Дэниел Гоулман

Фокус. О внимании, рассеянности и жизненном успехе

© Daniel Goleman, 2013

© М. Молчан, перевод на русский язык, 2015

© ООО “Издательство АСТ”, 2015

Издательство CORPUS ®

На благо будущих поколений

Глава 1

Утонченные способности

Если понаблюдать за тем, как Джон Бергер, штатный охранник, следит за покупателями, исследующими второй этаж торгового центра в Манхэттенском Верхнем Ист-Сайде, можно стать свидетелем “внимания в действии”. Ничем не примечательный черный костюм, белая рубашка, красный галстук, рация в руке – Джон ни минуты не стоит на месте, внимание приковано то к одному, то к другому посетителю. Его можно назвать “глазами” торгового комплекса.

Работа у Джона непростая. В каждый момент времени на этаже находится около 50 покупателей, переходящих от одного ювелирного прилавка к другому, внимательно рассматривающих шарфы от Valentino и перебирающих сумочки от Prada. Посетители изучают товары, а Джон изучает посетителей.

Джон вальсирует среди них, исполняя собственную партию в общем броуновском движении. На несколько секунд он задерживается у прилавка с кошельками, впившись взглядом в рекламный проспект, потом юркает на точку обзора рядом с дверью, чтобы тут же скользнуть в угол, где выступ позволяет бросить бдительный взгляд на подозрительную троицу. Заказчики видят только продавца, не замечая бдительный взор Джона, он же тщательно рассматривает их всех.

В Индии есть поговорка: “Когда карманник встречает святого, все, что он видит – это его карманы”. В любой толпе Джон высматривает именно карманников. Его взгляд рыщет, подобно прожектору, и кажется, будто лицо охранника превращается в один огромный глаз мифического циклопа. Джон – воплощенный фокус внимания.

Что же именно он пытается вычислить? “У них по-особому бегают глаза, двигается тело”, – именно эти признаки выдают намерение что-нибудь украсть, рассказывает мне Джон. Неважно, идет ли речь о сбившихся в кучу покупателях или единственном украдкой осматривающемся клиенте. “Я так давно этим занимаюсь, что просто знаю симптомы”.

Когда Джон сосредотачивается на одном покупателе из 50, ему удается не замечать 49 остальных, а также все, что происходит вокруг, – вот вам искусство концентрации в море хаоса.

Подобное панорамное восприятие, перемежающееся с неусыпной бдительностью в ожидании красноречивого, хотя и редкого сигнала, требует владения несколькими разновидностями внимания – устойчивое внимание, бдительность, ориентировка – и умения их координировать, причем каждый из этих видов деятельности обусловлен определенной уникальной сетью связей в мозге и является важнейшим умственным инструментом[1].

Сосредоточенное изучение посетителей торгового центра в целях обнаружения редкого симптома являет собой пример одного из первых аспектов внимания, требующих научного исследования. Изучение тех функций, которые помогают нам поддерживать устойчивое внимание, началось во время Второй мировой войны, подстегнутое военной необходимостью в радиолокаторщиках, способных часами пребывать в состоянии бдительности, а также открытием того факта, что ближе к концу смены они – по мере ослабевания внимания – пропускали больше сигналов.

В разгар “холодной войны” я навестил исследователя, которому Пентагон поручил изучить устойчивость внимания в условиях бодрствования на протяжении от трех до пяти дней, то есть того времени, в течение которого военные предположительно будут оставаться без сна в каком-нибудь бункере во время Третьей мировой. К счастью, результаты эксперимента так и не довелось проверить в реальных условиях, и все же ученый пришел к оптимистическому выводу: даже после трех и более бессонных ночей люди способны поддерживать напряженное внимание, если они достаточно мотивированы (а если им все равно, они тут же погружаются в сон).

В последние годы наука о внимании вышла далеко за рамки изучения бдительности. Считается, что эти навыки играют определяющую роль в том, как мы справляемся с любой задачей. Если они не развиты, мы плохо делаем свою работу, и наоборот. Именно от этой утонченной способности зависит то, насколько проворно мы будем двигаться по жизни. И хотя непосредственная взаимосвязь между вниманием и блестящими результатами в каком-либо начинании, как правило, не прослеживается, она незримо присутствует практически во всем, что мы делаем.

Этот тонкий инструмент лежит в основе бессчетных умственных операций. В большой список таких операций входят, помимо прочего, понимание, память, научение, восприятие собственных чувств и их причин, восприятие эмоций других людей и гладкое взаимодействие с ними. Если пролить свет на этот невидимый фактор эффективности, то станет понятно, какие плюсы сулит совершенствование подобной умственной способности и как именно оно возможно.

Оптическая иллюзия сознания обычно предлагает нам лишь конечные продукты внимания – удачные и провальные идеи, многозначительное подмигивание или приглашающую улыбку, аромат утреннего кофе, – тогда как существование луча внимания мы не замечаем.

Хотя внимание сильнейшим образом влияет на то, насколько успешно мы движемся по жизни, оно – во всех своих ипостасях – представляет собой малозаметный умственный актив, которому мы почему-то не отводим должное место. Моя цель заключается в том, чтобы пролить свет на эту трудноуловимую и недооцененную умственную способность, а также подчеркнуть ее роль в умении жить полноценной жизнью.

Наше путешествие начинается с изучения основ внимания; бдительность Джона – лишь одна из таких основ. В когнитивной науке исследуется широкий их спектр, включая концентрацию, избирательное внимание и открытое осознание, а также то, каким образом наше сознание перенаправляет внимание вовнутрь, чтобы понаблюдать за ментальными процессами.

Жизненно необходимые нам умения зависят от базовых составляющих нашей умственной жизни. Во-первых, существует самоосознание, которое лежит в основе самообладания. Помимо этого есть эмпатия – база для выстраивания отношений. Самоосознание и эмпатия являются фундаментальными элементами эмоционального интеллекта. Как мы узнаем позже, неразвитость этих способностей может испортить жизнь и карьеру, работа же над ними принесет удовлетворение собственной жизнью и успех.

Обратимся к другой области. Изучение сложных систем заставляет нас расширить фокус восприятия в отношении окружающего мира и обратиться к комплексным системам, которые определяют наш мир и формируют его границы[2]. Подобный внешний фокус сталкивается со скрытой проблемой, проявляющейся при попытке применить его к этим жизненно важным системам: наш мозг не предназначен для выполнения такой задачи, и поэтому мы “пробуксовываем”.

И все же понимание систем помогает нам уловить принцип работы организации, экономики или глобальных процессов, поддерживающих жизнь на планете.

Все это можно свести к фокусной триаде – внутреннему, эмпатическому и внешнему фокусам. Если мы хотим жить благополучной жизнью, то должны хорошенько развить каждый из них. Из нейрофизиологических лабораторий и школьных аудиторий поступают обнадеживающие вести: оказывается, существуют способы, благодаря которым можно укрепить эту важнейшую мышцу ума. Внимание работает почти по тому же принципу, что и мышца: если его не нагружать, оно ослабевает, а если тренировать, то укрепляется. Чуть позже мы рассмотрим, каким образом сознательная практика может развить и натренировать мышцу нашего внимания и даже восстановить эту функцию в мозге, изголодавшемуся по фокусу.

Чтобы добиться хороших результатов, лидерам нужны все три типа фокуса. Внутренний фокус связывает нас с нашей интуицией, системой ценностей, которой мы руководствуемся в жизни, и ранее принятыми удачными решениями, эмпатический фокус помогает нам выстроить взаимоотношения с окружающими, а внешний фокус указывает нужный курс в океане внешних обстоятельств. Руководитель, не восприимчивый к своему внутреннему миру, похож на корабль без компаса; тот, кто глух к окружающим людям, пребывает в невежестве; те же, кто не обращает внимания на происходящее в системах большего масштаба, частью которых является, действуют по сути вслепую.

Этот сбалансированный тройной фокус может пригодиться не только руководителям. Все мы живем в стрессовой обстановке, полной межличностных трений, конкуренции и соблазнов современности, и поэтому каждый из трех видов внимания способен помочь нам обрести баланс, в точке которого мы сможем жить счастливой плодотворной жизнью.

Внимание (англ. attention от лат. attendere – протягивать) связывает нас с миром, формируя и определяя наш опыт. Специалисты в области когнитивной нейронауки Майкл Познер и Мэри Ротбарт пишут, что внимание формирует механизмы, “которые лежат в основе нашего восприятия мира и произвольного контроля над нашими мыслями и чувствами”[3].

Энн Трисман, корифей в этой области исследований, отмечает: то, что мы видим, определяется тем, куда мы направляем наше внимание[4]. Или, как говорит Йода: “Твой фокус – это твоя реальность”.

Острый дефицит обычного человеческого общения

Маленькая девочка, ростом маме всего по пояс, крепко сжимала ее в объятиях и не отходила ни на шаг на протяжении всей поездки на катере, перевозившем туристов на остров. Однако мама никак не реагировала и словно не замечала дочь – с головой погрузившись в свой iPad, ни на секунду от него не отрываясь.

Несколько минут спустя повторилось практически то же самое: я садился в маршрутное такси с девятью девушками – членами университетского женского клуба, направлявшимися отдохнуть на выходных. Едва они расселись по местам в неосвещенном микроавтобусе, сумрак тут же рассеялся, так как каждая из них начала проверять iPhone или планшетник. Периодически девушки роняли какие-то бессвязные фразы, набирая сообщения или листая свои странички в Facebook. Однако подавляющую часть времени было тихо.

Безразличие матери и тишина, в которой перемещались представительницы женского клуба, являются симптомами того, как технологии приковывают к себе наше внимание, разрывая узы межличностных отношений. В 2006 году в лексикон англоязычного населения планеты вошло слово pizzled – гибрид слов puzzled (озадаченный) и pissed (раздраженный). Это слово отражало всю ту гамму наших эмоций, когда человек рядом с нами вдруг достает сотовый телефон и начинает с кем-то говорить. Несколько лет назад мы чувствовали себя уязвленными и возмущенными. Сейчас подобная ситуация стала нормой.

В эпицентре этого тренда находятся подростки – авангард нашего будущего. В начале 2010‑х они посылали до 3 417 СМС-сообщений в месяц, всего за несколько лет до этого – вдвое меньше. В то же время они стали меньше говорить по телефону[5]. Среднестатистический американский подросток получает и отправляет более сотни СМС в день, то есть около десяти за час бодрствования. Однажды я даже видел, как подросток ехал на велосипеде и параллельно набирал СМС.

Вот что рассказал мне один друг: “Недавно я ездил в гости к родственникам в Нью-Джерси, и у их детей был чуть ли не весь набор известных человечеству электронных гаджетов. Они то и дело проверяли свои iPhone – не отправил ли им кто-нибудь СМС, кто что опубликовал в Facebook, – или же были полностью погружены в видеоигру, поэтому единственное, что я видел, – их макушки. Они не имели ни малейшего понятия о том, что происходит вокруг них и как общаться с живым человеком”.

Сегодняшние дети растут в новой реальности, в которой они сонастраиваются с машинами, а не с людьми более, чем когда-либо в истории человечества. И это тревожный сигнал по ряду причин. Во-первых, социальная и эмоциональная сети детского мозга обучаются во время встречи и общения с любым, с кем ребенок сталкивается на протяжении дня. Сети мозга формируются под воздействием того, как он проводит время, поэтому чем меньше он общается с людьми и чем больше смотрит в экран, тем вероятнее нарушения развития.

Времяпровождение с цифровыми друзьями выходит боком при непосредственном общении с реальными людьми, ведь именно с ними мы учимся “считывать” невербальную информацию. Новое поколение аборигенов цифрового мира хотя и умеет виртуозно обращаться с клавиатурой, но оказывается полным профаном, когда дело доходит до понимания поведения другого человека в реальном времени, лицом к лицу. Особенно это касается способности ощутить, насколько собеседник расстраивается, когда в процессе разговора цифровой виртуоз вдруг замолкает, чтобы прочитать эсэмэску[6].

Знакомый мне студент колледжа отмечает, что одиночество и чувство отрезанности от мира неизбежны, когда человек пребывает в виртуальном мире твитов, апдейтов статуса и постов с фотографиями ужина. Он обращает внимание на то, что его однокурсники утрачивают способность поддерживать простой диалог, не говоря уж о задушевных беседах, обогащающих студенческую жизнь. Он также добавляет, что “ни один день рождения, концерт, тусовка или вечеринка не приносят полного кайфа без того, чтобы на время абстрагироваться от всего этого” и оповестить обитателей твоего цифрового мира о том, как круто ты сейчас оттягиваешься.

Итак, мы подходим к основе внимания – когнитивной мышце, благодаря которой можем следить за нитью рассказа, доводить дело до конца, учиться, творить. Как выяснится далее, бесконечные часы, которые молодежь проводит за электронными гаджетами, могут в некоторой степени помочь выработать когнитивные навыки особого свойства. С другой стороны, существует много опасений и вопросов относительно того, что эти же увлечения могут привести к пробелам в базовых умственных навыках.

Учительница восьмых классов рассказала мне, что на протяжении многих лет ежегодно давала своим новым ученикам одно и то же задание: прочесть “Мифы и легенды Греции и Рима” Эдит Гамильтон. Когда-то ее ученики обожали эту книгу, но лет пять назад все изменилось. “Я обратила внимание, что дети не в восторге от книги и даже сильные группы не находят ее увлекательной, – сказала она мне. – Они жалуются, что ее слишком трудно читать, предложения сложные, и на прочтение одной страницы уходит много времени”.

Она задается вопросом, не снизили ли короткие, обрывочные СМС-сообщения способность к чтению у ее учеников. Один из них признался, что в прошлом году провел за видеоиграми две тысячи часов. “Трудно учить кого-то правилам пунктуации, когда вашим соперником является World of WarCraft”, – добавляет преподавательница.

Тайвань, Корея и другие азиатские страны, где ситуация зашла слишком далеко, воспринимают Интернет-зависимость (игры, социальные медиа, виртуальную реальность) среди молодежи как кризис здоровья государственного масштаба, погружающий молодых людей во все большую изоляцию. Порядка 8 процентов американских геймеров в возрасте от восьми до восемнадцати лет подпадают под психиатрические диагностические критерии зависимости; исследования мозга показывают изменения в их нейрональной системе подкрепления во время игры – сродни тем, которые наблюдаются у алкоголиков и наркоманов[7]. В некоторых “страшилках” рассказывается об игрозависимых геймерах, которые днем спят, а ночью играют, изредка отрываясь от игры, чтобы поесть и помыться, и порой проявляя агрессию, когда близкие пытаются на них хоть как-то повлиять.

Раппорт обусловлен обоюдным вниманием, то есть взаимным фокусом. Необходимость предпринять усилие ради обычного человеческого общения никогда еще не была столь сильна, если учесть тот океан отвлекающих факторов, в котором мы барахтаемся ежедневно.

Оскудение внимания

Ухудшение внимания среди взрослых также обходится дорого. Рекламщик одной крупной мексиканской радиокомпании жаловался: “Несколько лет назад можно было заказать в рекламном агентстве пятиминутный видеоролик о своем продукте. Сейчас нельзя выходить за рамки полутора минут. Если за это время не зацепить слушателя, он начнет проверять свой телефон”.

Преподаватель колледжа по предмету “История кино” рассказал мне, что, читая биографию одного из своих кумиров – легендарного французского режиссера Франсуа Трюффо, вдруг осознал: “Я не могу прочитать больше двух страниц за один присест. Меня вдруг охватывает непреодолимое желание выйти в сеть и проверить, не пришло ли новое письмо. Мне кажется, что я теряю способность удерживать концентрацию на чем-либо серьезном”.

Невозможность устоять перед искушением проверить почтовый ящик или Facebook, вместо того чтобы полностью сосредоточиться на собеседнике, ведет нас к состоянию, которое социолог Эрвинг Гоффман, блестящий наблюдатель за социальным взаимодействием, назвал. по аналогии со статусом онлайн-мессенджеров, “нет на месте”, то есть – “мне неинтересно то, что происходит здесь и сейчас”.

На третьей конференции All Things D (igital) в 2005 году организаторы отключили Wi-Fi в главном зале, поскольку постоянное мерцание на экранах ноутбуков свидетельствовало о том, что их владельцы не особо следили за происходящим на сцене. Они находились в состоянии “нет на месте”, или, как выразился один из участников, “непрерывного частичного внимания”, размытости сознания, вызванной огромным количеством информации, поступавшей от лекторов и множества людей с ноутбуками в помещении[8]. Чтобы побороть этот частичный фокус, в некоторых офисах Силиконовой долины во время совещаний теперь запрещено использование ноутбуков, мобильных телефонов и других цифровых устройств.

Менеджер издательства признается: если она в течение некоторого времени не проверит мобильный телефон, то чувствует себя не в своей тарелке. “ Ты словно пропускаешь этот драйв от звука полученного сообщения. Даже зная, что проверять свой телефон в присутствии другого человека некрасиво, ты не можешь устоять перед искушением”. Поэтому она и ее муж заключили пакт: “Когда мы возвращаемся домой после работы, то прячем свои телефоны в ящик стола. Если телефон лежит рядом со мной, я испытываю чувство беспокойства – мне просто необходимо проверить, кто и что мне написал. Но сейчас мы стараемся больше общаться и просто быть друг с другом”.

Наш фокус постоянно сражается с различными отвлекающими факторами, как внутренними, так и внешними. Вопрос в следующем: а как дорого они нам обходятся? Менеджер некоей финансовой фирмы однажды сказал мне: “Когда я замечаю во время совещания, что мой ум где-то блуждает, я задаюсь вопросом, какие именно возможности я только что упустил”.

Пациенты рассказывают моему знакомому врачу: чтобы работать, они занимаются “самолечением”, принимая лекарства от синдрома дефицита внимания или нарколепсии. Один юрист признался: “Без этого препарата я не могу работать над контрактами”. Раньше эти препараты прописывали только пациентам с соответствующим диагнозом, а сейчас такие лекарства для многих людей стали бытовыми стимуляторами. Все больше подростков симулируют симптомы дефицита внимания, чтобы покупать стимуляторы по рецептам и достигать внимательности при помощи химических препаратов.

Тони Шварц, консультирующий руководителей по поводу того, как наиболее эффективно распоряжаться своей энергией, говорит мне: “Мы советуем людям более осознанно относиться к тому, как они расходуют свое внимание, – а чаще всего они расходуют его очень неэффективно. Сейчас внимание стало для наших клиентов проблемой номер один”.

Шквал поступающей информации вынуждает нас ограничивать этот поток, например, сортировать электронные письма по заголовкам, пропускать большую часть голосовых сообщений, бегло просматривать сообщения и заметки. Дело не в том, что привычка уделять внимание только определенным вещам снижает нашу эффективность, а в том, что безумное количество сообщений не оставляет нам времени хотя бы немного поразмыслить над ними.

Все это предсказал еще в далеком 1977 году лауреат Нобелевской премии экономист Герберт Саймон. Описывая грядущий мир с его переизбытком информации, ученый предупреждал, что она поглотит внимание реципиентов. “Чем больше информации, тем слабее внимание”[9].

Часть i

Анатомия внимания

Глава 2

Основы

Еще будучи подростком, я выработал привычку делать домашнюю работу под струнные квартеты Белы Бартока, хотя и находил их немного неблагозвучными. Удивительно, но игнорирование этих дисгармоничных тонов помогало мне сфокусироваться, например, на химической формуле гидроксида аммония.

Спустя годы, когда я писал статьи для “Нью-Йорк таймс”, а время сдачи уже поджимало, я вспомнил свои упражнения в абстрагировании от Бартока. В “Таймс” я корпел над статьями в самом центре научного отдела, который в те времена представлял собой пристанище размером с классную комнату, заставленную письменными столами для дюжины научных журналистов и полудюжины редакторов.

В этом кабинете всегда царил какофоничный шум а-ля Барток. Три-четыре человека могли болтать прямо у меня над ухом, из какого-нибудь угла доносились реплики телефонного разговора или даже нескольких, если репортеры интервьюировали свои источники, редакторы громко через всю комнату спрашивали, когда будет готова статья. Если здесь и воцарялась тишина, то крайне редко.

И все же братия научных журналистов, включая вашего покорного слугу, день за днем бесперебойно сдавала статьи на редактуру. Никто никогда не просил присутствующих замолчать. Мы просто удваивали свой фокус и абстрагировались от посторонних звуков.

Умение сфокусироваться посреди гвалта свидетельствует об избирательном внимании, способности нервной системы ухватиться за одну-единственную цель и не замечать бушующее море всевозможных поступающих стимулов, каждый из которых таит в себе потенциальный фокус. Именно это имел в виду Уильям Джеймс, основатель современной психологии, определивший внимание как “пристрастное, осуществляемое посредством умственной деятельности обладание в ясном и четком виде одним из нескольких одновременно возможных объектов или рядов мысли”[10].

Существуют две главные разновидности отвлекающих факторов: сенсорная и эмоциональная. С сенсорными отвлекающими факторами все ясно: читая эти строки, вы не обращаете внимания на белые поля, окаймляющие текст. Можете также осознать на секунду, что ваш язык касается верхнего нёба – это лишь один из бессчетного количества стимулов, поступающих в мозг, которые он фильтрует от бесконечного наплыва фоновых звуков, форм, цветов, вкусов, запахов, ощущений и прочего.

Более сложной является вторая разновидность соблазнов – эмоционально окрашенные сигналы. Написать электронное письмо под гул местной кофейни не составит никакого труда, однако если кто-нибудь произнесет вслух ваше имя (сильная эмоциональная наживка, я вам скажу), проигнорировать этот голос будет практически невозможно – ваше внимание рефлекторно переключится, ведь вы захотите узнать, что именно о вас говорят. О почте можно забыть.

Однако наиболее серьезным испытанием даже для самых сфокусированных являются эмоциональные потрясения, например, недавняя ссора с очень близким человеком, которая не выходит у нас из головы. Подобные мысли тревожат нас не случайно: мы вынуждены думать, каким именно образом справиться с этой неурядицей. Разница между тщетным пережевыванием и продуктивным обдумыванием заключается в том, найдем ли мы какое-нибудь конструктивное решение или идею, чтобы распрощаться с депрессивными мыслями, либо будем бесконечно бродить по замкнутому кругу тревожных переживаний.

Чем сильнее расстраивается наш фокус, тем хуже у нас идут дела. Например, склонность университетских спортсменов к нарушению концентрации вследствие тревоги имеет самое прямое отношение к тому, какие результаты они покажут в предстоящем сезоне[11].

За способность сфокусироваться на одной цели и не обращать внимания ни на что другое отвечают префронтальные отделы мозга. Специализированная сеть в этой области усиливает входящие сигналы, на которых мы хотим сконцентрироваться (электронное письмо, над которым я сейчас работаю), и приглушает все, что мы хотим игнорировать (болтающие за соседним столиком посетители).

Поскольку фокус требует отрешения от эмоциональных отвлекающих факторов, эту функцию берут на себя нейрональные сети, отвечающие за избирательное внимание. Они-то и подавляют эмоции. Иными словами, люди, умеющие хорошо фокусироваться, обладают относительным иммунитетом к эмоциональным встряскам, лучше умеют сохранять хладнокровие в период кризиса и отличаются большей стабильностью, несмотря на волны эмоций, которыми их накрывает жизнь[12].

Неспособность переключиться с одного фокуса на другие может, например, поймать человека в замкнутый круг хронической тревоги. В крайних патологических случаях речь идет о чувстве беспомощности, отчаяния и жалости к себе, при депрессии, о панике и ужасе при тревожных расстройствах, а также о бесконечном прокручивании ритуальных мыслей или действий (проверить пятьдесят раз дверь перед уходом) при обсессивно-компульсивном расстройстве. Способность переместить свое внимание с одного предмета на другой просто необходима для сохранения душевного равновесия.

Чем сильнее развито избирательное внимание, тем более глубоко мы можем погрузиться в то или иное занятие, прочувствовать трогательную сцену из фильма или многогранность проникновенного четверостишия. Сильный фокус позволяет людям раствориться в Youtube или в своей домашней работе до такой степени, что они не обращают внимания даже на своих родителей, которые зовут их ужинать.

Легко выделить сфокусированных людей на вечеринке: они с головой погружаются в беседу, неотрывно смотрят на своего собеседника и очень внимательно слушают его слова, даже если из стоящей рядом колонки голосят Beastie Boys. Наоборот, несфокусированные люди постоянно прыгают с одного на другое, их глаза останавливаются на всем, что может привлечь внимание, которое постоянно скользит с одного на другое.

Ричард Дэвидсон, нейрофизиолог из Университета Висконсина, включает фокус в набор самых важных жизненных способностей, каждая из которых основана на работе специфической нервной сети и помогает нам пройти через все потрясения, обусловленные внутренними переживаниями, межличностными отношениями и жизненными передрягами[13].

Дэвидсон выяснил, что в момент так называемого острого фокуса ключевая сеть нейронов в префронтальной коре синхронизируется с объектом, на который направлен луч внимания, и назвал это состояние “фазовой синхронизацией”[14]. Если сфокусироваться на том, чтобы нажимать кнопку всякий раз при звуке определенного тона, то периоды электрической активации префронтальной коры будут полностью синхронизованы с целевым звуком.

Чем лучше ваш фокус, тем устойчивее фазовая синхронизация на нейрональном уровне. Однако если вместо концентрации у вас в голове творится неразбериха, о синхронизации и речи быть не может[15]. Подобным нарушением синхронизации отличаются люди с синдромом дефицита внимания[16].

Лучше всего мы учимся при наличии сфокусированного внимания. Когда мы фокусируемся на том, что изучаем, наш мозг накладывает эту информацию на уже известную нам, формируя новые нейрональные связи. Если вы одновременно с малышкой ясельного возраста обращаете на что-то внимание и называете предмет, то малышка усваивает это слово, если же ее фокус не направлен на предмет, то слово она не запомнит.

Если наш ум блуждает, то мозг активирует массу сетей, сигнализирующих о множестве вещей, далеких от того, что мы пытаемся выучить. Если мы не сфокусированы, то не сохраним ясную память о том, что учим.

Потеря концентрации

Настало время блиц-опроса:

1. Какой специальный термин обозначает синхронизацию активности мозга со звуком, который вы слышите?

2. Каковы две разновидности отвлекающих факторов?

3. Какой аспект внимания определяет успешность выступления студентов-спортсменов?

Если вы смогли навскидку ответить на все три вопроса, значит, вам удалось сфокусировать внимание на чтении – ответы были приведены на нескольких предыдущих страницах этой книги (а также в сноске внизу страницы):[17]

Если вы не можете вспомнить ответы, значит, скорее всего, время от времени теряли концентрацию на чтении. И таких, как вы, много.

Как правило, при внимательном чтении текста ум читателя блуждает от 20 до 40 % времени. Естественно, чем больше студенты находятся в состоянии блуждания ума, тем хуже они воспринимают информацию[18].

Если ум не блуждает, а текст представляет собой полную белиберду, что-нибудь в духе “Нам надо заработать цирк, чтобы пойти в деньги” вместо “Нам надо заработать деньги, чтобы пойти в цирк”, то порядка 30 % скорочтецов продолжат чтение и лишь спустя некоторое время (в среднем 17 слов) осознают неладное.

Когда мы читаем книгу, блог, любой текст, наш ум создает ментальную модель, позволяющую извлекать смысл из того, что мы читаем, и добавляет ее к уже имеющемуся набору моделей в той же области. Расширяющаяся сеть понимания лежит в основе учебного процесса. Чем больше мы отключаемся в момент формирования этой сети и чем чаще отвлекаемся, тем больше пробелов в нашем обра зовании.

Во время чтения книги наш мозг создает сеть связей, воплощающих определенный набор идей и переживаний. Сравните это глубокое восприятие с помехами и отвлекающими факторами, которыми кишит полный соблазнов Интернет. Наплыв текстов, видеоматериалов, фотографий и всевозможных сообщений из Интернета – враг более глубокого понимания, получаемого из т. н. “вдумчивого чтения” (как его называет Николас Карр), которое требует сосредоточенной концентрации, погружения в тему, не выносит перепрыгивания с одного на другое и выуживания никак между собой не связанных фактоидов[19].

Образование переселяется на онлайн-платформы, и не исключено, что огромная масса мультимедийных отвлекающих факторов, которую мы называем совокупно “Интернет”, станет помехой для обучения. В далекие 50‑е гг. XX века философ Мартин Хайдеггер предупреждал о подкатывающей “волне технической революции”, которая сможет “захватить, околдовать, ослепить и обмануть человека так, что однажды вычисляющее мышление останется единственным… способом мышления”[20]. Ценой этому стала бы утрата “осмысляющего мышления” – тщательного обдумывания, которое философ воспринимал как глубочайшую сущность человека.

Хайдеггер, судя по всему, предупреждал о грядущей утрате способности, лежащей в основе всякого осмысления: умения концентрироваться на повествовании. Глубокие размышления под силу только устойчиво сфокусированному уму. Чем хуже мы можем сосредоточиться, тем более поверхностны наши размышления, чем более обрывочны наши размышления, тем вероятнее их банальность. Будь Хайдеггер еще жив, он пришел бы в ужас от предложения “твитнуть”.

Ухудшилось ли внимание?

Свинг-группа из Шанхая играла лаунж в забитом до отказа швейцарском конференц-зале, по которому слонялись сотни людей. В самой гуще возбужденной толпы, у маленького круглого барного столика замер Клэй Ширки, прикованный к экрану своего ноутбука. Он что-то остервенело печатал.

Я познакомился с Клэем, специалистом по социальным медиа из Нью-Йоркского университета, несколько лет назад, но мне редко удавалось повидаться с ним лично. Однажды я стоял несколько минут в метре от Клэя, наблюдая за ним, и если бы у него был хотя бы маленький запас в диапазоне внимания, я неминуемо попал бы в зону его периферического зрения. Однако Клэй меня не замечал, пока я не назвал его по имени. Вздрогнув, он поднял глаза, и мы заговорили.

Внимание небезгранично, и всепоглощающая концентрация занимала его целиком, пока Клэй не переключился на меня.

“Семь плюс-минус два” блока информации считается верхней границей луча внимания с 50‑х гг., когда Джордж Миллер описал то, что сам назвал “магическим числом” в одной из ключевых работ в истории психологии[21]. Недавно некоторые ученые-когнитивисты выдвинули предположение, что верхний предел – четыре блока[22]. Это открытие на некоторое время привлекло внимание общественности – разнесся новый медиавирус, согласно которому умственные способности ухудшились с семи до четырех блоков информации. “Найден предел способностей ума: четыре блока информации” – заявил один из сайтов научных новостей[23].

Некоторые отнесли заявленное ухудшение способности ума удерживать информацию на счет суматохи повседневной жизни в XXI веке и посетовали на ухудшение этой важнейшей умственной способности. Однако они неверно истолковали факты.

“Объем рабочей памяти не сократился”, – сказал Джастин Халберда, ученый-когнитивист из Университета Джонса Гопкинса. То, что в 50‑е годы всеобщий верхний предел составлял семь плюс-минус две единицы информации, а сейчас только четыре, “не связано с негативным влиянием телевидения на нашу рабочую память”. “Мозг старается извлечь максимум из своих ограниченных ресурсов, – разъясняет Халберда, – поэтому мы используем различные стратегии запоминания, чтобы запомнить больше”, скажем, комбинируя различные элементы, такие как 4, 1 и 5, в единый блок, подобно телефонному коду 415. “Когда мы выполняем задачу на запоминание, результат может быть семь плюс-минус две единицы. Но это количество сводится к твердой четверке, плюс три-четыре дополнительных единицы, добавленных благодаря использованию стратегий запоминания. Таким образом, и четыре, и семь – верный результат: все зависит от того, как считать”.

Помимо этого существует феномен, который многие воспринимают как “расщепление” внимания при выполнении многозадачной работы, хотя когнитивная наука считает это мифом. Наше внимание – узкая негибкая трубка, которую мы направляем в ту или иную область, а не растяжимый баллон, способный покрыть несколько точек сразу. На самом деле мы не расщепляем внимание, а быстро переключаемся. Бесконечное переключение истощает внимание и мешает полностью сосредоточиться.

“Наиболее ценным ресурсом компьютерной системы является уже не процессор, память, диск или сеть, а человеческое внимание”, – отмечает исследовательская группа Университета Карнеги-Меллон[24]. Решение, которое они предлагают для устранения этого связанного с человеком узкого места, заключается в минимизации отвлекающих факторов: проект “Аура” призван помочь нам избавиться от раздражающих сбоев в системе, чтобы мы не возились с ней и не теряли время.

Жажда избавить компьютерные системы от сбоев похвальна. Однако подобное решение не станет панацеей от всех проблем: нам нужна не технологическая починка, а когнитивная. Источник отвлекающих факторов находится не столько в используемой нами технике, сколько в лобовой атаке со стороны все нарастающей волны отвлекающих факторов, направленной на нашу способность фокусироваться.

Это заставляет меня вспомнить о Клэе Ширки, прежде всего о его исследовании в области социальных медиа[25]. Ни один человек не способен сфокусироваться на всем сразу в один и тот же момент времени, но все мы в совокупности можем создать коллективный диапазон внимания, к которому каждый имеет шанс обратиться в нужный момент. Яркое тому подтверждение – проект Wikipedia.

Как утверждает Ширки в своей книге “И вот появляется каждый” (Here Comes Everybody), внимание можно трактовать как способность, распределенную среди многих людей, как память и любые когнитивные навыки. “То, что сейчас в моде” – это то, на что направлено наше коллективное внимание. И хотя, по мнению некоторых, наша способность к обучению и запоминанию деградируют под влиянием современных технологий, с другой стороны, последние формируют умственный протез, усиливающий внимание человека.

Наш социальный капитал (диапазон внимания) увеличивается по мере того, как мы наращиваем количество социальных связей, благодаря которым получаем важную информацию, например, неписаные знания о том, “как все устроено” в нашей организации или на новом месте, куда мы только что перебрались. Случайные знакомства могут выполнять роль дополнительных глаз и ушей, направленных в мир, ключевым источником, подсказывающим нам, как вести себя в комплексных социальных и информационных экосистемах. У многих из нас есть крепкие связи – близкие друзья, но наряду с ними могут быть сотни так называемых слабых связей (например, наши “друзья” в Facebook). Слабые связи очень ценны, поскольку они приумножают наш объем внимания, а также служат источником хороших советов в плане покупок, работы и свиданий[26].

Сводя воедино то, что видим и знаем, мы совместными усилиями приумножаем когнитивное богатство. И хотя в отдельно взятый момент времени квота, отведенная рабочей памяти, относительно мала, общий объем данных, до которого мы можем дотянуться через это игольное ушко, просто огромен. Такой коллективный интеллект, суммарный взнос каждого члена многоликой команды дают в итоге максимальный фокус – совокупность того, что видит множество глаз.

Исследовательский центр при Массачусетском технологическом институте (M. I. T.), занимающийся коллективным интеллектом, полагает, что этот растущий диапазон обусловлен распределением внимания в Интернете. Классический пример: миллионы веб-сайтов посвящены какой-нибудь узкой проблематике, а веб-поисковики определенным образом их сортируют и направляют наш фокус так, чтобы мы извлекли максимум из этой когнитивной работы[27].

Основной вопрос группы M. I. T. заключается в следующем: “Каким образом можно объединить людей и компьютеры так, чтобы все вместе мы представляли собой более интеллектуально развитую единицу, нежели любой отдельно взятый человек или группа?” Ведь японцы говорят: “Все вместе умнее каждого по отдельности”.

Насколько вам по душе то, чем вы занимаетесь?

Позвольте задать вам серьезный вопрос: поднявшись утром, с удовольствием ли вы собираетесь на работу, в школу, приступаете к любому другому делу?

Объектом исследования, проведенного Говардом Гарднером из Гарварда, Уильямом Дэймоном из Стэнфорда и Михаем Чиксентмихайи из Клэрмонта, оказалось явление, которое они назвали “хорошей работой” (good work). Речь идет о комбинации из трех составляющих: того, что у людей прекрасно получается, того, что доставляет им удовольствие, и их системой ценностей[28]. Именно эти факторы говорят о том, что выбрана работа по призванию и человек действительно любит ее. Полное погружение в любимое занятие доставляет радость, а удовольствие представляет собой эмоциональный показатель того, что человек находится “в потоке”.

В повседневной жизни люди довольно редко находятся в состоянии “потока”[29]. Если опрашивать людей об их настроении в случайно выбранные моменты дня, то окажется, что большую часть времени люди либо испытывают стресс, либо скучают, а “поток” посещает их лишь изредка. Всего 20 % людей погружаются в него хотя бы раз в день, а порядка 15 % чаще всего проживают свой день без какого-либо “потока”.

Как привлечь “поток” в свою жизнь? Секрет – в совмещении работы с тем, что доставляет нам радость, как это умеют делать счастливчики, получающие удовольствие от работы, те, кому повезло добиться высот в какой-либо области. Помимо изменения сферы деятельности, есть и другие пути к “потоку”. Один из них может открыться в тот момент, когда мы ломаем голову над задачей на пределе возможностей и нам необходимо раскрыть максимум своих навыков. Другой путь лежит через деятельность, которая нам безумно нравится, в таком случае мы погружаемся в “поток” благодаря мотивации. Но какой бы путь мы ни выбрали, нам не обойтись без полного, всепоглощающего фокуса, и любой из этих путей предусматривает наращивание объема внимания. Неважно, как вы добьетесь цели, – к погружению в “поток” ведет интенсивный фокус.

Оптимальному состоянию мозга, благоприятному для хорошей работы, присуща более высокая согласованность на нейрональном уровне – разнообразное, хорошо организованное во времени взаимодействие между самыми разными структурами мозга[30]. В идеальном случае сети, необходимые для выполнения насущной задачи, находятся в состоянии высокой активности, а те сети, которые не имеют к ней отношения, бездействуют, и мозг, таким образом, точно настроен на выполнение сиюминутных задач. Когда наш мозг находится в этом состоянии концентрации, мы, чем бы ни занимались, скорее всего, будем показывать результат на уровне своего максимума.

Исследование поведения на рабочем месте, однако, показывает, что огромное количество людей находится в совершенно ином состоянии мозговой деятельности: они предаются мечтаниям, просиживают часы в Интернете, в YouTube и выполняют только необходимый минимум работы. Их внимание прыгает с одного на другое. Подобные отрешенность и безразличие наблюдаются повсеместно, особенно в случае рутинной работы, не требующей особых усилий. Чтобы сдвинуть немотивированных работников в сторону более сфокусированных действий, необходимо повысить их мотивацию и энтузиазм, внушить, что их усилия не пропадают даром, а также оказать некоторое давление.

На другом полюсе находится еще одна многочисленная группа, застрявшая в состоянии (нейробиологи называют его “истощение” (frazzle)), в котором постоянный стресс перегружает нервную систему потоками кортизола и адреналина. Внимание таких людей сосредоточено на тревогах, а не на работе, и подобная эмоциональная измотанность может привести к выгоранию.

Всепоглощающий фокус может открыть нам путь к “потоку”. Но фокусируясь на чем-то одном и не обращая внимания на остальное, мы открываем дорогу постоянному противоречию (как правило, скрытому) между основными отделами мозга, при котором верхний отдел головного мозга сражается с нижним.

Глава 3

Верхнее и нижнее внимание

“В то время я занялся изучением некоторых вопросов теории чисел, не получая при этом никаких существенных результатов и не подозревая, что это может иметь хоть какое-то отношение к прежним исследованиям, – пишет французский математик Анри Пуанкаре. – Разочарованный неудачами, я решил провести несколько дней на берегу моря”[31].

Однажды утром, во время прогулки на побережье, его вдруг осенило, что “арифметические трансформации тройничных неопределенных квадратичных форм тождественны преобразованиям неевклидовой геометрии”.

Подробности этого открытия в данном случае не играют роли (сам я, увы, никогда не был силен в математике). Но интересно то, каким образом это озарение посетило Пуанкаре: “внезапно и убедительно”. Он был застигнут врасплох.

Статистика творческих открытий изобилует подобными свидетельствами. Карл Гаусс, математик, живший на рубеже XVIII и XIX веков, четыре года безуспешно бился над доказательством теоремы. Но в один прекрасный день ответ пришел к нему, “подобно внезапной вспышке света”. Впрочем, Гаусс так и не смог восстановить путь мысли, проведший его к озарению после четырех лет упорной работы.

В чем же загадка? Дело в том, что в нашем мозге существуют две полунезависимые, во многом самостоятельные системы мышления. Одна из них обладает мощнейшей вычислительной силой и работает непрерывно, потихоньку решая наши проблемы и удивляя нас внезапными решениями комплексных задач. Поскольку она функционирует вне зоны нашего осознанного восприятия, мы не отдаем себе отчета в ее действии. Эта система выдает результат своей обширной работы как гром среди ясного неба в очень разнообразных формах, начиная с более удачного синтаксического оформления предложения и заканчивая построением сложнейших многоэтажных математических доказательств.

Такое неосознаваемое внимание, как правило, попадает в центр фокуса, когда происходит что-то неожиданное. Вы говорите по мобильному за рулем (вождение осуществляется неосознанно), и вдруг внезапное бибиканье заставляет вас осознать, что загорелся зеленый.

Подавляющая часть нейрональных связей, входящих в эту систему, находится глубоких структурах мозга, в подкорковых сетях нейронов, и оттуда доводит до нашего осознанного восприятия результаты своей работы, оповещая неокортекс, расположенный на поверхности полушарий мозга. В процессе размышлений Пуанкаре и Гаусс черпали свои открытия именно в глубоких структурах мозга.

В когнитивной науке такой способ обработки информации сетями глубоких структур мозга стал называться “восходящим” (bottom-up)[32]. Умственная же деятельность, главным образом возникающая в неокортексе и обладающая способностью контролировать подкорковые системы и направлять их активность на определенные цели, получила название “нисходящей” (top-bottom). Получается, что два разума работают одновременно.

“Восходящий” разум:

• Работает быстрее по меркам мозга, где скорость измеряется в миллисекундах;

• Непроизволен и автоматичен по природе, постоянно находится в рабочем режиме;

• Интуитивен по характеру, работает по ассоциативному принципу;

• Импульсивен и движим эмоциями;

• Исполнитель наших привычных дел и направляющая рука наших действий;

• Управляющий нашими ментальными моделями мира.

Напротив, “нисходящий” разум:

• Работает медленнее;

• Произволен;

• Требует приложения усилий;

• Обеспечивает самоконтроль, который (иногда) может взять верх над автоматизмами и заглушить эмоционально обусловленные импульсивные побуждения;

• Способен учиться новым моделям, строить новые планы и контролировать (до некоторой степени) выполнение автоматизмов.

Произвольное внимание, волевое усилие и осознанный выбор относятся к категории нисходящих функций, а рефлекторное внимание, импульс и укоренившаяся привычка входят в число восходящих (равно как и внимание, привлеченное стильной одеждой или остроумным объявлением). Когда мы принимаем решение полюбоваться закатом, сосредоточиться на книге или поговорить с кем-то по душам, речь идет о нисходящем механизме. Наш ум кружится в бесконечном танце, порхая между захватом внимания различными стимулами и целенаправленным фокусом.

Восходящая система многозадачна, она находится в процессе непрерывного параллельного анализа множества входящих сигналов, в том числе обстоятельств, в которых мы находимся, но которые еще не полностью попали в наш фокус. Она анализирует информацию, поступающую от наших органов чувств, а потом доносит до нашего сознания то, что считает релевантным для нас. Нашему нисходящему разуму требуется больше времени на раздумья о том, с чем ему пришлось столкнуться, он анализирует сигналы по одному и погружается в более детальный анализ.

Из всего, что проходит через оптическую иллюзию сознания, мы выбираем то, что уже существует в нашем сознании, и уравновешиваем сами умственные операции. Однако подавляющее большинство этих операций происходит неосознанно, в самом средоточии восходящих систем.

Многое (а по мнению некоторых, все) из того, что нисходящий разум якобы избрал в качестве предмета фокуса, размышлений и претворения в жизнь, на самом деле представляет собой намерения, продиктованные восходящим разумом. Если бы дело происходило в кино, отмечает психолог Даниэль Канеман, нисходящий разум был бы “второстепенным персонажем, который считает себя героем”[33].

Рефлекторная, быстрореагирующая восходящая система эволюционирует миллионы лет и отдает предпочтение недолгим раздумьям, импульсивному поведению и молниеносным решениям. Нисходящие сети в переднем и верхнем отделах мозга появились гораздо позже и полностью сформировались всего лишь несколько сот тысяч лет назад.

Нисходящие связи наделяют ум человека такими талантами, как самоосознание и рефлексия, размышления и планирование. Целенаправленный нисходящий фокус снабжает наше сознание рычагом управления мозгом. Когда мы переключаем наше внимание с какой-то работы, плана, чувства или симпатии на нечто другое, активируется соответствующая сеть в мозге. Вспомните о том, как вы были счастливы, кружась в танце, и нейроны, отвечающие за радость и движения, тут же оживятся. Стоит вам представить прошедшие похороны близкого человека, как активируется сеть, отвечающая за печаль. Прокрутите мысленно удар в гольфе: аксоны и дендриты, управляющие этими движениями, образуют еще более тесные связи.

Головной мозг человека относится к разряду достойных, но не идеальных достижений эволюции[34]. Более древние восходящие системы мозга, судя по всему, хорошо справлялись с задачей выживания на протяжении всей древнейшей истории человечества, но их устройство создает в настоящее время ряд проблем. Подавляющую часть жизни эта более старая система пребывает в тени – как правило, нам во благо, хотя бывает, что и во вред: расточительство, различного рода зависимости и лихачество на дорогах свидетельствуют о том, что система дала сбой.

Необходимость бороться за выживание в ранний период эволюции заложила в наш мозг набор заранее заданных восходящих программ, направленных на продолжение рода и заботу о потомстве, различение приятного и неприятного, привычку бежать от опасности, гнаться за добычей и т. д. А теперь перемотаем пленку вперед и перенесемся в сегодняшний, совершенно другой мир: помимо постоянной обработки восходящих капризов и побуждений, нам очень часто приходится направлять свою жизнь согласно нисходящим программам.

Интересный фактор постоянно перевешивает чашу весов в пользу восходящего механизма: мозг склонен экономить энергию. Когнитивные усилия, например, попытки разобраться в том, как использовать ваше новейшее техническое приобретение, требуют активного внимания, а это энергозатратно. Но чем чаще мы повторяем некогда незнакомую операцию, тем больше она превращается в рутинную привычку и переходит под управление восходящей системы, особенно нейрональных сетей в базальных ганглиях, ядер размером с мячик для гольфа, расположенных в глубине мозга, непосредственно над позвоночником. Чем больше мы повторяем какое-либо действие, тем больше его контроль берут на себя базальные ганглии, перенимая эту функцию у других отделов мозга.

Верхние и нижние системы распределяют между собой умственную работу, чтобы мы извлекли максимум пользы, приложив минимум усилий. Когда мы хорошо осваиваем какой-нибудь навык, “верх” передает эту работу “низу”. Данный перенос на нейрональном уровне знаменуется тем, что нам постепенно приходится уделять тому или иному занятию все меньше внимания, а потом оно и вовсе становится автоматическим.

Вершину автоматизма можно наблюдать, когда у мастера нет необходимости направлять произвольное внимание на то, что он делает, находясь в стрессовой ситуации, – это может быть соревнование среди шахматных гроссмейстеров, гонка НАСКАР или создание картины маслом. Если практики было недостаточно, нужна осознанная фокусировка. Однако если мы овладели требуемым навыком на надлежащем уровне, никаких дополнительных когнитивных усилий не понадобится – освобождая наше внимание для тонких нюансов, доступных только профессионалам высшего класса.

Спортсмены мирового уровня признаются, что на серьезнейших соревнованиях, когда соперники тренировались столько же тысяч часов, сколько и они, борьба разворачивается прежде всего в головах: именно состояние ума спортсмена определяет, насколько он сосредоточится и, следовательно, какой покажет результат. Чем лучше вы сможете расслабиться и положиться на восходящие действия, тем большую свободу лавирования вы предоставляете уму.

Взять, например, звезд-квотербеков, которые обладают тем, что спортивные комментаторы называют “великолепной способностью охватывать поле целиком”: они умеют расшифровывать защитные формации другой команды и чувствовать, когда и куда собирается бежать соперник, а едва начинается игра, они мгновенно приспосабливаются к этим движениям, выигрывая тем самым драгоценную секунду-другую, чтобы нащупать глазами открытого ресивера и дать ему пас. Подобное “видение” требует колоссальных объемов практики, чтобы действие, для которого необходимо внимание – увернуться от нападающего, – происходило “на автомате”.

Определить местонахождение ресивера под угрозой мчащихся на тебя со всех сторон 250‑фунтовых тел – нелегкая задача: квотербек должен просчитать траекторию паса нескольким потенциальным ресиверам в тот же самый момент, когда он обрабатывает мяч и реагирует на движения всех одиннадцати игроков другой команды; с этой задачей лучше всего справится тот, у кого отлично натренированы восходящие сети (и она окажется не под силу тому, кто вынужден продумывать каждое движение).

Как сесть в лужу наверняка

Лоло Джонс лидировала в женской стометровке с барьерами и уже была на полпути к золоту Пекинской олимпиады‑2008. Она в ровном ритме брала один барьер за другим, как вдруг что-то пошло не так.

К ней незаметно подкралась мысль, что барьеры надвигаются слишком быстро, и она сказала себе: Следи за техникой, передвигай ногами как надо. С такими мыслями она перестаралась на дорожке, оттолкнулась слишком близко от препятствия и снесла предпоследний барьер. Джонс финишировала седьмой, а не первой, и упала на финише, разразившись рыданиями[35].

Перед выходом на старт в 2012 г. на Лондонской олимпиаде (где она в итоге пришла к финишу четвертой на стометровой дистанции) Лола помнила о поражении четырехгодичной давности в мельчайших подробностях. И если бы вы спросили нейрофизиологов о причине сбоя, они единодушно поставили бы следующий диагноз: начав думать о своей технике, вместо того чтобы препоручить эту работу моторным сетям, которые довели эти движения до высочайшего уровня мастерства, Джонс перестала полагаться на восходящую систему и вмешалась “сверху”.

Исследования мозга показали: если высококлассный спортсмен начнет анализировать свою технику во время выступления, ему гарантирован провал. Когда высококлассные футболисты вели мяч вокруг и внутри ряда дорожных конусов и при этом должны были следить за тем, какая часть их ноги контролирует мяч, они совершали больше ошибок[36]. То же самое произошло, когда бейсболисты пытались отследить, идет ли бита вверх или вниз во время замаха для удара по мячу.

Моторная кора, которая после тысяч часов практики глубоко запечатлела движения в сетях нейронов хорошо подготовленного спортсмена, работает лучше всего, когда ее не трогают. Когда активируется префронтальная кора и мы начинаем размышлять о том, как именно делаем то или иное движение, как нам следует его делать или – еще хуже – как не следует, мозг частично отдает контроль сетям, которые умеют думать и волноваться, а не воспроизводить движение. Неважно, идет ли речь о стометровке, футболе или бейсболе, – это универсальный рецепт того, как сесть в лужу.

Вот почему Рик Аберман, психолог бейсбольной команды Миннесота-Твинс, сказал мне: “Когда тренер просматривает записи игр и фокусируется только на том, чего нужно избежать на следующей игре, спортсмены непременно на этом споткнутся”.

Речь не только о спорте. На ум приходит занятие любовью – еще один вид деятельности, где избыток анализа и самокритики явно мешает. В научной статье о “комическом эффекте попыток расслабиться, будучи в состоянии стресса” приводится еще один пример[37].

Расслабление и занятие любовью получаются лучше всего тогда, когда мы просто отдаемся потоку, не пытаясь управлять процессами. Парасимпатическая нервная система, выступающая на первый план в ходе этих действий, как правило, работает независимо от исполнительной функции мозга, которая их обдумывает.

Эдгар Аллан По славился не самой приятной наклонностью затрагивать щекотливые темы, не говоря уже о “бесе противоречия”. В статье с красноречивым названием “Как думать, говорить и делать самое худшее, что только можно представить в данной ситуации” гарвардского психолога Дэниела Вегнера разъясняется когнитивный механизм, запускающий этого беса[38]. Вегнер обнаружил, что мы допускаем больше всего ляпов в состоянии рассеянности, стресса, какого-либо умственного напряжения. В такой ситуации система когнитивного контроля, которая обычно следит за тем, чтобы мы не совершали ошибок (например, не говорили на определенную тему), может непреднамеренно возомнить себя первой скрипкой в оркестре ума, тем самым повысив вероятность той самой ошибки. Вегнер давал испытуемым добровольцам следующее задание: попытаться не думать об определенном слове, одновременно выдавая в быстром темпе словесные ассоциации, и тогда, как ни парадоксально, запрещенное слово звучало довольно часто.

Перегрузка внимания ослабляет сознательный контроль. Именно в моменты сильного стресса мы забываем имена хорошо знакомых нам людей, не говоря уже о днях их рождения, круглых датах и другой значимой информации[39].

Еще один пример: ожирение. Исследователи обнаружили, что рост ожирения в Соединенных Штатах за последние тридцать лет идет рука об руку с бумом компьютеров и других электронных гаджетов в жизни людей, и полагают, что подобное совпадение неслучайно. Жизнь, окруженная постоянными цифровыми отвлекающими факторами, создает практически постоянную когнитивную перегрузку, а она, в свою очередь, негативно сказывается на самоконтроле.

Пропади она пропадом, эта диета! Погрузившись в пучину цифрового мира, мы безвольно тянемся к упаковке “Принглс”.

Восходящие заблуждения

В одном исследовании психологам задали вопрос, сталкиваются ли они с какой-нибудь досадной сложностью в понимании себя самих[40]. Один из них ответил, что изучал на протяжении двадцати лет следующий феномен: вроде бы пасмурная погода делает унылой жизнь человека, только если он не отдает себе отчета в зависимости настроения от погодных условий, но, понимая эту зависимость, он все равно чувствовал, что тучи на небе нагоняют на него тоску. Второй был озадачен тем, что испытывал потребность писать статьи, в которых разбирал некачественное построение чужих исследований, и продолжал писать такие статьи, хотя никто из раскритикованных им ученых не обращал на его работу особого внимания. Третий признался, что, хотя и изучает психологические аспекты “мужской сексуальной переоценки” (неверное толкование дружелюбия женщины как романтического интереса), однако сам все еще подвержен этому предрассудку.

Восходящая система непрерывно обучается – активно, но без лишнего шума. Возможно, мы никогда не осознаем сам факт этого подспудного научения, и все же оно задает курс нашей жизни. Автоматическая система работает сносно большую часть времени: мы знаем, что происходит вокруг, как нам поступать и каким образом более или менее удачно лавировать в жизни, одновременно думая о чем-нибудь другом. Однако и у этой системы есть уязвимые места: наши эмоции и мотивы внедряют в сферу нашего внимания заблуждения и предубеждения, которые мы не замечаем, – хотя не замечаем и того, что не замечаем их.

Взять, например, т. н. социальную тревожность. В целом, тревожные люди, страдающие этим расстройством, зацикливаются на чем-то хотя бы минимально сопряженном с опасностью. Социофобы же маниакально ловят малейший намек на враждебность, такой, как мимолетное недовольство на лице другого человека, чтобы лишний раз убедиться в своей полной несовместимости с обществом. Подавляющая часть этих эмоциональных контактов происходит вне нашего осознанного внимания, заставляя нас избегать ситуаций, в которых мы можем испытать тревогу.

Можно хитроумным способом избавиться от этого “восходящего” заблуждения, даже не подозревая, что паттерны нашего внимания перестраиваются (равно как мы не осознаем этих паттернов в момент их возникновения). В рамках косвенной терапии под названием “модификация когнитивных искажений” (cognitive bias modification) пациентов, страдающих социофобией, просят, смотря на фотографии различных людей, параллельно следить за вспышками света и при их появлении как можно быстрее нажимать на кнопку[41].

Свет никогда не загорается в тот момент, когда пациент видит нечто, сопряженное с угрозой, например, насупившееся лицо. И хотя лечение происходит неосознанно, спустя несколько сеансов восходящая система научается направлять внимание на сигналы, не представляющие никакой угрозы. Хотя люди совершенно не отдают себе отчета в том, что их внимание постепенно перестраивается, они испытывают все меньшую тревогу, находясь рядом с другими[42].

В данном случае речь идет о благотворном использовании этой системы. Задействована она и в рекламе. Давно известные тактики привлечения внимания на рынке к чему-то новому, усовершенствованному и удивительному работают до сих пор. Однако мини-индустрия исследований головного мозга, служащая маркетингу, изобрела и новые тактики, которые основаны на манипулировании нашим подсознанием. Например, в одном исследовании было выявлено: если показывать нам предметы роскоши или давать хотя бы повод поразмышлять о них, мы становимся более эгоистичными в своих решениях[43].

Исследователи неосознанного выбора с особым вниманием выясняют, что именно заставляет нас покупать в магазинах те или иные продукты. Иными словами, маркетологи хотят знать, как мобилизовать наш восходящий мозг. В ходе маркетинговых исследований было, например, выявлено: если показать нам алкогольный напиток на фоне счастливых лиц, промелькнувших на экране так быстро, что невозможно осознать их присутствие (хотя наши восходящие системы замечают их), мы будем пить больше, чем в том случае, если бы вместо счастливых лиц мелькнули раздосадованные.

Анализ подобных исследований говорит, что люди “в своей массе не осознают” эти тонкие механизмы маркетинга, но именно они определяют наше поведение в магазине[44]. Восходящее осознание делает нас рабами подсознательных манипуляторов. Кажется, сегодняшняя жизнь управляется импульсами: поток рекламы толкает нас “снизу вверх” – растворяться в океане товаров и тратить деньги, не задумываясь о том, чем мы будем завтра платить по счетам. Власть импульса означает для многих далеко не только жизнь не по средствам и за чужой счет, но и переедание, а также другие зависимости, от страсти к жевательным карамелькам до многочасового высиживания у различных цифровых экранов.

Нейрональный бандитизм

Что вы замечаете в первую очередь, войдя в чей-либо офис? В ответе на этот вопрос таится то, что именно движет вашим восходящим фокусом в данный момент. Если вы сконцентрированы на финансовой цели, возможно, вы прежде всего обратите внимание на график выручки, открытый на компьютере. Если вы страдаете арахнофобией, то ваше внимание будет приковано к паутине на окне.

Все это – подсознательные выборы, которые делает наше внимание. Подобная концентрация внимания происходит тогда, когда сеть миндалины – “привратника” мозга, приписывающего стимулам те или иные эмоциональные значения, – выделяет то, что считает важным; наше восприятие насекомого огромных размеров, зловещего выражения лица или забавного малыша подскажет нам, на какую именно реакцию настроен мозг, проявляющий тот или иной инстинктивный интерес[45]. В масштабах времени нервной системы эта восходящая структура среднего мозга реагирует значительно быстрее, чем нисходящая префронтальная область; она посылает сигналы вверх, активируя высшие корковые пути, которые оповещают (относительно) медлительные исполнительные центры, чтобы те проснулись и начали следить за происходящим.

Механизмы внимания мозга эволюционировали на протяжении сотен тысяч лет, чтобы выжить в диких джунглях, ведь опасность подстерегала наших предков в определенном поле зрения и показателей – там, где возможен бросок змеи и прыжок тигра. Те из наших предков, чья миндалина реагировала достаточно быстро, чтобы увернуться от змеи и ускользнуть от тигра, передали свое устройство нервной системы нам. Змеи и пауки – два типа животных, которые человеческий мозг мгновенно распознает как опасность. Они приковывают к себе внимание даже тогда, когда изображения эти двух животных пролетают максимально быстро и мы не отдаем себе отчета в том, что действительно видели их. Восходящие сети замечают их быстрее, чем нейтральные объекты, и посылают сигнал тревоги (если показать эти картинки специалисту по змеям или паукам, внимание к ним все равно будет привлечено, однако без сигнала тревоги)[46].

Мозг практически не способен игнорировать лица с ярко выраженной эмоцией, особенно в случае гнева[47]. Рассерженные лица резко выделяются на фоне всего остального: окиньте взглядом толпу, и вы непременно наткнетесь на человека с сердитым лицом. Нижний мозг быстрее вычисляет сдвинутые брови у мультипликационных персонажей (например, из сериала “Южный парк”), чем счастливые лица у реальных людей.

Мы устроены так, чтобы рефлекторно обращать внимание на гиперстимулы, за которыми стоит три вещи – безопасность, еда и секс, и походим на кошку, которая упорно бегает за игрушечной мышкой на веревочке. Современная реклама, делающая ставку на эти врожденные наклонности, тащит нас “снизу вверх”, тем самым приковывая к себе наше рефлекторное внимание. Стоит только связать секс или престиж с каким-нибудь продуктом – и активируются те самые сети, вынуждая нас купить его по причинам, которые мы даже не осознаем.

Свойственные нам наклонности делают нас очень уязвимыми. Вот почему алкоголик очарован рекламой водки, а озабоченные люди – сексуальными телами в каком-нибудь райском уголке. Речь идет о восходящем обусловленном внимании. Подобный интерес, продиктованный “снизу”, является автоматическим, непроизвольным выбором. Мы больше всего подвержены эмоциям, утягивающим фокус в ту или иную сторону, когда наш ум блуждает, когда мы рассеяны или перегружены информацией – или одно, второе и третье одновременно.

В таких случаях эмоции просто срываются с цепи. Вчера я работал над этим разделом, сидя за письменным столом, как вдруг у меня дико начал болеть низ спины. Возможно, это произошло не внезапно, а накапливалось с самого утра. Но в тот конкретный момент эта боль пронзила мое тело и устремилась от крестца в болевые центры головного мозга. Когда я попытался встать, болевой приступ был настолько сильным, что я снова повалился на стул. Хуже всего то, что мой ум начал суетиться и рисовать худшие из возможных вариантов: я буду страдать от этого всю жизнь, мне придется регулярно колоть стероиды… И такой поток мыслей привел мой паникующий ум к воспоминанию о том, как грибок, попавший при производстве в лекарство, вызвал смерть от менингита у двадцати семи пациентов, которым сделали эти самые инъекции стероидов.

Только что я вырезал кусок текста в другой главе книги, чтобы вставить его сюда. Но поскольку мое внимание полностью переключилось на боль и тревогу, я совершенно забыл о том отрывке, и он, к сожалению, канул в лету.

Подобные эмоциональные “теракты” совершаются миндалиной, радаром головного мозга, оповещающим его об угрозе и постоянно сканирующим окружающую среду на предмет опасности. Когда эти сети вычисляют угрозу (или то, что мы расцениваем как угрозу, ведь она зачастую истолковывается неверно), скоростная магистраль нервной системы, ведущая наверх, в префронтальные области, посылает залп сигналов, на основании которых нижний мозг “раскачивает” верхний: наше внимание сужается и приковывается к тому, что нас взволновало, наша память перегруппировывается, позволяя вспомнить все, что имеет хоть какое-нибудь отношение к данной угрозе, наше тело приходит в состояние возбуждения под влиянием нахлынувших гормонов стресса и готовится либо драться, либо бежать. В итоге мы зацикливаемся на раздражителе и забываем обо всем остальном.

Чем сильнее эмоция, тем сильнее зацикливание, а подобные “бандитские налеты” – это настоящий суперклей внимания. Однако вопрос вот в чем: как долго удерживается наш фокус? Оказывается, это зависит от способности левой префронтальной зоны успокоить возбужденное миндалину (у нас две миндалины – по одной в каждом полушарии).

В этой нейронной скоростной магистрали, соединяющей миндалину с префронтальной зоной, есть ответвления, ведущие в левую и правую префронтальные области. Когда мы “на взводе”, система миндалины подавляет правую часть и берет над ней верх. Однако левая часть способна направлять вниз сигналы, которые нас успокаивают.

Эмоциональная устойчивость сводится к тому, насколько быстро мы восстанавливаемся после расстройств. У высокоустойчивых людей (которые тут же выпрыгивают “наверх”) активация в левой префронтальной области до тридцати раз сильнее, чем у менее устойчивых[48]. Радует, однако, вот что: как мы узнаем из части V, существует возможность укрепить силу левой префронтальной сети, успокаивающей миндалину.

Жизнь на автомате

Мы с другом увлеченно беседовали в людном ресторане, и обед уже потихоньку подходил к концу. Друг упоенно рассказывал мне о событии, недавно произошедшем в его жизни, и настолько увлекся, что позабыл о еде, поэтому я уже давно опустошил свою тарелку, а его порция оставалась недоеденной. В этот момент к столику подошла официантка и спросила: “Как вам обед? Все в порядке?” Практически не обращая на нее внимания, он пробубнил: “Пока нет” – и продолжил рассказывать свою историю.

