Сомов Илья Александрович

На равнинах иерехонских

Глава 1

В свете двух лун зернышки кварца блестели так, что больно было смотреть. Казалось, посреди черных зарослей разилось серебряное озерцо. Прохладный ветерок качнул стебли мертвичника, по песку метнулись тени. Томэ расслабил пальцы на цевье и отвел взгляд. Все равно он ничего не заметит.

Обычные люди просто не понимают, как бесшумно движутся хищники, как они могут часами выжидать, не двигая даже мускулом. Человеческое тело физически на это не способно. Если хочешь получить хоть какой-то шанс в схватке, нужно использовать то, в чем у тебя есть преимущество. Например, разум. Конечно, если он действительно в наличии. Томэ беззвучно усмехнулся, если бы кто-нибудь узнал, чем он сейчас занят, то в его отношении этот тезис оказался бы под большим вопросом.

Он устроил себе гнездо в развалинах большого дома. Похоже, когда-то здесь был шикарный бордель. Часть второго этажа обрушилась вместе с крышей. Теперь здание походило на коробку с неровно оторванным углом. Томэ это было на руку, ему сразу приглянулся узкий карниз вдоль стены, судя по отделанным металлом пазам, когда-то к нему крепились светильники. Забраться наверх помогли остатки былой роскоши. Томэ пробрался через кучи мусора, к скульптурной группе изображавшей сатира, плотоядно глядящего на стоящую танцующую перед ним нимфу. По крайней мере, Томэ предполагал, что это была нимфа. От танцовщицы уцелели только ноги и обширный зад. Томэ беззастенчиво воспользовался состоянием козлоногого; как на ступеньку оперся на огромный фаллос, ухватился за выступающий из башки рог, подтянулся и забрался на карниз. Потом пришлось немного проползти на животе и закрепиться под угрожающе нависшей грудью обнаженной девицы. Каменное тело сплошь покрывали мелкие пупырышки. Должно быть, художник хотел так изобразить капли воды, но больше было похоже на следы какой-то заразной болезни. Соседство вышло нерадостное, зато песчаная проплешина оказалась как на ладони. Расстояние не больше тридцати шагов. Он не промахнется. Остается только ждать. Все зависело от того придет ли зверь к добыче.

Томэ почувствовал как в груди шевельнулось раздражение и постарался его подавить, злость сейчас только помеха. Дядя всегда говорил, что у него неподходящий темперамент для охоты из засады, и Томэ знал, что старик прав. По своей воле он никогда не выпустил бы инициативу из рук. Только вот его желаниями никто не интересовался.

Новый порыв ветра принес хорошо знакомый сладковатый запах. Томэ слегка удивился, погода была не по-весеннему прохладной, да и времени прошло немного. Он снова принюхался и понял, что его обмануло. Мертвичник. Не зря эту колючую дрянь так прозвали. Тем более он сам видел, что кусты зацвели… Мысли невольно скользнули к утру прошлого дня, когда он раздвинул жесткие стебли и шагнул на засыпанный песком пятачок. Молодая красивая девушка лежала раскинув руки. От одежды ничего не осталось, но тело было почти нетронуто, людоед только оторвал кусок в районе бедра и слизал кровь. Смуглая кожа блестела от росы, грудь и живот покрывали мелкие розовые лепестки. Далеко не первый мертвец на памяти Томэ, но дикая картина неожиданно сильно его впечатлила.

К северу от стен борделя подал голос бурый лохмач. Крик падальщика походил на надрывный кашель. По нервам Томэ прошла горячая волна. Старый вожак предупредил семейство, что в темноте движется опасный хищник. Скоро все решится!

Томэ напряженно вслушивался в ночь, через несколько минут северной стае ответила стая из развалин зиккурата на северо-западе. Темноту наполнило гортанное харканье. Все правильно, людоед движется по дуге через самые непролазные заросли.

Через некоторое время перекличка лохмачей затихла, Томэ знал что происходит. Хищник затаился и выжидает. Предусмотрительно, но бесполезно. Главная ошибка уже сделана. Вчера ратоцефала что-то спугнуло, а сегодня хищник не выдержал голода и вернулся к брошенной на открытом месте добыче. То ли тварь обнаглела от безнаказанности, то ли Томэ неслыханно повезло, как бы там ни было, сейчас только от него зависит, станет ли эта ошибка последней в карьере людоеда из котловины Ипподрома.

Неожиданно закудахтал маруф. Это в купальнях, снова на севере, но теперь уже ближе. Вновь повисла тишина. "И будут обитать там звери пустыни и птицы поселяться в домах, и падальщики будут выть чертогах их и домах увеселения, и демоны будут бродить в темноте", — пришла в голову где-то услышанная фраза. Томэ отогнал лишнюю мысль. Ждать осталось недолго, с минуты на минуту станет ясно кто кого.

Ратоцефал завел мудрую привычку убивать тех, кто пытался на него охотиться. Томэ слышал о трех охотниках, от которых остались только размолотые кости. У него есть перед ними преимущество, он знает, как поставить на службу глаза и слух гораздо острее человеческих. Но, все равно, если он не хочет стать четвертым нужно сделать все очень тщательно.

На этот раз его предупредили клисы. Стайка птиц вспорхнула из зарослей и возбужденно закричала. Трудно найти птиц более осторожных и чутких, чем лесные клисы. Они очень редко остаются ночевать в зарослях мертвичника, но Томэ недаром разбросал там пригоршни лазурики политой сиропом из невестина корня.

Беспокойство птиц говорило, что зверь уже здесь. Чувства Томэ болезненно обострились, он слышал, как с потревоженных листьев падают налипшие днем крупинки песка, а свет лун колол глаза так, будто к ним подвели ток. Он мог различить мельчайшую деталь на земле… И все равно, людоед появился на полянке совершенно неожиданно. Могло показаться, что черная фигура просто соткалась из ночных теней. Миг назад его не было, и вот он уже стоит, пригнув вытянутую морду. Местные, когда говорили о людоеде, поминали колдовство и творили отвращающие зло знаки. О да, тому, кто никогда не сталкивался с этим почти совершенным убийцей, его способности действительно могли показаться волшебством.

Ратоцефал смотрел на противоположный край полянки, похоже, что-то там тревожило его. Томэ мог поклясться, что не оставил никаких следов, но в таких делах никогда нельзя ни за что ручаться. Ожидание стало мучительным, по виску Томэ скатилась капелька пота. Зверь стоял очень неудобно, сейчас выстрел его бы только зацепил. Если бы у Томэ в руках была его армейская винтовка, которая одним выстрела могла разорвать пополам незащищенную броней цель, он бы рискнул. Но сейчас о таком оружии можно было только мечтать.

Клисы уже успокоились и снова спрятались в зарослях, когда людоед шагнул к центру проплешины. Секунду зверь постоял над своей жертвой, а потом опустился на брюхо. Послышалось чавканье и влажный хруст. Медленно, миллиметр за миллиметром, Томэ начал поднимать винтовку. У ратоцефала скверный нюх, это его слабое место, зато зрение и слух замечательное. Важно было ничем себя не выдать до самого последнего мига.

Наконец приклад оружия уперся в плечо, а прицел совместился с целью. Отлично. Пуля пробьет шею за черепом и разорвет позвонки. Лучшего выстрела нельзя и желать. Палец плавно лег на спусковой крючок.

Неожиданно зверь вскинул голову и одним движением встал. Над зарослями снова взлетала стая клисов. От неожиданности Томэ чуть не слетел со своего насеста. Людоед перешагнул через растерзанную добычу и бесшумно прыгнул к краю полянки, в следующую секунду людоед скрылся в зарослях. Потрясенный Томэ замер, стиснув винтовку, его почти оглушил стук собственного сердца. Что делать дальше?! Ждать, что зверь вернется? А есть ли в этом смысл? Что же его спугнуло… Томэ снова прислушался к не унимавшимся клисам, насколько он мог понять, в их голосах звучал не только испуг, но и удивление. Определенно происходило что-то странное.

Томэ пополз по карнизу, в сторону, в которую скрылся людоед. Он добрался до края пролома и осторожно выглянул. Скоро он заметил движущийся среди мертвичника силуэт, тот почти сливался с окружающими тенями, но Томэ быстро понял, что видит человека и немедленно отбросил вздорную мысль, что пришелец забрел в заросли случайно. Охотник-конкурент решил попытаться взять зверя с подхода и подбирается к песчаной проплешине. Или, если быть точным, подбирается к своей смерти. Обычный ратоцефал давно бы сбежал, но людоед воспримет охотника только как свежую порцию мяса.

Томэ знал, по какому направлению хищник будет подбираться к жертве, и перевел туда взгляд. Нормальный зверь ничем бы себя не выдал, но ратоцефал разленился на легкой двуногой добычи и глаз сумел выхватить едва уловимое движение в зарослях. Томэ очень боялся упустить замеченную цель, но все же рискнул взглянуть на охотника. Олух явно ничего не подозревал. Томэ закипел от ярости.

Когда охотятся на приманку, хищнику позволяют напасть на жертву, убить ее, и только потом, когда тот как следует вцепится, стреляют. Если бы Томэ сейчас мог поступить так же, он, наверное, принес бы недоумка внизу, в жертву на пропитание людоеда. Но он и так мог целиться только под очень плохим углом, а когда тварь повалит добычу он, скорее всего, вообще больше ничего не увидит.

Томэ снова поднял винтовку, теперь, когда зверь увлечен новой жертвой, можно было особо не таиться. По смутным очертаниям угадывалось, что у него на прицеле оказалась голова. При охоте на такого зверя трудно было подыскать более неудачную мишень, но выбирать не приходилось. Ратоцефал подпустит жертву еще на несколько шагов и прыгнет. Правильнее всего сейчас было бы просто уйти, но Томэ слишком рассвирепел, чтобы слушать доводы рассудка.

Он во второй раз положил палец на спусковой крючок. Томэ до последнего тянул время, надеясь, что людоед хоть немного сдвинется и подставится под хороший выстрел, но тварь будто смеялась над ним! Ждать было больше нельзя, Томэ задержал дыхание и нажал на курок.

Громыхнул выстрел, приклад ударил в плечо с такой силой, что ноги соскользнули с карниза. Винтовка повисла на ремне, а сам он вцепился в осыпающийся край стены. Рев зверя походил на взрыв бронебойного заряда. Будто от ударной волны к ночному небу взлетели снопы изломанных стеблей. Людоед обезумел от ярости. Томэ показалось, что он заметил, как на землю упал человеческий силуэт, похоже, людоед все же записал на свой счет четвертого охотника. Ратоцефал взревел под самой стеной, так что пальцы Томэ едва не выпустили камни, за которые цеплялись. Рев был еще одним оружием хищника, казалось, он бил прямо по нервам.

Чудовище издало еще один рык и замолчало. Тишина напугала Томэ куда больше рева. Он торопливо вскарабкался на карниз и выглянул наружу. Луны осветили измочаленную просеку в зарослях и распростертое посреди нее тело. Ратоцефал будто испарился.

Томэ выругался сквозь зубы и начал спускаться на пол. Он знал, что не промахнулся, но ратоцефал даже с самыми тяжелыми ранами, перед тем как сдохнуть, мог быть опасен еще несколько часов или даже дней. Последний раз тварь подала голос прямо под тем местом, где он сидел, значит, хищник заметил откуда стреляли. Томэ начал двигаться даже раньше, чем осознал почему так поступил. Внутри развалин было слишком темно, чтобы заметить приближение зверя. Ратоцефал сдернул бы его с карниза одним прыжком, как обезьяну с ветки. Если он хотел уцелеть, нужно было срочно найти место, где можно выдержать осаду. Его спасение было в том, что вместе с пулей он вогнал под шкуру зверя часть позабытого страха перед людьми. Тварь захочет отомстить, но не рискнет идти напролом. А значит, у него есть возможность ее опередить.

Едва ноги Томэ коснулись пола, он сломя голову понесся к ближайшей от пролома стене и выпрыгнул наружу через высокое окно. Под ботинками захрустел битый камень, Томэ отбежал от развалин и остановился. Холодный свет лун помог ему успокоиться. Дальше соревноваться в скорости с ратоцефалом было бы безумием, инстинкт хищника победил бы страх.

Целью Томэ был небольшой домик расположенный примерно в двухстах метрах от борделя. Еще в первый раз, осматривая место будущей охоты, он отметил уцелевшую прочную дверь и узкие, похожие на бойницы окошки. От развалин борделя к нему тянулся язык битого камня, в который превратились стоявшие здесь раньше дома. Если Томэ хотел преодолеть эти двести метров и сохранить при себе голову и кишки, ему нужно было, как следует постараться.

Он постарался успокоиться, но взбудораженные нервы дрожали, как струны, и в каждой тени мерещился крадущийся убийца.

— И кто во всем виноват, — прошептал он, — скажи мне кто? Правильно, во всем виноват, тот недоумок, который сорвал охоту и разозлил тебя так, что ты потерял голову. Самому быть во всем виноватым очень неприятно.

Бормотание помогло прийти в себя. Томэ повернул голову в сторону развалин борделя. Нет, с этой стороны людоед не нападет. Тогда откуда?

Порыв ветра шевельнул мокрые от пота волосы, и Томэ на миг перенеся в то время, когда с вместе с дядей бродил по южных лесам. Тогда молодые смолянки казались ему огромными, как царские деревья, а первая взрослая винтовка большой, как переносная пушка. Все вокруг пугало, а дядя только посмеивался и объяснял лесную науку.

Все верно, старик, ты правильно говорил. Хищник хитер, но это всего лишь животное. Он не понимает, как плохо человек различает запахи. А значит, людоед никогда не нападет с наветренной стороны. Томэ, повернулся спиной к ветру и поудобней перехватил винтовку. Вдоль каменной россыпи тянулась полоса низкорослой меч травы, а за ней снова начинались заросли вездесущего здесь мертвичника. Белесая в свете лун, трава давала ему еще несколько метров форы. Немного, но лучше чем ничего.

Томэ осторожно двинулся в строну маленького домика. Он не отводил взгляда от зарослей перед ним, и каждый раз, перед тем как сделать шаг ощупывал землю ступней. Когда он собирался сделать двенадцатый шаг, в глубине тела, будто что-то завибрировало. Так хрусталь отзывается на резонанс. Он хорошо знал это чувство — оно предупреждало об опасности. Томэ ничего не видел в зарослях и не слышал ни одного подозрительного звука, но твердо знал, что людоед уже здесь.

Палец напрягся на спусковом крючке. Однажды он видел, как ратоцефал охотился на быка — раненого, но все еще смертельно опасного. Хищник крался за ним, не давал отдыхать, а когда тот истратил все силы, прыгнул и одним ударом сломал шею. Теперь Томэ оказался на месте быка. Ратоцефал заставит его вымотаться и…

Рев зверя разорвал тишину как гром. Томэ упал на колено и вскинул винтовку. Время страшно замедлилось. Распластавшееся в прыжке мускулистое тело, будто повисло в воздухе. Он успел разглядеть мерцающие крапинки в золотых глазах и блеск слюны на оскаленных клыках. Ему казалось, что его палец уже очень давно давит на курок, но выстрела все не было. На какое-то жуткое мгновение он подумал, что случилась осечка. По коже прошел мороз, и тут винтовка дернулась в его руках, а дуло расцвело вспышкой.

Грянул выстрел. Ратоцефал сложился пополам и пролетел над самым его плечом, Томэ обдало вонью, будто от кучи гнилого мяса. Время вернулось в свою колею. Зверь еще не успел рухнуть на землю, а Томэ уже вскочил и навел на него оружие. Но нового выстрела не понадобилось.

Тонкий хвост еще ворошил камешки, а по мускулам задних ног бежала дрожь, но это уже был конец. Томэ вздохнул и сел прямо на землю. Несколько минут он просто смотрел прямо перед собой остановившимся взглядом. Когда момент опустошенности прошел, Томэ вздрогнул от идущего от камней холода, оперся на винтовку и встал. Ноги немного подрагивали. Он выругался сквозь зубы и подошел к своей добыче. Нужно было закончить работу.

Ратоцефала уже оставили последние капли жизни. Томэ склонился над ним, чтобы лучше рассмотреть. Он не мог понять, почему ратоцефал зарычал прежде, чем напасть. Томэ не сомневался — если бы людоед не предупредил его ревом, он не успел бы выстрелить.

Вторая пуля прошила зверя наискосок, пробил сердце и оба легких. Эта рана Томэ не интересовала. Морда людоеда так и застыла в оскале, будто в вечной усмешке. Тому приподнял ее носком ботинка. Понятно. Первый выстрел все же попал в голову и отколол кусок черепа. Даже такой выносливый зверь с подобной раной не протянул бы дольше пары часов. Ратоцефал спешил отомстить пока у него оставались силы. Но он был уже не уверен в себе и решил напугать жертву ревом. Перехитрил сам себя.

Томэ ухватился за еще теплый бок и перевернул зверя на спину. В руках остались клочки черной шерсти. Людоед весил не меньше двухсот килограмм. Томэ встал так, чтобы не мешала его тень, и одну за другой поднял лапы ратоцефала. Он сразу узнал эти необычно вытянутые лапы, следы которых видел столько раз, что они уже чуть ли не снились ему. Первый сустав мизинца на правой задней оторван или откушен. Центральную подушечку левой передней наискосок пересекал крупный рубец. Томэ вытер ладони о штанины комбинезона и смахнул со лба пот. Теперь можно не сомневаться — людоед Ипподрома закончил свой путь.

Томэ вытащил из ножен на бедре длинный нож, примерился и несколькими ударами отрубил переднюю лапу зверя по суставу. Вытерев нож о шкуру, он убрал трофей в плотный мешочек, затянул горловину и привязал его к поясу. Груз был невелик, но давал непривычно глубокое чувство удовлетворения.

Он и посмотрел на небо. Со всей этой возней Томэ думал, что дело уже идет к утру, но оказалось, что ночь только подобралась к середине. Если так, он еще успеет кое в чем убедиться. Томэ повесил винтовку на плечо и направился к тому месту, где в последний раз заметил охотника неудачника. Помочь ему, конечно, уже ничем не поможешь, но было любопытно, кто это же все-таки такой. К тому же, скорее всего, придурок окажется из благороднорожденных, и его дом мог поднять вопрос о мести. А раз с ратоцефала уже не спросишь, у кровожадных родичей остается только один вариант. Такие вещи полезно знать заранее.

Не то чтобы Томэ собирался приходить к гипотетическим мстителям с повинной или трепаться об этом случае на всех углах, скорее наоборот, но он слишком часто видел, как дела которых, казалось бы, не видели ни чьи глаза, совершенно неожиданно выходили на свет.

Он забрался в заросли и прошел по едва заметной тропинке. Погибший, точно так, как он запомнил, лежал посреди вывороченного мертвичника. Рядом с телом валялись обломки расколотой винтовки, обрывки ткани и какие-то металлические банки, выпавшие из распоротого заплечного мешка. Похоже, удар пришелся по спине. Странно, что крови не видно.

Томэ подошел ближе. Штаны убитого были потертыми, а на кафтане обнаружились заплатки. Мда, вряд ли, в его доме кто-то будет по нему скучать. Больше всего Томэ заинтересовала, винтовка. Он никак не мог определить модель. Ложе, определенно было очень старым, если не сказать древним, скорее всего сделанным во времена расцвета Столицы. Тогда мастерские выпускали такие без счета. А вот дуло оказалось совсем новым. Причем выточенным из совсем не подходящего для этого металла. Самоделка? Томэ посмотрел на труп. Тяжело было представить, чтобы кто-нибудь из благороднорожденных вооружился чем-то подобным, но кто еще мог решить поиграть в великого охотника? Неужто кто-то из местных все же набрался смелости?

Он нагнулся и перевернул тело на спину. По ладони скользнула перевитая бисером золотистая косичка, которая раньше была придавлена грудью трупа. Томэ скривил губы, у него было такое чувство, будто ему под нос сунули крысу раздавленную камнем-ловушк ой. Он быстро выпрямился и отряхнул ладони. Каи! Вот ведь народец! Везде расползаются, как тараканы! Томэ отвернулся от трупа и собрался уйти, но, не закончив шага, повернулся и бросил еще один брезгливый взгляд. Ему вдруг показалось, что, не смотря на мужскую косицу, убитый был девушкой. Уж слишком легким было тело, а лицо какое-то чересчур миловидное.

Присмотревшись, он понял, что подозрение было напрасным. Все-таки парень. Хотя так сразу и не скажешь. Лунный свет серебрил необычно тонкие черты, которые типичные для каи выступающие скулы не только не портили, а, наоборот, на редкость удачно дополняли. На левом виске волосы потемнели и слиплись от крови. Томэ по прежнему не видел ран оставленных ратоцефалом. Похоже, зверь ударил по рюкзаку и швырнул незадачливого охотника на землю, где тот и ухитрился найти своей пустой головой какой-то острый камень. Молодой дурак.

Ветер бросил на закрытые глаза выбившуюся из косицы золотистую прядь. Томэ, сам не зная зачем, потянулся, чтобы ее убрать. Едва его пальцы, коснулись холодной щеки, как веки мертвеца распахнулись. Чуть раскосые, оказавшиеся темно-зелеными глаза смотрели прямо ему в лицо.

От неожиданности Томэ едва не прикусил себе язык, но все сдержал вскрик. Он отдернул руку и выпрямился. Бывший "покойник" завозился и начал что-то бормотать мешая слова нормального языка со своим тарабарским наречием.

— Хаа би? — наконец выговорил парнишка и провел по лицу ладонью.

— "Где ты"? — оскалился Томэ. — Что уже забыл? Охота, ратоцефал, прыжок… Ты в вечном котле, недоумок! А я великий привратник. Неужели не узнаешь?!

— Привратник? — взгляд блондинчика был все еще мутным, но уже более осмысленным. — Как-то ты усох, с тех пор как тебя видел Согэй Небоходец. Без алмазных когтей, но почему-то рыжий. Видно даже в Котле настали трудные времена.

С каждым словом Томэ закипал все сильней. Этот засранец еще шутит! Если раньше Томэ был просто раздражен, потому что спутал раненого с убитым, то теперь вспомнил, что из-за этого мелкого поганца сначала сорвался весь его любовно продуманный план, а потом он сам чуть не пошел на корм ратоцефалу. И к тому же он вовсе не рыжий. Цвет похож, на полированную медь, но есть разница.

— Ты, шал тенег, хоть понимаешь, что чудом в живых остался?! Какого ты в чужое дело ввязался?! А если ввязался почему приперся в одиночку?! Решил сам справишься? Ты кем себя вообразил?!

— Хей, хей, не надо орать. В ушах и так шумит. Откуда я мог знать, что тут кто-то еще окажется. Да и вообще я не сам место и время выбирал. Меня старейшины послали. Сказали, чтобы пошел и убил чудовище.

Томэ перевел взгляд на расколотую винтовку, и прищурился.

— Интересный способ казни.

— Нет, это не то, что ты подумал, — воскликнул мальчишка.

— Конечно. Так что ты сделал? Пролил горячую кашу вождю на лысину?

— Ничего я не делал. Я просто должен был убить зверя… — паренек осекся. — Зверь…

— Интересуешься где людоед? Не знаю. Из-за тебя я не смог прицелиться как следует и он сбежал. Наверное, бродил тут поблизости.

Взгляд блондинчика заметался, но быстро остановился на чем-то в районе бедра Томэ. Он машинально опустил руку и коснулся подвешенного мешочка. Подушечка указательного пальца нащупала влажное пятно — через ткань просочилась кровь.

— А я думал, вы южане умеете только под деревом в теньке лежать, и ждать пока с него вам что-нибудь съедобное в рот свалится.

"Акцент", — понял Томэ. Сколько лет прошло, а он так от него и не избавился.

— Почти. Это так же ваш брат силен только воровать и дурь варить, да стаей нападать на того кто послабей, а плетку вам покажешь, только пятки и сверкают.

— Ты забыл, еще мы детей воруем.

— К слову не пришлось. Но главное, ты мою мысль понял. Я вот кроме лежания под деревьями еще немножко постреливаю. И ты не похож на своих трусливых приятелей. Вон на людоеда в одиночку пошел. Почему просто не сбежал? Ты такой смелый? Или такой дурак, что не понимаешь куда лезешь?

Мальчишка оперся на ладони и неловко поднялся.

— То же самое у тебя можно спросить. Что-то я не вижу твоей поддержки. Решил, что людоед сдохнет от одного зрелища твоего высокородного величия? Ну, или на худой конец до смерти отравится.

Ладонь Томэ скользнула к тому месту на поясе, где обычно висела плетка. Блондинчик явно заметил это движение, но прежде, чем успел что-то предпринять, его согнуло пополам. На землю выплеснулся поток рвоты.

Томэ предусмотрительно отступил. Да, удар по башке это не шутки. Он отстраненно смотрел на пошатывающегося паренька, гнев схлынул так же быстро, как пришел. Даже надавать этому поганцу по морде уже не хотелось. Это все равно что, бродячей собакой гоняться. Томэ сплюнул на траву и развернулся, чтобы уйти.

— Постой.

Томэ удивленно оглянулся. Паренек выпрямился и вытирал рот рукавом.

— Перед тем как тварь меня ударила, я слышал выстрел. Это ведь ты был? Людоед меня заметил и сидел в засаде? Выходит, ты меня спас.

— Ты только никому не говори, ладно? А то мне стыдно будет.

Томэ поправил ремень винтовки и шагнул в заросли. Скоро развалины древнего борделя скрылись у него за спиной. Томэ направился к заброшенному дворца Согласия. Каменная громада тянулась к небу, как одинокая скала. Он выбрал ее как ориентир мимо, которого не промахнешься даже в самой густой темноте.

Томэ обошел здание с левой стороны. Под ногами пощелкивали камешки раскрошенной брусчатки, над головой шелестели листья, в прохладном воздухе плавал кисловатый запах. Опоясывающие здание террасы заросли настоящими рощами рассветных деревьев, которые теперь нависали над землей, как опахала. Он добрался до заваленного камнем портала, развернулся на девяносто градусов и пошел вниз по едва заметному склону. Скоро перед ним оказалось расколотое молнией мертвое дерево с глубоким дуплом.

Томэ запустил руку в темноту и вытащил объемистый рюкзак. Он не хотел тащить лишние вещи на место засады, а этот тайник сразу показался ему удобным.

Он раскрыл застежки рюкзака и развесил на сухих ветвях свою форму. Сбросив комбинезон и ботинки, Томэ зябко поежился. Никогда он не привыкнет к тому, что в Столице такую погоду называют весной. Переодевшись, с максимально возможной скоростью он застегнул на все застежки кафтана десятника дружины дома Алоик. Последней свое место на поясе заняла его плетка. Кое-кто говорил, что на самом деле это благородное оружие обычный кистень, и дружинники переняли его в древности от головорезов знаменитого разбойного братства Золотой век. Впрочем, среди бойцов великих домов эта версия не имела популярности, точно так же как и наглецы, которые решались ее озвучить. Только благороднорожденные могли судить о своих традициях. Томэ расправил одежду и поглядел в темноту между деревьями.

— Ну чего тебе надо? Долго еще за мной тащиться собираешься?

Темнота зашевелилась, из-за толстого ствола показалась невысокая тень.

— Меня Аши зовут.

— Плевал я на твое гребаное имя. Ты вопрос слышал?

— Я… Мне… В общем, у меня винтовка разбилась, а до утра еще далеко.

— Людоеда уже едят черви. Сомневаюсь, что в округе найдется еще что-нибудь опасное для человека.

Аши ничего не ответил, но Томэ чувствовал на себе его взгляд. Вот ведь настырный тип. Он что решил, что Томэ ему что-то должен? Интересно, за что? За то, что зверь разбил его стрелялку, или за то, что Томэ сдуру спас его пустую голову?

— Я так понимаю, у тебя уже есть какой-то гениальный план?

— Я бы мог попробовать, вернуться в поселок, но ты ведь со мной не пойдешь, верно?

Томэ даже рассмеялся от нелепости предположения, что он по своей воле отправиться в гости к каи.

— Да, и для меня это, похоже, не очень хорошая идея, — продолжил мальчишка. — В город за тобой я тоже сунуться не рискну. Там говорят, сейчас шеи сворачивают не глядя… Но, думаю, ты действительно мог бы мне помочь.

— Ага, я могу тебя пристрелить, это снимет все твои проблемы.

— Давай обойдемся без крайностей, я говорил немного не про то.

— А мне уже все равно. Ты мне надоел со своими загадками.

— Постой, постой! Никаких загадок, я просто хотел спросить, нет ли тут места, где можно безопасно переночевать до утра?

Первым побуждением Томэ было сказать "нет". Но это было как-то уж совсем мелко. С другой стороны, если чужак просто спросит у каи дорогу, ему в лучшем случае не ответят, а в худшем пошлют в совсем другую сторону.

Скажи-ка, почему ты решил, что сможешь подобраться к ратоцефалу? — неожиданно для самого себя спросил Томэ.

— Я… я намазался, раствором иглолиста чтобы отбить человеческий запах. Он не должен был меня учуять.

Томэ на секунду зажмурился.

— И откуда же вы такие беретесь. Охотнички… Ладно, слушай внимательно, повторять не буду. Обойди дворец, увидишь большие ступени. Они ведут трем порталам. Встань к ним лицом. Тебе нужен левый. Надеюсь, ты знаешь, где право, где лево? Так вот, подойди к нему. Сами ворота завалены, но внутрь все равно можно пробраться. На твоем месте я бы этого не делал. Посмотри направо, в стене портала у самого завала будет небольшая ниша забранная решеткой. Решетка заперта. Чтобы открыть замок, нужно сначала надавить на круглую ручку, а потом четыре раза ее повернуть. Думаю, даже ты справишься. То же самое, чтобы закрыть. Если прятаться от зверей безопасней места поблизости нет. Все, свободен.

Тень дернулась, но осталась на месте.

— Что еще?

— Я хотел сказать… спасибо.

С этими словами Аши исчез за деревьями. Томэ только покачал головой, сегодня ночью все действительно идет не так как обычно.

Он убрал винтовку в чехол, а рюкзак скатал и сунул под мышку. Теперь можно было выдвигаться. За дворцом уже не было особо густых зарослей, и Томэ мог спокойно идти, не боясь снова вымазаться. Скоро он выбрался на древнюю дорогу. Растения до сих пор не смогли толком укорениться на камне, и путь только слегка зарос чахлой травой. Прямой как луч, он делил пополам то, что раньше называлось садами Содружества, и упирался в заросшие кустарником холмы. Томэ с удовольствием воспользовался возможностью ускорить шаг, мыслями он был уже очень далеко отсюда.

Он одолел уже половину пути, когда слева от дороги зажглись угольки хищных глаз, и послышалось гулкое ворчание. Томэ не останавливаясь, протянул руку, сорвал с нависший ветки зеленый плод медовки и швырнул прямо между злобных огоньков. Глаза мигнули, ворчание сменилось недовольным тявканьем. Томэ потянулся к другой ветке. Гаргкач развернулся и скрылся в темноте. Наглая тварь. На взрослого бы все равно напасть не решилась. А вот у ребенка могли бы быть большие проблемы.

"И демоны будут бродить в темноте", — неожиданно снова вспомнилось ему. Действительно, великий город умирает. Из того что было, населенной осталась едва ли четверть. Да и та сжимается, как лужица под солнцем.

Дорога начала подниматься и привела на вершину холмистой гряды. С нее открывался вид на вытянутую долину. Сверху казалось, что она залита водой, в которой отражаются мерцающие звезды. Южный пригород Столицы, так же как и остальные ее части, продолжал насмехаться над комендантским часом и не собирался укладываться спать.

