем случае.

– Он выскочка, который любит корчить из себя того, кем никогда не был. В данный момент он, я думаю, поздравляет себя с таким выигрышем, как твоя сестра.

Серена стиснула зубы, одержимая инстинктом защиты, который особенно возрос теперь, когда дело касалось ее нового зятя.

– Я так не думаю, Уилл. У нее нет приданого, вы это помните?

Уилл посмотрел на нее с удивлением.

– Она обладает гораздо более высоким происхождением, чем он.

– Какое это вообще может иметь значение? Они ведь не лошади.

Он проигнорировал ее замечание насчет лошадей.

– Это имеет огромное значение. Чем была бы наша цивилизация без этой категории?

– Как видно, ты слишком глубоко привержен к иерархической системе нашей армии и нашего общества?

Возможно, ей не следовало этого говорить. Или, наоборот, следовало. Уж слишком часто ей приходится прикусывать язык в обществе Уилла.

Уилл помолчал, потом положил свой портфель на столик рядом.

– Может, и так. – Он медленно встал со стула. – Мне следует попрощаться. Время уже позднее.

Серена взглянула на часы над камином. Он прав – время уже за полночь. Однако это было для него временем узнать правду. Она встала и положила руку ему на предплечье.

– Пожалуйста, останься, Уилл. Ненадолго… Есть кое-что… Мне надо кое о чем тебе рассказать.

Он молчал. Серена понимала, глядя на него, что он спорит сам с собой – следует ли оставаться…

Она цепенела при мысли о правде. Страшилась того, что она ей принесет. Будущее в Антигуа мерещилось ей, суровое и одинокое. Даже после того как Джонатан одним ударом уничтожил ее надежды на будущее с ним, ее решение насчет Уилла не изменилось. Не имеет значения, насколько тягостным может оказаться ее будущее в Антигуа: она никогда не выйдет за него замуж. С ее стороны было бы глупостью полагать, что она сможет разыгрывать перед ним Мэг всю оставшуюся жизнь.

– Сегодня днем мы с драпировщиком договорились на завтра. Может, нам стоит обсудить это сейчас.

Драпировщик. Уилл решил обновить свой дом, думая о ней. Думая о свадьбе.

– Пожалуйста. – Серена старалась не выдать свое волнение. Ей была ненавистна дрожь, прозвучавшая у нее в голосе. – Я должна сейчас поговорить с тобой, Уилл. Это очень важно.

Уилл пригляделся к ней. Потом, коротко кивнув, снова сел на свой стул.

– Очень хорошо, – ответил он, но в голосе его вроде бы прозвучали нотки страха, сходного с тем, который обуревал сейчас Серену.

Они посмотрели друг на друга. Уилл выглядел в этот вечер таким красивым в своем отлично сшитом приталенном смокинге с серой обшивкой по воротнику и обшлагам рукавов, в серых панталонах и при ослепительно белом галстуке. Но его красота, в отличие от внешности Джонатана, ничуть не возбуждала Серену.

Он откашлялся и заговорил очень мягко:

– Я хочу, чтобы тебе было уютно, Мэг. Со мной. Всегда.

Уилл Лэнгли, истинный джентльмен. Почему-то глаза у Серены обожгло непрошеной слезой, и она часто заморгала, вдруг вспомнив то чувство, которое пронизало ее, когда она смотрела на Джонатана и его сына. Она была уверена, что с Джонатаном ей уже больше никогда не будет хорошо и тепло.

Быть может, никогда и ни с кем не почувствует она себя уютно, как выразился Уилл. Быть может, ей суждено провести всю жизнь в одиночестве.

Она прогнала от себя эти тяжкие мысли и сглотнула.

– Скажи, Уилл, у тебя нет детей? – То был нелепый вопрос, не говоря уже о его бестактности, – она сразу сообразила это. Уилл замер на месте, уставившись на нее, и Серена вдруг вспыхнула румянцем от стыда. – Извини меня.

Адамово яблоко у него дернулось, словно Уилл проглотил что-то очень невкусное.

– Ты была первой женщиной, которую я… – Тут он закашлялся и умолк, но и без дальнейших слов было ясно, что он имел в виду.

Эти слова привели в замешательство Серену. Она молча смотрела на Уилла, приоткрыв рот.

Этого быть не могло! Уилл и Мэг занимались любовью? Когда? Где? Нежная целомудренная Мэг и добропорядочный воспитанный Уилл? Как же так?

– Ох Господи, – пробормотала она, еле соображая, что говорит. Лицо ее пылало.

У него с Мэг были плотские отношения. А она вела себя с ним словно воплощенная невинность, строя умозаключения, которые были неверны. Так что же он думал о ее странной реакции на его поцелуи?

– Я хотел дождаться тебя, – заговорил он, отводя глаза в сторону. – Того часа, когда мы снова будем вместе. Я даже не мыслил ни о ком больше.

– Ох, Уилл.

Все еще не глядя на нее, Уилл поморщился.

– И к тому же… – Серена перестала дышать, нечаянно встретив его взгляд. – У меня была мысль, что ты сама захочешь мне сказать.

Он подался вперед, подхватил свой портфель и осушил стакан с вином. Серена не двигалась из страха выдать собственные чувства.

Наконец он поднял взгляд на нее.

– Ты не Мэг.

Серена застыла точно изваяние и произнесла:

– Нет.

Глаза его словно остекленели.

– Ты… вы Серена. Не правда ли?

– Да, – прошептала она. Какая-то часть ее существа сказала ей, что он подсказывает ей слова, облегчая ее задачу, но все остальное в ней сгорало от стыда.

– Значит, Мэг…

– Да. – Серена кивнула и снова проглотила комок в горле. – Она погибла в море.

Уилл опустил глаза, глядя себе на колени. После долгого молчания он тихо заговорил:

– Я все время знал. Не хотел верить. Поначалу удивлялся, почему все изменилось. Это было нечто большее, нежели перемены, приносимые временем или трагедией, но я старался убедить себя, что это не так. Боролся против правды, однако она существовала, смотрела мне прямо в лицо, особенно с того дня, когда я поцеловал вас в Гайд-парке.

– Я так сожалею, – прошептала она.

– Я зарывался с головой в работу, даже тогда, когда в этом не было необходимости, так что мог избегать встреч с вами. Избегать того, что было правдой.

– Почему вы не воспротивились мне с той самой минуты, как у вас возникло подозрение?

– Какая-то часть моей души не хотела, чтобы я знал… не хотела слышать, что Мэг…

Крепко стиснув губы, он отвернулся, явно не в силах продолжать.

– Что Мэг не стало, – докончила за него Серена.

– Да.

Она не могла говорить больше, только смотрела на него затуманенными от выступивших слез глазами.

– Зачем? – В голосе у него прозвучало страдание, хоть и сдержанное, но тем не менее горестно затронувшее сердце Серены. – Зачем вы это сделали?

– Я… – Голос ее сорвался. Казалось, что объяснить происшедшее просто сверх ее сил, невероятно трудно.

– Вы всегда мне нравились, – заговорил он негромко. – Но это, такого рода ложь… она разрушительна. Вы так сильно отличаетесь от Мэг. Как только вы могли поверить…

Острая боль пронзила ее.

– Мне очень жаль, Уилл. Так жаль…

– Почему? – повторил он.

– Я не знала… сначала. – Она посмотрела на его искаженное страданием лицо глазами, полными слез. – Оказалось, моя мать отправила в Англию сообщение о том, что погибла именно я. И я не знала, что она пишет вам письма…

Уилл зажмурился.

– Господи Боже, так это была ваша мать.

– Я была в неведении по поводу ее затеи до тех пор, пока вы не сделали мне предложение. Я не думаю, что мать понимала, чем все это кончится. Но когда вы предложили мне выйти за вас замуж, это все прояснило в ее голове. Я стану Мэг и выйду за вас замуж, думая о моем собственном будущем и будущем моих сестер.

Уилл открыл глаза. Они сверкнули при слабом свете.

– Мне так жаль, Уилл. Я чувствовала себя в ловушке. В любом случае я причинила бы тяжкие страдания тому, кто мне дороже всего на свете. Но это непростительно, правда причинила вам боль, и я горько о том сожалею.