Ответ моего друга, разумеется, был реакцией не на прозвучавший вопрос, а на тот вопрос, который официанты обычно задают на этой стадии: “Можно унести?” Такая небольшая ошибка свидетельствует об оборотной стороне жизни “снизу вверх”, “на автомате”: мы не замечаем тех или иных вещей в тот миг, когда с ними сталкиваемся, и реагируем на них, исходя из ограниченного набора предположений о происходящем. И при этом даже не замечаем, насколько комично это выглядит со стороны:

Официантка: “Вы довольны своим блюдом?”

Клиент: “Пока нет”.

В те времена, когда во многих офисах люди были вынуждены выстаивать очередь, чтобы снять копии с документов, гарвардский психолог Эллен Лангер давала людям задание подойти к началу очереди и сказать: “Мне нужно сделать копии”. Разумеется, вся очередь туда пришла с такой же целью. И все же в большинстве случаев первый на очереди человек пропускал агента Лангер вперед. Именно это свидетельствует о том, что мы действуем неосознанно, а внимание работает в автоматическом режиме. Напротив, активное внимание скорее всего заставило бы первого стоящего в очереди спросить вновь пришедшего, действительно ли существует неотложная причина уступить ему место.

Активное внимание является признаком нисходящей активности – противоядия круглосуточному зазомбированному автоматизму. Мы можем реагировать на рекламу, чутко воспринимать все происходящее вокруг, анализировать автоматические навыки и совершенствовать их. Это сфокусированное, зачастую целенаправленное внимание препятствует проявлению бессознательных умственных привычек[49].

Итак, хотя эмоции и могут управлять нашим вниманием, мы в состоянии осознанным усилием воли управлять эмоциями “сверху вниз”. В таком случае префронтальные области берут под контроль миндалину и нейтрализуют его действие. Рассерженное лицо или даже милый малыш могут не вызвать у нас никакого интереса, если сети нисходящего контроля внимания берут верх над решениями мозга относительно того, на что ему обратить внимание, а на что нет.

Глава 4

Польза от ума, находящегося в свободном полете

Давайте немного отвлечемся и вновь подумаем о мышлении. В том, что я до сего момента изложил, прослеживается неявное предубеждение, будто сфокусированное, целенаправленное внимание более ценно, чем открытое, спонтанное осознание. Однако легковерное предположение, будто внимание призвано разрешать проблемы или достигать поставленных целей, умаляет плодотворную предрасположенность ума к свободному полету всякий раз, когда он предоставлен самому себе.

Все разновидности внимания имеют свое применение. Сам факт того, что порядка половины наших мыслей – это грезы наяву, наводит на мысль о том, что ум с богатым воображением тоже обладает рядом преимуществ[50]. Возможно, нам стоило бы пересмотреть свое восприятие “блуждающего ума”, допустив мысль о том, что, блуждая, мы не удаляемся, а скорее приближаемся к чему-то очень значимому[51].

Изучение мозга на предмет блуждания ума сопряжено с уникальным парадоксом: в данном случае нисходящее намерение не перерастает в плодотворную восходящую программу. Невозможно дать кому-либо указание спонтанно о чем-нибудь подумать, равно как и заставить его ум блуждать[52]. Если вы хотите застать блуждающие мысли в свойственной им среде, вам придется смириться с тем, что их появление будет непредсказуемым. Одна из излюбленных исследовательских стратегий: во время сканирования мозга время от времени спрашивайте испытуемых, что они чувствуют. В итоге получится замысловатый компот из содержимого сознания, в котором блуждание составит один из значимых ингредиентов.

Внутренняя тяга “отстегнуться” от фокуса, требующего усилий, настолько сильна, что ученые-когнитивисты расценивают блуждание ума как состояние покоя мозга – именно в таком состоянии он находится, когда не работает над решением умственной задачи. Серия нейровизуализационных исследований показала, что система, отвечающая за работу этой сети пассивного режима работы головного мозга, базируется в медиальной, или срединной, части префронтальной коры.

Недавние результаты сканирования мозга приготовили нам сюрприз: когда мозг находится в состоянии блуждания мыслей, активируются, судя по всему, две основные части мозга, а не только медиальная область, на который долгое время списывали блуждание ума[53]. Другая часть – исполнительная система префронтальной коры – считалась критически необходимой для того, чтобы удерживать нашу сфокусированность на задачах. Однако снимки указывают: когда ум “слоняется”, вероятно, активируются обе части.

Это несколько озадачивает. Как ни крути, блуждание ума по самой своей природе уводит фокус от насущных задач и не способствует достижению результатов; особенно это касается работы, требующей высоких когнитивных затрат. Исследователи, возможно, разрешили эту загадку, предположив, что причина, по которой блуждание ума снижает результативность, может заключаться в следующем: оно заимствует ресурсы исполнительной системы и направляет их на другие задачи.

Это вновь возвращает нас к вопросу о том, чем занят ум в процессе блуждания: чаще всего его прибивает к берегу наших личных тревог и нерешенных проблем – то есть к вещам, с которыми нам предстоит разбираться (более подробно об этом в следующей главе). Блуждание ума может ослабить сиюминутный фокус на какой-то актуальной задаче, но часть времени оно работает на разрешение проблем, которые играют определяющую роль в нашей жизни.

Более того, ум в свободном полете дает возможность в полной мере раскрыться нашему творческому потенциалу. Во время блуждания ума мы удачнее решаем задачи, требующие озарений, – от игры слов до изобретений и задач на нестандартное мышление. Для людей, достигших большого мастерства в решении умственных задач, которые требуют когнитивного контроля и активной рабочей памяти (речь может идти, например, о решении комплексной математической задачи), творческие вспышки могут быть проблемой – при неспособности выключать всепоглощающий, сконцентрированный фокус[54].

В число других полезных функций блуждания ума входит планирование будущего, самоанализ, лавирование в сложном социуме, пестование творческих идей, гибкость фокуса, размышление о пройденном в процессе обучения материале, организация наших воспоминаний, просто размышления о жизни – а также предоставление отдыха тем системам, которые ответственны за более интенсивное фокусирование[55].

Минутное размышление подсказывает мне, что в этот список нужно добавить еще две вещи: напоминание о делах, которые следует сделать, чтобы они не потерялись в хаосе ума, и развлечение себя любимого. Я уверен, что вы сможете пополнить этот перечень еще несколькими полезными соображениями, если дадите своему уму немного прогуляться на свежем воздухе.

Архитектура серендипности

В одной персидской сказке рассказывается о трех принцах Серендипа, которые “случайно или благодаря своей проницательности то и дело совершали абсолютно непредвиденные открытия”[56]. Изобретательность в реальных жизненных условиях во многом работает подобным образом.

“Вас не посетят новые идеи, если вы не позволите им войти, – рассказывает мне Марк Бениофф, генеральный директор компании Salesforce. – Будучи вице-президентом компании Oracle, я однажды взял отпуск и укатил на месяц отдыхать на Гавайи. И как только я там оказался, передо мной открылась масса новых идей, перспектив и направлений”.

Там, на природе, Бениофф осознал потенциал облачных компьютерных технологий, в результате чего уволился из Oracle, основал Salesforce, начал раскручивать его, сидя в арендованной квартире, и продвигать то, что казалось совершенным новаторством. В итоге Salesforce стала первопроходцем в бизнесе, имеющем сегодня многомиллиардный оборот.

Для сравнения: ученый, который слишком сильно хочет доказать свою гипотезу, рискует оставить без внимания открытия, не отвечающие его ожиданиям. Он может отбросить их как помеху или ошибку, не заметив в них ключ к новым свершениям, и таким образом пройти мимо того, что потенциально может оказаться более жизнеспособной теорией. Или вспомним, как ведет себя Фома неверующий в ходе коллективного мозгового штурма, разбивая в пух и прах любую новую идею, гася едва зародившуюся инновационную вспышку.

Открытое осознание формирует умственную платформу для творческих прорывов и неожиданных открытий. В открытом осознании нет ни “адвокатов дьявола”, ни цинизма, ни осуждения – там безоговорочно принимается все, что приходит на ум. Однако как только мы ухватились за какую-нибудь чудесную инновационную мысль, нам нужно не выпустить добычу из рук и переключиться в режим напряженного фокуса, чтобы проанализировать, как именно мы могли бы применить эту идею. Серендипность приходит в состоянии открытого восприятия возможностей, а потом фокус наводится на то, как воплотить все это на практике.

Созидательные вызовы жизни редко когда являются в виде четко сформулированных загадок. Наоборот, зачастую нам нужно осознать саму необходимость применения творческого подхода в той или иной области. Как говорил Луи Пастер, удача выбирает тех, кто к ней готов. Грезы наяву – это лоно творческих открытий.

Классическая модель этапов творческого процесса грубо соответствует трем ипостасям фокуса: ориентировка, в момент которой мы исследуем внешний мир и погружаемся в различного рода информацию; избирательное внимание, направленное на специфический творческий вызов; открытое осознание, при котором мы отпускаем поводья, чтобы позволить решению явиться на свет, а потом фокусируемся на нем.

Системы мозга, задействованные в блуждании ума, активируются непосредственно перед тем, как человека посещает творческое озарение, и, что весьма любопытно, необычайно активны у людей с синдромом дефицита внимания (СДВ). Взрослые, страдающие этим расстройством, характеризуются более высоким уровнем оригинального творческого мышления и более реальными творческими достижениями[57]. Предприниматель Ричард Брэнсон, строитель корпоративной империи, основанной на “Верджин Эйр” и других компаниях, подает себя как красивого и успешного человека, имеющего СДВ.

По данным Центра по контролю и профилактике заболеваний порядка 10 процентов детей страдают этим расстройством в сочетании с элементами гиперактивности. У взрослых гиперактивность исчезает и остается только СДВ, причем этот синдром присущ в общей сложности 4 процентам взрослых[58]. Когда дается творческое задание, например, найти новую область применения для кирпича, с ним лучше справляются носители СДВ, несмотря на свойственную им потерю концентрации – или же благодаря ей.

Нам всем есть что почерпнуть из этих исследований. В одном эксперименте добровольцам было дано задание найти новое применение давно известной вещи. Те, чей ум находился в состоянии блуждания (в отличие от полностью сконцентрированных), предложили на 40 % более оригинальные ответы. И когда люди, совершившие творческие достижения (написавшие книгу, запатентовавшие изобретение или устроившие успешное арт-шоу), прошли тест, в ходе которого им нужно было отбросить информацию, не имеющую непосредственного отношения к делу, и сосредоточиться на работе, оказалось, что их ум блуждал чаще, чем у других. Иными словами, подтвердилось наличие открытого осознания, которое, скорее всего, и помогло им выполнить творческую работу[59].

В более спокойные минуты творчества, непосредственно перед озарением, мозг, как правило, пребывает в состоянии расслабленного, открытого фокуса, который можно наблюдать по альфа-ритму. Это свидетельствует о том, что человек грезит наяву. Поскольку мозг хранит различного рода информацию в распределенных сетях, свободный поток осознания повышает вероятность серендипных ассоциаций и необычных комбинаций.

У рэпперов, погруженных во “фристайлинг”, во время которого они импровизируют с текстами на ходу, наблюдается повышенная активность в сетях блуждания ума, благодаря чему образуются нетипичные связи между удаленными нейрональными группами[60]. В этой просторной лаборатории ума у нас намного больше шансов придумать нестандартные ассоциации и закричать “эврика!” в минуту творческого озарения или просто удачного попадания в ритм.

В нашем комплексном мире, где практически у каждого есть доступ к одной и той же информации, новую ценность приносит лишь оригинальная комбинация, необычное сочетание идей, нестандартные вопросы, открывающие дорогу к доселе неведомому потенциалу. Творческое озарение влечет за собой сочетание элементов неизбитым способом, в результате чего рождается некоторая полезная идея.

Представьте на минутку, как вы откусываете кусочек хрустящего яблока: гамма цветов его кожуры, звук, сопровождающий откусывание, поток вкусов, запахов, фактур. Прочувствуйте это виртуальное яблоко. Как только вы представили себе такую картинку, в вашем мозгу, практически наверняка произошел всплеск гамма-ритма. Ученым, работающим в области когнитивных нейронаук, хорошо знакомы подобные всплески: они постоянно наблюдаются во время таких умственных операций, как виртуальное надкусывание яблока, а также непосредственно перед творческим озарением.

Не стоит преувеличивать и видеть в гамма-волнах ключ к созидательной силе. Однако место, где происходит всплеск гамма-ритма во время творческого озарения, имеет немалое значение: эта область связана со снами, метафорами, закономерностями искусства, мифами и поэзией. Все это выражается на языке бессознательного – в той ипостаси, где нет ничего невозможного. Метод свободных ассоциаций Фрейда – произнесение всего, что приходит вам в голову, без всякой цензуры – открывает одну из дверей к такому состоянию свободного осознания.

В нашем разуме хранятся бесчисленные идеи, воспоминания и потенциальные ассоциации, которые только и ждут своего часа. Однако вероятность совпадения нужной идеи с нужным воспоминанием в нужном контексте (и чтобы все это еще попало в поле зрения нашего внимания) существенно падает, когда мы либо гиперсфокусированы, либо завалены отвлекающими факторами, из-за чего не замечаем озарения.

Мы также можем задействовать достижения чужих умов. Астрономы Арно Пензиас и Роберт Уилсон в течение года исследовали вселенную при помощи нового мощного оборудования, возможности которого существенно превосходили все приборы, прежде использовавшиеся для изучения небесных просторов. Ученые были буквально ошеломлены объемом новых данных и попытались исключить из исследования помехи и непонятные шумы, которые, как им казалось, были обусловлены недостаточно хорошо откалиброванным оборудованием. Однажды они случайно встретились с ядерным физиком, и тот натолкнул их на открытие (которое в итоге принесло им Нобелевскую премию). Озарение помогло им понять, что явление, которое изначально казалось им “помехами”, на самом деле было отзвуками продолжающейся реверберации большого взрыва.

Созидательный кокон

“Интуиция – это священный дар, а рациональный ум – верный слуга, – сказал однажды Альберт Эйнштейн. – Мы создали общество, которое воздает почести слуге и забыло о даре”[61].

Для многих из нас возможность откинуться в кресле и поразмышлять наедине с самим собой, когда никто не мешает, – своего рода роскошь. И именно такие мгновения большинство людей воспринимает как наиболее ценные, особенно если речь идет о творческих начинаниях. Однако если вы хотите, чтобы эти ассоциации принесли плоды и вылились в жизнеспособную инновацию, необходимо еще кое-что: подходящая атмосфера. Нам нужно свободное время, в течение которого мы сможем поддерживать состояние открытого осознания.

Бесконечные потоки электронной почты, СМС-сообщений, счетов (весь этот “кошмар”) погружает наш мозг в состояние, прямо противоположное открытому фокусу, в котором процветают серендипные открытия. В суматохе повседневных дел и отвлекающих факторов инновативность задыхается, а в свободное время процветает. Вот почему анналы различных открытий пестрят историями о чудесном озарении во время прогулки, в ванне, в длительной поездке или в отпуске. Свободное время позволяет созидательному духу раскрыться, жесткий график убивает его на корню.

Взять, к примеру, покойного Питера Швайцера, основателя направления аналитической криптографии, зашифрованных кодов, которые со стороны выглядят как бессмысленный набор знаков, однако стоят на страже тайных правительственных документов и безопасности вашей кредитной карты[62]. Специализация Швайцера – вскрывать коды при безобидном тестировании шифра, которое покажет, может ли потенциальный неприятель в виде какого-нибудь плутоватого хакера взломать вашу систему и украсть секретную информацию. Для решения этой комплексной задачи нужно сгенерировать большую выборку нестандартных потенциальных решений чрезвычайно сложной проблемы, а затем проверить каждое из них с помощью методической пошаговой системы. Лаборатория Швайцера, в которой шла эта напряженная работа, совсем не походила на изолированный безоконный офис. Как правило, он размышлял о зашифрованном коде, подолгу гуляя или нежась на солнышке с закрытыми глазами. “Со стороны казалось, что он прилег вздремнуть, но на самом деле его голову переполняла настоящая высшая математика, – описывал методику Швайцера его коллега. – Он вроде бы загорал, а в это время его ум мчался со скоростью сто тыщ миллионов километров в час”.

Важность подобных коконов во времени и пространстве была отмечена в исследовании Гарвардской школы бизнеса о внутренней рабочей жизни 238 людей, входящих в креативные рабочие группы, занимающиеся самыми разными задачами – от изучения комплексных проблем инновационных технологий до изобретения новых приспособлений для кухни[63]. Прогресс в подобной работе требует постоянного потока небольших творческих открытий.

Плодотворные для открытий дни не знаменовались ошеломительными прорывами и громкими победами. Оказалось, что ключ к успеху лежал через небольшие победы (мелкие инновации и разрешение возникших проблем), которыми была вымощена дорога к достижению большой цели. Творческим открытиям способствовало наличие четких целей и свобода в методах их достижения. А еще важнее, что у работников было достаточно времени, чтобы просто спокойно поразмыслить. Это и есть тот самый созидательный кокон.

Глава 5

В поисках равновесия

“Способность же постоянно направлять рассеивающееся внимание составляет самую основу каждого суждения, характера и воли”, – отмечал основатель американской психологии Уильям Джеймс.

Однако, как мы выяснили, если спросить людей: “Думаете ли вы о том, чем вы сейчас занимаетесь?”, то в половине случаев выяснится, что их ум блуждает[64].

Это соотношение сильно варьируется в зависимости от того, чем человек занимается в данный момент. Исследование на основе случайной выборки нескольких тысяч человек показало, что по понятным причинам фокус на “здесь и сейчас” намного выше, когда занимаются любовью (судя по всему, речь и о тех, кто ухитрился ответить на этот несвоевременный вопрос мобильного приложения). На втором месте с большим отрывом были занятия спортом, на третьем – беседа, а на четвертом – игры. Напротив, блуждание ума чаще всего происходит, когда люди работают (работодателям на заметку), сидят за компьютером дома или находятся в дороге.

В среднем настроение людей, как правило, ближе к неважному в тот момент, когда их ум блуждает; даже мысли, которые кажутся нейтральными, окрашены в негативные эмоциональные тона. Само по себе блуждание ума, судя по всему, является причиной несчастливого состояния на протяжении некоторого или подавляющего количества времени.

Куда же отправляются наши мысли, когда мы не думаем ни о чем конкретном? Чаще всего они вертятся вокруг “себя любимого”. По предположению Уильяма Джеймса, “я” ткет нить нашего восприятия самих себя, рассказывая нашу же собственную историю и соединяя отдельные кусочки жизни в последовательный рассказ. Эта эгоцентричная сага подкрепляет чувством постоянства наши то и дело сменяющиеся переживания, никогда не стоящие на месте.

“Я” отражает деятельность области, входящей в сеть состояния покоя и порождающей беспокойный ум, который заблудился в извилистом потоке мыслей, не имеющих никакого (или почти никакого) отношения к сложившейся ситуации и полностью направленных на меня. Эта умственная привычка овладевает нами как только мы даем уму передышку от сфокусированного занятия.

Если оставить в стороне творческие ассоциации, блуждание ума имеет обыкновение концентрироваться на нас самих и наших тревогах: ох уж эта куча дел, которую мне предстоит сегодня переделать; не следовало мне говорить то-то тому-то; надо было вместо этого сказать ему то-то… И хотя ум иногда устремляется к приятным мыслям и фантазиям, чаще всего он пережевывает старую жвачку и предается тревогам.

Медиальная префронтальная кора “раскочегаривается”, как только наш разговор с самим собой и перемалывание мыслей формируют фон для низкоуровневой тревожности. Однако во время полной концентрации соседняя область, латеральная префронтальная кора, тормозит эту медиальную область, а наше избирательное внимание “отключает” сети, ответственные за эмоциональные тревоги, – наиболее значительный тип отвлекающего фактора. Реагирование на происходящее вокруг или активный фокус любого типа отсекает мысли “о себе любимом”, тогда как пассивный фокус возвращает нас в это тепленькое болотце собственной жизни[65].

На самом деле больше всего нам мешает не болтовня окружающих, а болтовня нашего собственного ума. Для полной концентрации необходимо заставить эти внутренние голоса замолчать. Отнимите от 100 семь, а потом еще раз семь, и еще, и если вы не будете отвлекаться от занятия, область, отвечающая за внутреннюю болтовню, постепенно выключится.

Юрист и изюм

Некий адвокат признался, что главным мотором его карьеры была клокочущая ярость, которую он испытывал, видя несправедливость в отношении своих клиентов. Заряжаясь энергией негодования, он беспощадно боролся в суде, допоздна изучал документы и тщательно готовился к слушаниям. Он частенько лежал в кровати до глубокой ночи, не в силах заснуть, и без конца перебирал в мыслях детали дел своих клиентов, выстраивая стратегию их защиты.

Как-то раз, отправившись в отпуск, он встретил женщину, которая вела курсы медитации, и попросил ее научить его каким-нибудь практикам. К его большому удивлению, она начала с того, что протянула ему несколько изюминок. Затем попросила его медленно съесть одну из них, полностью сконцентрировавшись на процессе, проживая насыщенность каждого момента, прочувствовать, как он отправляет изюминку в рот и разжевывает ее, ощутить всю гамму вкусов, услышать звук работающих челюстей. Он послушно погрузился во всю полноту своих чувств. Потом женщина попросила его переместить этот фокус, полностью направленный на “здесь и сейчас”, на естественный процесс дыхания и отпустить все мысли, которые приходили в голову. Под ее руководством он медитировал в течение 15 минут, сосредоточившись на дыхании. Вскоре голоса в его голове умолкли. “Это походило на погружение в состояние дзен”, – сказал адвокат. Ему настолько понравилось, что он сделал такую практику ежедневной: “После этого упражнения я действительно ощущаю спокойствие, и я очень доволен”.

Когда мы целиком и полностью перемещаем внимание на органы чувств, мозг отключает свою привычную болтовню. Сканирование мозга в состоянии самоосознанности (а именно такой формой медитации занимался наш юрист) выявило снижение активности сетей мозга, ответственных за эгоцентричную ментальную болтовню[66].

Это может принести огромное облегчение. Нейрофизиолог Ричард Дэвидсон говорит: “Поскольку погружение в какое-то занятие означает выход из состояния блуждания ума и устремление полного фокуса к соответствующему виду деятельности, при этом наиболее вероятна деактивация сетей состояния покоя. Вы не можете пережевывать жвачку своей жизни, когда поглощены непростым заданием. Эта одна из причин, по которым люди любят опасные виды спорта, такие как альпинизм, ведь они требуют абсолютной сосредоточенности”. Мощный фокус приносит ощущение умиротворения и вместе с ним радость. “Однако как только вы спускаетесь с горы, сеть, отвечающая за самооценку, тут же напоминает вам о ваших тревогах и заботах”.

В романе-утопии Олдоса Хаксли “Остров” дрессированные попугаи летают над людьми, выкрикивая: “Здесь и теперь, друзья. Здесь и теперь”. Это напоминание помогало обитателям идиллического острова отказываться от грез и снова фокусироваться на том, что происходит в эту секунду, в этом месте. Попугай, как мне кажется, выбран в качестве символического посланника весьма удачно, ведь животные всегда пребывают “здесь и сейчас”[67]. Кошка запрыгивает на колени, чтобы ее погладили, собака нетерпеливо ждет вас под дверью, лошадь вскидывает голову, чтобы понять намерения приближающегося к ней человека – все они сфокусированы на настоящем.

Способность думать независимо от сиюминутных стимулов (о том, что произошло и что могло бы произойти во всех возможных вариантах) отличает человека от практически всех животных. И хотя многие духовные традиции воспринимают, подобно попугаям Хаксли, блуждание ума как источник бед, эволюционные психологи видят в нем важнейшее достижение когнитивной эволюции. В обоих подходах есть доля истины.

По мнению Хаксли, в вечном “сейчас” скрывается все, что нам нужно для самореализации. Однако способность человека думать о вещах, которые не происходят в этом вечном “сейчас”, является необходимым условием всех достижений нашего вида, связанных с планированием, воображением и логическими навыками. То есть речь идет практически обо всех достижениях человечества.

Чтобы обдумывать вещи, не происходящие здесь и сейчас (ученые-когнитивисты называют это “неситуативным мышлением”), необходимо отделить содержимое нашего ума от того, что в данный момент воспринимают наши чувства. Насколько мы знаем, ни один другой вид не может радикально переключаться с внешнего фокуса на внутренний при помощи хотя бы отдаленного подобия человеческого сознания, не говоря уже о частоте совершения подобной операции.

Чем больше блуждает наш ум, тем хуже мы замечаем, что происходит здесь и сейчас. Взять, например, усваивание того, что мы читаем. В ходе исследования добровольцев, читающих “Разум и чувства” Джейн Остин от начала до конца, хаотичное движение глаз говорило о том, что многие читают невдумчиво[68]. Блуждающий взгляд говорит о нарушении связи между пониманием и визуальным контактом с текстом, поскольку ум блуждает где-то в другом месте (процент блужданий мог бы быть гораздо ниже, если бы добровольцам были предоставлены книги на выбор, например, “Озарение” или “Пятьдесят оттенков серого” – в зависимости от их предпочтений).

Используя такие методики, как слежение за направлением взгляда или “случайная выборка переживаний” (другими словами, просто спрашивая людей, чем они занимаются), и при этом сканируя мозг испытуемых, нейрофизиологи выделили главную нейрональную динамику: когда ум блуждает, наши сенсорные системы отключаются, и наоборот, когда мы фокусируемся на “здесь и сейчас”, наши нейрональные сети, ответственные за блуждание ума, деактивируются.

На нейрональном уровне блуждание ума и перцептивное восприятие склонны конфликтовать: внутренний фокус, направленный на череду мыслей, отключает наши чувства, а когда мы всецело поглощены великолепием заката, замолкает ум[69]. Подобная “отключка” может быть абсолютной, и это сравнимо с тем, как мы, погрузившись в какое-либо занятие, полностью теряем ощущение реальности.

Наши обычные настройки нервной системы оставляют место для некоторого блуждания, когда мы взаимодействуем с миром, – или, другими словами, сохраняют за собой необходимый контакт с реальностью, когда мы уходим в мыслях куда-то далеко (например, предаемся мечтаниям за рулем автомобиля). Разумеется, подобная частичная “отключка” сопря жена с определенным риском: из тысячи водителей, попавших в аварию, около половины заявили, что непосредственно перед аварией их ум блуждал; чем больше отвлекающих мыслей, тем больше вероятность ДТП[70].

Ситуации, в которых не требуется постоянная фокусировка на выполняемой работе (речь прежде всего идет о работе скучной и рутинной), дают уму возможность поблуждать. Как только ум пускается в свободное плавание и сеть состояния покоя активируется сильнее, нейрональные системы, отвечающие за сфокусированную работу, затихают – эта еще одна разновидность нейронального переключения сродни тому, что происходит между чувствами и грезами. Поскольку грезы соперничают за нервную энергию с фокусировкой на задаче и сенсорным восприятием, неудивительно, что мы, грезя наяву, допускаем больше ошибок в действиях, требующих сфокусированного внимания.

Блуждающий ум

Базовая инструкция для медитации гласит: “Как только вы заметили, что ваш ум блуждает, верните его обратно в точку фокуса”. Ключевым словосочетанием в данном случае является “как только вы заметили”. Когда наш ум пускается в свободный полет, мы практически никогда не замечаем, в какой именно момент он своевольно устремляется на другую орбиту. Отклонение от фокуса медитации может длиться секунды, минуты или до тех пор, пока мы не заметим, что происходит (если заметим вообще).

Эта простая с виду задача на самом деле весьма трудна, поскольку те самые системы мозга, которые нам нужны, чтобы “застукать” наш ум за блужданием, задействованы в нейрональной сети, которая сама же и запустила мозг в свободное плавание[71]. В чем же заключается их работа? Судя по всему, они управляют несистематическими элементами, которые направляют блуждающий ум в сторону определенных мыслей, например: “Как я расплачусь по счетам?” Подобные мысли требуют слаженных действий между системой блуждания мозга и организационными талантами исполнительных сетей[72].

Взять блуждающий ум с поличным весьма непросто; чаще всего, грезя наяву, мы вообще не осознаем, что наш ум где-то гуляет. Если мы заметили его самовольную отлучку, это знаменует сдвиг в нашей мозговой деятельности, и чем сильнее такое мета-осознание, тем слабее становится блуждание ума[73]. Нейровизуализация показывает: когда мы замечаем, что наш ум где-то бродит, это мета-осознание снижает активность исполнительной и медиальной сетей, хотя и не подавляет их полностью.

Современная жизнь отдает предпочтение тем, кто сидит либо за школьной скамьей, либо в офисе, концентрируясь на определенной вещи, – такая расстановка сил внимания вряд ли была необходима в ранней истории человечества. Некоторые нейрофизиологи считают, что выживание в дикой природе могло в критические моменты зависеть от быстрого переключения внимания и оперативных действий – автоматически, без всяких раздумий. То, что в настоящее время попадает под диагноз “дефицит внимания”, может отражать естественную разновидность типов фокусировки, которое имело ряд преимуществ в ходе эволюции и поэтому встречается среди вариантов нашего генетического разнообразия.

Когда люди с СДВ сталкиваются с требующим фокуса умственным заданием, например, сложным математическим уравнением, они демонстрируют более интенсивное блуждание ума и повышенную активность в медиальной системе. Однако при благоприятных условиях такие люди могут удерживать живой фокус и полностью погрузиться в задачу. Такие условия могут представиться в художественной студии, на баскетбольной площадке или на бирже – только не в школьном кабинете.

Ровный киль

12 декабря 2012 года, в тот самый день, на который завиток в календаре майя (согласно несомненно беспочвенным слухам) предсказал конец света, мы с женой водили нашу внучку в музей современного искусства. Подающая надежды художница, она хотела увидеть богатства, скрывающиеся в недрах Нью-Йоркского музея.

Среди первых экспонатов, расположенных у входа на первую галерею музея, были две увеличенных модели пылесоса – безупречные белые трехколесные цилиндры с аккуратной полоской. Они стояли друг на друге в огромных коробах из оргстекла, переливаясь в лучах неоновой подсветки. Нашу внучку это не сильно впечатлило – она жаждала увидеть “Звездную ночь” Ван Гога, находившуюся несколькими этажами выше.

За день до этого главный куратор музея проводил вечер на тему “внимание и отвлекающие факторы”. То, куда направлено внимание, – это ключ к музейным экспонатам. Рамы картин указывают на то, куда нам нужно смотреть. Стеклянные кубы и неоновая подсветка направляют наше внимание сюда, на мерцающие пылесосы, и уводят оттуда – от всех других экспонатов.

На выходе из музея я наконец-то понял, что же за всем этим стоит. Я обратил внимание, что у отдаленной стены просторного холла небрежно громоздились стулья, словно их вот-вот должны перенести в другое место для какого-то мероприятия. Прокравшись к ним в тени холла, я с трудом различил рядышком самый обыкновенный пылесос, который совершенно никого не интересовал.

И все же наше внимание не обязательно должно зависеть от той рамки, в которую вписаны предметы окружающего мира; только нам решать, хотим ли мы разглядывать пылесос в тени холла или в свете неоновых огней. “Ровный киль” внимания отражает такое состояние ума, в котором мы замечаем все, что находится в поле нашего осознания, и не попадаем в ловушку какой-либо одной вещи. Другими словами, мы пропускаем через восприятие абсолютно все.

Подобная открытость наблюдается в каждодневных делах, когда вы, например, стоите в очереди, а клиент перед вами уже битый час что-то выясняет у кассы, но вместо того чтобы фокусироваться на чувстве раздражения или на риске опоздать на важную встречу, вы просто наслаждаетесь фоновой музыкой в магазине.

Из-за эмоциональной реактивности мы переключаемся в другой модус внимания, где наш мир зацикливается на том, что нас огорчает. Те, кому трудно удерживать открытое внимание, как правило, попадают в ловушку раздражающих мелочей, их выводит из себя пассажир в очереди на досмотр багажа в аэропорту, который уже целую вечность переупаковывает ручную кладь перед просветкой, – и они продолжат негодовать после досмотра, ожидая самолета у выхода на посадку. Однако в открытом осознании нет места эмоциональному бандитизму – только полноте настоящего момента.

Один из тестов для мозга, свидетельствующих о степени открытости внимания, заключается в проверке того, насколько хорошо люди умеют отслеживать редкие цифры в потоке букв: П, У, З, С, 4, А, Р, Т, 2, Н, Л… Оказывается, многие люди фокусируют свое внимание на первой цифре 4 и не замечают второй 2. Их внимание мигает. Те же, кому присущ устойчивый открытый фокус, улавливают и вторую цифру.

Люди, способные удерживать свое внимание в этом открытом режиме, воспринимают происходящее вокруг отчетливее других. Даже в суматохе аэропорта они способны осознавать ситуацию в целом и не теряться в деталях. Согласно исследованиям мозга, те, кто демонстрирует самые высокие результаты в открытости осознания, замечают больше деталей в единицу времени, чем большинство людей. Это означает, что они обладают устойчивым вниманием[74]. Подобное обогащение внимания распространяется и на наш внутренний мир – в открытом режиме мы воспринимаем гораздо больше чувств, ощущений, мыслей и воспоминаний, чем, например, методично двигаясь по списку задач или перебегая с одной встречи на другую.

“Способность удерживать внимание в состоянии открытого, панорамного осознания позволяет идти по жизни, не теряя самообладания и обходя ловушки восходящего ума, навязывающие вам суждение и реагирование – неважно, негативного или позитивного свойства”, – говорит Дэвидсон. Кроме того, подобная способность подавляет блуждание ума. Цель заключается в том, чтобы научиться блужданию ума по собственному желанию, добавляет Дэвидсон.

Восстановление внимания

Редактор журнала Уильям Фалк рассказывал, как однажды, отдыхая с семьей на тропическом курорте, вдруг поймал себя на мысли, что не может оторваться от работы, хотя дочь ждала его, чтобы пойти на пляж. “Еще недавно мне и в голову не могло прийти работать во время отпуска. Я вспоминаю чудесные двухнедельные отъезды, когда не было абсолютно никакого общения ни с начальниками, ни с подчиненными, ни даже с друзьями. Однако это было до того, как я начал ездить в отпуск с коммуникатором, Ipad, ноутбуком и привык жить в постоянном потоке информации”, – рассказывает Фалк[75].

Представьте, каких когнитивных усилий требует наша новая информационная перегрузка: шквал новостных потоков, электронной почты, телефонных звонков, твитов, блогов, часов, комментариев к чьему-то мнению относительно чьего-то мнения – вот с чем ежедневно имеют дело наши когнитивные процессоры.

Эта нейрональная суета затрудняет выполнение любого дела – сохранение одного узкого фокуса требует подавления множества других. Нашему сознанию приходится бороться против массы отвлекающих факторов, отделяя важное от неважного. Это требует больших когнитивных усилий.

Напряженно сфокусированное внимание имеет свойство уставать (напоминая перегруженную мышцу), когда мы находимся на грани когнитивного изнурения. Признаки умственного утомления, такие как спад продуктивности, повышение рассеянности и раздражительности, свидетельствуют о том, что умственное усилие, необходимое для поддержания фокуса, израсходовало глюкозу, которая является энергии для нейронов.

От переутомления внимания помогает то же самое лекарство, что и в случае физической усталости: отдых. Но как же отдыхает умственная мышца?

Постарайтесь перенаправить усилия с нисходящего контроля на более пассивную восходящую деятельность, расслабившись во время перерыва в спокойной обстановке. Наиболее успокаивающая среда – это природа, утверждает Стефан Каплан из Университета штата Мичиган, разработавший так называемую “теорию восстановления внимания”[76].

Восстановление происходит когда мы отключаем усиленное внимание, при котором наш ум вынужден подавлять отвлекающие факторы, расслабляемся и позволяем вниманию хвататься за все что угодно. Однако способностью восстанавливать энергию, необходимую для сфокусированного внимания, обладают лишь определенные виды восходящего фокуса. Просмотр веб-сайтов, видеоигры и электронная почта в этот список не входят.

Нам полезно периодически отключаться. Время, проведенное в тишине, способствует восстановлению фокуса и собранности. Однако это ничегонеделание – лишь первый шаг, и то, что последует за ним, имеет не меньшее значение. Каплан отмечает, что прогулка по улицам города, как ни парадоксально, требует внимания – нам нужно лавировать в толпе, петлять среди машин, игнорировать сигнальные гудки и гул оживленной улицы. Прогулка же в парке или в лесу требует гораздо меньшего внимания. На природе мы восстанавливаем силы – достаточно несколько минут побродить по парку или полюбоваться пейзажем, скажем, облаками с алым отливом на закате или порхающей бабочкой. Как описывает группа Каплана, этот отдых “плавно” запускает восходящее внимание, позволяя сетям, ответственным за нисходящую деятельность, восполнить энергию, восстановив внимание, память и улучшив мыслительный процесс[77].

Если по возвращении домой вам надо браться за работу, требующую концентрации, прогулка по дендрарию лучше помогает восстановить фокус, чем пробежка по центру города[78]. Созерцание плаката с изображением природы (особенно воды) обладает более благоприятным эффектом, чем посиделки в кофейне на углу[79].

Загвоздка вот в чем: хотя такие методы и помогают отключиться от интенсивной концентрации, однако они открывают путь растерянному блужданию ума, которое свойственно системе состояния покоя. Поэтому, чтобы отключить вечно озабоченный ум, можно сделать еще один шаг: полностью сфокусироваться на чем-нибудь расслабляющем.

Ключ к этому заключается во всепоглощающем переживании, при котором внимание абсолютно однонаправленно, хотя в целом пассивно. Именно это и происходит, когда мы плавно возбуждаем сенсорные системы, которые в свою очередь успокаивают системы, ответственные за произвольный фокус. Для этого подходит любая обстановка, в которой мы можем с радостью раствориться. Если вы помните, в исследовании о настроении людей в течение дня безоговорочно лидировало занятие любовью – как наиболее сфокусированное и наиболее приятное времяпровождение.

Итак, полное позитивное погружение в какое-либо дело заставляет умолкнуть эту внутреннюю “говорилку”, непрекращающийся диалог с самим собой, который не замолкает даже в моменты тишины. Таков главный эффект любой созерцательной практики, фокусирующей ум на нейтральной задаче, например, на дыхании или произнесении мантры. В традиционные рекомендации относительно идеальной среды для “ретрита” входят все ингредиенты, необходимые для когнитивного восстановления. Вот почему монастыри, предназначенные для медитаций, как правило, расположены в умиротворенном тихом месте на природе.

Однако я не призываю вас ударяться в крайности. Для Уильяма Фалка решение было простым: он оторвался от своей работы и отправился с дочерью плескаться в волнах. “Резвясь и ныряя с шаткой доски для серфинга вместе с дочерью, я целиком и полностью пребывал в настоящем. Я жил полной жизнью!”

Часть II

Самоосознание

Глава 6

Внутренний руль

Американский футбол, баскетбол, дебаты и многое другое – во всех этих областях моя средняя школа в Калифорнийской долине вела нешуточную борьбу со школой из городка неподалеку, расположенного на 99‑м шоссе. Там учился мой товарищ, мы дружили на протяжении многих лет.

В средней школе он не особо интересовался учебой – по правде сказать, его чуть было не отчислили за плохую успеваемость. Он рос на ранчо в предместье и проводил много времени наедине с самим собой: читал научную фантастику, возился со старыми драндулетами – это была его страсть. За неделю до выпуска, когда мой друг, выезжая на дорогу, поворачивал налево, сзади вылетела машина и превратила его маленький спортивный автомобиль в груду металла. Парень чудом уцелел.

Вылечившись, он поступил в местный колледж, где нашел свое призвание, полностью поглотившее его и мобилизовавшее творческие таланты: кинопроизводство. После перевода в киношколу он снял фильм в рамках своего студенческого проекта, вызвавший интерес одного голливудского режиссера, который вскоре взял моего друга в ассистенты. Режиссер пригласил его поработать над малобюджетным фильмом. Так мой друг попал на киностудию, где уже в качестве режиссера и продюсера снял еще один короткометражный фильм по собственному сценарию. Этот фильм студия чуть не зарубила еще на стадии производства, однако в итоге он, вопреки ожиданиям, был встречен радушно.

Впрочем, самовольная цензура, редактура и прочие вмешательства руководителей студии стали для моего друга горьким уроком, ведь для него не было ничего важнее творческого контроля над своей работой. Когда он собрался снять фильм по другому своему сценарию, крупная голливудская студия предложила ему стандартный контракт, согласно которому она финансирует проект, но оставляет за собой право изменить фильм до выхода. Мой друг отказался – художественная целостность была для него куда важнее. Вместо этого он “купил” творческий контроль, запустив собственный проект и вложив в него всю до цента прибыль, полученную от первого фильма. Когда фильм был почти готов, деньги закончились. Он хотел получить кредит, однако банки один за другим ему отказывали. В самый последний момент десятый по счету банк из тех, в которые он обратился, выделил кредит, и проект был спасен. Фильм назывался “Звездные войны”.

Стремление Джорджа Лукаса сохранять творческий контроль несмотря на финансовые трудности свидетельствует о его неимоверной внутренней целостности – более того, со временем это претворилось в успешную бизнес-концепцию. Однако такое решение не диктовалось желанием побольше заработать; в те времена дополнительные права в контракте предусматривали продажу кинопостеров и футболок – таков был обычный источник дохода. Все, кто разбирался в киноиндустрии, пытались убедить Джорджа, что ему не стоит идти своим путем.

Подобное решение требует от человека поразительной уверенности в ценностях, которыми он руководствуется. Каким же образом люди обретают столь сильный внутренний компас, путеводную звезду, ведущую их по жизни?

Ответ кроется в самоосознании, а именно в точности расшифровки внутренних сигналов, которые посылает нам тело. Наши тонкие психологические реакции отражают совокупность имеющегося у нас опыта, связанного с конкретной задачей.

Правила принятия решений, выведенные из нашего опыта, закреплены в подкорковых нейрональных сетях, которые собирают, хранят и применяют алгоритмы любого события в нашей жизни, тем самым формируя наш внутренний руль[80]. Глубочайшее понимание цели и смысла кроется в этих подкорковых отделах мозга – области, которая связана с нашим нутром намного лучше, чем с речевыми центрами неокортекса. Мы воспринимаем наши ценности сперва через висцеральное ощущение того, что правильно и неправильно, и лишь потом расшифровываем для себя эти ощущения.

Таким образом, самоосознание представляет собой важнейший фокус, который сонастраивает нас с тихим внутренним голосом, помогающим нащупать верный курс в жизни. И, как станет понятно дальше, этот внутренний радар владеет ключом к управлению тем, что мы делаем и (это не менее важно) тем, чего мы не делаем. Именно от такого внутреннего контрольного механизма зависит, добьемся ли мы успеха в жизни – или нас постигнет провал.

Она счастливица и знает об этом

Научный тест на самоосознание у животных в теории весьма прост: поставьте у одного их них на морде какую-нибудь метку, дайте посмотреться в зеркало и понаблюдайте: демонстрируют ли его действия понимание того, что морда со знаком в зеркале является отражением его собственной, что морда со знаком в зеркале является отражением их собственной?

Но проводить подобный тест, например, на слонах довольно трудно. Для начала вам нужно изготовить “слонопрочное” зеркало – можно взять для этого акриловую отражающую пленку размером два с половиной на два с половиной метра, наклеить ее на фанеру в стальной оправе и привинтить к бетонной стене слоновника.

Именно так поступили исследователи в зоопарке Бронкса, где Счастливица, 34‑летняя индийская слониха, живет со своими неуклюжими подругами – Максин и Пэтти. Сначала слонихам дали несколько дней, чтобы они привыкли к зеркалу. Потом исследователи нанесли на голову каждой из слоних большой белый крест в форме “Х”: те животные, которые поймут, что метка находится на их голове, способны к узнаванию себя.

Когда дело доходит до тестирования слонов, возникает еще одна проблема. Они “прихорашиваются”, принимая грязевые ванны, с помощью хоботов осыпая пылью себя и всё вокруг, так что в итоге их тела покрываются изрядным слоем грязи. В результате то, что кажется нам, людям, ярким знаком, может никак не впечатлить слонов, а лишь показаться им одним из элементов “грязевого орнамента”. В итоге, как оказалось, Максин и Пэтти просто не отреагировали на свои иксы.

Но когда большой белый крест нанесли на голову Счастливице, она подошла к зеркалу, покрасовалась перед ним в течение десяти секунд, а потом отошла, чем весьма напомнила людей, смотрящихся в зеркало перед выходом из дома. Затем слониха несколько раз ощупала область креста чувствительным кончиком хобота, тем самым подтвердив факт самоосознания.

Это испытание прошли лишь высокоорганизованные представители животного царства, включая некоторые разновидности человекообразных обезьян, шимпанзе и дельфинов (в водном варианте этого теста). Подобно слонам, эти виды входят в небольшое число животных, мозг которых содержит класс нейронов, совершенно необходимых, по мнению некоторых нейрофизиологов, для самоосознания. Получившие название в честь своего первооткрывателя Константина фон Экономо, эти веретенообразные нейроны могут вдвое превосходить по размерам большинство клеток мозга и обладать меньшим количеством отростков (при большей их длине), с помощью которых соединяются с другими клетками[81].

Размер и веретенообразная форма таких нейронов дают им уникальное преимущество перед другими: генерируемый ими сигнал распространяется быстрее и дальше. А расположение в областях, соединяющих исполнительный мозг с эмоциональными центрами, превращает их в радар индивидуальности. Эти области активируются, когда мы видим в зеркале собственное отражение. Нейрофизиологи считают такие нейроны частью системы мозга, отвечающей за осознание себя на всех уровнях: “это я”, “как я себя сейчас чувствую” и “кто я есть”.

Карта тела в мозге

Когда Стиву Джобсу диагностировали рак печени, приведший к смерти несколько лет спустя, он выступил с проникновенной речью перед выпускниками Стэнфордского университета. Вот что он им посоветовал: “Не позволяйте разноголосице чужих мнений перебить ваш внутренний голос. И самое важное, имейте храбрость следовать своему сердцу и интуиции. Они каким-то образом уже знают, кем вы хотите стать на самом деле”[82].

Однако как же услышать “свой внутренний голос”, понять то, что ваше сердце и интуиция каким-то образом уже знают? Для этого нужно положиться на сигналы своего организма.

Возможно, вы видели весьма странную картинку человеческого тела, пропорции которого соответствуют тому, как тело проецируется на соматосенсорную кору, отслеживающая ощущения в разных участках кожного покрова: у этого человечка малюсенькая голова, однако огромные губы и язык, крошечные руки, но гигантские пальцы. Все это отражает относительную чувствительность нервов, расположенных в разных частях тела. Аналогичный мониторинг наших внутренних органов осуществляет находящаяся за лобными долями инсулярная область при помощи схемы, соединяющей его с кишечником, сердцем, печенью, легкими, гениталиями, – каждому органу отведено особое место. Это позволяет инсулярной области выступать в качестве центра управления функциями органов, и именно он посылает сердцу указание замедлить ритм, а легким – сделать более глубокий вдох.

Внимание, обращенное внутрь, на какую-нибудь часть тела, повышает восприимчивость инсулярной области к той части тела, на которой мы сосредоточены. Прислушайтесь к своему сердцебиению – и инсулярная кора активирует больше нейронов в этой сети. Степень чувствительности людей к своему сердцебиению стала стандартным показателем при проверке их самоосознания. Чем лучше у них это получается, тем больше их инсулярная область[83].

Инсулярная область сонастраивает нас не только с нашими органами: от него зависит наше самочувствие в целом[84]. У людей, не обращающих внимания на свои эмоции (и, что характерно, на чувства других людей), деятельность инсулярной области заторможена по сравнению с его высокой активностью у тех, кто чутко прислушивается к своим внутренним эмоциональным переживаниям. Крайний случай полной его отключенности имеет место у людей с алекситимией, которые просто не отдают себе отчета в том, что чувствуют, или не могут представить себе, что испытывают другие люди[85].

Наши “нутряные чувства” – это послания от инсулярной области и других восходящих сетей, которые упрощают нам принятие решений, направляя наше внимание на более оптимальные варианты. Чем лучше мы расшифровываем эти послания, тем лучше у нас работает интуиция. Возможно, вы испытывали подобное тянущее чувство, когда вам казалось, что вы забыли что-то взять в длительную поездку. Одна бегунья рассказывала мне, как собиралась бежать марафон за 650 км от дома. Сев в машину, она ощутила это тянущее чувство – и не придала ему значения. Она продолжала гнать по магистрали, но ее одолевала мысль, будто что-то не так. И вдруг ее осенило: она не взяла с собой кроссовки! Ситуацию спас торговый центр, в который она ворвалась практически перед самым закрытием, однако ее новая беговая обувь была другой, непривычной марки, и в итоге она сильно стерла себе ноги.

Соматический маркер – термин нейрофизиолога Антонио Дамазио, обозначающий ощущения в теле, которые подсказывают нам, насколько верен наш выбор[86]. Эта восходящая система телеграфирует свои идеи через наше “нутряное чувство”, зачастую задолго до того, как нисходящие сети приходят к более аргументированным выводам.

Вентромедиальная префронтальная зона, ключевая часть этой системы, управляет нашим процессом принятия решений, когда мы сталкиваемся с наиболее сложными решениями в жизни – к примеру, вступление в брак или покупка дома. Подобные решения не могут приниматься на основании холодного, расчетливого анализа. Напротив, мы добьемся лучшего результата, представив себе, каковы будут наши ощущения, если мы выберем А вместо Б. Эта часть мозга выступает в роли того самого внутреннего руля.

Существует два основных потока самоосознания:

“Я-объективное” (англ. me), которое выстраивает сюжет вокруг нашего прошлого и будущего, и “Я-субъективное” (англ. I), которое перемещает нас в сиюминутное настоящее. Итак, “Я-объективное” соединяет воедино наш опыт, разбросанный по временной оси. Наоборот, “Я-субъективное” существует только в свежих переживаниях настоящего момента. “Я-субъективное”, наиболее сокровенное восприятие нас самих, отражает фрагментарную совокупность наших сенсорных ощущений – прежде всего состояния нашего организма. “Я-субъективное” выстраивается через систему мозга, направленную на восприятие нашего тела при помощи инсулярной коры[87].

Подобные внутренние сигналы – это внутренние проводники, помогающие нам на многих уровнях, начиная с верности определяющим ценностям и заканчивая напоминанием о том, что нужно захватить кроссовки.

Как сказала мне маститая артистка “Цирк дю Солей”, в ходе изнурительных занятий гимнасты стараются достичь т. н. “совершенной практики”, состояния, в котором физические законы движения и правила биомеханики сливаются воедино в нужном интервале, под нужным углом и с нужной скоростью. Именно тогда “мы достигаем большего совершенства и дольше ощущаем его, хотя и невозможно быть совершенным постоянно”. А как же артисты узнают, что они близки к совершенству? “Вы чувствуете это. Ваше тело ощущает это раньше, чем голова”.

Глава 7

Восприятие себя глазами других

“В нашей компании действует правило «придуркам здесь не место», однако наш шеф – один из них, – рассказывает мне менеджер калифорнийского технического инкубатора. – Он отличный руководитель, но такого самодура еще поискать. Он подсиживает несимпатичных ему людей и выделяет любимчиков. У него напрочь отсутствует самоосознание. Он просто не осознает, в какой момент начинает наступать людям на горло. Если указать ему на очередной казус, он либо свалит вину на другого, либо придет в ярость, либо скажет, что он тут ни при чем”. Позже генеральный директор компании сказал мне: “Мы проработали вместе еще около трех месяцев и в итоге были вынуждены его уволить. Он все так же «наезжал» на людей, но по-прежнему не замечал за собой ничего дурного”.

Как же часто, “слетая с катушек” и проявляя себя далеко не лучшим образом, мы не замечаем, как на самом деле выглядим со стороны! И если никто нам ничего не скажет, будем продолжать в том же духе.

Существует один безошибочный тест на самоосознание, он называется “360‑градусная оценка”. Вас просят соотнести себя с разными типами поведения. Ваша самооценка сравнивается с характеристикой, которую дают вам другие десять респондентов. Вы выбираете их потому, что они хорошо вас знают и вы уважаете их мнение, а кроме того, их оценка остается анонимной, поэтому они могут высказываться совершенно свободно. Разница между тем, как вы воспринимаете себя, и тем, как относятся к вам другие, – одна из наиболее точных оценок вашего самоосознания.

Есть любопытная взаимосвязь между самоосознанием и властью: в случае работников низшего звена между собственной оценкой и оценкой со стороны других разница незначительна, однако чем более высокую позицию занимает испытуемый в организации, тем эта разница больше[88]. Судя по всему, самоосознание притупляется по мере продвижения по карьерной лестнице. Вот одно из объяснений: чем выше положение человека в организации, тем меньше коллег, способных честно поговорить с ним о его “бзиках”. Но, конечно, есть и такие, кто просто не признает свои недостатки, а то и не замечает их.

Как бы то ни было, оторванные от реальности руководители считают, что они работают куда эффективнее подчиненных, однако нехватка самоосознания лишает их возможности влиять на ситуацию. Далеко за примерами ходить не надо – смотрите сериал “Офис”.

Метод “360‑градусной оценки” отражает силу восприятия себя глазами других, которое открывает еще один путь к самоосознанию. Шотландский поэт Роберт Бернс восславил эту способность в следующих строках:

Ах, если б у себя могли мы

Увидеть все, что ближним зримо[89].

Более язвительное объяснение предложил У. Х. Оден: чтобы “любить себя”, каждый из нас формирует в уме положительное представление о себе самом, избирательно забывая не лицеприятную и накрепко запоминая лестную информацию о самих себе. Нечто подобное, добавляет он, мы делаем с образом, который пытаемся создать “в умах других людей, дабы они нас любили”.

Черту подводит философ Джордж Сантаяна, полагающий, что мнение других людей о нас не имеет практически никакого значения, но едва мы его узнаем, оно “накладывает густую краску на наше самовосприятие”. Социальные философы прозвали этот эффект отражения “зеркальным Я” – то, как мы видим себя в глазах других. Согласно этому подходу наше ощущение самих себя рождается в ходе взаимодействия с другими людьми, они – зеркала, в которых мы отражаемся. Суть этой концепции можно выразить так: “Я – то, что ты, по-моему, думаешь обо мне”.

Чужими глазами и ушами

Жизнь дает нам не так много возможностей увидеть себя глазами других. Возможно, поэтому курс под названием “Развитие истинного лидерства”, который преподает Билл Джордж в Гарвардской школе бизнеса, входит в число наиболее популярных и число желающих записаться всякий раз превышает количество мест (точно так же обстоит дело с подобным курсом в Стэнфордской школе бизнеса).

Вот что сказал мне Джордж: “Мы не знаем, кем являемся, до тех пор, пока не услышим себя самих, рассказывающих историю своей жизни тому, кому доверяем”. Чтобы ускорить развитие самоосознания, Джордж разработал так называемые “Группы истинного севера”. Под “истинным севером” подразумевается нахождение внутреннего компаса и ключевых ценностей. Курс Джорджа дает студентам возможность стать частью подобной группы. Основное правило: самопознание начинается с самораскрытия.

Джордж говорит, что эти группы (в которые может входить кто угодно) работают на тех же принципах открытости и доверия, что и двенадцатиступенчатая программа анонимных алкоголиков или групповая терапия. Речь идет о “безопасном месте, где члены группы могут обсудить личные вопросы, которые не решаются поднимать ни с кем другим, даже с ближайшими родственниками”[90]. Важно не только увидеть себя глазами других, но и услышать себя ушами других. Ведь мы глухи к самим себе.

В журнале “Хирургия” были опубликованы результаты исследования, в котором изучался тон голоса хирургов по 10‑секундным записям, сделанным во время приема пациентов[91]. Половину из этих хирургов обвинили во врачебной ошибке. Голоса тех, кому были предъявлены обвинения, намного чаще получали характеристику “высокомерный” и “безразличный”.

По сравнению с большинством других врачей хирурги тратят больше времени на разъяснение своим пациентам различных технических деталей и ознакомление их с наиболее серьезными рисками, связанными с операцией. Это непростой разговор, в ходе которого у пациентов может проявиться паника и повышенная восприимчивость к эмоциональным сигналам. Когда пациент слушает, как хирург разъясняет технические детали (и возможные риски, которые не могут не пугать), радар мозга, улавливающий опасность, приходит в возбужденное состояние и начинает судорожно выискивать сигналы о том, насколько в принципе безопасно данное мероприятие. В связи с этой обостренной восприимчивостью больного от сочувствия и заботы (или отсутствия того и другого) в тоне голоса хирурга может зависеть, будет ли он обвинен во врачебной ошибке, если что-то пойдет не так.

Из-за акустического устройства нашей черепной коробки собственный голос воспринимается нами иначе, нежели другими людьми. Однако тон нашего голоса очень сильно зависит от того, что именно мы говорим: согласно исследованию, когда люди получают критический комментарий в отношении своей работы, высказанный теплым, участливым тоном, у них формируется положительное ощущение, несмотря на негативную оценку. Но когда они слышат позитивные отклики, произнесенные холодным и отстраненным голосом, у них остается неприятный осадок, несмотря на похвалу[92].

В журнале “Хирургия” было предложено одно из решений проблемы: давать хирургу послушать аудиозапись его голоса в момент общения с пациентами, чтобы он мог учиться выражать сочувствие и заботу. Другими словами, дать ему возможность услышать себя ушами других.

Групповое мышление, или Чего мы дружно не замечаем

Однажды, вскоре после обвала механизмов инвестирования, основанных на субстандартных дериватах, журналист взял интервью у финансиста, разрабатывавшего эти самые деривативные инструменты. Он разъяснил, что в ходе работы, как правило, брал огромное количество высокорисковых ипотек и разбивал их на три категории: лучшие из худших, так себе и хуже некуда. Потом брал каждую из групп и разбивал еще на три подгруппы, открывая для каждой из них производные ценные бумаги.

Его спросили: “Кому могло прийти в голову их купить?”

Он ответил: “Только идиотам”.

Однако в эти дериваты, очевидно, вложились далеко не самые глупые люди, которые проигнорировали сигналы о слишком высоком риске и сосредоточились на аргументах в пользу их приобретения. Когда склонность игнорировать аргументы перерастает в коллективный самообман, она становится групповым мышлением. Негласная потребность защищать свое драгоценное мнение (игнорируя аргументы) формирует коллективные “слепые пятна”, которые приводят к неверным решениям.

Классический пример – ближайшее окружение президента Дж. Буш-младшего и его решение вторгнуться в Ирак на основании мнимого “оружия массового поражения”. Точно так же действовали круги финансовых игроков, которые способствовали обвалу ипотечных дериватов. Оба случая катастрофического группового мышления лежат на совести обособленных групп, ответственных за принятие решений, но не сумевших поставить нужные вопросы и проигнорировавших какие-либо доводы оппонентов в жажде самоутверждения.

Знание рассредоточено среди членов определенной группы или сети: некоторые люди являются узкими специалистами в какой-то области, другие владеют смежными специальностями. Самые оптимальные решения принимаются, когда информация свободно поступает в группу и вращается внутри нее. Групповое же мышление возникает в результате ничем не подкрепленной уверенности: “Мы и так знаем все, что нам нужно”.

Фирма, управляющая финансами очень состоятельных людей, одарила Даниэля Канемана настоящим сокровищем: результатами восьмилетней инвестиционной работы двадцати пяти финансовых консультантов. Проанализировав эти данные, Канеман обнаружил, что промежуточные итоги работы того или иного консультанта никак не коррелируют между собой – другими словами, ни один из консультантов, управляя деньгами клиентов, не работал систематически лучше своих коллег. То есть результаты труда, можно сказать, зависели от воли случая.

Однако все вели себя так, будто обладали неким особым навыком, и лучшие консультанты ежегодно получали жирные бонусы. Вооружившись результатами своих исследований, Канеман отправился на ужин с руководителями фирмы и сообщил, что они “вознаграждали везение, словно это профессиональный навык”. Казалось бы, подобное открытие должно было вызвать эффект разорвавшейся бомбы, однако менеджеры продолжали спокойно поглощать ужин. “Я не сомневаюсь, – говорит Канеман, – что наши изыскания были спрятаны в стол и жизнь фирмы потекла дальше своим чередом”[93]. Что произошло? Иллюзия мастерства, глубоко укоренившиеся в этой отрасли, вдруг вызвали критику. Однако, добавляет Канеман, “факты, которые опровергают заблуждение и тем самым подрывают самоуважение и репутацию финансовых работников, попросту не берутся в расчет”.

В 60‑е гг. XX века, когда на Юге США бурлило движение за гражданские права, я присоединился к пикетчикам, осадившим в моем родном калифорнийском городе местный гастроном, который не принимал на работу афроамериканцев. Лишь многие годы спустя я узнал об исследовании Джона Огбу, нигерийского антрополога, работавшего некогда в Калифорнийском университете в Беркли (он приехал в город по соседству с моим, чтобы изучать то, что он назвал “кастовой системой”), и осознал, что на самом деле тогда существовала сегрегация де-факто[94]. В моей средней школе учились только белые плюс буквально несколько азиатов и латиноамериканцев, в другой школе числились преимущественно черные и немного латиноамериканцев, а третья школа была смешанной. Я просто никогда об этом не задумывался. Что же касается гастронома, то я охотно видел этот частный случай дискриминации, однако оставался слеп к более общей картине, частью которой сам являлся, к социальной лестнице, существовавшей там, где люди жили или учились в то время. Неравенство в обществе меньше бросается в глаза, и мы почти перестаем обращать на него внимание.

А чтобы вернуться обратно к коллективному фокусу, нужно приложить усилия.

Подобный самообман, судя по всему, является типичным “передергиванием” внимания. Например, три четверти опрошенных водителей считают, что умеют управлять машиной на уровне “выше среднего”. Удивительно, но те, кто попадал в аварию, были склонны оценивать себя лучше с водительской точки зрения, чем те, кто ни разу не попадал в ДТП. Еще более странно следующее: как правило, большинство людей считают себя менее склонными к завышению своих способностей по сравнению с другими. Эта раздутая самооценка отражает “эффект выше среднего”, который, как оказалось, работает в отношении практически каждой положительной черты, начиная с компетентности, креативности и заканчивая дружелюбием и честностью.

Однажды, во время перелета из Бостона в Лондон, я прочитал историю Канемана, описанную в его потрясающей книге “Думай медленно… решай быстро”. Когда самолет приземлился, я заговорил с одним из пассажиров, поглядывавшим на обложку. Он сказал мне, что собирался прочитать эту книгу, и упомянул о том, что оказывал состоятельным людям инвестиционные услуги. За время, пока наш самолет выруливал по длинной полосе и парковался в аэропорту Хитроу, я пересказал ему основные идеи, включая ту историю о финансовой фирме, и вывел мораль: мол, в его отрасли вознаграждается не умение, а везение. Пожав плечами, он ответил: “Наверное, я пока не буду браться за эту книгу”.

Когда Канеман сообщил менеджерам фирмы о результатах своего исследования, они ответили настолько же равнодушно. Он сказал о подобных ошарашивающих данных: “Разум их не усваивает”. Необходимо мета-познание – в данном случае понимание, что мы чего-то не понимаем, – способное пролить свет на обстоятельства, которые оказались в тени. Ясность начинается с осознания того, что мы чего-то не замечаем – и не замечаем, что не замечаем этого.

Разумные риски базируются на масштабном, ненасытном сборе данных, поверяемых нутром; глупые решения происходят от недостатка информации. Непредвзятые оценки со стороны тех, к кому вы питаете доверие и уважение, являются инструментом самоосознания, способным помочь вам уберечься от искаженной информации и сомнительных предположений. Еще одно противоядие групповому мышлению: расширьте свой круг связей, выйдите за пределы своей зоны комфорта, не позволяйте себе попасть в ловушку внутригрупповой изоляции и сформируйте вокруг себя обширный круг честных и трезвомыслящих людей, которым можно доверять.

Разумная диверсификация выходит за рамки отбора по гендерному или этническому признаку и включает в себя различные возрастные категории, всевозможных клиентов, заказчиков и любого, кто мог бы привнести свежий взгляд.

“Однажды, когда мы только начинали работать, у нас упали серверы, – рассказывает менеджер облачной компьютерной компании. – Конкуренты пристально следили за нами, и вскоре нас начали нещадно атаковать репортеры, пытаясь выяснить, что стряслось. Мы не отвечали на их звонки, поскольку не знали, что им ответить. Потом у одного из сотрудников, бывшего журналиста, родилась нестандартная идея – открыть сайт под названием Trust Cloud, на котором предельно открыто описывать, что происходит с нашими серверами, в чем заключается проблема, как мы пытаемся ее решить, – одним словом, все”. Для большинства менеджеров подобная идея была дикой – они пришли из тех компьютерных компаний, где высокая секретность была в порядке вещей. Непоколебимая уверенность в том, что не следует выносить проблему вовне, – вот потенциальная основа группового мышления. “Однако как только мы стали прозрачными, – продолжал менеджер, – проблема отпала сама собой. Наши клиенты убедились в том, что могут держать руку на пульсе, и репортеры перестали нам звонить”.