За холмами путь был расчищен. Отсюда до его цели было уже недалеко. Томэ спустился вниз, впереди из земли с каждым шагов вырастали глыбы домов. Окна, которые когда-то выходили на окраину города, теперь были заложены и здания были черными и мрачными. Они стояли так тесно, что походили на крепостную стену. Дорога, по которой шагал Томэ, плавно пересекала в узкую улочку. Ее горловину перекрывала рогатка, за которой кружком сидели люди. Томэ издалека услышал возбужденные голоса и перестук игральных костей.

Когда он перелазил через рогатку, дружинник в форме дома Мефрат повернулся и посветил на него фонарем. Разглядев кафтан, боец потерял к нему всякий интерес и вернулся к игре. Кажется, кто-то сказал "привет", наверно его узнали. Он не стал задерживаться, близких знакомых, среди мефратовой братии у него не было, а на тех, кто просто знал его в лицо, он не хотел тратить время. Иногда он жалел, что в комплекте со славными предками унаследовал такую приметную физиономию. Хотя, конечно, в общении с женщинами это помогало. Обычно им нравились черты его лица. "Будто у статуи древнего героя", по авторитетному мнению ученицы скульптора Давельда. И глаза. "Блестящий янтарь с черной каймой". Это уже ее подруга, которая рисовала фрески. По любой мерке ему повезло, хотя… "В тебе есть что-то очень привлекательное и одновременно отталкивающе". Так она прошептала потом. Томэ тогда не нашелся, что ответить и еще несколько дней тайком вглядывался в свое отражение, но так и не понял, что имелось в виду.

Он свернул в переулок, который вел к перекрестку Сандалий. Это пересечение путей прозвали так из-за постамента, который стоял в его центре. От статуи сохранились только мускулистые лодыжки и ступни в сандалиях. Он обогнул прямоугольник из красного камня и остановился перед высокими воротами, темневшими в белой стене, из-за них доносился гул, похожий на шум прибоя. Дверь, проделанная в левой створке, как следовала ожидать, оказалась не заперта. Томэ распахнул ее и шагнул внутрь.

Глаза ослепило от яркого света, по ушам ударила ритмичная музыка и гул голосов.

— О, господин Томэ, вы все-таки посетили мое скромнейшее заведение. Добро пожаловать в "Не мертвую голову".

Сквозь опущенные веки он посмотрел на стоящую пред ним огромную округлую фигуру.

— Что это ты так обрадовался, неужто мои уже буянят?

— Всегда вы подозреваете что-то плохое. А я от чистого сердца рад любому клиенту.

Глаза приспособились к освещению, и теперь он ясно видел окружающие. Широкий двор, как обычно, в этот час был наполнен людьми. Они сидели за столами и стояли у входа в ярко освещенный дом. В воздухе носился запах вина и цветочных благовоний.

— Позвольте, я провожу вас к вашим друзьям, — предупредительно сказал хозяин.

Томэ косо взглянул на толстяка и коротко кивнул. Хозяин таверны провел его между столами к помосту у противоположной стены. Там на устланной коврами площадке под музыку извивалась черноволосая красавица, из одежды на ней были только драгоценности.

Его десяток расположился за столом прямо перед танцовщицей. Судя по армии бутылок и кувшинов, обосновались бойцы давно и основательно. Сидевший в центре Зарак оторвал пьяный взгляд от грудей чаровницы и сунул ладонь за пазуху.

— Имей в виду, — сказал Томэ, — в долг я тебе потом давать не буду.

— О, командир! Ребята раздвиньтесь. Эй, человек, еще стул сюда!

Дружинники загалдели и повернулись к Томэ. Зарак махал руками стараясь организовать торжественную встречу.

— Мы тебя, уже и не ждали командир! — крикнул он.

— А я вот решил вас обрадовать.

Томэ подошел к столу и стукнул ногтем по горлышку бутылки.

— За чей счет гуляем? Вы что жалование раньше времени получили?!

— Да уж куда там. Это все Гашфар. Помнишь, мы от его ворот Скорбных братьев прогнали? Так вот он теперь решил нас за это угостить. Верно, Гашфар?

— Истинно так, высокородные господа, — хозяин растянул толстые губы в улыбке, которая напомнила Томэ последнюю усмешку ратоцефала.

— Как ты оказывается благороден, Гашфар.

— Тысячеликий отвернется от того, кто не помнит добра.

— И богобоязнен.

Он пристально посмотрел на толстяка. Томэ однажды сказали, что когда он сердится, его взглядом можно орехи раскалывать. Он не знал, сколько в этом правды, но сейчас под этим взглядом Гашфар отступил и засуетился.

— Присаживайтесь, мой господин, буду счастлив вам услужить.

Томэ уселся на предложенный стул и запихнул под его сиденье принесенный из леса сверток.

— Вина командиру, — гаркнул у него над ухом Зарак.

— Самого наилучшего, — снова заулыбался Гашфар. — Сию секунду, мои господа. Томэ молча подвинул к себе пустую кружку. Похоже, он поторопился, когда решил, что ночные приключения закончились.

Глава 2

В маленькой комнате сильно пахло фруктами. Похоже, запах издавала коллекция ароматизированных табаков. Томэ отстранил ладонью предложенную серебряную трубочку кальяна.

— Я думал, вы курите, господин, — сказал Гашфар.

— Слишком приторно на мой вкус.

— Вы правы, сначала мне тоже так казалось. Зато когда вы приобретете привычку к такой смеси, то уже не променяете ее ни на что другое. Понюхайте, какой аромат. Мне сообщил рецепт один старик, который готовил ее для господина Сагата, старого секретаря председателя Синклита. Теперь я считаю это большой своей удачей…

Гашфар продолжал излагать историю овладения волшебным рецептом, а Томэ слегка улыбался и кивал в нужных местах. Старинный этикет требовал перед серьезной беседой поболтать о посторонних вещах, но он прежде не замечал за Гашфаром склонности к такой церемонности. Хозяин заведения перехватил его, когда Томэ отправился в туалет, и сказал, что хочет поговорить о каком-то важном деле. Тогда Томэ заявил, что дело, которым он занят прямо сейчас, возможно менее важное, но все же совершенно неотложное, и заставил Гашфара потоптаться за дверью. Возможно, толстяк решил так отомстить за ожидание. Если так Томэ обошелся с ним еще слишком мягко.

— И вот я все-таки достал этот сироп и побежал домой, чтобы снова попробовать приготовить смесь. Я думал, что сделал все по рецепту, но едва вылил сироп в котел, запах поднялся такой, что я испугался за свои легкие, не покроются ли они сахаром. Можете представить мое разочарование…

— Гашфар, хватит изображать придворного времен Тиграса Водолея. Даже в уличном балагане тебя бы уже давно закидали объедками. Роль хитрого торгаша удается тебе куда лучше. Я бы сказал, ты для нее рожден.

Трактирщик всплеснул руками так, что под одеждой началась дрожь, будто кто-то толкнул кусок желе.

— Простите великодушно, я меньше года в славной Столице. Так и знал, что мои жалкие провинциальные манеры оскорбят важного и знатного господина как вы.

Томэ лениво прищурился.

— Последние слова добавил, чтобы меня оскорбить? Играешь с огнем. Не знаю, как там, в горах, с которых ты спустился, но в Столице благороднорожденный может свернуть твою жирную шею и отделаться месяцем ареста. Даже если у этого благороднорожденного в карманах только дыры и сам он служит на подхвате у дальнего родича.

Глаза трактирщика превратились в узкие щелочки, кажется, в них мелькнуло что-то похожее на гнев, но все произошло слишком быстро, чтобы Томэ мог быть уверен. В следующий миг Гашфар натянул на физиономию привычную профессиональную улыбку.

— Ох, как это больно. Вот пытаешься от чистого сердца помочь человеку в беде, а он уже подозревает тебя во всяких гнусностях.

Томэ слегка напрягся.

— Ты что, перебрал своих снадобий? Даже если у меня и были какие-то проблемы, то при чем здесь ты?

Вместо ответа Гашфар затянулся и выпустил колечко дыма. Для торговца, который говорит с благороднорожденным, это была наглость. Почти вызов. У Томэ чесались кулаки, но заставил себя сидеть спокойно. В другой ситуации, десятник бы давно поставил хряка на место, но сейчас… у него действительно было уязвимое место. Конечно, не может быть, чтобы Гашфар про это знал, но… нужно просто вытерпеть до конца.

— Я не совсем точно выразился, возможно, правильней будет сказать, что в беде оказались не вы, а весь город. Да, я полагаю, так вполне можно сказать, масштаб подходящий. Это как если после ливня затопит улицу Работорговцев, это не волнует никого кроме пострадавших. А когда адоранты и ларокиане устраивают настоящие бои, это уже нечто совсем иное. Да уж, воистину иное, если наши даже наши доблестные схоларии не справляются и им на подмогу отправляют дружины великих домов, — Гашфар неожиданно усмехнулся. — Кстати, вы знаете из-за, чего у них все началось?

— В общих чертах. Молодой Надзирающий по имени Ларок, задумал отделиться от Великий Палаты, и создать новый культ, свободный от древней шелухи. Во главе его, он видел себя. Части адорантов эта идея понравилась, а части совсем наоборот.

— Да-да, именно так. Многие думают, что после гибели возмутителя спокойствия беспорядки пойдут на спад, но все вышло совсем наоборот. У вас не найдется ключа к этой загадке?

— Кажется, мы отклонились от темы.

— Вы полагаете? Но даже если так, разве эта загадка такая скучная, что вы не хотите уделить ей пары минут? Говорят, все дело в том, что Ларок похитил у бывших братьев некий артефакт. Как же он называется… Тень Розы. Не слышали о таком?

Томэ неожиданно стало жарко, он резко мотнул головой.

— Странно, мне казалось, вы когда-то были посвящены в культ… — Гашфар искоса взглянул на Томэ, но так и не закончил мысль, — Проблема в том, что теперь, когда Ларок трагически погиб, никто не знает, где же находится этот священный палладиум культа. Похоже, кто-то слишком спешил покончить с расколом. Глупейшая ситуация. Неудивительно, что адоранты кипят от злости и заливают кровью мостовые. Теперь им остается только надеяться, что удастся найти человека причастного к тайнам бывшего Надзирающего. Возможно, того, которого Ларок нанял похитить Тень Розы.

— Мне все еще кажется, что ты заговариваешься, — ответил Томэ.

Он знал, что его лицо сейчас похоже на маску, но кровь в венах почти что кипела, а сердце стучало сильней, чем во время схватки с ратоцефалом.

— Правда? Наверное, меня обманули, когда говорили, что у Томэ из дома Алоик было несколько тайных встреч с Надзирающим Лароком. Эх, что за бессовестные люди меня окружают, никому нельзя верить.

Знает! Гашфар все знает! Мысль ворвалась в разум, словно гвоздь, который забили с размаху. Томэ поднял глаза на трактирщика. Он мог бы убить его прямо здесь и сейчас… Кулаки сжались сами собой. Нет! Хряк неспроста так обнаглел! Значит, он позаботился о страховке. Нападение только даст ему преимущество.

На бровях Томэ собрался пот. Десятник машинально смахнул его. У него было такое чувство, будто он поскользнулся на краю ледяного обрыва и чудом удержался от падения. Гашфар слегка улыбнулся. Похоже, он наслаждался паникой гостя. Томэ заставил себя отвести глаза. Новая вспышка ярости, все погубит.

— Действительно, чего только не болтают на улицах, — хрипло сказал он и кашлянул, оказалось, что в горле совершенно пересохло.

— Может еще вина? У меня есть поистине редкие сорта. Конечно, я не надеюсь, удивить благороднорожденного, но некоторые заслуживают вашего внимания. О каждом приобретении можно рассказать целую историю. Вот, например, "Упавшее перо". До того как я нашел бочонок, считалось, что в мире не осталось ни одной бутылки этого сорта. Не желаете послушать, как я его приобрел?

Томэ стиснул зубы. Кабан хочет его помучить. Измочалить, и довести до кондиции. Не выйдет!

— Нет, не желаю. Если это все что ты хотел мне сказать, то я пойду.

Гашфар склонил голову к плечу и поглядел на Томэ. В этом движении было что-то птичье. Будто хищник смотрит на мелкого зверька.

— У вас поразительно крепкие нервы, — улыбнулся трактирщик. — Теперь я вижу, что наша встреча действительно была хорошей идеей.

Томэ пожал плечами.

— Знаешь, в другой ситуации я бы порадовался, что хоть кто-то из нас получает удовольствие от беседы.

— Хм, уже некоторое время у меня есть ощущение, что вы испытываете ко мне какую-то враждебность.

— Разумеется, совершенно беспочвенную? — криво улыбнулся Томэ.

— Мне кажется, имеет место недопонимание. Похоже, вы думаете, что поставил своей целью загнать вас в угол, а потом вынудить действовать против ваших же интересов.

— А это не так?

— Я всего лишь хотел привлечь ваше внимание.

Томэ, наконец, рискнул посмотреть в глаза трактирщика. Он чувствовал, как пальцы пульсируют от желания вцепиться в жирную глотку.

— И тебе это удалось, что дальше?

— Еще я хотел, помочь вам сделать правильный выбор.

— А. Почему-то, я был уверен, что к этому все и придет.

— И снова эта враждебность. Если бы я был благороднорожденным господином и увлекался философией, то непременно бы выяснил, почему слова "правильный выбор" воспринимается обязательно, как что-то неприятное. Ведь казалось бы должно быть наоборот.

— Тогда, может, ты уже перейдешь к делу, и на моем примере разоблачишь эту ошибку?

— Я постараюсь, — Гашфар отодвинул кальян и посмотрел на Томэ. — вы потомок древнего и знаменитого рода, который ведет свою родословную от одного из великих патриархов. В наше время, немногие из вельмож могут сказать о себе такое. По праву крови вы должны занимать куда более высокое положение, чем сейчас. Разве вы сами об этом никогда не думали?

— У меня нет времени на такие фантазии.

— О да, вы очень занятой человек. Но все же, когда выдается свободная минутка, разве вы сами не удивляетесь своему нынешнему положению?

— Я уже как-то привык.

— Так ли это? Может лучше сказать "смирились"? В самом деле, княжество конфисковано и продано по частям, семья рассеяна, простой здравый смысл говорит, что у вас немного перспектив. Однако, все еще можно изменить. Конечно, если вы сделаете правильный выбор.

— Мой выбор вернет прошлогодний снег? Ты сам описал как поступил Синклит. Что с этим можно поделать? Разве что устроить небольшую революцию. Но это уж точно без меня.

— Зачем же такие крайности? Все, что Синклит забрал, он же может и вернуть, — небрежно обронил Гашфар.

Томэ незаметно перевел дух, трудно было в это поверить, после того что уже было сказано, но похоже разговор становился еще опасней.

— На кого ты работаешь, Гашфар?

— Обойдемся без имен. Достаточно того, что это очень и очень могущественные люди.

По спине Томэ стекал пот. Ему жутко хотелось верить, что все это только уловка. На Гашфара он, может быть, найдет управу, но если его действительно пытаются втянуть в дела Синклита… Интриги правителей мира всегда пахнут кровью. Ему могут перерезать глотку просто за то, что он слышал он них краем уха. Если бы не намеки на Тень он бы уже давно убрался бы отсюда как можно дальше.

— Мне кажется, твои загадочные хозяева слегка переоценивают мои возможности. Я многое могу, но ничего из этого не стоит княжества.

— Решительный человек, оказавшийся в нужном месте и в нужное время, стоит целой армии.

Томэ чуть нахмурился. Снова внушительная, но по сути ничего не значащая фраза. Похоже, если он хочет хоть что-то узнать, нужно обострить разговор.

— Если я правильно понял, твои намеки, кто-то в Синклите нацелился на старину Ставра. И причем здесь я? Они хотят, чтобы я его прикончил? Я рад, что меня почтили таким доверием, но неужто ваши дела так плохи, что приходится искать специалистов на стороне?

— Вы правы молодой, господин. У Синклита нет недостатка в опытных убийцах.

Повисла тяжелая пауза, Томэ положил ногу на ногу и с минуту молчал, покачивая носком ботинка.

— Не слишком ли свободно мы говорим о таких… интересных вещах. Если бы сейчас кто-нибудь подслушивает нас под дверью, мы можем оказаться в неловком положении.

— Ваша предусмотрительность делает вам честь, молодой господин. Но вы беспокоитесь напрасно. Сейчас все эту комнату прикрывает моя эгида. Если кто-нибудь наберется наглости подслушать, неважно собственными ушами или каким-нибудь колдовством, то такой мерзавец услышит лишь то, как я рассказываю вам о табаках. В том числе наркотических. Потом я предлагаю вам партию такой смеси, чтобы вы распространили ее среди дружины вашего дома, и мы взаимно обогатились. По сценарию вы благородно отказываетесь. Кстати, если кто-нибудь будет вас расспрашивать о нашей беседе, имеет смысл повторить именно эту историю.

Томэ молча кивнул. Эгида значит. У Ставра был амулет эгиды, и однажды Томэ довелось увидеть его в деле. Очень полезная штука. Единственный недостаток — каждая минута работы амулета стоит кучу денег. Он мысленно прикинул, сколько уже длится разговор. Если эгида работала с самого начала, то Гашфар уже потратил небольшое состояние. Сколько же он рассчитывает получить взамен… Хотя, конечно, толстяк мог все выдумать, чтобы произвести на него впечатление.

Трактирщик протянул свою лапу к столику, заваленному образцами табаков, ногтем поддел крышку перламутровой шкатулки и вытащил оттуда небольшое колье. На крупных подвесках висели оправленные золотом прозрачные камни. В сердцевине каждого из них кружился серебряный смерч. Воздух над камнями слега подрагивал, если смотреть на них краем глаза, то можно было заметить, что-то похоже на поднимающийся пар. Перепутать эту вещь было невозможно. Малая эгида.

— Убери, — буркнул Томэ, — виски ломит.

— У вас обостренные чувства. Как у всех благороднорожденных.

— Не у всех.

— Простите, молодой господин. Я хотел сказать, у прямых потомков патриархов.

Гашфар убрал эгиду обратно в шкатулку, неприятное чувство исчезло, но облегчения это не принесло. У Томэ почти не осталось надежд, что он имеет дело с мелкой интригой.

— Какой у тебя интерес в этом деле, Гашфар? Ты не можешь не понимать, насколько все это опасно. Кто бы не победил, когда придет время, головы будут срезать как колосья на жатве. Я хорошо понимаю, что на мою жизнь тебе наплевать. Но ты ведь и у тебя шансов уцелеть почти нет. Как ты позволил втянуть себя в такое болото? Тебе обещали золотые горы? Но мертвецу деньги не к чему.

Гашфар вложил трубочку кальяна между толстых губ, и глубоко затянулся. Когда трактирщик выдохнул, облачко ароматного дыма повисло над его головой.

— Вы ведь знаете, нашему миру угрожает страшная опасность, молодой господин. Что если я один из тех, кто пытается его спасти?

Томэ выразительно поднял бровь. Гашфар рассмеялся и всплеснул похожими на ласты ладонями.

— Что вы так смотрите, молодой господин?! Думаете, жадного толстого торговца волнует только его выгода?

— Кто тебе разрешил читать мои мысли?

— О, простите, это произошло само собой. Я очень давно заметил, что в нашем мире никто не верит доводам основанным на морали или высших чувствах. Знаю, вам смешно слышать это от меня, но я думаю, что это еще одно свидетельство упадка, который мы переживаем, — торговец снова затянулся. — Хорошо, я назову причины практического характера, если вам так будет проще. Вы знаете, что будет, если наш мир падет. Большинство тех, кто сейчас на вершине, погибнут вместе с ним. Немногие, те, кто сейчас внизу, смогут забраться наверх. Я думаю, что нахожусь где-то посредине между первыми и вторыми. Если бы когда-то, давным-давно, я выбрал себе другое ремесло, том мог бы надеться поймать в мутной воде большую рыбу. Но все мое дело, основано на связях. Невидимых паутинках, которые пронизывают все общество. Если общество рухнет, я стану просто никому не нужным толстым трактирщиком с окраин. Я слишком стар, чтобы начинать все сначала.

— Да уж, хлеб шпиона не легок. Но я все еще не понимаю. Может, скажешь, что ты однажды проснулся поутру и решил принести себя в жертву общему благу?

Гашфар улыбнулся, зажав в уголке рта трубочку кальяна.

— А если бы я остался там, где родился, то стал бы никому не нужным толстым трактирщиком из провинции. Здесь у меня есть хоть какой-то шанс повлиять на свое будущее. Я предпочитаю держать судьбу в собственных руках. Чтобы потом ни о чем не жалеть. Уверен, вы понимаете, мое желание, молодой господин.

— Вижу, я должен извиниться Гашфар. Я недооценил тебе. Подумал, что ты мелкий интриган, а теперь понимаю, что ты интриган очень даже крупный.

— Вы слишком добры, молодой господин.

— Итак, если верить тонким, как твоя покойная талия, намекам, мой господин и благодетель Ставр Алоик предал наш мир. Но если это так к чему уловки? Синклит должен обличить отступника и уничтожить его.

— Вы же понимаете, что, скорее всего, это приведет к гражданской войне. Наш мир в очень тяжелой ситуации. Его загнали в овраг, над которым ходит голодный лев, а в траве крадется змея. Со львом мы ничего не можем поделать, а вот от змеи нужно избавиться пока она не ужалила. Голова этой змеи — Ставр Алоик, его преступления нужно изобличить так чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений и чтобы его сообщники не посмели обнажить оружие после его падения. Очень многие люди сейчас работают над этим, но я ставлю на вас, молодой господин. Пусть у вас нет ни какой власти, но вы остаетесь одним из ближайших к Ставру людей.

— Я не лошадь, чтобы делать на меня ставки, — огрызнулся Томэ.

— Вы снова все неправильно поняли, благородный господин. Я не хочу, вас ни к чему принуждать…

— Ага, я заметил.

— Вы напрасно смеетесь. Было бы намного лучше, если бы вы все сделали добровольно.

— Мечты, мечты.

— Что такое? Вы хотите, уверить меня в своей нерушимой верности дому Алоик? Простите, но у меня есть основания в ней усомниться. Или вы не верите, что получите награду? Так этот вопрос можно еще раз обсудить.

— Мне нужно все обдумать, — сухо ответил Томэ. — Я не привык решать такие дела на бегу.

— Я понимаю ваше желание потянуть время, — кивнул шпион. — Прошу только постоянно держите в голове один факт — рано или поздно, вам все равно придется сделать выбор. От этого вам ни уйти.

Томэ резко встал и шагнул к двери.

— У меня к вам только одна просьба, — сказал ему в след Гашфар.

Томэ взялся за дверную ручку и взглянул на толстяка через плечо.

— Дай угадаю, не доносить Ставру об этом разговоре иначе будет мне тысяча неприятностей?

— Когда будете искать улики, пожалуйста, будьте осторожны, молодой господин. Ставр сейчас настороже, он уничтожит любого, в ком заподозрит врага. Будет обидно, если вы погибните ни за что.

Томэ вышел из комнаты и изо всех сил хлопнул дверью. Вот ведь негодяй! Что этот кусок сала себе позволяет?! Хотя, чего удивляться, за глотку его взяли крепко. Если адоранты, станут на его след, то уже не отвяжутся. Единственный шанс, забраться в какую-нибудь самую глухую деревню и прятаться там до конца жизни… И о чем он только думал, когда решил связаться с фанатиками?! Тут и Ставр не поможет. Даже если захочет помогать. Кстати, насчет Ставра. Что вообще это был за бред?! Ставр предатель? Ну ладно, вор или убийца. Уж Томэ-то очень хорошо знает, сколько раз любимый господин запускал руку в государственную казну и приказывал избавиться от всяких надоедливых типов. Не было бы ничего удивительного, если бы кто-то в Синклите решил разворошить эти грехи и поджарить господину Алоика задницу. Но измена?! Да ведь, Ставр в Синклите глава партии сопротивления, и орет на всех углах о войне до победного конца… С другой стороны, разве предатель на его месте не вел бы себя так же?

Томэ вышел на улицу и оперся на шершавую стену. Ставр сейчас один из самых влиятельных людей в Синклите, а значит и в мире. Какие бы интриги не плели его враги, девять из десяти они ничем не кончатся. Так зачем бы он… Разве что… Стать первым за бог знает сколько веков королем? Ставр II Алоик. Проклятье, почему он вообще об этом думает?! Неужто действительно собрался сунуться в эту яму со змеями?!

— Дурррааак, дурррак.

Десятник поднял взгляд. Высоко над дверью висела птичья клетка, в ней лежал предмет, благодаря которому, заведение получило новое название — отрубленная голова размером в две человеческих. Вытянутый череп обтягивала желтоватая кожа, редкие пряди волос походили на паучьи лапки, вдоль темени ко лбу тянулся костяной гребень. Томэ не знал, что за существо это было при жизни, уродливые черты лица наводили на мысль об обезьяне. Очень человекоподобной обезьяне. Оранжевые глаза провернулись в глазницах и уставились на Томэ.

— Дурраак тяяянется за пррримааанкой и не видит каааапкааан под ногааами.

Томэ развернулся и пошел к столикам, там уже дым стоял коромыслом. На десятника налетело какое-то тело, извергающее перегар, как вулкан Бормотун сернистый газ, и попыталось не то обнять его, не то задушить. Томэ придал ходячему вулкану дополнительное ускорение и отправил отдохнуть под розовыми кустами. Два приятеля пострадавшего двинулись к десятнику с явным намерением наказать того за дерзость, но на пол пути встретились взглядом с Томэ и решили, что лучше бы им еще немного выпить. Наблюдавший за сценой охранник заметно расслабился. С обычными буянами у него разговор был короткий, но с благороднорожденными могла разбираться только Схола… А это всегда кончалось еще большими неприятностями.

Томэ протолкался к обратно к помосту, там уже извивалась другая девица. Ее товарка устроилась на коленях Зарака. Тот одной рукой придерживал танцовщицу за округлый зад, а другой пытался раскрыть застежки на чехле, в который Томэ убрал винтовку.

— Я тебе сколько раз говорил, чтобы не лапал мои вещи?

— Да она просто упала, я хотел на место поставить, — невинно отозвался заместитель.

— А перед этим решил взглянуть одним глазком. Детка привстань, пожалуйста, только никуда не уходи.

Танцовщица понятливо спорхнула с коленей Зарака.

— Ну, ты что командир, я тебе чем хочешь поклянусь… а!

Зарак слетел со стула и растянулся на земле, остальные дружинники безжалостно рассмеялись.

— Десять очков, командир, — объявил Дарен. — Не теряете сноровки.

Томэ вернул винтовку на положенное место, уселся на свой стул и поманил к себе танцовщицу. Та моментально угнездилась у него на коленях, изящная ручка обвила его шею. Слишком свободный браслет съехал с ее запястья на предплечье, и серебряные розы царапали кожу над воротником. Томэ поморщился. Зато от ее волос пахло очень приятно. Пожалуй, самое приятное, что он нюхал за последние сутки.

— Вот вечно ты так, командир, — проворчал Зарак отряхиваясь. — Никогда до конца не дослушаешь.

— Лучше "спасибо" скажи. Ложные клятвы до добра не доводят.

— Может благородный воин желает подняться со мной наверх? — прощебетала девица ему в ухо. — Я смогу там показать очень особые танцы.

Томэ поднял руку и щелкнул пальцем по крошечному колокольчику, который висел на колечке, продетом в ноздре танцовщицы.

— Не мешай, когда я учу подчиненных.

— Странные у тебя методы, о великий наставник, — пробурчал Зарак. — Вот мы все благороднорожденные, пусть и не все знатные, а ты только и делаешь, что бьешь нас и обзываешь всякими словами.

— Попробуй перейти в другой десяток, может, там тебя будут кормить с ложечки. Вот сам станешь десятником и поймешь, как трудно мне было, не перебить вас, придурков, в первую же неделю. Кстати, о придурках. Почему я не вижу Ларса, Орбина, Вильда? Куда они подевались?

— Тут такое дело, — отозвался Марис, — Орбин жаловался, что здешнее пойло его никак не берет. Какой, говорит, смысл пить, если нельзя напиться. А Ларс сказал, что поблизости есть место, где можно машерской настойки купить. Ну, они и пошли за добычей.

— Вот как, — Томэ не пытался скрыть недоверия. — А Вильд за ними на кой увязался?

— Кхм, он это, с Зараком немного полаялся.

— Немного?

— Да как обычно, только нож еще вытащил и сказал, что глотку ему перережет.

— Это еще нужно поглядеть, кто кому что перережет, — вмешался Зарак.

— Заглохни. Так что дальше было?

— А дальше Зараку вдруг резко в сортир приспичило и только мы его и видели.

— У меня действительно живот скрутило! Это все из-за кислятины, которую нам Гашфар наливает.

— Я сказал, заглохни. И чем дело кончилось?

— Так этим и кончилось. Зарак смотался, Ларс Вильда с собой позвал, пройтись охладиться.

— Это ему еще повезло, что я его не нашел когда вернулся, — сообщил Зарак.

— А в этом никто даже не сомневается, — пробормотал Томэ.

Десятник уже уверился, что его водят за нос.

— И кого вы, интересно, собрались этой сказкой обмануть? Что бы эта троица вот так встала, бросила бесплатную выпивку и пошла чего-то искать? Хватит, сочинять, лучше по-хорошему рассказывайте, что к чему?

Марас пожевал губами.

— Ну, все почти так, как я уже рассказал, просто они не за выпивкой отправились, — сказал, наконец, дружинник. — Я не и собирался скрывать. Только чего раньше времени языками чесать?

— Во что вы ввязались?

— Небольшая подработка.

— Начало мне уже не нравится. Давай, рассказывай дальше, не тяни. Или мне лучше попросить нашу новую знакомую прогуляться?

— Да нет, как раз наоборот. Она лучше объяснит.

Томэ передвинул девушку у себя на коленях и заглянул ей в лицо.

— У моих подружек вышли неприятности со схолариями, — сказала танцовщица — Не дали этим кровопийца на лапу, а они в отместку их в отстойник законопатили. Ну, типа местечко, для всяких раскаивающихся, кто решил честным трудом начать новую жизнь.

Красотка не позволила гневу исказить кукольное личико, но отвращение в голосе скрыть не могла.

— И ты предложила этим балбесам туда вломиться и освободить твоих подруг, — закончил Томэ.

— Это была хорошая сделка, — пальцы танцовщицы прошлись по его волосам, — Я и мои знакомые будем очень благодарных храбрым воинам.

Томэ не оставляли дурные предчувствия.

— Кто их там охраняет?

— Да в том то и дело, что кроме пары пентюхов-сторожей вам никто не помешает. Только бывает патруль лирийцев проходит. Но сегодня такого не будет.

Десятник резко повернулся к Марису.

— Давно они ушли?

— Порядочно уже… Но они не должны были ничего делать. Посмотреть и все.

Томэ оперся ладонями на столешницу.

— Значит так…

Вопль с другой стороны двора не дал ему договорить.

— Эй, народ, там лирийцы Орбина с Вильдом бьют!

Дружинники разом вскочили. Томэ снова щелкнул по колокольчику танцовщицы.

— Поговорим как-нибудь в другой раз, — устало сказал он.

— Ты знаешь где меня найти.

Томэ глотнул вина и отправился за дружинниками. Его десяток столпился перед воротами, вокруг взъерошенного Ларса. Рукав форменного кафтана был наполовину оторван, а на скуле наливался здоровенный синяк.

— Командир, скорее командир, а то наших на смерть забьют!