Наступило долгое молчание. Что еще могла она добавить к сказанному? Ей хотелось снова и снова повторять свои извинения, но это не принесло бы ничего хорошего. Она опустила голову, ожидая его упреков.

– Есть еще кое-что, о чем бы я хотел спросить вас, Серена, – заговорил он наконец голосом спокойным и твердым.

– Спрашивайте, конечно.

– Вы любите Стрэтфорда?

Вопрос нанес такой сильный удар, что она затаила дыхание. Она смотрела на него, лихорадочно соображая, что могла бы ответить, но не находила слов.

Прихватив свой стакан, Уилл встал, прошел по комнате к стойке буфета и налил себе еще вина. Вернулся наконец и остановился перед Сереной.

– Я вижу. Вы все еще любите его. Вы никогда не были бы счастливы со мной. Вы согласились выйти за меня замуж только потому, что у вас не было иного выхода.

– Я очень тепло отношусь к вам. Так было всегда. Мэг…

– Серена… – Голос его вдруг сорвался, и он покачал головой. – Вы любите Стрэтфорда, и он никогда не переставал любить вас. Вы должны уйти к нему.

Нет. Она не могла. Не теперь.

– Вы не понимаете. Это вовсе не из-за него я…

– Мэг умерла, – вытолкнул из себя Уилл вдруг охрипшим голосом, полным горечи и скорби.

– Да, – согласилась Серена. – Она умерла. Ее нет в живых вот уже шесть лет.

Шесть долгих лет.

Глаза Уилла померкли. Он отодвинул стакан с вином и молча уставился на оклеенную блестящими словно шелк обоями стену у Серены за спиной, рядом с камином.

Серена смотрела на него, не говоря ни слова. Шесть лет прошло со дня смерти Мэг, но рана Уилла все не заживала. Серена встала, подошла к нему и обняла. К ее удивлению, он ответил ей, крепко прижав к себе и зарывшись лицом в волосы.

– Вам ее не хватает? – прошептал он.

– Очень, очень сильно.

Так они простояли несколько долгих, безмолвных минут, охваченные глубокой скорбью.

Внезапно за окном послышался какой-то шум. Серена поспешила к окну. Из-за темноты невозможно было разглядеть, кто там находится.

– Впустите же меня, черт побери!

Голос был глубокий и низкий, явно мужской, Серена почти мгновенно его узнала.

За окном стоял Джонатан.

Кровь застыла у нее в жилах. Серена ощутила себя куском хрупкого стекла. Шевельнись она – и стекло разобьется. Она не хотела, чтобы Джонатан вошел сюда. Нет, не сейчас, только не сейчас, иначе может рухнуть хрупкий мир, установившийся между ней и Уиллом.

– Вы хотите, чтобы он вошел сюда? – спросил Уилл серьезным, но вполне сдержанным тоном.

– Я… – Она зажмурилась и сжала переносицу двумя пальцами. – Нет. Ни в коем случае.

– Оставайтесь тут. Я сам поговорю с ним.

Она смотрела, как он выходит, захлопывая за собой дверь. Все ее чувства обострились, она слышала его шаги по коридору. Потом до нее донеслось невнятное бормотание: Уилл заговорил с Джонатаном.

Ноги сами понесли ее к двери. Уилл стоял в прихожей спиной к Серене. Рядом на лестничной площадке был Джонатан в кожаных бриджах и черных, заляпанных грязью башмаках. Лицо бледное и расстроенное, пиджак весь измятый, волосы на голове всклокочены. Серена вздрогнула, по всему ее телу словно бы проскочил электрический разряд.

Он уловил ее взгляд и прищурился.

– Я увидел вас в гостиной. Я подумал… Какого дьявола вы?..

– Ради Христа, Стрэтфорд, – прервал его речь Уилл. – Вы что, вознамерились разбудить всю чертову округу?

– Мне все равно!

– Все в порядке, – вмешалась в перепалку Серена, которую беспокоил измученный вид Уилла. Только еще одного скандала им не хватало! – Войдите.

Джонатан послушался и со стуком захлопнул дверь. В эту минуту из комнат для слуг появился дворецкий и замер в сводчатом проходе со свечой в руке, наблюдая за происходящим широко раскрытыми глазами.

– Перейдем в гостиную, – предложила Серена. Она не хотела видеть здесь Джонатана, не хотела говорить с ним. Но еще больше она не хотела устраивать сцену. Она кивнула дворецкому, отпуская его.

Джентльмены последовали за ней в гостиную, храня угрожающее молчание. Она закрыла за ними дверь и обратилась к Джонатану, скрестив руки на груди:

– А теперь скажите, в чем дело. Почему вы здесь?

– Вы его обнимали, – высказал обвинение Джонатан, переводя взгляд с Уилла на нее. – Целовали его. Я видел это в окно.

– Нет! – воскликнули Серена и Уилл в унисон.

– Ради всего святого, Джонатан, – добавила Серена, скрежетнув зубами, – так ненавистна ей была необходимость давать объяснения. – Я только рассказала ему обо всем. Он знает о Мэг. Мы с ним как могли успокаивали друг друга.

Наступило долгое молчание. Джонатан смотрел то на одного, то на другую, видимо, стараясь убедить себя, что Серена говорит правду. Потом вдруг вздохнул.

– Я увидел вас в окно… И подумал…

– Мысль твоя была ошибочной, – спокойно заметил Уилл.

Джонатан запустил пальцы в свои и без того взлохмаченные волосы.

– Проклятье! Я не имел права чувствовать такое. Но когда я увидел, что ты обняла его… – Он поморщился. – Увидев вас вот так, я почувствовал… Господи, во мне словно что-то взорвалось.

– Ох Боже милостивый, – проговорила Серена, не в силах скрыть нотку сарказма в голосе. – Уж если о ком и стоит кое-что сказать, так это о вас, не так ли?

– О чем это вы?

– Ох, не стоит изображать недоумение. Вы знаете, что я видела вашу любовницу. Видела вашего сына.

Мужчины уставились на нее разинув рты. Джонатан перевел взгляд на Уилла.

– Ты не рассказал ей?

Уилл не ответил.

– Расскажи ей теперь, Лэнгли.

В голосе Джонатана прозвучала угроза.

– К ней это не имеет никакого отношения.

Уилл отвернулся и взял стакан с вином.

Серена прислушивалась к их диалогу в полном недоумении.

– О чем это вы говорите? – спросила он.

Оба проигнорировали ее вопрос.

– Она теперь моя. – Джонатан сделал угрожающий шаг по направлению к Уиллу. – Я глубоко в это погружен всей душой, и она тоже. Ей нужно знать правду, и пора с этим кончать. Я больше не могу лгать ради тебя.

Губы Уилла вытянулись в жесткую прямую линию. Он избегал смотреть на них обоих. Небольшой мускул подергивался у него на щеке, словно он двигал челюстями.

Джонатан сжал руки в кулаки.

– Скажи ей, – повторил он.

Не поднимая взгляда на Джонатана, Уилл коротко кивнул. Он решительно прошагал к одному из кресел и тяжело опустился в него, после чего сделал хороший глоток портвейна.

Выпитое, как видно, подкрепило его, хотя он все еще не смотрел в сторону Джонатана или Серены. Он поставил стакан на столик и выпрямился в кресле, крепко опираясь руками на обтянутые кожей подлокотники, после чего заговорил спокойно:

– Очень хорошо. Я расскажу вам все, Серена. В конце концов, какое значение все это может иметь теперь?

Уилл невесело рассмеялся. Серена смотрела на него, совершенно сконфуженная.

– Выглядит оно так: когда вы и Мэг покидали Англию, я строил планы отправиться в морское плавание. Случилась задержка с отплытием моего корабля, поэтому я оставался в Лондоне на несколько недель дольше, чем это вначале предполагалось. Именно тогда мне довелось лучше узнать Стрэтфорда.

Темно-карие глаза Уилла отыскали Серену, и взгляды их пересеклись.

– Стрэтфорд полностью раскаялся в том, как он поступил… Он решил порвать все отношения со своей семьей и отправиться за вами на Антигуа, где был намерен вымолить у вас прощение.