Как говорил судья Верховного суда США Феликс Франкфуртер: “Солнечный свет – это лучший обеззараживатель”.

Глава 8

Рецепт самоконтроля

Когда моим сыновьям было около двух дет и они расстраивались по какому-нибудь поводу, я старался отвлечь их: “Посмотри на эту птичку” или “Глянь-ка сюда, что это тут у нас?”, указывая глазами или пальцем на какой-нибудь предмет…

Внимание определяет эмоции. Для этой маленькой хитрости используется избирательное внимание, способное угомонить разгулявшуюся миндалину. Сфокусировавшись на каком-нибудь интересном объекте, малыш успокаивается, но в тот момент, когда объект перестает быть ему интересным, огорчение (если оно все еще удерживается сетями в миндалине) одолевает снова[95]. Разумеется, решение задачки в том, чтобы заинтриговать ребенка на достаточно продолжительное время и дать миндалине успокоиться.

Когда маленькие дети учатся использовать этот маневр, связанный с управлением вниманием, они обретают один из первых эмоциональных навыков саморегуляции, который играет важную роль в их судьбе: учатся справляться с неукротимой миндалиной. Подобная уловка требует исполнительного внимания – той самой способности, которая раскрывается на третьем году жизни, когда малыш может проявлять “произвольный контроль” и фокусироваться на чем-то по желанию, игнорируя отвлекающие факторы и подавляя импульсы.

Родители отмечают этот перелом, когда ребенок начинает делать осознанный выбор, говоря “нет” искушению, – например, съедает еще несколько ложечек, чтобы потом получить сладкое. Многое также зависит от исполнительного внимания, которое перерастает в силу воли и самодисциплину, – только управляя отвлекающими нас чувствами и игнорируя капризы, мы можем оставаться сфокусированными на какой-то цели.

К восьми годам большинство детей еще лучше овладевает исполнительным вниманием. Этот умственный инструмент управляет работой других сетей мозга, ответственных за когнитивные навыки, такие как обучение чтению и счету, а также учеба в целом (мы рассмотрим этот вопрос более подробно в части V).

Наш ум задействует самоосознание, чтобы следить за всем, что мы делаем: мета-познание (думание о думании) позволяет нам понять, как осуществляются умственные операции, и при необходимости их подкорректировать; метаэмоции делают то же самое в области регулирования потока чувств и импульсов. В архитектуре ума самоосознание призвано регулировать наши собственные эмоции и чувствовать, что ощущают другие. Нейрофизиологи рассматривают самоконтроль через призму зон мозга, отвечающих за исполнительную функцию, а она управляет такими умственными способностями, как самоосознание и саморегуляция, играющими ключевую роль в нашей жизни[96].

Ключ к самообладанию заложен в исполнительном внимании. Способность направлять наш фокус на что-то одно и оставлять без внимания все остальное позволяет нам при виде упаковки соблазнительного шоколадного мороженого в морозильнике вспомнить о том, что мы блюдем фигуру.

В этой маленькой точке выбора заключено ядро силы воли – основы саморегуляции.

Анатомически мозг созревает дольше всех других органов и продолжает расти, видоизменяться даже после двадцати лет жизни, а сети, отвечающие за внимание, это в каком-то смысле орган, развивающийся вместе с мозгом. Каждый родитель, имеющий более одного ребенка, знает, что все дети различаются по сообразительности и активности с самого первого дня жизни. Подобная разница в темпераменте отражает генетические основы и особенности развития различных сетей мозга[97].

В какой же степени наша способность удерживать внимание обусловлена генами? Тут все неоднозначно. Оказывается, разные системы внимания являются наследуемыми в разной степени[98]. Самая сильная наследуемость свойственна исполнительному контролю. И все же формирование этого жизненно важного навыка в большой степени зависит обучения в течение жизни. Эпигенетика, наука о том, как окружающая среда влияет на наши гены, утверждает: самого по себе унаследования определенного набора генов недостаточно для того, чтобы они должным образом выполнили свою функцию. Гены обладают свойством некоего биохимического включения-выключения: никогда их не “запускать” – это все равно что не обладать ими. “Запуск” же может происходить по-разному – в зависимости от того, что мы едим, какие химические реакции происходят в нашем теле, чему мы обучаемся.

Сила воли – это судьба

Результаты десятков лет исследований говорят: для определения вектора нашей жизни исключительно важна сила воли. В одном из первых таких исследований, организованном в 1960‑х, с детьми из неблагополучных семей тщательно проработали особую дошкольную программу, направленную на то, чтобы, помимо прочих жизненных навыков, выработать у них самоконтроль[99]. Благодаря этому проекту планировалось повысить их IQ, однако ничего подобного не произошло. И все же годы спустя, при сравнении этих бывших дошколят с теми, кто не прошел упомянутую программу, выяснилось, что у первых более низкие показатели подростковой беременности, преждевременных уходов из школы, преступности и даже прогулов на работе[100]. Результаты этого исследования стали главным аргументом в пользу внедрения дошкольной образовательной программы Head Start, которая сейчас используется в любом уголке Соединенных Штатов.

В 70‑е гг. психолог Уолтер Мишель из Стэнфорского университета провел легендарное исследование “тест с зефиром”. Мишель приглашал по очереди четырехлеток в игровую комнату детского сада “Бинг”, расположенного на территории стэнфордского кампуса. В комнате ребенку показывали поднос с зефиром или другими лакомствами и предлагали взять любое из них. Потом начиналось самое сложное. Исследователь говорил ребенку: “ Ты можешь съесть это прямо сейчас, если хочешь. Но мне нужно отлучиться, и если ты потерпишь до тех пор, пока я вернусь, то сможешь получить вдобавок к этой сладости что-то еще”.

Из комнаты убрали абсолютно все отвлекающие факторы – игрушки, книги, даже картины. Самоконтроль был главным испытанием для четырехлетнего ребенка в таких сложнейших условиях. Около трети сразу же схватили зефирину, порядка трети выдержали бесконечные 15 минут и в итоге получили еще одну сладость (оставшаяся треть капитулировала где-то на середине дистанции). Важно следующее: те, кто устоял перед аппетитным лакомством, показали более высокие результаты при оценке исполнительного контроля, особенно в способности перераспределять внимание.

Мишель говорит, что умение фокусироваться определяет нашу силу воли. За сотни часов наблюдений за маленькими детьми, борющимися с искушением, он открыл, что “стратегическое распределение внимания” – это чрезвычайно важный навык. Ребятишки, выдержавшие все пятнадцать минут ожидания, играли, пели песенки или закрывали глаза, чтобы не видеть вожделенный объект. Если ребенок устремлял немигающий взор на зефир, то пиши пропало (точнее, пропадал зефир).

Когда мы справляемся с самоограничением, отделяющим нас от мгновенного удовлетворения желания, в дело включаются все аспекты исполнительного внимания – либо, как минимум, три их подвида. Первый подвид – способность усилием воли оторвать свой фокус от объекта желания, который притягивает к себе, подобно магниту. Второй – способность устоять перед отвлекающими факторами и удерживать наш фокус на чем-то другом, скажем, на воображаемой игре, тем самым отвлекаясь от аппетитного объекта. Третий – способность удерживать наш фокус на цели в будущем, например, на двух обещанных зефиринах. Все это формирует силу воли.

Прекрасно, когда дети могут продемонстрировать самоконтроль в искусственной ситуации, подобно тесту с зефиром. Однако как насчет борьбы с искушениями в реальной жизни? Здесь наступает черед детей из новозеландского города Данидин.

Население Данидина составляет чуть больше сотни тысяч человек; в городе расположен один из крупнейших университетов в стране. Эти два факта и сделали возможными проведение там, наверное, наиболее значимого на сегодняшний день научного исследования о слагаемых жизненного успеха. В рамках невероятно амбициозного проекта изучались 1 037 детей (все они родились в интервале двенадцати месяцев) – международная команда специалистов сначала исследовала их в детстве, а потом, десятилетия спустя, в зрелом возрасте. В этой команде были представители многих дисциплин, каждая из которых имеет собственную точку зрения относительно ключевого признака самоосознания – самоконтроля[101]. В школьные годы данидинские дети прошли огромное количество тестов, связанных с оценкой их тревожности, склонности к фрустрации, с одной стороны, концентрации и упорства – с другой[102]. После перерыва в 20 лет исследователи разыскали 96 % опрошенных (это намного проще сделать в такой стране домоседов, как Новая Зеландия, чем в гипермобильных США). Повзрослевшие молодые люди оценивались по следующим параметрам:

Состояние здоровья. Физическое обследование и лабораторные анализы включали оценку их сердечно-сосудистой системы, метаболизма, психического состояния, дыхательных путей, а также состояния зубов и наличия воспалительных заболеваний.

Благосостояние. Есть ли у них сбережения, состоят ли они в браке и воспитывают ли ребенка, есть ли у них собственный дом, проблемы с кредитом, какие-либо капиталовложения и пенсионные накопления.

Преступность. Исследователи проанализировали все судебные архивы Австралии и Новой Зеландии, чтобы выяснить, привлекались ли опрошенные к ответственности за какие-либо преступления.

Чем лучше был самоконтроль у ребят из Данидина в детстве, тем больших успехов они добились после тридцати. (Под успехом подразумеваются хорошее здоровье, финансовое благополучие и отсутствие проблем с законом.) Чем хуже они справлялись в детстве со своими импульсами, тем меньше у них в итоге денег, хуже здоровье, больше судимостей.

Удивительно, но, согласно статистическому анализу, уровень самоконтроля ребенка не менее точно предсказывает его будущее в плане финансового положения и здоровья (а также потенциальной судимости, раз уж об этом зашла речь), чем социальное положение, благосостояние его семьи и его IQ. Сила воли оказалась совершенно независимым слагаемым жизненного успеха – мало того, на самом деле самоконтроль в детстве более точно предсказывает финансовое благополучие, чем IQ или социальное положение семьи ребенка. То же самое касается успеваемости в школе. В одном эксперименте американским восьмиклассникам предложили доллар сейчас или два доллара через неделю, и оказалось, что этот простенький критерий самоконтроля отражает их средний балл лучше, чем IQ. Высокий уровень самоконтроля обещает не только отличные оценки, но и хорошую эмоциональную приспосабливаемость, более высокие межличностные навыки, чувство защищенности и адаптируемость[103].

Подытожим: у детей может быть самое благополучное в мире детство, однако если они не научатся откладывать удовольствие на потом ради своих целей, все эти преимущества со временем сойдут на нет. Например, в Соединенных Штатах только двое из пяти детей, родители которых относятся к числу самых богатых 20 %, в итоге сами оказываются в этом привилегированном слое; порядка 6 % скатываются в число нижних 20 % по размерам дохода[104]. Судя по всему, добросовестность дает такой же хороший толчок, как и престижные школы, репетиторы и дорогостоящие образовательные летние лагеря. Не менее ценны упражнения в игре на гитаре, а также обязанность кормить морскую свинку и чистить ее клетку.

Еще один вывод: все, что мы можем сделать для улучшения у детей способности к когнитивному контролю, поможет им в будущей жизни. Даже Коржику из “Улицы Сезам” есть куда совершенствоваться.

Коржик учится получать удовольствие от процесса

В тот день, когда я заехал на студию “Сезам Воркшоп”, штаб-квартиру телемира Власа, Еника, Большой птицы, Коржика и остальных персонажей, пользующихся любовью зрителей из более чем 120 стран мира, где показывают “Улицу Сезам”, в студии проходила встреча основного персонала с учеными-когнитивистами и специалистами по мозгу.

ДНК “Улицы Сезам” делает развлекательность частью системы обучения. “В основе каждой серии заложена какая-нибудь образовательная цель. Все, что мы показываем, проверяется на качество образовательной составляющей”, – заявил Майкл Левин, исполнительный директор Центра Джоан Ганц Куни. Целая гвардия экспертов в области образования просматривает содержимое передачи, а наличие настоящих экспертов – дошкольников – гарантирует, что целевая аудитория поймет ее смысл. Передачи, преследующие ту или иную цель, неоднократно, подобно математической теореме, тестируются на предмет образовательного эффекта. Дошкольников же проверяют на предмет того, что они на самом деле извлекли из этой серии.

В тот день проходила встреча с учеными, на которой обсуждалась тема базовых когнитивных навыков. Левин сказал: “Шоу рождается в сотрудничестве между лучшими учеными и лучшими писателями. Нужно только выработать грамотный подход – прислушаться к ученым, а потом обыграть все это, сделать конфетку”.

Взять, например, урок по управлению импульсами – скрытое содержание передачи о “Клубе ценителей печенья”. Алан, владелец магазина Хупера на улице Сезам, испек печенье для дегустации в клубе, однако никто не предполагал, что к компании присоединится Коржик. И вот откуда ни возьмись появляется этот прожорливый Коржик, разумеется, полный решимости съесть все печенье. Алан объясняет Коржику: чтобы стать членом клуба, нужно сдерживаться и не уминать все сразу. Наоборот, необходимо научиться смаковать, наслаждаться вкусом. Сначала берешь печенье и внимательно его разглядываешь, потом подносишь его к носу, вдыхаешь запах и, наконец, откусываешь маленький кусочек. Однако Коржик – само воплощение импульсивности – умеет лишь сметать все подчистую.

Как рассказывает Розмари Трульо, первый вице-президент “Сезам Воркшоп” по вопросам науки и образования, чтобы подать стратегии саморегуляции этому сегменту зрителей в правильном свете, они связались с самим Уолтером Мишелем, автором “зефирного” теста. Мишель посоветовал учить Коржика стратегиям когнитивного контроля следующим образом: “воспринимай печенье, как что-то другое, и думай об этом другом”. Итак, Коржик представил, что круглое печенье – это чертик на ниточке, и начал твердить себе, что это печенье – игрушка. Но все равно заглатывал вожделенное лакомство. Чтобы помочь Коржику и научить его откусывать по маленькому кусочку (это стало бы триумфом его силы воли), Майкл предложил другую стратегию отсрочки импульса. “Я знаю, для тебя это трудно, – говорит Коржику Алан, – но подумай, что более важно – съесть это печенье здесь и сейчас или стать членом клуба, в котором тебе предложат печенье на любой вкус и цвет?” И вот она, победа!

Ум, который мгновенно отвлекается при малейшем упоминании о печенье, не будет обладать усидчивостью, необходимой для того, чтобы разобраться в дробях, не говоря уже о математических вычислениях. Отдельные части образовательной программы “Улицы Сезам” делают акцент на таких элементах исполнительного контроля, благодаря которым формируется умственная предрасположенность к изучению науки, технологии, проектирования и математики.

“Учителя начальных классов говорят нам, что им нужны дети, способные приходить в класс, садиться за парту, сосредоточиваться, овладевать своими эмоциями, слушать инструкции, работать в коллективе и заводить друзей, – говорит Трульо, – тогда их можно научить грамоте и счету”.

“Чтобы выработать понимание математики и начал грамматики, – говорит Левин, – необходим самоконтроль, который достигается благодаря изменениям исполнительной функции в дошкольный период. Сдерживающий контроль в рамках исполнительной функции непосредственно связан со способностями к математике и чтению в раннем возрасте. Обучение этим навыкам саморегуляции может перестроить недостаточно развитые отделы мозга у детей”.

Сила выбора

Вам нравится этот пейзаж? Люди из разных стран мира признаются в слабости к таким изображениям – идиллическая картина с высокой точки обзора, вид на воду, луг… не помешают и животные. Возможно, эта всеобщая склонность уходит корнями в далекую историю человечества, когда наши предки бродили по саваннам или ютились в пещерах на склонах холмов, где было безопаснее и теплее.

Если вам до сих пор удается не отрывать взгляда от этих строк и не посматривать на умиротворяющую картинку, вопреки возможному желанию взглянуть на нее, значит, в вашем мозгу идет противостояние между фокусом и отвлекающим фактором. Подобное напряжение возникает всякий раз, когда мы пытаемся сконцентрироваться на чем-то и при этом не замечать нечто другое, весьма притягательное. Имеет место нейрональный конфликт, перетягивание каната между нисходящей и восходящей сетями, которые находятся в состоянии возбуждения.

Поэтому – чур не смотреть на пейзаж! – следите за тем, что я вам рассказываю о процессах в вашей голове. Этот внутренний конфликт копирует противоборство, которое испытывает ребенок, когда его ум хочет отвлечься от задания по математике и глянуть, не пришла ли СМС от закадычного друга[105].

Если проверить учеников средней школы на предмет их врожденной склонности к математике, то результаты будут сильно разниться: некоторые ученики практически безнадежны, много середнячков, а около 10 процентов покажут многообещающие результаты. Если взять эти лучшие 10 процентов, перевести их на год в сильный математический класс и отследить результаты, окажется, что большинство получит высокие оценки. Однако, несмотря на радужные прогнозы, у части этих подающих надежды учеников все сложится не самым лучшим образом.

Представим, что каждому из учеников математического класса дали прибор, который звонит в произвольное время и просит их оценить свое настроение в настоящий момент. Те, кто в этот момент успешно решает задачу по математике, находятся скорее в бодром, нежели в подавленном состоянии. Однако с теми, у кого не сходится ответ, все наоборот: хорошее настроение у них встречается в пять раз реже, чем плохое[106].

Такое соотношение объясняет, почему даже очень способные ученики иногда пробуксовывают. Когнитивная наука говорит нам, что внимание небезгранично: узким местом является рабочая память, которая может удержать лишь определенный объем информации в тот или иной момент времени (об этом шла речь в главе 1). Когда наши тревоги занимают часть и без того ограниченного внимания, засоряются каналы, необходимые, скажем, для занятий математикой. Можем ли мы заметить, что нас вдруг начали одолевать тревоги, и принять соответствующие меры для восстановления фокуса, зависит от самоосознания. Подобное мета-познание позволяет нам поддерживать ум в таком состоянии, которое наилучшим образом подходит для выполнения той или иной насущной задачи, – неважно, идет ли речь об алгебраическом уравнении, стряпне по рецепту или моделировании одежды. Каковы бы ни были наши таланты, самоосознание всегда помогает нам раскрыть их в наилучшем виде.

Из всех тонкостей и разновидностей внимания важнейшую роль в самоосознании играют два навыка. Избирательное внимание позволяет нам фокусироваться на одной цели и игнорировать все остальное. Благодаря открытому вниманию мы воспринимаем информацию из многих источников внешнего и внутреннего мира, а также улавливаем едва заметные сигналы, на которые в противном случае не обратили бы внимания.

Переусердствование в каком-либо из этих видов внимания (слишком сильное фокусирование вовне или излишняя открытость к тому, что происходит вокруг нас) может, по словам Ричарда Дэвидсона, “свести на нет все попытки самоосознания”[107]. Исполнительное внимание подразумевает в том числе внимание к вниманию как таковому, или, если говорить в общем, осознание состояний нашего ума – именно этот навык позволяет нам следить за собственным фокусом и направлять его.

Исполнительную функцию (так иногда называют когнитивный контроль) можно развить (мы только что это видели и рассмотрим более подробно в части V). Обучение дошкольников исполнительным навыкам лучше готовит их к школе, чем наличие высокого IQ или умение читать[108]. Как хорошо известно команде “Улицы Сезам”, учителям намного приятнее работать с учениками, имеющими развитую исполнительную функцию со свойственной ей самодисциплиной, контролем внимания и способностью не поддаваться искушениям. Такие свойства более надежно, чем IQ ребенка, гарантируют хорошие результаты по математике и чтению в школе.[109].

Разумеется, это распространяется не только на детей. Способность направить фокус на одну вещь и не обращать внимания на другие – основа силы воли.

Мешок костей

В V веке в Индии монахам давали задание поразмышлять о “32 частях тела”. Имеется в виду перечень не самых привлекательных аспектов человеческой биологии: экскременты, желчь, слизь, гной, кровь, жир, сопли и т. п. Подобная концентрация на неприятных составляющих человеческого организма была призвана сформировать в человеке чувство непривязанности к собственному телу, а также помочь монахам, давшим обет безбрачия, подавить вожделение. Иными словами, укрепить силу воли.

Быстренько перемотаем пленку на шестнадцать веков вперед и сравним эти аскетичные устремления с их полной противоположностью. Как мне сказал социальный работник, спасший шесть малолетних проституток в Лос-Анджелесе: “Поразительно, насколько импульсивно ведут себя некоторые подростки. Они живут на улице, но если им вдруг перепадет тысяча долларов, они потратят ее на самый дорогой iPhone, вместо того чтобы найти себе крышу над головой и обрести стабильность, в которой они так нуждаются”. Его программа помогает ВИЧ-инфицированным молодым людям обрести пристанище и получить поддержку от государства в виде бесплатной медицинской помощи, пособия на жилье, на еду и даже абонемента в спортзал. “Если честно, у этих ребят есть друзья, которые намеренно заражались ВИЧ, чтобы получить все эти льготы”, – рассказал он мне.

Такой же разительный контраст между высокой степенью когнитивного контроля и его полным отсутствием был обнаружен и в области гораздо более “невинной”. Это случилось несколько десятков лет назад во время того самого исследования в Стэнфорде, выявлявшего умение четырехлетних детей, искушаемых зефиром, отсрочивать удовлетворение. 57 из тех дошколят были обследованы сорок лет спустя, и “ребята с хорошей выдержкой”, которые устояли перед конфетой в четырехлетнем возрасте, все еще могли откладывать удовольствие, а “ребята с плохой выдержкой” до сих пор с трудом сдерживали свои импульсы.

Потом исследователи просканировали их мозг в тот момент, когда они боролись с искушением. У “выдержанных” испытуемых активировались сети в префронтальной коре, играющие ключевую роль в контроле над мыслями и действиями, включая правую нижнюю лобную извилину, которая тормозит импульсы. У “невыдержанных” же активировался вентральный стриатум – сеть в системе вознаграждения мозга, которая пробуждается, когда мы тянемся к различным искушениям и порочным удовольствиям, таким, как наркотик или соблазнительный торт[110].

В Данидинском исследовании ключевую роль развития когнитивного контроля играл подростковый период. В этом возрасте те, у кого было плохо с самоконтролем, начинали курить, рожали незапланированного ребенка или вылетали из школы, словом, попадали в те ловушки, которые лишали их будущих возможностей и вели к низкооплачиваемой работе, проблемам со здоровьем, а в некоторых случаях и к криминалу.

Означает ли это, что дети, отличающиеся гиперактивностью и синдромом дефицита внимания, обречены на проблемы? Вовсе нет – как и для всех детей без исключения, результаты детей с СГДВ сильно варьируются. Даже для этой группы более сильный самоконтроль сулит более успешную жизнь, несмотря на проблемы с вниманием в школьные годы.

Речь ведь не только о четырехлетках и подростках. Хроническая когнитивная перегрузка, которая свойственна столь многим из нас, судя по всему, снизила наш порог самоконтроля. Чем большая нагрузка ложится на наше внимание, тем хуже мы справляемся с искушениями. Согласно исследованиям, эпидемия ожирения в развитых странах может быть в какой-то степени обусловлена нашей склонностью включать в момент рассеянности автоматический режим и тянуться к сладкой, высококалорийной еде. Исследования с использованием визуализации мозга показали: те, кому лучше всех удавалось сбрасывать килограммы и поддерживать оптимальный вес, проявляли наиболее высокий когнитивный контроль при виде насыщенного калориями лакомства[111].

Знаменитое изречение Фрейда “Где было Оно, там должно стать Я” говорит именно об этом внутреннем противоречии. Оно – пучок импульсов, заставляющий нас протянуть руку к батончику Dove, купить безумно дорогое ювелирное украшение или зайти на красочный, но абсолютно бесполезный для нас веб-сайт, – постоянно борется с нашим Я, исполнительным подмастерьем сознания. Именно Я помогает нам худеть, экономить и эффективно распределять свое время.

На арене ума сила воли (одна из граней Я) олицетворяет сражение между верхней и нижней системами. Сила воли помогает нам фокусироваться на определенных целях, вопреки импульсам, страстям, привычкам и пристрастиям. Когнитивный контроль представляет собой “хладнокровную” умственную систему, силящуюся достичь наших целей вопреки нашим “горячим” – быстрым, импульсивным, автоматическим – эмоциональным реакциям. Эти две системы символизируют ключевую разницу в фокусе. Системы подкрепления фиксируются на эмоциональном познании, на мыслях с высоким эмоциональным зарядом, например, про соблазнительный зефир (“это вкусно, сладко, приятно”). Чем сильнее накал, тем сильнее импульс, а значит, выше вероятность того, что наши более трезвомыслящие префронтальные области будут побеждены нашими желаниями. Напротив, префронтальная исполнительная система “гасит пожар”, не позволяя схватить желаемое и разоблачая искушение как таковое (“эй, от этого ведь толстеют”). Вы (или ваш четырехлетний ребенок) можете активировать эту систему, подумав, например, о форме зефира, его цвете или о том, как его делают. Такое переключение фокуса понижает накал энергии, толкающий нас к лакомству.

Мишель в рамках своих экспериментов в Стэнфорде не только дал ценный совет Коржику, но и помог некоторым детям посредством простого ментального фокуса: он научил их представлять, будто зефир – это просто картинка в рамке. И тогда этот без конца маячащий у них перед глазами сгусток сахара, перед которым невозможно устоять, превращался во что-то вроде бы нереальное, на чем фокусироваться совершенно не обязательно. Это было своего рода ментальное боевое искусство, благодаря которому дети, не способные воздержаться от сладости более минуты, научились искусно одолевать искушение на протяжении целой четверти часа.

Подобный когнитивный контроль над импульсами весьма помогает в жизни. “Если вы способны справляться с бурлящими эмоциями, – говорит Мишель, – тогда вы сможете готовиться к выпускным экзаменам, вместо того чтобы смотреть телевизор. Или откладывать больше денег на пенсию. Дело ведь не только в зефире”[112].

Специальные отвлекающие факторы, когнитивная переоценка и другие мета-когнитивные стратегии вошли в репертуар психологии в 70‑е гг. XX века. Однако открыли подобные ментальные механизмы те самые монахи V века, которые размышляли о “непривлекательных” аспектах человеческого тела.

Есть одна древняя легенда. Шел монах своей дорогой и вдруг увидел прекрасную женщину, бегущую ему навстречу[113]. Тем утром она не на шутку повздорила с мужем и спешила укрыться от него в доме своих родителей. Вскоре показался преследовавший ее муж, который спросил монаха: “Достопочтенный, не видел ли ты тут пробегавшую женщину?” “Я не разобрал, кто это был – мужчина или женщина. Но мешок костей пробежал вон в том направлении”, – отвечал монах.

Часть III

Умение читать других людей

Глава 9

Женщина, которая слишком много знала

Отец этой женщины был очень вспыльчив, и в детстве она боялась, что он может взорваться в любую минуту. И тогда Катрина, я буду называть ее так, научилась сверхбдительности. Она изо всех сил старалась уловить малейшие знаки (повышение голоса, нахмуривание бровей), свидетельствующие о том, что дело идет к очередной вспышке ярости.

С возрастом эмоциональный радар Катрины стал еще более чутким. В колледже, например, она поняла, что ее однокурсница спит с преподавателем. Катрина расшифровала язык их движений, обратив внимание, что их тела синхронизировались, словно в едва уловимом танце. “Они будто двигались вместе, в унисон, – говорила мне Катрина. – Стоило ей качнуться, он вторил ей. Я заметила, что они сонастроены друг с другом на интимном, телесном уровне, подобно любовникам, и подумала: во дела…” “Любовники сверхчутко, инстинктивно реагируют друг на друга, хотя и не понимают этого”, – добавляет она. Лишь месяцы спустя подруга поведала Катрине о своем тайном романе, и “хотя их связь прекратилась, тела все еще были вместе”.

С кем бы Катрина ни была, она, по собственным словам, всегда “гипервосприимчива ко множеству потоков информации, которые люди, как правило, не воспринимают, – поднятие бровей, движение руки. Это мне порядком мешает – я слишком много знаю и тягощусь этим. Страшный переизбыток информации”.

То, что чувствует (а подчас и высказывает) Катрина, не только не нравится другим, но и мешает ей самой. “Как-то раз я опоздала на встречу, заставив людей ждать. Все были безупречно дружелюбны на словах, однако движения их тел говорили об обратном. Они старались не смотреть мне в глаза, но по их позам я видела, насколько все злы на меня. Я очень расстроилась, почувствовала ком в горле. Встреча прошла неважно”, – рассказывает Катрина. “Я всегда замечаю то, чего не следует, и это создает множество проблем, – добавляет она. – Я вторгаюсь в частную жизнь, сама того не желая. Долгое время я не понимала, что мне следует почаще держать язык за зубами”.

После того как члены команды Катрины охарактеризовали ее как слишком въедливую, она начала работать с инструктором. “По его словам, моя проблема в том, что я выдаю эмоциональные сигналы. Замечая вещи, которые мне замечать не следует, я реагирую так, что люди думают, будто я постоянно чем-то недовольна. В общем, мне нужно вести себя осторожнее”.

Такие люди, как Катрина, подобны социальным медиумам, чутко настроенным на мельчайшие эмоциональные сигналы и обладающим чуть ли не сверхъестественной способностью считывать трудноуловимые для других послания. Незначительное расширение радужки глаза, взмывшая вверх бровь, движение тела – все это говорит о том, что именно вы в данный момент чувствуете. Если люди, подобные Катрине, толком не знают, что со всем этим делать, возникают трудности. С другой стороны, именно эти таланты делают нас проницательными собеседниками, позволяя угадывать, когда не следует поднимать больную тему, когда человека нужно оставить в покое, а когда он нуждается в утешении.

Восприимчивость к подобным мелким сигналам дает определенное преимущество в целом ряде областей человеческой жизнедеятельности. Взять, например, высококлассных игроков в сквош или теннис, которые умеют понять, куда именно полетит мяч, увидев позу соперника, готовящегося к подаче. Многие из великих бьющих в бейсболе, таких, например, как Хэнк Аарон, снова и снова просматривают видеозаписи с питчерами, своими будущими соперниками, чтобы понять технику их подач.

Джастин Касселл, директор Института человеко-машинного взаимодействия Университета Карнеги-Меллон, применяет такого рода натренированную эмпатию на благо науки. “В семье мы играли в игру, суть которой заключалась в наблюдении за людьми”, – рассказывала мне Касселл. Это детское пристрастие развилось еще сильнее, когда она, будучи аспиранткой, сотни часов изучала на видеозаписи жестикуляцию людей, рассказывающих о только что просмотренном мультфильме. Работая с отрывками по тридцать кадров в секунду, она фиксировала движения рук, их траекторию. И чтобы проверить себя на точность, она, не глядя в свои пометки, проверяла, совпадают ли воспроизводимые ею движения с реальной картиной.

Несколько позже Касселл провела подобную работу в отношении мельчайших движений лицевых мышц, взгляда, динамики бровей, кивков головы – все это методично оценивалось секунда за секундой и тщательно перепроверялось. На эту работу ушли сотни часов, и Касселл до сих пор продолжает ею заниматься вместе со своими аспирантами в Карнеги-Меллон.

“Жестикуляция всегда начинается перед наиболее значимой частью вашей реплики, – объясняет мне Касселл. – Некоторые политики производят впечатление неискренних людей в том числе потому, что их учат делать определенные жесты, но не объясняют, в какой именно момент они уместны, поэтому когда жест следует за словом, кажется, что политики кривят душой”.

Значение жеста зависит от того, в какой именно момент он совершен. Если сделать жест невпопад, положительное утверждение может привести к негативному воздействию. Касселл приводит следующий пример: “Если сказать «Она отличный кандидат на эту должность» и подчеркнуть слово «отличный», одновременно подняв брови и кивнув, то эмоциональный посыл будет очень позитивным. Однако если произнести то же предложение, но поднять брови и кивнуть во время небольшой паузы после слова «отличный», эмоциональный смысл предложения окажется скорее саркастическим, оно будет означать, что упомянутой особе весьма далеко до блестящего кандидата”.

Подобная внутренняя трактовка мета-сообщений через невербальные каналы происходит мгновенно, бессознательно и автоматически. “Мы не можем не осмыслять того, что нам кто-то говорит, – разъясняет Касселл. – И неважно, идет ли речь лишь о словах, о жестах или о том и другом в совокупности. Все, что мы замечаем в другом человеке, формирует – на бессознательном уровне – некое представление, и наша восходящая сеть мгновенно его считывает”.

Объекты одного исследования заявили, что якобы “слышали” информацию, переданную им одними жестами. Например, тот, кто слышал слова “он появляется из водосточного желоба”, но при этом видел, как рука оратора сжалась в кулак и сделала несколько скачкообразных движений вверх и вниз, признался, что услышал фразу “и потом спускается по лестнице”[114].

Благодаря работе Касселл стало возможно уловить ту информацию, которая обычно со свистом проносится мимо нас в долю секунды. Наша автоматическая система получает данные, однако нисходящее осознание практически ничего не улавливает.

Эти скрытые сообщения обладают сильнодействующим эффектом. Исследователям супружеских отношений давным-давно известно: если на лице одного из партнеров во время ссоры периодически проскальзывает выражение отвращения или презрения, очень вероятно, что эта пара распадется[115]. В психотерапии вероятность успешного исхода занятий выше, если терапевт и клиент хорошо синхронизируются в движениях[116].

Когда Касселл была профессором в лаборатории средств массовой информации Массачуссетского технологического института, одним из направлений развития этого невероятно скурпулезного анализа нашего самовыражения стало создание системы, помогающей профессиональным художникам-мультипликаторам овладевать искусством невербального поведения. Эта система, получившая название BEAT[117], дает мультипликаторам возможность напечатать отрывок диалога, получить нарисованного автоматически мультяшного персонажа с “правильными” жестами, движениями головы и глаз, нужной позой, а потом обработать его, придав художественную индивидуальность.

Чтобы добиться “правильного ощущения” от реплик виртуальных актеров, их жестов и тона их голосов, вероятно, необходим нисходящий перехват восходящих процессов. В настоящее время Касселл работает над мультфильмами, созданными по подобному принципу, в которых, по ее словам, мультяшные школьники “выступают в роли виртуальных товарищей для учеников начальных школ и используют социальные навыки, чтобы выстроить с ними доверительные отношения, и в дальнейшем через это взаимопонимание облегчающие ребятам процесс обучения”.

Встретившись со мной за чашечкой кофе во время перерыва на конференции, Касселл разъяснила, каким образом эти сотни часов разбора невербальных сообщений вымуштровали ее восприимчивость. “С кем бы я ни находилась, я постоянно начеку”, – сказала она, и это, признаться, заставило меня вести себя более осознанно (и еще более осознанно, когда я понял, что, она вероятно, заметила и это изменение моего поведения).

Глава 10

Эмпатическая триада

Сверхчуткое восприятие эмоциональных сигналов представляет высшую степень когнитивной эмпатии – одной из трех основных разновидностей умения фокусироваться на том, что испытывают окружающие[118]. Благодаря этому виду эмпатии мы способны войти в положение других людей, понять их душевное состояние и, критически оценивая чужие чувства, в то же время совладать с собственными эмоциями. Все эти действия относятся к категории нисходящих умственных операций[119]. Напротив, погружаясь в эмоциональную эмпатию, мы отождествляемся с чувствами другого человека, перенимаем их, а наши с ним тела резонируют в радости или горе, которые он испытывает. Подобный сонастрой, как правило, происходит благодаря работе автоматических, спонтанных, то есть восходящих сетей мозга.

Хотя наличие когнитивной или эмоциональной эмпатии предполагает, что мы понимаем ощущения другого человека и реагируем на его переживания, оно не обязательно ведет к сочувствию и заботе о ближних. Для этого необходима третья разновидность эмпатии – эмпатическое участие, которое побуждает нас заботиться о них и при необходимости оказывать помощь. Подобное сострадание обусловлено работой восходящих базовых систем, расположенных глубоко в мозге и отвечающих за заботу и привязанность. Впрочем, они вступают во взаимодействие с более осознанными, нисходящими сетями, которые взвешивают, насколько сильно нас беспокоит благополучие этих людей.

Наша система эмпатии предназначается для непосредственного, очного общения, поэтому взаимодействие в интернете вызывает определенные затруднения. Взять, например, хорошо всем знакомый момент в ходе совещания, когда участники уже достигли молчаливого консенсуса и кто-то произносит вслух нечто очевидное: “Итак, мы договорились по этому вопросу”. Все кивают. Однако путь к подобному единодушию в групповом онлайн-чате равносилен полету вслепую, так как мы лишены возможности опереться на непрерывный каскад невербальных сообщений, которые в ходе личной встречи позволяют кому-то артикулировать уже достигнутую, но пока негласную договоренность. В интернете мы воспринимаем позицию других, основываясь исключительно на их словах. Кроме того, в онлайн-режиме мы читаем между строк, полагаясь на когнитивную эмпатию – разновидность “чтения мыслей”, позволяющего нам судить о том, что происходит в голове другого человека.

Когнитивная эмпатия дает возможность понять склад ума и мироощущение другого. Способность видеть происходящее глазами других и угадывать их мысли помогает подобрать язык, который лучше всего соответствует их восприятию. Выражаясь словами ученых-когнитивистов, эта способность обусловлена применением “дополнительных вычислительных механизмов”: нам приходится думать о чувствах. Исследователи из команды Джастин Касселл постоянно применяют эту разновидность эмпатии в своей работе.

Любознательная природа заложила в нас стремление учиться у всех и вся. Со временем мы все лучше разбираемся в людях: так развивается наша когнитивная эмпатия. Один успешный менеджер привел следующий пример: “Я всегда хотел научиться всему, понять всех окружающих, – почему такой-то подумал о том-то, почему он сделал то, о чем подумал, что у него получилось, а что нет”[120].

Эта способность начинает проявляться в тот период, когда дети учатся основным структурным компонентам эмоциональной жизни, начинают понимать, каким именно образом их внутреннее состояние отличается от состояния другого человека и как человек реагирует на их чувства. Такое базовое эмоциональное восприятие возникает в тот момент, когда ребенок учится принимать чужую точку зрения, видеть ситуацию в разных аспектах и делиться ее пониманием с другими людьми.

К 2–3 годам дети уже способны облечь чувства в слова и охарактеризовать лицо как “счастливое” или “печальное”. Еще годом позже они осознают, что реакция другого ребенка на ситуацию обусловлена его восприятием этой ситуации. В подростковом возрасте мы учимся как можно более точно улавливать чувства других людей, чтобы впоследствии нормально взаимодействовать с обществом.

Таня Зингер, директор отдела социальной нейронауки в Институте когнитивных наук и наук о мозге человека общества Макса Планка, исследовала эмпатию и самоосознание у алекситимиков – людей, которым крайне сложно осознать собственные чувства и облечь их в слова. “Чтобы понять чувства других, необходимо разобраться в своих собственных”, – считает Таня.

Исполнительные сети, благодаря которым мы способны думать о собственных мыслях и чувствах, дают нам возможность применить ту же самую логическую модель к происходящему в чужих головах. “Теория ума” – понимание того, что у других людей есть свои собственные чувства, желания и мотивы, подвигает нас к размышлениям о мыслях и чаяниях других. Эта когнитивная эмпатия действует по той же схеме, что и исполнительное внимание. Она формируется в период от двух до пяти лет и продолжает развиваться в подростковом возрасте.

Неуправляемая эмпатия

Однажды студент психологии интервьюировал заключенного в тюрьме Нью-Мексико. Узник с внушительной мускулатурой был настолько опасен, что интервьюеру выделили кабинет со специальной кнопкой на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Зэк в красочных деталях описал студенту-психологу чудовищную картину убийства своей подружки, однако сделал это весьма обаятельно, и студент еле сдержался, чтобы не рассмеяться вместе с ним.

Порядка трети специалистов, занимающихся интервьюированием подобных преступников-социопатов, утверждают, что испытали чувство ужаса и содрогания, которое, по мнению некоторых, означает работу примитивной защитной эмпатии[121]. Темная сторона когнитивной эмпатии выступает на передний план в тот момент, когда с ее помощью пытаются нащупать в другом человеке слабые места и воспользоваться этим. Подобная стратегия типична для социопатов, которые манипулируют людьми при помощи когнитивной эмпатии. Им не свойственно чувство тревоги, и их не останавливает угроза наказания[122].

В книге 1941 г. под названием “Маска психического здоровья” (классический труд о социопатах, которых тогда называли “психопатами”) Харви М. Клекли описывает тех, кто прячет “безответственность” за “безупречной мимикрией нормальных эмоций, высокого интеллекта и социальной ответственности”[123]. Эта безответственность годами взращивается на патологической лжи, паразитировании и т. п. Что характерно, в число других симптомов входит дефицит внимания в разных его аспектах, таких как отвлекаемость из-за скуки, плохой контроль над импульсами, недостаток эмоциональной эмпатии или сочувствия к людям, находящимся в затруднительном положении. Считается, что около одного процента всех жителей планеты – социопаты. Если это предположение верно, на рынке труда нашли себе применение миллионы людей, которых клиницисты называют “успешными социопатами” (хотя, сев за решетку, Берни Мэдофф перешел в категорию социопатов-неудачников).

Подобно своим близким родственникам – “маккиавелиевским натурам”, социопаты способны считывать чужие эмоции, однако, в отличие от большинства людей, анализ мимики происходит у них в другом отделе мозга – не в лимбических центрах, а во фронтальных областях, главным образом, в языковых центрах. Они рассказывают себе об эмоциях, а не переживают их непосредственно, как другие люди; то есть вместо нормальных восходящих эмоциональных реакций социопаты “чувствуют” в нисходящем направлении[124].

Это касается и чувства страха – социопаты, судя по всему, не понимают, что за преступлением последует наказание. По одной из версий, дело в том, что они страдают частичной утратой когнитивного контроля над импульсом. Это приводит к дефициту внимания, в результате они фокусируются исключительно на текущем переживании, оставаясь абсолютно слепыми к последствиям совершаемого поступка[125].

Эмоциональная эмпатия: я чувствую твою боль

“Этот прибор спасает жизни”, – трубила реклама. Речь шла о больничном оборудовании, состоящем из платформы на колесиках, видеомонитора, клавиатуры, полочки для тонометра и прочей ерунды. Как-то раз я столкнулся с этим “жизненно важным” аппаратом во время приема у врача.

Я сидел на кушетке, готовясь к измерению давления, а платформа примостилась справа от меня, или скорее за спиной. Медсестра стояла сбоку и изучала не меня, а монитор. Сняв показатели, она механически зачитала с экрана вопросы о состоянии моего здоровья и набрала ответы. Наши взгляды не встретились ни разу за исключением того момента, когда она, собираясь уходить, произнесла (должно быть, не без иронии): “Рада была вас видеть”.

Я был бы тоже рад с ней повидаться, если бы мне представилась такая возможность. Отсутствие визуального контакта делает встречу совершенно анонимной, ведь эмоциональный контакт не предполагается. Но общение, лишенное простого человеческого тепла, это все равно что диалог между киборгами.

Я не одинок в своем мнении. Согласно исследованиям, проведенным в медицинских вузах, если врач смотрит пациентам в глаза, кивает, выслушивает их, мягко дотрагивается, когда им больно, интересуется, не слишком ли холодная смотровая кушетка, он получает от пациентов более высокие оценки. Если же он смотрит преимущественно на свой рабочий стол или в монитор, оценки снижаются[126].

Хотя та медсестра и могла испытывать ко мне какую-то когнитивную эмпатию, у нее практически не было шансов сонастроиться с моими чувствами. Эмоциональная эмпатия, понимание чувств других людей и беспокойство об их благополучии, уходит корнями далеко вглубь эволюции; помимо человека, эта сеть имеется и у других млекопитающих, которые, подобно нам, нуждаются в чутком восприятии состояния детеныша. Эмоциональная эмпатия работает снизу вверх: большая часть нейрональных систем, ответственных за непосредственное восприятие ощущений других людей, находится под корой в древних отделах мозга, которые “думают быстро”, но неглубоко[127]. Именно благодаря этим сетям мы и сонастраиваемся друг с другом, ведь они воссоздают в нашем собственном теле те эмоциональные состояния, которые мы уловили в другом человеке.

Нечто подобное происходит, когда мы слушаем захватывающую дух историю. Согласно исследованиям, в такие моменты мозг слушателей словно сливается с мозгом рассказчика и активность мозга слушателей копирует паттерн активности мозга рассказчика, хотя и с запаздыванием на одну-две секунды. Чем больше чем больше взаимосвязь активностей, тем лучше слушатель вживается в историю[128]. А мозг наиболее восприимчивых, сфокусированных и тонко сонастроенных с рассказчиком людей творит нечто невероятное: определенные элементы деятельности их мозга предвосхищают то, что прозвучит через секунду-другую.

Раппорт происходит в результате совпадения фокуса двух людей, которое ведет к бессознательной физической синхронизации, а та в свою очередь вызывает у обоих положительные ощущения. Подобный взаимный фокус между учителем и учеником создает наиболее оптимальные условия для обучения. Любой учитель, сталкивавшийся с неспособностью зафиксировать внимание класса, знает: ученики начинают усваивать урок истории или математики только после того, как все успокоятся и сфокусируются.

Сети, ответственные за эмоциональную эмпатию, начинают функционировать в раннем детстве, давая ребенку впервые почувствовать то, как именно он резонирует с окружающими. Наш мозг устроен так, что мы испытываем радость или боль другого человека прежде, чем успеваем подумать об этом. Система зеркальных нейронов – материальная основа (хотя и далеко не единственная), этого резонирования, – пробуждается в возрасте примерно шести месяцев[129].

Эмпатия зависит от мышцы внимания: чтобы сонастроиться с чувствами других, нужно уловить выражение лица, интонацию голоса и прочие сигналы, выдающие их эмоции. Передняя цингулярная кора, одна из составляющих нейросети внимания, сонастраивает нас с тем, что испытывает страдающий человек, и при этом активирует нашу миндалину, которое в свою очередь резонирует с этими страданиями. Таким образом, эмоциональная эмпатия находит свое физическое выражение – мы буквально физиологически ощущаем то, что происходит в теле другого. Когда мозг добровольцев просканировали в момент наблюдения за тем, как другой получает болезненный удар током, оказалось, что их болевая система активировалась, создавая что-то вроде нейрональной симуляции чужих страданий[130].

Таня Зингер обнаружила, что мы сопереживаем боль других людей благодаря передней инсулярной зоне – той самой области, посредством которой ощущаем нашу собственную боль. Сначала мы пропускаем эмоции другого человека через себя, поскольку наш мозг применяет в отношении чужих чувств тот же самый принцип, который использует для анализа состояния наших собственных[131]. Таким образом, эмпатия базируется на способности испытывать висцеральные ощущения в собственном теле.

Точно таким же образом устроена и синхрония – невербальное сочетание наших движений и действий, которое свидетельствует о взаимодействии в состоянии раппорта. Яркий тому пример – поведение джазистов, которые никогда не репетируют программу; они, кажется, и без этого знают, когда выйти на передний план, а когда ретироваться. При сравнении джазистов с исполнителями классической музыки на предмет мозговой деятельности у первых было выявлено больше нейрональных показателей самоосознания[132]. По словам одного из них, “в джазе нужно сонастроиться со своим телом, чтобы понять, когда настал идеальный момент для риффа”.

В самом устройстве мозга заложена интегрированность самоосознания с эмпатией, ведь мы получаем информацию о нас самих и о других людях из одних и тех же обширных нейрональных сетей. Вот ведь как умно придумано: наши зеркальные нейроны и остальные социальные системы воссоздают в мозге и теле то, что происходит с другим человеком, и наша инсулярная область головного мозга складывает все воедино. Эмпатия предполагает наличие самоосознания, другими словами, сонастроившись с самими собой, мы понимаем, что именно переживает другой человек.

Взять, например, веретенообразные нейроны фон Экономо. Вы помните, что эти уникальные клетки мозга играют ключевую роль в процессе самоосознания? Они расположены в отделах, которые активируются, когда мы испытываем гнев, печаль, любовь и вожделение, а также в минуты нежности, когда слышим, например, плач своего ребенка или голос любимого человека. Если эти сети расценивают событие как достойное внимания, то именно на него перемещается наш фокус.

Такие веретенообразные клетки обеспечивают супербыструю связь между префронтальной корой и инсулярной областью – частями, активными как в процессе интроспекции, так и эмпатии. Эти сети отслеживают состояние наших межличностных отношений, выясняя, что именно для нас важно, и делают это крайне быстро, поэтому мы способны реагировать, как говорится, “на лету”. Базовая система мозга, отвечающая за внимание, переплетается со схемой, отвечающей за социальную чуткость, понимание переживаний других людей и их мироощущения – одним словом, за эмпатию[133]. Эта социальная скоростная магистраль в мозге позволяет нам воспринимать, анализировать и направлять как собственные эмоции, так и эмоции других людей.

Эмпатическое участие: я здесь ради тебя

В приемную хирурга вошла, шатаясь, женщина, у которой из всех видимых отверстий сочилась кровь. Врач и медперсонал тут же взялись оказывать ей неотложную помощь, отвезли в смотровую, чтобы остановить кровотечение, вызвали скорую и отменили прием всех пациентов, назначенных на этот день. Очередь поняла, что человек в критическом состоянии и нуждается в помощи больше, чем другие. Это осознали все, за исключением одной женщины, которая стала возмущаться из-за отмены приема. Полная негодования, она кричала на администратора: “Я отгул взяла на работе! Как вы посмели так со мной поступить?!”

Хирург, рассказавшая мне эту историю, добавила, что в последнее время все чаще встречается с подобным безразличием к страданиям и нуждам других. Это даже стало основной темой съезда хирургов в ее штате.

Библейская притча о добром самаритянине повествует о человеке, остановившемся, чтобы помочь незнакомцу, которого избили и ограбили разбойники, а потом бросили у обочины дороги едва живым. Двое людей, видевших эту сцену, в страхе перешли на другую сторону и были таковы. Как отметил Мартин Лютер Кинг-младший, те, кто не предложил свою помощь, наверняка задали себе вопрос: “Если я остановлюсь, чтобы помочь ему, что со мной станется?” Однако добрый самаритянин сформулировал вопрос по-другому: “Если я не остановлюсь и не помогу этому человеку, что станется с ним?”

Сострадание основывается на эмпатии, а та, в свою очередь, требует фокусирования на других. Если мы полностью поглощены собой, то попросту не замечаем других людей и можем пройти мимо в полном безразличии к их бедам. Но обратив внимание на других, мы получаем возможность сонастроиться, почувствовать, что они ощущают и что им нужно, а потом и откликнуться.

Эмпатическое участие (а именно его вы ожидаете от своего врача, начальника и супруга – не говоря уже о самих себе) зиждется на нейрональной архитектуре, ответственной за родительское поведение. У млекопитающих эта система обуславливает внимание и заботу в отношении детенышей и молодняка, которые до поры не могут выжить без родителей[134]. Понаблюдайте за тем, куда будет обращен взгляд людей в комнате, когда туда вносят очаровательного младенца, и вы увидите момент включения этого центра в мозге у млекопитающих.

Способность к эмпатическому участию зарождается в раннем детстве: стоит одному ребенку услышать плач другого, он тоже ударяется в слезы. Подобная реакция запускается миндалиной – радаром мозга, вычисляющим опасность (а также средоточием базовых отрицательных и положительных эмоций). Согласно одной теории, миндалина ребенка, слышащего плач, активирует восходящие сети в мозге, что приводит к возникновению сопереживания печали и огорчения. Одновременно с этим нисходящие сети выделяют окситоцин – гормон заботы, который вызывает в ребенке зачаточное чувство участия и доброжелательности к другому ребенку. Таким образом, эмпатическое участие – это обоюдоострое чувство. С одной стороны, имеет место подспудный дискомфорт от непосредственного переживания чужой муки, с другой – участие, которое сродни чувствам родителей к своему ребенку. Впрочем, к нашему инстинкту заботы примешивается и социальный фактор: мы склонны взвешивать, насколько ценно благополучие этого человека.

Очень важно обрести баланс в этой восходяще-нисходящей комбинации. Те, кто принимает все слишком близко к сердцу и испытывает безграничное сочувствие, могут пострадать сами: в помогающих профессиях нередки случаи эмоционального истощения и так называемой усталости от сострадания. А вот те, кто запрещает себе сострадать чужим бедам, могут потерять способность к эмпатии. Итак, невральный путь к эмпатическому участию представляет собой нисходящий контроль собственных переживаний и не приводящий при этом к бесчувственности в отношении других.

Визуализация мозга выявила, что когда добровольцы слушали истории людей, испытывающих физическую боль, их мозговые центры, ответственные за переживание такой боли, мгновенно активировались. Однако если история касалась психологических страданий, активация высших мозговых центров, задействованных в эмпатическом участии и сострадании, не происходила столь быстро. По мнению исследователей, чтобы донести до слушателя “психологические и нравственные аспекты той или иной ситуации”, необходимо некоторое время.

Морально-нравственные представления обусловлены эмпатией, а морально-нравственные размышления требуют усилий мысли и сфокусированности. Есть опасения, что безудержный поток отвлекающих факторов, с которыми мы сегодня имеем дело, подрывает эмпатию и сострадание[135], ведь чем более мы рассеяны, тем хуже сонастраиваемся с другими людьми и тем менее расположены к проявлению участия.

Чужая боль рефлекторно приковывает наше внимание: выражение боли – это важнейший биологический сигнал, побуждающий к оказанию помощи. Даже макаки-резусы, которые должны потянуть за веревку, чтобы получить банан, не совершают этого жеста, если он приводит также к удару током другой макаки (возможно, в этом – один из корней цивилизованности).

Есть, впрочем, и исключения из этого правила. Во-первых, о болевой эмпатии не может быть и речи, если мы не любим людей, которые в данный момент испытывают боль (например, если считаем, что они повели себя нечестно), или если воспринимаем их как часть группы, к которой испытываем неприязнь[136]. В таком случае болевая эмпатия может легко обернуться в противоположное чувство – schadenfreude (злорадство)[137]. В условиях ограниченности ресурсов необходимость сражаться за них может подавить эмпатическое участие, а ведь конкуренция – это неотъемлемая часть жизни практически каждой социальной группы, и неважно, идет ли речь о еде, партнере, власти или записи к врачу.

Вполне объяснимо и другое исключение: наш мозг слабее реагирует на боль другого человека, когда она причиняется во благо – например, при оказании медицинской помощи. В конце концов, важно то, на чем мы фокусируемся: наша эмоциональная эмпатия укрепляется, если мы реагируем на силу боли, и ослабевает, если мы отворачиваемся от нее.

Одна из утонченных форм заботы – попытки сказать нечто теплое и ободряющее, чтобы успокоить того, кто рядом. Согласно исследованиям, одно лишь нахождение рядом любимого человека обладает обезболивающим действием, в результате которого центры, регистрирующие боль, успокаиваются. Удивительно, но чем лучше у человека, присутствующего рядом с больным, развита эмпатия, тем сильнее успокоительный эффект[138].

Эмпатический баланс

“Знаете, когда вы обнаруживаете в своей груди опухоль, то чувствуете… чувствуете, словно…” – с трудом выговаривала слова плачущая пациентка, будучи не в силах отвести взгляд от пола.

“Когда вы нашли опухоль?” – мягко интересуется врач. Пациентка отвечает рассеянно: “Не знаю. Некоторое время назад”.

Врач: “Звучит зловеще”. Пациентка: “Да уж”. “Вы напуганы?” – задает вопрос врач. “Да, – говорит пациентка, – и у меня такое чувство, что моя жизнь кончена”.

“Понимаю. Вам сейчас очень плохо и страшно”. “Именно”.

Сравните этот диалог с другим: пациентка, сдерживая рыдания, рассказывает об опухоли в груди, и врач сразу же переходит к быстрому заполнению анкеты, полной безличных, дотошных медицинских вопросов, не удостаивая заплаканную женщину даже кивком участия. Во втором случае пациентка, скорее всего, не сможет поделиться своими чувствами и не получит утешения. А вот после первого, более эмпатического диалога, пациентка, несмотря на то, что ее горе никуда не делось, почувствовала бы себя лучше, ведь ее выслушали и проявили понимание.

Эти два противоположных сценария были использованы в медицинской статье, посвященной тому, как выстраивать эмпатические отношения с пациентами[139]. В названии приводится фраза, помогающая установить эмпатию: “Давайте посмотрим, правильно ли я вас понял…”, в самой же статье говорится о том, что если уделить всего несколько минут чувствам пациента и дать ему высказаться по поводу своей болезни, то можно наладить с ним эмоциональную связь.

Нежелание слушать – одна из главных претензий пациентов к своим врачам. Врачи оправдываются тем, что им не хватает времени на нормальный разговор с пациентом и поэтому приходится жертвовать доверительным общением. Барьер возникает еще и потому что врач, обязанный вести документацию в электронном виде, в ходе беседы с пациентом набирает данные на компьютере, в результате чего общается скорее не с больным, а со своим ноутбуком.

И все же многие врачи говорят, что моменты непосредственного общения с пациентами приносят им наибольшее удовлетворение. Подобный раппорт между врачом и пациентом существенно повышает точность диагностики, пациенты более скрупулезно следуют назначениям врача, они довольны и не думают о смене специалиста.

“Эмпатия, способность установить контакт с пациентом (если смотреть глубже – умение внимательно слушать), это одна из основ медицинской практики”, – убеждает автор читателей-медиков. Внимание к эмоциям пациента способствует налаживанию раппорта, тогда как игнорирование его чувств и фокусирование исключительно на клинических деталях возводит барьер.

Те врачи в США, которых обвиняют в неправильном лечении, в целом совершают не больше врачебных ошибок, чем остальные. Согласно исследованию, основное отличие заключается в характере взаимоотношений между врачом и пациентом. Те, кого обвиняют в халатности, реже проявляют эмоциональный раппорт: их прием длится меньше времени, они не спрашивают пациента, что его беспокоит, не всегда удосуживаются ответить на все его вопросы, а также ведут себя весьма отстраненно – например, не смеются или делают это крайне редко[140].

Впрочем, внимание к чувствам пациентов может создавать и определенную проблему для врачей, скажем, когда они должны полностью сконцентрироваться на технически сложной процедуре, несмотря на то, что пациент испытывает боль. Когда мы видим, как человек корчится от боли, срабатывает та же самая сеть, что активируется при виде вызывающей отвращение картины: “мне страшно, пора уносить ноги”. Если мы видим, как в кого-то вонзают булавку, сигналы мозга показывают, что болевые центры откликаются на это страдание. У врачей же все по-другому. Согласно исследованию, проведенному под руководством Жана Десети, профессора психологии и психиатрии Чикагского университета[141], их мозг, напротив, блокирует эту, казалось бы, автоматическую реакцию на чью-то боль и страдания. “Обозболивающее” действие внимания, судя по всему, вовлекает височно-теменной стык и области префронтальной коры, сеть, повышающую концентрацию путем отключения эмоций. Височно-теменной стык защищает фокус, отгораживая эмоции вместе с другими отвлекающими факторами, и помогает врачу держать дистанцию.

Та же самая нейронная сеть активизируется в любом из нас, когда мы видим проблему и ищем ее решение. Если вы говорите с человеком, который чем-то расстроен, эта система помогает вам войти в его положение на уровне интеллекта. Происходит переключение с эмоционального раппорта “от-сердца-к-сердцу” к контакту на уровне когнитивной эмпатии – “от-головы-к-голове”.

Вмешательство височно-теменного стыка защищает мозг от эмоциональных бурь, по крайней мере, именно так происходит с рассудительным человеком в момент эмоционального всплеска. Переключение височно-теменного стыка в этот режим создает некую заслонку, делая вас невосприимчивым к эмоциональному “переносу” и освобождая ваш мозг от эмоционального влияния других людей – в тот момент, когда вы фокусируетесь. Иногда это приносит огромную пользу: вы можете оставаться спокойным и собранным, когда все вокруг сходят с ума, а иногда не приносит ничего хорошего: в нужный момент вы можете остаться глухи к эмоциональным сигналам и утратить нить эмпатии. И все же подобная способность подавлять эмоциональные всплески – очевидное благо для тех, кто должен сохранять фокус в ходе изматывающих процедур: инъекций в глазное яблоко, зашивания кровавых ран, полостных операций.

“Я был в числе первых врачей, откликнувшихся на землетрясение на Гаити – мы прибыли туда в первые же дни, – рассказывает мне доктор медицины Марк Хайман. – Когда мы добрались до единственной больницы в Порт-о-Пренс, которая каким-то чудом практически полностью уцелела, там не было ни еды, ни воды, ни электричества, почти никаких запасов и всего лишь пара сотрудников. На солнце разлагались сотни трупов, сотни трупов лежали в морге, их затаскивали на грузовики и вывозили в общую могилу. Тысячи полторы человек, находившихся во дворе, отчаянно нуждались в помощи – полуоторванные конечности, превращенные в месиво тела. Тяжелейшее зрелище. Однако мы тут же приступили к работе и полностью сфокусировались на ней”.

Когда я разговаривал с доктором Хайманом, он только что вернулся из короткой поездки в Индию и Бутан, где работал волонтером, помогая нуждающимся. “Выполнение обязанностей наделяет способностью выйти за рамки окружающей боли, – говорит доктор. – На Гаити все было сверхреально. Наверное, это звучит жутковато, но среди хаоса нам удалось создать островок спокойствия, даже умиротворенности. Все, кроме нашей работы, словно перестало существовать”.

Реакция височно-теменного стыка, судя по всему, имеет не врожденный, а приобретенный характер. Студенты-медики учатся этому в ходе профессиональной социализации – по мере общения с пациентами. Цена чрезмерной эмпатии – депрессивные навязчивые мысли, которые борются за внимание студента с его долгом врача. “Если вы не сможете справиться с собой в подобной ситуации, – доктор Хайман имеет в виду Гаити, – вы парализованы. Иногда травмы и боль наваливаются в момент усталости, невыносимой жары и голода. Однако подавляющую часть времени мой ум позволяет мне работать, несмотря на весь ужас вокруг”.

Как написал в 1904 году Уильям Ослер, родоначальник системы клинической подготовки студентов-медиков, врач должен действовать максимально отстраненно, чтобы “его кровеносные сосуды не сужались и сердце не сбивалось с ритма при виде страшных картин”[142]. Ослер рекомендовал врачам выработать способность к “отрешенному участию”. Для этого достаточно лишь приглушить эмоциональную эмпатию, что, впрочем, иногда ведет к полной ее блокировке. Испытание для врача в ходе ежедневной медицинской практики заключается в необходимости сохранять хладнокровный фокус, оставаться восприимчивым к чувствам и переживаниям пациентов, а также давать им почувствовать свое понимание и заботу.

Медицинская помощь может оказаться напрасной, если пациенты не будут соблюдать назначения врача, и здесь надо сказать, что порядка половины назначений игнорируется. Пациент должен ощущать, что врач искренне о нем заботится, и тогда наверняка будет выполнять его предписания[143]. Недавно два декана ведущих медицинских вузов независимо друг от друга признались мне, что сталкиваются с этой проблемой при приеме студентов: как определить тех, кто будет проявлять эмпатию к пациентам? Вот что говорит Жан Десети, нейробиолог из Чикагского университета, проводивший исследования височно-теменного стыка и боли пациентов: “Я хочу, чтобы мой врач смотрел на меня, когда мне больно, чтобы он был со мной. Он должен испытывать эмпатию, но не быть слишком чувствительным, чтобы грамотно вылечить мою болезнь”.

Формирование эмпатии

Около половины молодых врачей, принявших участие в одном исследовании, признались, что их эмпатия к пациентам снизилась в процессе профессиональной подготовки (и всего лишь треть заявила, что она укрепилась)[144]. Многие в ходе карьеры так и не смогли восполнить эту потерю. Это заставляет нас вновь вернуться к височно-теменному стыку, который приглушает физиологическую реакцию врача при виде чьей-то боли и помогает ему сохранять спокойствие и ясный рассудок во время лечения. Скорее всего, у интернов вырабатывается некая внутренняя защита от страданий, помогающая им при болезненных для пациентов процедурах. После учебы эта подавление телесной отзывчивости отзывчивость становится автоматической, подчас ценой общей эмпатии.

И все же сострадательная забота является ключевой ценностью в медицине; развитие эмпатии – одна из обязательных задач в программе медицинского вуза. И хотя лишь немногие вузы преподают искусство эмпатии в отдельном порядке, теперь, когда, благодаря достижениям нейрофизиологии, стали ясны базовые механизмы этой способности, удачно составленная программа тренинга может серьезно развить упомянутое искусство человечности. Именно на это надеется доктор Хелен Рисс из Массачусетской общей больницы – основной учебной базы Гарвардской школы медицины. Доктор Рисс, директор местной программы по обучению науке эмпатии и отношений, разработала учебную программу для стажеров и интернов с целью укрепить их эмпатию, и, судя по отзывам пациентов, программа эта весьма эффективна[145].