— Много их? — сухо спросил Томэ.

— Дюжина! Может больше! Налетели всей стаей…

— Где?

— У Парящих птиц.

Название ничего ему не говорило, но разбираться было некогда.

— Показывай дорогу!

Десяток выбежал за ворота и с топотом понесся по мостовой. Ларс уверенно уверено провел их по лабиринту переулков и махнул рукой в сторону обшарпанной арки. Отряд нырнул в крошечный дворик. Две статуи крылатых быков с отколотыми головами занимали там почти все свободно место. Ларс, не сбавляя хода, обогнул истуканов.

— Сюда, здесь дыра в заборе.

Следом за остальными Томэ протиснулся через пролом в каменной плите и сразу увидел поля боя. Ларс привел их на широкую улицу, на середине валялся Орбин. Дружинник громко стонал и зажимал руками промежность. Шесть лирийцев в красных плащах своего ордена, столпились неподалеку. Они стояли перед щелью между домами, такой узкой, один легковооруженный воин мог бы там остановить нашествие варварского полчища.

— Лучше сам вылазь, щенок, — гаркнул в проем лириец, стоявший впереди. — Сейчас еще наши подойдут, выкурим тебя оттуда, как из норы.

Толстая жердь мелькнула в воздухе, как язык змеи. Лириец схватился за разбитое лицо и упал на колени.

— Молодец, Вильд! Молчи гадов! — заорал Дарен.

Оставшиеся на ногах лирийцы разом развернулись навстречу дружинникам, и как копья выставили перед собой черные жезлы. На граненых навершиях мерцали синие искры. Томэ оценил ситуацию и схватил подчиненного за плечо.

— Спокойно, Дарен. Мы же все благороднорожденные, а ведем себя как уличные голодранцы. Уверен, это недоразумение, которое мы сейчас разрешим. Верно, господа?

— Ага, ничего проще, — отозвался один из рыцарей. — Отдайте нам этих уродов, а сами убирайтесь. Благородные господа.

Дружинники вокруг десятника недовольно заворчали. Томэ выпустил плечо Дарена, ухватил бойца за ворот и подтащил к себе.

— В следующий раз, сначала бей, а потом ори, — прошептал он.

— Виноват, командир, не подумал.

— Для тебя это типично.

Томэ выпустил дружинника и перевел взгляд на лирийцев. Улицу освещали две установленные на столбах каменные чащи, в которых полыхал желтый огонь, можно было все как следуют рассмотреть. По вышивке на плащах было видно, что они недавно прошли посвящение братства. Плохо, такие сопляки всегда рвутся доказать всем вокруг, что уже сравнялись с ветеранами. На испуг их не возьмешь. А тут еще это их подкрепление… Шестой лириец попытался встать, но его ноги подкосились и он упал лицом на мостовую.

"Однако, миляга Вильд теряет хватку", — мельком подумал Томэ.

Лирийцы занервничали, Томэ улыбнулся и шагнул вперед. Над головой большой ночной жук обжегся в огне чаши и упал к его ногам тлеющим угольком.

— Все-таки, давайте решим дело миром. Я думаю, крови уже достаточно, чтобы удовлетворить все стороны.

— И не мечтай! — крикнул лириец в центре оборонительного строя. — Они оскорбили наш орден и должны ответить!

Томэ оглянулся к своему десятку.

— Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит?

— Да говорю же, эти психи на нас ни с каких, дел налетели! Орбин просто отлить остановился. А тут эти выскакивают и на нас кидаются.

— Этот урод мочился на наш герб.

— А?

Томэ посмотрел, куда указывал лириец. На стене белел барельеф с двумя фениксами. Ну конечно, Парящие птицы. Старая казарма лирийцев.

— Подмывал, значит, устои…

— Ты чего скалишься, рыжий?!

— Друзья мои, стоит ли раздувать такие мелочи? Ведь наш друг тоже пострадал.

Томэ взглянул на Орбина, тот прекратил стонать и пытался встать на ноги.

— Кстати, а чья это работа?

— А какая разница-то?

— Любопытно.

— Ну, предположим моя, — ответил разговорчивый лириец, — а что?

— А скажи-ка мне, приятель, вот так, чисто теоретически. Тебе не кажется, что бить дружинника великого дома, почти так же оскорбительно, как если бы кто-то помочился на ваш герб?

— Мы просто наказали нарушителя, — лириец даже покраснел от праведного гнева.

— Наказывать дружинника может только его непосредственный командир, то есть я, или глава дома. Вы, ребята, что хартию не читали?

— А то, что его приятель, Дену только что голову разбил, это по какой хартии?!

— Вы напали первые и угрожали расправой. Это самооборона.

— Мы хотели его только арестовать! Никакого насилия.

— Да хватит, с этими уродами болтать! — не выдержал Зарак. — Я им сейчас покажу, как нашим парням по яйцам бить.

Дружинник сказал, дружинник сделал. Зарак в два прыжка оказался у строя рыцарей заехал ближайшему в глаз. В ответ его тут же ударили сразу три жезла. Мышцы Зарака отказали, и он повис на вражеском оружии, как на копьях. Томэ сорвал с пояса плетку и набегу нажал особый значок на рукояти. Грузик на конце переплетенных шнуров налился тяжестью и загудел.

Томэ запрыгнул на спину распластавшегося Зарака и повалил вместе с ним не успевшего увернуться рыцаря. Слева и справа его попытались ткнуть жезлами. Томэ увернулся, схватил протянутую слева руку за запястье и одновременно обвил плеткой нацеленный справа жезл. Дружинники с боевым кличем ринулись на распавшийся строй. Томэ рывком выдернул из рук врага захваченное плеткой оружие и бросил его в лицо тому, кто стоял слева. Тот попытался увернуться, но добился только того, что попал под удар плети Ларса. Оставшийся безоружным противник, пригнулся и кинулся на Томэ. Из щели между домами, как камень из пращи, вылетел дружинник, и сшиб атаковавшего десятника лирийца. Боец был худенький и невысокий, если бы кто-то увидел его в мирной обстановке, то ни за что не поверил бы, что этот коротышка может нагнать страху на здоровенного Зарака. Сейчас он походил на рассвирепевшего дикого кота. Дружинник ухватил поверженного врага за грудки и принялся трясти того, так что затылок лирийца застучал по брусчатке. Томэ огляделся и понял, что бой закончен. Численный перевес сделал свое дело, все лирийцы в художественном беспорядке расположись на мостовой.

— Вильд, хватит! Трупы нам сейчас ни к чему!

Маленький дружинник поднял золотистую голову. Дикие зеленые глаза мерцали в свете огней, на щеке чернели брызги чужой крови.

— Это он грозил меня выкурить, я запомнил. Ему это так просто не сойдет.

— Согласен, он был не прав. Но в нашем графике, на сегодня нет убитых лирийцев. Нам еще эту драку расхлебывать.

— Я сказал, что он должен заплатить!

— Так это теперь ты у нас решаешь, что нужно делать?

Золотистые глаза встретились с зелеными. Томэ почувствовал, как участился его пульс. Если Вильд не подчинится, ни в коем случае нельзя позволить ему встать. Нужно все решить первыми ударами, иначе один Владыка бездны знает, чем все кончится. Зеленые глаза на миг скрылись за ресницами.

— Нет, ты командир. Ты говоришь, мы исполняем.

Ясно, значит, котик решил спрятать коготки. По крайней мере, на этот раз. Томэ с отвращением понял, что испытывает облегчение.

— Тогда засунь свою проклятую кровожадность куда подальше, — сказал он резче, чем хотел и отвернулся. — Так, все навострили уши и слушают меня. С этими придурками мы разобрались, но, похоже, их приятелей в этом квартале как собачьих какашек — под каждым кустом. Так что берем ноги в руки и убираемся отсюда, пока они не явились и не испортили нам вечер. Кто-нибудь помогите Зараку и Орбину.

Густар и Марис подхватили под руки Зарака. Самир и Ларс подняли Орбина. В суматохе кто заехал тому по голове, и боец прочно выпал из реальности. Томэ взглянул на Вильда. Маленький дружинник все еще сидел на груди своей жертвы. Он повернул голову к Томэ и тряхнул кистью, в его руке будто по волшебству возник нож. Клинок мелькнул, и на щеке лирийца осталась алая полоса. Томэ зашипел. Ну, все, Вильд, ты допрыгался…

— Лирийцы!

Томэ развернулся. С обоих концов улицы к дружинникам бежали фигуры в красных плащах. Томэ сразу понял, что отряд, который наступал снизу дороги, отрежет их от дыры в стене раньше чем, они туда добегут. Он перехватил поудобней плеть и свободной рукой жезл подхватил лежащий на мостовой жезл.

— В круг! — скомандовал он.

Дружинники встали кольцом и выставили оружие, почти так же, как это недавно сделали лирийцы. Люди в красных плащах все прибывали. Уже человек тридцать пять, а может и сорок. Нужно срочно что-нибудь делать, иначе их сомнут.

У ближнего из домов, между которыми раньше прятался Вильд, на улицу выходила дверь.

— Отступаем! Шагом!

Строй дружинников начал пятиться к домам. Два отряда рыцарей соединились и начала наступать с фронта. В руках у некоторых, Томэ увидел вместо жезлов короткие мечи. Похоже, ребята настроены серьезно. Отряд дружинников уперся в стену.

— Дарен, Айгур! Ломайте дверь!

Томэ не отводил взгляда от рыцарей, за его спиной по металлу застучали утяжеленные плети. Каждый взмах выведенным на полную мощность оружия равнялся удару молота. После такой нагрузки плети придется менять, а Томэ устроят головомойку, но сейчас это ерунда. Гудение оружия стало надрывным, похоже, оно может отказать в любую минут.

— По замку бейте, бараны, не пытайтесь проломить дверь!

Звук ударов изменился. Уловив суть происходящего, лирийцы заволновались.

— Не дайте им уйти! Отомстим за наших парней!

— Спокойно, психи, никто пока не погиб! — заорал в ответ Томэ.

— Не ври, гад, мы с тебя первого и начнем.

Вот и будь после этого миротворцем. За спиной Томэ раздался лязг.

— Сделано!

— Внутрь, в темпе!

Не ломая строя, дружинники начали втягиваться в открытую дверь. Увидев, что добыча ускользает, лирийцы кинулись в атаку. Перед Томэ оказался боец вооруженный коротким мечом. Десятник уклонился от удара и хлестнул плетью по лезвию. Утяжелитель ударил по плоской стороне клинка у самой гарды. Металл разлетелся, как стекло. Лириец вскрикнул и зажал раненую ладонь. Томэ уменьшил мощность плети и чиркнул по темени противника. Как бы там ни было, ему вовсе не улыбалось отхватить обвинение в том, что он первым начал убивать.

Лириец свалился под ноги своему товарищу, тот споткнулся, раскинул руки и грудью налетел на выброшенный вперед утяжелитель плети. Рядом с Томэ, Вильд увернулся от жезла и ударил рыцаря плетью по плечу. Хруст кости потонул в вопле раненого. Лириец рядом с пострадавшим замер, потрясенный криком, и тут же получил страшный удар плетью в живот. Томэ фыркнул. Неприятно это признавать, но иногда Вильд незаменимая вещь в хозяйстве.

Разъяренные лирийцы больше мешали друг другу, чем атаковали, дружинники вертели плети, как лопасти ветродуев. Отряд втягивался внутрь дома, как змея в нору. Томэ последний перешагнул порог и захлопнул покореженную дверь. На металл тут же обрушился град ударов, Томэ навалился плечом.

— Нужно чем-то подпереть, быстро!

— Сейчас кровати придвинем, только баб сгоним! — крикнул из полумрака Кадеос.

Из темноты со всех сторон доносился женский визг и отборная ругань. У Томэ едва не рассмеялся, у него в мыслях не было браться за дурацкую работу, которую предложила танцовщица из заведения Гашфара, но, похоже, вышло так, что его планы снова никакой роли не играли.

Марис и Айгур подтащили двухъярусную койку, и привалили ее к двери, едва не раздавив Томэ. Собранный из каких-то труб металлический динозавр оказался на удивление тяжелым. Десятник обругал остолопов, и подтолкнул сооружение, чтобы оно упиралось в дверь под нужным углом.

— Еще тащите!

— Тяжелые заразы! — пропыхтел Дарен. — Видно специально такими делали, чтобы не двигали.

— Потом найдешь кому сказать спасибо. Быстрее.

Понукаемые командами, дружинники соорудили перед входом настоящую баррикаду. Возня по ту сторону двери стихла, Томэ решил, что это не к добру. Прежде всего, нужно было определиться на местности. Он редко забредал в эти дебри и слабо представлял, что здесь к чему.

— Кто-нибудь знает этот район? Где мы вообще?

Дружинники переглянулись.

— Вроде, Орбин должен знать.

Томэ взглянул на лежащего без сознания бойца.

— Очень хорошо. Даже замечательно.

— Не, я офигиваю с этого народа. Я думала, они нас насиловать ломятся, а эти козлы даже не знаю куда завалились.

— Это кто там голос подает?!

Томэ сдернул со стены светильник и навел его в темноту. Оранжевый язычок пламени высветил высокую девицу, закутанную в длинный халат, за ней чернели еще какие-то силуэты, но их было уже не разглядеть.

— Уточняю вопрос — какая тут рядом большая улица? — для того чтобы надежней привлечь внимание Томэ махнул плеткой.

— Спокойно, рыжик, и не такое видала. Думаешь, кафтан с узором напялил, страшней всех стал? Я тебе не ходячая карта. Знаю только, что эта халупа зовется благотворительное заведение госпожи Одетты. Слышал про такое?

Томэ не слышал и что характерно, слышать не хотел. Свое нынешнее местоположение он представлял очень примерно.

— Второй выход есть?

Девица махнула рукой вдоль уцелевшего ряда кроватей. Томэ посмотрел в указанную сторону. Теперь он видел, что оказался в длинном бараке, два светильника мерцающих у противоположной стены намекали на дверь.

— Там тоже заперто, — подсказала девица.

Из темноты донесся грохот, в мерцающем свете мелькнула невысокая фигура в дружинном кафтане.

— Уже нет, — сухо сказал Томэ. — Охрана там есть?

— Только Сахат, пьянь старая. Вечно как нажрется…

Томэ не дослушав махнул рукой дружинникам, чтобы те оставались на месте, и побежал через барак. Распахнув покосившуюся дверь, он ворвался в маленькую каморку. В ее углу обнаружился краснолицый толстяк, с грушевидной головой покрытой белесыми волосами. Он стоял на коленях в луже натекший из разбитого кувшина. Томэ не мог решить, объясняется ли помидорный цвет его физиономии неумеренным потреблением содержимого кувшина, или тем, что стоявший над толстяком Вильд методично затягивал у него на шее сооруженную из плетки удавку. По зрелом размышлении он пришел к выводу, что, скорее всего, играют роль оба обстоятельства.

— Да-да, Вильд, не отвлекайся. Мы ведь никуда не торопимся.

— Эта сволочь за сигнальный амулет схватился, надо же ему было проснуться, когда я дверь ломал.

— Как это некрасиво с его стороны. Но все-таки, Вильд, я бы попросил тебя вспомнить о деле. Вильд ты слышишь меня?

Маленький дружинник посмотрел на Томэ и зашипел как рассерженный кот.

— Прости, ты не мог бы разжимать зубы, когда говоришь? А то я тебя не очень понимаю.

Вильд сверкнул глазами и швырнул сторожа лицом на пол. Томэ решил пока остановиться на этом. Он подошел к двери в противоположной стене каморки. Из замка торчал ключ. Томэ открыл замок и выглянул наружу. За дверью обнаружился небольшой темный двор. Тлеющий в его центре костер освещал ворота закрытые толстым засовом. В стороне, за оградой темнело черепичная крыша с характерным силуэтом. Теперь Томэ знал, что в двух шагах от улицы Сломанной подковы. Там можно будет оторваться от любой погони.

— Вильд, за мной!

Дружинник заворчал, но последовал за командиром. Томэ подбежал к баррикаде. Снаружи по-прежнему стояла подозрительная тишина, зато внутри ее с избытком компенсировали ругань. Перевес в словесной баталии был на стороне хозяев. Девицы, как Томэ теперь видел, по большей части совсем молоденькие, со всех сторон наседали на огрызающихся дружинников.

— Командир, — простонал Орбин, — эти стервы совсем уже страх потеряли.

— Как не стыдно, каждый благороднорожденный должен иметь подход к дамам. Ты позоришь наше сословие, — Томэ подошел вплотную и хлопнул бойца по плечу. — Как сам?

— Драться смогу, — поморщился дружинник, — у меня теперь к этим уродам в красном большой счет.

— Понятно, а что с Зараком?

Орбин подвел его к сидящему у стены дружиннику. Даже в полумраке было видно, что Зарак страшно бледен, его губы постоянно двигались, будто боец напевал какую-то беззвучную мелодию, по телу то и дело пробегала дрожь похожая на судороги. Удар шоковым жезлом не шутка, по второму разу его на своей шкуре не хотят испытать даже полные психи.

— Так, пришло время попрощаться с этим домом, — объявил Томэ, перекрыв галдеж. — Я разведал дорогу, дойдем без проблем. Марис, Вильд, хватайте Зарака.

— Значит теперь я долбанный санитар? — осведомился Вильд.

Томэ поймал жилистое запястье бойца.

— Следи за языком, гаденыш, пока ты служишь в моем десятке, будешь тем, кем я скажу. Между прочим, помощь раненному товарищу, почетная обязанность. И кстати, если он по дороге сдохнет, я буду знать кто виноват.

Вильд высвободился и неохотно приближается к Зараку, Томэ прищурившись смотрел ему вслед. Как же это он запустил проблему? До сегодняшнего дня Вильд вроде такого себе не позволял… Или позволял, но просто не так явно? И он не обратил внимания…

— Все готовы?! — крикнул он. — Тогда двинулись!

Слова Томэ не успели затихнуть, как заваленная дверь загудела от удара. Баррикада сдвинулась и зашаталась.

— Твою мать, — выдохнул Дарен, — похоже, у них там таран.

Баррикада снова содрогнулась. Еще три-четыре удара, — понял Томэ. Больше не простоит. Они даже из барака выбежать не успеют…

Томэ поднял с пола светильник который там раньше оставил и прыгнул к перекрывающим вход койкам.

— Эй, ты чего задумал?! — взвизгнула из темноты давешняя девица.

Томэ ухватился за ткань, обтягивающую жесткий тюфяк и рывком ее разорвал. Обнажилась серая, слежавшаяся набивка. Он разворошил ее пальцами и одновременно ударил светильником по стойки кровати. Мутное стекло разлетелось вдребезги. Томэ поднес оранжевый огонек к набивке, и та вспыхнула, будто пропитанная маслом. Он едва успел отдернуть руку.

— Еще огня сюда! Матрасов! Быстро!

Дружинники кинулись выполнять команду, сшибая по дороге обитательниц барака. Таран не успел ударить тритий раз, как баррикада превратилась в огромный костер.

— Ублюдки, — заорали ему в ухо, — вы же нас тут живьем спалите.

— В дружине служат только благороднорожденные, — поправил нервную девицу Томэ. — Никаких ублюдков.

— Мы ж это ни за что не потушим — прокашлял кто-то из темноты.

— Я тебе потушу! — Томэ отвернулся от костра. — Ребята, убираемся отсюда. А этих куриц гоните впереди, нечего им тут пожарников разыгрывать.

Подгонятть дружинников не пришлось, они разом ринулись к безопасному выходу. Обитательницы барака бежали впереди, как зайцы, удирающие от гончих. Пламя у входа уже лизало стены и захватывало стоящие койки. Очередной удар сорвал дверь с петель. Порыв ветра вздул пламя до потолка. С улицы раздались перепуганные крики. Томэ злорадно усмехнулся.

— Зараза, как глаза-то ест, — простонал впереди Айгур.

— Замотайте морды какими найдете тряпками! — крикнул Томэ. — И к полу пригнитесь, дым по верху идет. А самое главное — не стойте на месте. Двигайтесь! Остановился — умер!

Отряд пронесся через барак, бежавший в хвосте Томэ, последним перешагнул через порог каморки. Он сплюнул черной от сажи слюной и с наслаждением вдохнул ночной воздух. Ворота уже были распахнуты, брус засова валялся на земле. Похоже, обитательницы барака посчитали за лучшее убраться как можно дальше от своих непрошеных гостей.

Томэ отбежал от барака и обернулся. Над той стороны крыши, что была обращена к улице, уже поднимались языки пламени.

— Хорошо, горит, — пробормотал Дарен.

— Ага, давно я ничего не поджигал, но видно мастерство еще при мне. А теперь убираемся отсюда, пока лирийцы не нашли обходной путь!

Отряд кинулся к воротам, но не пробежал и половины пути, как двор залил ослепительный свет.

— С вами говорит Схола Столицы, — прогремел с неба хриплый голос, — немедленно остановитесь и бросьте оружие. Любое сопротивление будет немедленно подавлено.

Томэ выругался и, прикрыв глаза ладонью, задрал голову. В небе чернел силуэт "черепахи", основного рабочего корабля Схолы.

— Видно вылетели, как только поймали сигнал, — пробормотал Вильд.

Маленький дружинник уронил порученного ему Зарака на землю и уселся, как на тюфяке.

— Это госпожа Одетта, с самим доместиком, что ли трахается, раз они из-за поганого домишки корабль прислали?! — фыркнул Марис.

— Скорее уж, денег им засылает, — меланхолично отозвался Дарен. — Обычно, они на такие вызовы какого-нибудь кадета с утра присылают. Что бы документы заполнить.

— Вы циники, господа, — укорил подчиненных Томэ, — может, у этой Одетты действительно с доместиком большая и искренняя любовь.

Судя по ехидным гримасам дружинников, версия командира не встретила у них доверия, но они слишком устали, чтобы спорить, или вообще предпринимать активные действия. Пожалуй, оно и к лучшему. Оружие "черепахи" слишком серьезная штука чтобы с ним шутить. Тем более, когда не знаешь, что в голове у людей, которые держат палец на кнопке. Среди схолариев порой попадались просто сказочные идиоты.

— Оружие на землю! На землю! — снова донеслось с неба.

— Как редко в этой жизни мы получаем, то чего хотим, — скал Томэ и повесил плеть обратно на пояс.

Дружинники тихо засмеялись. Расставаться с оружием никто не собирался. Чтобы не подвергать закон новым оскорблением, схоларии, видимо, решили притвориться, что их требование выполнено. "Черепаха" плавно развернулась и пошла на посадку перед воротами двора. В лица дружинникам ударил поток воздуха пахнущего горячим металлом. Томэ нахмурился, настроение у него было прискверное. Ну почему, он каждый раз попадает из переплета в переплет?!

Глава 3

Пентокарх в фиолетовом мундире схолы, старался просверлить Томэ взглядом. Судя по значкам на кителе стража порядка, должность командира отряда в пятьдесят голов к его званию не прилагалась. Возможно, поэтому он казался обиженным на весь окружающий мир. Томэ зевнул.

— Хватит, хватит врать и изворачиваться. Нагадили, так отвечайте за это. Как положено благороднорожденным.

— Ты лучше лирийцам на совесть. Это они во всем виноваты.

Томэ помахал перед лицом ладонью, как и следовало ожидать никакого облегчения это не присело, дым от горящего барака уверенно заполнял двор.

— В чем виноваты?

— Напали на нас, хотя, их ничем не провоцировали, а потом подожгли дом, в котором мы укрылись, — отчеканил Томэ.

Весь десяток подтвердил слова командира дружными кивками. Пентокарх протер красные от дыма глаза.

— Горожанин без охапки привилегий за пазухой, после такого вранья уже зубы с мостовой собирал.

— Вранья?! Тебя они, что уже подмазали?! Быстро…

— Следи за языком.

— За своим помелом посмотри. Ты меня сам только что лжецом называл. Меняю одно обвинение в обмен на другое. Эти тараканы в красном, разбежались, как только увидели машину Схолы. Разве честные люди так себя ведут? Но все равно, доблестные стражи Столицы встали на их строну. Наводить на размышления, знаешь ли.

— Я верю тому, что вижу. А кадетов допросят в свое время. Так что прекрати морочить мне голову. Думаешь, я идиот?

— Ммм… а пытаться разговаривать двух шагах от пожара, теперь считается признаком большого ума?

— Ты не хуже моего знаешь, что я должен провести предварительный допрос на месте… — пентокарх закашлялся, вытер рот и повернулся к декарху. — Хватит! Забираем их. В оплоте разберемся кто из нас дурак.

— Так места не хватит, господин пентокарх. Арестантский отсек не рассчитан на одиннадцать человек.

— Тогда погрузим в общий.

— А…

— А лишних людей оставим здесь, пусть охраняют место происшествия.

Через несколько минут ушедших на разбирательства кто останется на земле, стражи порядка взяли дружинников в кольцо и повели к открытому люку летающий машины. Тех, кто отставал, весьма не вежливо, подталкивали прикладами коротких силовых винтовок. Томэ завистливо вздохнул, ему бы такое оружие вместо антиквариата с химическими патронами, тогда ратоцифалу хватило и одного выстрела.

— Поменьше культяпками махай, фиалка, — проворчал Дарен, — припомнится.

— Пентокарх, они мне угрожают.

— Какие у тебя нежные люди, — усмехнулся Томэ, — слова им не скажи. Фиалки, фиалки и есть.

— В машину, — рявкнул пентокарх.

Томэ поднялся по гудящей под ногами аппарели, перед ним Марис и Вильд несли бормочущего что-то Зарака. Внутри летающая машина освещалась вмонтированными в стены световыми колбами. Похоже, что схоларии экономили энергию, отсек был погружен в полумрак. Томэ поморщился от тяжелого запаха горячей смазки, который смешивался с неповторимым привкусом затхлости, от воздуха, пропущенного через наполовину забитый фильтр.

Вдоль переборок тянулись узкие скамьи. Схоларии рассадили на них дружинников, и сами устроились по краям. В руках они по-прежнему держали оружие. Томэ досталось место рядом с небольшим иллюминатором. Справа от него растирал виски Зарак.

— Слушайте, неужели ты так боишься, что мы захватим ваше драгоценное корыто? — Томэ похлопал ладонью, по так и не сданной плети.

— Это вроде отеческой заботы, — отозвался пентокарх. — Всем известно, что у вашего брата соображалка как у пятилетних. Ткнете пальчиком в цветную кнопочку, а мы в землю и впишемся. Как видите, все для вашей же пользы.

Томэ мило улыбнулся.

— Как я сам не догадался, весь бойцы Схолы на всю Столицу славятся своими большими, трепетными сердцами.

Пентокарх отвернулся и прошествовал через отсек в пилотскую кабину. Томэ проводил схолария взглядом. На самом деле, он немного понимал в управлении воздушными машинами и при случае мог это продемонстрировать… но сейчас это действительно было бы детской выходкой. Хотя и соблазнительной. Томэ стиснул зубы и заставил себя отвести глаза от ведущей к пилотам двери.

Настил под ногами задрожал, машина начала подниматься в воздух. Томэ машинально стал шарить ладонью в поисках рычага опускающего фиксирующий каркас, но нащупал только локоть Зарака. Дружинник поднял на командира взгляд мутных глаз.

— Чего?

— Захочешь блевать, не стесняйся. Можешь прямо на пол. Все равно не нам убирать.

— А? Мы что… летим что ли?

Осторожно, видимо, боясь, что у него закружится голова, Зарак огляделся. Его взгляд задержался на людях в фиолетовой форме.

— Понятно, — протянул он. — Влипли значит.

— А ты уже кое-что соображаешь. После такого удара, говорят, мозги на несколько дней отшибает.

— Это про других говорят. А у меня голова крепкая. Я все помню… Почти.

Зарак стал, морщась, отряхивать кафтан.

— Слушай, почему, у меня бок болит? Меня Вильд ронял что ли?

Томэ неопределенно махнул рукой, лицо Зарака налилось кровью.

— Ты зачем, вообще этого мозгляка ко мне приставил?! Хотел, чтобы он меня прикончил?!

— Хотел, чтобы у него руки были заняты. Так что считай, что пострадал ради блага отряда.

— Ничего себе, может, мне за это премия положена?

— А как же. Только сначала подай прошение Ставру. Пусть он одобрит.

— Издеваешься над раненым соратником.

— Ты по собственной дури попер на рожон, так теперь хотя бы не ной.

— Это все эта сволочь виновата!

Зарак ткнул пальцем в Вильда сидящего у противоположной переборки. Лицо дружинника было расслабленно и неподвижно, казалось, он спал с открытыми глазами.

— В трактире, пока тебя не было, у нас разговор о трусости зашел, — продолжил горестную повесть Зарак. — Слышал бы ты его намеки!

— Ох, за что мне это, — простонал Томэ, — такое чувство, будто я воспитатель в яслях. Сколько раз, я тебе говорил — не цепляйся к Вильду! И сам его не слушай!

— Почему ты всегда защищаешь этого недомерка?!

— Когда он будет тебе чайной ложкой глаза выковыривать, тогда поймешь, кого я защищаю.

Зарак надулся и отвернулся от командира. Томэ по опыту знал, что долго молчание не продлится. Вот в такие моменты и начинаешь жалеть, у врага не нашлось оружия помощнее.

— Вот почему, господин не раздобудет нам таких же машин, чем мы хуже Схолы?

— Мы лучше, причем во всех отношениях. Поэтому Ставр и не хочет чтобы мы отрывались от земли. А то совсем зазнаемся.

— Нет, я серьезно. У дружинников из Саадека три таких есть.

— У Саадека связи с Гильдарскими Мастерскими. Они ему их с такой скидкой отдали, что считай даром.

— На наших складах полно всего железа, могли бы и сами что-нибудь сделать. Там ведь не обязательно понимать, что к чему, нужно только собрать все части по плану.

— Будь все так просто, над Столицей таких машин летало бы больше чем ворон. Недалеко ты на такой самоделке уедешь.

— А вот не уверен, не уверен.

Томэ разозлился, Зарак опять завел свою шарманку.

— Ну да, я тебя обманываю. Аксель тебя обманывает, весь мир сговорился, чтобы тебя обмануть. Повторяю в последний раз. Нельзя использовать машину без защиты. Это все равно, что бросаться в сражение с голой задницей. Любому врагу Алоика ничего не стоит собрать фигнюшку размером с наперсток и ты на своем летучем чайнике в дребезги разобьешься. Ну, нет у меня под рукой лишней "черепахи", чтобы показать тебе как это бывает. Всему что сложней молотка нужна защита и обойдется она дороже, чем сама машина.

— Можно подумать такую защиту нельзя сломать.

— Можно подумать тяжелый доспех нельзя пробить, — передразнил Томэ. — Только тут нужно настоящее оружие.

Он резко выдохнул, и отвернулся от Зарака, на глаза попалось напряженное лицо декарха, похоже схоларий все в это время прислушивался к беседе. Томэ покосился на дружинника и увидел что тот прячет ухмылку. Десятник понял, что заместитель завел этот разговор о летающих машинах специально, чтобы поиграть на нервах служителя закона.

— Поглядеть бы какая она из себя эта защита, — протянул Зарак оглядываясь. — Может мы бы смогли, что-нибудь понять.

Декарх на скамье заерзал. Томэ вздохнул, не стоило перебарщивать.

— Ты уже как-то заглядывал внутрь похожей машины, много ты там понял?

Зарак пожал плечами.

— Какие-то блестящие струны, хрустальные шары с искрами. Неважно. Я думаю, в колдовстве не обязательно понимать, что именно ты делаешь, главное точно повторить ритуал.