Серена бросила острый взгляд на Джонатана, однако он сосредоточил все внимание на Уилле, частыми кивками как бы побуждая его продолжать.

– Однако этот план требовал серьезной подготовки, но когда он уже делал последние приготовления к путешествию, брат вручил ему известие о вашей смерти.

– О, Джонатан, – прошептала она. – Почему ты не рассказал мне об этом?

– Как-то все получалось, что не выпадало для этого подходящее время, – сказал он. – Поначалу ты могла бы мне не поверить. А позже… я даже не знаю… Это выглядело бы как извинение, а я понимал, что ты не хотела от меня никаких извинений.

Уилл вцепился мертвой хваткой в подлокотник кресла.

– Ходили слухи, что после всего этого Стрэтфорд впал в полное сумасбродство…

Джонатан пренебрежительно хмыкнул.

– Но по правде говоря, он сходил с ума от горя. Он винил себя в вашей смерти, считал себя убийцей. Он оставил Лондон и уехал в Бат. Поскольку мой корабль еще некоторое время не мог выйти в море, я составил Стрэтфорду компанию.

Уилл внезапно вскочил и подошел к окну. Сцепив руки за спиной, он уставился в темноту.

– Мы сняли номера в гостинице и в тот же вечер сидели за столиком в таверне и выпивали, как вдруг одна молодая леди привлекла мое внимание. Я решил, что она официантка из бара.

Уилл громко сглотнул и упорно продолжал созерцать тьму за окном.

– Ее имя было Элиза Андерсон. Позже я узнал, что она дочь одного из членов городского магистрата. Этим вечером она выбралась из отцовского дома через окно и пришла в таверну, чтобы немного поразвлечься вместе со своей подругой, дочерью хозяина гостиницы. Мы как раз обедали, когда она и девушки из бара хором начали распевать веселые песенки. Голоса у них были хорошие, приятные, и все посетители в таверне примолкли, слушая их пение.

Воцарилось общее молчание. Уилл прошагал к буфету и налил себе на этот раз бренди, который осушил одним глотком. Серена опустилась в ближайшее к ней кресло и сжала руки перед собой, не понимая, зачем он ей все это рассказывает.

Уилл сел на стул напротив нее. Такого тревожного выражения на его лице Серена никогда не видела раньше.

– Когда песня кончилась, Элиза весьма развязно помахала Стрэтфорду, и он, уже полупьяный, пригласил ее присесть. Они немного поболтали, и он сделал мне знак рукой. Удивленный и, как я считал, уже сильно пьяный, я подошел к ним. Едва Элиза заговорила, я узнал, что она одинокая вдова, а по выговору догадался, что мужем ее скорее всего был джентльмен из сельской местности.

Уилл посмотрел на стакан, который зажал в ладонях, и добавил:

– Ей было всего восемнадцать лет.

Серена кивнула, но на душе у нее кошки скребли. Элиза Андерсон была красивой леди, совсем юной, так почему Джонатан не женился на ней, после того как скомпрометировал? Оказалась ли история Элизы похожей на ее собственную, только лишь еще более тяжелой?

– Стрэтфорд сказал… Ладно, они заговорили обо мне. Элиза взяла меня за руку и повела наверх. – Уилл прикрыл глаза ладонью. – Несколько удивленный, я ковылял за ней нетвердой походкой.

Серена все больше цепенела по мере осознания ситуации. Не Джонатан – Уилл.

Ох Господи. Она осуждала и проклинала Джонатана, не зная всей истории, не разобравшись в ней. И все же почему Джонатан смотрел на Элизу и на ребенка такими глазами? Почему уехал из города на три дня? В этом не было ни малейшего смысла.

– Смущенный, я оглянулся на Стрэтфорда, и он снова дал мне понять взмахом руки, чтобы я следовал за ней. – Отчаяние исказило черты лица Уилла. – Прошло всего несколько недель с того дня, когда я в последний раз видел… Мэг.

– Ох, Уилл…

Серена притихла, не в силах отвести от него взгляд.

– Когда мы вошли ко мне в номер… – Уилл снова сделал паузу. – Она… – Тут он на секунду крепко зажмурился. – Я сказал «нет», но мой протест… Нет, этому нет оправдания. Я скомпрометировал ее. Только когда я увидел страх в ее глазах и услышал крик боли, я понял, что натворил. – Уилл зарылся лицом в ладони, он был живым воплощением отчаяния. – Когда я протрезвел ранним утром и после того, как в приступе рвоты освободил свой желудок от его содержимого, пока она еще спала, чувство вины совершенно истерзало меня. Я не просто скомпрометировал леди, я… – Тут он снова зажмурился на несколько секунд. – Я предал мою Мэг.

– Ох Господи, Уилл…

Он поднял руку.

– Пожалуйста… Прошу, дайте мне закончить. – Он со стоном втянул воздух, и когда Серена больше не сказала ни слова, продолжил: – Я оставил ей все содержимое моего кошелька. Хотя еще не рассвело, я поднял с постели Стрэтфорда, и мы спешно покинули город, я – будучи полон раскаяния и злости за то, что натворил.

Какое отношение к происходящему могла иметь история соблазнения жены викария? Серена вопросительно посмотрела на Джонатана.

– А что насчет супруги викария?

– Это выдумка, – буркнул он.

Уилл поглядел на Серену с укоризной.

– Через несколько дней я справился со своими чувствами и решил вернуться к Элизе. Если слухи о нашем любовном свидании уже разошлись, я был обязан сделать для нее все, что мог. Я-то был уверен, что сплетни начались: вся обслуга в таверне видела, как мы вместе поднимались по лестнице, – однако не мог бросить Мэг. Я не был уверен, что она не забеременела, когда мы с ней… – Тут он покачал головой. – Я очень хотел, чтобы с Мэг ничего худого не случилось, пока я не разберусь с Элизой. Я понимал, что причинил зло Мэг, нанес удар… Она бы нашла кого-нибудь получше меня.

– Ох, Уилл, она никого не хотела, кроме тебя. Она так сильно любила тебя.

Он заметно вздрогнул, потом на секунду зажмурился, перед тем как завершить свою историю:

– Накануне того дня, когда планировал вернуться в Бат, я поделился своими соображениями со Стрэтфордом.

Уилл осушил свой стакан.

– Я не согласился с планом, который он предложил, – заговорил Джонатан. – Потому что я понимал, как много он значит для Мэг, и понимал, что это полностью разрушило бы их отношения. Поэтому я сформулировал новый план. Вместо Лэнгли в Бат отправляюсь я, чтобы позаботиться о нуждах Элизы, если, разумеется, она в чем-то нуждается. Судя по тому, что я знал, мне было ясно, что нам от нее нет никакого прока. Но я понимал и другое, а именно, что я несу значительную долю ответственности за происшедшее.

– Мы оба хотели быть уверены, что сделали для нее все, что следует, – добавил Уилл.

– Значит, вы отправились к Элизе и… О Господи! – Во внезапной панике Серена переводила взгляд с одного на другого. – Известно ли вам, кто настоящий отец?

– Дело было не в этом, – произнес Уилл резким, отчасти недоброжелательным тоном. – Стрэтфорд к ней даже не прикасался.

– В Бате, – продолжал Джонатан, – я узнал, что ее отцу стало известно о близких отношениях Элизы с Лэнгли. Он выгнал ее на улицу и заявил при этом, что – дочь она ему или не дочь – шлюхам не место у него в доме.

– Она взяла деньги, которые я ей дал, и уехала в Лондон. Она была молодая и наивная и не знала, какая дорогая жизнь в столице, – заговорил теперь Уилл. – Только я узнал об этом гораздо позже, потому что вскоре наши пути со Стрэтфордом разошлись, поскольку мне был дан приказ вернуться к службе на корабле. Однако ему пришлось искать Элизу несколько долгих месяцев.

– Ох нет, – выдохнула Серена.

– Это я поместил ее в работный дом, – сказал Джонатан.

– И он взял на себя ответственность как за нее, так и за ребенка.

– Так было лучше. Потому лучше, что Лэнгли должен был беречь свою репутацию незапятнанной ради Мэг. А я хотел запятнать мою репутацию, очернить ее как можно больше. То было мое отмщение моему отцу и брату за их причастность к вашей гибели.