В стандартном шаблоне учебной программы медицинского вуза эта подготовка носила полностью академический характер, нейрофизиология эмпатии освещалась на понятном и близком для врачей языке[146]. С помощью видеозаписей демонстрировались физиологические изменения (реакция потовых желез) у врачей и их пациентов в ходе напряженного общения, когда, например, врач вел себя надменно и пренебрежительно. По этим записям было очевидно, насколько сильно огорчаются пациенты. Ясно было и другое: когда врач сонастраивается с пациентом и проявляет эмпатию, оба начинают чувствовать себя более раскованно и лучше синхронизируются на биологическом уровне.

Чтобы помочь врачам отслеживать свое состояние, их учат фокусироваться при помощи глубокого диафрагмального дыхания и “наблюдать за происходящим сверху”, а не теряться в собственных мыслях и ощущениях. Доктор Рисс говорит: “Отстранение с целью понаблюдать за происходящим позволяет вам объективно осмыслить общение с пациентом, не вовлекаясь полностью в этот процесс. Вы сможете почувствовать, напряжено ли ваше тело и как в целом развивается ситуация”. Если врач чувствует раздражение, значит, и пациент, скорее всего, нервничает. “Если вы будете лучше осознавать себя, то сможете рефлексировать собственное представление о пациенте и его представление о вас”.

Тренировка считывания невербальных сигналов пациентов включает распознавание эмоций по тону голоса, позе, а отчасти по выражению лица. Используя результаты работы эксперта по эмоциям Пола Экмана, который точно описал движение лицевых мышц при основных типах эмоций, программа учит врачей распознавать мимолетные чувства пациентов по их мимике. “Когда вы проявляете сострадание и заботу, то есть смотрите пациентам в глаза и подмечаете их эмоциональные проявления, то постепенно становитесь все более участливыми, даже если поначалу не очень склонны к этому, – объяснила мне доктор Рисс. – Такая «поведенческая эмпатия» может начинаться с анализа движений, но в итоге она сближает вас с пациентом”. Эта техника, добавляет Рисс, может помочь врачу-стажеру справиться с эмоциональным истощением среди ночи, когда в приемном покое ждет еще один пациент и возникает мысль: “Ну почему бы ему не явиться на прием утром?”

Урок, посвященный эмпатии и состоявший в чтении эмоций по лицу, оказался одним из наиболее значимых элементов всей программы подготовки. Чем лучше врачам удавалось считывать тонкие эмоциональные проявления в ходе тренинга, тем больше потом пациенты ценили их эмпатическую заботу. Доктора Рисс ничуть не удивляет такой результат. “Чем лучше вы научитесь считывать тонкие эмоциональные сигналы, тем более чутким будет ваше эмпатическое восприятие”.

Вне всякого сомнения, участливый врач сумеет найти способ общаться с пациентом и одновременно работать с ноутбуком. Например, он может набирать текст и время от времени отрываться от экрана, тем самым поддерживая с пациентом визуальный контакт. Можно в подходящий момент предложить пациенту взглянуть на экран: “Я сейчас изучаю результаты ваших анализов – вот, взгляните, давайте пройдемся по ним вместе”. И все же многие врачи боятся выбиться из графика и опасаются, что такой контакт отнимет у них драгоценное время. “Мы пытаемся развеять этот миф. На самом деле эмпатия, наоборот, экономит время в долгосрочной перспективе”, – говорит доктор Рисс.

Глава 11

Социальная чуткость

Несколько лет назад я периодически обращался к услугам редактора-фрилансера. Но если мы с ним заводили разговор, он мог продолжаться бесконечно… Своими движениями и тоном голоса я всячески намекал ему, что пора закругляться, но он совершенно ничего не замечал. “Мне пора бежать”, – сообщал я, а он говорил и говорил без умолку. Я доставал ключи от машины и направлялся к двери, а он следовал за мной по пятам, словно до него вообще ничего не доходило. Я уже прощался с ним, а он по-прежнему не закрывал рот.

Я знал нескольких людей, подобных тому редактору, абсолютно невосприимчивых к сигналам об окончании разговора. Подобная черта – один из симптомов социальной дислексии. Ее противоположность – социальная интуиция – подсказывает нам, насколько точно мы расшифровываем поток невербальных сообщений, безмолвного кода, сопутствующего словам нашего собеседника. Мы непрерывно обмениваемся потоками невербальных сообщений с каждым собеседником. Неважно, идет ли речь об обычном приветствии или длительных переговорах, – этот код передает информацию не менее точно, чем любые наши слова. Возможно, даже более точно. Например, если в ходе собеседования при приеме на работу кандидат движется синхронно с интервьюером (разумеется, не специально – этот процесс происходит совершенно непроизвольно в результате мозговой синхронизации), у него больше шансов получить место. В этом заключается проблема для тех, кто страдает “жестикуляционной дисфункцией”, – именно так ученые окрестили поведение людей, движения которых не соответствуют тому, что они говорят.

Принц Филипп, супруг королевы Елизаветы II, публичные ляпсусы которого уже стали притчей во языцех, характеризует себя как специалиста по “донтопедалогии” – науки засовывать себе ногу в рот[147]. Возьмем, например, эпохальное событие в Нигерии – официальный визит британского монарха впервые за сорок семь лет. Королева Елизавета и принц-консорт Филипп приехали на открытие конференции стран Британского содружества. Президент страны, облаченный в традиционные нигерийские одежды, встречал их в аэропорту. “Вы выглядите так, словно собираетесь ложиться спать”, – заявил президенту принц Филипп. В письме другу семьи принц как-то написал: “Я знаю, что ты невысокого мнения обо мне. Я груб и неотесан, часто говорю вещи не к месту, которые, как я потом понимаю, могли кого-то ранить. Тогда я начинаю раскаиваться и стараюсь исправить положение”[148]. Подобный недостаток такта знаменует нехватку самоосознания: несонастроенные люди не только допускают социальные оплошности, но и очень удивляются, когда кто-то сообщает им об их неподобающем поведении. Неважно, идет ли речь о слишком громкой беседе в ресторане или непреднамеренной грубости, – как правило, их поведение заставляет других чувствовать себя крайне неловко.

В одном исследовании мозга на предмет социальной чуткости, проведенном Ричардом Дэвидсоном, испытуемым показывали фотографии разных людей с тем, чтобы изучить реакцию зоны мозга, ответственной за различение и восприятие мимики, – так называемой “области распознавания лиц”. Когда нас просят описать эмоции, которые испытывает человек на фотографии, на томографе высвечивается активировавшаяся область распознавания лиц. Как нетрудно догадаться, те, у кого сильно развита социальная чуткость, показывают в такие моменты высокую активность этой области, в отличие от тех, кто не способен уловить эмоциональное состояние человека на фотографии.

Аутисты проявляют низкую активность в области распознавания лица, но высокую в миндалине, которое отвечает за тревогу[149]. Как правило, аутисты начинают беспокоиться, рассматривая лица, особенно если вглядываются в глаза – отличный источник эмоциональной информации. Например, “гусиные лапки” вокруг глаз говорят нам о том, что люди искренне радуются, – улыбки же, в которых не проступают такие морщинки, кажутся поддельными. Как правило, маленькие дети многое узнают об эмоциях, глядя в глаза другому человеку, а вот аутисты избегают визуального контакта и тем самым лишаются важной информации.

Впрочем, в этом плане никто из нас не застрахован. Одного менеджера компании, занимающейся финансовым консалтингом, всего за пару лет трижды обвиняли в сексуальных домогательствах, и, как мне сказали, он был всякий раз шокирован этой новостью, поскольку даже не подозревал, что вел себя неподобающе. Люди, имеющие склонность совершать те или иные оплошности, не замечают неписаных базовых правил поведения в данной ситуации и не воспринимают социальных сигналов, свидетельствующих о том, что они ставят окружающих в неловкое положение. Их инсулярная область явно “не в теме”, и именно такие люди могут беспечно проверять телефон на наличие новых сообщений в минуту молчания по усопшему коллеге.

Помните ту женщину, которая слишком много знала и умела считывать супертонкие невербальные знаки, а потом выбалтывала вещи, которые могли поставить людей в крайне неловкое положение? Так вот, она занялась “медитацией ясного ума”, чтобы развить внутреннюю осознанность, и спустя пару месяцев занятий заявила: “Я уже понимаю, в какие моменты могу хоть как-то управлять своей реакцией на происходящее. То есть я все равно вижу, что говорят люди своими телами, но уже не реагирую настолько импульсивно. Это меня очень радует!”

Понимание контекста

Бывают ситуации, в которых неизбежно “садишься в лужу”, по крайней мере, столкнувшись с ними в первый раз. Мы безнадежно обречены на непреднамеренные оплошности, когда путешествуем по другой стране – ступаем на чужую землю, не зная элементарных правил и обычаев. Как-то раз я заехал в монастырь в непальских горах и увидел там нахальную белую туристку, расхаживающую в коротких шортах, – с точки зрения непальцев это грубый проступок, однако она даже не подозревала об этом.

Занимаясь бизнесом в условиях глобальной экономики, общаясь с людьми из разных культур, вы непременно должны проявлять особую чуткость к негласным нормам поведения в той или иной стране. В Японии я на собственном печальном опыте убедился, что момент обмена визитками – важнейший ритуал. Мы, американцы, склонны совать визитку в карман, даже не посмотрев на нее, а в тех краях это расценивается как признак неуважения. Мне сказали, что визитку нужно принимать аккуратно, обеими руками, и сначала рассмотреть ее, а потом убрать в визитницу (правда, этот совет несколько запоздал – я уже успел запихнуть визитку в карман, не уделив ей ровным счетом никакого внимания).

Судя по всему, талант к социальной чуткости в межкультурной среде имеет самое непосредственное отношение к когнитивной эмпатии. Например, менеджеры, которые умеют быть внимательным к окружающему, лучше справляются с заграничными контрактами, видимо потому, что быстро схватывают неписаные нормы при знакомстве с уникальным менталитетом той или иной культуры.

Базовые представления о дозволенном в том или ином обществе могут создать невидимые препятствия в совместной работе людей из разных стран. Австрийский инженер, работающий в голландской компании, жаловался: “В голландской культуре очень приветствуется полемика, и голландцы приписывают ей огромное значение. В этом же духе воспитывают детей, начиная с начальной школы. Мне очень сложно не принимать споры близко к сердцу и сохранять вежливость к оппонентам”.

Дело не только в культурных различиях: правила общения сильно варьируются в зависимости от того, с кем мы находимся в данный момент. Есть анекдоты, которые вы с удовольствием рассказываете закадычным друзьям, но ни за что не расскажете начальнику.

Внимание к контексту позволяет улавливать тонкие социальные сигналы, подсказывающие нам, как себя вести. Те, кто способен “включиться”, умело действуют в любой ситуации. Они знают, что нужно говорить и делать, а чего не нужно, и инстинктивно соблюдают универсальный алгоритм этикета – поступать так, чтобы другие чувствовали себя комфортно. Чуткое восприятие реакции людей на наши действия и слова позволяет нам успешно обходить скрытые минные поля.

Хотя у нас может быть осознанное представление об этих нормах (например, свободная форма одежды на работе по пятницам, использование исключительно правой руки во время еды в Индии), внимание к неписаным нормам носит преимущественно интуитивный, то есть восходящий характер. Наше неосознанное ощущение того, что социально приемлемо, а что нет, приходит к нам в виде физических переживаний: если нам не по себе, значит само тело подсказывает: “тут что-то не так”. Не исключено, что подобным образом мы получаем тонкие сигналы о смущении или уязвленности окружающих.

Если мы игнорируем ощущения, подсказывающие, что наше поведение неприемлемо, или если мы вообще не испытываем таких ощущений, то продолжаем идти напролом, совершенно не понимая, насколько сильно отклонились от курса. В рамках одного из исследований мозга, направленных на контекстный фокус, оценивалась функция гиппокампа, ключевая структура для сетей, анализирующие социальные обстоятельства. Передняя зона гиппокампа прилегает к миндалине и играет ключевую роль в том, чтобы направлять наши действия сообразно контексту, а передний отдел гиппокампа совместно с префронтальной областью нейтрализует желание совершить нечто из ряда вон. Согласно предположению Ричарда Дэвидсона, те, кто наиболее чутко реагирует на социальные ситуации, характеризуются более высокой активностью и связанностью сетей мозга. Ученый утверждает, что задача гиппокампа – заставить вас вести себя по-разному в семейном кругу и на работе, в офисе и в баре с коллегами.

Осознание контекста помогает и на другом уровне: очерчивание социальных сетей в группе, в новой школе и на новом рабочем месте – навык, который позволяет нам удачно лавировать в море взаимоотношений. Люди, обладающие талантом к организационному воздействию, не только ориентируются в сетях личных взаимосвязей, но и вычисляют тех, чье мнение является определяющим, и при необходимости фокусируются на том, чтобы убедить именно их, рассчитывая, что они, в свою очередь, убедят всех прочих.

Кроме того, существует категория людей, которые совершенно невосприимчивы к определенному социальному контексту. Взять, например, гения-видеогеймера, неотрывно просидевшего перед монитором большую часть жизни. Скажем, журналист приглашает его в ресторан для интервью, а геймер искренне озадачен, с какой стати (в день святого Валентина) ресторан забит до отказа.

Крайний случай “непопадания” при считывании социального контекста может быть следствием посттравматического стрессового расстройства, когда человек реагирует на совершенно безобидное событие, например, звук автомобильного выхлопа, словно на ЧП, и лезет прятаться под стол. Характерно, что у страдающих ПТСР гиппокамп съеживается, однако потом, когда симптомы слабеют, снова увеличивается в размерах[150].

Незримая черта между сильными и слабыми мира сего

Мигель был поденщиком – одним из бесчисленных нелегальных иммигрантов-мексиканцев, которые подвизаются то садовниками, то малярами, то уборщиками и так далее. Ранним утром в Лос-Анджелесе поденщики толпятся на углах рядом со станциями метро, а проезжающие местные жители останавливают машины и предлагают работу. Как-то раз Мигель взялся за работу по саду, а хозяйка после целого дня тяжелого труда не заплатила ему ни цента. Мигель рассказал о своем жестоком разочаровании на практическом семинаре, и участники решили изобразить эту сцену из жизни Мигеля. В семинаре использовались методы “театра угнетенных”, призванного помочь относительно привилегированной публике соотнестись с эмоциональной реальностью жертв угнетения.

После того, как Мигель или кто-то еще рассказывает свою историю, доброволец из числа зрителей воспроизводит сцену. Ситуацию с Мигелем разыграла женщина, предложившая в конце свой выход из положения. “Она продемонстрировала, что идет к заказчице, говорит ей, что ее поступок бесчестен, и взывает к ее разуму”, – сказал мне Брент Блэр, продюсер мероприятия. Однако для Мигеля подобный вариант был немыслим – в отличие от женщины среднего класса с американским гражданством, иммигрант-поденщик и подумать не мог ни о чем подобном. Стоя в углу сцены, Мигель молча наблюдал за инсценировкой. “В итоге он не мог собраться с силами, чтобы повернуться к залу и обсудить увиденное с присутствующими, – он плакал, – говорит Блэр. – Мигель признался, что не осознавал, насколько его притесняют, пока не увидел историю своей жизни, рассказанную кем-то другим”. Контраст между тем, как женщина донесла положение Мигеля до зрителей, и его собственной реальностью высветил, что значит быть невидимым, неслышимым, неощутимым. Нечеловеком, которого эксплуатируют.

Когда этот метод срабатывает, люди, подобно Мигелю, воспринимают свою историю иначе, видя ее со стороны, глазами окружающих. Когда зрители выходят на сцену и превращаются в актеров, разыгрывающих эти сцены, они в идеале отождествляются с реальностью угнетенного человека, “сопереживая” ему в полном смысле этого слова, то есть испытывая те же страдания и ту же боль. “Передавая эмоциональное переживание, вы можете ощутить его всем сердцем, умом и нащупать новые варианты выхода из ситуации”, – рассказывает Блэр, руководитель магистратуры по специальности “Прикладное театральное искусство” Университета Южной Каролины. Он использует эти техники, чтобы помочь людям из обездоленных слоев, и на его счету, среди прочего, постановки с участием жертв изнасилования в Руанде и членов банд Лос-Анджелеса. Таким образом, Блэр подошел вплотную к едва заметной и при других обстоятельствах незримой линии, которая разделяет людей по признаку социального статуса и наличия/отсутствия власти: сильные имеют склонность не замечать бессильных, а это убивает эмпатию.

Блэр вспоминает случай на одной международной конференции, где он увидел себя глазами более могущественного человека. Генеральный директор огромной компании по производству безалкогольных напитков, известный тем, что постоянно урезал своим работникам зарплату, рассказывал в своем выступлении о том, как его компания заботится о здоровье детей. После лекции Блэр задал ему заведомо провокационный вопрос: “Как вы можете говорить о здоровье детей, урезая зарплаты их родителям?” Директор пропустил вопрос мимо ушей и тут же перешел к следующему. Блэр почувствовал себя недочеловеком.

Способность сильных мира сего отмахиваться от неудобных людей (и неудобной правды), попросту не обращая на них никакого внимания, попала в поле зрения социальных психологов, которые заметили связь между властью, которой мы обладаем, и количеством внимания, которое уделяем тем или иным людям[151]. По вполне понятным причинам мы фокусируемся на тех, кто наиболее ценен для нас. Если вы бедны, то зависите от хороших взаимоотношений с друзьями и родными, к которым вам, возможно, придется обратиться за помощью, – скажем, в ситуации, когда будет нужен кто-нибудь для присмотра за вашим четырехлетним ребенком, пока вы на работе. Те, у кого не так много за душой, “вынуждены полагаться на других”, говорит Дэчер Келтнер, психолог Калифорнийского университета в Беркли. Таким образом, бедняки проявляют особенную чуткость к окружающим и их нуждам.

Богачи же могут нанять помощников, няню на целый день или даже взять гувернантку по программе Au-Pair. Келтнер считает, что богатые люди позволяют себе меньшую чуткость к нуждам других людей и меньшее внимание к их бедам. В рамках его исследования это пренебрежение обнаружилось в ходе пятиминутной серии знакомств[152]. Среди студентов одного американского колледжа более богатые проявляли меньшую заинтересованность в собеседнике, сокращая до минимума визуальный контакт, движения и смех, а также чаще выказывали знаки безразличия – смотрели на часы, рисовали всякие закорючки или ерзали на стуле. Студенты из обеспеченных семей держались холодно и отстраненно, тогда как выходцы из небогатой среды проявляли энтузиазм, вели себя более радушно и участливо.

В одном голландском исследовании незнакомцы делились друг с другом трагическими эпизодами своей жизни, начиная со смерти дорогого человека или развода и заканчивая потерей любимого, его изменой или детскими травмами, например, унижением в школе[153]. И здесь более властный участник пары проявлял больше безразличия, хуже чувствовал боль другого человека, выражал меньше эмпатии, не говоря уж о сопереживании.

Группа Келтнера обнаружила подобную разницу в восприятии, сравнив руководство организации с нижестоящими сотрудниками на предмет умения считывать эмоции по выражению лица[154]. Влиятельный человек, как правило, меньше фокусирует взгляд на своем визави, склонен прерывать собеседника и завладевать беседой – все это свидетельствует о недостаточно развитом внимании. А вот люди, чей социальный статус ниже, как правило, показывают более высокие результаты в тестах на эмпатическую точность – речь идет о считывании эмоций других по их лицам, даже по движению мышц вокруг глаз. По всем параметрам они больше фокусируются на других, чем люди с высоким социальным статусом.

Понять, каким образом связаны внимание и власть, можно по одному очень простому критерию: сколько времени уходит у человека А на то, чтобы ответить на электронное письмо от человека Б? Чем дольше человек не отвечает на письмо, тем более высокой социальной властью он обладает. Если проследить, насколько быстро отвечают на письма в той или иной организации, можно точно понять ее иерархическую структуру. Начальник не отвечает на письма часами и даже сутками, а те, кто находится в основании пирамиды, реагируют в течение нескольких минут.

Для анализа таких данных существует алгоритм под названием “автоматизированное определение социальной иерархии”, разработанного в Колумбийском университете[155]. Когда его применили к архиву электронной почты в корпорации Enron еще до ее краха, он точно определил роли топ-менеджеров и их подчиненных на основании одного-единственного критерия – как быстро они отвечают на электронные письма. Разведслужбы применяют тот же подход в отношении подозреваемых террористических группировок, собирая мозаику внутренней иерархии, чтобы вычислить главарей.

Власть и статус очень тесно взаимосвязаны и варьируют в зависимости от собеседника. Когда студенты из обеспеченных семей представляют разговор с человеком выше их по положению, они начинают лучше читать эмоции по мимике.

Количество внимания, уделяемого нами другим, судя по всему, определяется нашим местом на социальной лестнице: мы ведем себя более чутко, когда чувствуем свой подчиненный статус, и менее отзывчиво, если ставим себя выше собеседника. Подытожим: чем больше вы проявляете участия по отношению к кому-то, тем больше вы уделяете ему внимания, а чем больше вы уделяете внимания, тем больше вы проявляете участия. Внимание идет рука об руку с любовью.

Часть IV

Более широкий контекст

Глава 12

Паттерны, системы и комплексные проблемы

Однажды Ларри Бриллиант, гостивший в деревне у подножья индийских Гималаев, упал с лестницы, повредил спину и оказался на несколько недель прикован к постели. Чтобы скоротать время в Богом забытой деревушке, он попросил свою жену Гириджу навести справки в местной библиотеке, есть ли у них книги об индийских монетах – в детстве он был страстным нумизматом.

Когда я познакомился с доктором Ларри, как называли его друзья, он, будучи врачом, как раз откликнулся на инициативу Всемирной организации здравоохранения, предложившей привить весь мир от оспы. Он тогда рассказывал мне, что, погрузившись в исследование о монетах древней Индии, начал открывать для себя историю торговых сетей в этом уголке планеты. Его страсть к нумизматике возродилась, и, встав на ноги, он начал ездить к местным ювелирам, которые частенько продавали на вес золотые и серебряные монеты. Были среди них и очень древние. Встречались монеты эпохи кушан, народа, который во втором веке нашей эры управлял из Кабула империей, простиравшейся от Аральского моря до Бенареса. Кушанские монеты обрели форму, позаимствованную у завоеванной группы бактрийцев – потомков греческих солдат, оставшихся в военных поселениях после вторжения Александра Великого в Азию. Эти монеты поведали удивительную историю.

На одной стороне кушанских монет чеканился профиль их царя, правившего в ту или иную историческую эпоху, а на оборотной стороне изображался Бог. Кушаны были зороастрийцами, последователями персидской религии – по тем временам одной из крупнейших в мире. Однако на разных кушанских монетах изображалось не только персидское божество, но и такие божества, как Шива или Будда, позаимствованные в персидских, египетских, греческих, индуистских и римских пантеонах – и даже у народов, живших весьма далеко от кушан.

Каким образом империя, занимавшая территорию современного Афганистана, могла во втором веке так много узнать о различных религиях (и отдать дань их божествам), существовавших далеко за ее границами? Ответ кроется в экономических системах того времени. Кушанская империя впервые в истории открыла охраняемый маршрут между уже существовавшими оживленными торговыми путями Индийского океана и Великим шелковым путем. Кушаны поддерживали регулярную связь с купцами и религиозными паломниками, выходцами из самых разных краев – от Средиземноморского бассейна до Ганга, от Аравийского полуострова до пустынь Северо-Западного Китая.

Доктора Ларри ожидали и другие откровения. “На юге Индии я обнаружил огромное количество римских монет и попытался выяснить, как они туда попали, – рассказал он мне. – Оказалось, что римляне, чья империя простиралась до Красного моря в Египте, обогнули на кораблях Аравийский полуостров и добрались до Го а с целью наладить торговлю. Таким образом можно понять, откуда пришли эти древние монеты, и отследить торговые маршруты той эпохи”.

В то время доктор Ларри только что закончил работать в Южной Азии над исторически самой успешной всемирной программой ВОЗ по искоренению оспы и собирался поступать в магистратуру Мичиганского университета на специальность “здравоохранение”. Между его исследованием торговых путей и тем, что он собирался изучать в Мичигане, были любопытные точки пересечения. “Я окончил курсы по системному анализу и занимался эпидемиологией. Я осознал, что отслеживание эпидемий во многом походило на слежение за распространением древних цивилизаций, подобных кушанам, по различным археологическим, лингвистическим и культурным признакам”.

Например, пандемия гриппа в 1918 году унесла жизни порядка 50 миллионов человек по всему миру. “Скорее всего, она началась в Канзасе и была разнесена американскими военными, выехавшими за пределы США во время Первой мировой войны, – говорит доктор Ларри. – Этот грипп тогда шагал по миру со скоростью пароходов и «Восточного экспресса». В наше время пандемия распространялась бы со скоростью «Боинга‑747»”.

Или взять полиомиелит – болезнь, которая в древности встречалась лишь изредка. “Полиомиелит обрел масштабы эпидемии с наступлением урбанизации – перестав брать воду из собственных колодцев, жители городов начали пользоваться единой загрязненной системой водоснабжения. Эпидемия отражает системную динамику. Чем лучше развито наше системное мышление, тем проще нам будет отследить маршрут монет, предметов искусства, религии или болезней. Понимание того, как монеты путешествуют по торговым путям, перекликается с анализом путей распространения вируса”.

Способность к подобному выявлению паттернов свидетельствует о системном складе ума. Эта подчас необъяснимая способность позволяет нам с легкостью выделять ключевые детали в больших зрительных массивах (вспомним детские книги “Где Уолли?”). Если на мгновение показать испытуемым фотографию множества точек и попросить угадать их количество, у тех, кто даст наиболее точную оценку, должно быть хорошо развито системное мышление. У наиболее талантливых этот дар проявляется в способности, скажем, разработать программное обеспечение или план спасения разрушающихся экосистем.

“Система” складывается из согласованного набора закономерных, регулярных паттернов, распознавание которых происходит где-то в сетях теменной коры. Впрочем, конкретные структуры, составляющие более обширного “системного мозга” (если таковой существует) еще только предстоит установить. Известные на настоящий момент факты говорят нам, что в мозге, судя по всему, нет специальной сети или цепи, наделяющей нас естественной склонностью к системному пониманию.

Мы учимся разбираться в системах и ориентироваться среди них благодаря удивительной способности неокортекса к обучению, причем подобные зависящие от коры способности (как и в случае математики или инженерного дела) могут быть дублированы компьютером. В этом и есть отличие системного ума от самоосознания и эмпатии, которые обусловлены специализированной, преимущественно восходящей системой. Для того, чтобы разобраться в системах, необходимо приложить соответствующее усилие, и мы не сможем успешно шагать по жизни, если не разовьем именно эту разновидность фокуса, – как и вышеупомянутые две разновидности, которая, впрочем, дается нам более естественным путем.

Комплексные и сверхзлостные проблемы

Системный подход принесла доктору Ларри нынешний пост главы “Фонда Сколла по борьбе с глобальными угрозами”, имеющего мандат на защиту человечества от различных опасностей, среди которых конфликты на Ближнем Востоке, распространение ядерного оружия, пандемии, изменения климата и та борьба, что может развернуться из-за нехватки воды.

“Мы находим горячие точки либо места, где возможны проблемы. Взять, например, нехватку воды или борьбу между тремя ядерными державами – Пакистаном, Индией и Китаем. Около 95 % воды в Пакистане используется в сельскохозяйственных целях, верховья же основных рек находятся в Индии. Пакистанцы считают, что Индия манипулирует со шлюзами и контролирует объемы воды, которую получает Пакистан. Что касается рек, верховья которых находятся географически севернее Индии, индийцы полагают, будто китайцы регулируют поток воды с «Третьего полюса» – ледника и снежника гималайского плато”. Однако никто толком не знает, сколько воды проходит по этим речным системам, сколько шлюзов регулируют этот поток, где они расположены и с какой целью их используют. “Эти данные правительства всех трех стран держат в тайне и используют их в качестве политического рычага, – говорит доктор Ларри. – Поэтому мы поддерживаем сбор информации доверенной третьей стороной и стараемся сделать эту информацию открытой. Она поможет нам совершить следующий шаг в анализе ключевых узлов и болевых точек”.

Ключевую роль в борьбе с любой потенциальной глобальной пандемией гриппа, вызванной штаммами с мутациями, к которым ни у кого нет иммунитета, будет играть оперативное реагирование. Однако развитие событий невозможно предугадать, любая ситуация станет уникальной (например, во время последней пандемии в 1918 году еще не летали 747-е “боинги”). И все же ставки столь высоки, что ошибки просто недопустимы. Все это относит пандемию к числу “злостных” проблем – то есть не “злых”, а чрезвычайно трудных для разрешения.

А вот борьба с глобальным потеплением представляет собой “сверхзлостную” проблему: нет ни одной властной структуры, ответственной за нее, время на исходе, люди, занимающиеся решением проблемы, одновременно (вместе со всеми нами) ее создают, а официальные политики умаляют ее важность для нашего будущего[156]. Более того, как пандемия, так и глобальное потепление технически называются “комплексными проблемами”. Это значит, что тревожная ситуация связана с серией других, сопутствующих затруднений[157]. По словам доктора Ларри, здесь заложена чрезвычайно сложная дилемма, причем у нас отсутствуют многие данные, необходимые для ее разрешения.

Системы практически не видны невооруженным глазом, однако их функционирование можно сделать видимым, если собрать данные с определенного количества точек, чтоб стала заметна динамика развития. Чем больше данных, тем яснее становится картина. Добро пожаловать в эпоху больших данных!

Спустя годы после того периода увлечения нумизматикой в Индии доктор Ларри стал исполнительным директором-учредителем Google.org, некоммерческого звена Google. В рамках этой организации он запустил одно из первых знаменитых приложений по сбору больших данных, созданное для обнаружения эпидемий гриппа. Волонтерская команда инженеров Google в сотрудничестве с эпидемиологами из Центра по контролю и профилактике заболеваний в США проанализировала огромное количество поисковых запросов по таким ключевым словам, как “лихорадка” или “боль”, связанными с симптомами гриппа[158]. “Мы задействовали одновременно десятки тысяч компьютеров, изучили каждый запрос в Google за пять лет, чтобы разработать алгоритм, предсказывающий вспышки гриппа”, – вспоминает доктор Ларри. Полученный алгоритм помогает вычислить вспышку гриппа в течение дня, а не за две недели, которые, как правило, нужны Центру для обнаружения очагов болезни на основании отчетов врачей.

Мощное программное обеспечение анализирует огромный объем данных, а использование данных Google для обнаружения вспышки гриппа стало одной из первых попыток применить большие данные к огромной группе людей. В итоге появилось название “коллективный разум”. Большие данные позволяют нам понять, куда устремлен фокус коллективного внимания.

Область их применения безгранична. Например, если проанализировать связи между людьми (через звонки, твиты, СМС-сообщения и т. п.), то станет можно понять структуру связей “нервной системы” организации, проанализировать связанность. Люди с “гиперсвязями”, как правило, наиболее влиятельны: они являются социальными звеньями в организации, имеют доступ к информации и играют роль “серых кардиналов”.

Среди растущего количества способов коммерческого применения больших данных есть один, с помощью которого оператор сотовой связи однажды проанализировал звонки своих клиентов. Так были выделены “вожаки стаи” – люди, у которых больше всего связей с небольшой группой лиц, объединенных общими интересами. Компания выяснила: если такой вожак перейдет на новую мобильную услугу, предлагаемую оператором, члены “стаи” с очень большой долей вероятности поступят таким же образом. С другой стороны, если вожак откажется от этого оператора и перейдет к другому, остальные, скорее всего, последуют за ним[159].

“Ранее фокус организационного внимания был направлен на внутреннюю информацию, – рассказал мне Томас Дэвенпорт, занимающийся анализом больших данных. – Мы выжали из этого все, что могли, а потом были вынуждены обратиться к внешним источникам информации – Интернету, настроению заказчиков, рискам в цепи поставок и тому подобному”. Дэвенпорт, который ранее был директором Института стратегических изменений компании Accenture, на момент нашей беседы работал на факультете Гарвардской школы бизнеса. “Нам нужна экологическая модель, в которой рассматривается внешняя информационная среда – все, что происходит вокруг компании и может на нас сказаться”. Дэвенпорт полагает, что информация, которую организация получает из своих компьютерных систем, намного менее ценна, чем информация, поступающая из других источников совокупной информационной экосистемы после ее (информации) обработки специалистами. Поисковые системы могут выдать огромный пласт данных, в котором совершенно отсутствует контекст, необходимый для понимания этой информации, не говоря уже о глубоком ее постижении. Данные оказываются полезными только после соответствующей обработки[160]. В идеальном случае обработчик сосредоточивается на самом важном, отбрасывает все остальное, определяет контекст, в рамках которого эти данные имеют определенный смысл, и строит свое исследование таким образом, что ни у кого не возникает сомнений в том, почему данная информация столь значима. И только таким образом результат проделанной работы может привлечь внимание людей.

Лучшие обработчики информации не просто помещают данные в значимый контекст – они знают, какой нужно задать вопрос. Когда я разговаривал с Дэвенпортом, он работал над книгой, в которой менеджерам проектов по обработке больших данных рекомендовалось задавать примерно такие вопросы: Правильно ли мы формулируем проблему? Есть ли у нас все необходимые данные? Какие допущения стоят за алгоритмом, используемым для обработки данных? Отражает ли модель, в которую заложены эти предположения, действительную реальность?[161]

На конференции M. I. T., посвященной большим данным, один из выступающих отметил: финансовый кризис, начавшийся в 2008 году, был следствием сбоя в методе, поскольку по всему миру банкротились хеджевые фонды. Дилемма заключается в том, что математические модели, воплощенные в больших данных, представлены в упрощенной форме. Несмотря на выдаваемые точные цифры, математика, стоящая за ними, зиждется на алгоритмах и предположениях, способных обмануть слишком доверчивых.

На той же конференции Рэчел Шутт, старший статистик в Google Research, отметила, что наука о данных требует не только сугубо математических навыков: для эффективной работы нужны любознательные люди с широким кругозором, чьи инновационные начинания основаны не только на данных, но и на собственном опыте. В конце концов, даже самая точная человеческая интуиция для начала берет огромный пласт данных, прокручивает весь наш жизненный опыт – и только потом пропускает все это через фильтр мозга[162].

Глава 13

Системная слепота

Мау Пиаилуг умел читать по звездам и облакам, океанской зыби и парящим птицам, словно по экрану GPS-навигатора. Мау занимался этими и многими другими наблюдениями в южной части Тихого океана, неделями видя лишь небо на горизонте и используя только знания о морях, полученные от старейшин его родного Каролинского острова Сатавал.

Мау родился в 1932 году, и в настоящий момент он – последний из коренных практиков древнего полинезийского искусства “навигации”, которое заключалось в умении управлять каноэ с балансиром, опираясь только на знания в голове, и преодолевать сотни и тысячи миль, отделяющие один остров от другого. “Навигация” в наивысшей степени воплощает системное осознание, разом воспринимающее тонкие сигналы о температуре и солености воды, мусоре, плавающем на поверхности, растительности, траектории полета морских птиц, температуре, скорости и направлении ветров, зыби, а также восходе и заходе звезд. Все это накладывается на воображаемую модель расположения островов, формируя тем самым комплекс знаний, полученный из племенных историй, песен и танцев. Именно эти знания помогли Мау в 1976 году проплыть на полинезийском каноэ 2 361 милю от Гавайев до Таити – путешествие, благодаря которому антропологи поняли, что древние островитяне могли без особых проблем пересекать южную часть Тихого океана и что в те времена, возможно, путешествия между отдаленными островами были обыденностью.

Однако за последние полвека, в течение которого Мау хранил это сложнейшее знание о природных системах, полинезийцы переключились на современные навигационные приборы, и тем самым искусство Мау было обречено на вымирание. Его эпическое плавание на каноэ снова оказалось в центре внимания, когда возник интерес к искусству навигации коренных жителей южной части Тихого океана, не пропавший до сих пор. Спустя пятьдесят лет после своего посвящения в навигаторы Мау впервые провел ту же церемонию для нескольких учеников. Это искусство, передаваемое из поколения в поколения, – пример местного знания, на которое опирались жители островов, чтобы выжить в своей особой экологической нише и гарантировать себе самое необходимое – еду, безопасность, одежду и кров.

В истории человечества системное осознание (выявление и систематизирование закономерностей и принципов, заложенных в природном хаосе) стимулировалось необходимостью выжить, а для этого местным народам нужно было понять местную экосистему. Они должны были знать, какие растения ядовиты, а какие обладают целебными свойствами, где найти питьевую воду, где собирать травы, добывать пищу и как толковать сигналы, свидетельствующие о смене времен года.

Проблема вот в чем. Наша биология дает нам возможность есть и спать, плодиться и размножаться, сражаться или спасаться, а также проявлять все остальные врожденные инстинкты выживания. Однако, как мы уже выяснили, у нас нет нервных механизмов, предназначенных для понимания более крупных систем, в рамках которых все это происходит.

На первый взгляд, они не считываются нашим мозгом, ведь мы не воспринимаем напрямую все те множества систем, что обусловливают нашу реальность. Мы осознаем их косвенно, через ментальные модели (такие как значение океанской зыби, созвездий, траектория полета морских птиц), и, опираясь на эти модели, действуем. Чем лучше они подкреплены данными, тем более эффективны действия, которые мы предпринимаем (например, полет ракеты на астероид). И наоборот, чем меньше они подкреплены, тем ниже эффективность (доминирует образовательная составляющая).

Благодаря этим изматывающим урокам, дорого обошедшимся человечеству, мы получили знания, которые стали общими и передаются из уст в уста, – например, знания о целебных свойствах тех или иных растений. И старшее поколение передает накопленные сведения младшему.

Одна из учениц Мау, уроженка Гавайев Элизабет Капуувайлани Линдси, антрополог, специализирующийся на этнонавигации, стала исследователем, членом Национального географического общества США. Ее миссия – спасение этнографических ценностей и сохранение исчезающих знаний, традиций коренных народов. “Потеря знаний местных народов происходит главным образом из-за аккультурации и колонизации, в ходе которых власти отводят накопленной веками мудрости маргинальную роль, – рассказывает она мне. – Есть много способов передачи знания из поколения в поколение. Например, гавайский танец представлял собой кодовую комбинацию движений и напевов, рассказывающую о генеалогии, астрономии и законах природы, а также об истоках нашей культуры. Во всем был заложен определенный смысл – в движениях танцора, в напевах и даже в звуке барабанов Паху. Эти практики традиционно имели сакральное значение, пока прибывшие миссионеры не провозгласили их постыдными. И только в 70‑е годы XX века, в эпоху нашего культурного возрождения, древняя хула, или хула кахико, обрела вторую жизнь. А осовремененная хула уже успела стать к тому времени развлечением для туристов”.

Мау годами оттачивал свое мастерство под руководством многих наставников: дедушка выбрал его в будущие навигаторы, когда мальчику едва исполнилось пять. С тех пор Мау готовил каноэ к рыбалке вместе со старшими мужчинами, выходил вместе с ними в море, а по ночам, когда они пили в каноэ-доме, слушал их истории о мореплавании вкупе с разными советами по навигации. Он успел поучиться у полудюжины маститых мореходов.

Подобные знания местных народов представляют собой исконную науку, базовый набор сведений, сформированный жизненной необходимостью и разросшийся за долгие века в великое множество научных специальностей. Это было самоорганизующееся развитие, обусловленное, судя по всему, врожденным стремлением понять окружающий мир, чтобы научиться выживать в нем.

Изобретение культуры стало величайшим шагом в эволюции Homo Sapiens: формирование языка и общей когнитивной сети, превосходящей знания и жизнь любого человека в отдельности, которая может обрабатываться в зависимости от поставленной задачи и передаваться следующим поколениям. В культурах имеет место распределение профессиональных компетенций: есть повитухи и целители, воины и строители, земледельцы и ткачи. Знания в любой из этих областей передаются по цепочке, и те, кто лучше всего разбирается в определенном деле, наставляют и учат своих последователей.

Знания местных народов являются ключевой составляющей нашей социальной эволюции – того, как именно культуры передают свою мудрость по наследству. Первобытные группы на ранней стадии эволюции либо процветали, либо вымирали в зависимости от силы коллективного разума – умения ориентироваться в местной экосистеме, понимания, в какой момент нужно сеять, собирать урожай и т. п. Так появились первые календари. Но когда современность предложила вместо этих знаний машины – компасы, GPS-навигаторы и, в конце концов, онлайн-карты, коренные жители стали, как и все, полагаться на них и потому постепенно забыли местные знания, связанные, например, с мореплаванием. Подобным образом дело обстоит практически с каждой традиционной формой приспособления к природным системам. Вот почему первый контакт аборигенов с внешним миром это, как правило, первый шаг к забыванию своих знаний.

Когда я разговаривал с Линдси, она готовилась к поездке в Юго-Восточную Азию для встречи с мокенами, морскими кочевниками. Непосредственно перед цунами 2004 года, которое пронеслось по населяемым ими островам в Индийском океане, мокены “осознали, что птицы перестали петь и что дельфины заплывают намного дальше в море”, сказала она мне. “И тогда все они сели в свои лодки и отправились в открытый океан, где гребень цунами был минимальным. В результате ни один мокен не пострадал”. Другие же народы, давным-давно разучившиеся слушать птиц и наблюдать за дельфинами, а также толковать поведение этих видов, исчезли с лица Земли. Линдси обеспокоена тем, что мокенов заставляют отказаться от своего кочевого образа жизни в морях и осесть в Таиланде и Бирме. Подобная экологическая одаренность может исчезнуть из коллективной памяти всего за одно поколение, поскольку исчезнут формы для ее передачи.

Линдси – антрополог, воспитанная на Гавайях коренными целителями, – сказала мне: “Старшие научили меня: когда идешь в лес, чтобы нарвать цветов для гирлянды или лекарственных трав, брать нужно всего несколько цветков или листьев с каждой ветки. После вашего ухода лес должен выглядеть так, словно ваша нога там не ступала. Нынешние дети зачастую отправляются в лес с полиэтиленовыми пакетами для мусора и ломают ветки”.

Меня уже давно беспокоит подобное забвение по отношению к системам вокруг нас, особенно после того, как я начал исследовать коллективную беспомощность человечества перед угрозой исчезновения нашего вида в результате его жизнедеятельности. Удивительно, но мы, судя по всему, не способны задуматься над тем, как предотвратить негативное воздействие, например, промышленности или коммерции.

Иллюзия понимания

Один крупный ритейлер в США столкнулся со следующей проблемой: покупатели сообщили ему, что почти 65 % журналов, напечатанных в США, не уходит с прилавков. Это обходится системе в сотни миллионов долларов ежегодно, однако никакой из ее секторов не может ничего изменить в одиночку. Тогда эта розничная сеть (крупнейший дистрибьютор журнальной продукции в стране) объединила свои усилия с группой издателей и распространителей журналов, чтобы проанализировать возможные перспективы.

Для индустрии журналов, вытесняемой цифровыми СМИ, вопрос стоял действительно остро. Годами никто не мог разрешить эту проблему – все лишь пожимали плечами. И вот наконец руководство отрасли собралось с духом и решилось взглянуть правде в глаза.

“Ущерб был колоссальным, как в смысле финансов, так и в смысле вырубки лесов или выбросов углерода, – говорил мне Джиб Эллисон, генеральный директор “Блю Скай консалтинг”, приложивший немало сил, чтобы созвать эту группу. – Такое происходит с большинством цепей поставок, ведь они были выстроены в XIX веке без учета устойчивого развития или сокращения отходов. Когда одна составляющая этой цепочки оптимизируется, это должно повлечь за собой субоптимизацию целого”.

Одна из самых серьезных проблем заключалась в том, что рекламодатели платили исходя из тиража, а не из количества проданных экземпляров. Однако тираж может неделями и месяцами пылиться на полке, а потом отправиться в пункт сбора макулатуры. Поэтому издатели были вынуждены связаться со своими рекламодателями и разъяснить им новые правила оплаты рекламы. Сотрудники розничной сети проанализировали, какие журналы продаются лучше всего. Например, они обнаружили, что журнал Roadster может отлично продаваться на пяти рынках, а на пяти других не идти вообще. Сети удалось перенаправить журналы именно на те рынки, где они пользовались наибольшим спросом, в итоге подобные перестановки позволили снизить неоправданные затраты на 50 %. Это принесло пользу не только окружающей среде – освободилось место на полках для других продуктов, а обеспокоенные издатели сэкономили деньги.

Для того чтобы справиться с такими сложностями, необходимо охватить взглядом все вовлеченные в процесс системы. “Мы ищем системную проблему, которую не может разрешить ни один из игроков – ни конкретный человек, ни правительство, ни компания”, – говорит мне Эллисон. Первый шаг к разрешению сложности с журналами заключался в том, чтобы просто собрать всех игроков вместе, то есть сосредоточить систему в одном помещении[163].

“Системная слепота – наш главный враг”, – говорит Джон Стерман, профессор кафедры имени Джея Р. Форрестера в Школе менеджмента Слоуна при M. I. T. Форрестер, наставник Стермана, основал теорию систем, а Стерман на протяжении многих лет являлся дежурным экспертом M. I. T. по системам и возглавлял Группу по исследованию системной динамики. Его ставший классическим учебник по системному мышлению, применяемый организациями и другими комплексными структурами, выдвигает фундаментальное предположение: то, что мы воспринимаем как “побочные эффекты”, ни в коем случае не является таковыми. В системе нет места побочным эффектам – в ней есть просто эффекты, неважно, прогнозируемые или нет. Миф о “побочных эффектах” всего лишь свидетельствует о нашем искаженном понимании системы. Стерман вывел, что в комплексной системе причина и следствие могут находиться друг от друга на более внушительном расстоянии во времени и пространстве, чем нам кажется.

В качестве примера Стерман приводит споры вокруг электромобилей с “нулевым выхлопом”[164]. На самом деле никакого “нулевого выхлопа” в системной перспективе нет, ведь машины получают свое электричество из энергосистемы, состоящей преимущественно из угольных электростанций, которые загрязняют окружающую среду. И даже если энергия вырабатывается, скажем, на солнечных фермах, планета получает взамен парниковые газы, образующиеся при производстве солнечных батарей и энергообеспечении цепи их поставок[165].

Одно из худших проявлений системной слепоты имеет место, когда лидеры внедряют какую-нибудь стратегию разрешения проблемы, однако оставляют без внимания соответствующую системную динамику. “Это подспудный процесс, – говорит Стерман. – Вы испытываете временное облегчение, а потом проблема возвращается снова, и решить ее еще сложнее, чем прежде”.

Пробки? Есть близорукое решение – построить побольше широких дорог, ведь новая инфраструктура приносит кратковременную разгрузку. Однако поскольку становится легче передвигаться, эти самые дороги заполняются людьми, в регионе отстраиваются новые магазины и создаются новые рабочие места. В долгосрочной перспективе количество транспорта увеличивается, в результате образуются пробки и заторы, подчас большие, чем прежде. Транспортная нагрузка нарастает, пока передвижение по дорогам не становится настолько невыносимым, что сокращается количество перевозок. “Перегруженность снимается с помощью обратной связи, – утверждает Стерман. – Когда образуется больше возможностей для транспорта, люди начинают чаще ездить на машине, передвигаться на более длинные расстояния, покупать больше машин, а потом, когда население территориально рассредоточивается, общественный транспорт становится нежизнеспособным и вы оказываетесь в ловушке”.

Нам кажется, что мы опаздываем из-за пробки, в которой стоим уже страшно долго, однако сама по себе пробка – следствие системной динамики магистралей. Разрыв между системами и тем, как мы соотносимся с ними, начинается с искажений в наших собственных ментальных моделях. Мы обвиняем других водителей в том, что они забивают дорогу, однако не учитываем системную динамику, благодаря которой они там оказались.

“Чаще всего, – замечает Стерман, – люди списывают происходящее с ними на события, близкие во времени и пространстве, однако на самом деле это результат динамики более крупной системы, в которой они вращаются”. Проблема усложняется тем, что называется “иллюзией восприятия глубины”. Благодаря этой иллюзии мы уверены в том, что понимаем систему во всей ее полноте, хотя обладаем лишь поверхностными знаниями. Попробуйте подробно объяснить принцип работы электростанции или причины, по которым увеличение содержания углекислого газа в атмосфере повышает энергию бурь, – и иллюзорная природа нашего понимания систем станет более очевидной[166].

Вдобавок к нестыковкам между нашими ментальными моделями и системами, которые якобы олицетворяются этими моделями, существуют еще более серьезные затруднения, но наша перцептивная и эмоциональная системы остаются к ним практически слепы. Человеческий мозг сформировался под воздействием того, что помогало нам или нашим предшественникам выживать в дикой природе, особенно в плейстоценовый период (приблизительно с 2 млн. лет до 12 тысяч лет назад, когда начало развиваться земледелие). Мы удивительно чутки к шуршанию листвы, которое может свидетельствовать о подкрадывающемся тигре, однако не в силах почувствовать утончение озонового слоя или наличие канцерогенов в твердых частицах, которые вдыхаем при смоге. Оба эти явления могут быть фатальными, однако у нашего мозга нет непосредственного радара для распознавания таких угроз.

Когда невидимое становится ощутимым

Дело тут не только в искаженном восприятии. Если наша эмоциональная схема (главным образом миндалина, которая дает сигнал: “сражайся или беги”) уловит острую угрозу, она тут же заставит нас переполниться гормонами под названием кортизол и адреналин, готовящими либо к схватке, либо к побегу. Однако эта схема не срабатывает, когда мы слышим о потенциальных угрозах, которые могут проявиться спустя годы или даже века, – миндалина на это практически не реагирует.

Сети миндалины, которая расположена в середине мозга, работают автоматически, по восходящему пути. Мы полагаемся на нее, поскольку она бдительно охраняет нас от грозящих опасностей, подсказывая, на что нужно немедленно обратить внимание. Однако наша автоматическая сеть (как правило, очень надежная в плане направления внимания) не располагает аппаратом восприятия и эмоционального анализа систем и сопряженных с ними опасностей. Здесь она совершенно бесполезна.

“Проще перестроить автоматический ответ по восходящему пути с помощью нисходящего обоснования, чем иметь дело с полным отсутствием сигнала, – отмечает психолог Колумбийского университета Элке Вебер. – Однако все усложняется, если речь идет об окружающей среде. Ничто в этот прекрасный летний день здесь, в долине Хадсон, не указывает на то, что планета переживает процесс глобального потепления”.

“В идеале мое внимание должно быть направлено в том числе на долгосрочную угрозу, – добавляет Вебер, помимо прочего консультировавшая Академию наук США в сфере экологии. – Однако в данном случае отсутствует восходящий сигнал, привлекающий наше внимание. Ничто не говорит нам: «Опасность! Нужно срочно что-то предпринять!», поэтому нам намного труднее переключиться. Мы не замечаем того, чего нет здесь и сейчас, вот почему наша ментальная система не оповещает нас об опасности. Точно так же обстоит дело с нашим здоровьем и пенсионными сбережениями. Поедая торт с огромным количеством взбитых сливок, мы не получаем сигнал: «Если будешь продолжать в том же духе, это сократит твою жизнь на три года». А когда покупаем вторую скоростную машину, никто не шепчет нам: «Ты пожалеешь об этом, когда станешь старым и нищим»”.

Вот что говорит доктор Ларри, чья миссия заключается в борьбе с глобальным потеплением: “Мне приходится убеждать вас в том, что существует невидимый, не имеющий вкуса и запаха газ, который скапливается в небе и аккумулирует солнечное тепло из-за использования человеком ископаемого топлива. Это тяжкое бремя. Есть результаты глубочайших, комплексных исследований. Более двух тысяч ученых вложили свои усилия в уникальный проект, комбинирующий всевозможные научные открытия, – в Межправительственную группу экспертов по изменению климата. Ученые пошли на этот шаг, чтобы убедить пока не готовых к этому, все-таки пора признать надвигающуюся угрозу. Однако если вы не живете на Мальдивах или в Бангладеш, все это кажется слишком отдаленным будущим, – считает доктор Ларри. – Проблема связана с временным фактором – если бы темпы глобального потепления ускорились и вместо нескольких веков составили несколько лет, люди оказались бы более понятливыми. А сейчас все похоже на историю с государственным долгом: пусть мои внуки решают эту проблему – я уверен, они что-нибудь придумают”.

Согласно Стерману, “изменения климата происходят в рамках очень длительного временного горизонта, который мы не воспринимаем, и поэтому убедить людей в том, что это действительно происходит, невероятно сложно. Мы обращаем внимание на насущные неурядицы, а не на серьезные проблемы, которые в итоге нас и погубят”.

Когда-то выживание человека зависело от того, насколько чутко он прислушивается к окружающей среде. Сейчас у нас есть счастливая возможность полагаться на искусственную помощь. Или это иллюзия? Ведь то же миропонимание, которое поставило нас в зависимость от всякого рода технологий, опутало нас чарами безмятежного сна и сделало равнодушными к состоянию окружающего мира. В этом и состоит угроза. Кажется, для осознания надвигающегося коллапса системы нам нужно что-то вроде мозгового протеза.

Глава 14

Отдаленные угрозы

Как мне однажды сказал индийский йог Ним Кароли Баба, “можно распланировать жизнь на сотню лет вперед, но никогда не знаешь, что произойдет в следующую минуту”. С другой стороны, Уильям Гибсон, пишущий в жанре киберпанк, полагает, что “будущее уже наступило – просто оно неравномерно распределено”. То, что мы можем узнать о будущем, находится где-то между этими двумя позициями: у нас бывают озарения, однако всегда существует угроза какого-нибудь события в духе теории “Черного лебедя”, которое может разрушить все на корню[167]. В 80‑е годы XX века в своей пророческой книге “В век умных машин” Шошана Зубофф предвидела, что наступление эры компьютеров играет на руку организационной иерархии. Некогда знание было силой, и поэтому самые могущественные субъекты припрятывали свою информацию, теперь же новые технологии открывают доступ к информации каждому.

Когда Зубофф писала свою книгу, будущее, вне всякого сомнения, не было “распределено равномерно”, ведь тогда еще не существовало Интернета, уж не говоря об облачных технологиях, YouTube и Anonymous. Но уже сейчас поток информации течет свободно как никогда, причем не только в рамках какой-либо организации, а в глобальном масштабе. Отчаявшийся продавец фруктов совершает акт самосожжения на рыночной площади в Тунисе – и вот вам Арабская весна.

Позволю себе привести два классических примера полнейшего неведения по поводу того, что произойдет в следующую минуту: предсказание Томаса Роберта Мальтуса 1798 года, согласно которому рост народонаселения сведет человеческое существование к “бесконечной борьбе за кров и пищу” и будет бесконечно провоцировать голод и нищету; а также предупреждение Пола Р. Эрлиха 1968 года о “демографической бомбе”, вследствие которой миру к 1985 году будет угрожать массовый голод. Мальтус не разглядел надвигающейся промышленной революции и того, что массовое производство даст возможность большему количеству людей продлить свою жизнь. Эрлих же в своих подсчетах не учел грядущую “зеленую революцию”, благодаря которой темпы производства продуктов питания опередили рост народонаселения.

Эпоха антропоцена, начавшаяся с наступлением промышленной революции, знаменует первую геологическую эпоху, в которую жизнедеятельность одного вида – нас, людей – неумолимо ухудшает состояние ряда глобальных систем, поддерживающих жизнь на Земле. Антропоцен представляет собой противостояние систем. Человеческие системы, созданные для строительства, выработки энергии, транспорта, промышленности и торговли, ежедневно подрывают работу таких естественных систем, как циклы азота и углерода, богатая динамика экосистем, доступность воды, пригодной к использованию, и тому подобное[168]. В последние пятьдесят лет этот натиск характеризуется так называемым “великим ускорением”, к тому же в атмосфере скапливается углекислый газ: упомянутый феномен – один из предвестников надвигающегося системного кризиса[169].

Экологический след человека на планете, по мнению Эрлиха, сформировался под действием трех сил: что потребляет каждый из нас, сколько нас и как мы получаем потребляемые нами продукты. Используя эти три параметра, Британское королевское общество попыталось вычислить, какое количество людей способна выдержать Земля так, чтоб не произошел коллапс. Их вывод: однозначного ответа дать нельзя.

Наиболее важной неизвестной в расчетах было совершенствование технологий. Например, Китай увеличил свои мощности по выработке электричества из угля (что весьма тревожит), а не так давно существенно расширил использование солнечной и ветряной энергии. Итого: соотношение выбросов углекислого газа и экономических результатов Китая за последние тридцать лет упало приблизительно на 70 % (впрочем, эти цифры скрадывают неуклонный и быстрый рост количества угольных электростанций на “заводе мира”)[170].

Впрочем, технологические революции могут спасти нас от нас самих же. Для этого мы должны использовать ресурсы таким образом, чтобы защитить важнейшие системы поддержания жизни на планете с помощью методов, которые не создают новых проблем и не игнорируют старых. Хочется верить, что это возможно. Однако в долгосрочной перспективе ни одна сильная экономическая держава не отдаст предпочтение подобным технологическим революциям. Краткосрочные достижения имеют место, как правило, потому, что компании видят в новых технологиях способ экономии средств, а не устойчивого развития планеты.

Например, во время экономического кризиса, разразившегося в 2008 году, уровень углекислого газа начал падать в США не по распоряжению правительства, а исключительно в силу рыночных механизмов – спрос снизился, природный газ подешевел и заменил на электростанциях уголь (хотя загрязнение местного масштаба и проблемы со здоровьем в результате гидроразрывов при добыче газа – это еще одна головная боль).

Как мы видим, белое пятно в человеческом мозге может усугубить и без того удручающую ситуацию. Аппарат восприятия нашего мозга хорошо справляется с тем объемом внимания, который помогает человечеству выживать. Мы снабжены точнейшим фокусом восприятия улыбок и сдвинутых бровей, ворчания и детского угуканья, но у нас совершенно отсутствует радар в мозге, способный воспринимать угрозы глобальным системам, на которых зиждется человеческая жизнь. Они слишком велики или слишком малы для нас, чтобы мы могли обратить на них непосредственное внимание. И поэтому когда мы слышим новости о глобальных угрозах, сети мозга, обеспечивающие внимание, имеют обыкновение отключаться.

Основные технологии были изобретены задолго до того, как мы начали подозревать об их губительном влиянии на планету. Половина промышленных выбросов углекислого газа в атмосферу обусловлена технологией производства стали, цемента, пластмассы, бумаги и энергии. И хотя мы можем добиться существенного сокращения этих выбросов, усовершенствовав производственную технологию, мы достигли бы намного более благоприятных результатов, если бы изобрели их с чистого листа с учетом нулевого негативного экологического эффекта или даже восстановления состояния планеты. Что может сделать это повторное изобретение рентабельным? – фактор, который для Эрлиха и других пытавшихся проанализировать эту дилемму, оставался незамеченным: экологическая прозрачность.

Самое главное, знаем ли мы, на чем именно нужно сфокусироваться в рамках системы. Взять, например, главную проблему, которая угрожает нашему виду: в процессе медленного самоубийства человеческие системы параллельно производят разрушение глобальных систем, поддерживающих жизнь на планете. Стоило бы более серьезным образом подходить к этому процессу деградации, применяя анализ жизненного цикла (АЖЦ) продуктов и изучая факторы, которые ведут к упадку планеты.

Например, обычный стеклянный графин в ходе своего жизненного цикла проходит порядка двух тысяч элементарных фаз. На каждой из них АЖЦ может рассчитать множество эффектов, начиная с выбросов в атмосферу, водоемы, почву и заканчивая влиянием на здоровье человека и на экосистему. На каустическую соду, добавленную в смесь для изготовления стекла (это одна из фаз), приходится 6 % угрозы для экосистем со стороны графина и 3 % его ущерба для здоровья человека; 20 % роли графина в изменении климата приходится на электростанции, снабжающие энергией стекольный завод. У каждого из 659 ингредиентов, используемых в производстве стекла, есть свой профиль АЖЦ. И так далее – до бесконечности.

АЖЦ могут снабдить нас таким количеством информации, что даже у самых ревностных экологов из мира бизнеса перехватит дыхание. Информационная система, спроектированная для архивирования всех данных о жизненном цикле, будет накрывать вас облаком из миллионов и миллиардов единиц информации. И все же анализ этих данных может, например, подсказать, в какой именно фазе истории этого объекта возможно наибольшее смягчение его экологических последствий[171].

Необходимость сфокусироваться на менее сложном порядке (неважно, идет ли речь о раскладывании одежды в шкафу, составлении бизнес-стратегии или обработке данных АЖЦ) продиктована фундаментальной истиной: мы живем в рамках безумно сложных систем и используем эти системы, не имея достаточных когнитивных способностей, чтобы досконально разобраться в них и управлять ими. Наш мозг разрешил эту проблему: он отсортировывает более сложные вещи на основании простых правил принятия решений. Например, пробивать себе дорогу в сложно устроенном обществе знакомых нам людей проще, если сделать главным инструментом доверие[172].

Чтобы хоть как-то обработать этот шквал АЖЦ, мощное программное обеспечение заостряет внимание на четырех крупнейших эффектах вплоть до четырех уровней в цепи поставок продукта[173]. Это дает нам приблизительно 20 % причин, на которые приходится около 80 % следствий, – данное соотношение известно как закон Парето, согласно которому небольшое количество переменных в основном определяет результат.

Подобная эвристика поможет нам извлечь главное из потока данных и не оказаться раздавленными грузом информации. Восклицание эврика! – знак победы над завалами информации – рождается в дорсолатеральных сетях префронтальной области мозга, представляющих собой тонкую полоску. Средство разрешения этого когнитивного конфликта связано с теми же нейронами, которые гасят буйные импульсы из миндалины. Когда мы достигаем точки когнитивной перегрузки, дорсолатеральные цепи сдаются, и мы по мере нарастания тревоги принимаем все более неудачные решения, достигая в итоге критической отметки, в которой увеличение количества данных ведет к губительным решениям.

Есть вариант получше: нацелиться на обозримое число значимых единиц в рамках потока данных и проигнорировать все остальное. Детектор паттернов в коре нашего мозга, судя по всему, создан таким образом, что он способен упрощать сложные единицы и переводить их в удобоваримые правила принятия решений. Одна из когнитивных способностей, которая продолжает усиливаться с возрастом – это “кристаллизованный интеллект”: выделение сути, восприятие нужного сигнала среди шумов. Некоторые называют это мудростью.

Каковы ваши отпечатки?

Как и все вокруг, я нахожусь в ловушке этих систем. И все же – мне довольно трудно подбирать слова, чтобы они не звучали слишком надрывно, – наше влияние на планету неизбежно вызывает чувство вины и депрессию. На этом я хочу остановиться поподробнее. Фокусирование на наших ошибках активирует систему, связанную с тревожными эмоциями. Помните: эмоции управляют вниманием, а внимание обычно избегает того, что ему неприятно.

Раньше мне казалось: полное понимание негативных последствий того, что мы делаем и что покупаем (то есть понимание того, где и как мы “наследили” с экологической точки зрения), само по себе сформирует рыночную силу, которая побудит всех нас голосовать деньгами за более благоприятные альтернативы[174]. Идея была воодушевляющая, однако я не учел психологический фактор. Негативный фокус ведет к разочарованию и отрешенности. Когда на первый план выходят центры мозга, связанные с тревогой, наше внимание перемещается на это самое состояние и поиск выхода. И тут нам хочется отключиться. Поэтому нужен, напротив, позитивный подход. Зайдите на www.handprinter.org – сайт, призывающий к деятельному участию в улучшении окружающей среды. Он основывается на данных АЖЦ, помогая нам анализировать свои привычки (кулинарные пристрастия, путешествия, отопление и кондиционирование) и прослеживать маршрут своих углеродных “следов”. Однако это далеко не все.

Сайт обрабатывает информацию обо всем полезном, что мы делаем (использование возобновляемой энергии, поездки на работу на велосипеде, снижение температуры на термостате), и в итоге мы получаем точный подсчет добрых дел, которые совершаем, сокращая количество “следов”. В итоге сумма всех наших хороших привычек определяет ценность наших “отпечатков”. Ключевая идея в том, чтобы совершенствоваться до тех пор, пока наших “отпечатков” не станет больше, чем “следов”. С этого момента мы начнем приносить планете пользу.

Если вам удается сделать так, чтобы другие люди следовали за вами и подобным образом изменяли свою жизнь, ваш “отпечаток” соответственно растет. Handprinter прочно интегрировался в социальные медиа и уже открыл приложение в Facebook. Семьи, магазины, команды и клубы, даже целые города и компании могут общими усилиями увеличить свой “отпечаток”.