— Зарак, ну что ты несешь? Ты ведь не крестьянин. Помню, когда мы были в поместье, у меня один тамошний аграрий спрашивал, какими мы, мол, заклинаниями наши корабли в небо поднимаем. Ладно, что взять с этого чумазого, но благороднорожденный ведь должен соображать, что если он чего-то не понимает, вовсе не обязательно, что в ход пошли чары. Или нет?

— Ты так уверенно это заявил, я почти поверил. Только вот какая штука, я могу сказать, почему воздушный змей летает и не падает, или почему на планере с горы спуститься можно. А вот почему эта груда металла в воздухе держится, можешь сказать откуда для этого сила берется?

— Запросто. Мне однажды показывали тайную книгу мастеров, я кое-что запомнил. Стало быть, берешь Зеленого Льва и вскармливаешь его телом Солнечного Короля. Потом нужно дождаться, когда все покроют фиванские тени и окропить тинктурой из пятой сферы. Тогда явится Красный дракон, который кусает свой хвост. Заставь его пожрать себя и получишь Субстанцию. Все запомнил, или повторить?

— Издеваешься, да? А что такое лев? Что такое король? Можешь сказать? Не можешь! Даже мне понятно, что это рецепт зелья. А то и заклинание!

— Скорее шифр. Все кто что-то знают, стараются это скрыть.

— Значит, есть что скрывать! — Зарак потряс пальцем. — Умный человек всегда поймет, когда дело нечисто.

Дружинник продолжал рассуждать о тайнах жизни, а Томэ смотрел в иллюминатор. Как знать, может быть в чем-то Зарак и прав. В мире существует множество вещей, которые нельзя понять обыденным умом. Например, дворец Девяти Патриархов, мимо которого они сейчас пролетают. Это одно из первых зданий Столицы. Тысячелетия прошли с тех пор, как над землей молодого мира поднялись его стены. Скалы Драконьего Когтя за это время стали ниже, зимние морозы и летние ливни превратил прочнейший камень в песок. А разве не чудо, что люди могут путешествовать между мирами или столетиями сохранять молодость, если в сундуках достаточно монет? Забавно понимать, что человечество использует лишь малую часть из накопленных знаний. Цивилизация оказалась непомерно уязвимой, и ей пришлось сделать большой шаг назад. Можно сказать, что слишком высокая башня обвалилась под собственным весом. Вот уж действительно, наша слабость заключена в нашей силе.

Город внизу напоминал лесную поляну, где в траве мерцает множество светлячков. Томэ казалось, что холодные огоньки только увеличивают силу плещущейся вокруг темноты. Он вдруг пожалел, что не поднялся в воздух на праздник Середины Лета, когда по приказу Великого Совета Столица зажигает огни и город всю ночь полыхает, как второй закат. Может устроить что-нибудь, чтобы Схола его снова покатала? Томэ улыбнулся.

Внизу показалась серебристая полоса Рудайи, свет лун отражался в волнах полноводной реки, казалось, через город течет поток ртути. Машина плавно развернулась и направилась в сторону правого берега.

— Странно.

— Не то слово! — кивнул Зарак. — Я думаю, между всеми ними какой-то заговор!

— Странно, что летим через Рудайю. Оплот в другой стороне.

Дружинник прилип к иллюминатору, стараясь найти на земле знакомые ориентиры.

— Действительно. Не знаю, куда мы летим, но точно не к Баргашу. Эй, фиалки вы чего затеяли?!

— В чем дело, Зарак? — крикнул с соседней скамьи Марис.

— "Черепаха" не в ту сторону прет. Мы от оплота только улетаем.

Марис вскочил и подбежал к иллюминатору.

— Арестованным запрещается покидать свои места, — подал голос декарх.

— Заглохни, фиалка, а то окажешься на земле раньше всех, — огрызнулся Марис. — Действительно, вот обелиск, я узнаю. Это совсем другой район.

Дружинники заволновались, они летели на корабле своих заклятых врагов и воображение уже начало рисовать им жуткие картины. Даже Вильд очнулся, от своего транса, в глазах маленького бойца зажглись огоньки. Томэ встал и, не обращая внимания, на оклики охранников направился к пилотской кабине. Он, конечно, не думал, что схоларии задумали вывести их за город и утопить в болоте. Но странную ситуацию нужно было как можно скорее разъяснить. Пока его мальчики от волнения чего-нибудь не учинили.

Дверь распахнулась, прежде чем он ее коснулся и Томэ нос к носу столкнулся с пентокархом.

— В чем дело? Кто разрешил арестованным бродить?! Декарх!

— Господин пентокарх, мы знаем инструкцию, но они благороднорожденные как ни как. И их много.

— Поня-я-ятно. На базе поговорим.

— Кстати, о базе, — вмешался Томэ, — почему ваше корыто летит в другую сторону.

Лицо пентокарха исказилось от гнева.

— Поздравляю, господа, удача сегодня с вами. Дом Алоик направил протест против вашего задержания, доместик принял решение передать в распоряжение вашего господина. А теперь будьте любезны, сядьте на место.

Уголок рта офицера подергивался, похоже, он сдерживался только огромным усилием воли. Томэ решил, что достаточно сегодня испытывал судьбу и молча вернулся на скамейку. Дружинники довольно переговаривались, но у него на душе было неспокойно. Протест против ареста, обычная практика великих домов. Странно, что доместик пошел навстречу. В другой момент Томэ бы задумался, почему глава столичной Схолы решил оказать услугу Алоику и что это может означать в политических раскладах, но сейчас его беспокоило совсем другое. Еще утром Ставр охотился в своих дальних имениях, на другом конце мира и твердо не собирался возвращаться в ближайшее время. Так кто же тогда подал протест?

Летающая машина уверенно мчалась к своей новой цели. На земле все чаще стали попадаться знакомые здания, Томэ пока не мог видеть самого дворца, но знал, что скоро появится и он. Полет остановился, "черепаха" зависла на месте. Это означало, что машина вошла в зону воздушного контроля дворца и пилоты сейчас ведут переговоры с охраной. Через несколько минут "черепаха" начала разворачиваться, движение было таким плавным, что казалось, это город внизу скользит, как театральная декорация. Но, не смотря на неторопливость, дворец возник в иллюминаторе неожиданно, точно пытаясь произвести впечатление.

Могучая постройка мало походила на то, что представил бы сторонний человек при слове "дворец". Вся состоящая из прямых, вертикалей и углов, огражденная высокой стеной, озаренная редкими огнями, она скорее походила замок жесткого короля какого-то варварского племени.

"Черепаха" направилась к левому крылу дворца, где располагался плац — выстланный камнем прямоугольник на котором дружинники устраивали построения, или делали вид, что тренируются. Сейчас по его периметру горели огни, в их свете можно было разглядеть, по меньшей мере, сотню бойцов в форменной одежде. Беспокойство Томэ усилилось, такая торжественная встреча не сулила ничего хорошего.

Машина плавно совершила маневр и зависла над поверхность плаца. С гулом начала опускаться аппарель, едва она коснулась камня, как на нее ступил высокий человек в форменной одежде. Арестанты в отсеке сразу замолкли, узнав Акселя Фаресса, командующего дружинной великого дома Алоик.

Не дожидаясь приглашения, Аксель, вошел в летучее логово Схолы.

— Кто тут главный? — негромко спросил он.

— К чему эти формальности? — отозвался пентокарх. — Плюньте на пол, высморкайтесь, чувствуйте себя как дома.

Аксель повел ладонью по серебристым усам, он делал так всегда, когда хотел справиться с раздражением.

— Когда я был в твоем возрасте, в Схолу набирали только лучших из благороднорожденных. Таких, которые умели держать себя в руках, даже когда их что-то разозлило. Но это было очень давно и теперь я не люблю встречаться с вашим братом. Чтобы не вспоминать как постарел.

Удивительно, но пентокарх заметно смутился.

— Мы прибыли передать вам арестованных.

— Тогда займемся формальностями. А вы, — Аксель перевел взгляд на дружинников, — выметайтесь отсюда.

Бойцы не заставили просить себя дважды, только Томэ задержался рядом с командующим. Он смотрел в лицо начальнику, надеясь найти подсказку. Аксель выглядел почти спокойно, только в глазах угадывалось легкое напряжение. Что неприятное определенно произошло, но похоже, ситуация оставалась под контролем.

— Тебе особое приглашение?!

— Простите, командир, просто я очень рад вас снова видеть.

Томэ спустился по пандусу и остановился рядом со своими бойцами. Вокруг столпились дружинники из других десятков.

— Что вы все успели так сильно по мне соскучиться?

Вопреки ожиданиям дружинники не стали огрызаться. За их спинами началось какое-то движение и бойцы расступились так что между ними образовался коридор ведущий прямо к Томэ. По этому проходу уверено шагала девушка в охотничьем костюме. Брюки из тонкой кожи и элегантная курточка подчеркивали достоинства ее фигуры, а короткие черные кудри оттеняли белизну благородного лица. Любой мужчина с удовольствием полюбовался бы ей, но Томэ, когда увидел красавицу, почувствовал только что-то вроде разлития желчи. Вот значит, почему Аксель нервничал. Пока папы нет дома девка опять начала наводить здесь свои порядки, будто Ставр не просто в охотничьих угодьях, а уже навечно отправился в страну Удачной охоты.

— Тарамис, — сказал он, встретившись с девушкой взглядом.

— Госпожа Тарамис, — поправила его Тарамис Алоик. — Не будим забывать о социальных условностях.

— А разве в своей последней речи Ставр не сказал, что дом Алоик и дружина это одна большая семья?

— Знаешь, а я не удивляюсь, что из всей речи ты принял в серьез только этот пункт. Но не надейся, будь у меня такой родич, я бы не вылезала из джунглей лишь бы с ним не встречаться.

— Кстати о джунглях. Как ты могла бросить там папу? Ему ведь будет так тяжело без дочерней любви.

— Ничего, добытые шкуры его согреют, — сухо отозвалась Тарамис. — А вот мне вся эта охота осточертела. Я надеялась развлечься в Столице, и, как вижу, не напрасно.

— Всегда к твоим услугам.

— Так и знала, что ты встал на неправильный жизненный путь. Зачем ты согласился надеть эту форму? Цирк подошел бы тебе куда лучше.

— Ты не хуже моего знаешь, как получилось, что я оказался, на службе Алоика, — прошипел Томэ.

Укол оказался неожиданного болезненным. От сознания того, что он, несмотря на все усилия, оказался так уязвим перед Тарамис, злость становилась еще сильней. Дочь Ставра, казалось, не заметила его реакцию.

— Скажи, я правильно поняла — схоларии взяли тебя, когда ты поджог заведение старой дуры Одеты? Зачем бы это тебе могло понадобиться, — Тарамис на миг прижала изящный пальчик к губам, словно размышляя — Ах да, ты от кого-то убегал. От молодых лирийцев, кажется?

— Не пытайся обвинить меня в трусости!

Порыв горячего ветра толкнул его в спину и заставил шагнуть вперед. "Черепаха" пошла на взлет. Томэ оказался в полушаге от Тарамис, девушка и не подумал отступить.

— Ты понятия не имеешь, что случается на улицах помойки, которую ты называешь Столицей!

— Всех эти глупостей можно было бы избежать, если бы ты не покидал своего района патрулирования и отправлял отчеты, как я приказывала.

— Мне приказывает, только командующий дружиной, а до него твой отец. Объясни, при чем здесь ты?!

— Томэ, не перегибай палку.

Десятник оглянулся и увидел за спиной Акселя. Старый воин хмуро взирал на представшую его взору сцену.

— Аксель, ты как раз вовремя. Скажи, если я отдам приказ, ты будешь его выполнять?

— Госпожа, я…

— Да или нет. Отвечай прямо!

— Я всегда выполню свой долг перед Алоиком, — вздохнул ветеран.

— Отлично, тогда тебя не затруднит выполнить мое распоряжение. Возьми этого типа, — пальчик Тарамис ткнулся в грудь Томэ, — и поставь его на пост в галерею предков, пусть почтит их бдением.

Командующий поджал губы. Бдение в галерее предполагало бессонную ночь и строгий пост. Десятнику чтобы отправиться туда, нужно было совершить серьезный проступок. Томэ, не думал, что Аксель очень уж переживает на его счет, но самодурство Тарамис грозило разрушить, выстроенную командующим систему наказаний.

— Госпожа, сейчас ночь, мы все устали. Давайте отложим этот разговор. Может быть, когда вернется господин Ставр…

А вот последняя фраза была ошибкой. Тарамис разом ощетинилась и впилась взглядом в воина.

— Ты, что тоже ему потакаешь?! Твои слова, что ты выполнишь служишь Алоику, выходит, пустая болтовня?!

Выражения лица Акселя стало таким несчастным, что Томэ даже пожалел ветерана.

— Ладно, — сказал он, — время действительно позднее. Хорошие манеры велят исполнить просьбу дамы. Пойдем. Раз уж для Тарамис это так важно…

Томэ вышел из круга дружинников, следом за ним зашагал Аксель, затылком дружинник чувствовал горящий взгляд Тарамис.

— Я понимаю, она не подарок, — сказал Аксель, когда они отошли на приличное расстояние, — но зачем тебе все время с ней цапаться?! Будь дипломатичен. В конце концов, когда-нибудь она действительно может стать нашей госпожой.

— В тот день, когда эта взбалмошная дура напялит корону Алоика, я отряхнул со своих ботинок пыль этого дома. Даже если мне придется дезертировать.

— Томэ! — ужаснулся Аксель.

— И тебе тоже советую над этим подумать.

Воины пересекли плац и через малые ворота вошли под своды дворца. Вместе с Акселем Томэ шагал по бесконечным лестницам и коридорам пока, наконец, не очутился под самой крышей древнего здания. У входа в галерею командующий дружиной остановился.

— Ну, дальше ты как-нибудь сам.

— Плавали, знаем, — безразлично отозвался Томэ.

Десятник, не оглядываясь, пошел по коридору. С обеих сторон на него взирали бюсты древних владык великого дома, ряд с каждым на стене висела медная табличка, на ней перечислялись достопамятные подвиги предка. Под потолком через равные промежутки горели светильники. В свое время Ставр решил обновить статуи, некоторые из которых в конец обветшали, и заказал их копии из редкого камня шахт дальнего юга. Мастера на все лады расхваливали его редкий оттенок и природную теплоту. Они клялись, что после должной обработки камень будет не отличить от человеческой плоти… Томэ не знал, остался ли Ставр доволен покупкой. Лично ему, когда здесь оказывался, всегда казалось, будто он идет между отрубленными головами, выставленными на обозрение каким-то завоевателем.

По галерее пронесся порыв ледяного ветра. Слуги верили, что это бродят духи правителей Алоика. Томэ считал, что все дело в ошибке строителей. Каким-то образом они ухитрились добиться того, чтобы в любое время года температура здесь не поднималась выше нуля и никакие усилия обитателей дворца не могли этого изменить. Скорее всего, именно поэтому ни на что не годное место отдали в распоряжение мертвецов.

Томэ дошел до бюста Диметрия Алоика и остановился. Каждый из дружинников великого дома чтил этого прапрадеда Ставра за то, что ниша, отведенная его изваянию, особенного глубока и позволяет хоть как-то скрыться ветра.

Спрятав ладони в рукава, Томэ ухватился за обод стоящей на треноге чаши. Холод металла ужалил кожу даже через плотную ткань. Томэ поморщился и отодвинул конструкцию с дороги. Плавающие в воде льдинки стукнулись о край чаши. Дружинник ухватил каменного Диметрия за макушку и протиснулся в глубь ниши. Там он поднял воротник кафтана, спрятал руки в карманы и прислонился спиной к стене. Еще хорошо, было бы развести костер. Действительно, давно нужно было спрятать здесь какую-нибудь печурку.

Взгляд Томэ скользил по стенам ниши. В углу, напротив него, за плечом Диметрия, висели хлопья паутины. Томэ на миг задумался, откуда она могла появиться в таком месте? Должно быть паук, который ее свил, не боялся холода, или просто был чокнутым, как и все в этом дворце. В переплетении белесых нитей застыла пойманная мошка. Судя по всему, она попалась давным-давно. Паук вытянул из нее все соки и оставил только высохшую оболочку, теперь не нужную даже хозяину паутины. Иногда, Томэ казался себе вот такой же мошкой.

Клятва дружинника бессрочна. Бегство поставит тебя вне закона. В старые времена считалось, что ее может разорвать только смерть. Хорошо, что сейчас не старые времена, но для него это ничего не меняет. Господин может отпустить старого или слишком израненного воина. Может дать согласие на то, чтобы боец поступил на службу в армию или к схолариям, будь они трижды неладны. Может просто расторгнуть обязательства по своей прихоти. Вот как много возможностей! Только все это зависит от доброй воли Ставра. А ее у повелителя Алоика не было, и нет. По крайней мере, в том, что касается Томэ.

Он обвел глазами свое жалкое укрытие и поглубже засунул руки в карманы. Мысли, от которых он пытался сбежать последние часы, навалились с новой силой. Он чувствовал себя зверем в ловчей петле, невидимый силок впивался в горло при каждом движении.

И ведь некого даже обвинить! Он собственными руками подготовил эту западню. Оглядываясь назад, все последствия было легко предвидеть. Но не предвидел же! Будто наваждение какое-то. И что сейчас делать? Согласиться на предложение Гашфара все равно, что положить голову на плаху, только ведь и отказ ничего хорошего не сулит. Боже, почему же ему так не везет?

Томэ выдернул из кармана руку и стукнул кулаком по затылку Диметрия. Теперь он еще начал себя жалеть. Отвратительно! Эти типы воображают, что могут превратить его в удобный инструмент?! Он покажет им, как они ошибаются.

Да еще месяц назад он твердо сказал бы, что никак не сможет выжить, если впутается в интриги Синклита. Но, похоже, мир действительно стоит на грани войны. Именно сейчас очень многое становится возможным.

Сердце стучало о ребра. Неожиданно он вспомнил что чувствовал, во время обстрелов. Тогда ему казалось, будто он прикован к столбу, а палач, чтобы позабавить толпу, размахивает молотом перед его головой. Тяжеленное оружие врезается в дерево то справа та слева, да так, что в лицо летят щепки. Самое мерзкое в этом, ясное понимание, что так же легко могут во все стороны полететь осколки его черепа. Сделать ничего было нельзя. Оставалось только следить за молотом и ждать — пролетит он мимо или ударит?

Сейчас, ему казалось, будто он снова под обстрелом. Но была небольшая разница. Он не прикован! У него появился шанс взять судьбу в собственные руки. Нужно только рискнуть, выбраться из укрытия и броситься вперед. На словах все просто… Но боже, как же трудно решиться!

— Молодой господин? Молодой господин?

Томэ вздрогнул, погрузившись в мысли, он не услышал шагов в коридоре.

— Молодой господин, где вы?

Может не отзываться? Так не уймется ведь, пока все не обшарит, она настырная. Томэ нехотя выбрался из ниши. Неподалеку стояла красивая черноглазая девушка, в форменном платье.

— Чего тебе?

Служанка улыбнулась.

— Как всегда играете в прятки.

— Что поделать, в душе я всегда останусь ребенком.

Девушка подошла ближе и сделала движение, будто хотела коснуться его щеки. Томэ перехватил его запястье.

— Но не каждый может меня приласкать.

Служанка надула губки.

— Молодой господин сегодня не в настроении. Это плохо. Ведь с ним так хотят поиграть.

Вот нахалка, что-то много она воли взяла. Томэ сильнее сжал запястье девушки и заглянул ей в глаза.

— А ты, наверное, фантазируешь, что играешь со мной сама? Опасные мечты. Но я могу помочь тебе их осуществить. Если только ты не боишься рискнуть.

Его губы почти коснулись ее губ, девушка моргнула, с гладких щек сбежал румянец. Нет, рисковать она явно не хотела.

— М-молодой господин, никогда не упустит случая пошутить. А его уже ждут.

Томэ выпустил руку служанки, девушка почти отпрыгнула от него. Десятник опустил воротник и отряхнулся от налипшей в ниши пыли.

— Ну, быстрее начнем, быстрее закончим. Верно?

Вместе со служакой он снова погрузился в бесконечные переходы дворца. В этот час они были безлюдными и тихими. Иногда Томэ даже начинало казаться, что он и идущая рядом девушка, единственные живые существа во всем огромном здании.

Служанка остановилось пред небольшой дверью, отделанной редким деревом, и легонько постучала. После недолгой паузы дверь бесшумно распахнулась. Томэ перешагнул порог и вошел в теплую комнату. Из-за обитых бархатом стен она походила на содержимое какой-то шкатулки. Он нащупал витую ручку и закрыл за собой дверь.

— У тебя здесь жарко, — сказал он, расстегивая кафтан.

— Я подумала, что ты может быть, немного замерз, — ответила Тарамис.

— Интересно, из-за кого со мной могла приключиться такая неприятность?

— Ну, не начинай.

Девушка поднялась из мягкого кресла и шагнула к нему. Она сменила охотничий костюм на приятно просвечивающий халатик. Не дойдя до дружинника двух шагов, Тарамис остановилась.

— От тебя несет гарью. Вымойся, поджигатель.

Томэ молча миновал госпожу и пересек комнату. Войдя в купальню, он быстро сбросил остальную одежду и ступил в круглую отделанную камнем ванную, по размеру больше похожую на небольшой бассейн. Сверху ударили тугие струи теплой воды, Томэ закрыл глаза и раскинул руки. Он неподвижно стоял, пропитываясь ощущением удовольствия, пока острый ноготок не коснулся его левой лопатки, в том месте, где в зубчатом круге раскинул крылья черный ворон Корвуса.

— Выразительная картинка. Никогда бы не поверила, что на войне, кто-то из этих варваров, может создать что-то подобное.

— Ерунда. Таких всем рисовал один сержант, из местных. Не знаю, зачем я его сделал, в тот вечер я был слишком пьян.

Пальцы Тарамис поднялись выше и коснулись шеи, там, где тянулась ниточка залеченного шрама.

— Может, мне потереть тебе спинку?

Томэ отстранился.

— Достаточно, я уже наплескался.

Десятник вышел из ванной, его тело немедленно накрыла пелена горячего воздуха, капельки воды быстро исчезали с кожи.

— Зачем ты устроила весь этот цирк, Тарамис?

— Но ведь получилось забавно. У тебя была такая смешная физиономия. До сих пор удивляюсь, как удержалась от смеха.

— Ты ведь понимаешь, что только привлекаешь лишнее внимание?

— И что с того? Неужели храбрый воин так сильно боится моего отца?

Томэ накинул на плечи тяжелый халат и небрежно завязал узел.

— Не хочу выяснять, что выкинет Ставр, когда обо всем узнает.

Томэ вышел из ванной, Тарамис, улыбаясь, шагала следом. Он немного нервничал, игривое настроение младшей хозяйки Алоика никогда не сулило ему ничего хорошего. Кафтан, который он бросил на полу, куда-то исчез, его место заняла аккуратная стопка одежды.

— Я решила, что твоя старая форма уже никуда не годится.

— И как я объясню, что ухитрился переодеться?

— Не стоять же тебе на почетном посту, как огородному пугалу. Я чту предков.

Томэ нагнулся и ощупал новый кафтан.

— А почему воротник стоечкой?

— Новый покрой. Постепенно всех переоденем.

— А Ставр, значит, все переставляет кровати.

— Ну, девочек-то он поменять не может. Тем более что вассалы не перестают поставлять младших сыновей, которые не смогли устроиться в других местах. Нелегко содержать богадельню для неудачников.

— Ах, он бедняжка. Думаю, еще Аксель помнит те времена, когда великим домам не приходилось стыдиться своих дружин.

— Теперь другие порядки. Если кто-то пробует собрать вокруг слишком много бойцов, в Синклите сразу начинается истерика.

Томэ снова потрогал воротник новой формы.

— Мне не нравится.

— Не капризничай.

Тарамис подошла и забрала кафтан из его рук.

— Пойдем, я знаю занятие поинтересней.

Следом за девушкой Томэ вошел в хорошо знакомую спальню. Почти все свободное место в комнате занимала роскошная кровать.

— Я, между прочим, голодный, — сообщил Томэ.

— Как жаль, ты должен лучше заботиться о себе. Мой любимец всегда должен быть в лучшей форме. В имении у меня есть жеребец, его зовут Принц, я приставила к нему целый отряд слуг, чтобы они следили за ним каждую минуту. Но, думаю, отец не поймет, если организую для тебя специальное стойло. Так что ты уж, пожалуйста, постарайся сам.

— Хочешь меня разозлить?

— Ты и так постоянно недоволен собой, окружающим миром и местом, которое в нем занимаешь. Только и знаешь, что растравлять сам себя. Я как-то видела в одном балагане карлика с двумя членами. Я тогда подумала — интересно, а может он себя удовлетворять двумя руками разом? Ты со своими вечными обидами чем-то его напоминаешь.

Ладонь Томэ скользнула по плечу Тарамис и легла на стройную шею.

— Что-то хочешь сказать, милый?

Пальцы Томэ напряглись, он знал, что на коже девушки останутся следы, но Тарамис только шире улыбнулась, в ее глазах зажглись азартные искры.

— Тарамис, у меня действительно был тяжелый вечер.

— А я тебя, конечно, раздражаю. Как неприятно. Но что же ты сделаешь? Ударишь меня? Свою госпожу? Или уйдешь? А что если пожалуюсь отцу? Просто попрошу его от тебя избавиться. Без объяснений. Как думаешь, что будет?

— Слишком сложный вопрос, для такого усталого человека. А как ты считаешь, если ты все-таки выведешь меня из себя, и я сожму пальцы и дерну — что будет с твоей шеей?

Ладонь Тарамис уперлась в его грудь.

— Как часто бьется твое сердце. Потрясающе. Знаешь, перед тем как я вернулась во дворец, я хотела напоследок прокатиться на Принце. Я стояла рядом с его мордой, а он вдруг попробовал встать на дыбы. Думаю, если бы я выпустила уздечку, он бы меня затоптал. Кто-то из слуг донес отцу и тот стал уговаривать меня взять лошадь поспокойней. Вот ведь глупость. Как можно получить удовольствие, если нет риска?!

Томэ зашипел и оттолкнул девушку. Она упала на кровать, от резкого движения халатик распахнулся.

— Ну, прости, прости меня, я знаю, что я плохая девочка, — Тарамис вытянула ногу, ее ступня коснулась его бедра. — Куда ты смотришь? А-а-а, понятно. Иди же сюда, меня надо как следует наказать.

Позже Томэ лежал среди разбросанных подушек, а Тарамис совала ему в губы горлышко бутылки с каким-то приторным ликером.

— Давай, еще глоточек.

— Что это за пакость?

— Дурачок, это сейчас самый модный напиток в Столице.

— Всегда знал, что в Столице полно идиотов.

Девушка заставила его сделать еще один глоток. Томэ поперхнулся и закашлялся.

— Все, хватит с меня.

Он отобрал бутылку, заткнул ее пробкой и бросил на дальний конец кровати.

— Грубиян. Тогда, может, расскажешь о своих сегодняшних приключениях?

— Да ничего особенного. Если не считать того, что Схола вмешалась, обычный вечер.

— Меня беспокоит драка с лирийцами. Отец, кажется, пытается с ними поладить, так что это может его разозлить.

— Неужели ты действительно за меня волнуешься? Если Магистры ордена не дураки, они должны понимать, что некоторые вещи от Ставра не зависят. В Столице такие стычки обычное дело. Тем более после того как Совет решил, что дружинники должны помогать Схоле охранять порядок на улицах. Не знаешь, кому в голову пришел этот идиотизм?

— Томэ, мерзавец, о чем ты говоришь?! Рядом с тобой красивая девушка. Между прочим, многие говорят одна из самых красивых в Столице. А ты о политике взялся рассуждать. Ты бы еще баланс правительственного бюджета стал подсчитывать.

— Кстати, о бюджете. Мне нужно пару монет, чтобы перетоптаться до жалования.

— Куда ты их тратишь?

— Ты удивишься, но в Столице жизнь не дешевая. Жалования от щедрот твоего папы хватает в обрез.

— А как же живут остальные дружинники?

— Либо ждут, пока родня пришел денег из дома, либо тащат все, что плохо лежит.

Тарамис приподнялась на локте и оперлась подбородком на кулачок.

— Не понимаю я, Томэ. Ты так носишься со своей гордостью и независимостью, и одновременно тянешь деньги из любовницы. Как такое может быть?

Томэ молча смотрел в потолок. В голове шумело, то ли от выпитого, то ли от усталости, перед глазами плавали какие-то круги, он опустил веки.

— Не знаю. Хотел бы сказать, что мне все равно, но ты поймешь, что я притворяюсь. На самом деле противно. Но мне кажется, что тебе тоже бывает грустно, каждый раз, когда ты даешь мне кошелек. А ведь делать друг другу больно наша любимая игра, верно? Жаль, никак нельзя точно подсчитать, кому все-таки больней.

Через шум обосновавшегося в мозгу духового оркестра, он услышал, как Тарамис усмехается.

— Мой коварный малыш. Ты даже в мелочах не хочешь признавать поражение. За это я тебя тоже люблю. Не волнуйся, скоро я придумаю, как тебя озолотить.

— Я тебя за это ненавижу. У тебя и так и передо мной все преимущества, но ты все время боишься, как бы я не сравнял счет.

— Надо же, "счета"! Скоро заговоришь про проценты и проценты на проценты. Ты ведь все-таки аристократ, откуда этот торгашеский подход. Где ты им заразился?

Теперь девушка откровенно смеялась.

— Вот уж не знаю. Люди меняются со временем. Обычно к худшему. Когда-то, давно, на празднике Середины лета, дядя показал мне очень красивую девочку с чудесными длинными волосами. Я даже засмотрелся на нее. Зачем ты подстриглась, Тарамис?

Томэ облизал пересохшие губы. Для чего он все это говорит? И кому? Тарамис ведь ничего не забудет и, можно не сомневаться, найдет способ обратить против него.

— Жаль, что мне тебя никто не додумался показать, — прошептала Тарамис. — Наверное, ты был жутко забавный. Хотя, я, скорее всего, все равно бы уже об этом забыла. А у тебя, значит, обостряется память.

Он чувствовал, что девушка склонилась над ним. Ее дыхание щекотало его щеку, а кудри касались плеча.

— Ты о чем?

— О побочных эффектах, они у тебя необычные. Но сейчас меня больше интересует самый главный. Если бы я сегодня хотела покопаться в прошлом, то позвала бы свою старую няньку.

— Тарамис, я устал…

— Правда? Действительно?

Узкая ладонь скользнула по его бедру и сжала весьма чувствительную часть тела. Томэ вздрогнул и открыл глаза. Тарамис была права, по крайней мере, кое-что в его теле и не думало об усталости. Простыня, на которой он лежал, в один миг стала ледяной, а в следующую секунду уже казалась обжигающей, как железо нагретое солнцем.

— Ликер, — прошипел он, — что ты туда подмешала?

Тарамис захихикала, перекинула через него стройную ногу и обосновалась на животе Томэ.

— Это для твоей же пользы. Ты же хочешь, чтобы никто ни о чем не догадался. Так вот я и постараюсь, чтобы на следующий день ты выглядел по-настоящему вымотанным.

— Ведьма.

— Не дуйся, малыш. Тебе понравится.

Сопротивляться у Томэ не было сил. А очень скоро его оставила и сама мысль о сопротивлении.

Потом, когда безжалостная Тарамис смилостивилась и оставила его в покое, он погрузился в неглубокий, отравленный наркотиком сон. Даже не сон, а скорее галлюцинацию. Он осознавал, что происходящее нереально и просто наблюдал за собой со стороны.