Серена вздохнула с глубочайшим облегчением. Мальчик не был сыном Джонатана. Это ребенок Уилла. Это казалось невозможным, однако она увидела правду в искаженном душевной мукой взгляде Уилла и в спокойных глазах Джонатана.

– В конечном счете я согласился с этой махинацией, потому что не хотел причинить боль Мэг. Не хотел показывать ей, как низко я пал.

Уилл сокрушенно покачал головой, губы его скривились в удрученной усмешке.

– До сих пор только три человека знали всю правду об этом – Элиза, Лэнгли и я сам, – сказал Джонатан. – Моя кузина Джейн знает, что мальчик не мой сын, но не знает чей.

– Даже мальчик не знает… – охрипшим голосом произнес Уилл и опустил голову.

Они сидели в молчании несколько долгих, мучительных минут. Уилл оказался совсем не таким человеком, каким его считала Серена. Так же и Джонатан – в данном случае.

– То, как мальчик смотрел на тебя, – заговорила она. – То, как Элиза подошла к тебе. Явная близость между вами. Я пришла к выводам, каких не должна была делать. Я решила, что ты лгал. Подумала, что ты живешь со своей любовницей и ребенком.

– Это не так, Серена. Этого не было.

– И все же, увидев ее… и то, как мальчик льнул к тебе…

– Я в ответе за них. Ей больше некуда было деться. – Он испустил судорожный вздох. – Прости, что не рассказал об этом раньше. Но ведь, по сути, то была не моя тайна.

– Это я вполне могу понять. – Серена задумалась, опустив голову. – Но ведь ребенок с той же легкостью мог быть твоим, разве не так? Это всего лишь случайность, что он был зачат Уиллом, а не тобой.

Джонатан закрыл глаза.

– Ты, несомненно, права. Но ведь я теперь здесь и с тобой. Я никуда не уйду. Я никогда больше не покину тебя. – Опустившись на колени возле ее кресла, он обхватил ее лицо и притянул к своему. Голос его прозвучал неуверенно и прерывисто, когда он произнес: – Прости меня. Мне хочется вернуться в прошлое, – забормотал он, – и снова пережить прошедшие шесть лет, зная при этом, что ты жива. Извинения кажутся такими ничтожными… но я очень сожалею. Я прошу прощения за все прошедшие годы. Я прошу прощения за последние три дня. Я должен был тебе рассказать. Все объяснить, перед тем как удалился с Элизой.

– Почему же ты этого не сделал? – прошептала она.

– Увидев Элизу и мальчика сразу после нашего возвращения из Прескотта, я решил, что произошло что-то неладное. Она была предупреждена, что в моем доме может появиться только в случае крайней необходимости. Это удивило меня и озадачило, а к тому времени, как обернулся, ты уже вошла в дом вместе с тетей. Потом я постучался к вам, как раз перед тем как уехать из города, но дворецкий сказал, что тебя нет дома.

– Так что же с ней случилось? Какая необходимость привела ее к тебе?

Джонатан поморщился.

– Хозяин дома, в котором она арендует помещение, начал приставать к ней, а когда она отвергла его домогательства, выгнал ее вон под предлогом, что у нее незаконный ребенок. Это случилось примерно за месяц до того, как она постучалась в дверь моего дома. За несколько недель до того я видел ее в театре, но был отвлечен и это как-то выпало у меня из памяти. Она с ребенком жила потом у своей старшей сестры, но когда муж сестры вернулся в Лондон, вынуждена была удалиться. Этот господин всегда отказывал ей в приюте, ссылаясь на ее репутацию падшей женщины. Ей больше некуда было деться, и она явилась в мой дом, увы, только для того, чтобы мой дворецкий выставил ее вон. К счастью, мы вернулись из Прескотта именно в этот день, иначе, я в этом уверен, ей пришлось бы провести ночь на улице.

– У нее нет подруг? – мягко спросила Серена.

Джонатан скрежетнул зубами.

– Леди ее класса избегают дружбы с ней, потому что она мать незаконнорожденного ребенка. Прочие особы женского пола избегают ее именно из-за принадлежности к этому классу.

– В таком случае ей некуда деться.

– К ее услугам всегда был Стрэтфорд, – вставил свое слово Уилл. – Он о ней хорошо заботился.

– Где же она теперь? – спросила Серена.

– В Гилдфорде, где она жила последние годы. Я договорился с домохозяином. Он больше не станет докучать ей по пустякам.

Уилл посмотрел на Джонатана, который сидел рядом с Сереной.

– Это на мне лежит ответственность за них. Так было всегда, но я слишком долго не занимался этим – отчасти потому, что уходил в плавание, исполняя долг службы, а отчасти потому, что не хотел причинить боль Мэг. Ни то ни другое не может служить мне оправданием. Я обязан заботиться о ней. О них обоих.

– Что же вы намерены предпринять? – спросила Серена.

При свете ламп лицо Уилла казалось мертвенно-бледным.

– Во-первых, я должен убедиться, что мальчик знает, кто его настоящий отец. – Он громко сглотнул. – Во-вторых, я должен позаботиться о том, чтобы они жили в хороших условиях и были счастливы.

Довольно долго все трое в молчании глядели друг на друга.

«В какую мы ловушку попадаем, когда себя мы ложью оскверняем», – процитировала про себя Серена знакомые строки.

– Мне пора, – произнес Уилл, резким движением вставая со стула.

Серена и Джонатан тоже встали.

– Но…

Уилл подошел к Серене, поцеловал ей руку и поднял на нее сияющие от счастья глаза.

– А теперь… Я думаю, мне следует некоторое время побыть наедине с самим собой.

– Вы останетесь в Лондоне?

– Не знаю. У меня есть корабль, который в ближайшие несколько недель должен отплывать в Сиам. Быть может, мне придется быть на нем.

Серена не хотела, чтобы он уезжал. Его уход сегодня… быть может, окажется расставанием навсегда…

Она наклонила голову, слезы снова набежали ей на глаза.

– Благодарю вас, Уилл. Благодарю за то, что вы сказали мне правду. И мне так жаль…

Он взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

– Я так хочу, чтобы вы были счастливы, Серена, я хочу, чтобы вы и Стрэтфорд были счастливы оба. Всегда хотел. И Мэг хотела бы того же.

Она накрыла своей ладонью его руку.

– Мне будет очень не хватать вас, Уилл. И я желаю счастья вам от всей души.

Осторожно высвободившись, Уилл обратился к Джонатану.

– Я, думается, могу рассчитывать, что ты на этот раз позаботишься о ней.

– Ничто меня не остановит, – твердым, уверенным голосом произнес Джонатан.

Уилл помедлил.

– Не открывайте никому подлинного положения вещей, Серена. Вы должны оставаться Мэг.

– Но зачем?

– Я боюсь того, что произойдет, если в свете узнают, кто вы на самом деле. Вы столкнетесь со злобой светского общества, которое придет в негодование оттого, что приняло вас в свой круг. Они сделали это лишь ради того, чтобы позже узнать, что на самом деле вы опозоренная Серена Донован.

– Меня это ничуть не трогает, – сказала Серена, готовая к самому худшему.

– А меня беспокоит, – спокойно заговорил Уилл. – Давайте встретим скандал по поводу расторжения нашей помолвки с открытым лицом. Это будет ничто по сравнению с теми бедами, с какими мы можем столкнуться, когда станет известна правда о вас.

И Серена вдруг поняла. Это будет не только ее наказанием, это в равной мере коснется ее матери и сестер. Мало того, остракизм изгоя из общества испытает на себе Уилл. Его станут высмеивать как мужчину, одураченного безнравственной близняшкой его возлюбленной.

– Очень хорошо, – заговорила она, считая невозможным объяснять, как больно ей носить имя сестры, как трудно продолжать ею быть. – Я останусь Мэг.

Она бросил взгляд на Джонатана, и тот кивнул в знак согласия.

Уилл тоже кивнул.

– Итак, я удаляюсь.

Он отвесил прощальный поклон. Серена смотрела, как он уходит, как закрывает за собой дверь. И слезы, горькие слезы жалости и раскаяния жгли ей глаза.