Это касается и школ. Грегори Норрис, разработчик Handprinter, видит в них особый потенциал. Норрис – промышленный эколог, учившийся вместе с Джоном Стерманом в M. I. T., а потом преподававший там анализ жизненных циклов. В настоящее время он сотрудничает с начальной школой в Йорке, штат Мэн, помогая ей увеличить свой “отпечаток”. Норрис уговорил руководство отдела по устойчивому развитию в Owens-Corning, корпорации-гиганте по производству стекла, выделить три сотни теплоизоляционных покрытий из стекловолокна для школьных бойлеров. В Мэне эти покрытия могут существенно снизить выбросы углерода и помочь домашним хозяйствам сэкономить порядка 70 долларов в год на платежах за коммунальные услуги[175]. Дома, получившие такой материал, отдадут часть сэкономленных на энергии средств школе, которая может на них что-нибудь отремонтировать и построить на своей территории. Причем у нее останется достаточно денег, чтобы закупить еще партию стекловолоконных покрытий и отдать их двум другим школам[176]. Те две школы воспроизведут весь процесс, а потом каждая из них в свою очередь предоставит стекловолоконные покрытия следующим двум школам – и так далее в постоянно увеличивающейся прогрессии. Подобная математика предвещает цепную реакцию, которая распространится по всему региону и далеко за его пределами.

В первом раунде каждой школе-участнице приписывается “отпечаток” в размере сокращения выбросов углекислого газа на 130 тонн в год с учетом предположительного срока эксплуатации стекловолоконных покрытий – минимум 10 лет. Однако Handprinter также начисляет очки за каждую дополнительную школу в этой цепочке – всего за шесть раундов, которые охватят 128 школ, сокращение выбросов углерода составит порядка 16 000 тонн углекислого газа. Если предположить, что новые “раунды” будут запускаться каждые три месяца, к началу третьего года общая экономия составит 60 000 тонн, а к началу четвертого – 1 миллион.

“Расчеты АЖЦ по одному покрытию для бойлера начинаются с отрицательной отметки, если взять за основу цепь поставок материала и его жизненный цикл, – утверждает Норрис. – Если же говорить о последствиях, то с определенного момента они становятся все более позитивными в том, что касается парниковых газов”, поскольку домохозяйство задействует меньше энергии, выработанной на угольной электростанции, или использует меньше жидкого топлива[177].

“Отпечатки” отодвигают минусы (наши “следы”) на задний план и выводят плюсы на передний. Когда мы мотивированы положительными эмоциями, то воспринимаем наши поступки как более значимые, а поэтому порыв к действию длится дольше и внимание дольше концентрируется. Напротив, страх последствий глобального потепления может быстро привлечь наше внимание, однако не в состоянии задержать его: как только мы совершаем одно действие и чувствуем себя чуть лучше, мы полагаем, что на этом наша миссия окончена.

“Двадцать лет назад лишь немногие обращали внимание на то, как их действия влияют на выбросы углерода, – отмечает Элке Вебер из Колумбийского университета. – Тогда не существовало способа их измерить. Сейчас углеродные «следы» выдают нам расчеты нашей жизнедеятельности, упрощая тем самым процесс принятия решений, ведь мы можем четко определить, где именно мы находимся. По итогам этих расчетов мы направляем внимание и устанавливаем цели. Однако «следы» – это негативная шкала, а отрицательные эмоции – не приводят к мотивации. Например, вы можете привлечь внимание женщин к необходимости ходить к маммологу, пугая их тем, что может случиться, если они не будут обследоваться. Подобная тактика привлекает внимание лишь на некоторое время, но поскольку страх – отрицательное чувство, люди сделают ровно столько, сколько нужно, чтобы поднять себе настроение, а потом об этом позабудут. Для изменений в долгосрочной перспективе необходимо устойчивое действие, – добавляет Вебер. – Позитивное послание гласит: есть более удачные действия, которые можно предпринять, а при помощи таких-то измерений вы увидите, сколько пользы можно принести, и чем сильнее вы будете стараться, тем больше будете радоваться результатам своих поступков. – Вот в чем прелесть отпечатков”.

Системная грамотность

В одной из старых видеоигр, “Рейд на бухту Банджелинг”, игрок в вертолете атакует врага, сбрасывая бомбы на заводы, дороги, доки, танки, самолеты и корабли. Если же вы сообразили, что в игре отображена неприятельская цепь поставок, то можно одержать победу при помощи более умной стратегии: сначала разбомбить корабли снабжения. “Однако большинство игроков просто кружит над объектами и как можно быстрее взрывает все подряд”, – говорит дизайнер игры Уилл Райт, больше известный как разработчик SimCity и последующих мультиигровых эмуляторов[178]. Одним из источников вдохновения при разработке виртуальных миров стала для Райта работа Джея Форрестера из M. I. T. (наставника Джона Стермана и основателя современной теории систем). В 50‑е годы XX века он был в числе первых, кто пытался эмулировать живую систему на компьютере.

Существуют обоснованные опасения относительно того, как игры влияют на детей с точки зрения социализации, но есть у игр и малоизвестное преимущество: они выра батывают умение осваивать основные черты неизвестной реальности. Игры учат детей экспериментировать с комплексными системами. Чтобы побеждать, необходимо обрести интуитивное понимание алгоритмов, заложенных в игру, и нащупать пути их прохождения, говорит Райт[179]. “Метод проб и ошибок, обратное проектирование в уме – в общем, все способы, при помощи которых дети взаимодействуют с играми, – это именно те вещи, которым их должны учить в школе. Поскольку мир становится все более комплексным, – добавляет Райт, – игры лучше готовят вас к тому, как в нем жить”.

“У детей естественным образом развито системное мышление, – говорит Питер Сенге, внедривший системное мышление в организационное обучение и в последнее время преподающий этот подход в школах. – Если заставить троих шестилеток задуматься о том, почему они так много дерутся на игровой площадке, они осознают, что у них выработалась стандартная реакция: тебя обзывают, ты обижаешься и тоже обзываешь, в результате обиды множатся – вот вам и драка”.

Почему бы не внедрить подобное системное восприятие в программы всеобщего образования для детей, подобно знаниям о навигации по небесным светилам, которые передает Мау? Назовем это системной грамотностью.

Грегори Норрис остался работать в Центре по вопросам здоровья и глобальной окружающей среды в Гарвардской школе общественного здравоохранения, где сначала преподавал курс по АЖЦ. Мы вместе с ним размышляли о том, как могла бы выглядеть учебная программа для детей по системам и АЖЦ.

Взять те же твердые частицы, которые электростанции выбрасывают в меньшем количестве, если в домах используются теплоизоляционные покрытия из стекловолокна. Существует два основных вида, которые одинаково вредны для легких: мельчайшие частицы, поступающие в самые глубокие полости легких, и частицы, которые изначально образуются в виде газов окиси азота или двуокиси серы, а затем преобразуются в частицы, наносящие столь же сильный вред. Эти частицы представляют собой огромную угрозу для здоровья, особенно в густонаселенных городах вроде Лос-Анджелеса, Пекина, Мехико и Дели, где часто висит смог. По оценке Всемирной организации здравоохранения, загрязнение воздуха ежегодно становится причиной смерти 3,2 миллиона человек по всему миру[180].

Исходя из этих данных, в рамках урока по здравоохранению или математике можно было бы рассчитать в туманный день коэффициент DALY – годы жизни, скорректированные на инвалидность, одна единица которого соответствует одному году потерянного здоровья. Таким образом выводится количество дней здоровой жизни, потерянных в результате выбросов твердых частиц. DALY может быть рассчитан даже для мизерного количества частиц и осмыслен как один из факторов роста показателей заболеваемости.

Различные дисциплины могли бы анализировать эти системы по-своему. Например, на уроке биологии можно было бы исследовать механизмы, срабатывающие при попадании частиц в легкие и вызывающие астму, сердечно-сосудистые заболевания и эмфиземы. На уроке химии можно сфокусироваться на преобразовании газов окиси азота или двуокиси серы в эти частицы. На занятиях по социальной политике, основам государства и права или экологии можно поговорить о том, как современные энергетические, транспортные и строительные системы создают угрозы здоровью общества, и о том, каким образом можно было бы изменить эти системы, чтобы снизить риск для здоровья. Внедрение подобных обучающих механизмов в учебные планы школ возводит концептуальные основания для системного мышления, которое может быть подробнее изучено в старших классах, с более детальным рассмотрением тех или иных особенностей системы[181].

“Чтобы по достоинству оценить различные взаимодействия на системном уровне, необходимо панорамное внимание, – говорит Ричард Дэвидсон. – Оно должно быть гибким, а нам нужно научиться расширять и сужать свой фокус, подобно объективу, и видеть элементы в увеличенном или уменьшенном размере”. Почему бы не давать детям эти базовые навыки в ходе обучения грамотности?

Образование совершенствует ментальные модели. Если помочь ученикам освоить когнитивные схемы, скажем, по промышленной экологии в рамках их общего образования, то эти знания станут основой для принятия решений во взрослом возрасте. Они повлияют на выбор потребителей относительно того, какие бренды им покупать, а какие нет. От них будут зависеть инвестиции в производственные процессы и закупку материалов, а также бизнес-стратегия и исключение рисков. Именно этот образ мыслей должен подвигнуть некоторых представителей молодого поколения к исследованиям и разработкам, особенно в области биомимикрии – имитации природных механизмов.

Фактически все современные промышленные платформы, химикаты и производственные процессы были разработаны в те времена, когда никто не заботился о влиянии на экологию. Сейчас, когда в нашем распоряжении есть призма АЖЦ и системное мышление, нам необходимо все переосмыслить, а это влечет за собой невероятные возможности для бизнеса.

На закрытом совещании нескольких десятков глав отделов по устойчивому развитию я был вынужден выслушивать, как они зачитывали списки усовершенствований, введенных их компаниями, – от энергосберегающих солярных станций до закупок сырья, полученного при использовании принципов устойчивого развития. Однако больше всего меня удручил хор голосов, жалующихся на то, что “нашим клиентам все равно”.

В долгосрочной перспективе описанная образовательная инициатива должна помочь разрешить проблему. Молодежь обитает в мире социальных медиа, в котором сила цифровых гиперсвязей может взорвать как рынки, так и умы. Если идея, подобно Handprints, уйдет в народ, это поможет создать доселе не существовавшую экономическую силу, которая заставила бы компании изменить модель ведения бизнеса.

Чем больше у людей информации, тем лучше. Когда мы противостоим гигантской системе, внимание должны быть широко рассредоточено. Одна пара глаз видит ровно столько, сколько может увидеть, а множество глаз улавливают гораздо больше. Наиболее крупная единица воспринимает самый крупный объем соответствующей информации, наиболее глубоко в ней разбирается и наиболее ловко на нее реагирует, и все вместе мы как раз можем стать такой единицей.

Добавьте системную грамотность к длинному и все увеличивающемуся списку мероприятий, которые уже предпринимаются по всему миру для избежания коллапса планеты. И чем длиннее этот список, тем лучше: пусть будет не один очаг перемен, а множество, рассредоточенных по всему миру. Именно такое предложение выдвинул Пол Хокен в своей книге “Благословенное беспокойство”. Когда в 2009 году конференция по изменению климата в Копенгагене (как и все другие) не привела к соглашению, Хокен сказал, что она оказалась “бессмысленной, поскольку, на мой взгляд, и не могла вызвать никаких изменений”.

Хокен считает так: “Представьте, что 50 000 человек в Копенгагене обмениваются мнениями, записками, визитками, координатами, идеями и прочим, а потом разъезжаются по своим 192 странам. Энергия и климат – это система, то есть речь идет о системной проблеме. Значит, все, что мы делаем, является составной частью комплексных усилий по восстановлению системы, а в этой системе нет архимедовой точки опоры, в которой мы либо падаем, либо, если поднажать, движемся к успеху”[182].

Часть V

Сознательная практика

Глава 15

Миф о 10 000 часов

“Идитарод” считается самой изнурительной гонкой в мире: собаки в упряжках бегут более недели среди арктических льдов, соревнуясь на сложнейшей трассе протяженностью порядка тысячи восьмисот километров. Как правило, каюр и собаки днем совершают переход, а ночью отдыхают, или наоборот.

Сьюзен Бучер вдохнула в “Идитарод” новую жизнь, начав чередовать 4–6‑часовые интервалы езды и отдыха вместо двенадцатичасовых. Это было рискованное новшество, оставлявшее меньше времени для сна (пока собаки спали, Сьюзен была вынуждена готовиться к следующему заезду). Однако она и ее собаки тренировались именно по этой схеме, и Бучер с самого начала была уверена, что такой изматывающий режим должен принести плоды. В итоге она выиграла “Идитарод” четыре раза и спустя десять лет после ухода из ездового спорта умерла от лейкемии (которая также унесла жизнь ее брата, когда Сьюзен была еще маленькой). В ее честь штат Аляска провозгласил первый день “Идитарода” днем Сьюзен Бучер.

Будучи ветеринаром, Бучер очень гуманно относилась к своим собакам, и именно благодаря ей круглогодичный тренировочный режим для ездовых команд перешел из разряда исключений в норму. В те времена гонки критиковались главным образом за плохое обращение с собаками, а она тонко чувствовала биологические возможности своих животных. Тренировка собак Бучер очень походила на подготовку марафонца к забегу, где отдыху отводилось не менее важное место, чем бегу. “Для Сьюзен забота о собаках стояла на первом месте, – рассказал мне ее муж Дэвид Монсон. – Она относилась к своим собакам, как к профессиональным спортсменам, и обеспечивала им высококлассный ветеринарный уход, тренировочный режим и питание”.

Однако своей собственной подготовке она уделяла не меньше внимания. “Большинство людей вряд ли в состоянии представить себе все аспекты 1800‑километровой экспедиции среди льдов и снегов, которая может длиться без малого две недели, – рассказал мне Монсон. – Температура варьирует от плюс четырех до минус пятидесяти, и вы целиком во власти снежных бурь. С собой нужно иметь набор инструментов, еду, лекарства для себя и собак и вдобавок постоянно принимать стратегически верные решения. Это мало чем отличается от подготовки к восхождению на Эверест. Например, расстояние между пунктами заброски еды и припасов для следующего заезда составляет 150–160 километров, ежедневно вам нужно полкило собачьего корма для каждой собаки, но так как на следующем участке может бушевать буран, приходится брать больше еды и укрытие для собак, а это дополнительный вес”.

Бучер была вынуждена постоянно принимать подобные судьбоносные решения, а также сохранять бдительность и внимательность – и это при том, что ей удавалось поспать от силы час или два в сутки. Собаки отдыхали ровно столько же, сколько бежали, а она во время стоянки должна была позаботиться о животных, покормить их, поесть сама и починить то, что прохудилось. “Чтобы оставаться собранным в период лишений и тяжелых испытаний, нужно пройти основательную подготовку и быть очень последовательным – только тогда вы сможете принимать правильные решения в стрессовой ситуации”, – говорит Монсон. Бучер часами оттачивала каюрское мастерство, изучала все нюансы снега и льда, проводила много времени с собаками, однако именно самодисциплина играла ключевую роль в ее тренировочном режиме. “Она здорово умела фокусироваться, и именно это позволило ей добиться потрясающих результатов в данном виде спорта”, – рассказывает Джо Руньян, еще один из победителей “Идитарода”.

“Правило 10 000 часов” (гласящее, что именно такой объем практики гарантирует громкий успех в любом из начинаний) стало чуть ли не библейским откровением, перепечатываемым на многочисленных сайтах и зачитываемым, подобно молитве, на практических семинарах о том, как стать асом в одном или другом деле[183]. Впрочем, это лишь часть правды. Ведь если, скажем, в гольфе вы ноль и всякий раз, отрабатывая тот или иной замах или удар, делаете одни и те же ошибки, 10 000 часов тренировок ничем вам не помогут. Вы как были, так и останетесь нулем, разве что постаревшим.

Психолог Андерс Эрикссон, не менее титулованный эксперт из государственного университета Флориды, на основе чьих исследований по профессиональной компетенции и была выведена эмпирическая закономерность 10 000 часов, сказал мне следующее: “От механических повторений нет никакого толку, нужно то и дело менять технику, чтобы продвинуться ближе к цели. Необходимо настраивать систему, раздвигая ее границы, и на пути к совершенству можно поначалу позволять себе ошибаться”[184]. В отличие от таких видов спорта, как баскетбол или футбол, в которых желательны определенные физические данные (рост и вес), в умственной деятельности, по мнению Эрикссона, практически каждый может добиться высочайшего мастерства.

Каюры “Идитарода” поначалу отказывались даже допустить мысль о том, что Сьюзен Бучер может выиграть гонку. “В те времена, – вспоминает Дэвид Монсон, – «Идитарод» считался занятием не для неженок, мужским ковбойским видом спорта, который под силу лишь крепким парням. Другие гонщики говорили, что Сьюзен не может выиграть, потому что сюсюкает со своими собаками. Но когда она начала выигрывать гонку за гонкой, люди поняли, что ее собаки лучше приспособлены ко всем тяготам соревнований, и это в корне изменило систему подготовки и прохождения трассы”.

Эрикссон считает, что секрет победы заключается в “целенаправленной практике”, в ходе которой наставник-специалист (а именно в таком качестве выступала Сьюзен Бучер) на протяжении месяцев и даже лет натаскивает вас по продуманному плану подготовки, а вы выкладываетесь по полной. Бесчисленные часы занятий – необходимое, но не достаточное условие высоких достижений. Важно как именно специалисты отрабатывают тот или иной прием. Например, в своем широко цитируемом исследовании, посвященном скрипачам (наиболее успешный из которых упражнялся больше 10 000 часов), Эрикссон констатирует: музыканты полностью концентрировались на совершенствовании определенного аспекта своего исполнения, на который указал им наставник[185].

Осознанная практика всегда подразумевает обратную связь, которая позволяет распознавать и устранять ошибки, – вот почему танцоры используют зеркала. В идеальном случае эта обратная связь исходит от человека с профессионально наметанным глазом, и именно поэтому у всех спортсменов мирового класса обязательно есть тренер. Если заниматься, не получая обратной связи, о верхних строчках мировых таблиц можно и не мечтать. Итак, важен не только объем тренировок, но прежде всего обратная связь и концентрация.

Чтобы понять, как улучшить тот или иной навык, необходим нисходящий фокус. Пластичность нервной системы, усиление уже существующих сетей нейронов и формирование новых для обеспечения навыка, в котором мы практикуемся, требует от нас сосредоточенного внимания. Если упражнение происходит, когда мы фокусируемся на чем-то другом, мозг не может использовать соответствующую конкретной деятельности систему. Рассеянность сводит на нет часы тренировок, и те, кто смотрит телевизор во время занятий, никогда не достигнут вершин мастерства. Судя по всему, абсолютная сосредоточенность ускоряет скорость работы мозга, приводит к укреплению синаптические связи, а также расширяет или формирует сети нейронов для конкретного вида деятельности.

По крайней мере сначала происходит именно так. Однако по мере того, как вы овладеваете мастерством в новом виде деятельности, в ходе повторяемой практики контроль переходит от нисходящего механизма, требующего осознанной сосредоточенности, к восходящим связям, благодаря которым мы делаем что-либо, не прилагая никаких усилий. В этой фазе нам не нужно думать – мы совершаем работу на автомате[186].

И именно здесь расходятся пути любителей и профессионалов. Любителям достаточно того, что в какой-то момент их действия начинают осуществляться по восходящему механизму. После примерно пятидесяти часов практики (катания на лыжах или вождения автомобиля) люди выходят на “довольно сносный” уровень, на котором более или менее свободно переходят от одного движения к другому. Они не чувствуют необходимости в сосредоточенной практике и довольствуются тем, чему уже научились. Неважно, как долго они еще будут практиковаться в этом восходящем режиме, – если они и продвинутся вперед, то лишь незначительно.

В отличие от них, профессионалы постоянно работают с нисходящим, целенаправленным вниманием, намеренно пресекая стремление мозга автоматизировать тот или иной вид деятельности. Они активно концентрируются на тех движениях, над которыми еще нужно работать, исправляют то, что не получается, мысленно представляют себе идеальное исполнение или работают над деталями, указанными маститым тренером. Те, кто занимает верхние строчки, вечно совершенствуются: если они в какой-то момент довольствуются тем, что уже умеют, и бросают тяжелые тренировки, их игра обретает скорее восходящий характер, и навыки перестают улучшаться. “Профессионал постоянно и сознательно пресекает любой автоматизм, ориентируясь на результаты, превосходящие его нынешний уровень подготовки, – говорит Эрикссон. – Чем больше времени профессионалы могут уделить осознанной практике с полной концентрацией, тем более развитым и отточенным будет их мастерство”[187].

Сьюзен Бучер тренировалась вместе со своими ездовыми собаками в режиме высокопрофессиональной команды. В течение года она ездила с собаками на 24‑часовые тренировки, в которых чередовались заезды и отдых, а потом брала двухдневный перерыв, иначе из-за перегрузок ее собаки могли бы замедлять скорость в стандартном по тем временам 12‑часовом заезде. В итоге на “Идитарод” и она и ее собаки приезжали на пике формы.

Подобно напряженной мышце, сосредоточенное внимание имеет свойство уставать. Эрикссон выяснил, что профессионалы мирового класса (штангисты, пианисты или команда ездовой упряжки) склонны ограничивать напряженную работу четырьмя часами в день. Отдыху, равно как физическому и психическому восстановлению, отведено достойное место в их тренировочном режиме. Они стараются выжать максимум из себя и своих тел, но следят, чтобы во время занятий у них не начала падать сосредоточенность, ведь оптимальная практика требует оптимальной концентрации.

Блоки внимания

Когда Далай-лама выступает перед большой аудиторией во время своих поездок по миру, рядом с ним можно зачастую увидеть Туптена Джинпу, его главного переводчика на английский язык. Пока Его Святейшество говорит на тибетском, Джинпа очень внимательно слушает, временами делая быстрые заметки. Потом наступает пауза, и Джинпа повторяет все сказанное на английском с изысканным “оксбриджским” акцентом[188].

Когда я в свое время читал за рубежом лекции с помощью переводчика, меня просили произносить по нескольку предложений, которые переводчик потом переводил на местный язык. В противном случае он не смог бы всего запомнить. Но однажды мне довелось присутствовать на выступлении упомянутого тибетского дуэта, который обращался к многотысячной аудитории. Далай-лама то и дело увеличивал продолжительность своих высказываний и не торопился давать слово переводчику. Минимум один раз он говорил на тибетском добрых пятнадцать минут, прежде чем прерваться для перевода на английский. Казалось, ни один переводчик в мире не смог бы запомнить столь длинный кусок текста.

Когда Далай-лама умолк, Джимпа не поспешил подхватить его речь, и слушатели оцепенели от мысли о том, какое испытание для памяти ему предстоит преодолеть. Джимпа начал переводить и говорил на протяжении пятнадцати минут, ни разу не запнувшись. Все происходящее было поистине захватывающим, и публика, не удержавшись, разразилась аплодисментами.

В чем же заключался его секрет? Когда я задал Джимпе этот вопрос, он ответил, что обязан своей хорошей памятью подготовке, которую прошел, будучи молодым монахом, в тибетском буддийском монастыре на юге Индии. Подготовка состояла в запоминании длинных текстов. “Все началось, когда мне было лет восемь или девять, – сказал он. – Мы беремся за тексты на классическом тибетском, который даже не понимаем. Это как если бы европейский монах заучивал тексты на латыни. Мы запоминаем, как они звучат. Некоторые из этих текстов – духовные песнопения, и вы, возможно, видели, как монахи воспроизводят их, опираясь исключительно на свою память”.

Молодые монахи иногда заучивают тексты страниц по тридцать, с сотнями страниц комментариев. “Мы начинаем с двадцати строк, которые заучиваем утром, потом повторяем их несколько раз на протяжении дня с текстом в руках в качестве подсказки. Вечером в темноте мы повторяем эти строки только по памяти. На следующий день мы добавляем еще двадцать строк и произносим все сорок – и так до тех пор, пока не сможем воспроизвести наизусть весь текст целиком”.

Специалист по сознательной практике Андерс Эрикссон обучил подобному искусству студентов американского колледжа, которые благодаря своему упорству смогли правильно воспроизвести в обратном порядке до 102 случайных цифр (на запоминание такого количества цифр ушло 400 часов сосредоточенной работы). Эрикссон выяснил, что неослабевающее внимание позволяет ученикам находить более остроумные пути выполнения задачи – неважно, идет ли речь о фортепианной клавиатуре или блуждании в лабиринтах ума.

“Что касается такого типа работы с вниманием, – поведал мне Джинпа, – то без усидчивости тут не обойтись. Вам нужно запастись терпением, даже если занятие кажется невыносимо скучным”. Такого рода неординарное запоминание, судя по всему, позволяет расширить пределы рабочей памяти, в которой мы на несколько секунд сохраняем все, на что обращаем внимание, прежде чем отправить эту информацию в долговременную память. Однако подобное кажущееся расширение на самом деле не увеличивает нашу способность удерживать внимание на том или ином предмете. Секрет заключается в блочной обработке информации – одной из форм сознательной практики.

“Когда выступает Его Святейшество, – поделился со мной Джинпа, – я знаю суть того, о чем он говорит, и в большинстве случаев мне известен конкретный текст, о котором идет речь. Я кратко фиксирую ключевые мысли высказывания, хотя довольно редко обращаюсь к своим записям, когда перевожу”. Эта “стенография” свидетельствует о блочной обработке информации.

Герберт Саймон, покойный Нобелевский лауреат и профессор компьютерных наук в Университете Карнеги-Меллон, несколько лет назад сказал мне следующее: “Каждый эксперт в рамках своей специальности развивает подобную способность памяти. Память подобна именному указателю: эксперты способны распознать порядка 50 000 блоков знакомых единиц информации. Для врача многие из этих блоков – симптомы”[189].

Зарядка для ума

Представьте, что внимание – это умственная мышца, которую можно накачать в ходе тренировок. На эту мышцу действует запоминание и концентрация, так что умственный аналог поднятия тяжестей – это осознание тех моментов, когда наш ум блуждает, и способность вернуть его обратно к цели. В этом и заключается суть однонаправленного фокуса при медитации, для которой, как правило, нужна тренировка внимания – если смотреть на ситуацию через призму когнитивной нейронауки. Вам говорят, чтобы вы удерживали внимание на мантре или на своем дыхании. Попробуйте это делать некоторое время, и ваш ум рано или поздно переключится на что-то другое.

Итак, универсальный совет звучит следующим образом: когда ваш ум блуждает (а это несложно отследить), верните его обратно в точку фокусировки и старайтесь удержать там. Когда он снова пустится в свободное плавание, повторите операцию. И так много раз.

Нейрофизиологи в университете Эмори использовали функциональную магнитно-резонансную томографию, чтобы изучить мозг тех медитирующих, кто практикует это незамысловатое упражнение для ума[190]. Данный когнитивный цикл разбит на четыре фазы: 1) ум блуждает; 2) вы замечаете, что он блуждает; 3) возвращаете внимание к дыханию; 4) удерживаете его там.

Во время блуждания ума мозг активирует привычную медиальную схему. В тот момент, когда вы замечаете, что он блуждает, формируется еще одна нейросеть внимания, на сей раз направленная на осознание этого факта. И когда вы снова концентрируетесь на дыхании, на первое место выходят префронтальные сети когнитивн ого контроля.

Как в любой спортивной тренировке, чем больше повторений, тем сильнее становится мышца. Согласно одному из исследований, более опытные медитирующие смогли деактивировать свою медиальную полоску быстрее, когда заметили, что их ум блуждает; поскольку с практикой их мысли становятся менее “прилипчивыми”, их проще отбросить и вернуться к дыханию. В этих случаях между областью блуждания ума и отделами, отвечающими за рассеянность внимания, наблюдалась бóльшая связанность[191]. По результатам исследования, увеличение связанности в головном мозге медитирующих со стажем сопоставимо со штангистами-профессионалами, имеющими идеально накачанные грудные мышцы.

Бодибилдеры знают, что им не видать “кубиков” на животе, если работать только со штангой. Нужен особый комплекс упражнений для прокачки тех или иных мышц, которые реагируют на особый тренировочный режим. Точно так же дело обстоит с тренировкой внимания. Концентрация на чем-то одном является базовым элементом развития внимания, однако эта сила может быть применена на многих направлениях. Подобно любому виду спорта, в умственном спортзале специфика тренировки играет решающую роль.

Ищите во всем плюсы

Ларри Дэвид, создатель популярных телесериалов “Сайнфелд” и “Умерь свой энтузиазм”, родился и вырос в Бруклине, однако большую часть жизни провел в Лос-Анджелесе. Он редко заезжал в родные края, но в один из приездов на Манхэттен ради съемок серии для “Энтузиазма”, в котором он играет самого себя, Дэвид отправился на стадион “Янки” посмотреть бейсбол. Во время перерыва в игре камеры показали Ларри на огромных экранах, и весь стадион встал, чтобы его поприветствовать. Однако когда Дэвид покидал вечером стадион, на парковке кто-то высунулся из проезжавшей мимо машины и прокричал: “Ларри, ты урод!”

По дороге домой Ларри Дэвид непрерывно думал: “Кто этот человек? Что это было? Что заставило его сказать такое?” Словно и не было тех пятидесяти тысяч восхищенных фанатов – свет сошелся клином на одном-единственном парне[192].

Негативность толкает человека на узкую тропку, заставляя думать исключительно о том, что его расстроило[193]. Основное правило когнитивной терапии гласит, что зацикливание на негативе, имевшем место в нашей жизни, мостит прямую дорогу к депрессии. Когнитивная терапия могла бы вдохновить таких, как Ларри Дэвид, на воспоминания о хорошем, о тех моментах, когда толпа боготворила его, и научить концентрироваться на них.

Положительные эмоции расширяют диапазон внимания, и мы без проблем усваиваем все происходящее вокруг. Более того, когда мы настроены положительно, меняется наше восприятие. По мнению психолога Барбары Фредриксон, которая изучает положительные эмоции и их эффект, когда нам радостно, наше осознание расширяется от обычного эгоцентричного “я” до всеобъемлющего и душевного “мы”[194].

Концентрация на негативных и позитивных переживаниях позволяет нам лучше разобраться в том, как работает наш мозг. Согласно изысканиям Ричарда Дэвидсона, когда мы находимся в приподнятом, энергичном настроении, активируется левая префронтальная область коры головного мозга. Левая часть также содержит сеть, напоминающую нам о том, как здорово мы будем себя чувствовать, когда наконец-то достигнем заветной цели: это та самая сеть, которая заставляет аспиранта не бросать работу над надоевшей диссертацией.

На уровне нервной системы позитивность определяет, на протяжении какого времени мы сможем удерживать эту концентрацию. Например, в одном исследовании было установлено, в течение какого времени люди улыбаются, увидев, как кто-то помог другому в беде или как бойкий малыш выкинул какой-нибудь смешной трюк.

Подобное радужное видение проявляется в отношении к различным событиям: например, переезд в другой город или знакомство с новыми людьми – это самое настоящее приключение, открывающее двери удивительным возможностям, интереснейшим неизведанным местам, новым друзьям, и нет никаких причин его бояться. Неожиданные сюрпризы, которые преподносит жизнь, такие как задушевный разговор, постоянно подпитывают хорошее настроение.

Очевидно, что люди, воспринимающие жизнь подобным образом, фокусируются на проблесках света, а не только на сгущающихся тучах. Напротив, цинизм ведет к пессимизму, причем не просто к зацикливанию на туче, но и к уверенности в том, что за ней притаилось нечто еще более мрачное. Все зависит от того, на чем мы сфокусированы: на одном грубияне или на пятидесяти тысячах восторженных поклонников.

Позитивность отчасти отражает действие системы вознаграждения мозга. Когда мы счастливы, в вентральном стриатуме, расположенном в центре головного мозга, активируется прилежащее ядро. Данная система, судя по всему, играет решающую роль в мотивации и ощущении того, что ваше занятие принесет вам вознаграждение. Богатые дофамином, эти сети запускают положительные ощущения, желания и стремление к достижению целей. Это сочетается с опиатами мозга, в число которых входят эндорфины (нейромедиаторы “эйфории бегуна”). Дофамин может подстегнуть наши напор и упорство, а опиаты добавят ощущение удовольствия.

Пока мы сохраняем позитивный настрой, эти сети остаются активными. С помощью исследования, в котором сравнивали людей, страдающих депрессией и здоровых волонтеров, Дэвидсон выяснил: после просмотра счастливой сцены погруженные в депрессию люди не могут удерживать позитивные ощущения – их система вознаграждения перестает действовать существенно раньше[195]. Наша исполнительная область может запустить эту сеть, дав возможность лучше удерживать позитивные чувства – либо через неумолимое продвижение к цели вопреки всем преградам, либо через самоотверженную работу ради достижения цели, которая вызывает у нас улыбку при мысли о том, что будет, когда мы до нее дойдем. В свою очередь, позитивный настрой вознаграждает нас за усилия, заряжает энергией, чтобы мы смогли лучше сосредоточиться, стали гибче и не сворачивали с намеченного курса.

Возникает вот какой вопрос: если бы в вашей жизни все складывалось идеально, чем бы вы занимались спустя десять лет? Этот вопрос приглашает немного помечтать, поразмышлять о том, что же действительно важно для нас и в каком направлении нам двигаться. “Обсуждение позитивных целей и устремлений активирует центры мозга, которые открывают перед вами новые горизонты. Однако если вы переключитесь на то, что вам нужно сделать для самосовершенствования, это вызовет подавленность”, – говорит Ричард Бояцис, психолог Школы менеджмента им. Уэзерхеда при Университете Западного резерва в Кливленде (а также мой друг и коллега с момента нашего знакомства в аспирантуре).

Чтобы изучить, как именно эти контрастирующие эффекты работают в персональном коучинге, Бояцис с коллегами делали сканирование мозга опрашиваемых студентов колледжа[196]. Для некоторых из них интервью было составлено в позитивном ключе и включало вопросы о том, чем бы они хотели заниматься через десять лет и какую пользу хотели бы извлечь из своей учебы в колледже. Сканирование мозга выявило, что в ходе положительно направленных интервью наблюдалась повышенная активность схемы вознаграждения мозга и отделов, отвечающих за приятные ощущения и радостные воспоминания. Можете воспринимать это как нейронный след, свидетельствующий об открытости, которую мы испытываем, вдохновляясь той или иной картиной будущего.

Для других опрашиваемых интервью было не столь позитивным: речь шла о том, насколько трудными они считают свое расписание и задания, о проблемах с поиском новых друзей, о боязни неудач. Когда студенты отвечали на более негативные вопросы, в их мозге активировались отделы, отвечающие за тревогу, внутренние противоречия, подавленность.

Бояцис считает, что упор на наши сильные стороны продвигает нас по направлению к желаемому будущему и способствует открытости к новым идеям, людям и планам. Высвечивание же наших слабостей включает защитный механизм в виде чувства долга и вины и вводит нас в подавленное состояние.

Позитивная призма удерживает радость в практике и научении – именно поэтому даже самые опытные спортсмены и исполнители с удовольствием отрабатывают свои действия. “Негативный фокус нужен вам, чтобы выжить, а позитивный – чтобы добиться успеха, – говорит Бояцис. – Вам нужны оба, причем в правильном соотношении”.

Если позитивное сильно перевешивает, соотношение расценивается как наиболее оптимальное в свете “эффекта Лосады”. Марсель Лосада – организационный психолог, исследовавший эмоции в высокоэффективных бизнес-командах. Проанализировав сотни команд, Лосада пришел к выводу, что у наиболее эффективных команд соотношение позитив/негатив составляет как минимум 2,9 позитивного ощущения к одному негативному моменту (нужно отметить, что у позитива имеется верхний предел: если коэффициент Лосады той или иной команды превышает 11:1, она утрачивает чувство реальности и не может считаться эффективной)[197]. Тот же диапазон значений коэффициента распространяется и на успешных людей, согласно исследованию Барбары Фредриксон, психолога Университета в Северной Каролине (и бывшей помощницы Лосады)[198].

Бояцис подводит к выводу, что подобная преобладающая роль позитивной составляющей также распространяется на наставническую работу учителя, родителя, начальника или консультанта менеджеров высшего звена. Беседа, в начале которой обсуждаются устремления и надежды человека, может направить его на учебную стезю, продиктованную этим видением. Возможно, в ходе разговора из общей картины будет выделен ряд конкретных целей, а потом можно будет подумать над тем, что именно сделать и какие качества развить для достижения поставленных задач.

Это противоречит более распространенному подходу, направленному на слабости индивидуума (плохие оценки, невыполнение квартальных целей) и методы борьбы с ними. Подобный диалог нацелен на наши недостатки, ошибки и методы их устранения, а также чувство вины, страха и иже с ними. Один из худших примеров подобного подхода – это когда родители наказывают ребенка за плохие оценки до тех пор, пока он не повысит успеваемость. Он пытается сосредоточиться и учиться, однако тревога, связанная с перспективой быть наказанным, затрудняет работу префронтальной коры ребенка, создавая тем самым дополнительные препятствия.

На курсах, которые Бояцис ведет в Университете Западного резерва в Кливленде для студентов MBA и менеджеров среднего звена, на протяжении многих лет применялся принцип коучинга “мечта первична”. Безусловно, одних мечтаний недостаточно: вы должны отрабатывать новые, нужные вам навыки при каждом удобном случае. Каждый день предоставляет до десятка возможностей поработать над желаемым навыком на пути к мечте – не пренебрегайте ими.

Один менеджер, слушатель курса MBA, хотел научиться более гармонично строить отношения. “У него было инженерное образование, – сказал мне Бояцис. – Он видел только полученное задание, а не людей, с которыми работал”. Поэтому его учебный план выглядел следующим образом: “Поразмышляй некоторое время о чувствах другого человека”. Чтобы получить малоопасную возможность регулярно практиковаться вне своей работы и всех наработанных там привычек, он помогал своему сыну тренировать футбольную команду и старался в ходе тренировок фокусироваться на чувствах игроков.

Выполняя то же задание, другой менеджер устроился преподавателем-добровольцем в среднюю школу в бедном районе. Он использовал эту возможность, по словам Бояциса, чтобы “помогать другим, при этом становясь более чутким и «мягким»”, тем самым нарабатывая новый навык, который впоследствии применил на своей основной работе. Более того, ему настолько понравилось преподавать, что он решил остаться в школе еще на несколько циклов.

Чтобы собрать данные об успешности данного метода, Бояцис систематически оценивает слушателей своего курса. Сотрудники или знакомые студентов выносят им анонимную оценку по десяткам специфических поведенческих критериев, отражающих ту или иную характеристику эмоциональных способностей, типичных для высокоэффективных работников (например, “Он умеет внимательно слушать людей и находить с ними общий язык”). Спустя несколько лет Бояцис снова связывается со студентами и просит их нынешних сотрудников еще раз оценить его бывших подопечных. “На настоящий момент мы осуществили двадцать шесть отдельных продолжительных исследований, отслеживая людей на протяжении нескольких лет, где бы они ни трудились, – рассказывает мне Бояцис. – Мы выяснили, что наработки, сделанные студентами во время первого цикла, остаются с ними на протяжении семи лет”.

Оттачиваем ли мы навык в спорте или музыке, улучшаем ли память, способность слушать, ключевой элемент осознанной практики остается неизменным: идеальным является прочное сочетание радости, осознанной тактики и полной сосредоточенности.

Рассмотрев три разновидности фокуса внимания, мы также узнали о путях их совершенствования. Осознанная практика переходит на более фундаментальный уровень, помогая развивать основы внимания, на которых базируется тройной фокус.

Глава 16

Игры для мозгов

Чемпион мира по покеру Дэниел Кейтс начал тренироваться в шестилетнем возрасте. Именно тогда он впервые открыл в себе склонность к видеоигре Command & Conquer, которая в то время была бесплатной и шла в комплекте с Microsoft Windows. С тех пор Кейтс стал пренебрегать играми с другими детьми, предпочитая часами “повелевать и завоевывать” в подвале родительского дома[199].

Учась в школе с углубленным изучением математики и естественных наук, Кейтс время от времени прогуливал уроки, чтобы поиграть в игру “Сапер”. Принцип игры в том, чтобы отыскать все мины, спрятанные в непрозрачных ячейках, и обозначить их флажками. Сначала Кейтс показывал весьма средние результаты, но после многих часов тренировки научился разминировать все поле всего за 90 секунд, хотя вначале такой уровень мастерства казался ему недостижимым (невероятен он и для меня, пытавшегося сыграть в эту игру онлайн – попробуйте сами и сделайте выводы).

В шестнадцатилетнем возрасте он нашел свой конек – онлайн-покер. Всего за восемнадцать месяцев Кейтс проделал путь от проигрышей в пятидолларовых играх на кухне до полумиллионных выигрышей в онлайн-покер (и очень своевременно – всего несколько лет спустя власти стали принимать законы против покера, по крайней мере, в США). К 20 годам Кейтс выиграл в покер 5,5 миллиона долларов США, на миллион больше, чем игрок, занявший второе место[200].

Кейтс выиграл эту потрясающую сумму путем “шлифовки” (по аналогии с технической шлифовкой), играя не просто в одну игру за другой, а в несколько игр одновременно, с игроками всех уровней, включая профессионалов высочайшего класса. Онлайн-покер дает вам возможность играть с любым количеством соперников, причем немедленно показывает все ваши результаты, тем самым давая сделать выводы, важные для обучения. Подросток, который может одновременно вести дюжину онлайн-партий, всего за несколько лет получает столько же информации о нюансах игры, сколько игрок с пятидесятилетним стажем, играющий только в Вегасе.

Талант Кейтса к покеру, скорее всего, развился на основании когнитивного фундамента, заложенного в те времена, когда он, будучи первоклассником, без конца играл в Command & Conquer. Чтобы победить в этой игре, необходимо обладать способностью быстрого когнитивного анализа таких факторов, как умение грамотно расположить свои войска относительно войск противника, бдительно отслеживать сигналы о его ослаблении и беспощадно атаковать. Непосредственно перед тем, как переключиться на покер, Кейтс стал чемпионом мира по Command & Conquer; навыки по распределению внимания и воля к победе, которые принесли ему чемпионский титул, были тут же перенесены на карточную игру.

В двадцать с небольшим Кейтс вдруг понял, что одинок в социальном мире и лишен каких-либо романтических переживаний. Он стал подыскивать для себя такой стиль жизни, который дал бы ему возможность по-настоящему насладиться своими победами. Что под этим подразумевается? По его словам, “спорт и девушки”. Чемпионство в онлайн-мире не очень-то помогает на вечере одиноких сердец в местном баре. Такие сильные качества видеогеймера, как неистовая агрессия при первом признаке слабости соперника, не особо пригождаются на свидании.

Недавно я услышал, что Кейтс читает мою книгу “Социальный интеллект”. Хочется пожелать ему удачи. В книге говорится о том, что взаимодействие между людьми, характерное для онлайн-партии в покер, отличается нехваткой необходимой петли обучения для сетей мозга, которые отвечают за межличностные отношения, а также помогают нам наладить контакт и произвести хорошее впечатление при знакомстве.

“Нейроны, которые активируются вместе, соединяются друг с другом”, – так лаконично в 40‑е годы XX годы изложил этот принцип Дональд Хебб. Мозг пластичен, и чем бы мы ни занимались, он постоянно ремоделирует свои сети. Что бы мы ни делали, наш мозг какие-то сети укрепляет, а какие-то нет. Во время личного взаимодействия с людьми наша социальная система улавливает огромное количество стимулов и сигналов, помогающих нам успешно поддерживать общение, и соединяет соответствующие нейроны, участвующие в этом процессе. Однако тысячи часов, проведенные онлайн, означают, что все это время социальный мозг простаивает.

Укрепление мозга или вред для ума?

“Подавляющая часть нашей социальной жизни осуществляется при помощи машин, – говорит Марк Смит, основатель Фонда по исследованию социальных медиа, – это влечет за собой огромные возможности, но и представляет повод для беспокойства”[201]. И хотя “подавляющая часть” кажется преувеличением, дискуссия по-настоящему разгорается вокруг “возможностей” и “поводов для беспокойства”, а в ее эпицентре оказываются видеоигры.

Большинство исследователей полагает, что, с одной стороны, такие игры наносят вред разуму, с другой – увеличивают способности мозга. Правы те, кто считает, будто эти игры делают детей агрессивными? Или же игры помогают выработать важнейшие навыки внимания, как полагают другие? А может, правы оба лагеря?

Чтобы навести порядок в этой неразберихе, престижный журнал Nature собрал полдюжины специалистов с целью выяснить, полезны игры или же вредны[202]. Похоже, дело здесь обстоит так же, как с едой, – однозначного ответа дать нельзя: некоторые продукты обладают прекрасными питательными свойствами, другие в избыточном количестве могут быть токсичными для организма. Что касается видеоигр, ответы зависят от специфики каждой конкретной игры, в ходе которой определенным образом укрепляется та или иная система мозга.

Взять, например, сверхинтенсивные автогонки или “стрелялки”. Согласно данным, эти игры, требующие стремительной реакции, улучшают визуальное внимание, скорость обработки информации, способность следить за объектом и переключаться с одной умственной задачи на другую. Многие из этих игр даже, судя по всему, косвенно учат делать статистические выводы, другими словами, взвешивать шансы на победу над врагом с учетом характера ваших ресурсов и их количества. В целом было отмечено, что разные игры улучшают остроту зрения и пространственное восприятие, способность переключать внимание, принимать решения и наблюдать за объектами (хотя многие из этих исследований умалчивают о том, были ли эти способности усовершенствованы в результате игры или игроки изначально показывали результаты выше среднего по соответствующим умственным навыкам).

Игры, в которых когнитивные задания постепенно усложняются (например, требуются более точные и непростые суждения и более быстрое реагирование, полностью сфокусированное внимание, увеличение объема рабочей памяти), вызывают в мозге положительные изменения.

“Когда вам приходится постоянно анализировать экран на предмет малейших трансформаций (потому что они могут свидетельствовать о появлении врага), а потом перемещать туда внимание, вы совершенствуете навыки в этой области”, – говорит Дуглас Джентайл, ученый-когнитивист, сотрудник Лаборатории по исследованию медиатехнологий Университета штата Айова[203]. Однако он добавляет, что эти навыки не всегда пригождаются в жизни за пределами экрана. Да, они могут быть полезны в ряде специфических профессий, таких как, например, профессия авиадиспетчера, но вряд ли похвальны в ситуациях, когда вы игнорируете старающегося привлечь ваше внимание непоседливого ребенка, стремясь полностью погрузиться в чтение. Некоторые эксперты отмечают, что высокоскоростные игры могут приучить некоторых детей к такой степени стимуляции, которая весьма некстати в школьном классе, а значит, ребенок будет испытывать в школе еще большую скуку.

И хотя видеоигры могут укрепить такие навыки в области внимания, как быстрый отсев визуальных отвлекающих факторов, они не особо помогают усилить еще более важный навык, необходимый для научения, а именно – удерживание фокуса на постоянно разрастающемся объеме данных. Речь идет, например, о восприятии урока в классе или о понимании прочитанного, а также о соотнесении новой информации с материалом, пройденным неделю или год назад.

Существует обратная взаимосвязь между количеством часов, которые дети проводят за игрой, и успеваемостью, причем, судя по всему, она прямо пропорциональна отнятому от учебы времени. В результате двухлетнего наблюдения за 3 034 сингапурскими детьми и подростками выяснилось: те, кто стали заядлыми геймерами, характеризовались повышенной тревожностью, депрессивными состояниями, социальными фобиями и падением успеваемости. Когда же они отказывались от своей привычки, проблемы отступали[204].

Не секрет, что многочасовое сидение за компьютерными играми, приучающее мозг к быстрому и жесткому реагированию, имеет и негативную сторону[205]. Однако, по мнению экспертной группы, некоторые угрозы, сопряженные с такими играми, были слишком раздуты популярной прессой. Да, жестокие игры могут усилить низкоуровневую агрессию, но сами по себе они не превратят хорошо воспитанного ребенка в агрессивного человека. Если же в них играют, например, дети, ставшие жертвами физического домашнего насилия (и потому сами более склонные к насилию), возможна опасная синергия. Впрочем, никто не способен хоть с какой-то долей вероятности предположить, в каком именно ребенке произойдет эта токсичная химическая реакция.

И все же часы, проведенные за борьбой с жаждущими нашей смерти ордами врагов, естественным образом подпитывают “атрибуцию враждебных намерений”, которая может привести к мгновенному выводу: парень, столкнувшийся с тобой в коридоре, – твой враг. Тревожит и то, что геймеры, предпочитающие жестокие игры, проявляют меньшее участие, видя, например, явное издевательство над человеком. Учитывая, что параноидальная мнительность, которую подпитывают подобные игры, может подчас трагически совместиться с возбуждением и путаницей в головах психически неуравновешенных людей, стоит задать себе вопрос: а хотим ли мы кормить нашу молодежь именно этим продуктом?

Один нейробиолог сказал мне, что последние поколения, выросшие на играх и прикованные к экранам, существуют в режиме беспрецедентного эксперимента: по сравнению с предыдущими поколениями “их мозг намного пластичнее вживается в происходящее вокруг”. Вопрос, заданный на много лет вперед, заключается в том, как именно игры повлияют на активность нервной системы этих людей, а следовательно, на их социальную жизнь, принесут ли игры новые преимущества или нарушат здоровое развитие.

Плюс состоит в том, что требуемое от игрока умение удерживать фокус вопреки отвлекающим соблазнам укрепляет исполнительную функцию, причем как при абсолютной концентрации в тот или иной момент, так и при последующей устойчивости к раздражающему импульсу. Если добавить к этому необходимость сотрудничать и координировать свои действия с другими игроками, получится тренировка ряда весьма ценных социальных навыков.

Ребята, которые играют в игры, требующие выработки совместной стратегии, более отзывчивы и в обычной жизни. Возможно, стоило бы переделать жестокие игры а-ля “я против всех” таким образом, чтобы стратегия победы предполагала помощь попавшим в беду, поиск помощников и союзников, а не только выискивание врагов.

Умные игры

Популярное приложение Angry Birds заставляет миллионы людей сосредоточенно перебирать пальцами на протяжении в общей сложности миллиардов часов. Если нейроны, которые активируются вместе, затем устанавливают связи друг с другом, то останется только гадать, какие именно умственные навыки усовершенствовали ваши дети (или вы), проведя бесконечное количество времени за Angry Birds.

Мозг лучше всего учится и запоминает в тот момент, когда мы наиболее сфокусированы. Видеоигры приковывают наше внимание и заставляют нас снова и снова повторять движения, а поэтому являются мощными средствами научения. Все это открывает новые возможности для тренировки мозга.

Группа Майкла Познера из Орегонского университета давала детям в возрасте от четырех до шести пять дней на тренировку внимания в режиме сессий по сорок минут каждая. Часть этого времени они играли в игру, в которой при помощи джойстика задавали направление кошке, пытавшейся поймать маленькие подвижные объекты. И хотя три с лишним часа практики – это довольно мало, чтобы отследить изменения в сетях нейронов, отвечающих за внимание, данные о волновой активности мозга свидетельствуют: деятельность системы, отвечающей за исполнительное внимание, сдвинулась ближе к уровню взрослых людей[206].

Вывод следующий: нужно выбрать для подобной подготовки в качестве целевой аудитории детей, отличающихся самыми низкими показателями внимания (с аутизмом, синдромом дефицита внимания и другими проблемами в обучении), так как они, судя по всему, извлекают из нее больше всего пользы. Но мало того: группа Познера предлагает, чтобы тренировка внимания стала частью обучения каждого ребенка, так как она подстегивает образовательный процесс во всех его аспектах.

Те, кто, подобно Познеру, видит преимущества подобной потенциальной тренировки мозга, предполагают, что специально разработанные игры могли бы улучшить самые разные навыки, от визуального наблюдения в случае “ленивого глаза” (который официально называется амблиопией) до зрительно-моторной координации у хирургов. Согласно результатам исследования, в основе синдрома дефицита внимания лежит неполноценность сети, отвечающей за бдительность, а проблемы с ориентированием отсылают к аутизму[207].

В Нидерландах дети с СДВГ в возрасте одиннадцати лет играли в компьютерные игры, требовавшие повышенного внимания: нужно было следить, не появится ли внезапно враг, а также не упускать из поля зрения шкалу здоровья своего героя[208]. Несмотря на отвлекающие факторы (причем не только во время игры), после всего лишь восьми занятий продолжительностью один час способность этих детей к фокусированию улучшилась.

В лучшем случае “видеоигры представляют собой контролируемые режимы подготовки с высокой мотивационной составляющей”, которые приводят к “стойкой физической и функциональной неврологической коррекции”, – говорит Майкл Мерзенич, нейрофизиолог Калифорнийского университета в Сан-Франциско, занимающийся разработкой игр, предназначенных для того, чтобы вновь заставить активно работать мозг пожилых людей с такими неврологическими проблемами, как потеря памяти и деменция[209].

Бен Шапиро, руководитель международной платформы по разработке новых лекарственных препаратов (включая область нейронаук) в Исследовательских лабораториях Мерка, вошел в совет директоров компании, разрабатывающей игры, которые укрепляют концентрацию и минимизируют отвлекающие факторы. Он считает, что в этих целях предпочтительнее использовать сознательную практику, а не медицинские препараты. “Подобные игры могли бы замедлить возрастную утрату ключевых когнитивных функций”, – говорит мне Шапиро. И добавляет: “Если вы хотите улучшить умственную жизнь людей, работайте непосредственно с умственными целями, а не с молекулярными. Прием лекарства – это движение наощупь, поскольку природа использует одинаковые молекулы для множества разнообразных целей”.

Доктор Мерзенич не слишком доверяет довольно бессистемным (и уж точно очень разнообразным) преимуществам типовых игр, предпочитая адаптировать их так, чтобы они были направлены на определенный набор когнитивных навыков. Дуглас Джентайл считает, что в новом поколении приложений для тренировки мозга будут применяться следующие техники сознательной практики, знакомые первоклассным преподавателям:

• Постановка четких целей на постепенно усложняющихся уровнях;

• Приспособление к темпу обучения каждого отдельного ученика;

• Мгновенная обратная связь и усложнение практики вплоть до обретения мастерства;

• Отработка тех же навыков в разном контексте, побуждение к переносу навыка.

Некоторые считают, что в будущем игры, тренирующие мозг, станут стандартной частью обучающего процесса, а лучшие из них будут собирать данные об игроках, пока те включаются в игру, то есть смогут играть роль эмпатических когнитивных наставников. В то же время специалисты с грустью признают, что объем средств, которые тратятся на подобные обучающие приложения, просто ничтожен на фоне бюджетов игровых корпораций, поэтому сейчас даже самые лучшие инструменты для тренировки мозга – это жалкое подражание шику Grand Theft Auto. Однако есть и признаки улучшений.

Недавно я наблюдал за своими четырьмя внуками, каждым в отдельности, играющими в бета-версию игры для iPad под названием Tenacity. Игра предлагает неторопливое путешествие по нескольким местам – от безлюдной пустыни до фантастической лестницы в небо. Задача состоит в следующем: с каждым выдохом нужно щелкнуть по экрану одним пальцем, а на каждом пятом выдохе коснуться экрана двумя пальцами – таковы требования начального уровня. В то время моим внукам было шесть, восемь, двенадцать и почти четырнадцать. Таким образом, у нас оказалась выборка участников для естественного эксперимента в области созревания мозга и развития внимания.

Начали мы с шестилетки. Он выбрал пустыню и отправился в неторопливую прогулку среди песчаных дюн, пальм и грязевых луж. При первой попытке ему приходилось напоминать о правилах, к третьей партии у него уже довольно хорошо получалось координировать касание экрана с дыханием, хотя он иногда забывал о двойных щелчках. Тем не менее, мальчишка радовался всякий раз, когда успешно справлялся с заданием и на горизонте появлялось поле из роз.

Наша восьмилетка выбрала спиральную лестницу в небо. Лестница устремляется в небо все выше и выше, а на экране периодически возникают отвлекающие факторы: то взлетит вертолет, сделает круг и снова скроется, то его сменит самолет, то стая птиц, а на самой большой высоте появляются спутники. И все же девочка сосредоточенно щелкала по экрану на протяжении добрых десяти минут. Впрочем, в тот день у нее немного поднялась температура.

Следующей внучке только-только исполнилось двенадцать, и она выбрала лестницу в космос, где в качестве отвлекающих факторов попадались планеты, астероидные дожди и метеориты. Тогда как ее младшие родственники контролировали дыхание и считали вслух, тем самым помогая себе двигаться вперед, она дышала совершенно естественно.

Старшая внучка, которой было почти четырнадцать, выбрала пустыню и без труда прошла игру. А потом сказала мне: “Я чувствую себя спокойно и расслабленно – мне понравилось”.

Все они моментально сосредотачивались, переключив внимание на свое дыхание и ритм касаний экрана. “Я сфокусировалась на игре и хочу поиграть в нее еще”, – призналась двенадцатилетняя внучка.

Именно на это рассчитывали разработчики игры. Дэвидсон говорил мне, что Tenacity была создана группой разработчиков игр из Висконсинского университета, лауреатов премий, при его участии. “Мы взяли за основу то, что узнавали о фокусе и успокоении в рамках нейробиологических наблюдений, и внедрили это в игру, чтобы дети могли извлечь пользу”. Tenacity укрепляет избирательное внимание, “основу для всех других видов научения, – добавляет Дэвидсон. – Саморегуляция внимания позволяет сфокусироваться на ясных целях и устоять перед отвлекающими факторами”, а это ключ к успеху в любом на чинании.

“Если нам удастся разработать игру, в которую дети захотят играть, она станет эффективным методом тренировки внимания. Мы исходим из того, сколько времени дети проводят за играми и насколько естественно это у них получается, – говорит Дэвидсон, который возглавляет Центр при университете, занимающийся исследованием здорового мышления. – Они будут с восторгом выполнять домашние задания”.

В Стэнфордском университете есть лаборатория успокаивающих технологий, которая занимается разработкой гаджетов, направленных на обретение осознанного спокойного фокуса. Одна из таких успокаивающих технологий – “датчик дыхания” в виде пояса, отслеживающий ваше дыхание. Если переполненная папка входящих сигналов запустит то, что разработчики называют “электронной остановкой дыхания”, приложение на iPhone проделает с вами упражнения по фокусировке, которые восстановят ваше дыхание и, как следствие, успокоят ум.

Стэнфордский институт дизайна предлагает слушателям курс под названием “Обретение спокойствия”. “Многие из технологий, которые разрабатываются в Силиконовой долине, направлены на отвлечение. А при помощи успокаивающих технологий мы исследуем, каким образом можно внести большее равновесие в этот мир”[210], – говорит один из преподавателей курса Гус Тай.

Глава 17

Товарищи по дыханию

Прогуляйтесь как-нибудь по одной тупиковой улице на восточной стороне испанского Гарлема в Нью-Йорке – и вы упретесь в начальную школу № 112, примостившуюся между магистралью ФДР, католическим костелом, парковкой при гипермаркете и внушительных размеров жилым кварталом им. Роберта Ф. Вагнера, построенным для бедных. Все, от детсадовцев до второклассников, кто ходит в эту школу № 112, живут в бедном районе, многие в семьях с низким достатком. Однажды семилетний парень сказал в классе, что был знаком с человеком, застреленным накануне. Тогда учитель задал вопрос, кто еще из класса был знаком с какими-либо жертвами убийства. Руку подняли все до единого.

При входе в школу вы должны записаться на посту охраны, где, как правило, несет службу добродушная пожилая женщина-полицейский. Однако если вы пройдетесь по коридорам, вас определенно поразит атмосфера, царящая в школе: как-то утром я заглянул в кабинеты и увидел, что дети тихо и спокойно сидят по местам, погрузившись в работу или слушая учителя.

Когда я зашел в 302‑й кабинет, где занимались второклассники под руководством учителей Эмили Хоулдридж и Николь Рубин, то отчасти понял чудесный рецепт этой безмятежности: дыхательные упражнения с мягкой игрушкой. Двадцать два второклассника сидят по трое-четверо за партами, решая задачки по математике, – как вдруг мисс Эмили ударяет в звонкий колокольчик, издающий мелодичный звук. По этому сигналу дети молча перемещаются на большой ковер и рядами усаживаются, скрестив ноги, лицом к обеим учительницам. Одна из девочек подходит к входной двери и вешает на ручке снаружи табличку “Не беспокоить!” Потом, все так же молча, учителя начинают поднимать палочки для мороженого, на которых написаны имена учеников, – это сигнал для детей, что настало время по одному направиться к своим шкафчикам и принести любимую плюшевую игрушку: полосатого тигра, розового поросенка, желтого щенка или фиолетового ослика. Мальчики и девочки ложатся на ковер, кладут игрушку – “товарища по дыханию” – на живот и, раскинув руки, ждут.

Они следуют инструкциям, зачитываемым дружелюбным мужским голосом, о том, как нужно глубоко дышать животом, и в то же время считают про себя “раз, два, три”, делая глубокие вдохи и выдохи[211]. Потом они сжимают и расслабляют веки, широко разевают рот и высовывают язык, а также поочередно сжимают и разжимают в руках мяч. В конце слышны слова: “А сейчас сядьте и почувствуйте, насколько вы расслаблены”, и, кажется, они действительно чувствуют расслабление. Потом еще раз звучит колокольчик, дети молча по условному знаку рассаживаются кружком на ковре и рассказывают о своих переживаниях: “Мне хорошо внутри”, “Я чувствую себя очень расслабленно”, “У меня много радостных мыслей”.

Упорядоченность упражнения и спокойный фокус в классе с трудом заставляют поверить в то, что одиннадцать из двадцати двух детей имеют “особые потребности”, то есть такие когнитивные нарушения, как дислексия, трудности с речью, частичная глухота, синдром дефицита внимания и гиперактивности, различные виды аутизма. “У нас много проблемных детей, но когда мы проводим это упражнение, они ведут себя спокойно”, – говорит мисс Эмили. Всего неделю назад сбой в расписании привел к тому, что класс 302 пропустил свой ритуал. “Их словно подменили, – сообщает мисс Эмили, – они ни минуты не могли усидеть на месте и расползлись по классу, как тараканы”.

“В нашей школе среди прочих учатся дети, которым свойственна сильная рассеянность, – говорит директор школы Эйлин Рейтер. – Это упражнение помогает им расслабиться и сфокусироваться. Кроме того, мы регулярно прерываемся на подвижные переменки – все эти практики весьма полезны для детей». «Вместо использования «тайм-аутов» мы предлагаем нашим детям брать «тайм-ины», чтобы они справлялись со своими чувствами, – говорит Рейтер. – Таким образом мы учим их владеть собой, а не идем по пути наказаний и поощрений. А когда у детей возникают проблемы, мы спрашиваем, что именно они в следующий раз сделали бы по-другому”.

Упражнение “товарищи по дыханию” представляет собой часть “Программы по формированию внутренней устойчивости”, возникшей после атак на Всемирный торговый центр 11 сентября 2001 года. Тысячи детей в школах, расположенных вблизи башен-близнецов, были эвакуированы, когда башни охватил огонь. Многие уходили на несколько миль по опустевшей вест-сайдской магистрали, а учителя замыкали шествие, стараясь делать все, чтобы дети не оглядывались назад и не видели страшную картину происходящего.

Спустя несколько месяцев Красный Крест обратился к Линде Лантьери, чья программа по разрешению конфликтов уже успешно работала во многих школах, с просьбой разработать программу помощи детям (и учителям) – чтоб восстановить душевное равновесие после 11 сентября. Программа по формированию внутренней устойчивости, наряду с некоторыми методами из области социального и эмоционального научения, преобразила школу, считает Рейтер. “Школа стала очень спокойным местом. А когда дети спокойны, они лучше учатся. Самая важная задача – научить детей самообладанию. Поскольку речь идет о начальной школе, мы обучаем наших учеников объективно оценивать проблему и разрабатывать стратегии ее решения. Они учатся оценивать ее масштабы – когда, например, кого-то дразнят или третируют, – и со временем понимают, что систематическое оскорбление чьих-либо чувств – очень серьезная проблема. Если же у человека не идет учеба, это проблема средней степени серьезности, для решения которой можно подобрать соответствующую стратегию”.

Во всех классах школы № 112 есть “тихие уголки” – особые места, где при необходимости может уединиться любой из учеников, чтобы успокоиться. Рейтер добавляет: “Подчас им просто нужно переключиться, провести несколько минут в одиночестве. Бывает, что ребенок действительно подавлен или расстроен, тогда он отправляется в тихий уголок и применяет какую-нибудь из стратегий, которой его обучили. Самый серьезный урок – это умение настроиться на нужную волну и понять, что делать, чтобы справиться со своим состоянием”.

Дети в возрасте пяти-семи лет делают упражнение “товарищи по дыханию” под голосовое сопровождение, а начиная с восьми лет они практикуют осознанное дыхание, которое, как было доказано, полезно для поддержания внимания и для схемы, отвечающей за успокоение. Эта комбинация спокойствия и концентрации формирует оптимальную внутреннюю среду для поддержания фокуса и научения.