Томэ сразу понял, что видит. Он хорошо помнил — а может, просто никогда не забывал? — тот холодный дождливый день на Корвусе. Огромный вымерший город походил на скопление гигантских термитников. В каждом из колоссальных, связанных друг с другом, зданий прежде жили сотни тысяч людей. Теперь они превратились в бесконечные лабиринты, в которых могла спрятаться целая армия.

Отряд Томэ осторожно продвигался через громадный чертог. Похоже, в более благополучные времена здесь был музей. На постаментах высились скелеты и чучела причудливых существ. С дырявого потолка накрапывал мелкий дождь. Томэ остановился рядом с чудовищным черепом какого-то хищника. Вода собиралась на изогнутых клыках и капала на пол, словно слюна. Бойцы основной группы заняли круговую оборону. Старший передового дозора смотрел на Томэ. Он ждал, когда командир укажет следующий ориентир для разведки, а Томэ… А Томэ старался разобраться со своими ощущениями.

Непонятная тревога завладела им две недели назад, когда неожиданно прекратились бои. Томэ ничего не знал о том, как видится военная ситуация из высоких штабов, но не сомневался в своем чутье, имперцы были все сильнее и чаще. Враг побеждал, медленно, но верно. Противник не мог этого не понимать. Но остановил наступление. Почему? Кажется, начальство не придало этому значения, но он чувствовал, ответ на эту загадку мог решить судьбу полка, а то и всей экспедиционной армии.

В этот раз он не захотел принимать решение единолично. Его слишком часто обвиняли в том, что операции, которые он планировал, лежали за гранью здравого смысла. Существовала отличная от нуля вероятность, что он, просто, наконец, сошел с ума. В итоге Томэ поговорил с ребятами и к его удивлению все согласись, что лучше сами пойти и все разузнать, чем ждать пока дерьмо выльется на голову. И отряд вышел на поиск.

Внимание Томэ привел огромный конгломерат неподалеку от позиций отряда. Бойцы прозвали этот комплекс "Еж". Уже несколько месяцев, как защитники оставили его, а враг не стал занимать. Полковник считал, что противник не хочет распылять силы. Это звучало логично, но… Томэ был уверен, что здесь что-то нечисто.

Когда передовой дозор, доложил, что путь свободен и Томэ первым из основного отряда вошел под своды "Ежа", по нервам сразу растеклась дрожь, которая всегда начиналась у него перед боем. Он не назвал бы это предчувствием, скорее твердым знанием, что рядом враг. Оставалось только его найти.

Когда отряд просочился в заброшенный музей, это тревожное чувство… исчезло. Не было ни волнения, ни страха, лишь какая-то непонятная тоска. Томэ чуть повернулся и встретился взглядом с сержантом Арво, его заместителем и самым опытным бойцом отряда. Судя по встревоженному лицу ветерана, тот тоже заметил что странное. Томэ дважды ударил пальцем по передатчику. Короткие щелчки, которые непривычный человек мог принять за звук помех, означали команду к отступлению. Арво кивнул и вдруг рассыпался вихрем алых брызг.

Что-то громыхнуло и бросило Томэ на постамент с черепом. Он уперся руками в древнюю кость, чтобы оттолкнуться и повернуться к источнику угрозы. В тот же миг ему почудилось будто что-то очень нежное, словно птичье перышко, прошлось по потной коже его шеи. Но этого не могло быть, ведь его защищала броня, и он не почувствовал удара.

Неожиданно он понял, что лежит на полу перед постаментом, а с клыков древнего хищника прямо ему на лицо капает чья-то кровь…

Томэ дернулся и открыл глаза. Он понял, что лежит совсем как тогда, прижав ладонь к тому месту на шее, где теперь остался шрам. Все тело покрывал липкий пот, он словно заново побывал в том бою. Томэ растер виски и сел на кровати. Когда же ты все это закончится?

"По крайней мере, не раньше, чем ты умрешь", — ответил ехидный голос в его голове.

Томэ тихо выругался, встал и набросил на плечи халат. У выхода из спальни его догнал сонный голос Тарамис.

— На обратном пути, захвати бутылку со стола. Надо, наконец, выяснить, что выросло на наших новых виноградниках.

Томэ молча прошел в ванную. Там он набрал в пригоршню холодной воды и плеснул в лицо. Стало немного легче. Не вытираясь, он вернулся в комнату, холодные капли медленно стекали с шеи на грудь. Томэ огляделся. Где там она говорила ее вино?

Бутылка обнаружилась на столике у стены. Она возвышалась над заваленной бумагами столешницей, как сторожевая башня. Прежде чем двинуться намеченным курсом он оглянулся, через открытую дверь виднелся край кровати и обнаженная нога Тарамис. Подождет, он ей не слуга. Томэ подошел к столику, и уселся в мягкое кресло. Подвинув к себе бутылку, он начал возиться с пробкой украшенной гербом Алоика. К донышку прилипла сложенная вчетверо бумага. Поняв, что руки не помогают, Томэ ухватился за пробку зубами, мягкое дерево выскользнуло из горлышка с легким хлопком. Он выплюнул пробку и отхлебнул вина. Неплохо, но не более того. Виноградарям Алоика предстоит еще много работы.

Томэ откинулся в кресле, оторвал прилипшую бумагу и небрежно ее развернул. Проект договора о займе. Ставр все не теряет надежды развить в дочери интерес к делам дома. Томэ пробежался взглядом по строчкам. Когда он дочитал до середины, его глаза сузились, Томэ поставил бутылку на пол, выпрямился и стал перечитывать сначала. Нет. Он все понял правильно. Ставр предлагает понтифику Гильдарской мастерской беспроцентный кредит, в обмен на голоса в Синклите. Если точнее, за солидарное голосование на очередных выборах доместика Схолы.

Все это было не просто странно, а очень странно. Карл Меттерних, удерживал свой пост уже четыре срока подряд и по всем приметам, должен был остаться и на пятый. Ходили слухи о трениях между доместиком и домом Тариос, который прежде его поддерживал. Но для старого волка вроде Карла это не проблема. По традиции доместик Схолы не мог принадлежать, ни к одному из великих домов, это позволяло ему сохранять беспристрастность. И лавировать между группировками в Синклите. Меттерниха с наскока не свалишь. А вот нажить могущественного врага можно запросто.

Зачем же Ставр решил ввязаться в эту дорогую и сомнительную затею. Захотел показать, что доместику нужно обращать на дом Алоик больше внимания? Или всерьез собрался протолкнуть на это место своего человека? Томэ никак не мог отделаться от мысли, что в случае войны в руках доместика Схолы будет вся оборона Столицы. Он разворошил лежащие на столе документы, подвинул к себе шкатулку для бумаг, открыл крышку и начал перебирать содержимое.

Другая бумага. Понтифик благодарит Ставра, но в деньгах мастерские не нуждаются, он сам может выдать кредит Алоику если возник такая нужда. Следующее письмо от Ставра. В знак союза дом Алоик передаст в бессрочную аренду шахты на Игольном хребте. Так же в Гильдар на обучение отправятся молодые люди из младших ветвей рода Алоик, и самые знатные благороднорожденные из дружины. Томэ невольно нахмурился. Гильдарцы никогда не допустят к своим тайнам чужаков, Ставр просто предлагал понтифику заложников. Младшие сыновья не самый ценный заклад. Похоже, Ставр не хочет, чтобы понтифик решил, будто Алоик слишком уж ищет его расположения. На следующем листе прилагался список фамилий "учеников". Томэ пробежал по нему взглядом, он почти не сомневался в том, что увидит, но все равно чувство было такое, словно пропустил удар. Его имя чернело в конце колонки.

Он вытряхнул шкатулку и быстро просмотрел оставшиеся бумаги. Ни в одной из них не говорилось про Гильдар. Видимо, верховный понтифик еще не ответил. Или Ставр не стал извещать об этом дочь.

Томэ почти машинально собрал бумаги и бросил их и столика. Сверху он положил опрокинутую шкатулку. Пусть Тарамис думает, что он уронил ее и не стал поднимать. В висках стучала кровь, он с силой провел ладонями по лицу.

— Проклятье, — прошептал он, — проклятье.

В спальне Тарамис вертела между пальцами изящное колечко. На тонком ободке без перерыва мерцал алый огонек. Девушка улыбалась.

Глава 4

Полуденное солнце светило Томэ в макушку, дружинник расстегнул ворот нового кафтана и открыл ведущую в столовую дверь. Весь его десяток расположился за длинным столом у стены и уминал фирменную острую похлебку Алоика.

— О, командир, наконец, вырвался волю, — прочавкал Самир. — И что характерно, как раз к обеду.

— Подсаживайся, — кивнул Зарак. — Тут еще много. Только за тарелкой нужно кого-нибудь сгонять.

— Попозже, лучше просто оставьте мою долю.

— Что, на бдении теперь хорошо кормят? — удивился Марис.

Томэ вытащил из корзины отрезанную горбушку свежеиспеченного хлеба и впился в нее зубами. Он твердо решил вести себя как обычно.

— Я бы не сказал, — ответил, засыпав в рот последние крошки, — только сейчас набитый живот мне ни к чему. Ты как там, Обрин?

— Жить будет, а вот насчет всего остального прогнозы расходятся, — засмеялся Зарак.

— Что б тебя, придурка, так же отоварили, — огрызнулся Обрин.

— Так я все-таки не понял, как у вас там все вышло? — спросил Томэ.

— Да случайно все. Случайно, — у дружинника было такое лицо, словно он рассказывает эту историю в десятый раз. — Не хотел, я чтобы кто-нибудь заметил, как мы у тех дверей ошиваемся. Услышал шум, понял по шагам, что отряд идет, ну и пристроился к стенке. Некогда мне было рассматривать, что там накарябано.

— По отрывать бы вам головы, за то, что без меня о чем-то договариваетесь, — проворчал Томэ. — Но ладно, сегодня я добрый. Дело мы сделали, так что когда будет с девок деньги получать, не забудьте про мою долю.

Марис неловко кашлянул.

— Что такое?

— Так мы не о деньгах договаривались, а о скидке. На треть меньше за их услуги. На весь год. Мы хотели, хотя бы неделю вообще бесплатно, но у них там…

Томэ застонал.

— Слышать об этом больше ничего не хочу, — он встал из-за стола и кивнул Вильду.

Пойдем, прогуляемся.

Золотоволосый дружинник спокойно отодвинул пустую тарелку и вышел из-за стола. Томэ махнул рукой предлагая следовать за собой. Дружинники с любопытством глядели им вслед. Все бойцы сразу догадались в чем дело.

Выйдя на улицу, Томэ прошел вдоль соседней казармы и толкнул давно некрашеную дверь. Узкий коридор привел его в небольшой зал, в центре которого белел круг мягкого покрытия.

Как Томэ и думал, сейчас здесь никто не тренировался. Десятник расстегнул кафтан и повесил его на один из торчащих из стены крючков. Так же поступил и Вильд.

— Я всегда знал, что ты настоящий мерзавец и постоянная головная боль, — задумчиво проговорил Томэ, — Но вчера ты просто превзошел самого себя. Можешь что-нибудь сказать в свое оправдание?

— Ты это о чем? Неужели я тебя чем-то разозлил?

Вильд посмотрел на командира, зеленные глаза походили полированные камни. Томэ хмыкнул.

— В общем, так я и думал.

Он стянул через голову рубаху. Вильд спокойно повторил его движения. Десятник краем глаза оценил форму соперника. Казалось маленький дружинник, словно вырезан очень старого жестокого корневища. На его левой руке от плеча до кисти блестели татуированные порхающие мотыльки. Вокруг запястья золотистые насекомые соприкасались крылышками, так что издалека рисунок можно было принять за браслет.

Бойцы вместе прошли в центр круга, покрытие упруго пружинило под ногами.

— Так что, — спросил Вильд, — по-честному и без грязных приемов?

— Не знаю, а ты думаешь, что сможешь удержаться?

— Значит, как получится.

Кулак Томэ свистнул в сантиметре от скулы Вильда, в следующий миг десятнику самому пришлось уворачиваться от удара в живот. Противники разорвали дистанцию и снова сошлись. Хотя рукопашный редко применялся в серьезных делах, его искусство процветало в дружинах великих домов, и Томэ не без оснований считал, что не затеряется среди мастеров Столицы. Однако Вильд ему не уступал, а кое в чем, пожалуй, даже серьезно превосходил. По крайней мере, преимущество противника в росте и весе Вильд сводил на нет, без всякого напряжения, а что касалось силы… Томэ отбил в сторону кулак дружинника и понял, что если бы удар прошел, бой на этом закончился. В маленьком теле крылась поразительная мощь.

Дело приняло серьезный оборот, но Томэ ощутил лишь свирепую радость. С тех пор как Вильд объявился в дружине, ему ни разу не получилось заставить мерзавца драться в полную силу. Наконец-то с играми покончено.

Вильд, похоже, тоже воспринял противника всерьез. Он, что Томэ готовит удар, и разорвал дистанцию. Десятник не стал его догонять, он понял, что Вильд провоцирует на ошибку. Выдерживая расстояние, бойцы начали кружить вокруг невидимого центра. Постепенно в движения Вильда начала проступать какая-то особая плавность, чем дальше, тем больше его шаги напоминали танец. Томэ удивился, он никак не мог уловить смысл действиях противника. На лице маленького дружинника расплылась на редкость самодовольная улыбка.

Что, снова игра?! В груди Томэ стало жарко от злости. Он бросился на врага, чтобы вбить эту мерзкую ухмылку тому в глотку вместе с зубами и едва не напоролся на чудовищный встречный удар. Томэ спасло только то, что Вильд явно недооценил его скорость и контратака запоздала. Удар прошел вскользь, но и этого хватило, чтобы в голове зазвенело. Лишь годами вбитые рефлексы заставили его тело отступить и выйти из неудачного столкновения.

Вильд не пытался развить успех. Видимо он был неуверен в том, какой ущерб причинил его неудачный удар и не хотел рисковать. Томэ тряхнул головой, перед глазами прояснилось, он снова сфокусировался на противнике. Бойцы продолжили маневрировать. Движения Вильда оставались такими же плавными, но теперь дружинник напоминал не столько танцора, сколько извивающуюся змею.

Тело Томэ стало скованным, шаги потеряли уверенность. Сердце, будто сжимала холодная ладонь. Вильд шагнул чуть длинней, чем следовало, и в защите дружинника появилась дыра. Томэ рванулся в атаку и чуть не упал, словно кто-то вцепился в ноги и не дал шагнуть. Его спасло лишь то, что Вильд снова не использовал шанса. На лице дружинника снова появилась мерзкая улыбочка, теперь Томэ понимал, что за ней скрывается — дружинник растягивал удовольствие.

Легкие работали изо всех сил, но десятник все равно задыхался, горло, словно превратилось в тростинку, он просто не мог протолкнуть через него достаточно воздуха. Томэ был на грани паники. Он прикусил себе щеку, будто ухватился за куст на краю обрыва, боль отрезвила его и помогла прийти в себя, хватка на горле слегка разжалась. Вильд неторопливо кружил вокруг, Томэ ушел в глухую защиту и лихорадочно собрался с мыслями.

Он понял, почему проигрывает бой — это был страх. Но откуда взялось это чувство? Вильд опасный противник, но далеко не первый на его счету. Может это из-за пропущенного удара? Когда понимаешь, что в кулаках врага действительно грозная сила, подсознание может сыграть злую шутку. Но не до такой же степени?!

Горло снова стало сдавливать, он мотнул головой, будто стараясь вырваться на свободу, и тут его осенило. Это был не его страх, чувство пришло со стороны.

Томэ знал об этом искусстве. Все дело было в том, чтобы сфокусировать свою волю и атаковать ей врага. Все равно, что ударить в уязвимую точку, только вместо боли страх или гнев. На прибрежных островах еще встречались мастера, но он никогда бы не подумал, что нарвется на такого специалиста в собственном десятке. Да что там в десятке — во всей дружине! Сначала коротышка разжигал в нем злость, а потом решил вызвать панику. Ах, Вильд, Вильд, не удержался ты все же от грязных приемов.

С другим противником, он бы потребовал остановить бой, но Вильд не отпустит раньше, чем превратит в его отбивную. Но ничего, у Томэ тоже найдется чем удивить таких умников. Прежде всего нужно, "закрыть двери". Он сосредоточился, ему показалось, что разгоряченной кожи коснулся прохладный бриз, а в ушах зазвучал прибой. Нет! Никаких образов! Противник использует их, как только заметит. Нужно было погрузиться в средоточие души и там отсечь от себя все постороннее.

Давление страха ослабло, он превратился в подобие шепота на самой границе восприятия, когда человек слышит слова, но не может разобрать смысл. По краю средоточия, в котором укрылся его разум, скользнуло удовлетворение. Все идет хорошо! Томэ не позволил себе коснуться этого чувства. Никаких эмоций, только концентрация! В этой битве, как и в обычной, нельзя выиграть, только защищаясь, нужно атаковать.

Тела бойцов продолжали маневрировать, выискивая позицию для нападения, а разумы вели незримую борьбу. Наведенные эмоции пытались пробиться к сознанию Томэ и скреблись о стены его средоточия. Десятник шаг за шагом усиливал концентрацию. Он непрерывно стягивал все душевные силы. Наведенные эмоции задыхались без пищи. Сконцентрированная воля Томэ, как лавина, рухнула на посторонние чувства, и они начали разрушаться… В этот самый миг он уловил чужую эмоцию. Не ту, которую пытались разжечь в его душе, а действительно чужую. Это было злобное удивление.

Вильд широко распахнул глаза. Томэ метнулся к врагу, его кулак выстрелил в челюсть дружинника и Вильд как подкошенный рухнул на настил. Прежде чем дружинник успел очухаться, Томэ упал на колени и зажал его шею сгибом локтя. Вильд попытался вырваться, но Томэ только усилил хватку. Победа была его, оставалось только выяснять, признает ли дружинник поражение, или предпочтет потерять сознание.

— Ладно, ладно, — прохрипел дружинник. — Пошутили и хватит.

Томэ жутко захотелось не бросать захвата и придушить гаденыша. Искушение оказалось таким соблазнительным, что от него было больно.

— Ага, смешно получилось.

Он оттолкнул дружинника и встал. Вильд уселся на полу и начал разминать шею, потом коснулся челюсти.

— Больно.

— А я-то думал, будет приятно. Ну, раз тебе так не понравилось, давай устроим так, чтобы этот разговор у нас был в последний раз.

— Поглядим.

— Что?! Ты сейчас что вякнул?

— Я говорю, будем надеяться. Ты же знаешь, иногда бывают рабочие моменты.

— Постарайся, чтобы таких моментов не было. Это для твоей же пользы.

Вильд отвел взгляд, по его лицу невозможно было понять, о чем он думает. Томэ и сам не мог разобраться в своих ощущениях, только что ему казалось, будто он сражается не жизнь, а на смерть, а теперь дружинник ведет себя так, словно это была дружеская стычка. Может он действительно воспринял все слишком всерьез? Томэ пожал плечами. Долг командира он выполнил, все сделано в традициях дружины, если Вильд и после этого не уймется, то во всем что за этим последует, будет виноват только он сам… Но если дело дойдет до Акселя, такой поворот, больно ударит по десятку. Возможно, даже уничтожит. Проклятье, почему его это вообще беспокоит?! Можно подумать, речь идет о настоящем боевом подразделении, а не об опереточном воинстве и он действительно им командует, а не просто отбывает номер! Томэ тихо скрипнул зубами, и снова покосился на Вильда. Ничего, в крайнем случае, в Столице есть куча глухих мест.

— Не думал, что здесь кто-нибудь знает мою хитрость, — неожиданно сказал Вильд.

Томэ не сразу понял о чем.

— Взаимно. Где ты этому научился?

Возможно, все еще обойдется…

— Неподалеку от родовой усадьбы жил один монах.

Или нет.

— Лжешь.

— Это почему?

В вопросе не было обиды. Казалось, Вильд просто хочет знать, на чем его подловили.

— Ни один монах, даже из самой безумной секты не стал бы учить чужого пацана, как гадить другим в голову. Меня и самого обучали, только отвечать на чужое нападение.

— А.

Удовлетворив любопытство, дружинник явно потерял интерес к теме. Томэ понял, что расспрашивать дальше бесполезно. Он получит только более искусную ложь.

Дружинник встал, отряхнулся и направился к висящей на стене одежде. Томэ проводил его взглядом. Быстро восстанавливается. В случае чего, нужно иметь это в виду.

Вильд натянул рубаху и стал застегивать кафтан.

— Мне просто захотелось попробовать. На самом деле я в таких фокусах не силен, — дружинник усмехнулся, будто пытаясь перевести все в шутку.

Томэ мысленно кивнул. Если хотя бы половина из того что он слышал правда, то атака мастера раздавала бы его раньше, чем он успел что-нибудь понять.

Не глядя на Вильда, десятник быстро оделся.

— Действительно, неудачная у тебя была идея. Разве кот может превратиться в змею?

— Чего?!

Томэ молча вышел из тренировочного зала. Солнце на прежнем месте, ему казалось, что схватка длилась очень долго, но похоже, это была еще одна иллюзия. Припекало почти по-летнему, так что десятник прежде, чем добрался, до ворот успел слегка запыхаться. Стражи у ворот проводили коллегу равнодушными взглядами. Теоретически, Томэ, прежде чем покинуть дворцовые казармы, должен был оставить запись у дежурного по личному составу, с объяснением, куда и за каким лешим пошел. Но даже если бы Томэ пришла в голову такая фантазия, его запись все равно бы никто не прочитал, потому как, такого дежурного в дружине не было уже года два.

Оказавшись за воротами, десятник направился вверх по улице, к перекрестку. Он шагал широкими, размеренными шагами, почти не замечая, как снующий туда сюда праздный столичный народ уступает дорогу дружиннику великого дома.

На перекрестке, на площадке перед высохшим фонтаном, как обычно ждали клиентов извозчики. По какому-то загадочному совпадению, хозяева двух машин из трех, едва завидели приближающегося десятника, запустили двигатели и отбыли по неотложным делам. Томэ фыркнул и подошел к оставшемуся смельчаку. Его повозка, как и большинство других, походила на снабженный мотором велосипед, к которому прикрутили обшитую тканью кибитку. Разве что материя выглядела прочной и недавно очищенной, хозяин повозки явно не бедствовал.

— В долг не повезу, — сходу сообщил круглоголовый, похожий на бритого гнома извозчик.

Предупреждая типичную реакцию клиента, он будто невзначай выпятил грудь, на которой блестела бляха гильдии. Томэ в свою очередь коснулся вышивки на форменном кафтане.

— Я из Алоика. Деньги получишь у казначея дружины. Я распишусь где надо.

"Гном" скривился, будто разжевал что-то очень кислое. Похоже, он уже жалел, что не сбежал по примеру товарищей. У гильдии и Алоика действительно был договор о взаимных услугах, но казна великого дома всегда была прижимиста, платила только по минимальным расценкам и не спешила раскошеливаться даже при наличии всех нужных бумаг. К сожалению для извозчика, Томэ сейчас мало волновали чужие проблемы. Десятник выразительно положил ладонь на рукоять плети.

— Если ты собрался мне сказать, что вдруг вспомнил о поломке, которую нужно срочно починить, то мой тебе совет — подумай дважды.

— Залезайте, — буркнул извозчик, — доставим благородного господина в лучшем виде.

Томэ забрался под полог и развалился на двухместном сиденье. Извозчик устроился впереди и запустил мотор.

— Куда едем, благородный господин?

— На тот берег. Кварталы Советников. Знаешь там "Не мертвую голову"?

— Как не знать, — хмыкнул "гном", — у господина там служебные дела?

Томэ улыбнулся в ответ, и пнул каблуком по сиденью извозчика так, что оно едва не сорвалось с крепежей.

— Много будешь знать, голова отвалится.

Продолжения дискуссии не последовало, машина начала набирать ход. Действительно, дружинники могли кататься по городу за казенный счет, только по нуждам Алоика, но это правило столкнулось с такой волной хитростей и злоупотреблений, что Ставр быстро махнул на все рукой. В конце концов, жалование дружины действительно невелико.

Повозка летела по заполненным людьми улицам, распугивая прохожих звоном колокольчика. Когда машинка свернула на проезд Трех монахов, Томэ понял, что извозчик направился к Двухглавому мосту. Не самый короткий путь, должно быть, гном решил прибавить пару цифр к будущему счету. Томэ решил промолчать, небольшая задержка в пути сейчас его даже радовала.

Пока повозка пересекала мост, Томэ с наслаждением вдыхал свежий запах воды, к которому примешивался сладковатый аромат специй Большого рынка. К самому рынку извозчик приближаться не стал, сейчас на окружающих его улицах было не протолкнуться. Опытный "гном" благоразумно выбрал другой маршрут. Перед глазами Томэ мелькали узкие улочки и желтые стены невысоких домов, увитые тарелочником. Между его сухих лоз уже набирала силу свежая весенняя зелень. Тонкий аромат мяты подчеркивал запах жарящегося мяса и овощей, идущий от спрятавшихся за заборами кухонь.

Дорога все же заняла меньше времени, чем он ожидал. Томэ казалось, что он только что погрузился в мысли, когда толчок затормозившей повозки заставил его очнуться. Десятник высунулся из-под полога и увидел, что извозчик остановился прямо перед воротами "Не мертвой головы".

Томэ выбрался из повозки, "гном" протянул ему раскрытую книжицу. Десятник быстро покончил с формальностями и зашагал к воротам. В глубине души, он боялся, что если хоть немного задержится, то снова начнет сомневаться в своем решении.

Как он и думал, во дворе трактира было еще пусто, худенькая девочка в скромном платье методично протирала столы. Увидев Томэ, она пошла ему навстречу.

— Добрый день, благородный господин. Развлечения начнутся ближе к вечеру, но если вы перекусить, или чего-нибудь выпить, то, пожалуйста, следуйте за мной.

Томэ чуть не выругался. Со всей этой кутерьмой совсем позабыл про обед, который ему, кстати, должны были оставить.

— Перекусить было бы неплохо, но я пришел не за этим. Вчера, — Томэ потер лоб, — кажется, это было вчера, я оставил тут за столом свое имущество. Длинный сверток, довольно тяжелый. Надеюсь, он все еще здесь?

Похоже, для девочки в таком повороте дела не было ничего неожиданного. Она лишь на миг наморщила веснушчатый носик.

— Я сама не знаю, мы все находки хозяину отдаем. Только его, наверное, сейчас на месте нет. Давайте, вы погодите немного, я сбегаю, посмотрю.

Томэ закусил губу. Значит, трактирщика-заговорщика где-то носит. Может, это знак судьбы и не стоит им вовсе встречаться? А за ружьем можно и Зарака послать. Если бы кто-то другой стал нашептывать ему такие трусливые предложения, Томэ бы рассвирепел, но сейчас слизкие мысли показались ему необыкновенно разумными.

— Нет, мне некогда, — сказал он. — Как-нибудь в другой раз.

— Ну что вы, мой господин, вам не придется себя утруждать.

Томэ едва не вздрогнул от неожиданности. Огромный трактирщик подкрался к нему с поразительной ловкостью. Казалось, он просто возник из воздуха, миг назад его не было, и вот вынырнула похожая на гору туша.

— Эли, глупая девчонка, как ты могла подумать, что я не захочу принять моего дорого друга. Вглядись в его благородное лицо и запомни — для него я всегда на месте.

Девочка кивнула и шмыгнула прочь подальше от гневных хозяйских глаз.

— Хорошо, что я сразу вас заметил, когда вы вошли, — прогудел трактирщик, — а то могла выйти сущая нелепица.

— Действительно удачно, — мрачно отозвался Томэ.

Смотреть на трактирщика ему было даже неприятней, чем обычно. Толстяк слишком живо напоминал о недавнем приступе нерешительности.

— Как я понял, благородный господин пришел за своим ружьем? Если позволите сказать, это настоящее произведение искусства. Обидно было бы его потерять.

— Я хочу обсудить несколько вопросов касающихся нас обоих, — твердо сказал Томэ. — В том числе и ружье.

Брови Гашфара поднялись, прежде чем трактирщик успел вернуть себе бесстрастность, десятник успел заметить в его заплывших глазках азартный огонек.

— Тогда поспешим, — толстяк ухитрился изобразить поклон.

Следом за трактирщиком Томэ прошел в уже знакомую ему комнату. Там к привычной обстановке добавилось блюдо заваленное горой бутербродов. От свежего белого хлеба и смазанной острым соусом глянцевой ветчины исходил потрясающий запах. Желудок десятника недовольно заворчал, проклиная своего рассеянного хозяина.

— Я тут собирался немного перекусить, — улыбнулся Гашфар. — Прошу вас, разделите со мной эту скудную трапезу.

В другое время Томэ бы отказался, но, похоже, сегодня трактирщик во всем занял выигрышную позицию. Десятник, плюхнулся на диван и запустил зубы в бутерброд. Вопреки своим словам трактирщик не стал присоединяться к еде, он просто стоял и с довольной миной наблюдал за Томэ. Ни дать ни взять, счастливый отец, гордящийся отличным аппетитом сына.

— Подсчитываешь, сколько я съем, чтоб потом выставить в счет? — проворчал десятник, оторвавшись от еды.

— Ну что вы. Мы ведь теперь друзья.

Прежде чем осчастливленный таким поворотом дел Томэ, подобрал ответные слова, Гашфар, подобно воздушному шару, пришвартовался в другом конце комнаты и начал там с чем-то возиться. Десятник фыркнул и вернулся к еде, толстяк вернулся как раз, когда он утолил голод, должно быть, уловив этот момент отработанным годами чутьем. На огромных ладонях лежала игральная доска. По ее бокам золотые львы гнались за серебряными оленями с изумрудными глазами, а верхнюю плоскость занимали красные и белые клетки, инкрустированные незнакомым камнем. На этих клетках стояли серебряные фигурки тонкой работы — воины с мечами и щитами, вельможи, странные звери и крепостные башни.

— Я не буду с тобой играть. Даже не рассчитывай.

— Благородный господин в этом твердо уверен? — толстые губы трактирщика слегка изогнулись.

Томэ понял намек. Действительно, в определенном смысле он уже вступил в игру.

— Насчет этого, — десятник ткнул пальцем в доску, — абсолютно.

— Жаль, вы не знаете, от чего отказываетесь. Но пока я только хотел вам ее показать. Прелестная вещица, вы не находите? — толстяк отодвинул наполовину опустевшее блюдо и поставил доску перед Томэ. — Ее прислал мой деловой партнер. Работа мастеров Даграра. А фигурки подарок от одного родича, он сейчас живет на Эйколе.

Томэ сузил глаза. Оба названия ему были знакомы.

— Эти миры принадлежат Империи. И уже довольно давно. Интересные, оказывается у тебя связи.

— Несмотря на то, что эти государства захватил жестокий враг, там по сей день живут люди не равнодушные к судьбам Фидии.

— Ну да, ну да. Меня всегда просто до слез трогало, как иностранные торгаши, беглецы за счастливой жизнью и прочие от них производные болеют за судьбы нашей Родины.

— Ваша чуткая душа делает вам честь, — улыбнулся Гашфар, — Но я бы просил вас еще раз обратить внимание на доску. Что вы здесь видите?

Вот ведь наглый хряк, теперь еще взялся загадки загадывать!

— Ничего особенного. Разве что фигурки расставлены странно. Такой начальной позиции нет ни в одной игре, которую я знаю. Это, что какая-то имперская забава?