Глава 20

Когда Серена на следующее утро уже доела свой завтрак, в столовую вошел лакей с серебряным подносом, на котором лежал листок бумаги.

– Это для вас, мисс, – обратился он к ней.

Взглянув на тетю Джеральдину, она взяла с подноса записку, сломала печать и прочитала:

«Я скучаю по тебе. Не придешь ли повидаться со мной?

Сейчас?

Дж.».

Пряча улыбку, Серена, извинившись, встала из-за стола и бегом поднялась к себе в спальню, надела шляпку и пелерину. Потом она вышла из дома в сияние солнечного, безоблачного утра и прошла несколько шагов до двери в дом Джонатана. Подождав немного, она запрокинула голову и посмотрела на солнце. Горячие лучи коснулись ее щек, солнечное тепло проникло сквозь тонкий муслин пелерины. Наконец Серена глубоко вдохнула чистый утренний воздух и, набравшись храбрости, легонько постучала в дверь.

Она ожидала, что дверь отворит дворецкий, но это сделал сам Джонатан. Уголки его губ приподнялись, когда он ее увидел, а Серена целую минуту, не меньше, смотрела в его улыбчивые синие глаза.

– Не соизволишь ли войти?

Он чуть отступил в сторону, давая ей возможность пройти, и она вошла в дом. Он взял ее под руку и привел в гостиную, просторную, элегантно обставленную комнату с большим окном, обрамленным двумя колоннами в греческом стиле.

Едва они вошли, он закрыл дверь и заключил Серену в объятия.

– Я так истосковался по тебе.

– Прошло всего несколько часов, – возразила она, но тут же обняла его, чувствуя прилив нежности. Как отчаянно ей не хватало его прикосновений.

– Я имел в виду, что тосковал по тебе все эти дни. И… – Он чуть отстранился, посмотрев на нее с кривой усмешкой: – Все эти годы. Мы слишком много времени провели в разлуке. Даже последние несколько часов были чересчур долгими. Для нас наступило время быть вместе, Серена.

– Да, я согласна. Мы столько времени потеряли в разлуке.

Он снова отпрянул.

– В самом деле?

Она не удержалась от смеха.

– Это тебя удивляет? Честно?

– Ну хорошо…

Она прижала к его груди ладонь.

– Неужели ты не понимаешь, Джонатан? Мне так трудно быть не вместе с тобой. Мне трудно не прикасаться к тебе. Я чувствовала это, я боролась с этим с того самого вечера, когда встретилась с тобой на приеме в доме Уилла.

Казалось, по всему его телу прошла волна напряжения.

– То же самое я чувствовал по отношению к тебе, даже с тех пор как подумал в первый раз о тебе как о Мэг. – Он скривил губы. – Я не имел представления, почему у меня возникли такие соблазнительные мысли о сестре моей любимой.

– Ох нет, – забормотала она, с трудом удерживаясь от улыбки. – Я могу только предполагать, насколько это могло сбить с толку.

– Это обрело свой смысл, когда я узнал правду. – Его улыбка померкла, и он продолжал смотреть на Серену, крепко обнимая ее за плечи. – Только нам уже не надо больше с этим бороться. Ты это понимаешь, Серена? Понимаешь, что я тебя люблю? Что любил всегда?

Она крепко зажмурилась.

– Я всегда любила тебя. Даже когда не хотела этого. Даже тогда…

Кончиками пальцев он зажал ей губы.

– Ш-ш-ш… Давай не будем говорить о прошлом.

– Ты прав. Я не хочу говорить о прошлом. Хочу говорить только о настоящем. И… и о будущем.

Джонатан снова улыбнулся, и в глазах у него промелькнул озорной огонек, когда он кончиком пальца обвел ее ухо. – Могу ли я предложить, чтобы мы вообще перестали разговаривать?

Он прижался губами к ее губам, сначала нежно, потом все более требовательно; он целовал со все возрастающим пылом последних дней… недель… лет.

Серена тоже чувствовала эту неодолимую потребность, которая преодолевала запреты ее стыдливости и требовала свободы.

Она уже не сопротивлялась ему, не пыталась продолжать их разговор. Между ними уже не существовало никаких препятствий. Она хотела его сильнее, чем когда бы то ни было. Она могла отдаться ему свободно и получить все, чего так хотела.

Серена прильнула к Джонатану всем телом, крепко уцепилась руками за полы его расстегнутого пиджака и поцеловала.

Он оперся спиной на одну из колонн. Его руки дрожали, когда Джонатан взял в ладони подбородок Серены.

Она любила его так же сильно, как он ее. Они всегда любили друг друга. После всех этих лет, полных горечи и гнева, боли и утрат, их взаимная любовь не умерла. Она даже не поблекла.

Он быстрыми движениями пальцев распустил ленты ее шляпки, отбросил шляпку и запустил руки в шелковистые волосы, вынимая шпильки, которые удерживали прическу. Серена была такой мягкой, такой теплой.

Джонатан проговорил возле самых ее губ:

– Я люблю тебя.

Она обвила руками его шею, осыпая жадными поцелуями щеки и подбородок.

Он разжал объятия и стал гладить длинные распущенные шелковистые волосы Серены, ласкал плечи, наслаждаясь бархатистой кожей.

Сколько времени прошло с тех пор, когда он трогал ее вот так? Две недели? Долгий срок.

Джонатан коснулся губами ее щеки – и так стало сладко… От ее кожи пахло солнцем, обещанием, а еще солью и морем.

Он заключил ее в объятия. Глаза ее были закрыты, и она снова поцеловала его в губы.

Он не пытался превзойти ее в выражении страсти, а скорее с той же силой отвечал на ее порывы, пока уже и сам не мог бы понять, кто из них отдает и кто берет, – сила взаимного притяжения обуревала обоих.

Джонатан наклонился, обнял ее и уложил на ковер. Серена прильнула к нему с такой силой, словно от этого зависела ее жизнь, и застонала, задыхаясь от восторга.

Он сорвал с нее юбки. Желание прикасаться к ее телу лишило его способности рассуждать разумно. Он должен был чувствовать ее, воздавая ей почести и руками, и устами. Больше ничего не имело значения. Серена здесь, она принадлежит ему. А он принадлежит ей. Она завладела его сердцем годы назад и никогда не отпускала его на свободу.

Джонатан разорвал пелерину, не обращая внимания на пуговицы, и стянул с Серены корсет. Он припал губами к ее груди и стянул с нее муслиновую нижнюю сорочку. Он жаждал целовать ее грудь.

И все же, когда грудь была полностью обнажена, Джонатан помедлил. Такая совершенная по форме, такая полная, увенчанная упругим розовым соском. С коротким стоном он обхватил его губами и пососал, услышав словно в отдалении вздох Серены.

Джонатан ласково погладил шелковистую кожу ее бедра. Каждый дюйм ее существа откликался на его прикосновения с энергией, которую он ощущал под пальцами и даже в окружающем воздухе.

Джонатан нащупал узелок ее подвязки и распустил. Ухватившись за верхний край чулка, он спустил его, потом снова повел пальцами вверх по бедру, пока не добрался до разреза в панталончиках и не накрыл ладонью мягкий бугорок между ног.

Она вздрогнула. Он тронул кончиком языка отвердевший сосок.

Кто-то постучал в дверь. Джонатан поднял голову и увидел, что дверная ручка повернулась.

– Убирайтесь! – резко заявил он.

Молчание. Он поглядел на Серену. Ее большие серые глаза взирали на него.

– Пожалуйста, – прошептала она.

Джонатан сомневался, что она обратила внимание на происходящее за дверью. Это было в ее духе.

Он сосредоточился на том, что видел у нее между ног, на пушистом гнездышке светлых кудряшек, прикрывавших ее сладкую пещерку. Раздвинул ее ноги. И она открылась ему, позволив увидеть розовую чашу своей женской сути.

– Пожалуйста, – повторила она.

Он перевел взгляд на ее лицо. Оно пылало румянцем, а глаза были словно серое море, в котором он мог утонуть.