Оценка односеместральной версии программы показала, что наибольшую пользу из нее извлекли дети, которые более всего нуждаются в помощи (те, кто особенно подвержен потрясениям): в их случае отмечалось значительное улучшение внимания и чуткости восприятия, а также снижение агрессивности, склонности к пессимизму и фрустрации в школе[212]. Более того, учителя, использовавшие эту программу, стали более жизнерадостными и научились лучше моделировать благоприятную учебную атмосферу в классе.

Стоп-сигнал

Восемь трехлеток-дошколят сидят за круглым столом и под музыку раскрашивают клоуна, обрамленного толстой линией. Вдруг музыка обрывается – и дети прекращают рисовать. Этот момент отражает возможность обучения префронтальной коры любого трехлетнего малыша – области, которая связана с такими формами исполнительного контроля, как подавление неуправляемых импульсов. Одна из таких способностей – когнитивный контроль – является ключом к благополучной жизни. Умение остановиться по условному сигналу – это святой Грааль когнитивного контроля. Чем лучше у детей получается останавливаться в тот момент, когда замолкает музыка, или делать правильное движение и не ошибаться в игре “Саймон говорит”, тем сильнее становятся префронтальные сети, отвечающие за когнитивный контроль.

Вашему вниманию предлагается тест на когнитивный контроль. Сообразите быстренько, в каком направлении указывают стрелки в центре каждого ряда?

Люди, которые проходят этот тест в лабораторных условиях, с разной скоростью определяют направление стрелки (надо сказать, отличия заключаются в тысячных долях секунды, так что и мы с вами их так просто не определим). Этот тест, который называется “фланкер”, “фланговый” (из-за отвлекающих стрелок вокруг единственной нужной), позволяет проверить, насколько ребенок подвержен отвлекающим факторам, нарушающим концентрацию. Чтобы сфокусироваться на стрелке в центре, направленной влево, и проигнорировать все остальные, направленные вправо, ребенок нуждается в серьезном навыке когнитивного контроля, особенно если речь идет об усложненном тесте наподобие этого.

Дети, “слетающие с катушек” (те, кого раздосадованные учителя выгоняют вон из класса или очень хотят это сделать), страдают от дефицита в соответствующих системах мозга, вследствие чего их действиями управляют капризы. Однако вместо того чтобы наказывать за это, почему бы не научить детей приемам, которые помогут им лучше владеть собой? Например, дошкольники, прежде учившиеся фокусироваться на своем дыхании, точнее и быстрее выполняли тест “фланкер”[213].

Согласно результатам новозеландского исследования, ни один умственный навык не играет такую важную роль для жизненного благополучия, как исполнительный контроль. Дети, способные проигнорировать импульс, отсеивают то, что неважно, и сохраняют сфокусированность на главной цели в жизни. Для выработки этих качеств существует образовательная программа, которая называется “социальное и эмоциональное научение” (СЭН).

Когда второклассники и третьеклассники одной из сиэтлских школ начинают выходить из состояния равновесия, им говорят, чтобы они представили светофор. Красный означает “стоп”, то есть “успокойтесь”. Сделайте глубокий долгий вдох и, как только немного успокоитесь, признайтесь сами себе в существующей проблеме и своих чувствах по этому поводу. Желтый напоминает вам о том, что нужно притормозить, обдумать ряд возможных путей разрешения данной проблемы и выбрать из них лучший. Зеленый дает отмашку – применяйте этот план и смотрите, сработает ли он.

Впервые я увидел плакаты о “стоп-сигнале” во время поездки по государственным школам в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, когда работал над статьей для “Нью-Йорк Таймс” – задолго до того, как начал придавать значение важнейшей тренировке внимания, о которой говорил детям тот плакат. С помощью “стоп-сигнала” отрабатывается переключение с восходящего возбуждения, которое срабатывает под действием миндалины, на нисходящее, префронтальное которое направляется исполнительным вниманием. Упражнение “стоп-сигнал” – это детище Роджера Вайссберга, который в то время работал психологом в Йеле и составил в 80‑е годы ХХ века новаторскую программу под названием “социальное развитие” для государственных школ Нью-Хейвена. Сейчас такой же плакат можно найти на стенах многих тысяч школьных кабинетов по всему миру. И неслучайно. В то время существовали лишь отдельные данные, свидетельствующие о том, что если научить детей реагировать подобным образом на свой гнев и тревогу, это принесет положительные плоды. А сейчас такой метод занял достойное место в социальных науках.

Мета-анализ, проведенный более чем в двухстах школах, где были внедрены программы по социальному и эмоциональному научению, подобные учебной программе по социальному развитию в Нью-Хейвене, представил сравнение между этими школами и им подобными без указанных программ[214]. Результаты школ, где были внедрены программы СЭН: нарушение порядка в классе и плохое поведение снизилось на 10 %, посещаемость и хорошее поведение выросли на 10 %, успеваемость на контрольных повысилась на 11 %.

В той сиэтлской школе упражнение “стоп-сигнал” комбинировалось с другой практикой. Второклассникам и третьеклассникам регулярно показывали карточки с лицами, на которых демонстрировались разного рода эмоции. Произносится обозначение эмоции, после чего дети обсуждают, каково это – испытывать, например, гнев, страх или счастье. Эти “карточки с чувствами” укрепляли эмоциональное самоосознание семилеток, проводя параллель между словом, обозначающим чувство, и картинкой, которая его отображает. Такое простое когнитивное действие оказывает влияние на нервную систему: правое полушарие мозга распознает отображенные чувства, а левое понимает их названия и значение. Эмоциональное самоосознание требует соединения всего этого путем перекрестного взаимодействия в мозолистом теле – ткани, соединяющей левое и правое полушария. Чем сильнее связанность через этот “нейронный мост”, тем более полно мы осознаем наши эмоции. Способность назвать свои чувства и соотнести их с воспоминаниями и ассоциациями является ключевым условием самоконтроля. Возрастные психологи обнаружили, что обучение речи позволяет детям взывать к своему внутреннему “нельзя”, которое приходит на смену родительскому голосу, чтобы привести в порядок неуправляемые импульсы.

В совокупности “стоп-сигнал” и “карточки с чувствами” представляют собой два синергических инструмента нервной системы для контроля над импульсами. “Стоп-сигнал” укрепляет сеть между префронтальной корой (исполнительным центром мозга, расположенным непосредственно за лбом) и лимбическими центрами среднего мозга – котлом импульсов, обусловленных подсознанием. “Карточки с чувствами” включают взаимодействие между двумя половинками мозга, укрепляя способность размышлять над чувствами. Эта связь, действующая по восходящей и слева направо, скрепляет мозг ребенка воедино, органично соединяя системы, которые, будучи пущенными на самотек, создают хаос в голове трехлетки[215].

У детей более младшего возраста такие нейронные связи все еще развиваются (эти сети мозга продолжают формироваться вплоть до 25 лет), что объясняет фиглярские, подчас сводящие с ума выходки детей, одержимых своими капризами. Однако в возрасте от пяти до восьми системы мозга, отвечающие за контроль над импульсами, развиваются очень бурно. Способность обдумывать свои импульсы и свободно говорить им “нет” превращает третьеклассников в гораздо более миролюбивые создания, чем шумные первоклассники на другом конце школьного коридора. Концепция сиэтлского проекта в полной мере использует преимущества этого бума развития нервной системы.

Однако зачем же ждать начальной школы? Такие тормозные сети начинают развиваться с самого рождения. Уолтер Мишель научил четырехлеток, что можно устоять перед соблазнительным зефиром, если посмотреть на него под другим углом – скажем, сфокусировавшись на его цвете. И Мишель первым сказал, что даже четырехлетний ребенок, который не умеет ждать и немедля хватает сладость, может научиться откладывать удовлетворение. Импульсивность – не обязательно приговор на всю жизнь.

В эпоху, когда онлайн-шопинг и постоянный обмен сообщениями склоняют к безотлагательному удовлетворению, дети особенно нуждаются в помощи специалистов. Ученые, изучавшие детей из Данидина, пришли к однозначному выводу о том, что для укрепления самоконтроля необходимо вмешательство, особенно в раннем детстве и в подростковом возрасте. Программа СЭН отвечает всем этим требованиям и покрывает возраст с детского сада до средней школы[216].

Удивительно, что Сингапур стал первой страной в мире, в которой каждый школьник обязан пройти через программу СЭН. Крошечный город-государство являет собой один из величайших примеров экономического успеха за последние пятьдесят лет, в течение которых патерналистское правительство превратило малюсенькую нацию в экономический локомотив. У Сингапура нет ни природных ресурсов, ни большой армии, ни особого политического влияния. Секрет его успеха заключается в людях – вот почему правительство целенаправленно формирует человеческий ресурс как движущую силу экономики. Школы – это инкубатор великолепной рабочей силы Сингапура. Глядя в будущее, сингапурские власти обратились к Роджеру Айсбергу, ныне президенту “Общества академического, социального и эмоционального научения”, с просьбой разработать для их школ планы уроков, основанных на эмоциональном интеллекте.

И правильно сделали: экономисты, участвовавшие в данидинском исследовании, пришли к выводу, что обучение всех детей этим знаниям смогло повысить на несколько пунктов национальный доход, а также улучшить здоровье населения и снизить преступность.

Эмоциональный интеллект, основанный на самоосознанности

Тренировка внимания, которой занимаются дети в школе № 112, прекрасно сочетается с остальными элементами Программы по формированию внутренней устойчивости, представляющей собой модель успешной практики движения за социальное и эмоциональное научение. Я стал соучредителем “Общества академического, социального и эмоционального научения” – группы, которая сумела распространить эти программы в тысячах школ по всему миру, – и одновременно работал над книгой “Эмоциональный интеллект”. Я воспринимал уроки по эмоциональному интеллекту (то есть по самоосознанию, самообладанию, эмпатии и социальным навыкам) как синергическую составляющую стандартных академических курсов. Сейчас я понимаю, что основы тренировки внимания – это следующий шаг, низкотехнологичный метод стимуляции нейронных сетей, лежащих в основании эмоционального интеллекта.

Линда Лантьери говорит мне: “Я годами занимаюсь СЭН. Когда я добавила элемент осознанности, то заметила резкое улучшение способности быстро успокаиваться и большую готовность к учебе. Это происходит в более раннем возрасте и на более раннем этапе учебного года”. Судя по всему, между СЭН и самоосознанностью как способом тренировки внимания существует естественная синергия. Когда я разговаривал с Вайссбергом, он сказал мне, что организация только что исследовала влияние осознанности на программы СЭН. “Очевидно, когнитивный контроль и исполнительная функция играют важнейшую роль в развитии самоосознания и самообладания, а также повышения успеваемости”, – сказал Вайссберг.

Целенаправленное, нисходящее внимание является ключом к самообладанию. Отделы мозга, отвечающие за эту исполнительную функцию, созревают ко второму классу (рост нейронных сетей продолжается вплоть до раннего взрослого возраста). Эти цепи управляют как “взбалмошной” обработкой эмоциональных моментов, так и “хладнокровным” обдумыванием более нейтральной информации, например, учебного материала[217]. В детстве эта схема удивительно пластична, и программы, подобные СЭН, судя по всему, могут ее укреплять.

В процессе одного исследования четырехлетние и шестилетние дети смогли обучиться навыкам внимания всего за пять игровых занятий, направленных на тренировку визуального наблюдения (нужно было угадать, где именно вынырнет утка, скользящая под поверхностью воды), слежения за мультипликационным персонажем среди различных отвлекающих факторов и торможения импульса (нажимать на клавишу в случае появления овцы из-за стога и не делать этого, если выглядывает волк)[218]. В итоге у них укрепились невральные подмости эмоциональных и когнитивных способностей. Мозг четырехлеток, прошедших эту быструю подготовку, напоминал мозг шестилеток, а шестилетки после занятий были близки к уровню исполнительной функции нервной системы, присущей взрослым.

И хотя процесс созревания отделов мозга, отвечающих за исполнительное внимание, контролируется на генном уровне, гены в свою очередь регулируются опытом, а подобная тренировка, судя по всему, усиливает их активность. Система, стоящая за всем этим (и проходящая между цингулярной и префронтальной областями), активируется как при эмоциональной, так и когнитивной разновидности регуляции внимания и управляет эмоциональным импульсом, а также некоторыми аспектами IQ, например, невербальными рассуждениями и плавным мышлением.

Старая психологическая дихотомия между “когнитивными” и “некогнитивными” способностями могла бы отделить академические навыки от социальных и эмоциональных. Однако, с учетом того, что одни и те же нейронные основы исполнительного контроля обеспечивающие и академические, и социальные/эмоциональные навыки, подобное разделение кажется таким же устаревшим, как картезианское разделение между разумом и телом. Мозг устроен так, что эти навыки очень тесно взаимодействуют и не являются полностью независимыми. Дети, которые не способны быть внимательными на занятии, не могут нормально учиться, а также плохо владеют собой.

“Когда у вас есть такие элементы, как регулярный тихий час, – говорит Лантьери, – и тихий уголок, где дети могут успокоиться, а вдобавок к этому осознанность, вы, с одной стороны, развиваете спокойствие и самообладание, а с другой – улучшаете фокус и способность его удерживать. Тем самым вы меняете их психологию и самоосознание”. Обучая детей навыкам, помогающим им успокоиться и сфокусироваться, “мы закладываем фундамент самоосознания и самообладания, на котором можно построить другие навыки СЭН, такие как активное слушание, осознание чувств и тому подобное”.

По словам Лантьери, при запуске программы СЭН “мы надеялись, что дети будут использовать свои навыки СЭН, когда их «понесет», однако они, казалось, не могут на них переключиться. Теперь мы понимаем, что им прежде всего необходим более важный инструмент – когнитивный контроль, которому они учатся вместе с «товарищами по дыханию», а также в ходе тренировок на самоосознанность. Едва почувствовав на собственном опыте, каким именно образом это может им помочь, они обретают уверенность в том, что справятся с поставленной задачей. Некоторые дети используют этот принцип во время контрольных – они носят Biodot – небольшую пластмассовую кнопку, которая меняет цвет в зависимости от перепадов температуры тела (из-за прилива крови). Она подсказывает им, когда они начинают слишком сильно переживать по поводу контрольной. Если прибор дает соответствующий сигнал, они используют осознанность, чтобы успокоиться и сфокусироваться, а потом, когда ясность ума восстанавливается, возвращаются к контрольной. Дети понимают, что у них не получается решить задание не потому, что они глупы, а просто «когда я очень нервничаю, я не могу получить доступ к знаниям, которыми обладаю. Однако я умею фокусироваться и успокаиваться, и именно это я сейчас и сделаю». У них вырабатывается ощущение, что они умеют владеть собой и знают, какие именно действия могут помочь”.

Программа по формированию внутренней устойчивости работает в школах от Янгстауна, штат Огайо, до Энкореджа, штат Аляска. “Она наиболее эффективна, если ее комбинировать с программой СЭН, а во всех этих городах именно так и происходит”, – говорит Лантьери.

Сквозь неразбериху

Научная литература, повествующая о воздействии медитации, представляет собой набор плохих, хороших и выдающихся результатов применения всевозможных спорных методологий, посредственных разработок и исследований в самом классическом жанре. Поэтому я решил обратиться к дуайену созерцательной нейробиологии Ричарду Дэвидсону из Университета штата Висконсин с просьбой помочь мне разобраться во всем этом многообразии и вывести неоспоримые плюсы, которые приносит вниманию осознанная практика. Он тут же выделил два больших преимущества: “Самоосознанность укрепляет классическую сеть внимания в лобно-теменной системе мозга, которая отвечает за распределение внимания. Эта сеть играет ключевую роль в базовом перемещении внимания: отключение фокуса с одной вещи, его переключение на что-то другое и задержка на новом объекте”. Еще одно ключевое преимущество кроется в избирательном внимании, которое сдерживает отвлекающие факторы и позволяет нам сфокусироваться на важных вещах, не отвлекаясь на происходящее вокруг (например, удерживать свой фокус на значении этих слов вместо того, чтобы переключаться, скажем, на эту концевую сноску[219]). В этом и состоит суть когнитивного контроля.

И хотя на настоящий момент существует всего несколько дельных исследований на предмет осознанности у детей, “в отношении взрослых уже накоплены солидные данные о нейронных сетях самосознанности и внимании”, полагает Марк Гринберг, профессор развития человека Университета штата Пенсильвания[220]. Гринберг, руководящий исследованиями самоосознанности у молодых людей, осторожен, но оптимистичен[221].

Одним из серьезных преимуществ для учеников является понимание происходящего. Блуждающий ум пробивает брешь в восприятии информации. Противоядие от блуждания ума – мета-осознание, то есть направленность внимания на само внимание, способность замечать, что вы не замечаете того, что следует замечать, и корректировка фокуса. Осознанность укрепляет эту важнейшую мышцу внимания[222].

Существует также очевидное для всех расслабляющее воздействие, покой, разливающийся по телу в ходе упражнения “товарищи по дыханию”. Этот физиологический эффект свидетельствует о снижении возбуждения в установочной точке сети блуждающего нерва, которая играет ключевую роль в поддержании спокойствия при стрессе и быстром выходе из подавленного состояния. Блуждающий нерв управляет целым рядом физиологических функций, в первую очередь сердцебиением, а тем самым и скоростью восстановления после стресса[223]. Повышенный тонус блуждающего нерва в результате осознанности и других медитаций ведет к большей гибкости на многих участках[224]. Люди лучше справляются со своим вниманием и эмоциями, что положительно сказывается на их способности налаживать положительные отношения и эффективно общаться с людьми.

Помимо этих преимуществ, у медитирующих, которые практикуют самоосознанность, наблюдаются улучшения в области многих физиологических расстройств, от подергивания мышц до гипертензии и хронической боли. “Наиболее яркие эффекты осознанности носят биологический характер, что весьма удивительно в случае упражнений, направленных на развитие внимания”, – говорит Дэвидсон.

Джон Кабат-Зинн разработал программу снижения стресса на основании самоосознанности. Благодаря такой программе по всему миру прокатилась волна интереса к этой теме. Программа применяется в тысячах больниц и клиник, а также в тюрьмах и на тренингах по развитию лидерских качеств. По словам Кабата-Зинна, “как правило, наши пациенты обращаются к этой программе потому, что страдают от стресса или боли. Однако смысл в том, чтобы обратить внимание на происходящее внутри, дабы увидеть, что именно нужно изменить в своей жизни. Люди по собственному желанию бросают курить или меняют режим питания, начинают сбрасывать вес, хотя мы, как правило, не призываем к этому напрямую”.

Практически все виды медитации по сути перепрограммируют наши привычки в области внимания – прежде всего склонность к его блужданию[225]. Во время испытания трех видов медитации – концентрации, любящей доброты и открытого осознания – с помощью этих техник удавалось утихомирить области, ответственные за блуждание ума.

Тогда как игры предлагают один из многообещающих методов совершенствования когнитивных навыков, осознанность и подобные методы тренировки внимания представляют собой альтернативу или дополнение. Эти два подхода могут комбинироваться, как в случае игры на дыхание Tenacity. Когда я общался с Дэвидсоном, он сказал мне: “Мы берем лучшее, что можем почерпнуть из изучения медитации, и применяем в играх, дабы преимущества медитации распространялись как можно шире. Наши исследования в области внимания и успокоения ума поставляют идеи разработчикам игр”.

И все же методы, подобные самоосознанности, представляют собой “органичный” путь научения навыкам фокусирования без риска того, что бесконечные часы, проведенные за игрой, приведут к утрате детьми навыков социального общения[226]. Более того, самоосознанность, судя по всему, стимулирует схему мозга, подталкивающую нас к более тесному взаимодействию с миром, а не к уходу от него[227]. Нам еще только предстоит узнать, может ли удачно разработанная игра сделать то же самое для социальной системы мозга[228].

Психиатр Дэниел Сигел из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе называет соединение, устанавливающее связь между сонастраиванием со своей сущностью и сонастраиванием с другими людьми, “резонансным контуром”, укрепляющимся в ходе практики самоосознанности[229]. Доктор Сигел полагает, что жизнь, изобилующая общением с другими людьми, обусловлена системой, отвечающей за осознанность и расположенной в префронтальных исполнительных центрах мозга, а те выполняют двойную задачу: они еще и выступают на передний план, когда мы сонастраиваемся с другими, обретая с ними взаимопонимание.

Самоосознанность укрепляет связи между префронтальными исполнительными зонами и миндалиной, особенно те сети, которые умеют говорить “нет” импульсам, ведь это чрезвычайно важный жизненный навык (как мы разобрали в части II)[230]. Натренированная исполнительная функция увеличивает разрыв между импульсом и действием частично благодаря выстраиванию мета-осознания, способности не просто погружаться в пучину умственных процессов, а наблюдать за ними. Благодаря этому в нашем организме формируются ранее отсутствовавшие точки принятия решений, и вместо того, чтобы идти на поводу у опасных импульсов, мы научаемся их подавлять.

Осознанность в действии

Google – это цитадель высокого IQ. Я слышал, что ни один из кандидатов не допускается на собеседование, если по итогам теста не попадает в 1 % “топ-интеллектуалов”. Выступая несколько лет назад в Google на тему эмоционального интеллекта, я с удивлением обнаружил, что один из самых больших залов для совещаний в “Гуглплексе” заполнен до отказа, а моя речь транслируется на экранах в забитых битком кабинетах. Охвативший меня энтузиазм привел позднее к созданию в университете Google курса под названием “Ищи внутри себя” по основанному на осознанности эмоциональному интеллекту.

Чтобы разработать этот курс, сотрудник Google № 107, Чейд-Менг Тан, объединил свои усилия с моей старой приятельницей Мирабаи Буш, основательницей “Центра созерцательного разума в обществе”, и создал практики, укрепляющие самоосознание. Для этого он использовал, среди прочего, метод медитации, состоящий в сканирования тела для сонастраивания со своими чувствами. Внутренний компас является серьезным подспорьем в Google, ведь многие бизнес-инновации появились там в результате политики компании по предоставлению сотрудникам одного свободного дня в неделю – для того, чтобы они могли развивать проекты, которые им по душе. Однако Менг имел более глобальное видение (чем и прославился) – он хотел вынести курс далеко за пределы Google и включить в свою целевую группу главным образом людей с лидерскими качествами[231].

Кроме того, существует недавно открытый “Институт осознанного лидерства”, расположенный в Миннеаполисе. Там проходили подготовку руководители Target, Cargill, Honeywell Aerospace и многих других компаний из разных уголков мира. Еще одной Меккой стал “Центр по снижению стресса на основании осознанности” в медицинской школе массачусетского университета в Ворчестере – там есть тренировочный центр для менеджеров. Миравал, эксклюзивный курорт в Аризоне, несколько лет подряд проводил семинар по самоосознанности для генеральных директоров компаний, приглашая в качестве лектора Джона Кабата-Зинна, чья работа в основанном им центре дала старт движению за осознанность. Программы по самоосознанности использовались столь разными коллективами, как, например, группа военных священников вооруженных сил США, Йельская юридическая школа, а также General Mills, где более трехсот менеджеров применяют методы осознанного лидерства.

Какие изменения привнес этот курс? В биотехнологической фирме, где ввели программу Google “Ищи внутри себя”, по предварительным данным, благодаря осознанности укрепились и самоосознание, и эмпатия. Те, кто прошел подготовку, улучшили навыки в различных аспектах осознанности, включая способность наблюдать за тем, что они переживают в данный момент, описывать свои переживания и вести себя осмысленно, считает Филипп Голдин, психолог в Стэнфорде, оценивая результаты программы. “Участники курса признались, что лучше усваивают стратегии саморегуляции (такие как переключение внимания на менее удручающие аспекты проблемы) в тот самый момент, когда на их внимание совершается «бандитский налет», – добавил Голдин. – Они тренируют мышцу распределения внимания, чтобы научиться осознанно выбирать, на каком аспекте своего опыта им сконцентрироваться. Это и есть волевое перенаправление внимания, а слушатели курса смогут более оптимально использовать эти навыки, когда в этом есть острая необходимость… Мы также отметили укрепление эмпатической заботы о других и умения слушать, – сказал Голдин. – Первое – это отношение, а второе – это навык как таковой, мышца, но они оба жизненно необходимы на рабочем месте”.

Руководитель одного из отделов в General Mills пришла на курс по осознанности, чтобы отдохнуть от постоянных перегрузок. В итоге она вернула в свою работу осознанность, попросив непосредственных подчиненных думать дважды, прежде чем приглашать ее на встречу. Цель этого тайм-аута заключается прежде всего в том, чтобы еще раз взвесить, так ли уж необходимо присутствие главы отдела на том или ином совещании. В результате вместо прежней беготни с одних переговоров на другие на протяжении всего рабочего дня у нее появились три часа в день для решения собственных первоочередных задач.

Следующие вопросы составлены с целью задуматься об уровне собственной осознанности[232]:

• Вам трудно запомнить сказанное только что собеседником?

• Вы не помните свой утренний маршрут?

• Вы не чувствуете вкуса еды?

• Вы уделяете больше внимания своему iPod, чем человеку, который рядом с вами?

• Вы читаете эту книгу по диагонали?

Чем больше вы дали утвердительных ответов, тем более вам свойственно отключаться, а не сонастраиваться. Самоосознанность дает нам больше возможностей в выборе фокуса.

Неосознанность, выражающаяся в форме блуждания ума, видимо, главный фактор “расточительства” внимания на работе. Чтобы сфокусироваться на переживании здесь и сейчас (насущная задача, разговор, в котором мы в данный момент участвуем, поиск консенсуса на встрече), необходимо убавить громкость эгоцентричного “жужжания” ума, которое никак не относится к тому, что мы делаем в настоящий момент[233].

Осознанность развивает нашу способность наблюдать за каждым моментом жизни спокойно и непредвзято. Мы тренируемся отпускать любые мысли на волю и “широко распахиваем” фокус, готовые принять все, что приходит на ум, и при этом не потеряться в потоке мыслей о чем-то конкретном. Подобная тренировка учит нас видеть более широкую картину, чтобы в те рабочие моменты, когда нужно обратить внимание на одну вещь и отключиться от мыслей о другой, мы смогли сделать это без труда.

Тренировка осознанности понижает активность в “я” – системе, расположенной в медиальной префронтальной коре, а чем меньше внутренних диалогов, тем ярче мы проживаем настоящий момент[234]. Чем дольше люди тренируют осознанность, тем лучше их мозг научается разъединять эти два вида самоосознания и активировать системы, ответственные за присутствие “здесь и сейчас”, отключать болтовню ума “о себе любимом”[235], чтобы справиться с насущной задачей.

Укрепление исполнительного контроля особенно помогает тем, для кого каждая неудача, обида или разочарование выливается в поток бесконечных переживаний. Осознанность меняет наше отношение к случившемуся, прерывая поток мыслей о нем, иначе есть риск погрязнуть в жалости к самому себе. Дабы не позволить такому потоку унести нас в неизвестном направлении, мы можем нажать на паузу и понять, что это просто мысли, а затем осознанно решить, стоит ли претворять их в действие. Коротко говоря, практика осознанности укрепляет фокус, а в первую очередь исполнительный контроль, объем рабочей памяти и способность удерживать внимание. Причем некоторые из этих плюсов могут проявиться всего через четыре дня после начала занятий, длящихся по двадцать минут (хотя чем больше тренировок, тем устойчивее эффект)[236].

Есть и такой феномен, как “многозадачность” – враг эффективности. “Многозадачность” – это включение функций, загружающих рабочую память, а регулярное отвлечение от фокуса отнимает множество рабочего времени. Ведь на восстановление полного фокуса может уйти от десяти до пятнадцати минут.

Когда специалисты-кадровики попытались тренировать осознанность, а потом проверять себя, моделируя обычную рабочую суету (назначение встреч для участников конференции, определение свободных переговорных комнат, составление программы совещаний и так далее, плюс телефонные звонки, СМС-сообщения и электронные письма об актуальном положении дел), оказалось, что такая тренировка существенно улучшила их концентрацию. Более того, теперь они могли дольше работать над задачей и лучше справляться с ней.[237]

Однажды на встрече в офисе компании More Than Sound (продюсерская компания одного из моих сыновей) наш фокус то и дело отклонялся от темы: несколько разговоров происходило одновременно, некоторые тайком проверяли электронную почту. Подобный распад взаимного фокуса был знаком мне по сотням других встреч и свидетельствовал о том, что эффективность групповой работы подорвана. И вдруг кто-то сказал: “Настало время для осознанности”, встал и ударил в небольшой гонг. Мы все сидели несколько минут в тишине, пока снова не прозвучал гонг, а потом возобновили нашу встречу, будто обретя второе дыхание. Это было удивительным переживанием – для меня, но не для More Than Sound, чья команда регулярно собирается, чтобы по сигналу гонга провести несколько минут за тренировкой осознанности. Они говорят, что групповая пауза проветривает мозги и возвращает хороший фокус.

Да, эта маленькая фирма, безусловно, ценит осознанность: заехав к ним однажды, я узнал, что они выпустили “Осознанность на работе” – аудиоинструкцию Мирабаи Буш, женщины, представившей концепцию осознанности компании Google.

Как охватить взглядом более широкую картину

Бизнес-лидеры все больше страдают от увеличения комплексности систем, с которыми вынуждены иметь дело: налицо глобализация рынков, поставщиков и организаций, информационные технологии развиваются сумасшедшими темпами, надвигаются экологические угрозы, продукты быстрее выходят на рынок и еще быстрее устаревают. Неудивительно, что от этого может пойти кругом голова.

“Многие вожаки просто не в состоянии остановиться, – рассказывает мне опытный тренер, занимающийся развитием лидерских навыков. – Однако время на размышления абсолютно необходимо”. Его босс, глава огромной фирмы по управлению инвестициями, уверен: “Если я не буду отстаивать свое право на личное время, я просто рассыплюсь”. Бывший генеральный директор компании Medtronic Билл Джордж согласен с такой постановкой вопроса. “Нынешние руководители прижаты к стенке. У них расписаны каждые 15 минут в течение всего дня, плюс тысячи отвлекающих факторов. А ведь необходимо время на то, чтобы просто подумать”.

Если регулярно выделять немного свободного времени в течение рабочего дня или недели, это может помочь нам успокоить наше вечно взвихренное сознание, трезво оценить ситуацию и заглянуть вперед. Очень разные мыслители – от конгрессмена Тима Райана до экономиста Колумбийского университета Джеффри Д. Сакса – пропагандируют идею самоосознанности как возможность для лидеров увидеть более широкую картину[238]. Специалисты считают, что нам нужны не только осознанные лидеры, но и осознанное общество, в котором мы работаем с тройным фокусом, – фокусом, направленным на наше собственное благополучие, на благополучие других и на системы высокого порядка, формирующие нашу жизнь. Сакс полагает, что осознанность в отношении себя должна включать более точный анализ того, что действительно приносит нам радость. Согласно глобальным экономическим данным, как только страна достигает приличного уровня дохода (достаточного, чтобы удовлетворить насущные потребности), больше не существует связи между счастьем и богатством. Такие нематериальные вещи, как теплые отношения с дорогими нам людьми и осознанная деятельность, делают людей намного более счастливыми, чем, скажем, поход по магазинам или работа.

Впрочем, мы не всегда можем трезво оценить, что именно вселяет в нас радость. По мнению Сакса, если мы будем более осознанно тратить свои деньги, то снизим риск стать жертвами соблазнительной рекламы продуктов, которые не принесут нам счастья. Осознанность должна привести нас к более скромным материальным запросам, и мы в итоге будем вкладывать больше времени и энергии в реализацию глубоких, приносящих большее удовлетворение внутренних побуждений, а, следовательно, совершать нечто значимое для нас и лучше выстраивать отношения с дорогими нам людьми.

Осознанность по отношению к другим на социальном уровне, по словам Сакса, означает внимание к проблемам бедных, к социальной защите населения, которая порядком деградировала в Соединенных Штатах и многих других развитых экономиках. Он полагает, что сейчас бедным дают ровно столько, сколько им нужно, чтобы кое-как выжить, а это лишь вызывает межпоколенческую бедность. Необходимо срочно вкладываться в образование и здравоохранение для самых бедных детей в рамках одного поколения, чтобы они шагали по жизни, обладая более высокими навыками, и потому не нуждались в поддержке со стороны родителей.

Вот почему я бы внедрил программы по тренировке осознанности, которые стимулируют исполнительный контроль мозга. Дети в Данидине, сумевшие постепенно развить самоконтроль в детском возрасте, вышли на уровень заработка, здоровья и успеха в жизни, сопоставимый с уровнем тех, у кого с самого начала получилось отсрочивать удовлетворение. Стоит отметить, что улучшение контроля над импульсами произошло по счастливой случайности, а не по плану. Но разве не стоило бы обучить этим навыкам всех детей без исключения?

И, наконец, существует осознание систем на глобальном уровне, например, понимание того, каким образом человек влияет на планету. Чтобы разрешить проблемы системного масштаба, необходим системный фокус. Осознанность в отношении будущего означает принятие во внимание долгосрочных последствий наших действий и прогнозирование того, как именно они скажутся на наших детях, внуках и правнуках.

Часть VI

Хорошо сфокусированный лидер

Глава 18

Как лидеры направляют внимание

“Смерть от PowerPoint” – именно так называются бесконечные утомительные презентации, порождаемые этой программой. Эти презентации невыносимы, в том случае, если демонстрируют нехватку фокусированного мышления и неумение отличить существенное от несущественного. Один из признаков вашей способности точно выделить главное – это умение ответить на простой вопрос: В чем основная мысль?

Я слышал, что перед каждым собранием Стив Балмер, генеральный директор компании Microsoft (где, собственно, и родился смертоубийственный PowerPoint), накладывает вето на подобные презентации. Вместо этого он запрашивает материалы заранее, чтобы потом в очном порядке перейти сразу к сути и тут же задать наиболее важные вопросы, а не добираться до них долгим окольным путем. “Это позволяет нам лучше сохранять фокус”, – говорит он[239].

Направить внимание в нужное русло – базовая задача лидера. Талант здесь заключается в способности переключать внимание в необходимый момент, подмечая тренды, поспевая за реальностью и пользуясь открывающимися возможностями. Однако речь идет не только о фокусе одного-единственного стратега, принимающего решения и вершащего судьбу компании, – дело в совокупном диапазоне внимания и способностях каждого члена коллектива[240].

Огромное количество людей формирует совокупное внимание организации, которое обладает гораздо большей способностью к распределению, чем отдельный человек, ведь происходит и распределение труда в сфере внимания. Этот множественный фокус укрепляет способность организации к восприятию комплексных систем и реагированию на них. Как и у отдельных людей, внимание в организациях имеет ограниченный объем. Сотрудники должны принимать решение о том, как именно распределить свое внимание, как сфокусироваться на одном и проигнорировать другое. Ключевые функции организации (финансы, маркетинг, кадры и тому подобное) отражают то, на чем именно фокусируется определенная группа.

В число симптомов “дефицита внимания” организации входит принятие ошибочных решений вследствие нехватки данных, отсутствие времени на размышления, проблемы с привлечением внимания к своему продукту на рынке, неспособность фокусироваться на том, что нужно, и тогда, когда нужно. Взять, например, внимание на рынке со стороны потенциальных клиентов, ведь фокус заказчиков – дефицитный товар. Планка по привлечению внимания то и дело повышается – то, что сияло под софитами в прошлом месяце, сегодня уже кажется скучным. И хотя стратегия привлечения взгляда манипулирует нашими восходящими системами при помощи захватывающих, приковывающих внимание технических эффектов, сейчас возрождается старый добрый метод – умение рассказать хорошую историю, другими словами, сторителлинг[241]. Истории не только привлекают внимание, но и удерживают его. Это искусство не было утрачено в “индустриях поглощения внимания”, таких как СМИ, телевидение, кино, музыка и реклама – все они играют в игру с нулевым исходом, сражаясь за наше внимание, когда победа одной из систем означает проигрыш другой.

Внимание склонно фокусироваться на том, что имеет смысл, что важно для нас. История, рассказанная лидером, может наполнить определенный фокус таким большим резонансом, что он заставит окружающих выбрать конкретное приложение своего внимания и энергии[242].

Само по себе лидерство зиждется на эффективном привлечении и направлении коллективного внимания. Управление вниманием требует следующих элементов: во-первых, фокусирование собственного внимания, затем привлечение и направление внимания других, завоевание и удержание внимания работников, коллег, заказчиков и клиентов. Хорошо сфокусированный лидер умеет совмещать внутренний фокус, направленный на атмосферу в организации, с эмпатическим фокусом на конкурентной среде, а также с внешним фокусом на внешних обстоятельствах, формирующих среду, в которой мы вращаемся.

Сфера внимания руководителя (речь идет о конкретных вопросах и целях, на которых он фокусируется) определяет внимание тех, кто за ним следует, и неважно, артикулирует ли он свои приоритеты. Люди выбирают, на чем сфокусироваться, исходя из того, что важно для лидеров. Этот резонансный эффект накладывает на руководителей дополнительный груз ответственности: они направляют не только собственное внимание, но и в большой степени внимание всех остальных[243].

Поговорим, например, о стратегии. Стратегия организации представляет собой желаемый объект внимания организации, на котором должны так или иначе фокусироваться все отделы, каждый по-своему[244]. В рамках определенной стратегии встает вопрос о выборе: что важнее – доля на рынке или прибыль? Нынешние конкуренты или потенциальные? Какие из современных технологий наиболее перспективны?

Выбирая стратегию, лидеры выбирают определенный вектор внимания.

Откуда берутся стратегии?

Кобуна Чино, мастера кюдо – стрельбы из лука дзен, однажды пригласили продемонстрировать свое мастерство в институт Эсален, знаменитый учебный центр для взрослых в Биг-Сюр, штат Калифорния, расположенный недалеко от дзен-центра Тассахара в Сан-Франциско. В назначенный день для мастера установили мишень на поросшей травой вершине высокого утеса на берегу Тихого океана. Чино удалился на порядочное расстояние от цели, встал в классическую стойку лучника, выпрямил спину, медленно поднял лук, немного помедлил и запустил стрелу. Стрела сделала “свечку” над целью, описала дугу на фоне синего неба и упала в Тихий океан далеко за утесом. Все наблюдавшие за этим действом застыли в изумлении. А Кобун Чино с ликованием воскликнул: “В яблочко!”

Артур Шопенгауэр отметил, что “гений попадает в цель, которую другие не замечают”.

Кобун Чино был дзен-наставником легендарного главы Apple – покойного Стива Джобса. Среди невидимых целей, которые поразил Джобс, было создание радикальной по тем временам концепции компьютера, понятного для каждого, а не только для специалистов, – идея, не приходившая в голову ни одной компьютерной компании. Создав настольный компьютер Apple, Джобс и его команда применили этот интуитивно-понятный подход при создании iPod, iPhone и iPad, вещиц, полезность которых мы не осознавали, пока не убедились в ней на собственной практике. Когда уволенный в 1984 году Стив Джобс вернулся в Apple в 1997, он увидел, что компания производит море различной продукции – компьютеры, периферийные продукты для ПК, двенадцать различных типов Macintosh. Компания погружалась в трясину. Его же стратегия была проста: сфокусироваться на чем-то конкретном. Вместо десятков продуктов компания решила сконцентрироваться на четырех: по одному компьютеру и одному ноутбуку для двух рынков – пользовательского и профессионального. В практике дзен осознание того факта, что ты отвлекся, помогает сконцентрироваться. Джобс тоже понимал: умение “решить, чего не делать, так же важно, как умение решить, что делать”[245].

Он неумолимо отсеивал то, что считал несущественным, как в личной, так и в профессиональной жизни. При этом он знал: для того, чтобы эффективно упрощать, необходимо понимать сложность упрощаемого. Простое решение, например, приказ Джобса относительно того, что продукты Apple должны позволять пользователю сделать любую операцию максимум за три щелчка, требовало глубокого понимания функции команд, кнопок, от которых пришлось отказаться, и поиска несложного альтернативного решения.

Более чем за век до основания Apple произошло открытие, принесшее швейной машинке Singer потрясающий коммерческий успех во всем мире. Революционная идея заключалась в том, что домохозяйки могут пользоваться механическим устройством, – радикальнейшая мысль для XIX века, родившаяся задолго до того, как женщины в Соединенных Штатах получили избирательное право. Singer упростила для женщин покупку машинки, предложив им прибегнуть к кредиту, и это был еще один новаторский шаг. В одном только 1876 году компания Singer продала 262 316 машинок – колоссальное количество по меркам того времени. Один из ее основателей построил “Дакоту” – знаменитый дом на Манхэттене, где жили такие знаменитости, как Йоко Оно и Джон Леннон. В 1908 году здание новенькой 47-этажной штаб-квартиры компании Singer было самым высоким в мире. Моя мать, родившаяся в 1910 году (и не дожившая два месяца до своего столетнего юбилея), работала на Singer с подросткового возраста. Я помню, как ребенком ходил вместе с ней в местный магазин товаров для шитья – женщины того времени постоянно обшивали себя и своих близких. Однако когда появился я – ее поздний третий ребенок, – она уже покупала детскую одежду в магазинах.

Изменения в культуре, подобные переходу домохозяек сначала к швейным машинкам, а потом к приобретению готовой одежды (которая теперь все больше производится с помощью дешевой рабочей силы за рубежом), постоянно открывают невиданные возможности: новые группы клиентов, методы покупки, нужды, технологии, каналы распространения и информационные системы. Каждый шаг вперед по пути развития сулит целый спектр потенциально успешных стратегий.

Конкуренты шли по следам Apple и Singer, отчаянно стремясь их догнать. На сегодняшний день мини-индустрия консультантов всегда готова преподать компаниям стандартный курс стратегии. Стоит, однако, отметить, что готовые стратегические решения лишь производят тонкую настройку тактики организации, не меняя игру как таковую.

Изначальное значение слова “стратегия” носило военный характер – оно означало “искусство лидера”, то есть полководца. Под стратегией понималось, как именно используются имеющиеся силы, а под тактикой – метод ведения боя. Сегодняшние лидеры должны генерировать жизнеспособные стратегии в условиях все более крупных систем, а это серьезная задача для внешнего фокуса. Новая стратегия означает переориентирование с привычного, уже работающего фокуса на свежий. Чтобы придумать радикальную инновационную стратегию, необходимо найти совершенно новую боевую позицию, которая ускользает от взора конкурентов. Выигрышные тактики доступны абсолютно каждому, однако практически никто их не замечает.

Армии консультантов предлагают тщательно продуманные аналитические инструменты для отлаживания стратегии. Но консультанты цепенеют от одного серьезного вопроса: откуда вообще берется выигрышная стратегия? Автор классической статьи о стратегии ставит этот скользкий вопрос и отвечает на него следующим образом: “необходимы креативность и озарение”[246]. Для этих двух составляющих нужен как внутренний, так и внешний фокус. Когда Марк Бениофф, основатель и первый генеральный директор компании Salesforce, осознал потенциал облачных компьютерных технологий, он взялся за изучение эволюции технологий, направляющих систему в новое русло (внешний фокус) и при этом – с помощью внутреннего чутья – пытался понять, насколько может быть успешна компания, оказывающая подобные услуги. Salesforce использует облако, чтобы помогать компаниям работать с клиентами, и она первая застолбила свое место на этом высококонкурентном рынке.

Лучшие лидеры обладают системным осознанием, которое помогает им отвечать на извечный вопрос: в каком направлении и как следует двигаться? Самообладание и социальные навыки, основанные на фокусе в отношении себя и других, соединяются, чтобы выстроить эмоциональный интеллект, на котором работает человеческий двигатель, необходимый для достижения цели. Руководителю нужно соотнести потенциальный стратегический выбор со всем, что ему известно, а как только решение принимается, лидер должен искусно и с энтузиазмом донести его до остальных, основываясь на когнитивной и эмоциональной эмпатии. Однако одних только личных навыков недостаточно – начинание обречено на провал, если лидер не обладает стратегической мудростью.

Ларри Бриллиант говорит: “Если вы мыслите системно, это определяет ваше отношение к ценностям, видению, миссии, стратегии, целям, тактике, результатам, оценке, а также к обратной связи, которая может запустить весь процесс заново”.

Подсказка на горизонте

К середине двухтысячных BlackBerry стал любимчиком корпоративных IT. Компании были в восторге от того, что эта система работала в собственной – закрытой, надежной, быстрой и безопасной – сети, и тысячами раздавали BlackBerry своим работникам. В итоге в англоязычный лексикон проч но вошло слово crackberry, отражающее пристрастие пользователей к этому продукту. Создатель устройства добился оглушительного успеха на рынке благодаря четырем сильным качествам: простота набора текста, полная безопасность, долгоживущая батарея и сжатие беспро водных данных.

В течение какого-то времени BlackBerry был ведущей технологией и менял правила игры, выбивая почву из-под ног конкурентов (речь идет о некоторых функциях ПК и ноутбуков, а также обо всех марках мобильных телефонов той эпохи). Но даже когда BlackBerry доминировал на корпоративном рынке и быстро становился любимчиком обычных пользователей, мир постепенно менялся. iPhone положил начало эпохе, в которой все больше и больше работников приобретали смартфоны своих брендов (необязательно BlackBerry), а компании были вынуждены приспособиться к ситуации, позволив сотрудникам подключать собственные устройства к сети компании. Монополия BlackBerry на корпоративном рынке сходит на нет, и компании приходится конкурировать со всеми остальными.

Компания Research in Motion (RIM), канадский производитель BlackBerry, не поспевала за событиями. Представив сенсорный экран, она не угадала чаяния рынка того времени. Закрытая сеть BlackBerry, в свое время считавшаяся преимуществом, теперь превратилась в обузу, так как сами телефоны (iPhone и телефоны на платформе Android) стали платформами для собственных приложений.

Бывшие генеральные директора RIM – оба инженеры, и изначальный успех бренда зиждился именно на исключительных инженерных решениях. Когда прежние лидеры были смещены советом директоров, RIM заявила, что собирается снова нацелиться в первую очередь на корпоративный сегмент рынка, хотя продажи все больше перемещались в сегмент некорпоративных потребителей. По словам Торстена Хайнса, нового генерального директора компании, RIM пропустила ключевую смену парадигмы в своей экологической нише. Она не обратила внимания на переход США на беспроводные сети четвертого поколения (4G), продолжая выпускать устройства, которые их не поддерживают, а конкуренты между тем захватили рынок. Более того, она недооценила возросшую популярность тачскрина iPhone и задержалась на клавиатуре.

“На самом деле замечательный сенсорный экран быстрее расходует заряд батареи, – говорит Хайнс. – Мы полагали, что люди не пойдут на такую жертву. То же самое с безопасностью”. Тем временем компании меняли свои правила и позволяли сотрудникам подключаться к корпоративным сетям при помощи собственных смартфонов[247].

По словам одного из аналитиков, если в свое время бренд BlackBerry казался революционным, сейчас они “как будто не могут разобраться с потребностями заказчиков”[248]. И хотя компания до сих пор занимает лидирующую позицию, например, на индонезийском рынке, за пять лет, прошедшие с тех пор, когда BlackBerry доминировал в США, RIM потеряла 75 % от своей рыночной стоимости. В то время, как я пишу эти строки, RIM предпринимает отчаянную попытку отвоевать долю на рынке при помощи нового телефона. Однако не исключено, что RIM открыла главу в жизни компании, которая может быть последней, – главу под названием “долина смерти”.

Это выражение было придумано Эндрю Гроувом, легендарным основателем и генеральным директором компании Intel, когда он описывал предсмертные судороги своей фирмы. В ранний период существования Intel производила кремниевые чипы для еще только зарождавшейся индустрии компьютеров. По словам Гроува, топ-менеджеры оставались глухи к сигналам, которые поступали от их собственных отделов продаж и подсказывали, что клиенты в массовом порядке переходят на более дешевые чипы японского производства. Если бы у Intel не было побочного бизнеса микропроцессоров (сектора, ставшего вездесущим Intel Inside в золотую пору ноутбуков), компании уже давно бы не существовало. Однако Гроув признает, что в те времена Intel страдала от “стратегического диссонанса”, поскольку переключилась с производства чипов памяти, своего первого бизнес-успеха, на разработку микропроцессоров.

Название книги Гроува “Выживают только параноики” намекает на то, что нужно быть бдительным и отслеживать все подсказки, появляющиеся на горизонте. Это тем более справедливо для сектора техники, в котором суперкороткие продуктовые циклы (по сравнению, например, с циклами производства холодильников) задают инновациям совершенно сумасшедший темп. Молниеносный инновационный цикл продукта в техническом секторе создает благодатную почву для исследований конкретных случаев (это чем-то напоминает роль, которую играют в генетике буйно размножающиеся плодовые мушки с очень короткой жизнью). В сфере компьютерных игр консоль Wii, детище компании Nintendo, отхватила рынок у Sony PlayStation2, Google отвоевал у Yahoo место самого популярного веб-портала. Microsoft, которой в определенный момент принадлежала 42 %-ая доля на рынке операционных систем для мобильных телефонов, стала сильно проигрывать из-за новых поступлений от iPhone. Итак, инновации сильно корректируют наши представления о границах возможного.

После того, как Apple выпустил iPod, Microsoft потратил 4–5 лет на выпуск Zune – собственной версии портативного цифрового медиа-плейера, а потом еще 6 лет на ликвидацию провалившегося продукта[249]. Аналитики считают, что именно зацикленность Microsoft на своей дойной корове – линейке программного обеспечения Windows – виновата в том, что компания не поспевает за Apple, которая благодаря iPod, iPhone и iPad неумолимо движется к полному господству на рынке.

По наблюдениям Клэя Ширки, неумение переключить фокус с комфортных зон выражается следующим образом: “Сначала люди, работающие в рамках старой системы, не замечают изменений. Заметив изменения, они считают их незначительными. Потом образуется ниша, потом потенциальная «фишка». И к тому моменту, когда они осознают, что мир и вправду изменился, оказывается, что уже не осталось времени на адаптацию”[250].

Думай иначе

RIM переживает трудные времена, демонстрируя образец организационной косности: компания, которая добилась успеха, представив на рынке технологическую новинку, в итоге оказывается в хвосте технологического развития, потому что ее фокус направлен на обновление старых достижений, а не на новаторство. Организация, фокусирующаяся внутрь себя, может выдавать потрясающие результаты. Однако если она не сонастроена с большим миром, в рамках которого работает, ее может ожидать провал из-за неверно избранной стратегии.

На курсе стратегии в любой школе бизнеса вам расскажут о двух подходах: использование существующего (exploitation) и поиск нового (exploration). Некоторые люди (и компании подобно RIM) добиваются успеха при помощи первой стратегии, в рамках которой они совершенствуют существующие мощности, технологии или бизнес-модель. Другие прокладывают путь к успеху через поиски нового, постоянно экспериментируя с инновационными альтернативами.

Компании с выигрышной стратегией склонны улучшать свои текущие операции и предложения, избегая радикальных шагов. Ментальное балансирование – поиск нового и при этом использование того, что работает, – дается не так-то просто. Однако именно те компании, которые умеют использовать существующее и искать новое, как это делает Samsung со своими смартфонами, можно назвать “обоерукими”: они разбивают каждую из стратегий на отдельные сегменты с очень разной спецификой работы. В то же время у них есть сплоченная руководящая команда, которая следит за поддержанием баланса между внутренним, внешним и эмпатическим фокусами[251].

Схема, работающая на уровне организации, сопоставима с работой ума отдельного человека. Исполнительная составляющая ума, которая ориентирует наш фокус, управляет как концентрацией, необходимой для использования существующего, так и открытым фокусом, нужным для поиска новизны. Искать новое значит отстраняться от текущего фокуса для того, чтобы прозондировать почву на предмет новых возможностей, и именно такой поиск стимулирует гибкость, открытия и инновации. Для использования существующего нужен устойчивый фокус на том, что вы уже делаете, дабы повысить эффективность и производительность.

Те, кто использует старое, могут найти более безопасный путь к прибылям, а те, кто ищет новое, способны добиться огромного успеха благодаря инновации, хотя в этом случае выше риск неудачи и дальше горизонт окупаемости. Использование существующего – черепаха, тогда как поиск нового – заяц.

Конфликт между этими двумя подходами происходит в голове любого, кто принимает решения в компании. Стоит ли и впредь использовать технологию аккумуляторов, которая приносит все больше денег? Или же стоит включить научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки в новую технологию экономии энергии, чтобы вытеснить (если получится) аккумуляторы на задворки истории? Все это реальные стратегические решения, которые определяют судьбу компании – так твердил на протяжении многих лет Джеймс Марч, специалист по теории стратегии в Стэнфорде[252].

Люди, умеющие принимать наиболее удачные решения, ловко сочетают оба этих подхода, чувствуя, когда именно нужно переключиться с одного на другой. Они управляют легко переключающимися организациями, которые хорошо развиваются одновременно за счет инноваций и сдерживания расходов – двух разнонаправленных операций. Kodak добилась блестящих успехов в области аналоговой фотографии, однако сдала назад, столкнувшись с новой конкурентной реальностью цифровых фотоаппаратов.

Самая серьезная опасность подстерегает во время спада в бизнесе, когда компании по вполне понятным причинам фокусируются на том, чтобы выжить и справиться с финансовыми проблемами при помощи сокращения расходов, зачастую переставая должным образом заботиться о своих кадрах или следить за тем, как меняется мир. Режим выживания сужает наш фокус.

Однако процветание также не является гарантией разностороннего развития. Переключение порой сложнее дается тем, кто попал в “ловушку успеха”, говоря словами Гроува из Intel. По его наблюдениям, все компании достигают такой точки, когда им необходимо претерпеть радикальные изменения, чтобы выжить, не говоря уже о необходимости повысить производительность. Он предупреждает: “стоит только пропустить момент, как начнется движение по нисходящей”. Было время, говорит Гроув, когда лучшие разработчики Intel все еще работали над чипами памяти, хотя выживание компании уже зависело от микропроцессоров, которые в следующем десятилетии стали локомотивом небывалого роста. Компании было трудно переключиться с использования существующего на поиск нового.

Слоган Apple “Думай иначе” знаменует переход к поиску нового. Освоение новых территорий вопреки упорным попыткам повысить эффективность – это совершенно разнонаправленные позиции, так как на уровне мозга эти два подхода представляют собой абсолютно разные когнитивные функции и нейрональные механизмы. Контроль внимания – вот секрет для тех, кто принимает решение, если им нужно переключиться с одного предмета на другой.

Сканирование мозга тридцати шести опытных бизнесменов, специалистов по сложным решениям, в ходе моделирующей игры, в которой им предстояло сделать выбор между стратегией использования существующего или поиска нового, выявило особую систему, лежащую в основе каждого из видов фокуса[253]. Использование существующего сопровождалось активностью в системе мозга, отвечающей за предвосхищение и вознаграждение, – ведь приятно покачиваться на волнах, ожидая прибыли. А поиск нового мобилизовывал активность в исполнительных центрах мозга и областях, отвечающих за контроль внимания. Судя по всему, создание альтернатив нынешней стратегии требует целенаправленного фокуса.

Первая попытка проникнуть на новые территории влечет за собой необходимость отвлечься от умиротворяющей будничной рутины, уйти с протоптанной колеи. Подобное смещение внимания требует того, что называется в нейро-науке “когнитивным усилием”: подстегивание исполнительного контроля освобождает внимание и задействует его для исследования широких просторов и поиска новых троп.

Что же мешает людям совершить это маленькое мозговое усилие? Умственная перегрузка, стресс и нехватка сна (не говоря об употреблении алкоголя) истощают исполнительную систему, необходимую для когнитивного переключения, и удерживают нас в привычной умственной колее. А как известно, стресс от перегрузок, недостаток сна и использование всякого рода успокаивающих веществ повально распространены среди людей, занимающих ответственные должности.

Глава 19

Тройной фокус лидера

Когда Стиву Татлмэну было всего одиннадцать, он начал вместе со своим дедом читать Wall Street Journal, выработав тем самым привычку, которой изменил спустя четыре десятилетия, перейдя на планшет. Каждый день он проверяет более двадцати веб-сайтов, плюс новости и тематические фиды, собранные RSS-ридером. Сразу после пробуждения и потом еще раз пять в течение дня он проверяет последние новости – как правило, на сайтах New York Times, Wall Street Journal и Google News. Веб-приложение так организует контент 26 журналов, на которые подписан Стив, чтоб он мог отметить нужные статьи и вернуться к ним позже. Татлмэн говорит: “Если информация очень важна, ее необходимо хорошенько изучить или сохранить для последующего использования, и я возвращаюсь к ней, когда у меня есть возможность полностью в нее погрузиться”.

Помимо этого существуют отраслевые издания, направленные на определенный сегмент бизнеса. National Restaurant News имеет отношение к сети франшизы Dunkin’ Donuts, в которой у него есть доля; Bowler’s Journal позволяет ему следить за ситуацией, чтобы сориентироваться, как управлять компанией Ebonite – принадлежащим ему заводом, продающим шары и другое оборудование для боулинга. Journal of Practical Estate Planning вместе с полудюжиной изданий подобного толка помогает Стиву держать руку на пульсе событий, имеющих отношение к нему как к директору компании Hirtle Callaghan, управляющей активами филантропов, университетов и состоятельных лиц. А Private Equity Investor помогает отслеживать условия бизнеса, который он возглавляет, будучи президентом Blue 9 Capital.

“Разумеется, подобный обширный скрининг занимает много времени – по крайней мере, мне так иногда кажется, – рассказывает мне Татлмэн. – Однако я всегда провожу параллели между разными прочитанными текстами. Это фундамент моей работы”.

В 2004 году Татлмэну предложили вложиться в розничную сеть под названием Five Below. “Мне рассказали о проекте, связанном с этим магазином, привели верные расчеты затрат”, – говорит Татлмэн. Однако он не стал привязываться к цифрам и решил зайти в один из шести магазинов торговой сети, где сопоставил свои ощущения с реакцией других. “Ассортимент был впечатляющим, с единой концепцией. Их целевой группе от 12 до 15, и в магазинах вы встречаете, как правило, матерей с детьми. Но в целом я заметил, что людям магазин нравится, и мне он тоже пришелся по душе”. В течение последующих нескольких лет Татлмэн вложил в Five Below приличную сумму. Сеть, состоявшая в 2004 году из шести магазинов, к концу 2012 года разрослась до 250 точек, и компания успешно осуществила IPO. И хотя она пошла на этот шаг после провала IPO Facebook, ей удалось добиться хороших результатов.

“Люди постоянно предлагают мне те или иные инвестиционные проекты, – говорит Татлмэн. – Они дают мне «книгу», в которой приводятся цифры о компании, выставляющейся на продажу. Однако мне нужно все это взвесить в более широком контексте, проанализировать, что происходит в обществе, культуре и экономике. Я постоянно сканирую то, что происходит в мире вокруг, – мне нужна более широкая перспектива”.

Давно, еще в 1989 году, Татлмэн приобрел акции Starbucks, Microsoft, Home Depot и Wal-Mart. Они принадлежат ему до сих пор. Почему он решил их купить? “Я купил то, что мне понравилось. Я следую своему чутью”.

Когда мы принимаем подобные решения, подкорковые системы действуют за пределами сознательного понимания, собирая все правила принятия решений, которыми мы руководствуемся и в которых заключена наша жизненная мудрость, а потом выдают свое резюме в виде определенного ощущения. Это едва уловимое возбуждение – скорее всего, нужно поступить вот так! – указывает нам путь еще до того, как мы можем сформулировать свое решение на словах.

Наиболее опытные предприниматели собирают информацию, потенциально важную для ключевого решения, в гораздо более широком контексте (и из гораздо более разнообразных источников), чем может предположить большинство людей. Но предприниматели понимают: принимая важное решение, нужно опираться и на чутье.

Подкорковые цепи, улавливающие сигналы интуиции еще до того, как мы можем облечь их в слова, включают в себя миндалину и инсулярную область мозга. Доскональный анализ внутренней интуиции свидетельствует о том, что использование ощущений в качестве информации – это скорее “разумная оценочная стратегия”, нежели неиссякаемый источник ошибок, каким могут счесть его гиперрациональные индивиды[254]. Сонастраивание со своими чувствами как с источником информации дает нам большой арсенал правил принятия решений, которые нащупывает наш ум, не отдавая себе в этом отчета.

Очень вероятно, что причина обращения Татлмэна к своему чутью восходит к его раннему детству, когда он читал Wall Street Journal вместе со своим дедом, иммигрантом из России, который сначала получил место в бакалейном магазине, потом купил этот магазин, а потом купил и дистрибьютора, поставляющего товар. Продав компанию, он начал вкладывать деньги в акции. Подобно отцу и деду, “я всегда знал, что стану инвестором. Когда я рос, все разговоры за столом были о бизнесе. Я занимаюсь этим вот уже более тридцати лет и все это время веду портфолио различных компаний. У каждой компании есть свои нюансы, с которыми я постоянно имею дело, и я по сей день пополняю эту внутреннюю базу данных”, говорит Татлмэн.

Итак, секрет успеха при принятии умных решений заключается не только в профессионализме, но и в высоком самоосознании. Если вы знаете себя так же хорошо, как и свой бизнес, то сможете очень точно истолковать факты (и при этом избежать внутренних искажений, которые способны затуманить ваш взор)[255]. В противном случае мы остаемся один на один с холодным расчетом, например, в случае “дерева решений” (практическое применение метода, известного под названием “теория ожидаемой полезности”), когда взвешиваем и рассчитываем “за” и “против” задействованных факторов. Проблема вот в чем: жизнь очень редко дает нам столь однозначный расклад. И еще: наш восходящий ум скрывает в себе важнейшую информацию, к которой у нисходящего ума нет непосредственного доступа, не говоря уже о возможности расположить ее на “дереве решений”. То, что прекрасно выглядит на бумаге, может быть не столь прекрасным в реальной жизни: скажем, нерегулируемые рынки высокорисковых деривативов или вторжение в Ирак.

“Самые успешные лидеры постоянно находятся в поисках новой информации, – говорит Рут Маллой, глобальный управляющий директор направления “Лидерство и управление талантами” Hay Group. – Они стремятся сориентироваться на местности, в которой работают, и должны чутко следить за новыми трендами, а также подмечать возникающие веяния, которые могут их коснуться”.

Когда мы говорим, что руководитель “сфокусирован”, то, как правило, подразумеваем однонаправленную сосредоточенность на результатах бизнеса или на какой-либо стратегии. Однако достаточно ли подобной однонаправленности? А как же все остальное, что входит в репертуар внимания?

Бизнес-решения Татлмэна совмещают в себе цифры и данные внешнего скрининга, сонастрой с внутренними ощущениями и считывание ощущений других людей. Существует много оснований полагать, что для успеха руководителям необходим полный спектр – внутренний, эмпатический и внешний фокус, дать же слабину в какой-либо из разновидностей фокуса значит наверняка оказаться выбитым из равновесия.

Лидеры, которые умеют вдохновлять

Представим себе двух руководителей. Лидер № 1 работает топ-менеджером в строительной фирме. Во время строительного бума (и задолго до краха) в Аризоне в начале двухтысячных он то и дело менял работу, всякий раз поднимаясь чуть выше по карьерной лестнице. Однако ловкость, с которой он карабкался по корпоративной лестнице, явно превосходила его лидерские качества. Когда его попросили сформулировать кредо компании, которое бы характеризовало следующую главу ее истории, он провалил задание. Лучшее, что он смог выдать, это “Обогнать наших конкурентов”.

Лидер № 2 руководил некоммерческой организацией, которая предлагала медицинские и социальные услуги испаноговорящим жителям Юго-Запада США. Его кредо было сформулировано в более свободном стиле и касалось более серьезных задач: “создать благоприятную среду для общины, которая подпитывала нашу компанию на протяжении всех этих лет, сделать проекты прибыльными для нее… и извлекать пользу из предлагаемых нами продуктов”. Его философия была жизнеутверждающей и включала в себя широкий охват заинтересованных лиц.

Однажды непосредственных подчиненных каждого из вышеупомянутых руководителей попросили конфиденциально оценить, насколько вдохновляет их собственный шеф. Лидер № 1 получил одну из самых низких оценок среди 50 оцениваемых боссов, а лидер № 2 – одну из самых высоких. Еще любопытнее то, что каждый руководитель прошел тестирование мозга на согласованность, в ходе которого оценивалась степень взаимосвязанности и координации деятельности сетей в рамках той или иной области. Особое внимание было уделено префронтальной части в правом полушарии – зоне, активно участвующей в интегрировании мыслей и эмоций, а также в улавливании мыслей и эмоций других людей. Вдохновляющие лидеры характеризовались высокой степенью согласованности в этой ключевой области, ответственной за внутреннее и внешнее осознание, вялые лидеры – очень низкой[256].