— Можно и так сказать. Давайте, я попробую вам объяснить, что к чему. Это займет кое-какое время, но в конце вы не пожалеете, клянусь вам в этом, мой господин. Для начала, представьте себе, что одна из этих фигур означает Альгардос, а другая Тар-фарамей, — толстый палец поочередно коснулся дух зубчатых башенок украшенных красными камнями, которые стояли по разные стороны доски, — Предположим, вы живите в Империи и по каким-то делам, хотите добраться из Блистательного Альгардоса в Благородный Тар-фарамей. Для этого вам понадобиться пройти через Паутину, затем будет длинный и очень тяжелый переход до Заораса, а оттуда в Тукар, — палец трактирщика последовательно касался фигурок воинов. — Здесь ваш путь раздваивается. Удобней всего было был пройти вдоль Киларского провала в сторону Урваса. Но если вы житель Империи вам придется пробираться сквозь теснины Таливара. Если все пройдет гладко, путь займет у вас около ста пятидесяти дней. Но скажите, что же мешает вам выбрать более простой и короткий маршрут?

Томэ хмыкнул, вопрос был детским. Десятник протянул руку и стукнул ногтем по стоящей в центре доски башенке украшенной белыми камнями.

— Надо полагать мне мешает великая крепость Нугирского союза. Пожиратель.

— Я и не сомневался, что вы сразу все поймете. Но если убрать с доски эту мерзкую помеху, — огромная ладонь трактирщика накрыла башенку, — вы сможете сразу отправиться в Гаикалур, оттуда в Шагир и затем в Балисар. Удобный путь через богатейшие места. Вы сможете добраться от столицы одного диоцеза до другого всего за восемьдесят дней. Что вы, как житель империи скажите о такой возможности?

— Скажу, что ради нее можно убить кучу народу. Собственно Империя именно этим и занимается последние пятьсот лет. Только Пожиратель с доски так просто не скинешь.

— Действительно, если бы это было просто, не было бы этих пятисот лет. Империи всегда было тяжело собрать у Пожирателя достаточно войск. А ведь собрать мало, нужно еще снабжать и посылать подкрепление пока идет осада. И все это нужно везти из-за тридевяти земель. Тут у кого угодно голова задымиться.

Томэ на миг закрыл глаза. Что происходит?! Он сам пришел, показал, что готов сотрудничать. Гашфар сейчас должен был клещом в него вцепиться и развивать свой успех, а не урок географии устраивать! Томэ сконцентрировался и начал выталкивать из разума тревогу. Бороться с собственными эмоциями было намного трудней, чем с чужим колдовством. Сосредоточенность раз за разом ускользала сквозь пальцы. Томэ никак не мог отделаться от желания сдавить жирную глотку Гашфара. Сейчас ему нужно терпение! Навязчивый голос Гашфара вызывал в голове образы, Великой пустоты между мирами, тонкой вуали на бездне нереальности. Томэ дважды путешествовал через нее, с тех пор прошло немало времени, но воспоминания все равно оставались тревожными, словно о странствии в страну мертвых. Он никогда не понимал людей, которые связали свою жизнь с кораблями.

— Знаешь, Гашфар, если бы я скучал по годам ученичества, этот разговор навел бы на меня ностальгию.

— Понимаю, благородному господину, кажется, что я морочу ему голову. Клянусь, это не так. Я лишь хочу, чтобы вы увидели корни событий. Помните, в нашу прошлую встречу, я упоминал о тени нависшей над нашим миром. Тогда, я не мог говорить ясней.

Томэ молча смотрел в лицо Гашфару, бесило, что мошенник так легко угадывает его мысли, хотелось сжать кулак и ударить по этой похожей на лепешку роже. Десятник расслабил кисти и кончиками пальцев погладил обивку дивана.

— Значит, есть шанс, что сейчас, я, наконец, услышу что-то такое, чего не знал раньше?

— Возможно, господину еще не стала известна новость, которую мне сообщил мой родич с Эйкола? Он пишет, что недавно из Тар-фарамея к Пожирателю выступило войско.

— Опять. Вот ведь настырные типы. Никак не успокоятся. Хотя, я думаю, правительство Нугирского союза эта новость взволновала бы больше. Впрочем, наверное, оно уже в курсе.

— Очень может быть. На Тар-фарамее все обставили чуть ли не с барабанным боем. Если у нугирцев есть там хоть один шпион, они конечно, уже все знают.

Гашфар улыбнулся, Томэ почудилось, что в этой улыбке сквозит высокомерие.

— А вот чего они наверняка не знают, так это того, что в то же время из Альгадроса вышло войско вдвое больше. Его ведет сам магистр армий. Похоже, он решил порвать с традицией и ударить по Пожирателю с неожиданной стороны.

— Это с которой же? — хмыкнул Томэ.

— А разве вы еще не догадались, молодой господин.

По спине Томэ прошел холодок. Он даже забыл о своей злости.

— Бред!

— Сейчас трудно поверить, что когда-то наш мир правил собственной империей, а свет его Столицы озарял Ойкумену, — медленно сказал Гашфар. — Волей судьбы он оказался на великом перекрестке путей. Бесконечные караваны везли сюда богатства со всех обитаемых миров. Казалась, так будет всегда, но во вселенной ничто не вечно. Торговые пути стали закрывать ужасные шторма. Сначала они налетали изредка, потом чаще и чаще, пока не оказалось, что перекрестка дорог больше не существует. Наш мир оказался на краю непроходимой пустоши Жалящих Шипов. Фидия стала незначительным захолустьем. Но ничто не вечно.

Томэ вздрогнул.

— Вы хотите сказать…

— Сто два года назад наблюдатели в Небесных крепостях заметили первые признаки. Тогда подумали, что это просто аномалия, но теперь сомневаться не приходится — великая буря затихает. Пока у нее еще достаточно сил чтобы преградить путь торговцам, но венные корабли пройдут насквозь без особых потерь.

У Томэ слегка закружилась голова. В древности от Фидии открывался прямой путь к Пожирателю… Войско вдовое больше высланного из Тар-Фарамея… Оно должно быть просто огромно… И его ведет сам командующий всех армий диоцеза… Здесь все будет гореть!

— Мой друг с Даграра говорит, что вместе с армией выступил Алый Легион в полном составе. Впервые за последние полторы тысячи лет, все его воины вступят в бой в одно время и в одном месте. Это будет нечто невероятное, — в голосе Гашфра мелькнули мечтательные нотки.

— Да ты просто псих, — прошипел Томэ. — Может и вся остальная история тебе только привиделась?!

— Увы, нет. Как вы понимаете, о происходящем пока знают немногие, но если вы присмотритесь, то скоро заметите признаки. Наш мир готовиться к большой войне. Правда уж не знаю, что из этого выйдет. Простите, если раню ваши патриотические чувства, но раньше нас спасало то, что завоевание Фидии потребовало бы слишком больших расходов, которые никогда бы не окупились. Но теперь все совершенно поменялось. Два года назад магистр армий потратил кучу сил, чтобы Арнеза сдалась Империи, — пальцы Гашфара снова коснулись фигурок. — И у имперцев появилась возможность создать удобный коридор от своего пространства к Пожирателю. Правда, мало кто тогда оценил значение этого события.

"И я тоже не обратил внимания", — с горечью подумал Томэ. — "Но кто мог такое представить?".

— Простите, за это долгое вступление, но я надеюсь что теперь, благодаря моей скромной помощи, вы сможете увидеть наши проблемы в правильном свете. Предприятие магистра армий удастся, только если он быстро разберется с нашими Небесными крепостями и превратит планету в свою опорную базу. Если он тут увязнет, нугирцы успеют стянуть подкрепления. Поэтому, для имерцев так важно завести себе на Фидии хорошего друга, который сможет помочь в нужную минуту.

— Если все так, как ты говоришь, мы обречены.

— Вовсе нет. Для имперцев было бы очень удачно, превратить Фидию в свою базу, это сильно повысило бы их шансы на успех. Но все равно, Пожиратель несравненно важнее. Если у врага не выйдет быстрой победы, он просто пройдет мимо.

— И оставит нас в тылу.

— Не лучший для них вариант, но вполне возможный. Если имперцы захватят Пожиратель, им откроется прямой между Тар-фарамеем и Альгадросом. Если проиграют, то и в любом случае есть куда отступать. Фидия пока имеет ценность только для наступления против Пожирателя, сама по себе она не дает никаких преимуществ, — Гашфар указал на стоящую в стороне от других одинокую фигурку. — Это дает нам надежду. Если защитникам нашего мира не ударят в спину, Небесные крепости выполнят свою работу, так же как они уже не раз делали. И враг пройдет мимо.

У Томэ заломило виски, должно быть, сказывалась усталость и недосып.

— Если все так, то на карте само существование нашего мира. А Синклит сидит сложа руки!

Гашфар расхохотался так, что подпрыгнули фигурки на доске.

— Кажется, я знаю, что вы бы сделали на месте Синклита. Клянусь Тысячеликим, мне нравится ваш стиль! Но вы ведь помните, что я говорил о гражданской войне? Магистр армий только обрадуется такому подарку. Я думаю, в самом крайнем случае, Синклит действительно отбросит формальности и просто уничтожит господина Алоика, но… — с круглого лица исчез даже намек на веселье, — это будет жест отчаянья.

— Ну что ж, — кивнул Томэ, — будем считать, ты произвел на меня впечатление. Но ты ведь не думаешь, что я буду спасать мир без гарантий на вознаграждение. Я уже понял, что ты не дурак.

— Значит, идея вернуть княжество вас не привлекла. Тогда чего же желает благородный господин?

— Наличность. Старые добрые империалы.

— Некоторые называют их кровавыми. Все-таки валюта нашего главного врага.

— Зато даже те, кто думает, что империалы чеканят в девятом кругу ада, признают их самой надежной монетой.

— Тут вы, пожалуй, правы. И о какой сумме идет речь?

— Не валяй дурака, Гашфар. Сколько, по-твоему, стоило бы мое княжество?

— Это не такой простой вопрос, как вы думаете, господин.

— А ты напрягись. Пораскинь мозгами. И еще, ты вот называешь меня другом, я хочу увидеть материальное выражение твоих чувств.

Маленькие глазки трактирщика блеснули под жирными веками.

— Иными словами, вы требуете задаток. Боюсь прямо сейчас, я не располагаю нужной суммой. Не подумайте обо мне плохо. Я не беден. Просто империалы не самая ходовая валюта в моем деле.

— Тогда вернемся к нашему разговору, когда ты будешь платежеспособен, — отрезал Томэ. — Я, знаешь ли, не девица, чтобы умиляться красивыми обещаниями.

На миг глаза трактирщика словно покрылись ледяной коркой. Томэ постарался не подать виду, но ему стало не по себе. Плечи напряглись, а ноги автоматически передвинулись так, чтобы можно было сразу броситься в атаку. Но уже в следующую секунду, на лице Гашфара возникла привычная улыбчивая маска, а глаза, скрылись между жировыми складками, как орудийные стволы за броневыми панелями.

— Приятно встретить твердый деловой подход, господин. Осмелюсь заметить, такое качество редкость у молодых благороднорожденных.

Томэ встал и небрежено одернул кафтан.

— Уже уходите? — масляно улыбнулся трактирщик. — А как же ваша драгоценная винтовка? Мне приказать ее принести?

— Издеваешься? Днем, я с ней по улице дойду только до первого патруля Схолы. Раз с ней все в порядке, пришли ее мне во дворец.

Толстяк поклонился с изяществом удивительным для такой грузной фигуры.

— Мудрость благородного господина не перестает меня поражать.

— Постарайся не забывать об этом моем замечательном качестве. Не пытайся меня перехитрить. Тебе же лучше будет.

С этими словами Томэ шагнул к выходу из комнаты, голос Гашфара остановил его у двери.

— Еще один крошечный момент господин. Если у кого-то возникнут вопросы о нашем сегодняшнем разговоре, скажите, что обдумали мое прошлое предложение и решили его еще раз рассмотреть.

— Прошлое предложение?

— Да. Относительно того, что дружинникам нужно отдыхать от тягот их службы. Я как раз приготовил вам образец.

Гашфар подошел к Томэ, в ладонь десятника лег тугой шелковый мешочек.

— Что это?

— Так называемый драконий порох. Думаю, во время вашего… путешествия на Корвус вы познакомились с этим снадобьем.

Томэ убрал мешочек в карман и посмотрел на вытянутую руку трактирщика, которая, как бревно, преграждала ему путь к двери. В душе Томэ кипел от желания оттолкнуть Гашфара с дороги и был не уверен, что сможет сдержаться. Словно что-то почуяв, толстяк отступил сам.

Выйдя во двор трактира, Томэ глубоко вздохнул. Ему показалось, будто он вырвался из затхлого подвала. Сердце стучало так, что хотелось прижать к груди ладонь, чтобы его успокоить. Но он не мог позволить себе такого жеста, Гашфар наверняка наблюдал за своим гостем.

Томэ заложил руки за спину и неторопливо направился к воротам. Недавний разговор продолжал прокручиваться у него в голове. Томэ осторожно предполагал, что справился неплохо. Гашфар не увидел в нем серьезной угрозы, должно быть, посчитал его очередным бестолковым благороднорожденным. Сейчас толстяк, скорее всего, уверен, что держит ситуацию под полным контролем. И чем дольше его уверенность сохранится, тем лучше для Томэ.

Десятник вышел на улицу и побрел по ней, высматривая свободную повозку. Врученный Гашфаром мешочек оттягивал карман. Томэ хотелось вышвырнуть его в ближайшую канаву, но он сдерживал себя. Это было бы слишком по-мальчишески, а он, если хочет выжить, должен быть расчетлив… Но как же это непросто!

Потоки снующих вокруг горожан вызывали у него приступы нервного раздражения, а когда бродячий торговец пряным медом толкнул его в бок, десятник так наподдал бедняге, что тот на пузе проехал несколько метров по мостовой. Толпа шарахнулась в стороны, Томэ упер подбородок в грудь и зашагал дальше, не обращая внимания на устроенный переполох, его руки сами собой сжимались в кулаки.

Сегодняшнее испытание он выдержал, но насчет следующего он у него не было никакой уверенности. Гашфар оказался куда более крупной рыбой, чем он думал сначала. Не просто наемный шпион и торговец чужими секретами, укрывшийся под личиной хозяина трактира. За Гашфаром, крылось что-то несравненно более опасное. Томэ пока не позволял себе задумываться, о том, что сегодня узнал. Все это могло быть обманом, ловкой дымовой завесой. Но вот с самой личностью толстяка надо разобраться. Только тогда можно понять, как вести себя дальше. Больше всего Томэ сейчас хотелось посоветоваться с опытным человеком, которому можно доверять. Эх, мечты, мечты. Нет у него такого под рукой. Но все равно, помощь ему необходима. Пусть даже по мелочи. Правда, в Столице и такие на дороге не валяются. Нужно как следует все обдумать, в одиночку ему просто не справиться.

Из переулка, навстречу Томэ, вынырнула кучка пестро одетого народа. От латанных-перелатанных одежд тянуло странным запахом. Десятки уродливых амулетов подвешенных на тонких цепочках стучали друг о друга. Почти все открытые части тела покрывал сложный рисунок.

Томэ сунул руки в карманы. Ничего особенно ценного у него не было, но для горожан при встрече с подобной публикой этот жест стал уже рефлекторным. Насколько Томэ мог судить по татуировкам ему посчастливилось лицезреть членов банды — или, как они сами говорили, клана — Полой горы. Десятника не уставал удивляться, как Схола, пусть даже там поголовно бездельники, допускает, чтобы эти уроды спокойно ходили по улицам при свете дня.

В отличие от большинства жителей Столицы, Томэ не стал прижиматься к стене и пропускать мимо шумную компанию. Десятник пошел напрямик. Бандиты замолкли, остановились и нехотя подались в стороны. Томэ неторопливо прошел через их строй, он затылком чувствовал взгляды, в которых раздражение смешалась с испугом. Через несколько секунд после того, как последний бандит остался позади, за спиной десятника снова защелкали костяные амулеты. Только на этот раз они звучали как-то приглушенно, а крикливые голоса опустились до шепота. Десятник хмыкнул. Так-то зверушки, еще не все здесь вас бояться.

Впереди, рядом с лотком, на котором лежала вяленой рыбешкой, он, наконец, углядел повозку. Рядом с ней стоял уже знакомый извозчик "гном". Томэ улыбнулся и направился к своей добыче.

— Эй, уважаемый, куда торопимся?

Томэ недовольно оглянулся. У него за спиной обнаружилось пять здоровых лбов в выцветших фиолетовых мундирах.

— Откуда ж вы только беретесь, когда совсем не нужны, — проворчал Томэ. — В чем дело, обознались что ли?

— Да нет, похоже, как раз в яблочко попали, — отозвался самый здоровый лоб с нашивками декарха, — На вас поступила жалоба в нанесении физического и материального ущерба.

— Чего?! — моргнул Томэ, — Вы что, уже набраться успели?!

Декарх оглянулся и вытащил из-за строя схолариев помятого человека. На щеке мужичка кровила ссадина. На переброшенном через плечо кожаном ремне висел пузатый бочонок с глубокой вмятиной. Мужичок зажимал вмятину левой рукой, между пальцами просачивались янтарная жидкость, тягучие капли спускались на землю, как паучки на паутинках. Вокруг человека стоял густой аромат меда.

— Гражданин, ты узнаешь этого человека? — спросил декарх.

— Да этот он на меня напал, — промямлил разносчик.

— Ты что несешь, корявый?! — взорвался Томэ. — Сам споткнулся, а теперь виноватых ищешь? Да тебе надо было не бочонок, а башку проломить!

— Спокойно уважаемый, — довольно проговорил декарх. — Я так понял, факта нанесения ущерба гильдии вы не отрицаете. Есть что сказать в свое оправдание?

— Оставьте меня наедине с этим типом, он своей жалобой подавится!

Под взглядом десятника, разносчик стушевался и попробовал снова спрятаться за спинами стражей, могучая рука декарха удержала его на месте. Лицо мужичка стало со всем несчастным. Томэ осенило.

— Так вот значит в чем дело! Никакой жалобы не было. Вы сами на него набрели, а потом за мной погнались. Что такое, Схола сводит личные счеты с Алоиком?

— Ты еще скажи, что это Схола виновата в том, что дружинники Алоика и дня не могут прожить без того чтобы нарушить общественный порядок. Или считаешь, людей на улице топать, это так, ерунда? — насмешливо осведомился декарх.

— Людей топтать, наверное, не хорошо. Только кого из людей я задел? Я здесь кроме этой перхоти, никого в упор не вижу.

— По законам Фидии все ее граждане равны. То, что у благороднорожденных есть привилегии, не значит, что они стоят выше других.

— Вы почаще об этом вспоминайте, когда на своих колымагах по улицам гоняете и тех кто не увернулся, как кошек давите.

— Так хватит, — отрубил декарх. — Поедешь с нами.

— Это куда еще?!

— А тут недалеко. Ребята, проверьте его.

Два схолария обступили Томэ с боков и принялись его быстро ощупывать.

— А ну, руки убрали! Нет таких законов, чтобы дружинников на улицах обыскивали.

— Потом пожалуешься, — утешил десятника декарх.

— Хочешь, чтобы я тебе в морду дал, а ты меня потом в нападении обвинил?! Смотри, получишь больше, чем сможешь унести!

— Давай рискни, на словах вы все смелые.

У Томэ потемнело в глаза от злости, он отпихнул одного из стражей и шагнул, так чтобы достать декарха ударом. Положение, сам того не желая, спас разносчик. Мужичек прижал к животу бочонок, и попробовал под шумок затеряться в собравшейся толпе. Декарх отработанным жестом ухватил потерпевшего за шиворот.

— Куда собрался, гаденыш?

— Господа, товар-то вытекает, мне бы к хозяину, — проблеял разносчик.

— Ничего, весь не вытечет. А вытечет, вот он заплатит. С нами поедешь, будешь жалобу писать.

— Но господин…

В этот момент, стоявший сзади схоларий, вытащил из кармана Томэ подаренный Гашфаром мешочек.

— Это что такое? — спросил декарх.

— Личные сбережения.

Похититель тут же зубами развязал узел на горловине и сунул нос в мешочек. В следующий миг схоларий отшатнулся, на его глазах навернулись слезы, а щеки покрыли багровые пятна.

— О, ошибочка вышла, — злорадно сказал Томэ. — Забыл, что деньги в другом мундире оставил. А это у меня средство от запора. Гляди, гляди, уже действовать начало.

— А ну, отставить балаган, — гаркнул декарх.

Здоровенный схоларий отобрал у незадачливого коллеги трофейный мешочек, и указал на Томэ.

— Этого в машину! В оплоте будем разбираться.

— Эй, вы куда это меня собрались тащить?!

— Сам увидишь, — недобро отозвался схоларий.

Томэ напрягся. Декарха он может вырубить одним ударом. Остальным, если полезут, тоже мало не покажется. Потом несложно будет затеряться в переулках. Но за драку с бойцами Схолы светил месяц тюремного замка. Десятник скрипнул зубами. Нужно попробовать обойтись малой кровью.

Он обвел взглядом толпу и увидел в передних рядах, трех дружинников в форме дома Газар.

— Видите, как ищейки свободных людей, на улицах хватают?! — крикнул им Томэ.

Дружинники переглянулись, тот, что был постарше, поднял сжатый кулак. Десятник кивнул в ответ. Между дружинами великих домов были очень разные отношения, но перед лицом внешнего врага внутренние раздоры отступали. Теперь можно не сомневаться, что во дворце уже через пару часов узнают об его аресте. И как бы схолариям не хотелось, устроить вечер произвола, эту часть торжественной программы им придется отменить.

Машина Схолы притаилась в ближайшем переулке. Томэ отвели к ней в плотном кольце бойцов. Это был бронированный неуклюжий мастодонт на шести колесах.

— Ух ты, колесница бога смерти в натуральную величину! Умелые у вас руки, ребята. Много клея, наверно, ушло?

— Осталось немного, чтобы тебе пасть залепить. Пойти поискать? — проворчал схоларий, пострадавший от драконьего пороха.

Пятна с лица бойца уже сошли, но слезы текли не переставая.

— Попытка не пытка, — отозвался Томэ, — только сам, гляди, соплями не захлебнись.

— Ах, ты…

Боец замахнулся, Томэ напряг ноги.

— Спокойно, Арис, — осадил подчиненного декарх. — Мы же не бандиты. В отличие от некоторых.

Огромный схоларий держал на ладони раскрытый мешочек, свободной рукой растирал между пальцами крупинки зелья.

— Зато чужое к рукам прибирать вам совесть позволяет. Или воровство для вас мелочь?!

— А ты не спеши, мы еще разберемся, кто есть кто, — неожиданно спокойно ответил схоларий.

По его команде Томэ подхватили под руки и запихнули в недра машины. Когда за спиной закрылись бронированные створки, десятник оказался почти в полной темноте. Только под потолком мерцал едва живой светильник. Все вокруг провоняло химией, потом, страхом, блевотиной и мочой.

На всякий случай десятник прошелся по темным углам арестантского отсека и убедился, что кроме него, других пойманных злодеев здесь нет. Похоже, весь сегодняшний улов Схолы составил сам Томэ и свидетель-разносчик, которого "фиалки" предусмотрительно закинули себе в кабину. Десятник от души пожелал, чтобы тот им там все залил своим медом.

Под днищем загудел мотор, машина тронулась с места. Томэ пошатнулся и уперся рукой в стенку, ладонь прижалась к чему-то влажному и липкому. Десятник выругался и поднес пальцы к глазам. На коже остались пятна он невысохшей серой краски. Томэ нахмурился, теперь он понял откуда взялся мерзкий химический запах. Схоларии ремонт, что ли, затеяли? В тусклом свете он с трудом разглядел, что примерно на уровне его груди кто-то наспех намалевал широкий овал. Из-под грубых мазков проступал какой-то другой рисунок. Что-то наподобие глаза, пронзенного, кажется, копьем. Насколько он помнил, глаз был эмблемой банды Некрополя, когда его рисовали вместе с копьем это был знак смертельной опасности…

Машину снова подбросило, и десятник едва не стукнулся лбом о покрашенную стену. После этого Томэ потерял интерес к дальнейшим изысканиям.

— Кто этих недоумков разберет, — проворчал он и сел на корточки.

Так трясло меньше, но окружающая обстановка все равно навевала пессимизм. Томэ последними словами ругал себя за глупость. Почему он не подумал, что схоларии могут отомстить за унижение? Все ведь логично, с доместиком они спорить не могут, зато дружинник Алоика для них просто подарок. И каким же дебилом надо быть, что бы так вляпаться посреди важного дела?! Если не можешь держать себя в руках, то сиди в казарме! Его, конечно, быстро вытащат, но ведь во дворце сейчас Тарамис… От последней мысли становилось так скверно, что хотелось кого-нибудь придушить.

Что бы хоть как-то отвлечься, он начал считать колдобины, на которых подкидывало машину. Когда бронированный монстр схолариев снова остановился, их набралось сто одиннадцать.

Со скрипом распахнулись тяжелые створки, и в арестантский отсек ворвался слепящий свет.

— В Столице за дорогами теперь вообще никто не следит? — спросил Томэ у черного силуэта перед дверями.

— Составь петицию в Синклит. Давай на выход. Покатался и хватит.

Томэ не заставил себя упрашивать, сидеть в вонючей коробке ему уже надоело. Десятник выбрался из машины и остановился упершись кулаком в борт.

— Ну чего застрял, забыл что-то?!

Томэ повернул голову и разглядел стоящего рядом декарха.

— Экономите на освещении, так теперь ждите, пока у меня глаза привыкнут. А то упаду, и потом жалобу, что вы тут били благороднорожденного.

— Мне вот всегда было интересно, почему на улицах дружинники могут друг друга метелить за милое дело, а как под арестом оказываются, так чуть что сразу жалобами грозят.

— Эх, декарх, не сделаешь ты карьеры. Слишком умным хочешь стать.

— Ты не примеряй на Схолу порядки дружины. Ладно, глазки у тебя уже не бо-бо? Тогда пошли, и попробуй только споткнись.

Глаза Томэ действительно привыкли к солнцу. Десятник отлепился от борта машины и пошел за декархом. Остальные схоларии куда-то подевались. Если бы Томэ хотел сбежать, сейчас был бы идеальный момент. Десятник тоскливо вздохнул.

Следом за декархом, он прошел через заставленную машинами стоянку и, наконец, увидел цитадель законности. Южный оплот Схолы представлял из себя, огромную древнюю статую ревущего льва. От пустой глазницы до темени через камень тянулась длинная трещина. С левого бока на монумент навалилась бесформенная пристройка. Серые модули поглотили плечи и почти всю спину животного. У Томэ было неприятное чувство, будто он видит труп хищника, вокруг которого возник муравейник. Трудолюбивые насекомые методично поглощают плоть своей добычи, и когда-нибудь от нее не останется и следа.

Декарх перехватил взгляд арестованного.

— Не был раньше?

— Ага, даже удивительно, как такое получилось.

— Нам это место отдали, когда доместик потребовал у Синклита землю в Столице. Пришлось приспосабливаться.

Томэ искоса взглянул на своего конвоира. К чему бы это вдруг такое дружелюбие?

— На казначействе где сядешь, там и слезешь. Проще было сами купить что-нибудь поприличней, — осторожно ответил он. — Или доместик тоже экономит?

— Да, в общем, денег у нас хватает. Не жалуемся. Но это был вопрос принципа. По договору Синклит должен обеспечивать нас всем необходимым.

— Я вижу, верность принципам обходится вам недешево.

Раздался рев моторов, на площадку перед "муравейником" выехало разом пять машин, им навстречу высыпали схоларии. Когда бронированные двери распахнулись, из машин потянулась вереница людей. На головах арестантов блестели широкие золотые повязки.

— Муравьи наловили личинок и спешат накормить королеву.

— Чего? — оглянулся декарх.

— Смотрю, целый пучок адорантов сцапали. Что, опять на улицах опять стычка с ларокианами?

— У Мясного рынка, загнали их в храм Четырхликого, а потом хотели поджечь здание. Думаю, в этот раз они так просто не отделаются, кто бы в Синклите их не покрывал.

Декарх обошел суетящихся схоларийев и провел Томэ в здание через один из множества входов. Внутри застава выглядела куда лучше. По крайне мере было ясно, что в этом муравейнике обитают очень чистоплотные и зажиточные муравьи. Куда не бросишь взгляд, везде зеленоватое стекло, пластик цвета поделочной кости и полированный металл. Томэ почувствовал укол завести. По сравнению с заставой, казармы дружины просто сборище лачуг, а сам дворец провинциальный музей. Денег сюда вбухали немеряно… Только вот, кажется, эту дорогую игрушку доместика можно очень легко сломать. Как, черт возьми, схоларии собираются защищаться, если на заставу нападет серьезный враг?

Томэ взглянул на декарха, но ничего не спросил. За такие вопросы можно было сходу получить по лбу, так что лучше держать язык за зубами. Но, несмотря на благоразумные мысли, любопытство не давало ему покоя. Взгляд Томэ стрелял во все стороны, выискивая скрытые орудийные порты и броневые панели. К его досаде, он никак не мог заметить ничего подозрительно. Томэ так увлекся, что даже забыл о собственном положении.

Он почти отчаялся разгадать хитрость стражей, когда его взгляд зацепился за странный блеск в боковом коридоре. Томэ остановился и сделал вид, что вытряхивает камушек из ботинка. Оказалось, лучи светильников отражаются от черного глянцевого камня, который покрывал стены уходящего вниз туннеля. С места, где он стоял, десятник мог разглядеть верхушку мощных ворот. Насколько Томэ мог понять, камень был не облицовкой. Однажды он видел такое, когда ему случилось попасть в бункер штаба армии. Сначала в породе вырезали проходы, а потом какая-то техника или алхимия предавала ей невероятную, невиданную в природе прочность.

Томэ почувствовал себя почти довольным. Вот значит как. Снаружи только красивый фасад, а настоящая застава глубоко под землей.

Декарх, кажется, не заметил его маневров. Он терпеливо дождался, когда десятник разберется с обувью, и снова повел его по бесконечным коридорам. Скоро Томэ понял, что они оказались внутри гигантской статуи. Он не знал, был ли лев изначально полым, или Схола просто решила не упускать ни одного метра из отведенного ей пространства. Схоларии задрапировали стены зеленой тканью, и положили на пол пружинящий под ногами ковер, но сквозь все это по прежнему тянуло неприятной холодной сыростью.

Декарх провел арестанта по длиннющей винтовой лестнице и открыл небольшую дверь. Томэ оказался в маленьком, скромно обставленном кабинете. Схоларий кивнул на стоящее у стены кресло.

— Присаживайся. Меня зовут Аргос Димато. Будем знакомы.

Десятник моргнул.

— Томэ эд Алоик. Не сказал бы, что знакомство вышло приятным.

— Служба, — развел руками Аргос. — Да садись, ты не стой.

Томэ опустился в кресло, схоларий присел на краешек стола.

— Ты на Корвусе в какой части служил?

Вопрос на несколько секунд поставил Томэ в тупик. Он ожидал чего угодно, только не этого.

— Первый столичный. Зеленая лента.

Аргус уважительно кивнул.

— Серьезные ребята, жаль мало их уцелело. А я в шестом трубил. Ох, и жаркое было времечко, — схоларий взял со стола графин и глотнул из горлышка. — Я догадался, когда твое зелье узнал. Кто кроме старого солдата будет курить драконий порох? Та еще дрянь. А на Корвусе ведь ничего другого, считай, и не было. Волей неволей привыкнешь.

Томэ небрежно кивнул. Он старался не выдать своего напряжения. Если это не какая-то глупая шутка, у него наметился шанс, выбраться из оплота без потерь.