– Я буду любить тебя, – произнес он, хотя едва мог говорить. В комнате было слишком мало воздуха. Он коснулся кончиком пальца входа в ее лоно, как бы поддразнивая, и Серена резко выгнулась от этого прикосновения. – Так, как я всегда этого хотел.

Он приблизил голову к ее нежному бутону и кончиком пальца попытался раздвинуть мягкие розовые лепестки, прикрывающие вход в манящую глубину.

Серена охнула, застонала, попыталась отодвинуться. Он крепко удерживал ее бедра, прижимаясь губами к ее телу, распаленный, готовый к соитию.

Она вцепилась ему в волосы. Джонатан, обхватив ее бедра, словно одержимый вбирал в себя все ее сокровенные тайны, до тех пор пока они не проникли ему в кровь. Он понял, что Серена любит его, потому что вся она содрогалась, со стонами повторяя его имя снова и снова.

Бедра Серены обхватили его плечи. Он продвинул в нее один палец, потом и второй, продолжая осыпать поцелуями.

Серена изогнулась, вскрикнула, задыхаясь, с трудом выговорила его имя.

Дрожь утихала. Только фаллос Джонатана пульсировал, как бы требуя завершения акта. Джонатан убрал пальцы, но губы его двигались неустанно, целуя внутренние стороны раздвинутых бедер Серены. Она погладила его по голове, с нежностью на этот раз, и когда Джонатан наконец улегся рядом, он увидел, что веки ее опущены.

– Скажи, что не оставишь меня, – прошептала она, прижав ладони к его щекам и широко раскрыв глаза, которые теперь так и сияли.

– Я никогда не оставлю тебя, Серена.

– Не будешь изменять мне?

– Никогда.

Джонатан посмотрел на ее губы, ярко-алые и припухшие, на носик в веснушках, на серые глаза, на ресницы, влажные от слез.

– Я хочу только тебя, – прошептал он. – Навсегда.

Одинокая слезинка скатилась у нее по щеке.

– Я думаю, что ты убьешь меня, Джонатан Дейн.

– Нет, – успокоил он ее. – Я сделаю тебя счастливой. Ничего иного я больше не желаю. – Он поцеловал ее в глаза, в кончик носа. – Ты такая красивая.

– Я хочу тебя, – пролепетала она, опуская веки. – Только тебя. Даже если это меня убьет. Я ничего не могу с этим поделать. И никогда не могла. Даже тогда, когда понимала, как я глупа.

– Ничуть ты не глупа. Ты моя, а я твой, и я стану доказывать тебе это снова и снова.

Джонатан покончил с последней пуговицей на своих панталонах, привстал на коленях и прижал Серену к себе. Он целовал ее нежную шею, подбородок, сложившиеся в улыбку пухлые губы, изо всех сил стараясь не упустить возможность довести до конца порыв страсти.

– Ты примешь меня, Серена?

Ее грудь всколыхнулась от беззвучного смеха.

– На охапке сена, в конюшне, на балу у герцогини, у тебя в гостиной, – заговорила она негромко. – Я никогда не могла отказать тебе, правда?

– Хорошо. – Он обхватил ее за ягодицы и прижал к себе. Осыпая поцелуями, Джонатан подобрался к ее обнаженным грудям, таким белым, таким полным и тяжелым. Он подхватил одну, осторожно взвесив на ладони, и потрогал пальцем розовый сосок. Серена втянула воздух.

Джонатан лизнул молочно-белую плоть. Такую прекрасную. Такую нежную, но упругую, такую теплую и сладкую. В то время как Джонатан ласкал одну грудь губами, свободной рукой поглаживал вторую, дразня одним пальцем розовый сосок, пока тот не отвердел.

Серена пролепетала что-то невнятное. Тогда он приподнял обе груди, щекоча языком тугой сосок одной из них.

Он осторожно уложил Серену на ковер и сам бережно опустился на нее.

– Я хочу тебя сильно, до боли. Ты чувствуешь это?

– Да.

Она обняла его, удерживая крепко и прижимаясь грудью к его груди.

Он осторожно отодвинул юбки Серены, которые лежали на полу, а свои башмаки и панталоны бесцеремонно отшвырнул подальше. Отвел с ее лица выбившуюся из прически прядь и произнес:

– Я люблю тебя.

Он овладел ею одним сильным ударом, заглушив ее вскрик поцелуем. Опираясь на руки, он глубоко вошел в нее, стараясь увидеть, понять, как она воспринимает их соединение, и понял, что все препятствия, все цепи, преграды, ограничения отпали, что, судя по сиянию любви в ее глазах, она полностью принадлежит ему.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала она. – Так сильно люблю.

Он ласкал ее нежно и сам полностью отдался наслаждению, той исключительной радости, которой смогла одарить его только эта, единственная женщина, единственная любовь его жизни, и оба они с этого часа неразлучны навсегда.

– Я всегда любила тебя, – проговорила она, вздрогнув в его объятиях.

Ее любовь преисполнила его ощущением радости жить. Она проникла во все атомы его существа.

– Серена, – пробормотал он.

– Я люблю тебя, Джонатан.

Она всей своей волей хотела удержать его в себе. Он был само совершенство. Это не должно кончаться. Его член набух, стал таким большим, он вот-вот выплеснет свое содержимое.

Джонатан утратил способность думать. Он вошел в нее, ощутив, как она снова задвигалась на ковре. Она застонала, прижалась к нему еще сильнее. Вся выгнулась под ним, обхватила его ногами. Мир закачался, потом куда-то исчез, и Джонатан вошел в нее, телом и душой, а потом утонул в ней.

– Я люблю тебя, – выговорил он задыхаясь. – Навеки.

Глава 21

Пальцы Джонатана легонько тронули подбородок Серены. Губы коснулись ее лба. Она открыла глаза.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

Она хихикнула.

– А с тобой?

Он коснулся лба Серены своим лбом.

– Да. Я себя чувствую хорошо, так хорошо, как не чувствовал уже… словом, очень давно.

Она улыбнулась, уткнувшись ему в плечо; чувство доверия расцветало в ней словно редкий цветок. Было так хорошо, что даже не верилось. Право, она будто проснулась в своей постели в Антигуа и обнаружила, что все происшедшее с нею было дурным сном, не более.

– Мм… Она приподнялась на локте и потянула его за рубашку, от души желая покончить со всеми барьерами между ними, желая, чтобы она снова могла почувствовать прикосновение его обнаженной груди к своей.

Она прильнула к его груди. Он удерживал ее довольно долго, гладил, говорил слова любви, зарывшись лицом в волосы.

Она тоже заговорила с ним, обращаясь к мускулам на его груди:

– Джонатан, а ты не думаешь, что Уилл прав? Должна ли я продолжать оставаться Мэг? Мне было бы ненавистно твое вынужденное участие в этой лжи.

Он испустил долгий вздох.

– Он прав. Если светское общество Лондона узнает об этом, ты будешь жестоко наказана. Я не имею никакого желания наблюдать, как эти стервятники будут рвать тебя на части.

– Я могла бы это вынести, – возразила она. – Теперь я все могла бы вынести.

– А какая беда в том, если правда никогда не откроется? Лэнгли теперь знает все.

Она помолчала, потом объяснила:

– Это верно. И все же какая-то частица во мне испытывает острую боль, когда кто-нибудь называет меня Мэг. Каждый раз, когда я слышу это имя, мне приходит в голову, что я не та, за кого меня принимают. Что-то, – продолжила она уже мягче, – подсказывает мне, что это оскорбительно для истинной Мэг.

– Чем же ты можешь ее оскорбить? Я уверен, что она поняла бы твои затруднения и оправдала твой выбор, особенно если принять во внимание, что правда причинила бы сильную боль тем, кого ты любишь.

Серена тотчас вспомнила, какой всепрощающей, какой понимающей была Мэг.

– Да. Она оправдала бы. И я по-прежнему хочу, чтобы у Джессики и Оливии было как можно больше возможностей устроить свою судьбу. Они нисколько не виноваты во всем этом и заслуживают счастья.

– В таком случае продолжай оставаться Мэг для Лэнгли, для твоих сестер и для себя самой.

– Очень хорошо. – Она подняла на него глаза. – Поскольку ты знаешь, кто я на самом деле, и веришь этому.