Вдохновляющие лидеры способны облечь в слова общие ценности, которые находят отклик и мотивируют группу. Люди обожают работать с такими лидерами, поскольку именно они озвучивают видение, которое не оставляет никого равнодушным. Но чтобы быть искренним, руководитель должен в первую очередь понимать собственные ценности, а для этого ему необходимо самоосознание. Вдохновляющий лидер должен уметь сонастраиваться как с внутренней эмоциональной реальностью, так и с реальностью тех, кого он стремится вдохновить. Все это связано с эмоциональным интеллектом, который мне придется слегка пересмотреть в свете нашего нового понимания фокуса.

В связи с эмоциональным интеллектом о внимании говорят лишь косвенно: как о “самоосознании” – основе самообладания, а также как об “эмпатии” – залоге успешных взаимоотношений. Однако осознание себя и других, а также применение этого осознания в ходе организации нашего собственного мира и мира наших отношений – это суть эмоционального интеллекта.

Проявления внимания пронизывают ту же ткань эмоционального интеллекта, поскольку на уровне устройства мозга разграничительная линия между эмоцией и вниманием размыта. Сети нейронов, отвечающие за внимание и за чувства, во многом пересекаются, используют одни и те же нервные пути или взаимодействуют друг с другом. Поскольку в мозге сети внимания и эмоционального интеллекта взаимосвязаны, оказывается, что часть этой совместной невральной схемы также отграничивает эти навыки от их более академической разновидности, которая измеряется при помощи IQ[257]. Это означает, что руководитель может быть очень умным, но при этом не обязательно обладать навыками фокусирования, которые сопряжены с эмоциональным интеллектом.

Взять, например, эмпатию. Общая беда лидеров – это неумение слушать. Вот как один генеральный директор охарактеризовал свои проблемы с этой формой эмпатии: “Мой мозг работает слишком быстро, поэтому если я даже внимательно выслушаю человека, но не покажу, что целиком все усвоил, ему покажется, что я недостаточно внимательно отнесся к нему. Иногда я и в самом деле ничего не слышу, потому что мчусь вперед. Поэтому если вы хотите по-настоящему сотрудничать с людьми, вы должны уметь слушать их и давать понять, что вы их услышали. Поэтому я вынужден учиться сбавлять обороты и совершенствоваться в этой области, чтобы самому стать лучше и чтобы стали лучше люди вокруг”[258].

Инструктор менеджеров из Лондона рассказывает мне: “Когда я передаю реакцию других, она очень часто свидетельствует о том, что менеджер недостаточно внимательно слушал. Когда я учу менеджеров уделять людям больше внимания, они часто отвечают мне, что уже умеют это делать. Я говорю: «Уметь-то вы умеете, а как часто вы это делаете?»” Мы очень внимательны в те моменты, которые для нас важны. Однако среди рабочей суматохи неумение слушать стало настоящей эпидемией.

А ведь умение внимательно слушать приносит свои плоды. Один генеральный директор рассказал мне о том, как его компания боролась с государственным агентством за большой участок земли, покрытый лесами. Вместо того чтобы полностью препоручить этот вопрос юристам, директор назначил встречу с главой агентства. В ходе встречи руководитель агентства жаловался своему собеседнику на его же компанию и отстаивал необходимость охранять этот участок, а не разрабатывать его. Директор внимательно слушал на протяжении добрых 15 минут и в конце концов понял, что между интересами его компании и агентства есть точки соприкосновения. Он предложил компромисс, согласно которому компания разработает лишь небольшую часть участка, а остальное передаст природоохранителям. В конце встречи обе стороны пожали друг другу руки в знак заключения сделки.

Ослепленные наградой

Будучи партнером в крупной юридической фирме, она сводила своих подчиненных с ума, контролируя каждый их шаг, постоянно критикуя их предложения и переписывая их отчеты, даже если они были в полном порядке. Она всегда находила к чему придраться и никогда никого не хвалила. Ее упорный фокус на негативных аспектах полностью деморализовал команду – лучшая работница уволилась, а остальные мечтали переметнуться в другие коллективы.

Те, кто, применяет подобный целеустремленный и суперсфокусированный стиль, называются “амбициозными лидерами”, а это означает, что они предпочитают убеждать подчиненных своим примером, брать очень высокий темп и ожидать, что другие будут поспевать за ними. Амбициозные лидеры полагаются на стратегию лидерства типа “властвуй и принуждай”, раздают указания и ожидают их беспрекословного выполнения. Руководители, которые признают только амбициозный или авторитарный стиль (или даже оба одновременно) и не применяют ничего другого, создают токсичную, удушающую атмосферу для своих подчиненных. Руководители такого типа хотя и могут добиться результатов в краткосрочной перспективе благодаря проявлениям личного героизма, например, самостоятельному заключению сделки, в конечном счете вредят организации.

“Обезумевшие лидеры” – так называлась статья в Harvard Business Review о темной стороне амбициозного лидерства, написанная Скоттом Спрейером и его коллегами из Hay Group. “Они настолько зациклены на получении приза, – говорит мне Спрейер, – что не замечают, какое влияние оказывают на людей вокруг”. В статье Спрейер обрисовал требовательного партнера юридической фирмы как образцовый пример амбициозного лидерства в худшем варианте. Такие лидеры вообще не слушают других людей, не говоря уж о коллективном принятии решений. Они не пытаются узнать получше тех, с кем работают изо дня в день, и относятся к ним как к примитивным исполнителям. Они не помогают людям развивать новые навыки и способности, а воспринимают необходимость в совершенствовании как проявление некомпетентности, в результате чего производят впечатление людей надменных и нетерпимых.

И таких лидеров становится все больше. Согласно одному исследованию, начиная с 90‑х годов XX века, количество сверхамбициозных руководителей в организациях разного толка неуклонно растет[259]. Экономический рост в тот период вызывал желание “поднимать планку любой ценой”. На недостатки такого подхода – например, нарушения этики, замалчивание проблем и “хождение по головам” – зачастую смотрели сквозь пальцы. Потом пришла пора срывов и лопнувших пузырей, начиная с краха Enron и заканчивая обвалом доткомов. Более суровая бизнес-реальность пролила свет на недостатки амбициозных лидеров с их односторонним фокусом, направленным исключительно на фискальные результаты в ущерб другим факторам управления. Начиная с финансового кризиса 2008 года “многие компании выдвинули сильных, «нисходящих» лидеров, которые хорошо умеют справляться с чрезвычайными положениями, – рассказывает мне Георг Вильметтер, консультант в Берлине. – Но это меняет организацию изнутри. За два года благодаря им создалась атмосфера, в которой не было места доверию”. Проблема здесь не в достижении цели, а в налаживании контакта с людьми, так как лидер, требующий “результата любой ценой”, идет по головам, игнорируя нужды своих коллег.

Любой организации нужны люди, четко сфокусированные на важных целях, умеющие постоянно совершенствоваться в решении поставленных задач и абстрагироваться от отвлекающих факторов. От подобных эффективных работников зависят инновативность, производительность и рост. Однако лишь до определенной степени. Амбициозные цели в том, что касается выручки или роста, не являются единственным критерием здоровья организации, а если они достигаются за счет других базовых элементов, то серьезные промахи, такие как потеря ключевых работников, начинают преобладать над сиюминутными успехами, поскольку именно эти издержки в итоге приводят к неудачам.

Когда мы сосредоточены на цели, на передний план выходит все, что имеет отношение к этому фокусу. Фокус заключается не только в том, чтобы выбрать правильное, но и в том, чтобы отсеять неправильное. Однонаправленная сосредоточенность на цели превращается в сверхамбициозность, когда среди “отвлекающих факторов” оказываются заботы других людей, их интересные идеи и другая важнейшая информация, не говоря уже о моральном состоянии коллектива, его лояльности и мотивации.

Это исследование восходит к работам профессора Гарвардского университета Дэвида МакКлелланда, который изучал, каким образом здоровое стремление к успеху стимулирует предпринимательство, подстегивает успех в бизнесе. Он с самого начала обратил внимание на то, что некоторые слишком целеустремленные лидеры “настолько зациклены на поиске кратчайшего пути к достижению цели, что не особо пекутся о средствах”[260].

“Два года назад я получил отклик, который привел меня в чувство, – признается генеральный директор глобальной компании, занимающейся недвижимостью. – Я был прекрасным специалистом в своей отрасли, но мне недоставало умения вести за собой людей и эмпатии. Казалось, что у меня и так все чудесно получается, поэтому я поначалу отрицал свои недостатки. Однако потом хорошенько задумался и понял, что способен проявлять эмпатию до тех пор, пока люди хорошо справляются со своей работой, но как только что-то идет не так, я тут же отстраняюсь. Я больше всего боялся потерпеть неудачу, – вот что, оказывается, мне мешало. И поэтому, если кто-нибудь из команды не соответствовал моим ожиданиям, этот страх тут же проявлялся”.

Как только директора охватывал страх, он тут же скатывался в амбициозное лидерство. Скотт Спрейер, тренер топ-менеджеров, говорит вот что: “Если не включить самоосознание в тот момент, когда вам страстно хочется достичь поставленной цели, вы тут же утратите эмпатию и дальше будете действовать на автопилоте”. Лекарство против этого – способность слушать, воздействовать на людей и сотрудничать с ними, – но именно этими навыками амбициозные лидеры абсолютно не владеют. “Хуже всего, когда у амбициозных лидеров нет эмпатии”, – объясняет мне Джордж Колризер, специалист по вопросам лидерства из Швейцарской школы бизнеса IMD. Он учит руководителей со всего мира, как стать “надежными” лидерами, действовать, оказывая эмоциональную поддержку, выражая эмпатию, и тем самым побуждать подчиненных работать наилучшим образом[261]. “Мы тут все амбициозные лидеры”, – не без сожаления признает генеральный директор одной из крупнейших финансовых фирм в мире. Однако наличие группы амбициозных лидеров не обязательно негативно скажется на моральном состоянии коллектива – это может произойти в том случае, если все сотрудники были подобраны по принципу талантливости и стремления к успеху, ведь эти качества в совокупности как раз и дают амбициозность. Однако, как выразился один финансовый аналитик по поводу банка, в котором культура амбициозного лидерства привела к бесцеремонному обращению с клиентами, “деньги я бы туда не вкладывал, но приобрести его акции порекомендовал бы”.

Ответственность за свои поступки

Весной 2010 года, в первые недели после катастрофического разлива нефти British Petroleum на платформе в Мексиканском заливе, вызвавшего гибель огромного количества морских животных, птиц и панику жителей побережья, поведение руководства BP стало классическим примером того, каким не должно быть кризисное управление. Апогеем абсурда оказалось печально известное заявление генерального директора BP Хейворда: “Я больше чем кто бы то ни было хочу, чтоб все это поскорее закончилось. Я хотел бы отмотать свою жизнь назад”.

Вместо того чтобы выразить хотя бы сочувствие жертвам катастрофы, Хейворд, казалось, переживает из-за доставленных ему лично неудобств. Далее он заявил, что трагедия произошла не по вине BP, что во всем виноваты субподрядчики, и снял с себя ответственность[262]. Весь мир облетели фотографии: Хейворд на пике кризиса упоенно катается на яхте, наслаждаясь отпуском. По словам пресс-менеджера BP, “единственный раз, когда Тони Хейворд сумел выжать из себя хоть слово, он ляпнул глупость. Он не понимал, как нужно работать со СМИ, и не имел ни малейшего представления о том, как все это воспримет общественность”[263].

Сайн Спенсер, соавтор одной из первых книг, посвященных навыкам организации, рассказала мне, что недавно была обнаружена одна способность, присущая некоторым лидерам. Эта способность называется “управление своим влиянием”, и заключается она в умелом использовании лидером своей публичной известности с целью добиться положительного влияния на подчиненных[264].

Тони Хейворд, не видевший, какое впечатление он производит на окружающих, не говоря уже о широкой общественности, вызвал настоящую бурю неприятия, в том числе статьи на первых полосах с требованием объяснить, почему он до сих пор не смещен со своего поста. Даже президент США Обама заявил, что желает увольнения Хейворда. Месяц спустя было объявлено, что Хейворд покидает BP. Ликвидация последствий аварии обошлась BP в 40 миллиардов долларов, четверым менеджерам были предъявлены обвинения в халатности, а правительство Соединенных Штатов запретило BP заниматься нефтяной деятельностью (включая аренду новых месторождений в Мексиканском заливе) – ввиду “отсутствия целостности бизнеса”.

Пример Тони Хейворда отлично демонстрирует, как дорого обходятся ошибки лидера, имеющего проблемы с фокусом. “Чтобы предвидеть реакцию людей, необходимо замечать, как люди реагируют на вас. Чтобы поддерживать в себе силы, нужны самоосознание и эмпатия. Это помогает понять, как вас воспринимают другие”, – утверждает Спенсер. По ее мнению, высокая степень самоосознания дает вам возможность оперативно добиваться самообладания. “Если вы хорошо владеете собой, то сможете умело воздействовать на других”, – полагает Спенсер. Судя по всему, после нефтяной катастрофы Хейворд потерпел полный крах и не смог отвечать за последствия своих действий…

Тройной фокус требует мастерского управления вниманием, а лидеры, неспособные к этому, вредят и себе, и организации.

Глава 20

Рецепт истинного лидера

Давным-давно, когда я был аспирантом Дэвида МакКлелланда в Гарварде, этот человек наделал много шуму, опубликовав провокационную статью в главном журнале нашей отрасли – American Psychologist. МакКлелланд критически проанализировал данные и поставил под вопрос священный постулат, гласящий, что успехи в учебе сами по себе гарантируют успехи в карьере.

Он поддержал гипотезу о том, что IQ в наибольшей степени определяет, какую работу может в итоге получить студент той или иной школы. Количество баллов достаточно точно характеризует профессиональные склонности, а академические способности (как и IQ, который они приблизительно отражают) свидетельствуют о том, с каким уровнем когнитивной сложности, а следовательно, с какой работой может справиться человек. Например, чтобы стать специалистом или высокопоставленным менеджером, у вас должен быть интеллект выше среднего (IQ = 115).

Однако есть аспект, который практически не обсуждается (по крайней мере в академической среде): если вы работаете среди таких же умных людей, как и вы, сами по себе когнитивные способности не придают вам уникальность – особенно это касается лидерских качеств. Когда все члены группы оказываются на одном уровне, имеет место эффект выравнивания по IQ.

МакКлелланд утверждает: когда вы устраиваетесь на работу, такие исключительные компетенции, как самодисциплина, эмпатия и умение убеждать, играют гораздо большую роль в успехе, чем ваша академическая успеваемость. Он предложил методологию, которая развилась в “модели компетенций”, вошедшие в обиход организаций мирового класса. Они направлены на то, чтобы выявлять ключевые способности, благодаря которым человек становится первоклассным работником в той или иной организации. Статья “Тестирование компетенций, а не интеллекта” была благодушно принята теми сотрудниками организаций, которые изо дня в день оценивают текущие результаты работы и решают, кого повысить, кто оказался самым эффективным лидером и каким талантам обучать людей, подающих надежды. У них очень жесткая бизнес-шкала успехов и неудач, и уж они-то знают, что оценки работников и престижность учебного заведения, которое они окончили, имеют очень незначительное отношение к их нынешним результатам (либо не имеют никакого).

Как мне сказал бывший глава одного крупного банка, “я нанимал самых лучших и самых умных, однако продолжал видеть колоколообразную кривую успеха и не переставал удивляться, с чего бы это”. МакКлелланд знал ответ на этот вопрос. Однако его статья была очень неоднозначно встречена многими академическими работниками: некоторые не смогли принять тот факт, что успешное преподавание едва ли определяет успехи студентов на их будущей работе (если она не связана, например, с педагогикой)[265].

Теперь, спустя десятилетия после публикации этой спорной статьи, модели компетенций четко говорят об одном: в процессе становления выдающихся лидеров такие неакадемические способности, как эмпатия, обычно играют более важную роль, чем сугубо когнитивные таланты[266]. Согласно исследованию, проведенному Hay Group (которая поглотила McBer – компанию, основанную лично МакКлелландом и назвавшую свой исследовательский отдел “Институтом МакКлелланда”), лидеры, показавшие хорошие результаты по восьми и более некогнитивным компетенциям, создали очень энергичную среду, обеспечивающую отличные результаты[267].

Однако Ивонн Селл из Hay Group, директор направления “Лидерство и управление талантами” в Великобритании, которая провела это исследование, пришла к выводу, что подобных лидеров довольно мало – этот уровень показали всего лишь 18 % менеджеров. Три четверти лидеров, обладающие максимум тремя сильными навыками, необходимыми для общения, создают негативную атмосферу, в которой люди испытывают безразличие или отсутствие мотивации. В большинстве случаев речь шла о плохом лидерстве – более половины руководителей попали в категорию не способных правильным образом воздействовать на коллектив[268].

Результаты других исследований также свидетельствуют о серьезных пробелах в области работы с людьми (так называемых soft skills). Когда компания Accenture опросила сотню генеральных директоров на предмет навыков, которые им необходимы для успешного управления компанией, сформировался список из 14 качеств, начиная с глобального мышления, умения создавать вдохновляющее коллективное видение – и заканчивая открытостью к переменам и технической подкованностью[269]. Ни один из директоров не обладал всем набором. Впрочем, было выведено “мета-качество” – самоосознание: топ-менеджеры нуждаются в нем для того, чтобы оценить свои сильные и слабые стороны, а также сформировать вокруг себя команду людей, чьи сильные стороны дополняют их собственные.

И все-таки самоосознание довольно редко фигурирует в перечнях навыков, составленных организациями по результатам анализа сильных сторон их лучших работников[270]. Эта тонкая разновидность фокуса может казаться слишком трудноуловимой, хотя способности, отражающие высокую степень когнитивного контроля, который зиждется на самоосознании, встречаются довольно часто и включают в себя упорство, устойчивость и целеустремленность.

Эмпатия во всем своем многообразии, начиная с умения слушать и заканчивая пониманием скрытых отношений власти в организации, гораздо чаще упоминается в исследованиях, посвященных компетенциям лидера. Многие компетенции высококлассных менеджеров относятся к более очевидной категории, которая связана с эмпатией и включает столь важные для человеческих взаимоотношений качества, как умение воздействовать и убеждать, работать в команде, сотрудничать и тому подобное. Однако эти наиболее очевидные лидерские качества основываются не только на эмпатии, но и на самообладании, а также на понимании того, каким образом наши поступки влияют на других.

Исключительная фокусная способность, благодаря которой возможно системное понимание, называется по-разному в разных организациях, а ее компетенции очерчиваются в зависимости от той или иной модели. Речь идет о видении широкой картины, обнаружении закономерностей и системном мышлении. В нее входит умение визуализировать динамику развития комплексных систем и предвидеть воздействие принятого в определенный момент решения, его влияние, а также того, как наши сегодняшние действия скажутся на ситуации через пять недель, месяцев, лет или десятилетий.

Лидеру недостаточно развить сильные стороны всех трех разновидностей фокуса – его задача в том, чтобы привести их в состояние равновесия и в нужный момент использовать нужный вид фокуса. Хорошо сфокусированный лидер уравновешивает сигналы, которые поступают от каждого из видов фокуса, и включает их в цельную систему действий. Если объединить данные, полученные путем задействования внимания, с информацией, полученной благодаря эмоциональному интеллекту и работе, то тройной фокус и окажется тем самым тайным рецептом совершенства.

Поиск точки равновесия

Возьмите любую рабочую группу, спросите: “Кто здесь главный?” – и вам, скорее всего, назовут имя человека, занимающего руководящую должность. А теперь задайте вот какой вопрос: “Кто из вашей команды наиболее влиятелен?” Ответ на этот вопрос выявит неформального лидера и подскажет вам, каким именно образом работает данная группа. Такие неформальные лидеры обладают большим самоосознанием по сравнению с их товарищами по команде: как правило, их собственная оценка собственных способностей лишь незначительно расходится с тем, как их оценивают другие[271]. Психолог университета в Нью-Гэмпшире Ванесса Друскат, которая провела эта исследование, утверждает, что “неформальные лидеры зачастую появляются лишь на время, входят в роль, а потом из нее выходят. В рамках нашего исследования мы спрашиваем: «Как вы считаете, кто выполняет функции неформального лидера большую часть времени?»”

По результатам исследования, если неформальный лидер обладает хорошо развитой эмпатией, которая находится в равновесии с другими навыками, команда, как правило, показывает более высокие результаты. “Если же у лидера плохо развита эмпатия, но он изо всех сил стремится к достижению результатов, то из-за его амбициозности снижается эффективность команды. Важно, впрочем, отметить, что если у лидера отмечается высокий уровень эмпатии и низкий уровень самоконтроля, эффективность тоже падает – избыток эмпатии мешает указывать людям на их неверные поступки”, – считает Друскат.

А вот что говорила мне одна женщина-банкир: “Я работаю в финансовом секторе и до настоящего момента никогда не использовала на работе слово эмпатия. Решение заключается в том, чтобы включить эту способность в нашу стратегию: участливость работника – довольный клиент. Эмпатия может помочь нам отличиться в конкуренции. Умение слушать – вот ключ к успеху”.

В этом мнении она не одинока – я слышал то же самое от генеральных директоров Клиники Мейо и Клиники Кливленда, двух больниц мирового уровня. А генеральный директор одной из крупнейших в мире компаний по управлению денежными средствами сказал мне, что в его фирму пытаются устроиться самые амбициозные выпускники школ бизнеса в надежде получать солидную зарплату. Однако он подчеркнул, покачав головой, что ищет людей, “которым небезразличны судьбы вдов и пожарных на пенсии, чьими сбережениями мы управляем”, – другими словами, его интересует эмпатический фокус, в который входит гуманное отношение к тем, чьи деньги стоят на кону.

С другой стороны, однобокого фокуса на нуждах людей мало. Давайте представим менеджера, который начинал с обслуживания вилочного подъемника и дослужился до главы производственного отдела, работающего на азиатский регион, в глобальной производственной компании. Несмотря на высокую должность, наиболее комфортно он себя чувствовал, болтая с рабочими в производственном цехе. Он понимал, что от него ожидается осмысление стратегических шагов, однако предпочитал быть “ближе к народу”. “У него не были должным образом сбалансированы эмпатический и внешний фокусы, – отмечает Спрейер. – Он вел себя несфокусированно и не был способен разработать нужную стратегию. Это не приносило ему радость – головой он понимал, чем именно следует заниматься, однако в эмоциональном смысле был занят совершенно другим”.

Это может оказаться непростой задачей для мозга – найти оптимальный баланс между фокусированием на определенной цели и вниманием к реакции окружающих. Мой давний коллега Ричард Бояцис рассказывал мне, что, согласно его исследованию в Университете Западного резерва в Кливленде, нейронная сеть, активирующаяся когда мы фокусируемся на цели, отличается от той сети, которая отвечает за осмысление социальной обстановки. “Они противонаправлены, и наиболее успешные руководители переключаются между ними туда-сюда в доли секунды”, – говорит Бояцис.

Разумеется, компаниям нужны руководители, способные взять курс на улучшение результатов. Однако результаты станут еще более успешными в долгосрочной перспективе, если лидеры не будут просто говорить людям, что им делать, и не будут сами браться за чужую работу, а постараются выработать эмпатический фокус. Их мотивацией должно быть желание помочь другим стать настолько же успешными.

Такие руководители понимают: если кому-то сегодня не хватает того или иного сильного качества, он может работать над ним и постепенно его развивать. Лидеры подобного плана не жалеют времени на раздачу советов и рекомендаций. Выражаясь практическим языком, это означает следующее:

Умение слушать себя, формулировать оригинальное видение общей работы, которое может вдохновить других, а также четкое понимание того, что ожидается от каждого члена команды.

Коучинг на основании признаний сотрудников – чего они хотят от жизни, карьеры и данной работы. Внимания к чувствам и нуждам людей, участие.

Умение прислушиваться к советам и профессиональному мнению других, способность работать сообща и принимать решения консенсуально, если это уместно. Празднование побед, веселье, понимание того, что приятное времяпровождение с членами команды – это не пустая трата времени, а способ сколотить эмоциональный капитал.

Такие стили лидерства, которые можно произвольно комбинировать или использовать отдельно сообразно ситуации, расширяют фокус руководителя, помогая ему воспринимать внутренние, эмпатические и внешние сигналы. Максимальный охват, более широкое понимание и гибкость реакции, которые они влекут за собой, может принести отличные плоды. Исследования лидерских стилей, проведенные в Институте МакКлелланда, доказывают, что более искусные лидеры используют эти навыки в нужных ситуациях и что каждый из этих стилей связан с уникальным фокусом и применяется в особой области. Чем богаче стилевой репертуар лидера, тем больше энергии у сотрудников и тем лучше результаты[272].

Апертура

Однажды глава одной медицинской фирмы тестировал группу, состоящую из более чем 40 менеджеров, которых он направлял на новое задание. На собрании, в ходе которого каждый высказывал свое мнение по тем или иным вопросам, он внимательно следил, насколько вдумчиво другие менеджеры слушают говорящего. Он заметил: когда выступает один менеджер, все его слушают, когда же говорит другой, все смотрят в пол – безошибочный признак того, что он не смог зафиксировать их внимание.

Эмоциональная апертура, способность улавливать подобные тонкие сигналы в группе, работает фактически на том же принципе, что и диафрагма фотоаппарата. Мы можем увеличить изображение, чтобы сфокусироваться на чувствах какого-то человека, или, наоборот, уменьшить, чтобы охватить всех собравшихся – не важно, школьный класс или рабочую группу. Апертура дает руководителям возможность более точно считывать информацию и понимать, например, встречено ли их предложение с восторгом или с неприятием. Точное восприятие этих сигналов может предупредить провал и помочь сделать полезную корректировку в ходе реализации проекта[273].

Улавливание таких красноречивых эмоциональных сигналов, как тон голоса, выражение лица и тому подобное на уровне группы, может показать вам, например, сколько человек в группе испытывает страх или гнев, сколько – надежду, а сколько – пренебрежение и безразличие. Эти сигналы дают более быструю и точную оценку чувств группы, чем, скажем, метод опрашивания всех на предмет их ощущений. Коллективные эмоции на работе (которые иногда называют “организационным климатом”) серьезно сказываются, скажем, на обслуживании клиентов, абсентеизме и эффективности работы группы в целом. Более детальное понимание эмоций в группе (сколько человек испытывает страх, надежду и другие чувства) может помочь лидеру принимать решения, которые преобразуют страх в надежду, а пренебрежение – в одобрение.

Оказывается, что одним из препятствий для подобного широкоапертурного восприятия является такой негласный подход к работе, при котором профессионализм заставляет нас оставить в стороне эмоции. Некоторые видят корни подобного заблуждения в характерной для Запада этике поведения на рабочем месте, согласно которой работа – это моральная повинность, требующая подавлять интерес к чувствам и взаимоотношениям. Согласно укоренившейся точке зрения, уделять внимание этим человеческим аспектам значит подрывать эффективность бизнеса.

Однако за последние десятилетия организационные исследования предоставили обширный материал, свидетельствующий о ложности этого представления и о том, что наиболее искусные члены команды или лидеры используют широкую апертуру для сбора информации эмоционального толка, необходимой для адекватной реакции на эмоциональные нужды работников.

Наша апертура зависит от того, охватываем ли мы “лес эмоций” или видим только одно-единственное дерево. Вот что регистрируют приборы, отслеживающие движения глаз во время просмотра мультфильма: когда один персонаж улыбается, а все вокруг него хмурятся, большинство зрителей сужают диафрагму своего внимания, воспринимая только улыбающееся лицо и не замечая остальные[274].

Существует склонность (по крайней мере, среди западных студентов, которые представляют собой большинство в подобных исследованиях по психологии) не придавать значения коллективу как крупному организму. На Востоке, в Азии, люди, наоборот, мыслят более широко и воспринимают себя частью группы, поэтому широкая апертура для них не составляет никакого труда.

Специалист по лидерству Уоррен Беннис использует термин “первоклассный подмечальщик” по отношению к тем, кто очень чутко воспринимает каждую ситуацию и постоянно испытывает чувство восторга от происходящего. Первоклассные подмечальщики прекрасно умеют слушать.

Две основные умственные преграды, которые угрожают нашей способности замечать происходящее вокруг, это бесспорные предположения и проверенные опытом правила, на которые мы полагаемся. Эти две вещи должны периодически перепроверяться и корректироваться относительно постоянно меняющейся реальности, например, тем путем, который гарвардский психолог Эллен Лангер называет “осознанностью по отношению к окружающей среде”, то есть с помощью постоянного вопрошательства, умения внимательно слушать, любознательности и размышления, способности собирать идеи и точки зрения других людей. Подобная активная вовлеченность ведет к вопросам более тонкого плана, улучшает процесс научения и позволяет выработать более четкий радар, заранее предупреждающий о грядущих переменах.

Системный мозг

Давайте представим себе в качестве объекта исследования менеджера на государственном посту с послужным списком инновационного, успешного лидера[275].

Его трудовые отношения с морским флотом начались с работы в радиорубке корабля. Он довольно быстро освоил тонкости радиосистемы и сказал: “Я разбирался в ней лучше, чем кто-либо на корабле. Если были какие-то проблемы, все шли ко мне. Однако я понял: если хочу добиться успеха, мне нужно разобраться в том, как устроен корабль”. Итак, он начал изучать, каким образом работают отдельные части корабля и как они взаимодействуют с радиорубкой. Позже, когда его повысили до гораздо более высокой должности гражданского, работающего на морской флот, он сказал: “В свое время я освоил радиорубку, потом корабль, а теперь понимаю: пришло время разобраться в том, как устроен военно-морской флот”.

И хотя некоторые из нас обладают чутьем к системам, для многих или даже большинства лидеров, подобных нашему менеджеру, это приобретенное преимущество. Однако системного осознания в отсутствие самоосознания и эмпатии будет недостаточно для того, чтобы стать действительно великолепным лидером, поэтому нам необходимо уравновешивать тройной фокус, а не зависеть от одной только сильной стороны.

Давайте поразмышляем над парадоксом Ларри Саммерса: без всякого сомнения, он имел гениальный IQ и обладал потрясающе развитым системным мышлением. Неспроста он стал одним из самых молодых профессоров в штате Гарвардского университета. Однако позднее Саммерс был уволен с поста президента Гарварда, сотрудники которого были по горло сыты его бестактными замечаниями – в частности, он отрицал способность женщин добиться чего-либо в науке. Подобное явление, кажется, отвечает тому, что Саймон Барон-Коэн из Оксфордского университета назвал “чрезмерно мозго-ориентированным стилем”, когда человек блестяще справляется с системным анализом, однако крайне неудачно проявляет себя в плане эмпатии и восприимчивости к социальному контексту[276].

Согласно исследованию Барона-Коэна, у некоторого (но внушительного) количества людей эта сильная черта сопровождается невосприимчивостью к чувствам, мыслям других людей и неумением верно интерпретировать социальные ситуации. По этой причине люди с потрясающим системным мышлением представляют собой ценный актив организации, однако они совсем не обязательно становятся хорошими руководителями, ведь у них может отсутствовать необходимый эмоциональный интеллект.

Менеджер одного из банков рассказал мне, каким образом его банк строит карьерную лестницу для тех, кто обладает подобными талантами. Эта лестница позволяет им повышать свой статус и оклад на основании личных талантов, так как они являются блестящими системными аналитиками, и при этом не заставляет их брать на себя руководящие функции. Таким образом, банк держит свою команду талантов и позволяет им продвигаться по карьерной лестнице, а руководителей набирает в других местах. При необходимости эти руководители могут потом консультироваться у системных экспертов.

Хорошо сфокусированная команда

В одной международной организации людей брали на работу исключительно на основании их профессиональных навыков без учета личностных и межличностных качеств, включая умение работать в команде. Нетрудно предположить, что команда из ста человек то и дело переживала различные срывы, испытывала огромное количество трений и практически никогда не соблюдала сроков.

“Руководитель этой команды никогда не останавливался, чтобы поразмышлять с кем-либо над какими-либо вопросами, – рассказывал мне коуч по лидерству, которого позвали, чтобы разрешить сложную ситуацию. – У него не было ни единого друга, с которым он мог откровенно поговорить. Когда я дал ему возможность высказаться, мы начали с его чаяний, а потом перешли к проблемам. Когда мы решили взглянуть на его команду под другим углом, он осознал, что воспринимал все сквозь одну и ту же узкую призму – он думал о том, что все его постоянно разочаровывают, но никогда не думал о том, почему люди так себя ведут. Он не умел примерять ситуацию на себя и не подходил к задачам с позиции членов своей команды”.

Лидер группы сосредоточенно думал о том, что было не так с его подчиненными, прокручивал их ошибки и размышлял о том, как же он зол на них за то, что они подрывают его успех. Проще всего было упрекнуть их в недостатках. Однако как только он сумел переместить свой фокус и увидеть командную перспективу того, что именно у них не получалось, он изменил диагноз проблемы. Он вдруг понял, какие страсти, оказывается, бушуют среди членов команды. Ученые-теоретики презирали более прагматичных, ориентированных на реализацию инженеров, которые в свою очередь насмехались над тем, что им казалось нереализуемыми изобретательскими прожектами.

Другой тип противоречий был связан с национальными чувствами. Огромная команда представляла собой маленькую копию ООН, поскольку в ней собрались представители самых разных стран (в том числе конфликтующих друг с другом), и во многих из этих конфликтов отражались межличностные трения. Группа заявляла, что подобных проблем не существует (и потому мы не можем о них говорить), но на самом деле руководитель команды видел, что пора выкладывать карты на стол. Коуч сказал: “Вот с этого-то он и начал приводить все в порядок”.

Ванесса Друскат обнаружила, что высокоэффективные команды следуют правилам, которые укрепляют коллективное самоосознание, таким как проговаривание зарождающихся разногласий и их урегулирование еще до того, как дело дойдет до точки кипения. Одна из возможностей справиться с эмоциями команды – выделить время, место и обсудить, что же у людей на уме. Согласно исследованию Друскат и Стивена Вольфа, многие команды этого не делают – упомянутая традиция относится к наименее распространенным. “Но если команда следует ей, это приносит явно положительные результаты. Я работала с одной командой в Северной Каролине, и чтобы помочь им обсудить вопросы без лишних эмоций, мы задействовали большого керамического слона, – рассказала мне Друскат. – Все согласились соблюдать следующее правило: в любой момент любой человек может взять слона и сказать: «я хочу поднять слона», то есть поговорить о наболевшем. Один участник – а там были одни топ-менеджеры – сразу так и поступил. Он начал рассказывать, сколько у него забот и хлопот, а другие члены его команды этого не понимают и отнимают у него слишком много времени. Он сказал им: «Вы должны понять, что в это время я завален работой». Коллеги признались, что не подозревали об этом, и удивились, почему он не сказал им об этом раньше. Некоторые восприняли это очень близко к сердцу. Потом один за другим начали изливать душу остальные, сбрасывая груз с плеч и разряжая обстановку. Менее чем за час команда словно преобразилась”.

“Чтобы извлечь пользу из коллективной мудрости группы, вам нужны две вещи – осознанное присутствие и ощущение безопасности, – говорит Стивен Вольф, директор GEI Partners[277]. – Вам необходима общая уверенность в следующем: все происходящее безопасно. Чтобы люди не волновались: «если я сейчас скажу что-то не то, мне занесут это в личное дело». У работников должно быть ощущение, что они могут свободно высказываться». «Присутствовать означает осознавать, что происходит, и проявлять участие, – объясняет Вольф. – Я научился ценить негативные эмоции – не то чтобы я им радовался, но именно они указывают, «где собака зарыта», если мы умеем к ним прислушиваться. Когда вы испытываете негативную эмоцию, остановитесь и задайте себе вопрос: «Что здесь не так?», разберитесь, что же именно стоит за этими эмоциями, а потом дайте команде понять, что с вами происходит. Однако для этого важна сохранность группы, важно, чтобы вы не боялись высказать свои чувства”.

Подобный коллективный акт самоосознания разряжает атмосферу и снимает эмоциональное напряжение. “Как доказывает наше исследование, одно из свойств высокоэффективной команды – способность выделить время на то, чтобы обсудить негативные чувства своих членов”, – добавляет Вольф.

Подобно индивидам, высококлассные команды отличаются прекрасным тройным фокусом. Самоосознание означает сонастраивание с нуждами членов команды, обсуждение различных вопросов и сознательное принятие правил, которые помогают в этом, – например, та же игра со слоном. Некоторые команды ежедневно выделяют время на “перекличку” в начале совещания, чтобы узнать, кто как себя чувствует. Под командной эмпатией подразумевается не только восприимчивость отдельных людей, но и понимание позиции и чувств других лиц и групп, с которыми команда имеет дело. Это называется эмпатией на уровне группы.

Лучшие команды так же чутко считывают динамику организации – Друскат и Вольф обнаружили, что этот тип системного осознания тесно связан с хорошими результатами работы команды.

Фокус команды может направляться как на тех людей в организации, которые нуждаются в помощи, так и на источник ресурсов и внимания, необходимых команде для достижения собственных целей. Он может также означать ознакомление с проблемами других звеньев организации, которые могут повлиять на способности команды, или наведение справок о том, вписывается ли план команды в более широкую стратегию и цели всего коллектива.

Топовые команды также периодически оценивают свою работу, чтобы в случае необходимости внести соответствующие коррективы. Подобное упражнение на групповое самоосознание дает выход откровенным реакциям, которые, по словам Друскат, “повышают эффективность работы команды, особенно на первых порах”. Все это также создает положительную атмосферу – когда членам группы весело друг с другом, это свидетельствует о здоровом совместном потоке. Тим Браун, генеральный директор IDEO, инновационной консалтинговой компании, называет это “серьезной игрой”. Он говорит: “Игра означает доверие, то есть образуется отправная точка, в которой люди могут идти на риск. Только рискуя, мы получаем наиболее ценные новые идеи”.

Часть VII

Общая картина

Глава 21

Лидерство в долгосрочной перспективе

Мой покойный дядя Элвин Вайнберг работал ядерным физиком, которому частенько приходилось бывать совестью своей отрасли. Его уволили с должности директора Национальной лаборатории Оук-Ридж после двадцати пяти лет работы, потому что он то и дело говорил о проблемах с безопасностью атомных реакторов и угрозе от ядерных отходов. Кроме того, он наделал шуму, выступая против ядерного топлива того типа, который используется в производстве ядерного оружия[278]. Потом, став основателем Института энергетического анализа, он открыл один из первых в США отделов научных исследований и разработок по альтернативным источникам энергии, а также был одним из первых ученых, которые начали предупреждать об опасности углекислого газа и глобального потепления. Как-то раз Элвин поделился со мной своими противоречивыми чувствами по поводу компаний, управляющих атомными электростанциями и стремящихся к максимизации прибыли. Он опасался, что жажда прибыли может привести к ослаблению мер безопасности, – и это предчувствие частично оправдалось, когда случилась трагедия на японской Фукусиме[279]. Элвин был особенно обеспокоен тем, что индустрия ядерной энергетики так и не придумала, что делать с радиоактивными отходами. Он призывал к поискам решения, которое работало бы на протяжении всего времени, пока отходы будут оставаться радиоактивными. Например, он предлагал создать организацию, которая несла бы за это ответственность и защищала людей от воздействия отходов на протяжении веков и тысячелетий[280].

Подобные долговременные решения связаны со следующими вопросами: какие последствия будут иметь наши поступки через столетие или пять столетий? Как эти поступки скажутся на внуках наших правнуков?

Не исключено, что в отдаленном будущем следы наших сегодняшних деяний исчезнут, подобно теням забытых предков. Однако то, что будет иметь более долговременные последствия, – это установленные нами правила, подходы, которые на много-много лет переживают своих авторов. Об этих возможных сценариях будущего размышляют “мозговые центры”, а также корпоративные и правительственные группы. Взять, например, прогнозы обстановки в мире в 2025 году, составленные Национальным советом по разведке США[281]:

• Экологические последствия антропогенной деятельности приведут к нехватке ресурсов, таких как возделываемая земля.

• Экономические запросы на энергию, продовольственные продукты и воду превысят доступные ресурсы – на горизонте уже маячит нехватка воды.

• Эти тренды вызовут потрясения, крушение человеческих жизней, экономик и политических систем.

После обнародования отчета федеральное правительство не приняло во внимание его выводы. Не было создано ни агентства, ни учреждения, ни правительственного отдела, ответственного за долгосрочное планирование. Вместо этого политики сфокусировались на обозримом будущем (главным образом озаботившись тем, как бы им переизбраться) и не обратили практически никакого внимания на меры, которые нужно предпринять уже сейчас, чтобы защитить будущие поколения. Слишком многие политики больше беспокоятся о том, как им остаться в своих креслах, чем о том, как спасти планету и победить бедность.

Однако речь идет не только о политиках – многим из нас также свойственно принимать решения, которые актуальны исключительно здесь и сейчас. Когнитивные психологи обнаружили, что люди предпочитают всем решениям именно те, которые реализуются мгновенно, например, “сейчас я съем пирожное с мороженым, а на диету сяду как-нибудь потом”.

Это также распространяется на наши цели. “Мы думаем о настоящем, о том, что нужно сделать сейчас, чтобы достичь успеха, – говорит Элке Вебер, ученая-когнитивист из Колумбийского университета. – А вот отдаленным целям мы уделяем гораздо меньшее внимание. Фокус, устремленный в будущее, – это большая редкость, его постоянно игнорируют ради удовлетворения насущных нужд”.

В 2003 году мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг запретил курение в барах. Его решение было встречено в штыки – владельцы баров говорили, что это похоронит их бизнес, курильщики негодовали. А Блумберг сказал: “Возможно, сейчас вам это не нравится, но через 20 лет вы мне скажете спасибо”.

Сколько времени уходит на то, чтобы мнение общественности сменилось на положительное? Элке Вебер решила изучить этот вопрос, помимо прочего, на примере запрете курения: “Мы провели исследования, чтобы проверить, за какое время непопулярное решение становится новым общепринятым статус-кво. Согласно нашим данным, на это уходит от 6 до 9 месяцев”. А как насчет того запрета на курение? “Даже курильщики в итоге его одобрили, поскольку им понравилось встречаться с другими курильщиками на улице. Кроме того, все были довольны, что из баров выветрился застарелый запах сигаретного дыма”, – говорит Вебер.

Вот вам еще один пример: муниципальные власти Британской Колумбии ввели налог на выбросы углерода. Этот налог не оказывал влияния на доходы государства – собранная дань перераспределялась среди жителей провинции. Сначала поднялась волна протеста, однако со временем людям понравилось получать свои чеки, и в итоге спустя 15 месяцев налог стал популярным[282].

“Политики несут ответственность за наше благополучие, – говорит Вебер. – Им нужно понимать, что за спорное решение, принятое сегодня, люди будут благодарить их некоторое время спустя. Это похоже на воспитание подростков – в ближайшей перспективе от них не дождешься благодарности, разве только в отдаленной”.

Реорганизация систем

Вскоре после того, как ураган “Сэнди” опустошил целые районы Нью-Йорка, я разговаривал с Джонатаном Ф. П. Роузом, основателем движения по планированию экологического общества, который тогда писал книгу о городах как системах[283]. Роуз сказал следующее: “Мы являемся свидетелями переломного момента, после которого действительно поверим, что изменения климата – это серьезная долгосрочная проблема и что мы просто вынуждены работать с ней. Самый мощный удар «Сэнди» пришелся на район Уолл-стрит, и сейчас там никто не отрицает факт потепления климата. Обитатели Уолл-стрит видят максимум на три месяца вперед, однако «Сэнди» явно заставил их задуматься о гораздо более отдаленном будущем”. “Если мы сегодня снизим выбросы газов, удерживающих тепло в атмосфере, то до момента, когда климат начнет охлаждаться, все равно пройдет не менее трехсот лет, возможно, гораздо больше. Мы очень сильно привязаны к нашим насущным нуждам, и у нас плохо получается думать об отдаленном будущем. Однако мы хотя бы начинаем понимать, какому на самом деле риску подвергли человечество и природные системы. Сейчас нам нужно искусное руководство, и высококлассные лидеры должны обладать способностью заглядывать далеко вперед, что требует системного понимания окружающей действительности”, – добавляет Роуз.

Взять, например, бизнес. Переориентация бизнеса с прицелом на отдаленное будущее может означать нахождение общих ценностей, важных для всех заинтересованных лиц, – акционеров, работников, заказчиков, населения того района, где работает компания. Некоторые называют это “сознательным капитализмом”, ориентированным на достижение пользы для всех заинтересованных субъектов, а не только на цифры, которые порадуют акционеров (причем исследования показывают, что такие компании, как Whole Woods и Zappos, использующие подобный более широкий подход, на самом деле добиваются лучших финансовых результатов, чем их конкуренты, ориентированные сугубо на извлечение прибыли)[284].

Если лидер хочет эффективно облечь в слова эти общие ценности, он должен для начала заглянуть в себя и сформировать видение, идущее действительно от сердца. Альтернатива этому – пустозвонные лозунги, которые то и дело звучат из уст менеджеров, но не подкрепляются делами компании.

Даже руководители великих компаний могут не предусмотреть последствия, если имеют дело со слишком узкими временными рамками. Чтобы стать действительно блестящими лидерами, нужно расширять фокус за пределы открывающегося перед нами горизонта, видеть на десятки лет вперед, регулируя свое системное понимание и настраивая его на весьма изощренный фокус. В результате такого управления целые системы должны претерпевать кардинальные трансформации.

Здесь я вспоминаю Пола Полмана, генерального директора компании Unilever, который очень меня удивил однажды, когда мы оба заседали в экспертной группе на Всемирном экономическом форуме в швейцарском Давосе. Он воспользовался случаем, чтобы заявить: Unilever взяла курс на сокращение экологического ущерба наполовину до 2020 года (дело было в 2010 году, то есть на достижение этой цели компании требовалось десять лет). Инициатива была достойной, но не особенно оригинальной – многие социально ответственные компании провозглашали подобные цели в связи с глобальным потеплением[285]. Однако потом он сказал то, что действительно меня поразило: Unilever полна решимости закупать сельскохозяйственное сырье у мелких фермерских хозяйств и в связи с этим собирается выйти на полмиллиона мелких фермеров[286]. Привлекаемые фермеры в большинстве своем выращивают чай, однако будет также поставляться какао, пальмовое масло, кокосовый сахар, различные овощи и фрукты. Фермы, о которых идет речь, расположены в Африке, Юго-Восточной Азии, Латинской Америке, а также в Индонезии, Китае и Индии.

Unilever надеется не только включить этих мелких фермеров в свою закупочную сеть, но и наладить сотрудничество с такими группами, как Rainforest Alliance, с целью помочь в совершенствовании фермерских практик и стать надежным поставщиком на глобальных рынках[287]. Для Unilever подобная диверсификация источников закупок приведет к снижению рисков в этом неспокойном мире, где продовольственная безопасность рассматривается как проблема завтрашнего дня, для фермеров же это означает более высокий доход и большую уверенность в будущем.

Полман отмечает, что подобный пересмотр цепи поставок даст целый ряд плюсов, начиная с того, что в местных фермерских общинах будет оставаться больше денег, и заканчивая более высоким уровнем здравоохранения и образования. Всемирный банк считает поддержку мелких фермеров наиболее эффективным методом стимулирования экономики и снижения уровня бедности в сельской местности[288]. “На развивающихся рынках заработок троих из четырех человек с низким уровнем дохода прямо или косвенно зависит от сельского хозяйства”, – заявляет Чери Тан, руководитель этой инициативы Unilever по закупкам у малых фермеров. 85 % всех ферм в мире относятся к категории малых, поэтому, добавляет она, “это обещает огромные возможности”.

Если мы воспринимаем компанию лишь как машину для зарабатывания денег, мы не замечаем взаимосвязей между людьми, которые в ней работают, сообщества, в которые она включена, ее заказчиков и клиентов, а также социум в целом. Руководители, обладающие более широким восприятием действительности, включают все эти отношения в диапазон своего фокуса. И хотя зарабатывание денег, разумеется, тоже имеет значение, руководители с подобной широкой апертурой обращают внимание на то, как именно они зарабатывают, и поэтому мыслят иначе. Их решения основываются на логике, которая не сводится к обычным подсчетам прибылей и убытков: она выходит за рамки экономического языка, так как соизмеряет финансовые результаты с благом для общества[289].

Таким образом, подобное удачное решение позволяет удовлетворить не только насущные нужды компании, но и нужды более широкого круга людей, включая будущие поколения. Подобные руководители умеют вдохновлять – они облекают в слова глобальную совместную цель, которая придает смысл и гармоничность работе каждого. Они воодушевляют своих коллег, опираясь на общие ценности, которые наполняют их радостью от работы, помогают двигаться дальше и не сворачивать с намеченного курса.

Фокусирование на социальных нуждах может привести к инновационному начинанию, если этот фокус сопровождается повышенным вниманием к потребностям других людей. Менеджер индийского филиала глобальной компании, занимающейся товарами широкого потребления, обратил внимание на то, что деревенские жители до крови изрезаны ржавыми бритвами, которыми пользовались местные парикмахеры, и нашел путь, как сделать новые бритвы достаточно дешевыми, чтобы их могли себе позволить жители деревни[290].

Подобные проекты создают такой организационный климат, при котором работа наполнена глубочайшим смыслом и заставляет людей гореть идеей. Деятельность команд, подобных той, что разработала дешевые бритвы, в огромной степени отвечает понятию “хорошей работы”, то есть такой, которой люди занимаются увлеченно, профессионально и осмысленно.

Концептуальные руководители

Давайте посмотрим, что происходило на протяжении нескольких лет в компании по производству мороженого Ben & Jerry’s. Один из популярных вкусов Chocolate Fudge Brownie состоит из мороженого с кусочками брауни. Ben & Jerry’s получает эту сладость в огромном количестве из пекарни Грейстон, расположенной в бедном районе Бронкса. В этой пекарне обучаются и трудятся те, кто с трудом может найти себе работу, в том числе некогда бездомная пара, которая живет с детьми в бюджетном жилье неподалеку. Девиз пекарни: “Мы не нанимаем людей, чтобы печь брауни. Мы печем брауни, чтобы нанимать людей”.

Подобный подход – пример оригинального мышления, необходимого для разрешения сложнейших дилемм. Однако в каждом истинном решении скрывается некая важная составляющая: усиление нашего внимания и осмысления – в нас самих, в других, в наших сообществах и социуме.

Если под лидером понимать того, кто воздействует на людей или ведет их к общей цели, лидерство распределено очень широко. Неважно, идет ли речь о семье, социальных медиа, организации или обществе в целом – все мы в той или иной мере являемся лидерами.

Сносный лидер вращается в рамках системы, чтобы принести пользу какой-то группе, выполнить намеченную миссию и решить насущные проблемы. В отличие от него, блестящий руководитель сам определяет миссию, действует сразу на многих уровнях и берется за самые серьезные проблемы. Блестящие руководители не довольствуются системами как они есть, но оценивают их потенциал и стараются усовершенствовать, чтобы принести благо еще большему количеству людей.

Кроме того, встречаются редкие души, которые через профессионализм обретают мудрость и потому действуют от лица общества, а не какой-либо политической или корпоративной группы. Они заглядывают далеко-далеко вперед. Их апертура охватывает благополучие всего человечества, а не какой-то отдельной группы. Они воспринимают людей как единое целое, не делят их на “мы” и “они” и потому оставляют наследие будущим поколениям. Таких лидеров будут помнить сотни лет – взять, например, Джефферсона и Линкольна, Ганди и Манделу, Будду и Иисуса.

Одна из злосчастных проблем настоящего – это парадокс эпохи антропоцена. Его суть заключается в том, что человеческие системы оказывают влияние на глобальные системы, благодаря которым существует жизнь, судя по всему, в процессе медленного движения к системному краху. Чтобы найти выход из сложившейся ситуации, необходимо антропоценное мышление, понимание точек равновесия в рамках динамики этих систем – для того, чтобы взять нужный курс на лучшее будущее. Необходимо добавить этот уровень сложности к тем, с которыми уже сталкиваются руководители по мере того, как нерешенные проблемы все больше грозят катастрофами.

Например, посредством влияния образа жизни на здоровье и экологию богатые мира сего серьезным образом усложняют жизнь бедных. Нужно заново изобрести экономические системы, основываясь на человеческих нуждах, а не только на стремлении добиться экономического роста. Взять, например, все увеличивающуюся пропасть между самыми богатыми и могущественными людьми в мире и самыми бедными. Власть сосредоточена в руках богатых, но, как уже очевидно, именно их положение делает их слепыми и безучастными к страданиям малоимущих. И кто же донесет истину до сильных мира сего?

“Цивилизации нужно оценивать не по тому, как они относятся к власть имущим, а по тому, как они относятся к тем, кто от власти далек, – не важно, из-за своей ли расы, вероисповедания, пола, уровня дохода или классовой принадлежности, – полагает Ларри Бриллиант. – Великая цивилизация будет относиться к таким с любовью и милосердием”.

Помимо удобств и удовольствий, которыми прельщает развитая экономика, существуют и “недуги цивилизации”, такие как диабет и болезни сердца, вызываемые неурядицами и стрессами на определенных работах (плюс, конечно, чудесное достижение экономики – фаст-фуд). Эта проблема еще более обостряется из-за того, что мы в большинстве стран мира не способны сделать медицинские услуги общедоступными. Добавим к этому извечную проблему неравенства в образовании и доступе к возможностям, ситуацию в тех обществах, где одна элитная группа занимает привилегированную позицию, а другие притесняются, трагедию стран, которые распадаются и превращаются в воюющие между собой феоды, и так далее, и тому подобное.

Столь комплексные и неотложные проблемы требуют подхода, который включал бы самоосознание, мудрые действия, эмпатию, сострадание и доскональное понимание вовлеченных в этот процесс систем. Чтобы иметь дело с подобными проблемами, нам нужны лидеры, которые фокусируются сразу на нескольких системах: геополитической, экономической, экологической – и это еще далеко не все. К несчастью для планеты, слишком многие лидеры загружены насущными задачами и не способны понять проблемы, угрожающие нам как виду в долгосрочной перспективе[291].

Питер Сенге, преподаватель Школы менеджмента Слоуна при M. I. T., разработал метод “самообучающейся организации”, который привносит в компании системное понимание[292]. “Ключевую роль в понимании систем играет ваш временной горизонт. Если он слишком узок, вы не заметите важных контуров обратной связи и внесете краткосрочные изменения, которые не сработают в долгосрочной перспективе. Однако если вы выберете достаточно продолжительный временной горизонт, то сможете увидеть большее количество ключевых систем в действии. Чем больше ваш временной горизонт, тем более крупную систему вы сможете разглядеть”, – объяснял мне Сенге.

Но, как сказала Ребекка Хендерсон на встрече M. I. T., посвященной глобальным системам, “крупномасштабные системы трансформировать очень трудно”. Хендерсон преподает этику и охрану окружающей среды в Гарвардской школе бизнеса и использует для поиска решений системные рамки. Она отмечает, что, например, переработка отходов представляет собой “изменение в пределах существующего”, а полный отказ от ископаемого топлива – системный сдвиг. Хендерсон ведет поразительно популярный курс в школе бизнеса по “перестраиванию капитализма” и подчеркивает важность прозрачности, благодаря которой можно точно рассчитать, скажем, выбросы углекислого газа. Это заставит рынки отдавать предпочтение тем методам, которые помогут снизить уровень выбросов.

На той же встрече M. I. T., посвященной глобальным системам, на которой выступала Хендерсон, Далай-лама сказал: “Нам нужно сделать так, чтобы люди, принимающие решения, обратили внимание на вопросы, которые важны для человечества в долгосрочной перспективе”, например, на экологический кризис и неравномерное распределение доходов, “а не только на интересы собственной страны. У нас есть возможность заглядывать на несколько веков вперед, – добавил Далай-лама. – Начните решать эту задачу, хоть вы и не застанете ее окончательного решения. На нынешнем поколении лежит ответственность за то, чтобы изменить мир. Если мы приложим соответствующие усилия, это станет возможным. И даже если сейчас ситуация кажется безнадежной, никогда не сдавайтесь, держитесь за позитивное видение и следуйте ему с радостью, воодушевлением и оптимизмом”.

Тройной фокус может помочь нам достичь успеха, но какого? Мы должны задаться вопросом: на благо чего мы используем дарованные нам таланты? Если наш фокус помогает достигать исключительно личных целей – сиюминутного вознаграждения или целей нашей маленькой группки, тогда в долгосрочной перспективе мы, как вид, обречены.

Самый широкий объектив нашего фокуса вмещает в себя глобальные системы и, заглядывая далеко в будущее, учитывает нужды каждого человека на этой планете, включая беззащитных и обездоленных. Неважно, что мы делаем и какие решения принимаем, – Далай-лама советует нам убедиться в чистоте своих помыслов, задав себе следующие вопросы:

Я делаю это только для себя или для других?

Это приносит пользу только избранным или многим?

Стараюсь ли я ради настоящего момента или ради будущего?

Благодарности

В этой книге я собрал данные из многих источников, по большей части от людей, с которыми общался. Их замечания существенно обогатили мое восприятие, и по ходу повествования я часто упоминал имена тех, кто столь щедро делился со мной своими знаниями. Помимо них, я хочу выразить благодарность следующим людям за наводку, любопытные идеи, истории, электронные письма, нечаянные ремарки и многое другое: Стив Арнольд, Polaris Venture Pa r t n e r s; Роб Барракано, Champlain College; Брэдли Коннор, врач медицинского центра Уэйлл Корнелл; Тоби Косгроув, клиника Кливленда; Го вард Экстон-Смит, Oxford Change Management; Ларри Финк, BlackRock; Алан Генсон, AG International Law; Роши Берни Глассман, Zen Peacemakers; Билл Гросс, Idealab; Нэнси Хендерсон, Академия в Шарлемонте; Марк Кригер, Норвежская школа бизнеса BI; Дженис Матурано, Институт осознанного лидерства; Дэвид Мэйберг, Бостонский университет; Чарльз Мелчер, Будущее сторителлинга; Уолтер Робб, Whole Foods Market; Питер Мискович, Jones Lang LaSalle; Джон Ноузуорзи, клиника Мейо; Мигель Пестана, Unilever; Дэниел Сигел, Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе; Джош Спир, Undercurrent; Джеффри Уолкер, Союз здравоохранения ЦРТ; Лорис Вулфорд, Fifth Third Bank; Джеффри Янг, Центр когнитивной терапии в Нью-Йорке. Особая благодарность Тому Рёпке, который оказал мне радушный прием в школе № 112, и Венди Газенкамп из “Института разума и жизни” за ее чуткую реакцию. Тем, кого я ненароком забыл упомянуть в этом списке, также выражается огромная благодарность.

Я также хочу сказать спасибо коллегам по Руководящему совету Всемирного экономического форума и Кембриджской группе осознанного лидерства за ряд замечательных идей. Еще одним источником вдохновения были для меня полные энтузиазма дискуссии с Консорциумом по исследованию эмоционального интеллекта в организациях (где я являюсь одним из директоров) – глобальной сетью академических исследователей и специалистов-практиков.

Вдобавок к этому у меня есть возможность пользоваться пока неопубликованными данными исследований своих коллег из Hay Group, глобальной консалтинговой компании, с которой я сотрудничаю при разработке опросников на тему эмоциональной и социальной компетентности (Emotional and Social Competence Inventory) – механизма для оценки развития лидерских качеств. Отдельное спасибо Ивонн Селл из лондонской Hay Group за исследования, которые она провела при помощи этого инструмента, а также Рут Маллой из бостонской Hay Group, Гарту Хэйверсу из Южной Африки, Скотту Спайеру из Бостона и Георгу Вильметтеру из Берлина.

Как всегда, многим я обязан Ричарду Дэвидсону, старому другу и по совместительству источнику самых последних данных из области нейрофизиологии, который терпеливо все разъясняет и старательно отвечает на мои многочисленные вопросы. Роуан Фостер, мой помощник, упорно продирался сквозь мои далеко не всегда понятные научные статьи, помогал удерживать равновесие и идти вперед.

И, конечно, я благодарен своей жене Таре Беннетт-Гоулман за то, что она была неиссякаемым источником понимания, озарения, вдохновения и любви.

Сноски

1

Например, в стволе мозга, расположенном прямо над спинным мозгом, находится “нейрональный барометр”, который считывает наше отношение к происходящему вокруг и на основании этого повышает или понижает тонус и внимание – в зависимости от того, насколько бдительными нам следует быть. У каждого аспекта внимания есть своя четко обозначенная сеть в мозге. Более подробно основные принципы изложены в Posner M., Petersen S. The attention system of the human brain // Annual Review of Neuroscience. 1990. V. 13. P. 25–42.

2

Такими системами являются, например, биологическая и экологическая, экономическая и социальная, химическая и физическая – как Ньютоновская, так и квантовая.

3

Posner M. I., Rothbart M. K. Research on attention networks as a model for the integration of psychological science // Annual Review of Psychology. 2007. V. 58. P. 1–27, at 6.

4

Treisman, A. How the deployment of attention determines what we see // Visual Search and Attention. 2006. V. 14. P. 4–6.

5

Nielsen Wire, 15.12.2011, http://www.nielsen.com/us/en/newswire/2011/new-mobile-obsession-u-s-teens-triple-data-usage.html.

6

Bauerlein M. Why Gen-Y Johnny Can’t Read Nonverbal Cues // Wall Street Journal. 28.8.2009.

7

Критерии определения человека “зависимым” не оценивают абсолютное количество часов, проведенных за игрой (или, если проводить параллель, длительность запоя). Эти критерии связаны с тем, насколько серьезные проблемы это пристрастие создает в других сферах жизни – в школе, социуме или семье. Серьезная игровая зависимость может вызвать в жизни человека хаос, сопоставимый с последствиями злоупотребления наркотиками или алкоголем. Bavelier D. et al. Brains on Video games // Nature Reviews Neuroscience. 2011. V. 12. P. 763–68.

8

Roush W. Social Machines // Technology Review. 8/2005.

9

Simon H. Designing organizations for an information-rich world // Lamberton, D. M. ed. The economics of communication and information. Cheltenham, UK: Edward Elgar, 1997. Цит. по: Davenport T. H., Back J. C. The attention economy. Boston: Harvard business school press, 2001. P. 11.

10

James W. “Principles of psychology”, 1890. Перевод цит. по: Дормашев Ю. Б., Романов В. Я. Психология внимания. Изд. 2-е. Москва: Тривола, 1999. 336 с.

11

Smith R. E. at al. “Measurement and correlates of sport-specific cognitive and somatic trait anxiety: the sport anxiety scale” // Anxiety stress & coping: an international journal 2. 1990. V. 2. P. 263–80.

12

Попытка сфокусироваться на чем-либо одном, оставив без внимания все остальное, вызывает в мозге конфликт параметров сортировки. В роли посредника-примирителя в подобных умственных конфликтах выступает передняя цингулярная кора, которая идентифицирует такие проблемы и задействует при их разрешении другие части мозга. Чтобы удерживать фокус внимания, цингулярная кора активирует префронтальные области, ответственные за когнитивный контроль. Они обрывают отвлекающие цепи и усиливают до максимума те, куда направлено внимание.

13

Каждая из этих важнейших способностей отражает грани внимания, которые рассмотрены в нашем исследовании. Дэвидсон Дж., Бегли Ш. “Как эмоции управляют мозгом”, Питер: Санкт-Петербург. Пер. на рус. Ю. Кожемякиной.

14

Slagter H. A. et al. “Theta phase synchrony and conscious target perception: impact of intensive mental training” // journal of cognitive neuroscience 21. 2009. V. 8. P. 1536–49.

15

Префронтальная кора поддерживает наше внимание, тогда как близлежащий отдел – теменная кора – направляет его на тот или иной объект. Когда падает концентрация, активность этих отделов затухает, вследствие чего наш фокус становится неуправляемым и переключается с одного предмета на другой.

16

Исследования показывают, что мозг людей с синдромом дефицита внимания отличается намного более слабой активностью в префронтальном отделе и более низкой активностью префронтальной области и слабой фазовой синхронизацией: Kelly A. M. et al. “Recent advances in structural and functional brain imaging studies of attention-deficit/hyperactivity disorder” // Behavioral brain functions. 2008. V. 4. P. 8.

17

Ответы: 1. Фазовая синхронизация; 2. Сенсорная и эмоциональная; 3. Насколько хорошо спортсмены смогут сосредоточиться и не замечать отвлекающие факторы.

18

Smallwood J. et al. “Counting the cost of an absent mind: Mind wandering as an underrecognized influence on educational performance”// Psychonomic bulletin & review 14. 2007. V. 12. P. 230–36.

19

Carr N. “The shallows”. New York: Norton, 2011.

20

Heidegger M. “Discourse on thinking”. New York: Harper & Row, 1966. P. 56. Пер. цит. по: Хайдеггер М. “Разговор на проселочной дороге: сборник”, пер. с нем./под ред. А. Л. Доброхотова. Высшая школа: Москва, 1991. Хайдеггера цитирует Карр в книге “Пустышка” (The shallows) в предупреждая о том, “что Интернет делает с нашим мозгом”, – по его мнению, ничего хорошего.