— Ты не обижайся, что сегодня так получилось. Тут ничего личного, просто хотелось Алоику отплатить. Не ожидал встретить товарища по Корвусу. Ведь дружины великих домов не посылали дальше наших внешних рубежей.

— Были обстоятельства, — коротко ответил Томэ, обсуждать эту тему ему совершенно не хотелось.

— Это точно, обстоятельства бывают всякие, — хмыкнул Аргус. — Ты Трифона Цараса знал? Он тоже в первом полку служил. Его хозяин на войну выпер зато, что тот в поместье двух хозяйских скакунов променял андарам на двух кляч той же масти. С доплатой, конечно. Думал, никто не заметит.

— Почему "знал"? До сих пор знаю. Я его только на прошлой неделе видел. Правда, про коней он мне никогда не рассказывал, но вся эта история очень на него похожа.

— Ничего себе! — Аргус даже встал на ноги. — А говорили, убило его, во время великого драпа.

— Мне тоже так говорили. Оказалось дуракам везет.

— Это точно, — хохотнул Аргус. — Слушай, а мне как-то рассказывали, про какого-то Томэ из Алоика, который служил в первом полке. Это случайно не ты?

— Не знаю, что тебе рассказывали, но другого Томэ в Алоике нет.

— Ха, как же удачно я на тебя напоролся. А может, тогда жахнем как в старые времена?

Между бровей Томэ залегла маленькая морщинка. Приступ дружелюбия Аргуса был очень подозрителен. Военное братство, конечно, штука серьезная, но его не оставляло подозрение, что у декарха была какая-та задняя мысль. Так чего же он хочет?

— У меня кроме зелья ничего с собой нет.

— На этот счет не волнуйся. Застава такое место, что здесь найдется все что угодно.

— А ничего что ты на службе?

— Это уж мои проблемы. Ну, так что?

Томэ на миг сжал губы. Потянуть время не вышло. А этот тип от своего не отступит. Проще всего послать его куда подальше и скоротать время в камере… Но тогда он так и не узнает, что же ему хотели предложить. В его ситуации, нужно проверять любые комбинации…

— Только по половинке.

— Эй, не учи папу. Всем еще работать. Так, ты подожди меня там, а я пока соображу все что нужно, — схоларий указал на вторую дверь из кабинета, которая была прорезана в стене напротив кресла Томэ.

Томэ направился в указанную сторону. Он еще не дошел до нужной двери, когда Аргус вылетел из кабинета. У Томэ мелькнула мысль подзадержаться и пошарить немного в оставленном без присмотра столе, но десятник почти сразу ее отбросил. Вряд ли у декарха найдется хоть одна важная бумажка, а даже если такая вдруг окажется, Томэ слишком слабо представлял себе внутреннюю жизнь Схолы чтобы ее опознать.

Он вздохнул об упущенной возможности и открыл дверь. В лицо ударил порыв ветра, Томэ даже пошатнулся от неожиданности. Оказалось, дверь вела на открытую площадку. Десятник перешагнул порог и огляделся. Это была странная терраса в форме вытянутой трапеции. По краям ее ограждали толстые каменные конусы. Точно такие же конусы спускались со сводчатого потолка. Казалось, они тянутся друг к другу как сталактиты и сталагмиты в пещере, но между ними оставался приличный зазор. Конусы были разного размера и формы, четыре самых больших разместились по углам вершины трапеции… В голове Томэ, словно, что-то щелкнуло, он быстро подошел к краю площадки, чтобы подтвердить догадку.

Он понял правильно. Дверь привела его в пасть каменного льва. Стало быть, кабинет в котором Томэ только что сидел, был чем-то вроде глотки. Десятник хмыкнул, пожалуй, не стоит слишком увлекаться сравнениями. Он оперся на один из каменных клыков и выглянул наружу. С вершины статуи открывался вид на весь южный пригород. Солнце уже наливалось закатной кровью и клонилось в строну леса, от его лучей все казалось каким-то багровым. Почему-то это показалась Томэ зловещим.

Справа от десятника на камне стояло три лежака. Недолго думая, Томэ уселся на один из них. Он быстро понял, что место было выбрано со стратегическим расчетом. Огромные клыки защищали их от порывов ветра, а солнце за день успело как следует нагреть. Деревянные планки до сих пор были теплые.

Дверь снова распахнулась, на площадку вышел Аргус, в руках декарх нес небольшою шкатулку. Схоларий подошел к Томэ и сел на соседний лежак.

— Смотрю у вас тут действительно все под рукой, — проворчал Томэ.

— А что я тебе говорил.

Аргус поднял крышку шкатулки и стал выкладывать на лежак ее содержимое — бронзовые щипчики, фарфоровую плошку, две трубки, горелку, бутылочку с желтым маслом и коробочку с табаком.

— Давай, доставай свое зелье.

Томэ вынул из кармана мешочек с драконьим порохом и протянул схоларию. Аргус взял щепоть снадобья и бросил ее в плошку. Потом добавил ровно такую же щепоть табаку, размешал пальцем и капнул на смесь маслом.

— Половинка, как ты и хотел. Я и сам не люблю три четверти, а тем более, четыре пятых.

Декарх ловко скатал из пропитанной маслом смести тугой комочек и раздели его на две части. Потом Аргус подхватил один из комочков щипчиками и поднес их к зажженной горелке. Томэ обратил внимание, что позеленевшие от времени браншей украшали искусно отчеканенные конские головы. В отличие от скакунов Фидии у медных лошадей были необычно большие глаза и почти треугольные стоячие уши. Томэ кольнуло неприятное чувство узнавания.

— Трофей, — не отрываясь от работы, бросил декарх, — оттуда привез.

Зажатый щипчиками комочек начал тлеть. Аргус переложил дымящийся шарик в чашку трубки и протянул ее Томэ. Десятник принял курительный снаряд и осторожно затянулся. По первому впечатлению, качество зелья было куда лучше всего, что ему доводилось пробовать.

— Ха, почти не чувствуется примесей, — декарх выпустил облачко дыма. — Если так дальше пойдет, солдатская радость чего доброго станет модной среди столичных белоручек.

Аргус вытянулся на лежаке и снова затянулся, Томэ последовал его примеру. Туманная расслабленность быстро заволакивала разум. Томэ понял, что дважды просчитался. Зелье оказалось намного сильней того, к которому он привык. Вряд ли он сможет о чем-то расспросить декарха, тут бы самому лишнего не наболтать. К тому же Томэ боялся устраивать своему телу встряску чересчур мощными зельями. Он слишком хорошо знал, как оно может за это отплатить.

Испугаться как следует, Томэ не успел. Драконий порох был так популярен у солдат, потому что легко заглушал напряжение и страх.

"Может быть, все обойдется. Тот раз мог быть просто случайностью", — подумал он и посмотрел на Аргуса.

Декарх явно ни о чем не тревожился. Он лежал, заложив за голову левую руку, и слегка улыбался.

— Ох, и силен же, гад, — прошептал схоларий. — Не ожидал. Разве когда-нибудь такое было, чтобы от обычного драконьего пороха картинки начинало показывать?! Ты сам что-нибудь видишь?

— Да не…

Томэ привстал, чтобы перевернутся на бок и мир вокруг завертелся, как карусель. Когда головокружение прекратилась, взгляд остановился на клочке небе, который виднелся между каменных клыков. Он был необычайно синий и подрагивал, словно желе. Потом его пересекла алая полоса, будто по воздуху кто-то провел ножом. Из этого разрезала, начала медленно сочится багровая жидкость. Томэ зажмурился и вытянулся на лежаке.

— Ага, тебя тоже забрало. Почти как в старые времена. Только лучше.

— Лучше? — пробормотал Томэ. — Ты действительно думаешь, что после войны с нами случилось что-то хорошее?

— Лично у меня случилось. Я сумел перевестись из провинциального полка в Схолу. Теперь получают двойное жалованье и защищаю покой горожан. Чем плохо?

Томэ захихикал.

— Ну, ты артист! Покой он защищает. Сам ведь знаешь, когда ваш звездный час настал — когда армию из Столицы вывели, а великие господа сообразили, что совсем без бойцов в городе им неуютно. Вот они и держат вас у себя под задницей, на случай если их троны зашатаются. А для отвода глаз заставляют полицией притворяться. Так что отработаешь свое двойное жалование, когда новый бунт будешь подавлять.

— Ну, я же не сказал, что защищаю всех горожан подряд. И не надо так откровенно завидовать.

— У благороднорожденного три пути чтобы сделать карьеру — армия, политика и государственная служба. Ты сейчас мелкий государственный служащий. Чиновник. Это неплохо. Только на своей должности ты и сгниешь. Так что не задирай передо мной нос. Ты попал в такой же отстойник, как и я. Все твое преимущество это двойная пайка.

— Я смотрю, ты давно обдумывал это вопрос. Вот только по всем пунктам промахнулся.

Томэ приоткрыл глаза и посмотрел на Аргуса, на лице схолария читалась неприкрытое чувство превосходства.

— Хочешь сказать я уже чего-то раньше нанюхался, и твои нашивки мне померещились? В армии благороднорожденный был бы минимум лейтенантом, по вашему это что-то вроде пентокарха. А здесь вы все из себя такая элита, что тебя десятником сделали. Хорошо в рядовые не запихнули. Ты говоришь, что в Схолу перевелся после войны. Так если тебя за это время не повысили, то уже и не повысят. У вашего брата без протекции никак.

Аргус улыбнулся, могучее тело схолария окружило лиловое сияние. Томэ снова зажмурился.

— Как я и говорил, ничего-то вы о Схоле не знаете. Схола она как яйцо. Снаружи простое и гладкое, а внутри все очень даже сложно.

— Не надо было тебе курить, — пробормотал Томэ. — Последняя фраза вообще бред.

— Это я тебе балбесу пытаюсь на пальцах объяснить, что внутри Схолы звания, которые нам Синклит дает ничего не значат. На самом деле иной декарх, может быть и поважнее кентарха.

Томэ снова посмотрел на схолария. В другой ситуации он никому бы не спустил "балбеса", но сейчас десятник воспринимал окружающий мир на редкость благодушно. Хотя и скептически.

— А, так ты, браток, значит, замаскированный доместик. Извини, что сходу не признал.

Аргус усмехнулся, будто взрослый объясняющий ребенку прописные истины.

— Зря смеешься, дружище, я серьезно говорю. Переходи к нам и убедишься сам.

Томэ скопировал усмешку декарха.

— Я вообще-то давал клятву Алоику. Пока Ставр не помрет, никуда я от него не денусь.

— Не проблема. Если доместик Меттерних попросит, твой хозяин не откажет.

Вот теперь Томэ действительно удивился. Меттерних был одним из самых важных людей в Столице, а значит и в мире. Что бы какой-то декарх так спокойно упоминал его имя… И ведь не похоже, что он вконец укурился.

— Это ты, стало быть, поговоришь с доместиком, и он сам меня позовет. Интересно.

— Не лично, — спокойно ответил Аргус. — Но я передам, и мои слова быстро дойдут до Мастера. Я на хорошем счету. Он не откажет.

Томэ собрался с мыслями насколько это позволял наркотический туман.

— Как-то больно много выходит возни ради одного человека. На кой я вам так понадобился?

— А чего тут непонятного? Схола хочет собрать под собой как можно больше благороднорожденных. И чем знатнее, тем лучше. Ты считай князь. Ну, пусть и без княжества. Пока. А самое главное, я как только тебя увидел, сразу понял что ты… человек с талантом. Нам такие очень нужны.

Томэ вытянулся на лежаке. И почему в последнее время каждый встречный идиот заводит песню про его княжество? Они что, всерьез думают, будто ему это приятно?! И что там была за заминка в конце? Какие такие таланты Аргус углядел? Разве что бить морды прохожим.

— Ладно, предположим с вашим интересом разобрались. А мне-то зачем все это надо? Ну, кроме двойного жалованья, конечно.

— Видишь ли, какое дело, друг, пока ты не с нами я тебе все как есть рассказать не могу. Секретность, сам понимаешь. Но если общими словами… Схола уже давно не заботится о том, чтобы спасать Синклит от бунта. У нее поважнее работа нашлась. Мы действительно хотим наш мир защитить, от всех кто к нам лезет. И только на эту мельницу воду и льем. Даже когда бандитов ловим… — Аргус осекся, похоже, даже пьяный от зелья он сообразил что может сболтнуть лишнего. — Словом все не просто так. Мотай на ус, браток.

— А, теперь, кажется, дошло. Вы рыцарский орден задумали создать. Отвага, братство и все такое, только без прекрасных дам. Решили красноплащников подвинуть? Они тоже на чести все повернутые.

— Лирийцы, сборище клоунов. Они давно из себя ничего представляют и ничего не делают. Только щеки надувают. А у нас все по-настоящему.

— Как у больших, значит.

— Не веришь! Хочешь, я тебе государственную тайну открою?!

Томэ почувствовал, что Аргус трясет его за плечо.

— Нет, не хочу. И хватит меня дергать, а то весь мой завтрак на тебе окажется.

— А я все равно скажу, — не унимался декарх, — скоро на планету будет налет.

Глаза Томэ распахнулись, он уставился на схолария.

— Империя?

— Пока нет. Собаки арнезские новым господам прислуживают. Верность досказывают.

— Это несерьезно.

— Может быть, но это пока разведка. А следом за шавками придут и их господа.

— У них на пути будут Небесные бастионы. Если вы такие патриоты, отчисляйте пол жалования на их счет. Это самое большое, что можно сделать для защиты Фидии.

— Тебе не приходило в голову, что бастионы стареют? Каждый отбитый штурм дается им все тяжелей. На всей Фидии не хватит ни денег, ни ресурсов, чтобы починить их так, как надо. Положим, атаку они еще выдержат, но следующую могут и не пережить. И когда на Столицу высадится десант, кто его остановит?!

— Дай угадаю — неужто Схола?!

— Именно! Мы сейчас все силы кладем на то, чтобы когда придет время там им наподдать, чтоб они и дорогу сюда забыли.

— То бишь, бастионы сгорели, армия разбита, а Схола одним махом со всем справилась. А это ничего, что в одной имперской десантной группе людей и техники будет несколько раз больше, чем во всем вашем столичном гарнизоне?

— А мы не простым оружием воевать будем. Нашему миру есть чем удивить. Доместик раскопал эту тайну, и передал нам. Теперь главное все подготовить. А когда мы ударим, то не что какой-то десант, сам Алый легион впереди своего визга побежит.

— Не болтай о том, чего не знаешь. Легион и это тебе не бандитов по углам гонять. Все кто его недооценивал, уже гниют в безымянных могилах.

Аргус вытаращился на Томэ, даже позабыв о своей миссионерской речи.

— Ты, что имел с дело с этими чудовищами?

— Я… Мой отряд первым встретился с легионом на Корвусе.

Прежде Томэ ни с кем об этом не говорил и теперь чувствовал странное, смешанное с болью удовольствие.

— Ничего себе… — протянул Аргус. — А правда, что каждый из них под четыре метра ростом, и убить их можно только прямым попаданием из тяжелого орудия… — декарх осекся. — Извини, ты говорил об отряде. Он там… весь полег?

— Если бы, к сожалению, он почти целиком уцелел.

— Чего-то я не соображу.

— Вот именно. Главная сила легиона не то, что там воюют монстры, хотя, они действительно большие и страшные. Суть в том, что они понимают войну как никто другой. Живут ей. "Мы кровь войны" — такой у них девиз. Я не думаю, что они планировали столкнуться с моим отрядом. Скорее это действительно была случайность. Они показались, убили несколько наших и дали отступить. Наш полковник не хотел, чтобы началась паника. Нужно было доказать, что любое чудовище можно убить. Решил, атаковать, пока их немного, пока они не успели закрепиться. В атаку пошло четыре полка… Я не видел, что там было, но люди, которые будут молоть чепуху, говорят, что все полегли меньше чем за полчаса. Четыре полка… В нашей обороне появилась дыра, а заполнить ее было нечем и некогда. Имперцы пошли в контратаку. Дальше случилось как раз то, чего полковник хотел избежать. Самое паскудное в том, что я уверен легион ничего не подстраивал. Наверное, они действительно дали нам уйти, чтоб разнести страх. Дальше все получилось случайно, можно сказать, экспромт, но сработало все так, будто готовилось годами. Легион это страшный противник, а на Корвусе тоже были всякие древности, но не похоже, что местным это как-то помогло.

После речи на Томэ накатила волна слабости. Похоже, он вложил в нее слишком много сил. Десятник распластался на лежаке, левая рука соскользнула вниз и стукнулась костяшками о каменный пол. Томэ почти не почувствовал боли.

— Да, ты во многом прав, друг, — услышал он над ухом шепот Аргуса, — расслабляться нельзя. Но у нас действительно есть оружие, которое уничтожит кого угодно. Нужно только его запустить.

— Но что это такое ты мне не расскажешь, пока я не распишусь кровью на контракте со Схолой, — тоже шепотом отозвался Томэ. — Не могу сказать, что меня это устраивает.

Десятнику было очень трудно сосредоточиться. Ему начинало казаться, будто он нагретый солнцем прибрежный валун, а с моря набегает теплый прибой и легонько его покачивает.

— Хорошо, кое-что я тебе расскажу.

Чужой голос был едва слышен за шелестом воображаемых волн.

— Но за это ты мне будешь должен.

Томэ заставил себя разжать онемевшие губы. Нет, он не камень. У него есть важное дело. А декарха наверняка забрало еще сильней. Нужно использовать этот момент!

— Все будет зависеть от того что ты расскажешь. Учти, на ерунду я не куплюсь.

— Ха, да у тебя глаза на лоб полезут. Слушай…

Скрипнула ведущая на площадку дверь.

— Господин Димато, я по поводу арестованного дружинника…

Томэ вздрогнул, будто через него пропустили ток и повернулся. У входа стоял рядовой в фиолетовой форме, подмышкой он держал какую-то папку. Томэ не сразу сообразил, откуда здесь мог взяться другой человек. Сейчас он бы меньше удивился, если бы каменный лев ожил и попытался его проглотить.

Аргус, похоже, испытывал схожие чувства, несколько секунд он просто моргал и двигал нижней челюстью, будто разминал затекшие мышцы, а потом гаркнул во всю глотку.

— Кто тебя, сукин сын, научил без стука входить?! Ты у меня, сволочь, зубы в кармане носить будешь! Я тебя в канализацию отправлю, за дерьмопроводами следить!

Боец вытянулся по стойке смирно.

— Господин Димато, я стучал, просто вы не отзывались.

— Молчать!

Глаза Аргуса налились кровью, а на губах выступила пена.

— Ты еще со страшим спорить, будешь! Убью!

Боец попятился, декарх привстал с лежака, но тут же стал крениться на бок и упал бы, если бы не подставленное плечо Томэ. Сердце Аргуса билось так сильно, что его стук, казалось, отдавался эхом в теле десятника. По лицу декарха катились градины пота, он дышал так, как если бы только что пробежал тяжелый марш.

— Лучше бы тебе сейчас успокоиться, — прошептал Томэ. — Я бы тоже хотел придушить этого засранца, но нагрузки когда ты под дурманом от пороха, плохая идея. Давай просто выгони его, и мы закончим наш разговор.

Аргус вытер рукавом лицо и удивленно поглядел на десятника.

— А? Какой разговор? Что-то у меня совсем все в башке перемешалось, — декарх перевел взгляд на рядового. — Так какого рожна ты, идиот, сюда вломился?

Томэ стиснул зубы, и с ненавистью посмотрел на Аргуса. Как же не вовремя!

Рядовой кашлянул и раскрыл свою папку.

— Я оформлял одного из арестованных по вчерашней облаве. В общем, все как обычно, только он в окошко увидел, как вы с задержанным идете и вдруг сказал, что дружинник может за него поручиться.

Томэ от удивления он даже позабыл о желании свернуть бычью шею Аргуса.

— В смысле поручиться? Вы кого-то из моей дружины замели и снова забыли во дворец сообщить? Думаете, вам это с рук сойдет?!

— Тшш, тшш, — теперь уже Аргус придерживал Томэ за плечи, — давай сначала разберемся, что к чему. Так ты, значит, говоришь, что за нами сейчас сидит кто-то из дружины Алоика?

— В том-то и дело, что нет, — быстро ответил солдат. — Поэтому я так удивился и решил… вас побеспокоить.

— Не понял, кто-то из городских?

— Как раз нет. Я подумал, вам будет интересно, — схоларий неуверенно перевел взгляд на Томэ. — Не знал, что вы уже… подружились.

Аргус посмотрел на десятника.

— Ты что-нибудь понимаешь?

Томэ честно мотнул головой. Он ничего не понимал.

— Тогда придется разбираться. И почему мне приходиться служить с идиотами…

Опираясь друг на друга, декарх и Томэ поднялись с лежаков.

— Давай, веди, — буркнул Аргус. — Очень надеюсь, что это недалеко.

Рядовой облизнул губы и перевел взгляд с декарха на Томэ.

— Чего застыл как пень, — зарычал Аргус, — по роже получить захотел?!

— Прош прощения, господин Димато. Пожалуйста, следуйте за мной.

Десятник и декарх заковыляли следом за рядовым. Тот то и дело останавливался, чтобы дождаться их. Во время каждой такой остановки, Томэ казалось, что он замечает косые взгляды, которые на него бросает схоларий. Похоже, происходящее ему совсем не нравилось, но перечить декарху, он не смел.

Наконец, боец ввел их в небольшую комнату, похожую, на застрявший в камне пузырек зеленоватого бутылочного стекла. В ее центре, перед складным столиком, стоял вмонтированный в пол металлический стул, к которому был прикован человек. Его губы были разбиты, на щеке темнел кровоподтек. Томэ не сразу определился, с полом арестанта, но, в конце концов, решил, что это молодой паренек.

Десятник потер ладонью лоб. За время прогулки у него в мозгах немного прояснилось, по крайней мере, предметы перестали без предупрежденья расплываться перед глазами, а шум в голове улегся до приемлемых параметров. Но до нормального состояния ему все равно было еще далеко.

— Э, ты часом, дверью не ошибся? Я этого типа впервые вижу.

Рядовой поглядел сквозь Томэ, будто тот был прозрачный, и перевел взгляд на декарха.

— Этот человек утверждает, что знает арестованного Томэ эд Алоик и вышеназванный Томэ может за него поручиться.

— Слышь, фиалка, а ну меня погляди! Я тебя хоть пьяный, хоть трезвый в бараний рог скручу, и форма тебя не спасет.

— Это точно, — подтвердил Аргус, — он скрутит. В первом полку слабаки не приживались.

В голосе декарха звучала такая гордость, словно заслуги Томэ, минимум на половину были его собственными. Рядовой тоскливо взглянул на начальство.

— Я должен следовать процедуре.

— Цыц, блоха, мой друг говорит, что не знает этого типа. Так что верни его туда, откуда вытащил.

— Он меня знает, хотя и недолго, — хрипло сказал арестант.

На разбитой губе выступила алая капля, пленник изогнулся и вытер ее о плечо, рубаха там уже была сплошь покрыта бурыми пятнами.

— Чего?! Это ты что ли что-то вякнул?

Аргус уставился на арестанта с таким удивлением, как, наверное, охотник смотрел пойманную в силки лису, которая вдруг заговорила.

— Я сказал, что твой друг меня знает. Просто сейчас не может вспомнить. Должно быть это от… усталости.

Трудно было в поверить, но в голосе арестанта звучало ехидство. Томэ нахмурился и нагнулся к пленнику. Тот изогнул шею и поднял на десятника, раскосые зеленые глаза. Зеленые. На тон глубже, чем у Вильда. И не злобные. Он определенно их уже видел и совсем недавно.

— Меня зовут Аши.

Томэ выпрямился. От резкого движения у него закружилась голова. Он оперся на плечо декарха, потом снова растер виски и поглядел на пленника.

— И почему когда я тебя встречаю, ты оказываешься в какой-то идиотской ситуации?

— Может это взаимное притяжение?

— Между кем и кем?

— Постой, так ты действительно знаешь этого типа? — перебил десятника Аргус.

Томэ помедлил с ответом. Помощник. Ему нужен помощник. Конечно, от этого толку будет немного… Но ведь нужно с чего-то начинать!

— Ага, выходит что так. Отдашь его мне?

— Господин Димато! — казалось, рядовой был готов бухнуться в обморок. — Это совершенно недопустимо…

— Молчать! Повторяю второй раз, только потому, что мы давно вместе работаем — чтобы больше пасть без разрешения не раскрывал!

Приструнив подчиненного, декарх почесал в затылке.

— С другой стороны он в чем-то прав. Есть кое-какие процедуры…

Томэ вытащил из кармана мешочек с драконьим порохом, набрал полную горсть зелья и протянул Аргусу.

— Этого хватит, чтобы уладить формальности?

Глава 5

Над здоровенным чаном поднимался густой пар. Томэ стоял у медной кромки и старательно лил на голову каи густую зеленую жидкость из чаши. Коснувшись мокрых волос, она превращалась в густую пену и текла Аши на лицо. Паренек старательно жмурился и отплевывался.

Томэ отставил пустую чашу и закатал рукава рубахи. Аши задрал голову, сквозь завесу пены на десятника подозрительно смотрел прищуренный зеленый глаз.

— Я и сам вымыться могу-у-у…

Недовольный возглас перешел в вой, когда железные пальцы Томэ немилосердно сжали худые плечи.

— Аши плохой, плохой, — проворчал Томэ. — Блохастый.

— И я тебе не собака!

Каи попробовал дернуться, но Томэ и не подумал ослаблять хватку. Аши сник и позволил десятнику втереть пену себе в волосы и спину.

— По крайней мере, блох у меня точно нет, — сообщил он подумав.

— Есть, просто ты еще не в курсе. В конуре оплота это все в один момент происходит. Так что помывку я тебе доверить не могу. Нужно тщательно все обработать. А то тебе тут голову открутят.

— Я так погляжу, про блох ты все знаешь. Опыт, наверное, сказывается, — хихикнул паренек.

Томэ молча погрузил голову Аши в пенную воду. Когда трепыхания паренька стали достаточно жалобными, десятник снова извлек его на поверхность.

— А еще, я хотел на тебя голым увидеть, — поведал Томэ, когда Аши откашлялся, — а то больно ты на девку похож. По дворцу-то все равно разговоры пойдут, но хоть я-то сам должен быть уверен.

Аши метнулся к краю чана, но Томэ его перехватил и бултыхнул обратно в воду. Паренек вытряс воду из ушей и надулся. Это выглядело так забавно, что Томэ не удержался от смеха. Аши бросил на десятника обиженный взгляд. Томэ снова стал намыливать каи спец составом. Аши нехотя поворачивался из стороны в строну. Пальцы Томэ коснулись большого кровоподтека на ребрах каи.

— Зачем они тебя били? — поинтересовался Томэ. — Хотели чего-то или просто скучно было?

— Не знаю, — буркнул Аши и надолго замолчал.

Томэ флегматично его намыливал, под пальцами он чувствовал неожиданно жесткие мышцы. На левой лопатке Аши белел шрам, похожий на распустившийся цветок, Томэ так и не смог понять какое оружие его оставило. Возможно, каи был слишком красив для мужчины, но уже побывал в серьезных переделках и что важнее, сумел выйти из них живым и почти невредимым.

— Я хотел найти какое-нибудь местечко понадежней, — сказал паренек. — Только сил не рассчитал. Напоролся на рейд. Они меня в камеру бросили. В темноте держали. Потом пришли стали лупить. Долго. Потом, потом… — Аши покраснел до самых плеч. — Трахнуть меня обещали.

— Ну, это просто болтовня, — фыркнул Томэ. — У них в Схоле строгие принципы, чтобы только тычинки с пестиками и никак иначе. Дикие люди.

— Тебе легко говорить.

Томэ стряхнул с пальцев пену и потер подбородок.

— Стало быть, они тебя зачем-то пугали… Вспомни, может, спрашивали про что-то или про кого-то?

Аши мотнул головой так, что в лицо Томэ полетели брызги.

— Нет, ничего такого не было. Только под конец сказали, что я "не подхожу".

— Куда не подходишь?

Паренек лишь пожал плечами.

— Я думаю, они меня убить хотели, — пробубнил он.

— Эка тебя по башке приложило. С чего бы им убивать молодого здорового человека? Вот на каменоломни продать, это да могли. Кстати, что с твоей головой?

— Нормально. Она у меня крепкая, к тому же, у нас есть свои средства… И говорю тебе, они хотели меня прикончить!

— Какие нехорошие люди. А бумаги они тебя заполняли для отчетности? Ну, там утилизация трупа, все дела.

— Бумаги? — фыркнул Аши. — Это они тебе наплели? Не было никаких бумаг! Они меня из камеры вытащили и куда-то потащили, а потом я увидел, как ты по коридору с тем амбалом идешь.

— Странно, как это я тебя не заметил. Я ведь тогда все внимательно осматривал.

— Это потому что я тебя сквозь стену видел. Наверное, она только с одной стороны прозрачная.

Томэ сдвинул брови. Истории схолария и Аши слишком расходились, чтобы списать это на разницу восприятий. Кто-то Томэ определенно врал. Но Аши нет никакого смысла сочинять по мелочам. Значит, лгал схоларий. Он не ожидал увидеть Томэ, и когда Аргус велел ему говорить выдал первое, что в голову пришло. Проклятье, что там происходит в этом оплоте… Или лучше сказать — что происходит внутри Схолы? Томэ в очередной раз горько пожалел, что так и не смог еще раз разговорить декарха. Кто знает, когда еще раз представится такая возможность. Десятник с долей неприязни поглядел на косвенного виновника своей неудачи. Аши в ответ только задрал подбородок.

— Если бы я не чувствовал угрозы, я бы никогда с ними о тебе не заговорил. Но это были крайние обстоятельства. Не думай, что я просто струсил. И я в любом случае не останусь в долгу. Клянусь!

Аши даже привстал от волнения, Томэ хмыкнул.

— Смотри, простудишься, рыцарь голозадый.

Аши стремительно юркнул под воду, Томэ окатила новая волна брызг. Десятник отряхнулся и отошел от чана.

— Дальше домоешься сам. Новая одежда лежит на столике. И не вздумай заплетать косу. А то тебе точно шею свернут. Я буду снаружи.

Томэ вышел из купальни и подпер дверь спиной. Похоже, какого-никакого помощника он получил. Нужно было обдумать дальнейшие шаги…

Тихо скрипнула соседняя дверь, Томэ повернул голову, из соседней купальни вышел Аксель. На командующем дружиной был длинный купальный халат с лиловым узором, подарок от живущей в провинции дочери. На коротких волосах еще блестели капельки воды. Обычно Томэ не имел ничего против компании своего командира, но сейчас его губы невольно скривились от раздражения. Специально выбрал место, где его никто не потревожит, и на тебе!

— Томэ, как хорошо, что мы все-таки повстречались. А то ты сперва исчезаешь неизвестно куда. Потом мне сообщают, что ты арестован, и не успеваю я не ничего сделать, как ты являешься собственной персоной. Я подумал, что за всем этим наверняка кроется занимательная история и захотел ее услышать. Только почему-то нигде не смог тебя найти. Мне даже показалось, что ты прячешься. Хотя, это, конечно, ерунда. С чего бы тебе так поступать?

— В чем дело, Аксель, решил подтянуть дисциплину в дружине? Тебя что, Тарамис покусала?

— Госпожа убыла за город по делам, — серьезно ответил ветеран. — И нет, она меня не кусала. Просто с поста у ворот мне доложили, что ты вернулся из своего похода с очень странным трофеем.

Томэ небрежно махнул рукой.