– Когда я поцеловал тебя и понял, что ты и есть моя Серена… – Тут он обернулся и взглянул на узорчатый лепной потолок своей гостиной. – Так вот, с той минуты все переменилось. Моя жизнь снова обрела смысл. Секунду помолчав, он добавил: – Она осмысленна и теперь. Но это не имеет отношения к твоему имени. Все дело в женщине, которая его носит, и более ни в чем.

– Так ли это?

– Шекспир написал: «Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет». Ты помнишь эти слова? – Джонатан положил ладонь ей на бедро. – Он был прав, пойми.

– Полагаю, что так. – Серена сделала паузу, потом добавила: – Что ж, в таком случае я останусь Мэг. Но как будешь называть меня ты?

Он повернулся к ней лицом, поднес ее руку к своим губам, поцеловал и посмотрел Серене в глаза, и она заметила в его взгляде, как ей показалось, искорку отчаяния и мольбу о помощи.

– Женой? – проговорил он тихо и нежно.

Она вперила в него взгляд, дыхание ее замерло.

– Я человек не без изъянов. Наделал столько ошибок в своей жизни, что и не перечесть. Я только и могу надеяться, что ты примешь меня таким как есть, несмотря на то что и тебе самой я причинил немало бед. Что ты не сочтешь меня недостойным твоей руки.

Серена чувствовала боль внизу живота, бедра ее были еще влажными с внутренней стороны – напоминания о том, что она отдавалась ему. Он удерживал ее руку в своей, большой и сильной, тыльная сторона ее ладони была еще влажной от его поцелуев… и мир, никогда ею ранее не испытанный, снизошел на Серену.

– В последние три месяца ты доказал, что достоин моей любви… и моего доверия, Джонатан.

Он крепко сжал ее руки в своих.

– Скажи, что ты сделаешь меня счастливейшим в этом мире человеком. Будь моей женой. Останься со мной навсегда.

Она обняла его и прижалась лицом к его груди. Так много всего произошло. Еще вчера она не могла отделаться от тяжелых воспоминаний о своем позорном возвращении на Антигуа, а сегодня человек, которого она всегда любила, сказал, что возвращает ей свою любовь, сказал, что хочет быть с ней вместе всю оставшуюся жизнь, сделать своей женой, сказал, что желал этого даже тогда, когда она считала, что он ее предал.

Он еще крепче прижал ее к себе, что-то ласково пробормотал ей в волосы, целовал ее губы, щеки и влажные от слез глаза.

– Выходи за меня замуж, – повторил он. – Будь моей графиней.

– Буду, – прошептала она. – Я выйду за тебя замуж.

Он весь встрепенулся, потом подхватил ее на руки, усадил на краешек дивана прямо перед собой и опустился перед ней на колени.

– Я хочу услышать, как ты говоришь это. Скажи, что станешь моей женой.

Джонатан стоял перед ней на коленях, смотрел на нее снизу вверх своими синими глазами, словно она была для него самой главной, самой важной в мире. Бесценной.

Она была. И он тоже был для нее самым главным. Бесценным.

Серена никогда не переставала любить его. В долгие годы разлуки она пыталась прогнать от себя это чувство, забыть о нем. Однако ее любовь к Джонатану неизменно оставалась в сердце. Да, она затаилась на время, это так, но то было лишь ожидание возможности заявить о себе.

И заявить о том всему миру.

Когда они в этот день занимались любовью, Джонатан раскрепостил ее сердце, сделал его свободным. Теперь она ничего не боялась. Она уверовала в его любовь. Он любил ее всегда. И она любила его.

Контролируя себя, она улыбнулась, на секунду зажмурилась и заговорила с небольшими запинками:

– Я выйду за тебя, Джонатан. Ничего в мире не хочу так сильно, как стать твоей женой.

Он поцеловал ей руку.

– Мы обвенчаемся, как только это станет возможным.

Она поняла, что он имеет в виду: им придется подождать, пока утихнет скандал, вызванный разрывом ее помолвки с Уиллом.

– Я хочу, чтобы ты стала моей графиней самым респектабельным образом.

Он отступил на шаг назад, окинул ее взглядом с головы до ног и улыбнулся с лукавинкой.

– В чем дело?

– Тебе не кажется, что в настоящий момент мы с тобой выглядим не слишком респектабельно? Мы находимся у меня в гостиной. Верхняя половина моего тела обливается потом, а нижнюю я едва не отморозил. Со мной на диванчике дама, ее чулок обмотал ей лодыжки, корсаж съехал набок, а юбка задралась до самой талии.

Серена усмехнулась.

– Я настоящий дикарь, – продолжал он. – Мне бы следовало отнести тебя наверх и заняться любовью благопристойно. Со всеми удобствами. В постели.

Она погладила его по руке.

– Ладно, я не могу сказать «нет». Ведь я обещала, что ты можешь обладать мною где угодно.

– И в любое время.

– …и в любое время.

– В алькове над бальным залом. В моей гостиной в самый разгар дня.

– Где угодно. В любое время.

Посмеиваясь, они постарались одеться как можно благопристойнее. Подвязки были разорваны, поэтому Серена сбросила с себя туфли и один чулок. Пелеринка находилась в безнадежном состоянии, платье порвано на спине, а большинство пуговиц отсутствовало. Когда он пытался кое-как прикрыть корсажем ее грудь, кто-то постучал в дверь.

– Убирайтесь прочь, – приказал Джонатан.

– Прошу прощения, милорд, – послышался в ответ сдавленный голос из-за двери, – но у нас тут такая ситуация…

Джонатан и Серена переглянулись.

– Что за ситуация? – спросил Джонатан.

– Э-э, да, милорд. Здесь леди Олкотт, милорд, и она требует, чтобы ее впустили.

– Твоя тетя явилась тебя спасать, – заметил Джонатан.

Губы у него дрогнули, и он вдруг захихикал. Ясно было, что он намерен сообщить слуге, что впустит тетю Джеральдину.

– Ты хочешь показаться ей в таком виде? – со страхом спросила Серена.

Она посмотрела на порванную юбку, потом на измятую рубашку Джонатана. Он оставил свой жилет и смокинг на полу, вкупе с ее пелериной, одним чулком, шляпкой, своими башмаками и ее туфлями, а также целой кучкой шпилек. Оторванные пуговицы рассыпались по всему ковру.

Ее тетка увидит все это.

– Что мы ей скажем? – прошептала Серена. – Она будет вне себя!

– Мы справимся. – Джонатан ослепительно улыбнулся. – Ты и я можем все преодолеть, когда мы вместе!

Невозмутимый дворецкий распахнул дверь перед тетей Джеральдиной, которая, сделав один шаг, замерла на месте при первом взгляде на беспорядок в комнате, и челюсть у нее отвисла от величайшего изумления. До того как она обрела дар речи, лицо у нее сделалось темно-багровым.

– Что, во имя Господа…

После этого рот ее оставался открытым, словно она собиралась еще что-то сказать, но слова, увы, не шли у нее с языка. Серена почувствовала, что щеки у нее горят, и выпрямилась. Так и следует ей держаться. Упаси ее Боже от чувства стыда, которое она так долго испытывала постоянно.

– Скажите мне, что это не ураган и не тайфун перевернул все здесь вверх дном и сорвал с вас всю одежду за исключением самой интимной.

– Увы, нет, – невозмутимо ответил Джонатан. – Погода была весьма терпимой, миледи.

Холодный как лед взгляд тети Джеральдины остановился на Серене.

– Ты, – обратилась к ней тетушка также ледяным тоном, – такая же пустышка, как твоя сестра.

Рука Джонатана крепко сжала руку Серены, а в голосе у него прозвенела сталь, когда он произнес:

– Прошу вас выбирать выражения, мадам. Ни Мэг, ни ее сестра никогда не были пустышками.

Тетя Джеральдина проигнорировала услышанное.

– Я поддерживала дочерей моей сестры ради того, чтобы она приобрела респектабельность благодаря своим детям. Но ведь это правда, не так ли? В ваших жилах течет кровь вашего отца. Ирландская кровь.

Последние два слова она произнесла так, словно выплюнула яд.

Серена ощетинилась:

– Мой отец не имеет к этому никакого отношения. Он был в высшей степени порядочным человеком.