21

Miller G. A. “The magical number seven, plus or minus two: some limits on our capacity for processing information” // Psychological review. 1956. V. 63. P. 81–97.

22

Luck S. J., Vogel E. K. “The capacity for visual working memory for features and conjunctions” // Nature. 1997. V. 390. P. 279–81.

23

Moskowitz C. “Mind’s limit found: 4 things at one” // LiveScience. Режим доступа: http://www.livescience.com/2493-mind-limit-4.html. Дата обращения: 27.04.2008.

24

Garlan D. et al. “Toward distraction-free pervasive computing” // Pervasive computing 1. 2002. V. 2. P. 22–31.

25

Shirky C. “Here comes everybody”. New York: Penguin, 2009.

26

Слабые связи могут являться скрытым преимуществом в организационной политике. При матричной организации людям часто приходится взаимодействовать с теми, кто не находится у них в непосредственном подчинении, а не просто выполнять указания. Слабые связи формируют социальный капитал, отношения, которые можно использовать для получения помощи или совета. Вряд ли это возможно без естественных связей с другими группами, от которых вам что-то нужно.

27

См. интервью Томаса Малоуна на Edge.org. Режим доступа: http://edge.org/conversation/collective-intelligence.

28

Gardner H., Damon W. Csikszentmihalyi M. “Good work: when excellence and ethics meet”. New York: Basic Books, 2001; Csikszentmihalyi M. “Good business”. New York: Viking, 2003.

29

Csikszentmihalyi M., Larson R. “Being adolescent: conflict and growth in the teenage years”. New York: Basic Books, 1984.

30

Когда мы полностью сконцентрированы, может даже наблюдаться умеренная активация сетей состояния покоя. Esterman et al. “In the zone or zoning out? Tracking behavioral and neural fluctuations during sustained attention” // Cerebral cortex. Режим доступа: http://cercor.oxford.journals.org/content/ early/2012/08/31/cercor.bhs261.full. Дата обращения: 31.08.2012.

31

Пуанкаре А. цит. по: Адамар Ж. Исследование психологии процесса изобретения в области математики: пер. с фр. М. А. Шаталовой и О. П. Шаталова / под ред. И. Б. Погребысского. Москва: Советское радио, 1970. С. 139.

32

Некоторые ученые-когнитивисты называют эти системы отдельными “разумами”. В своей книге “Социальный интеллект” (Social Intelligence. New York: Bantam, 2006) я обозначил нисходящую систему “верхней дорогой”, а восходящую “нижней дорогой”. Даниэль Канеман в своей книге “Думай медленно… решай быстро” использует понятия “система 1” и “система 2”, которые он называет “наглядными выдумками”. На мой взгляд, при подобном подходе трудно избежать путаницы, подобно Вещи № 1 и Вещи № 2 из сказки “Кот в Шляпе”. Хотя чем больше мы погружаемся в устройство нейрональных сетей, тем меньше нам нравятся “верх” и “низ”. Но и такие понятия сойдут.

33

Канеман Д. “Думай медленно… решай быстро”, Москва: АС Т, 2014.

34

Позвоночник человека – еще один из множества примеров добротного, но не идеального создания эволюции. Эта единственная опора из поставленных друг на друга позвонков работает весьма ладно, хотя подвижная тренога из трех опор была бы куда прочнее. Ее несовершенство подтвердит любой пациент, страдающий смещением диска или артритом шейного отдела позвоночника.

35

Лоло Джонс в: Gregory S. “Lolo’s no choke” // Time. 30.07.2012. P. 32–38.

36

Beilock S. et al. “When paying attention becomes counterproductive” // Journal of experimental psychology 18. 2002. V. 1. P. 6–16.

37

Вероятнее всего, попытки расслабиться ни к чему не приведут, особенно в тот момент, когда мы стараемся показать лучший результат. См. Wegner D. “Ironic effects of trying to relax under stress” // Behaviour research and therapy 35. 1997. V. 1. P. 11–21.

38

Wegner D. “How to think, say, or do precisely the worst thing for any occasion” // Science. 03.07.2009. P. 48–50.

39

Christian Merz et al. “Stress Impairs Retrieval of Socially Relevant In– formation” // Behavioral Neuroscience 124, no. 2 (2010): 288–93.

40

“Unshrinkable” // Harper’s magazine. 12.2009. P. 26–27.

41

Hakamara Y. et al. “Attention bias modification treatment” // Biological psychiatry 68. 2010. V. 11. P. 982–90.

42

Когда психологи провели с людьми, страдающими социальной тревожностью, несколько сессий, направленных на поиск в толпе не враждебно, а нейтрально и благожелательно настроенных лиц, у двух третей испытуемых ушло чувство дискомфорта. Schmidt N. B. et al. “Attention training for generalized social anxiety disorder” // Journal of abnormal psychology 118. 2009. V. 1. P. 5–14.

43

Chua R. Y. J., Xi Zou (Canny) “The devil wears Prada? Effects of exposure to luxury goods on cognition and decision making” // Harvard business school organizational behavior unit working paper. 2.11.2009. V. 10–034. Режим доступа: http://ssrn.com/abstract=1498525 или http://dx.doi.org/102139/ssrn.1498525.

44

Fitzsimmons G. J. et al. “Non-conscious influence on consumer choice” // Marketing letters 13. 2002. V. 3. P. 269–79.

45

Vuilleumier P., Huang Y.-M. “Emotional attention: uncovering the mechanisms of affective biases in perception” // Current directions in psychological science 18. 2009. V. 3. P. 148–52.

46

Ohman A. et al. “Emotion drives attention: detecting the snake in the g rass” // Journal of experimental psychology: General 130. 2001. V. 3. P. 466–78.

47

Blagrove E., Watson D. “Visual marking and facial affect: can an emotional face be ignored?” // Emotion 10. 2010. V. 2. P. 147–68.

48

Schackman A. J. et al. “Reduced capacity to sustain positive emotion in major depression reflects diminished maintenance of fronto-striatal brain activation” // Proceedings of the national academy of sciences 106. 2009. P. 22445–50.

49

Langer E. “Mindfulness”. Reading, MA: Addison-Wesley, 1989.

50

Klinger E. “Daydreaming and fantasizing: thought flow and motivation” in Markman K. D. et al., eds. “Handbook of imagination and mental stimulation”. New York: Psychology press, 2009. P. 225–40.

51

Cristoff K. “Undirected thought: neural determinants and correlates” // Brain research 1428. 1.2012. P. 51–59.

52

Там же, p. 57.

53

Christoff K. et al. “Experience sampling during fMRI reveals default network and executive system contributions to mind wandering” // Proceeding of the national academy of sciences 106. 26.05.2009. V. 21. P. 8719–24. Ключевыми исполнительными структурами являются передняя цингулярная кора и дорсолатеральная префронтальная кора. Частями сети состояния покоя являются медиальная префронтальная кора и сопряженные сети.

54

Wiley J., Jarosz A. F. “Working memory capacity, attentional focus, and problem solving” // Current directions in psychological science 21. 8.2012. P. 258–62.

55

Schooler J. et al. “Meta-awareness, perceptual decoupling, and the wandering mind” // Trends in cognitive science 15. 7.2011. V. 7. P. 319–26.

56

Цит. по: Johnson S. “Where good ideas come from”. New York: Riverhead, 2010.

57

White H., Singh P. “Creative style and achievement in adults with ADHD” // Personality and individual differences 50. 2011. V. 5. P. 673–77.

58

Weir K. “Pay attention to me” // Monitor on psychology. 3.2012. Pp. 70–72.

59

Carson Sh. et al. “Decreased latent inhibition is associated with increased creative achievement in high-functioning individuals”// Journal of personality and social psychology 85. 9.2003. V. 3. P. 499–506.

60

Liu S. et al. “Neural correlates of lyrical improvisation: an fMRI study of freestyle rap” // Scientific reports 2. 11.2012. V. 834.

61

Это высказывание Эйнштейна было процитировано Робертом Л. Олдершоу в комментарии, опубликованном в журнале Nature 21 мая 2012 г.

62

Lutz J. “Peter Schweitzer, code breaker, photographer; loved music; at 80” // Boston globe. 17.11.2011. P. B14.

63

Было использовано более 12 000 записей из ежедневников 238 работников умственного труда. См. Amabile T., Kramer S. “The power of small wins” // Harvard business review. 5.2011. P. 72–80.

64

Этот вопрос был задан тысячам людей посредством приложения iPhone, которое звонило в произвольное время в течение дня. Почти половину времени ум людей находился вдали от дела, которым они занимались в данный момент. Гарвардские психологи Мэтью Киллингсуорс и Дэниел Гилберт, разработавшие это приложение, проанализировали отчеты, полученные от 2 250 американцев и американок, чтобы понять, насколько часто их ум блуждал где-то в другом месте и в каком они были расположе– // нии духа. См. Killingsworth M., Gilbert D. “A wandering mind is an unhappy mind” // Science. 12.11.2010. P. 932.

65

Восприятие медиальной префронтальной коры как места, где находится Я, является некоторым упрощением, ученые, работающие в области когнитивных нейронаук, считают такое упрощение удобным. Более комплексная версия Я, самость, считается интегральный феномен, основанный на деятельности многих нейрональных сетей, включая сети медиальной префрональной коры. Например, см. Smallwood J., Schooler J. W. “The restless mind” // Psychological bulletin 132. 2006. P. 946–58.

66

Farb N. A. S. et al. “Attending to the present: mindfulness meditation reveals distinct neural modes of self-reference” // Social cognitive and affective neuroscience 2. 2007. P. 313–22.

67

По крайней мере, люди так думают о животных.

68

Reichle E. D. et al. “Eye movements during mindless reading” // Psychological science 21. 7.2010. P. 1300–1310.

69

Smallwood J. et al. “Going AWOL in the brain – mind wandering reduces cortical analysis of the task environment” // Journal of cognitive neuroscience 20. 3.2008. V. 3. P. 458–69; Kam J. W. Y. et al. “Slow fluctuations in attentional control of sensory cortex” // Journal of cognitive neuroscience 23. 2001. P. 460–70.

70

Galera C. “Mind wandering and driving: responsibility casecontrol study” // British medical journal. Опубликовано онлайн 13.12.2012. doi: 10.1136/bmj.e8105.

71

А значит, эти сети мозга не всегда противодействуют друг другу.

72

Gerlach K. D. et al. “Solving future problems: default network and executive activity associated with goal-directed mental simulations” // Neuroimage 55. 2011. P. 1816–24.

73

И наоборот, чем меньше мы замечаем, что наш ум отправился блуждать, тем сильнее активируются области, лежащие в основе этой деятельности, и тем больший подрывной эффект они оказывают на нашу деятельность в данный момент. Как минимум две префронтальные области мозга, задействованные в этом блуждании, входят в число тех частей, которые замечают, что мы отклонились от курса: дорсолатеральная префронтальная кора и дорсальная передняя цингулярная кора. 11 Christoff et al. “Experience sampling during fMRI reveals default network and executive system contributions to mind wandering”. Техническое замечание: в этом исследовании блуждание ума исследовали в десятисекундном окне. Десять секунд – это достаточно длительное время для мозговой деятельности, поэтому вывод о том, что в этот процесс вовлечены как исполнительная, так и медиальная сети, может быть спорным. Более того, авторы отмечают, что этот вывод основан на заключении от обратного, то есть предположении о том, что если область мозга активируется во время решения умственной задачи, она является для нее нейрональной основой. В отношении высших когнитивных способностей это предположение может оказаться неверным, так как та же самая область может быть активирована многочисленными и очень разнообразными умственными процессами. Если так оно и есть, это открытие ставит под сомнение предположение о том, что исполнительная сеть и сеть состояния покоя всегда противодействуют, т. е. когда активна одна, вторая обязательно бездействует. Возможно, это верно в случае очень специфических умственных операций, таких как сосредоточенное фокусирование на текущей задаче. Однако подавляющую часть времени нашей умственной жизни нам приходится комбинировать усиленный фокус и грезящее состояние открытости. Во всяком случае, это помогает скоротать время во время долгого сидения за рулем. См. также Fox M. D. “The human brain is intrinsically organized into dynamic, anticorrelated functional networks” // Proceedings of the national academy of sciences 102. 5.7.2005. P. 9673–78.

74

Тест на открытость осознания называется “мигание внимания”. См. Slagter H. A. et al. “Mental training affects distribution of limited brain resources” // PLoS Biology 5. 2007. E138.

75

Уильям Фалк, статья для Week, 10.8.2012. P. 3.

76

Kaplan S. “Meditation, restoration, and the management of mental fatigue” // Environment and behavior 33. 7.2001. V. 4. P. 480–505. Режим доступа: http://eab.sage pub.com/content/33/4/480.

77

Berman M., Jonides J., Kaplan S. “The cognitive benefits of interacting with nature” // Psychological science 19. 2008. V. 12. P. 1207–12.

78

Там же.

79

Felsten G. “Where to take a study break on the college campus: an attention restoration theory perspective” // Journal of environmental psychology 29. 3.2009. V. 1. P. 160–67.

80

Felsten G. “Where to take a study break on the college campus: an attention restoration theory perspective” // Journal of environmental psychology 29. 3.2009. V. 1. P. 160–67.

81

Fassbender C. “A lack of default network suppression is linked to increased distractability in ADHD” // Brain research 12. 2009. P. 114–28.

82

Grossman L, McCracken H. “The inventor of the future” // Time. 17.10.2011. P. 44.

83

Craig A. D. “How do you feel? Interoception: the sense of the physiological condition of the body” // Nature reviews neuroscience 3. 2002. P. 655–66.

84

Craig A. D. “How do you feel – now? The anterior insula and human awareness” // Nature review neuroscience 10. 1.2009. V. 1. P. 59–70.

85

Bird G. et al. “Emphatic brain responses in insula are modulated by levels of alexithymia but not autism” // Brain 133. 2010. P. 1515–25.

86

Соматические маркеры: среди прочих, в эту схему входит правая соматосенсорная инсулярная кора и миндалина. Damasio A. “The feeling of what happens”, New York: Harcourt, 1999.

87

Farb et al. “Attending to the present”.

88

Благодаря технике под названием “фокусирование” (наблюдение за тонкими внутренними изменениями в чувствах) люди могут научиться подключаться к этому богатейшему пласту жизненной мудрости, который мы не осознаем. См. Gendlin E. “Focusing”. New York: Bantam, 1981.

89

Пер. С. Маршака.

90

Allman J. “The von Economo neurons in the frontoinsular and anterior cingulate cortex” // Annals of the New York Academy of Science 1225. 2011. P. 59–71.

91

Ambady N. et al. “Surgeon’s tone of voice: a clue to malpractice history” // Surgery 132. 2002. V. 1. P. 5–9.

92

Newcombe M. J., Ashkanasy N. M. “The role of affective congruence in perceptions of leaders: an experimental study” // Leadership quarterly 13. 2002. V. 5. P. 601–604.

93

Kahneman D. “Thinking fast and slow”, p. 216. Пер. цит. по: Канеман Д. “Думай медленно… решай быстро”, Москва: А С Т, 2014.94 Ogbu J. U. “Minority education and caste: the American system in cross-cultural perspective”. New York: Academic, 1978.

94

Ogbu J. U. “Minority education and caste: the American system in c ross-cultural perspective”. New York: Academic, 1978.

95

См. Sala F. “Executive blindspots: discrepancies between selfother ratings” // Journal of consulting psychology: Research and practice 54. 2003. V. 4. P. 222–29.

96

George B., Baker D. “True north groups”. San Francisco: Berrett-Koehler, 2011. P. 28.

97

Posner and Rothbart, “Research on attention networks as a model for the integration of psychological science”. В сети, отвечающей за бдительность, объединяются таламус и правая фронтальная и теменная кора, а ее медиатором является ацетилхолин. В ориентировке участвуют структуры в верхней теменной области, на стыке височной и теменной долей, а также центры произвольного движерия глаз во фронтальгой области и верхние холмики четверохолмия и верхнем холмике, ее медиатором является норадреналин. В исполнительном внимании задействованы передняя цингулярная кора, вентролатеральная префронтальная кора и базальные ганглии. Его медиатором является дофамин.

98

Судя по всему, избирательное внимание отчасти наследуется, а вот бдительность, помогающая нам находиться в состоянии готовности к чему бы то ни было, не передается по наследству вообще или передается в очень незначительной степени. См. Fan J. “Assessing the heritability of attentional networks” // BMC neuroscience 2. 2001. P. 14.

99

Schweinhart L. J. et al. “Lifetime effects: the high/scope perry preschool study through age 40”. Ypsilanti, MI: High/ scope press, 2005.

100

Heckman J. J. “Skill formation and the economics of investing in disadvantaged children” // Science 312. 2006. P. 1900–1902.

101

Moffitt T. E. et al. “A gradient of childhood self-control predicts health, wealth and public safety” // Proceedings of the national academy of sciences 108. 15.2.2011. V. 7. P. 2693–98. http://www.pnas.org/cgi/doi/10.1073/pnas.1010076108

102

В возрасте 3, 5, 7, 9 и 11 лет они оценивались учителями, родителями, экспериментаторами и самими собой.

103

Tangney J. et al. “High self-control predicts good adjustment, less pathology, better grades, and interpersonal success” // Journal of personality 72. 2004. V. 2. P. 271–323.

104

Hertz T. “Understanding mobility in America”, Center for American progress, 2006.

105

Спасибо большое Сэму Андерсону – эта идея пришла мне в голову после прочтения его статьи: “In defence of distraction”. New York, 17.05.2009, http://nymag.com/news/features/56793/index7.html

106

Nakamura J. “Optimal experience and the uses of talent” in Csikszentmihalyi M. and I. eds. “Optimal experience”. New York: Cambridge university press, 1988.

107

Davidson and Begley, “The emotional life of your brain”.

108

Diamond A. et al. “Preschool program improves cognitive control” // Science 318. 2007. P. 1387–88.

109

Duckworth A., Seligman M. E. P. “Self-discipline outdoes IQ in predicting academic performance of adolescents” // Psychological science 16. 2005. V. 12. P. 939–44.

110

Casey B. J. et al. “Behavioral and neural correlates of delay of gratification 40 years later” // Proceedings of the national academy of sciences 108. 6.9.2011. V. 36. P. 14998–15003. http://www.pnas.org/cgi/doi/10.1073/pnas.1108561108.

111

McCaffery J. et al. “Less activation in the left dorsolateral prefrontal cortex in the reanalysis of the response to a meal in obese than in lean women and its association with successful weight loss” // American journal for clinical nutrition 90. 10.2009. V. 4. P. 928–34.

112

Mischel W., цит. в: Lehrer J. “Don’t!” New Yorker, 18.05.2009.

113

Эта история рассказана в книге Буддагхоши “Путь очищения”, пер. на англ. Бикку Наномоли (Buddhaghosa. “The path to purification”. Boulder, CO: Shamballa, 1979. I, p. 55).

114

Rothbart M. K. et al. “Self-regulation and emotion in infancy” in Eisenberg N., Fabes R. A. eds. “Emotion and its regulation in early development: new directions for child development”. V. 55. San Francisco: Jossey-Bass, 1992. P. 7–23.

115

Во многих научных дисциплинах самоконтроль воспринимается как неотъемлемое условие благополучия. Поведенческие генетики изучают, какая доля этих способностей приходится на наши гены, а какая – на среду, в которой мы растем. Возрастные психологи изучают, как дети овладевают самоконтролем по мере взросления, постепенно все лучше справляясь с отсрочкой удовлетворения, осваивая импульс, эмоциональную саморегуляцию, планирование и совестливость. Медики усматривают связь между самоконтролем и продолжительностью жизни, тогда как социологи считают низкий самоконтроль предвестником безработицы и криминала. Психиатров интересует такие детские диагнозы, как синдром дефицита внимания и гиперактивность, в случае молодых людей и людей более зрелого возраста – психиатрические нарушения, курение, небезопасный секс и вождение в нетрезвом состоянии. В итоге экономисты допускают, что самоконтроль может быть ключом как к финансовому благополучию, так и к снижению преступности.

116

Ramseyer F., Tschacher W. “Nonverbal synchrony in psychotherapy: relationship quality and outcome are reflected by coordinated body-movement” // Journal of consulting and clinical psychology 79. 2011. P. 284–95. 4 Cassell J. et al. “BEAT: the behavior expression animation toolkit” // Proceedings of SIGGRAPH’01, 12–17.08.2001, Los Angeles, p. 477–86.

117

BEAT – The Behavior Expression Animation Toolkit – набор инструментов для создания в мультипликации выразительных средств поведенческих моделей (прим. пер.)

118

Cassell J. et al. “Speech-gesture mismatches: evidence for one underlying representation of linguistic and nonlinguistic information” // Pragmatic & cognition 7. 1999. V. 1. P. 1–34.

119

Различные выражения лица во время конфликта между супругами были кодифицированы при помощи Системы кодирования специфического аффекта (SPAFF). Они точно предсказывают количество месяцев разлуки в предстоящие четыре года. Особенно точные результаты дает мимолетное презрительное выражение лица. Gottman J. et al. “Facial expressions during marital conflict” // Journal of family conflict 1. 2001. V. 1. P. 37–57.

120

Алан Мулалли, генеральный директор компании Ford Motor Co., цит. по: Bryant A. “The corner office”. New York: Times books, 2011. P. 14.

121

Seabrook J. “Suffering souls” // New Yorker, 10.11.2008.

122

“Эмпатическая жестокость” имеет место, когда мозг одного человека отражает угнетенное состояние другого и наслаждается его страданиями. De Quervain D. et. al. “The neural basis of altruistic punishment” // Science 305. 2004. P. 1254–58.

123

Клекли цитируется по: Seabrook “Suffering souls”.

124

О диссоциации эмоциональной и когнитивной обработки информации у социопатов см., например: Kiehl K. et al. “Limbic abnormalities in affective processing by criminal psychopaths as revealed by functional magnetic resonance imaging” // Biological psychiatry 50. 2001. P. 677–84; Bribaumer N. et al. “Deficient fear conditioning in psychopathy” // Archives of general psychiatry 62. 2005. P. 799–805.

125

Newman J. et al. “Delay in gratification in psychopathic and nonpsychopathic offenders” // Journal of abnormal psychology 101. 1992. V. 4. P. 630–36.

126

См., например: Dyck L. “Resonance and dissonance in professional helping relationships at the dyadic level” (диссертация, отдел организационного поведения, Университет Западного резерва в Кливленде, май 2010 г.).

127

Невральные соединения эмоциональной эмпатии включают миндалевидное тело, гипоталамус, гиппокамп и орбитофронтальную кору. См. Decety “The neurodevelopement of empathy” на предмет невральных деталей относительно этой и других форм эмпатии.

128

Stephens G. J. et al. “Speaker-listener neural coupling underlies successful communication” // Proceedings of the national academy of sciences 107. 2010. V. 32. P. 14425–30.

129

Сети социального мозга считывают эмоции, намерения и действия других людей и параллельно активируют в собственном организме те же самые отделы мозга, формируя в нас внутреннее ощущение происходящего в другом человеке. Наряду с зеркальными нейронами ключевую роль также играет вентромедиальная префронтальная кора. См. Decey J “ To what extent is the experience of empathy mediated by shared neural circuits?” // Emotion review 2. 2010. V. 3. P. 204–207. Изучив реакцию сотен испытуемых на видеозапись людей, страдающих от боли, Дисити не обнаружил гендерных отличий в их мозговой деятельности, однако социальная реакция сильно разнилась по половому признаку: женщины сочли себя более эмпатическими, чем мужчины.

130

Jackson P. L. et al. “To what extent to we share the pain of others? Insight from the neural bases of pain empathy” // Pain 125. 2006. P. 5–9.

131

Зингер обнаружила, что инсулярная область регистрирует боль, страдания и негативные эмоции, в то время как другая сеть в орбитофронтальной коре реагирует на приятные ощущения, такие как, например, нежное прикосновение. Singer T. et al. “A common role of insula in feelings, empathy and uncertainty” // Trends in cognitive sciences 13. 2009. V. 13. P. 334–40; Lamm C., Singer T. “The role of anterior insular cortex in social emotions” // Brain structure & function 241. 2009. V. 5–6. P. 579–91.

132

Limb C. J. et al. “Neural substrates of spontaneous musical performance: an fMRI study of jazz improvisation” // PLoS ONE 3. 2008. V. 2.

133

Decety J., Lamm C. “The role of the right temporoparietal junction in social interaction: how low-level computational processes contribute to meta-cognition” // Neuroscientist 13. 2007. V. 6. P. 580–93.

134

Жан Десети, презентация перед Консорциумом по исследованию эмоционального интеллекта в организациях, Кембридж, штат Массачусетс, 6.05.2011.

135

См., например, Карр Н. “Пустышка”.

136

Batson C. D. et al. “A n additional antecedent to empathic concern: valuing the welfare of the person in need” // Journal of personality and social psychology 93. 2007. V. 1. P. 65–74; Hein G. et al. “Neural responses to ingroup and outgroup members’ suffering predict individual differences in costly helping” // Neuron 68. 2010. V. 1. P. 149–60.

137

Испытуемые, ставшие свидетелями того, как страдают от боли люди, причастные к экономическим махинациям, или члены аутгруппы, не не демонстрировали обычного эмпатического ответа инсулярной коры и в передней цингулярной коре, а вместо этого характеризовались повышенной активностью в прилежащем ядре – центре вознаграждения. Singer T. et al. “Empathic neural responses are modulated by the perceived fairness of others” // Nature 439. 2006. P. 466–69.

138

Sambo Ch. et al. “Knowing you care: effects of perceived empathy and attachment style on pain perception” // Pain 151. 2010. V. 3. P. 687–93.

139

Couhelan J. et al. “Let me see if I have this right…: words that build empathy” // Annals of internal medicine 135. 2001. V. 3. P. 221–27.

140

См., например: Levinson W. et al. “Physician-patient communication: the relationship with malpractice claims among primary care physicians and surgeons” // Journal of the American medical association 277. 1997. P. 553–69.

141

Decety J. et al. “Physicians down-regulate their pain-empathy response: an ERP study” // Neuroimage 50. 2010. V. 4. P. 1676–82.

142

Уильям Ослер цит. в: Decety ed. “Empathy: from bench to bedside”. P. 230.

143

Halpern J. “Clinical empathy in medical care”, там же.

144

Hojat M. et al. “The devil is in the third year: a longitudinal study of erosion of empathy in medical school” // Academic medicine 84. 2009. V. 9. P. 1182–91.

145

Riess H. et al. “Empathy training for resident physicians: a randomized controlled trial of a neuroscience-informed curriculum” // Journal of general internal medicine 27. 2012. V. 10. P. 1280–86.

146

Riess H. et al. “Empathy in medicine: a neurobiological perspective” // Journal of the American medical association 304. 2010. V. 14. P. 1604–1605.

147

Здесь прослеживается параллель с английской идиомой “to put foot in mouth”, дословно “засунуть ногу в рот”, означающей “ляпнуть что-нибудь не к месту, не подумав” – прим. перев.

148

Каждый из трех видов эмпатии характеризуется собственными нейрональными структурными компонентами и динамикой развития. Эмпатия во всех ее ипостасях основывается на огромном количестве структур мозга. Один из анализов – см. Decety J. “The neurodevelopment of empathy” // Developmental neuroscience 21. 2010. P. 257–67.

149

Более подробная информация сетям, отвечающим за каждый виду эмпатии см.: Gleichgerrcht E., Decety J. “The costs of empathy among health professionals” in Decety J., ed. “Empathy: from bench to bedside”. Cambridge, MA: MIT press, 2012.

150

Спорный факт – некоторые исследования его подтверждают, а некоторые опровергают.

151

См., например: Kraus M. W. et al. “Social class rank, threat vigilance, and hostile reactivity” // Personality and social psychology bulletin 37. 2011. V. 10. P. 1376–88.

152

Kraus M., Keltner D. “Signs of socioeconomic status” // Psychological science 20. 2009. V. 1. P. 99–106.

153

Van Kleef G. A. et al. “Power, distress, and compassion” // Psychological science 19. 2008. V. 12. P. 1315–22.

154

Kraus M., Cote S., Keltner D. “Social class, contextualism, and empathic accuracy” // Psychological science 21. 2010. V. 11. P. 1716–23.

155

Rowe R. et al. “Automated social hierarchy detection through email network analysis” // Proceedings of the 9th WebKDD and 1st SNA-KDD 2007 Workshop on web mining and social network analysis. 2007. P. 109–117.

156

Более подробная информация сетям, отвечающим за каждый виду эмпатии см.: Gleichgerrcht E., Decety J. “The costs of empathy among health professionals” in Decety J., ed. “Empathy: from bench to bedside”. Cambridge, MA: MIT press, 2012.

157

Dalton K. et al. “Gaze fixation and the neural circuitry of face processing in autism” // Nature Neuroscience 8. 2005. P. 519–26. Ричард Дэвидсон высказал предположение, что неспособность аутистов понять, что уместно в той или иной социальной ситуации, исходит из недостаточного развития социальной интуиции.

158

Ginsberg J. et al. “Detecting influenza epidemics using search engine query data” // Nature 457. 2009. P. 1012–14.

159

Так мне сказал Томас Дэвенпорт из Гарвардской школы бизнеса.

160

Однако привлечение людей в это информационное уравнение может также усложнить ситуацию: существует ревностное отношение к контролю над данными, междоусобица и организационная политика, которые могут воспрепятствовать распространению информации, привести к ее сокрытию или даже игнорированию.

161

Незаконченная книга Томаса Дэвенпорта с рабочим названием “В ногу с квантами” (Keeping up with the quants) была упомянута в: Lohr S. “Sure, big data is great: but so is intuition” // New York Times, 30.12.2012, Business. P. 6.

162

По словам Лора: Lohr S. “Sure, big data is great”

163

Принц Филипп, цит. по: Mount F. “The long road to Windsor”// Wall Street Journal. 14.11.2011. P. A15.

164

Ackoff R. “The art and science of mess management” // Interfaces, 02.1981. P. 20–26.

165

См. мою книгу “Экологический интеллект” (Ecological Intelligence. New York: Broadway, 2009) для получения более подробной информации по цепям поставок, выбросам в атмосферу и действительным экологическим издержкам, возникшим в результате деятельности человека. Или см. 20-минутное видео Анни Леонард “История вещей” (http://storyofstuff.org).

166

Концепция иллюзии, изначально представленная группой психолога из Йеля Фрэнка Кейла, была расширена с исключительно механических и природных систем на социальные, экономические и политические. См., например, Alter A. L. et al. “Missing the trees for the forest: a construal level account of the illusion of explanatory depth” // Journal of personality and social psychology 99. 2010. V. 3. P. 436– 51. Эта иллюзия уместна в данной книге, так как я набрасываю крупными мазками широкий спектр когнитивных, эмоциональных, социальных и нервных систем. Научной журналистике свойственен подобный риск. Вот почему в этой книге содержится большое количество сносок, адресованных тем, кто хочет заглянуть в глубь этих вопросов. Поздравляю, вы только что успешно прочитали одну из них. 5 См., например: Weber E. “Experience-based and descriptionbased perceptions of longterm risk: why global warming does not scare us (yet)” // Climatic change 77. 2006. P. 103–20.

167

Levin K. et al. “Playing it forward: path dependency, progressive incrementalism, and the “super wicked” problem of global climate change” // IOP conference series: earth and environmental science 50. 2009. V. 6.

168

Sterman J. D. “Business dynamics: systems thinking and modeling for a complex world”. New York: McGraw-Hill, 2000.

169

Steffen W. et al. “The anthropocene: are humans now overwhelming the great forces of nature” // Ambio: a journal of the human environment 36. 2007. V. 8. P. 614–21.

170

Угольная экономика Китая на основании данных Всемирного банка по: Pearce F. “Over the top” // New scientist. 16.06.2012. P. 38–43. С другой стороны, см. “China plans Asia’s biggest coal-fired power plant”, http://phys.org/ news/2011–12-china-asia-biggest-coal-fired-power.html

171

Одна глобальная компания, занимающаяся товарами широкого потребления, использовала АЖЦ, чтобы проанализировать, сколько углекислого газа попало в атмосферу в результате ее деятельности. В итоге она обнаружила, что самый серьезный фактор загрязнения – нагрев воды для использования чистящих средств, растворимых в теплой воде (тем самым удобненько свалив ответственность на покупателя). Наверное, вам уже любопытно, что же фигурировало на местах со второго по десятое.

172

Немецкий социолог-теоретик Никлас Луман полагал, что любая крупная человеческая система выстраивается вокруг единого принципа. В случае экономики это деньги, политики – власть, социального мира – любовь. Поэтому наиболее удобный подход в рамках этих систем координат носит незатейливо дуальный характер: есть деньги – нет денег, есть власть – нет власти, есть любовь – нет любви. Возможно, не случайно наш мозг применяет базовое правило принятия решений “либо то, либо другое” в каждый момент восприятия; как только мы что-то замечаем, в ту же миллисекунду эмоциональные центры обобщают наши переживания в соответствующей области и помечают их ярлычком “нравится/не нравится”. Работа Никласа Лумана на немецком языке по теории социальных систем пока не была переведена на английский язык (русский перевод существует – прим. перев.), хотя и сыграла серьезную роль в Восточной Европе. Я читал лишь материалы из вторых рук и был ознакомлен с основными моментами этой теории Георгом Вильметтером, чья диссертация частично основывалась на теориях Лумана.

173

Сейчас разрабатываются усовершенствованные версии программного обеспечения для анализа жизненного цикла, которые способны это сделать.

174

Light Sh., Zahn-Waxler C. “The nature and forms of empathy in the first years of life” in Decety, ed. “Empathy: from bench to bedside”.

175

По данным Министерства энергетики США, на долю нагрева воды приходится 18–20 % от всего потребления энергии в коммунально-бытовом секторе по стране. В Новой Англии годовая стоимость нагрева воды на семью из четырех человек варьирует от 500 долларов до 800 и более в зависимости от расхода топлива. Данные из Обзора энергопотребления в жилом секторе свидетельствуют о том, что лишь 12 % домохозяйств в США располагают теплоизоляционными покрытиями из стекловолокна, установленными на бойлерах, несмотря на тот факт, что это покрытие, которое стоит всего 20 долларов, может сэкономить 70 долларов в год на потреблении энергии и прослужить на протяжении всего срока (в среднем 13 лет) эксплуатации бойлера. Установка стекловолоконных покрытий на бойлеры и регулирование температуры до 120 градусов по Фаренгейту могли бы снизить общее потребление энергии в США приблизительно на 2 %, а также принести существенную пользу климату, биоразнообразию, здоровью населения и экономике.

176

Ученики школ раздадут покрытия домохозяйствам и условятся о следующем: семьи, получившие покрытия, отдадут средства, сэкономленные за первые девять месяцев, школе, а потом будут оставлять деньги себе. В итоге это должно принести порядка 15 000 долларов. Школа оставит себе 5 000 долларов на различные усовершенствования, например, на игровую площадку. Оставшиеся 10 000 долларов пойдут на покупку стекловолоконных покрытий, чтобы отдать их двум другим школам, а те свою очередь сделают то же самое.

177

Все зависит от типа загрязняющих выбросов – для некоторых из них поворотный момент наступает спустя несколько месяцев, в случае других на это уходят годы. Например, существует два основных типа твердых частиц, выделяющихся с выхлопными газами, причем оба они глубоко проникают в наши легкие. Их коэффициенты уменьшения варьируют, однако отпечатки сводят общие негативные последствия всех типов загрязнения для здоровья населения и биоразнообразия в единое численное выражение.

178

Уилл Райт, цит. по: Baker Ch. “The creator” // Wired. 08.2012. P. 68.

179

Pearce C. “Sims, Battlebots, Cellular Automota, God and Go” // Game studies, 07.2002. P. 1.

180

Загрязнение атмосферного воздуха послужило одной из причин преждевременной смерти 1,2 миллиона человек в Китае, по всему миру эта цифра составила 3,2 миллиона. См. Global burden of disease study 2010 // The lancet, 13.12.2012.

181

В моей книге “Экологически грамотные” (Ecoliterate), написанной в соавторстве с Лизой Беннетт и Зенобией Барлоу из Центра по вопросам экограмотности, выдвигается предложение вовлечь эмоции учеников в процесс экологического обучения, хотя в ней и не освещается учебный план, подобный описанному в этой книге.

182

Hawken P. “Reflection” // Garrison institute newsletter, spring 2012, P. 9.

183

Разумеется, “система”, оказавшаяся в этом помещении, представляла собой лишь часть более крупных хитросплетенных структур, таких как система рассредоточения информации, которая находится в процессе перехода от печатного к цифровым форматам.

184

Rockstrom J. et al. “A safe operating space for humanity” // Nature 461. 2009. P. 472–75.

185

Ericsson A. et al. “The role of deliberate practice in the acquisition of expert performance” // Psychological review 47. 1993. P. 273–305. Взять, например, Ицхака Перлмана, поступившего в Джульярдскую школу (консерваторию с жесточайшим отбором), будучи тринадцатилетним дарованием, и проучившегося восемь лет по классу скрипки у Дороти Делэй. Она требовала от своих учеников жесточайшей дисциплины – они занимались по пять часов в день, а Делэй постоянно комментировала их результаты и ободряла их. К концу учебы Перлман в общей сложности накопил 12 тысяч часов занятий осознанной практикой. Однако достаточно ли подобной подготовки для того, чтобы, оказавшись за пределами альма-матер, идти дальше самостоятельно? Бессрочные наставники – вполне обычная практика для исполнителей-профессионалов: певцы то и дело советуются с педагогами по вокалу, а элитные спортсмены полагаются на своих тренеров. Никто не пробивается в верхние строчки мировых таблиц без помощи мастера-консультанта. Даже у Перлмана до сих пор есть такой специалист – его жена Тоби, концертирующая скрипачка, с которой он познакомился во время учебы в Джульярде. На протяжении более сорока лет Перлман прислушивался к ее немилосердной критике, полагаясь на нее как на “дополнительное ухо”.

186

И помните: если в тот момент, когда занятие становится автоматическим, вы пытаетесь думать о том, как его выполняете, результат может ухудшиться: нисходящее берет верх над восходящим, но пользы от этого мало.

187

Ericsson K. A. “Development of elite performance and deliberate practice” // Starkes J. L., Ericsson K. A., eds. “Expert performance in sports: advances in research on sport expertise”. Champaign, IL: Human kinetics, 2003.

188

Хотя Туптен Джинпа учился и преподавал в Кембриджском университете, на самом деле, по его собственному признанию, он обязан своим акцентом изучению разговорного английского “Би-би-си”: в молодости Джинпа много слушал всемирную службу в Индии.

189

Я брал интервью у Герберта Саймона для “Нью-Йорк Таймс”. См. Goleman D. “Peak performance: why records fall”.

190

Это было предпосылкой моей книги Ecological intelligence: the hidden impacts of what we buy. New York: Random house, 2009.

191

У опытных медитирующих в системе спокойного бодрствования между медиальной и теменными областям, которые вовлечены в процесс отключения внимания, усиливается связанность. Это наводит на мысль о том, что у участков, контролирующих отключение внимания, больше доступа к областям префронтальной коры головного мозга, которые могут лежать в основе сосредоточенного на себе блуждания ума, из чего следует наличие нейропластичного эффекта. Hasenkamp W., Barsalou L. “Effects of meditation experience on functional connectivity of distributed brain networks” // Frontiers in human neuroscience 6. 2012. V. 38. P. 1–14.

192

Реакция Ларри Дэвида на действия толпы на стадионе “Янки” была описана в: The neurotic zen of Larry David // Rolling stone, 4.08.2011. P. 81.

193

Schmitz T. et al. “Opposing influence of affective state valence on visual cortical decoding” // Journal of neuroscience 29. 2009. V. 22. P. 7199–7207.

194

Fredrickson B. “Love 2.0”. New York: Hudson street press, 2013.

195

Davidson and Begley “The emotional life of your brain”.

196

Jack A. et al. “Visioning in the brain: an fMRI study of inspirational coaching and mentoring”, сдано в печать, 2013.

197

Losada M., Heaphy E. “The role of positivity and connectivity in the performance of business teams: a nonlinear dynamics model” // American behavioral scientist 47. 2004. V. 6. P. 740–65.

198

Fredrickson B. L., Losada M. “Positive affect and the complex dynamics of human flourishing” // American psychologist 60. 2005. V. 7. P. 678–86.

199

Taleb N. N. “The black swan: the impact of the highly improbable”. New York: Random house, 2010.

200

Я брал интервью у Андерса Эрикссона для той статьи в “Нью-Йорк Таймс” 1994 года.

201

Марка Смита цитировали в: Boston Globe, 28.07.2012. P. A6.

202

Bavelier D. et. al. “Brain on video games” // Nature reviews neuroscience 12. 12.2011. P. 763–68.

203

Джентайл, цит. там же.

204

Там же.

205

Повышенная агрессия – таков вывод наиболее масштабного на сегодняшний день мета-анализа, охватывающего 136 независимых исследований 30 296 геймеров и испытуемых. Anderson C. A. “A n update on the effects of playing violent video games” // Journal of adolescence 27. 2004. P. 113–22. Однако см. также: Sherry J. L. “Violent video games and aggression: why can’t we find effects?” in Raymond Preiss et al., eds. “Mass media effects research: advances through metaanalysis”. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum, 2007. P. 245–62.

206

Hasenkamp W. et al. “Mind wandering and attention during focused attention” // NeuroImage 59. 2012. V. 1. P. 750–60.

207

Существует и другой мозговой коррелят синдрома дефицита внимания: недостаточная активность в префронтальных областях, управляющих вниманием, исполнительным функционированием и самоконтролем. Rothbart M. K., Posner M. I. “Temperament, attention, and developmental psychopathology” in Cicchetti D., Cohen D. J., eds. “Handbook of developmental psychopathology”. New York: Wiley, 2006. P. 167–88.

208

Tucha O. et al. “Training of attention functions in children with attention deficit hyperactivity disorder” // Attention deficit and hyperactivity disorders, 20.05.2011.

209

Мерзенич в: Bavelier et al. “Brains on video games”.

210

Гус Тай, цит. по: Kraft J. C. “Digital overload? There’s an app for that” // New York Times, Sunday, 22.07.2012, Educational supplement. P. 12.

211

Наибольшую известность правило 10 тысяч часов обрело благодаря, можно сказать, бессмертному бестселлеру Малкольма Гладуэлла “Гении и аутсайдеры”. Ваш покорный слуга тоже немного приложил руку к ее популярности: в 1994 году я написал в “Нью-Йорк Таймс” об исследовании, которое послужило основанием для книги, – речь шла о работе Андерса Эрикссона, ученого-когнитивиста из Флоридского государственного университета. Среди прочего в его исследовании было выявлено, что скрипачи-виртуозы из лучших музыкальных академий занимались более 10 тысяч часов, а те, кто упражнялся всего 7 500 часов, играли большей частью в буквальном смысле вторую скрипку. Goleman D. “Peak performance: why records fall” // New York Times, 11.10.1994. P. C1.

212

Lantieri L. et al. “Building inner resilience in students and teachers” in Reevy G., Frydenberg E., eds. “Personality, stress and coping: implications for education”. Charlotte, NC: Information age, 2011. P. 267–92.

213

Так сказал мне Ричард Дэвидсон, ссылаясь на исследование, которое все еще проходит в Центре по исследованию здорового мышления.

214

Durlak J. A. et al. “The impact of enhancing students’ social/emotional learning: a meta-analysis of school-based universal interventions” // Child development 82. 2011. V. 1. P. 405–32.

215

Riggs N. R. et al. “The meditational role of neurocognition in the behavioral outcomes of a social-emotional prevention program in elementary school students: effects of the PATHS curriculum” // Prevention science 7. March 2006. V. 1. P. 91–102.

216

Разумеется, в некоторых случаях сила воли приходит естественным путем при помощи обычной практики. Речь идет как о подготовке к предстоящей на следующей неделе контрольной, так и об откладывании средств на покупку iPod.

217

Zelazo Ph. D., Carlson S. M. “Hot and cool executive function in childhood and adolescence: development and plasticity” // Child development perspectives 6. 2012. V. 4. P. 354–60.

218

Rueda et al. “Training, maturation, and genetic influences on the development of executive attention”.

219

Если только этот импульсивный запал, этот бес противоречия не подобьет вас на то, чтобы все-таки сюда заглянуть.

220

Марк Гринберг в электронном письме.

221

На момент написания этой книги практически не изучалось, как именно осознанность влияет на навыки детей в области внимания, хотя несколько исследований уже находится в стадии разработки. Например, в одном пилотном проекте, который охватывал тридцать детей дошкольного возраста, прошедших подготовку в области осознанности и “тренировку доброты”, группа Ричарда Дэвидсона обнаружила улучшение внимания и доброты. На момент написания этой публикации данный проект осуществляется теперь уже в отношении двухсот дошкольников – см. http://www.investigatinghealthyminds.org/cihmProjects.html#prek.

222

Smallwood et al. “Counting the cost of an absent mind”.

223

Porges S. W. “The polyvagal theory”. New York: Norton, 2011.

224

Впервые я услышал об этом факте из выступления Барбары Фредриксон на конференции, посвященной открытию Центра по исследованию здорового мышления при Университете штата Висконсин, 16 мая 2010 года. Она изложила результаты своего исследования в книге Love 2.0, цитируемой ранее.

225

Brewer J. et al. “Meditation experience is associated with differences in default mode network activity and connectivity” // Proceedings of the national academy of sciences 108. 2011. V. 50. P. 20254–59. Активность системы спокойного бодрстования постепенно снижается, когда мы беремся за какое-то сфокусированное занятие; предполагается, что он менее активен во время медитации. Тот факт, что опытные медитирующие лучше справляются с этим умственным заданием, чем новички, свидетельствует об эффекте тренированности.

226

В качестве еще одного аналога неорганического подхода, имевшего нежелательные последствия, можно привести “зеленую революцию” в сельском хозяйстве. В 60-е годы ХХ века внедрение дешевых химических удобрений в таких странах, как Индия, развеяло зловещие предсказания того времени, будто в мире скоро закончатся продукты питания. Однако это технологическое средство предупреждения голода повлекло за собой непредсказуемые последствия: реки, озера и огромные участки океана, куда попали удобрения, начали “вымирать”. Рост растений, подстегнутый азотом, обернулся фатальными последствиями для мирового океана.

227

Davidson R. J. et al. “Alterations in brain and immune function produced by mindfulness meditation” // Psychosomatic medicine 65. 2003. P. 564–70.

228

Осознанность (которой учатся в ходе коротких регулярных сессий, а не путем многочасовых ежедневных тренировок) не содержит в себе опасности, таящейся в играх и способной лишить молодых людей многих часов драгоценного времени, предназначенного для общения, совместных игр, развлечений. Именно в таких ситуациях мы по-настоящему учимся жизни и укрепляем свои социальные и эмоциональные схемы.

229

Siegel D. “The mindful brain”. New York: Norton, 2007.

230

С другой стороны, осознанность не является панацеей. Тем из нас, кто не прислушивается даже к собственным чувствам или не замечает боль и разлад в других, может помочь выработка способности по-другому обращаться со своим вниманием. В данном случае намеренное фокусирование на собственном подавленном состоянии и боли других равносильно более глубокому погружению в свои эмоции и удерживанию этих чувств в осознании. Такой метод, как гештальт-терапия, в сочетании с осознанным восприятием наших собственных ощущений, мог бы укрепить схему мозга, резонирующую с островком.

231

См. http://www.siyli.org.

232

Я перефразировал эти вопросы, взятые из работы Джилла Кросслэнда-Тэкрея “Mindfulness at work: what are the benefits?” // Guardian careers, 21.12.2012, http://careers.guardian.co.uk/careers-blog/mindfulness-atwork-benefits.

233

Как правило, это эгоцентричное состояние приходит и уходит в течение всего дня (и всей ночи – исследования сна показали: если разбудить человека в любое время ночи и спросить, о чем он только что думал, у него всегда найдется свежий и оперативный ответ).

234

Farb N. et al. “Attending to the present: mindfulness meditation reveals distinct neural modes of self-reference” // Social cognitive affective neuroscience 2. 2007. V. 4. P. 313–22. См. также Berkovich-Ohana A. et al. “Mindfulness-induced changes in gamma band activity” // Clinical neurophysiology 123. 04.2012. V. 4. P. 700–10.

235

Вот выдержка на техническом языке из книги Farb N. et al. “Attending to the present”: “У тренированных участников эмпирический фокус принес более явное и глубокое понижение активности в медиальной префронтальной коре и усиление активности нейросети, относящейся к доминированию правой стороны, в которую входит латеральная префронтальная кора и соматовисцеральные области, такие как островок головного мозга, первичная соматосерсорная кора и нижняя теменная доля. Помимо этого анализ функциональной связности показал сильное сопряжение между правым островком головного мозга и медиальной префронтальной корой у новичков, тогда как у осознанной группы это сопряжение не наблюдалось”.

236

Zeiden F. et al. “Mindfulness meditation improves cognition: evidence of brief mental training” // Consciousness and cognition 19. 06.2010. V. 2. P. 597–605.

237

Levy D. M. et al. “Initial results from a study of the effects of meditation on multitasking performance” // Proceedings of CHI ’11 extended abstracts on human factors in computing systems. 2011. P. 2011–16.

238

См. Ryan T. “A mindful nation”. Carlsbad, CA: Hay house, 2012; Sachs J. “The price of civilization”. New York: Random house, 2011.

239

Дети слушают мой голос, записанный на диске I для Линды Лантьери: Building emotional intelligence. Boulder, CO: Sounds true, 2008. Текст, который я начитываю, составила Линда, основываясь на результатах своей работы с детьми в государственных школах Нью-Йорка и других городов.

240

Davenport, Back “The attention economy”.

241

См., например, саммит о будущем сторителлинга: http://futureofstorytelling.org.

242

См. Gardner H., Laskin E. “Leading minds: an anatomy of leadership”. New York: Basic Books, 1995.

243

Davenport, Back “The attention economy”, данные цитируются на основании анализа небольшой компании, где была выявлена очень высокая степень (хотя и низкая прочность) взаимодействия между тем, на чем фокусировались лидеры и работники. В случае транснациональной компании была отмечена относительно высокая степень (и низкая прочность) взаимодействия между этими двумя группами.

244

Уильям Окасио из Школы менеджмента Келлог полагает, что компании должны рассматриваться с точки зрения потока внимания, и определяет бизнес-стратегию компании как фокусирование внимания на определенном наборе вопросов, проблем, возможностей и угроз в определенный отрезок времени и при условии определенных затрат. Ocasio W. “ Towards an attention-based view of the firm” // Strategic management journal 18, S1. 1997. P. 188.

245

Стив Джобс цитировался в: Isaacson W. “The real leadership lessons of Steve Jobs” // Harvard business review, 04.2012. P. 93–102. Когда Джобс умирал от рака печени, его навестил Ларри Пейдж, один из основателей Google, который собирался занять в этой компании кресло генерального директора. Джобс посоветовал Пейджу не разбрасываться, а сфокусироваться лишь на нескольких продуктах.

246

Porter M. “What is strategy?” // Harvard business review, 11–12.1996. P. 61–78.

247

Marlow I. “Lunch with RIM CEO Thorsten Heins: time for a bite, and little else” // Globe and mail, 24.08.2012.

248

Surowiecki J. “BlackBerry season” // New Yorker, 13.02. and 20.02.2012. P. 36.

249

Первый iPod компании Apple был выпущен в 2001 году, Zune – в 2006. Microsoft свернула Zune в 2012 году, перебросив программное обеспечение на свой Xbox.

250

Shirky C. “Napster, udacity, and the academy”. 12.11.2012, www.shirky.com/weblog.

251

O’Reilly III Ch., Tushman M. “The ambidextrous organization” // Harvard business review, 04.2004. P. 74–81.

252

March J. “Exploitation and exploration in organizational learning” // Organizational science 2. 1991. V. 1. P. 71–87.

253

Laureiro-Martinez D. et al. “A n ambidextrous mind”, рабочий документ, Центр по исследованию организаций и менеджмента, Милан, Италия, февраль 2012 года. Стратегии использования уже существующего связаны с активностью в дофаминовых системах мозга и вентромедиальных префронтальных зонах; поиск нового задействует области исполнительной функции и контроля внимания.

254

Адам Брайант интервьюровал Стива Балмера в “Meetings, version 2.0, at Microsoft” // New York Times, 16.05.2009.

255

Gigerenzer G. et al. “Simple heuristics that make us smart”. New York: Oxford University Press, 1999.

256

Waldman D. A. “Leadership and neuroscience: can we revolutionize the way that inspirational leaders are identified and developed?” // Academy of management perspectives 25. 2011. V. 1. P. 60–74.

257

В число областей мозга, которые играют ключевую роль в эмоциональном интеллекте и при этом серьезным образом задействованы в разных аспектах внимания, входит передняя часть цингулярной извилины, височно-теменной стык, орбитофронтальная кора и вентромедиальная часть. Чтобы узнать подробнее об областях мозга, общих для внимания и эмоционального интеллекта, см., например: Posner M. I., Rothbart M. K. “Research on attention networks as a model for the integration of psychological science”, Bar-On R. et al. “Exploring the neurological substrate of emotional and social intelligence” // Brain 126. 2003. P. 1790–1800. Разумеется, эти данные станут более комплексными, а связь между вниманием и эмоциональным интеллектом более понятной по мере того, как эта тема будет изучаться подробнее, при помощи широкого разнообразия критериев эмоционального интеллекта и методов нейрофизиологических исследований.

258

Стив Балмер, генеральный директор компании Microsoft // Bryant “Meetings, Version 2.0”.

259

Spreier S. W., Fontaine M. H., Malloy R. L. “Leadership run amok: the destructive potential of overachievers” // Harvard business review, 06.2006. P. 72–82.

260

МакКлелланд цитируется там же.

261

Kohlrieser G. et al. “Care to dare”. San Francisco: Jossey-Bass, 2012.

262

Компании BP были предъявлены иски на сумму около 40 миллиардов долларов на ликвидацию последствий аварии на Deepwater Horizon; против четверых менеджеров компании были выдвинуты обвинения в халатности.

263

Shogren E. “BP: a textbook example of how not to handle PR” // NPR, 21.04.2011.

264

Spencer L., Spencer S. “Competence at work”. New York: Wiley, 1993. Сайн Спенсер является глобальным ведущим специалистом в области Оценки возможностей в Hay Group.

265

Greifeneder R. et al. “When do people rely on affective and cognitive feelings in judgment? A review” // Personality and social psychology review 15. 2011. V. 2. P. 107–41.

266

Mount G. “The role of emotional intelligence in developing international business capability: EI privides traction” // Druskat V. et al., eds. “Linking emotional intelligence and performance at work”. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum, 2005. Существует очень небольшое количество исследований, подобных этому, в которых анализируются модели компетенций. Чаще всего это обусловлено тем, что фирмы держат модели в секрете.

267

Такой вывод был сделан на основании анализа результатов 404 лидеров, которые прошли тест по поводу компетенций эмоционального интеллекта, стилей лидерства и организационного климата. Анализ провела Ивонн Селл из лондонской Hay Group.

268

Что характерно, эти лидеры слишком полагались на узкий набор стилей лидерства – чаще всего на амбициозную и авторитарную модель. В стилях лидерства отражаются компетенции эмоционального интеллекта начальника; стиль создает климат, а от климата зависит порядка 30 % результата, согласно данным, проанализированным в Hay Group.

269

Robertson A., Wail C. “The leader within” // Outlook 2. 1999. P. 19–23.

270

Так сказал мне Кэри Чернисс из Консорциума Рутгерса по исследованию эмоционального интеллекта в организациях, проанализировший огромное количество моделей компетенций.

271

Этот метод использовали Ванесса Друскат и Стивен Вольф совместно со своим коллегой доктором Жоаном Мануэлем Батистой-Фогетом из барселонской школы бизнеса ESADE. Druskat V., Batista-Foguet J. M., Wolff S. “The influence of team leader competencies on the emergence of emotionally competent team norms”, работа, представленная на ежегодной конференции академии менеджмента в Сан-Антонио, штат Техас, август 2011 г.

272

Критерий следующий: от стилей лидерства зависит 50–70 % климата. А климат, в свою очередь, составляет порядка 30 % результатов, достигнутых благодаря этому лидеру. Чем больше у лидеров сильных качеств, обусловленных компетенциями эмоционального интеллекта, тем больше стилей в их репертуаре. (Проблема в том, что столь высокие результаты показывают меньше 10 % лидеров. У большинства преобладает только один стиль. Три и более стилей – роскошь, причем редкая.) Подчиненные тех лидеров, у которых хорошо развито самоосознание, расценили климат как позитивный на протяжении 92 % рабочего времени, а в случае лидеров со слабым самоосознанием позитивный климат был отмечен в течение 22 % времени.

273

Sanchez-Burks J., Huy Q. N. “Emotional aperture and strategic change: the accurate recognition of collective emotions” // Organization science 20. 2009. V. 1. P. 22–34.

274

Masuda T. et al. “Placing the face in context: cultural differences in the perception of facial emotion” // Journal of personality and social psychology 94. 2008. P. 365–81.

275

Партнерство на государственной службе, “Critical skills and mission critical occupations, leadership, innovation”, исследовательский отчет, 2011, http://ourpublicservice.org/OPS/publications/viewcontentdetails.php?id=158.

276

Baron-Cohen S. “The essential difference: men, women, and the extreme male brain”. London: Allen Lane, 2003.

277

См. Duskat V. U., Wolff S. B. “Building the emotional intelligence of groups” // Harvard business review, 03.2011. P. 80–90.

278

Есть еще одна причина, по которой дебаты до сих пор не утихают: модели компетенций, как правило, являются секретом фирмы, и компании расценивают их как конкурентное преимущество, а поэтому обычно не делятся ими просто так, не говоря уже о публикации в рецензируемых журналах. Вот почему многие академические психологи отрицают эти факты (хотя многие модели были обнародованы и в научных изданиях). Наряду с этим другие психологи, как правило работающие на производстве или в организации, продолжают разрабатывать модели компетенций, которые широко используются в корпоративном мире. Это говорит о серьезном расколе между академиками и практиками, который выходит далеко за рамки конкретного вопроса.

279

Не знаю, высказывал ли Элвин когда-либо это мнение публично. Но я считаю, будет замечательно, если в один прекрасный день мы научимся обходиться без ядерной, угольной и нефтяной энергетики.

280

Weinberg A. “Social institutions and nuclear energy” // Science. 07.07.1972. P. 33.

281

Национальный совет по разведке США, “Global trends 2025: a transformed world”, ноябрь 2008 г.

282

Оба эти примера могли бы стать (но не стали) случаями из практики в книге: Heifetz R., Linsky M. “Leadership on the line”. Boston: Harvard business review press, 2002. Теория адаптивного лидерства, выдвинутая Хейфецом, побуждает лидеров занимать подобную непопулярную позицию, когда эти решения идут на пользу общества, а также рекомендует, как справиться с неизбежным противостоянием.

283

Rose J. “The well-tempered city”, должна выйти в 2014 году.

284

Джим Коллинз выдвигает такое же предположение в своей уже ставшей классикой работе “От хорошего к великому”. Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2011. Те, кого Коллинз называет руководителями “пятого уровня”, заглядывают далеко вперед и внедряют устойчивые новации. Они стараются обеспечить благополучие на десятки лет вперед, а не только в перспективе квартального отчета, учитывают многих заинтересованных лиц, а не только акционеров, пестуют в работниках лояльность и гордость за свое дело. Они вдохновляют сотрудников на самоотверженную работу, рисуют радужную картину будущего, консолидируют коллектив, формируя единый мощный фокус и силу воли, но при этом ведут себя весьма скромно. Именно такие руководители компаний, по мнению Коллинза, становятся не просто хорошими, а великими.

285

Согласно исследованию Accenture, более 90 % из 750 генеральных директоров глобальных компаний упомянули устойчивость среди приоритетов компании. См. http://www.accenture.com/us-en/Pages/insight-un-global-compact-reports.aspx.

286

Unilever совершает закупки не напрямую у фермеров, а у поставщиков, и собирается расширить их сеть, включив в нее тех, у кого налажены прочные связи с мелкими фермерами.

287

И хотя это будет означать более высокую прибыль, результат такого начинания будет зависеть от урожая и сезона.

288

Всемирный банк, “The future of small farms: synthesis report”, Доклад о мировом развитии 2008, http://wdronline.worldbank.org/worldbank/a/nonwdrdetail/87

289

Джон Мэки, один из генеральных директоров Whole Food Market, был передовым защитником этой позиции, которую он считает частью “сознательного капитализма”. Например, Мэки получает зарплату, лишь в 14 раз превышающую зарплату самого низкооплачиваемого работника Whole Food Market. Рыба, которую они продают, тщательно отбирается, чтобы не нарушалось водное биоразнообразие, и т. п. – элементы их программы можно перечислять очень долго. См. Mackey J., Sisodia R. “Conscious capitalism”. Boston: Harvard business review press, 2013. Этот подход полностью соответствовал веяниям времени. См., например, Kanter R. M. “How great companies think differently” // Harvard business review. 11.2011. P. 66–78.

290

Лезвия за пять рупий не самые дешевые в Индии, однако это уровень цен, доступный для большинства. Byron E. “Gillette’s latest innovation in razors: the 11-cent blade” // Wall Street Journal, 1.10.2010.

291

Судя по всему, уровень должности приблизительно соответствует тому или иному временному горизонту, считал покойный консультант Эллиот Жак. Он полагал, что люди таких профессий, как продавец или полицейский, мыслят в горизонте от одного дня до трех месяцев; бригадиры и мелкие предприниматели – от трех месяцев до года; генеральные директора небольших компаний и руководители отделов крупных фирм – до десяти лет вперед, а главы крупных глобальных корпораций – на десятилетия вперед. См. Kleiner A. “Elliott Jacques levels with you” // Strategy + Business, первый квартал, 2001.

292

Наиболее известная книга Питера Сенге называется “Пятая дисциплина: искусство и практика самообучающейся организации”. Москва: Олимп-Бизнес, 1999.

Content

Дэниел Гоулман
Фокус. О внимании, рассеянности и жизненном успехе

Глава 1 Утонченные способности

Острый дефицит обычного человеческого общения

Оскудение внимания

Часть i Анатомия внимания

Глава 2 Основы

Потеря концентрации

Ухудшилось ли внимание?

Насколько вам по душе то, чем вы занимаетесь?

Глава 3 Верхнее и нижнее внимание

Как сесть в лужу наверняка

Восходящие заблуждения

Нейрональный бандитизм

Жизнь на автомате

Глава 4 Польза от ума, находящегося в свободном полете

Архитектура серендипности

Созидательный кокон

Глава 5 В поисках равновесия

Юрист и изюм

Блуждающий ум

Ровный киль

Восстановление внимания

Часть II Самоосознание

Глава 6 Внутренний руль

Она счастливица и знает об этом

Карта тела в мозге

Глава 7 Восприятие себя глазами других

Чужими глазами и ушами

Групповое мышление, или Чего мы дружно не замечаем

Глава 8 Рецепт самоконтроля

Сила воли – это судьба

Коржик учится получать удовольствие от процесса

Сила выбора

Мешок костей

Часть III Умение читать других людей

Глава 9 Женщина, которая слишком много знала

Глава 10 Эмпатическая триада

Неуправляемая эмпатия

Эмоциональная эмпатия: я чувствую твою боль

Эмпатическое участие: я здесь ради тебя

Эмпатический баланс

Формирование эмпатии

Глава 11 Социальная чуткость

Понимание контекста

Незримая черта между сильными и слабыми мира сего

Часть IV Более широкий контекст

Глава 12 Паттерны, системы и комплексные проблемы

Комплексные и сверхзлостные проблемы

Глава 13 Системная слепота

Иллюзия понимания

Когда невидимое становится ощутимым

Глава 14 Отдаленные угрозы

Каковы ваши отпечатки?

Системная грамотность

Часть V Сознательная практика

Глава 15 Миф о 10 000 часов

Блоки внимания

Зарядка для ума

Ищите во всем плюсы

Глава 16 Игры для мозгов

Укрепление мозга или вред для ума?

Умные игры

Глава 17 Товарищи по дыханию

Стоп-сигнал

Эмоциональный интеллект, основанный на самоосознанности

Сквозь неразбериху

Осознанность в действии

Как охватить взглядом более широкую картину

Часть VI Хорошо сфокусированный лидер

Глава 18 Как лидеры направляют внимание

Откуда берутся стратегии?

Подсказка на горизонте

Думай иначе

Глава 19 Тройной фокус лидера

Лидеры, которые умеют вдохновлять

Ослепленные наградой

Ответственность за свои поступки

Глава 20 Рецепт истинного лидера

Поиск точки равновесия

Апертура

Системный мозг

Хорошо сфокусированная команда

Часть VII Общая картина

Глава 21 Лидерство в долгосрочной перспективе

Реорганизация систем

Концептуальные руководители

Благодарности

Сноски