Тетя Джеральдина, вечно опасавшаяся, что ее подслушают, переступила порог и, захлопнув за собой дверь, вышла на середину комнаты. Вслед за тем она подступила к Джонатану и Серене, скрестив руки на груди, и уставилась долгим взглядом на их соединенные руки.

– Извольте объясниться, вы оба. – Она смерила Серену повелительным взглядом. – Ты помолвлена и должна скоро выйти замуж, сударыня.

– Нет, тетя. Уже нет.

Тетя Джеральдина побледнела.

– Что такое?

– Мы с капитаном Лэнгли решили расторгнуть нашу помолвку.

Тетя Джеральдина сощурилась.

– Должно быть, он узнал, кто ты есть.

Серена замешкалась с ответом, но Джонатан поспешил ей на помощь:

– Ничего подобного, миледи. Решение было обоюдным и дружеским. Более того, Лэнгли поддерживает нас обоих.

Пожилая леди нахмурилась.

– Вот как? Он вас поддерживает? Признаться, я никогда не могла понять, почему этот джентльмен так настойчиво добивается дружбы с вами, Стрэтфорд. А в данном случае вы заверяете, будто он одобряет вашу греховную связь с моей племянницей, а этому я уж никак не могу поверить.

– Тетя, – заговорила было Серена, однако та только отмахнулась.

– Я уже достаточно вас наслушалась, молодая леди. Предостерегать вас от необдуманного брака – это одно, однако удерживать от греховной близости с кем попало при первой возможности…

– Довольно! – резко оборвал ее речь Джонатан.

Глаза тети Джеральдины перекинулись на него.

– Вам не следует говорить с Мэг в подобной манере.

– Она моя племянница. Я могу говорить с ней как мне заблагорассудится.

Джонатан еще крепче сжал руку Серены.

– Она моя нареченная. Племянница она или нет, я никому не могу позволить разговаривать с будущей графиней Стрэтфорд в подобном тоне.

Тетя Джеральдина осталась стоять как стояла, безмолвная и напряженная. Серена глянула на Джонатана краешком глаза. Она поняла, что ничего подобного никогда не повторится. Отныне он будет поддерживать и защищать ее, несмотря ни на какие обвинения.

Он рядом. Он никогда не покинет ее. Дни ее страданий миновали. К ней пришли новые дни, для нее началась новая жизнь. Наступило то, на что она не смела надеяться прошедшие шесть лет. И вот оно пришло. Это было не потому лишь, что Джонатан стоял с ней рядом. Это было еще и потому, что у нее не осталось сомнений в том, что она достойна любви. Достойна поддержки, защиты и всестороннего понимания.

Вопреки тому, что вокруг нее кипели страсти, губы Серены сложились в улыбку.

– Это правда? – резким тоном задала вопрос тетя Джеральдина. – Вы вступаете в брак?

– Истинная правда, – холодно ответил Джонатан. – Как только утихнут пересуды по поводу расторгнутой помолвки. Мы не хотим причинять Лэнгли больше тяжелых переживаний, чем те, какие он уже претерпел.

– Ведь это… Ну, я бы сказала, что это еще более нелепо! – вскричала тетя Джеральдина.

– Думаю, что нет, – произнес Джонатан.

– Я этого не допущу. Это же унизительно. – Тетя Джеральдина посмотрела на Серену. – Он редкий негодяй. Я гарантирую, что он сделает тебя такой же несчастной, какой сделал твою сестру.

Улыбка Серены не угасла.

– Я так не думаю, тетя. Я совершенно уверена в его постоянстве.

Тетя Джеральдина топнула ногой.

– Это полная чепуха! Ты, девочка, зашла слишком далеко. Я отправлю тебя на Антигуа на первом же корабле.

– Я не поеду, – спокойно ответила Серена. Тетя Джеральдина могла сокрушаться и протестовать, употребляя любые слова, какие хотела, тем не менее она не могла уничтожить вновь обретенную племянницей уверенность в себе и своем будущем.

– У тебя нет выбора, – заявила тетя Джеральдина. – Я не допущу, чтобы ты вышла замуж за этого негодяя.

– Вы же сами говорили, что позволите вашей племяннице выйти за меня замуж. Вспомните наш разговор в Прескотте, мэм. Я граф, если вы помните. – Джонатан пожал плечами. – Но дело не только в этом. Я теперь уже не тот, каким был шесть лет назад. Я люблю вашу племянницу, мадам, и ничто не помешает мне жениться на ней. Ни угроза скандала, ни ваши угрозы или чьи-то еще. Не имеет значения, что об этом подумают в обществе, какие будут протесты, мы все равно обвенчаемся.

Тетя Джеральдина утратила дар речи. Такого никогда еще не было.

Джонатан обратился к Серене:

– Пока не приехал наш гость, я хотел бы просить вас отправиться вместе со мной в Суссекс. Там мы можем подождать, пока утихнут пересуды, и обвенчаемся в деревенской церкви.

Пропуская мимо ушей недовольное ворчание леди Олкотт, он продолжал:

– Моя мать захочет познакомиться с вами. Я уверен, что она вас полюбит. Феба и Харпер приедут вскоре после нас.

Это была драгоценная идея. Серена уже соскучилась по Фебе, к тому же ей давно хотелось удовлетворить свое любопытство, познакомившись с матерью Джонатана и его имением в Суссексе. И он прав – это самое подходящее место для того, чтобы укрыться от пересудов о разрыве между ней и Уиллом. Но было и еще кое-что.

– Ты не будешь очень возражать, если я попрошу моих сестер Оливию и Джессику присоединиться к нам?

– Нисколько. Мы сразу пошлем за ними. – Он повернулся к леди Олкотт, вежливо кивнул с приветливым выражением на лице. – Есть ли еще что-то, чем бы я мог помочь вам, миледи? Как видите, у Мэг и у меня есть свои планы. Я хотел бы отправиться в Суссекс как можно скорее.

– Я… – Тетя Джеральдина помолчала, плечи ее опустились. – Нет. Полагаю, что нет. – Она вздернула подбородок. – Я сейчас хочу пойти домой и написать письмо сестре.

– Я слышал, что мистрис Донован желала бы, чтобы хоть одна из ее дочерей приобрела в замужестве титул, – заговорил Джонатан с кривоватой усмешкой. – Не могли бы вы ей сообщить, что эта цель ее жизни осуществилась и что ее дочь Мэг скоро станет графиней?

– Хммф…

С этим загадочным ответом и сдержанным поклоном тетя Джеральдина удалилась.

Серена повернулась к Джонатану, как только за тетушкой захлопнулась дверь:

– Огромное тебе спасибо, Джонатан.

Он сдвинул брови и спросил:

– За что?

– За то, что ты был рядом со мной, – ответила она. – За то, что защитил меня.

– Не стоит благодарности, Серена. Ты должна была ожидать от меня именно этого.

– Правда?

– Всегда. – Наклонив голову, он поцеловал ее в губы, и Серена закрыла глаза, наслаждаясь нежностью его объятия. Она провела долгую минуту, просто держась за него, вдыхая его особый мужской аромат и радуясь прикосновениям Джонатана. Наконец он прошептал ей на ухо:

– Нам пора укладываться.

– Укладываться? – повторила она, честно не понимая, о чем это он.

– Ну да. Чтобы ехать в Суссекс. Я очень хочу, чтобы мы как можно скорее были уже в дороге.

– Мы можем уехать сейчас?

Какая-то часть ее души хотела оставить позади все. Начать сначала. Слегка откинувшись назад, она посмотрела на него.

– Ты не очень рассердишься? Я ничего не хочу увозить в Суссекс, честное слово.

– Так же как и я. Ничего, кроме тебя, вот и все.

Он дотронулся кончиком пальца до ее нижней губы, она поцеловала его и улыбнулась.

– Точно, – сказала она. – Мне ничего не надо, кроме тебя.

Они обменялись светлыми улыбками. Не говоря больше ни слова, вышли из парадной двери дома Джонатана в Лондоне и шаг за шагом направились к новой жизни, наконец-то вместе.

Content

Дженнифер Хеймор
Признания невесты

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21