— Вспомнил, что мне как десятнику положен слуга. Но за все время службы у меня его не было. Я решил исправить это упущение.

— Дружина выбирает слуг из дворцовой челяди.

— Эти бездельники служили бы кому угодно кроме меня самого.

Аксель вздохнул и придвинулся к Томэ.

— Я знаю, что ты время от времени любишь выкинуть что-нибудь этакое. Наверное, в твоем возрасте я сам был таким же. Но притащить во дворец каи…

— Он не каи, — быстро ответил Томэ. — Просто похож. Так бывает. Вот мне иногда говорят, что в профиль я чистый горец. Погляди-ка, Аксель, ты не находишь? Давай я встану к свету…

Крепкая рука старого воина удержала десятника на месте. Аксель снова вздохнул.

— Скажи честно, о чем ты думал, когда это затеял? Ты что, какой-то дрянью закинулся?!

Томэ немного смутился.

— Ну… э-э-э… я не хотел, обстоятельства так сложились.

Аксель прикрыл глаза ладонью.

— Нет, я ничего не хочу об этом слышать. Давай лучше разберемся с последствиями.

— Хорошо, что ты об этом заговорил. Раз уж мы встретились, оформи моего нового слугу в нашей канцелярии. Ну, там еда, шмотки, одежду, кстати, я уже позаимствовал.

— Ох, с бумагами я разберусь, мне не трудно. Только я о других последствия говорил. Ты ведь, конечно, не подумал, что поступаешь очень жестоко?

— Чего? — Томэ даже на всякий случай сильнее втянул воздух.

— Ты не принюхивайся. Я не пьян. В отличие от некоторых меня такие развлечения не привлекают. Я том пареньке говорю. Мне сказали он совсем молоденький. Значит, поймал этого детеныша и из-за глупой прихоти притащил его из леса в город. Отлично. А каково ему будет здесь? Он ведь чужой в Столице. За ним нужно следить постоянно, иначе он здесь не выживет. Даже на улицу выходить не нужно, его прямо во дворце затравят, если об этом не позаботиться. Кто этим будет заниматься? Не ты ли, чугунная башка?

Томэ нахмурился, слова ветерана попали в цель. Пожалуй, он действительно был слишком беспечен.

— Видимо я кое о чем не подумал, — ответил он. — Окажи мне тогда еще одну услугу. Передай местным, что парень никакой не каи. Всем лучше в это поверить и успокоиться. А кто не уймется, зарыдает кровавыми слезами. И каждая слеза будет с голубиное яйцо. То, что мое, я никому трогать не дам.

Аксель провел ладонью по усам.

— Передам. Только не считай это услугой. Просто мне не нужно, чтобы ты развязал войну под нашей крышей. Надеюсь только, что ты скоро наиграешься со своей новой игрушкой и отпустишь его на волю, где поймал. Не забудь, скоро вернется господин. Он может решить вопрос совсем иначе. И тогда тебе лучше побеспокоиться о себе.

Ветеран развернулся и широким шагом пошел прочь от Томэ, халат колыхался за его спиной, как генеральская мантия. Томэ его явно разозлил, это было досадно. Обычно он мало заботился, о том, что подумают про него другие люди, но Аксель ему действительно нравился и по большому счету они сейчас поссорились на пустом месте. Томэ вздохнул и стукнул кулаком по двери купальни. Внутри кто-то ойкнул.

— Тебе разве не говорили, что подслушивать не хорошо? — поинтересовался Томэ.

— Мой опыт учит совсем другому. Чем больше подслушаешь, тем меньше потом удивляешься.

Дверь открылась, Аши остановился на пороге и настороженно поглядел на Томэ. На каи были широкие штаны, свободная рубаха, и жилет с вышитым узором Алоика. Обычный наряд дворцового слуги невысокого ранга. Волосы Аши подвязал широкой лентой. Томэ довольно кивнул. Все-таки одежда великое дело. Теперь парень действительно мало походил на каи. У каких-нибудь бездельников при виде его физиономии все равно могут зачесаться кулаки, но такое уж Столица место, здесь всегда нужно быть настороже.

— Ты не думай, что я за себя постоять не могу. Ты меня просто действительно в неудачные моменты встречал. Не такой уж я на самом деле беспомощный.

— Посмотрим. Ты главное к своим не сбеги раньше времени. Сам захотел, чтобы я тебе помог, теперь за тобой должок.

— Не волнуйся. Я от своих слов не отказываюсь. Да и некуда мне теперь возвращаться.

Последние слова Аши почти прошептал. Томэ поднял брови.

— Так может, все-таки расскажешь, что ты сделал? Спутался с любимой женой старейшины?

Аши дернул плечом.

— Это не смешно. Я был певцом… Ну, учеником певца. Потом мой нойжа… с ним случилась неприятность. А я, похоже, оказался лишним.

— Певец значит. Это объясняет, почему ты не такой безмозглый, как большинство лесовиков. А то я все удивлялся, что у тебя язык так хорошо подвешен.

— Это все что ты услышал?!

Томэ внимательно посмотрел на паренька.

— Хорошая история, мне понравилась. Только я ведь все равно никак не могу ее проверить.

Аши заморгал.

— Ты… очень подозрительный, — выдохнул он, наконец.

Томэ огляделся, вокруг было все тихо.

— Хорошо, я тоже покажу тебе свое доверие. Так будет честно.

— А чем это будет выражаться? — опасливо спросил Аши.

— Ты знаешь кто такие адоранты? Ну да, тоже их не знает. Так вот недавно у них пропала очень ценная вещица, называется Тень Розы…

— Нет! Я не хочу больше ничего слушать, — лицо мальчишки жутко побледнело. — Ты просто пошутил. Это была шутка!

— Конечно.

Томэ вытащил из кармана сверток, похожий на кокон из нитей белого шелка, и поднес его к лицу Аши.

— Но ты не поймешь в чем тут юмор, пока не посмотришь на это.

Аши отшатнулся и стукнулся спиной о стену. Томэ нависал прямо над ним, на лбу каи выступили капли пота.

— Ну же, просто посмотри.

Аши стиснул зубы и неохотно опустил взгляд. В центре переплетения нитей блестело что-то похожее на осколок стекла. Томэ сжал пальцы. Прозрачная игла будто выстрелила из кокона и вонзилась в глаз Аши.

— А-а-а! У-у-у…

Мальчишка прижал ладони к глазнице. Вопли быстро перешли в глухой стон.

— Ну, хватит уже. Больно только несколько секунд.

Аши замолчал, опустил ладони и осторожно ощупал глаз пальцами. На взгляд Томэ, все выглядело как обычно, только веки немного покраснели. Губы паренька мелко дрожали.

— Что… — голос Аши сорвался. — Что это было?

— Некоторые называют это Шипом Розы, — спокойно отозвался Томэ. — Не волнуйся, он совершенно безвреден и со временем полностью растворится в крови. Но боюсь, до этого извлечь его совершенно не возможно.

— Для чего… Что он делает?

— Сейчас ничего. Но чтобы так и дальше оставалось, человек, который его посадил, должен постоянно он нем заботиться. Иначе Шип пустит корни и его носитель умрет страшной смертью.

— Зачем ты… — парень осекся.

— Ты уже заметил, жизнь в этом дворце сделала меня очень недоверчивым. Ничего не могу с собой поделать. Но если ты не собираешься меня предавать, тебе не о чем беспокоиться. Можешь прямо сейчас забыть об этом эпизоде. Пойдем, нас ждут дела.

Несколько секунд Аши просто беззвучно шевелил губами.

— А до утра эти дела не подождут?! — выпалил он, наконец. — У меня, между прочим, ноги подкашиваются!

— Это от страха. Подышишь свежим воздухом, и все пройдет.

Томэ ухватил каи за плечо и потащил за собой. Дурман от драконьего пороха давно испарился, ему на смену пришла невероятная легость. Сна у десятника не было ни в одном глазу. Если бы на Корвусе начальство знало, что чистое зелье дает такой эффект оно бы его само в пайках раздавало.

Когда они вышли за ворота дворца по улице пронесся порыв пахнущего водой ветра, где-то за городом шел дождь. Аши поежился и спрятал руки в карманы.

— Ты позоришь свое племя, — сообщил Томэ. — Ладно я, теплолюбивый южанин, могу считать что в Столице немножко прохладно. Но ты, неиспорченный цивилизацией дикарь, не должен даже замечать этот легкий ветерок.

— Придется тебя расстроить, но мой народ считает, что настоящие дикари давным-давно живут здесь, под каменными крышами, а настоящая культура уцелела, только в наших бедных хижинах, — сказал Аши и шмыгнул носом.

Томэ искоса посмотрел на паренька.

— Признайся мне, ученик певца, твои соплеменники тебя часто били?

Аши насупился и отвел взгляд.

— Понятно. Но ты уж постарайся, здесь вести себя поосторожней. Я не всегда смогу быть рядом.

Не дождавшись ответа, Томэ снова потащил паренька за собой.

— Пошли, так быстрее согреешься. Нет ничего лучше, чем свежий воздух после хорошей ванны.

Томэ быстро двинулся вверх по улице, Аши тащился следом, десятник сдвинул ладонь и ухватил его за предплечье, под пальцами мышцы каи ощущались как узлы на канатах. Томэ ясно чувствовал их дрожь.

Десятник поглядел на Аши через плечо, лицо паренька было таким неподвижным, что походило на маску, только взгляд зеленых глаз без остановки метался по улице.

Шип, конечно, хорошего настроения никому не добавит, но это уже как-то чересчур… Томэ тихо выругался. Он почувствовал себя круглым дураком.

— Чего? — пробормотал Аши.

Губы паренька едва шевелились, будто их свела судорога.

— Ты когда-нибудь ходил по Столице вот так, ни от кого не прячась?

Аши на миг зажмурился, а потом мотнул головой. Казалось признание слабости, было для него мучительней, чем сама слабость. Томэ неожиданно для самого себя улыбнулся.

— Ерунда, ты быстро привыкнешь.

Аши бросил на десятника недоверчивый взгляд.

— Не сомневайся, я знаю, о чем говорю.

Томэ отпустил руку Аши и свернул на боковую улицу, через несколько секунд каи последовал за ним. Томэ немного попетлял между штабелями пустых ящиков, которые были сложены сзади овощной лавки и вынырнул пятачок между домами, где к вечеру собирались повозки. Вероятно, из-за темноты этот маневр принес десятнику успех. Извозчики не успели разбежаться. Он схватил за шиворот хозяина самой приличной на вид повозки и сунул ему под нос монету. Томэ распирала жажда действия, и тратить время на препирательства совершенно не хотелось.

Извозчик что-то недовольно буркнул, сунул монету за пояс и кивнул на повозку. Томэ немедленно забрался в нее, после короткой паузы к нему присоединился Аши. Протискиваясь к сиденью, паренек стукнулся локтем о прут каркаса откидной крыши. Каи обхватил пострадавшую конечность и зашипел. Томэ наставительно поднял палец.

— Опыт, все приходит с опытом.

Аши ничего не ответил и забился в дальний угол сиденья. Томэ улыбнулся, обеспечив верность мелкого дикаря, он чувствовал к нему почти симпатию. Смешно, но теперь ему было даже неловко за свою угрозу.

— Куда едем? — спросил извозчик.

— За реку, к Петле Никодима.

— Уверены, что вас там хорошо примут?

Томэ нахмурился. Надо же, как быстро слухи разлетаются. Чтобы разглядеть в полутьме выражение лица пассажира, извозчику нужно было иметь орлиное зрение, но видно него уже был богатый опыт общения с дружинниками.

— Я не в обиду вам говорю, — быстро сказал он. — Просто вдруг вам там будут не рады. Особенно в этом кафтане. Моему другу месяц назад, вот так повозку сожгли. До сих пор не могут решить, кто за это платить будет.

— Потому и говорю "к Петле" а не в саму Петлю, — фыркнул Томэ. — Ничего там с тобой не случится. Трогай, хватит болтать!

Извозчик понял, что дискуссия закончена, вздохнул и запустил мотор. Рядом ерзал Аши, парнишка постоянно трогал пострадавший глаз. Томэ шлепнул его по ладони и погрузился в размышления. То, что он собирался сделать, походило на ловлю рыбы-быка деревенской удочкой. Пожалуй, в другой ситуации он не стал бы даже пытаться, но сейчас нужно хвататься за любые возможности.

Томэ пришел в себя от того, что кто-то толкал его голень. Он повернул голову и увидел, что Аши устроился на самом краешке сиденья, и высунулся из-под откидной крыши. Отставленная нога паренька, дергалась на каждом ухабе и задевала Томэ. Десятник протянул руку, чтобы усадить нахала на место, но его поразило лицо Аши, которые озаряли уличные огни. Зеленые глаза были широко распахнуты, губы слегка шевелись, казалось, паренек сочинял поэму. Ладонь Томэ повисла в воздухе.

Повозка летела через Зеленый Фонарь никогда не спящий и не унывающий район Столицы. Со всех сторон доносилась веселая музыка. Мелодии переплетались и смешивались с шумом, толпы превращаясь в жизнерадостный гул, пульсирующий как стук сердца. На улицах, перед тавернами, выступали танцоры и фокусники, повсюду сновали торговцы всякой всячиной. Множество людей что-то продавали и покупали, деньги постоянно переходили из рук в руки. Глядя на этот кипящий жизнью котел, никто бы не подумал, что Столица переживает тяжелые времена.

Томэ повернулся к извозчику:

— Как выберемся отсюда поедем через старые дворцы.

Хозяин повозки молча кивнул, скоро машинка свернула на широкую и удивительно ровную дорогу. Через несколько минут улица, как река, втекла в круглую площадь. Сотни светильников озаряли ее ровным торжественным светом. Повозка проехала мимо горделивой Львиной колоннады и свернула к дворцу короля Кайла. Огни причудливо отражались в камне, и все огромное здание переливалось так, что захватывало дух. Строй серебряных игл, горел на краю крыши как диадема. Повозка сбросила скорость и неторопливо проехала перед фасадом дворца короля Шагара. Одно из самых причудливых зданий в столице, оно походило на ворох парчовых лент. На первый взгляд казалась, что они свалены безо всякого порядка, но если присмотреться становилось ясно, что древний мастер расположил свою драгоценную "ткань" с редкостным искусством.

Дворцы и колоннады сменяли друг друга. Поколения властителей Фидии считали своим долгом украшать это древние сердце великого города. Аши свесился через борт повозки, встречный ветер трепал выбившиеся из-под ленты волосы. Томэ улыбнулся, сам не зная почему его радует восторг паренька.

Повозка неторопливо миновала дворцы, Томэ окликнул извозчика.

— Теперь, давай направо, к Кружевному мосту.

— То им дворцы, то мосты… — пробубнил извозчик, — сами не знают, чего хотят, а ты круги по городу нарезай…

Томэ притворился, что не услышал. Ему не хотелось портить настроение перебранкой. Довольно скоро повозка подъехала к небольшому мосту, увитому каменной резьбой.

— Все, дальше не поеду, — объявил их возница.

— Тогда и на чаевые можешь не рассчитывать, — отозвался Томэ и выпрыгнул на мостовую.

Следом на улицу выбрался Аши. Томэ показалось, что парня слегка покачивает, у него был такой вид, словно он как следует хлебнул винца.

Повозка проворно развернулась и поехала прочь, похоже, извозчик хотел поскорее убраться подальше от беспокойных клиентов. Аши рассеянно поглядел ей в след.

— Удивительно, — прошептал он. — Это было как в наших старинных песнях. Никогда бы не подумал, что в этом гнилом городе есть такие чудесные места.

— Остатки былого величия. Как и Небесные бастионы. Только эти в отличие от крепостей представляют только музейный интерес. С тех пор, когда Фидия правила отсюда собственной империей в Столице осталась едва ли пятая часть народа.

— Хотел бы я увидеть, какой она была в те времена.

— Мечты, — улыбнулся Томэ. — Я тоже в свое время хотел посмотреть мир. Даже к имперцам хотел отправиться, посмотреть правду ли говорят, что по сравнению с Блистательным Альгадросом Фидия просто деревня. Но, как видишь, не сложилось. Большую часть жизни я проторчал в Столице, а планету покидал только однажды. И я не назвал бы это путешествием.

— Это… ты про войну на Корвусе? — осторожно спросил Аши.

Томэ посмотрел в сторону и ничего не ответил.

— Лучше радуйся тому, что имеешь, как говорят, еще несколько поколений и Столица совсем опустеет. Ее поглотят леса. Так что тебе в каком-то смысле повезло. Будет что рассказать внукам.

— Ты далеко загадываешь, у меня и детей-то пока нет.

— И девушки тоже нет, ты уж договаривай.

— А это ты с чего взял? — возмутился Аши.

— Ты главное не отчаивайся. Пока ты на меня работаешь, я о тебе позабочусь.

— В-в каком смысле?

— Среди служаночек во дворце есть очень даже симпатичные девчонки. И сговорчивые. Я замолвлю за тебя словечко.

— Не смей! Мне это не нужно. И если надо я сам о себе позабочусь!

Даже в темноте было видно, как покраснели уши парнишки. Томэ тихо засмеялся.

— Хорошо, хорошо. Да выдохни ты уже. Не хочешь, значит, не хочешь. Приятно иметь дело с человеком, у которого такие твердые моральные принципы.

— А у тебя это, наверное, в первый раз? Ты спрашивай если что непонятно, не стесняйся.

— Смотри-ка, мы снова начали язвить. Стало быть, пришел в норму. Тогда поговорим о деле.

Аши, напрягся и впился взглядом в лицо Томэ.

— Ничего особенного от тебя пока не требуется. Ты будешь посыльным. Лучше бы мне самому сходить, но у меня за этим мостом слишком много врагов. Так что запоминай, сначала пойдешь прямо пока не увидишь по левую руку розовый дом с острой крышей, свернешь в его сторону и будешь идти пока не упрешься в сад, там еще будет высокая кованная ограда…

— Эй, нельзя помедленней?!

— Ты же вроде ученик певца? Значит память у тебя хорошая, не халтурь. Значит, обойдешь сад и увидишь еще один мост. Перейдешь, его и пойдешь направо, то есть не совсем направо, там будет узкая дорожка, она отходит от моста под углом, ты узнаешь, когда увидишь. Она приведет тебя на длинную улицу… Кстати, ты читать умеешь?

Аши насупился.

— На трех языках. Ваши каракули могу разбирать получше местных.

— Это хорошо, в жизни пригодится. И так, выйдешь на длинную улицу и пойдешь вдоль домов. Увидишь вывеску, "Лист на ветру" — тебе туда. В это время там должен сидеть, человек по имени Севастьян Милас. Лучше никого не спрашивай сам к нему пойди. Я его тебе опишу. Роста чуть повыше моего, волосы длинные, черные, собраны в хвост, в левом ухе таскает серьгу с полумесяцем. Скажешь, что с ним по личном делу, хочет встретиться Томэ из первого полка. Если сейчас ему некогда пусть скажет, где и когда. Как видишь все просто, справиться даже почтовый голубь.

— Ага, только почтовый голубь у тебя давно бы уже сдох.

Томэ порылся в кармах и протянул Аши монетку.

— Не наговаривай на господина, это против правил чести. В твоих песнях про это должно быть сказано. Купи по дороге, что тебе приглянется. Можешь не опасаться, в этом районе на тухлятину не нарвешься. Лирийцы следят за здоровьем.

Аши подбросил монетку на ладони и искоса посмотрел на Томэ.

— А когда это я стал твоим вассалом?

— Смотри сам, ты попросил о моей защите в обмен на службу. Я согласился. Так кто же ты получается? Разве не вассал?

— Не знаю как сюда вписывается пакость, которой ты уколол мне глаз.

— Хватит уже дуться. Мы друг друга знаем несколько часов. Это обычная мера предосторожности. Или ты хочешь сказать, что если бы я явился в какой-то ваш поселок и предложил свои услуги мне бы поверили на слово?

Аши отвел взгляд и что-то пробормотал, Томэ только усмехнулся.

— А разве я не должен был приносить клятву или чего-то в этом роде? — спросил, наконец, мальчишка?

— Клятвы это для большой присяги. В нашем случае, все можно обставить… неформально.

— С шипом, — буркнул Аши.

— Знаешь, еще и не такое бывало. Я сам иногда не верил когда читал. По сравнению с этим нашу "церемонию присяги" можно считать рядовой.

— Расскажешь? — неожиданно спросил мальчишка.

— Ох, когда время будет. А теперь давай, шагом марш… хотя, стой.

Томэ стянул с паренька жилет, сложил и сунул сверток ему в руки.

— Вряд ли кто-то из местных дойдет до того, что будет цепляться человеку в одежде слуги, но лучше, знаешь ли, не рисковать. Вот теперь вперед. Я буду ждать тебя здесь.

— Хорошо, — вздохнул Аши.

Несмотря на прохладу на лбу каи снова выступил пот.

— Хорошо, я быстро, — повторил он.

Аши передвинул скомканный жилет подмышку, развернулся и решительно зашагал к мосту. Томэ провожал его взглядом, по тонкий силуэт не скрылся в темноте.

Смело шагает. Быстро, однако, освоился. Хотя… про каи много всякого сказать, но трусов среди них еще поискать. Главное чтобы по дороге никуда не встрял.

Томэ прошелся вдоль заставленного статуями парапета канала и остановился перед изваяниями двух грифонов. Каменные чудовища стояли так близко, что их крылья почти смыкались, образуя навес. Томэ забрался под него и укрылся в темноте. Мимо по набережной спокойно шагали прохожие. Большинство носило на одежде знаки великого дома Тариос, стены его дворца чернели прямо перед Томэ, как прибрежные скалы. Кто-то шел шумной компанией, распевая песни и звеня и бутылками, некоторые прогуливались с дамами. До затаившегося в тени десятника им явно не было никакого дела. Изредка мелькали плащи лирийцев. Тогда Томэ напрягался, но, похоже, ни у кого из братьев ордена не было привычки озираться по сторонам.

От парапета тянуло холодом, поднимавшаяся из канала сырость тоже не добавляла комфорта. Томэ стянул кафтан и постелил ее на камень. Чтобы занять время он стал прикидывать, как быстро Аши сможет смотаться туда и обратно. Выходило, что управиться можно довольно скоро. Все зависело от того будет ли на месте Севастьян и как пройдет разговор. Последний пункт тревожил больше всего. Помнит ли еще Севас о своем обещании? А если и помнит, то много ли оно для него сейчас значит? Жизненный опыт говорил Томэ, что все это очень сомнительно. Благодарность у людей проходит быстро, а прошлое ничего не значит на фоне нынешних забот.

Где-то за городом полыхнула молния, Томэ поморщился. Только дождя сейчас не хватало. Лучше бы Аши действительно обернуться побыстрей. Почему он все-таки назвал паренька своим вассалом? Раньше у него таких мыслей не было. Вспомнил традиции предков? Томэ горько усмехнулся. Ему было бы приятно думать, что им руководит расчет, пусть и наивный. Но он чувствовал, что слова слетели с его языка совершенно по другим причинам.

Последние годы его окружали люди, которым он не мог доверять. Люди, с которыми у него не было ничего общего. А иногда так хочется иметь пусть не друга, но хотя бы человека с которым его связывает нечто-то большее, чем деловой интерес. Пусть даже это только иллюзия… Забавно. Раньше он думал, что на одиночество жалуются бледные юнцы, вообразившие себя поэтами, и дряхлые старики.

Молнии сверкали все чаще, им вторили раскаты грома. Они неприятно напоминали Томэ грохот от захода на посадку десантного корабля. Прохожих на улице почти не осталось. Похоже, они пережидали надвигающийся ливень. Томэ высунулся из своего укрытия и огляделся. Ему бы тоже не помешало найти местечко посуше. Краем глаза он заметил знакомый силуэт на мосту. Паренек привставал на цыпочки и озирался во все стороны. На душе у Томэ почему-то стало теплее. Он выбрался из-под крыльев грифонов, и, посмеиваясь над собой, подошел к своему гонцу.

— Давно тут обосновался?

Аши дернулся, будто его ужалили, и развернулся к Томэ.

— Я уже думал ты куда-то ушел. Прикидывал, как обратную дорогу найти.

Томэ схватил каи за рукав и утащил подальше от открытого места.

— Мне все это, конечно, очень интересно, но что насчет моего задания?

Аши высвободил руку и недовольно зыркнул на господина.

— Вы с этим типом точно друзья? Ты ничего не перепутал? А то я только рот раскрыл, а он меня чуть с лестницы не спустил. Не знаю, говорит, никого из первого полка, и знать не хочу.

— Понятно, — протянул Томэ.

Предсказуемо. Очень предсказуемо. Но все равно в сердце будто кольнула игла. Томэ провел ладонью по лицу и встряхнулся.

— Ладно, тогда придется попробовать другие варианты.

— До завтра, надеюсь, они подождут? — поинтересовался Аши и зевнул во весь рот.

Томэ отвесил ему подзатыльник.

— Ленивец, так ты долго со своими долгами рассчитываться будешь.

Аши голову и обиженно поглядел на Томэ.

— Ох, ну что с тобой будешь делать, отложим пока…

Над головой Томэ вспыхнуло зарево, следом за ним ветер принес рвущий уши грохот. Томэ вскинул лицо к небу, по нервам прокатилась электрическая дрожь.

— Уходим отсюда, быстро!

Он бросился бежать вверх по улице. Так быстрее всего можно было добраться до старых дворцов. Аши бежал следом, отставая на пару шагов.

— Что происходит?! Куда мы рванули?! — крикнул он в Томэ.

— Пока не знаю, но какой-то урод, явно собирается приземлиться прямо нам на голову! И та гроза за городом, это не хрена не гроза! Это спускались корабли!

Аши поднажал и поравнялся с Томэ и постарался заглянуть ему в глаза. Несмотря на бег, лицо паренька было белым.

— Это вторжение?! — прохрипел он. — Империя?!

— Хотел бы я знать! Одно скажу, если бы это явилось войско из Альгадроса, тут бы уже все полыхало. Магистр армий мелочиться не будет.

Аши споткнулся на ровном месте и растянулся бы на мостовой, если бы Томэ его не подхватил.

— Рано паникуешь. Может это просто флотские засранцы решили попугать Синклит, чтобы им жалование подняли.

— А-а что, такое действительно может быть?

— Последние полгода разговоры шли. Но пока не поймем что к чему, лучше переждать в старых дворцах. Поблизости это самый мощный центр обороны.

— А может…

— Береги дыхание!

В нарастающий рев вплелся новый звук — резкий и неприятный. Будто где-то закричала хищная птица. Над дворцом Тариоса вспыхнули изумрудные зарницы. Томэ стиснул зубы. Дворцовые орудия пытаются достать цель в воздухе. Скверно. Похоже, в Столицу действительно явились незваные гости.

— Смотри, смотри! — Аши дернул Томэ за руку.

Десятник повернул голову. В небе, среди оранжевых, будто облитых охрой туч проступал огромный черный силуэт. Он походил на днище древнего драккара. Вокруг яростно полыхали лиловые молнии. Это значило, что дворцовые пушки дотянулись до цели и теперь пытаются прогрызть оболочку защитной сферы.

Наземные орудия взвыли на нестерпимо высокой ноте, так что Аши с Томэ пришлось зажать уши. Молнии оплели вражеский корабль по всему корпусу. Летающая громадина дернулась, будто пойманная в сеть рыба и накренилась. В оранжевом зареве Томэ разглядел идущие по борту полосы узорчатого рельефа.

— Ничего себе, — удивленно выдохнул он, — а я-то думал это все болтовня.

— Ты о чем?! — крикнул Аши.

Томэ не успел ответить. С узоры на корпусе вражеского корабля ожили, разом поднялись покрытые чеканкой веки, и на десятника уставилась дюжина злых глаз. Металлические глазницы заволокло огненным маревом. По корпусу скатилось горящее облачко. Казалось, корабль плачет пламенем. Первая из пылающих слез зависла на миг воздухе, сжалась в тугую сферу и метнулась к земле. Томэ зажмурился и присел на корточки, свободной рукой он потащил за собой Аши.

— Закрой глаза!

Даже сквозь закрытые веки вспышка белого злобного света его почти ослепила. Аши дернулся под его рукой. Томэ прижал его к земле.

— Сиди! Сейчас будет…

Ударная волна толкнула его в грудь и бросила на мостовую. По спине как жесткий гребень прошелся уличный мусор. Когда все затихло, Томэ изогнул шею и оглянулся. В небе над дворцом Тариоса медленно таял полупрозрачный желтый купол. Разрушений под ним было незаметно. Хорошо, значит, защитная система поглотила и рассеяла большую часть удара. Под боком Томэ что-то дернулось. Десятник неожиданно осознал, что лежит на чем-то слишком мягком для того чтобы быть камнями мостовой. Оказалось удар бросил его на Аши.

— Ты как, жив? Видеть можешь?

— Кха… Более-менее, — ответил паренек на оба вопроса разом. — Будет лучше если ты с меня слезешь и дашь вздохнуть.

Томэ скатился со своего живого матраса, Аши сел и обхватил грудь руками.

— Ребра целы?

— Кажется, — тускло откликнулся Аши, его взгляд был прикован к небу. — Почему они больше не стреляют?

Томэ посмотрел на корабль. Молнии продолжали сжимать сверкающими когтями черные борта. Корпус корабля дрожал от носа до кормы. Огненные сферы раскачивались вместе с ним, как подвешенные на невидимых нитях игрушки.

— Их накрыло залпом пушки-глушики, — сказал Томэ. — У них должно быть половина орудийных систем в нокауте. Не могут ни целиться, ни стрелять. Эх, ударили бы сейчас столичные батареи!

— Батареи? Действительно, почему они молчат?! — вскинулся Аши. — Может уже захватили?!

— Скорее они сейчас немного заняты тем, что происходит на окраинах. Главный удар явно там.

Томэ рывком вскочил на ноги, и помог подняться Аши.

— Ну что, отдышался? Тогда хватит пялиться. А то наверху скоро тоже переведут дух и снова затеют свой концерт.

Они снова бросились бежать. Прохожих на главной улице не осталось, только в темных переулках мелькали быстро удаляющиеся тени. С неба били оранжевые лучи, они заливали все странным неестественным светом. Город казался нереальным, он походил, на обрывок душного кошмара.

Томэ бросил тревожный взгляд на Аши. Каи был явно потрясен, но выдерживал заданный темп. Надолго ли его еще хватит? По-хорошему надо бы сбавить ход и поберечь силы, но вражеский корабль мог в любую минуту оправиться от удара и обрушить на землю огонь своих орудий. Оставалось только бежать и надеяться на лучшее. Только когда впереди показались стены дворцов Томэ смог вздохнуть свободней.

— Туда! — Томэ указал на арку Призрачных ворот дворца короля Фаршада.

Они нырнули под высокий свод, сами ворота были давно заложены камнем и Томэ подбежал к прорезанной рядом с ними двери. Она была наглухо заперта. Десятник вытащил из-за пояса плеть и примерился к замку. Интересно, может все-таки стоило сегодня проверить заряд на оружие?

Томэ нанес первый удар, дверь загудела. Десятник замахнулся снова и замер с поднятой рукой. Гул и не думал стихать, наоборот. Он нарастал. Распространялся. Загудели стены, крыша, пол под ногами начал заметно подрагивать.

— Что это?! — воскликнул Аши.

— Я не специально, честно! — засмеялся Томэ.

— Сейчас тут все развалится!

— Пока еще нет, — отозвался Томэ.

С потолка сорвался кусок штукатурки и пролетел мимо его головы.

— Правда, уже около того, — скорректировал свою позицию десятник. — Это защитные системы проснулись.

— И что они делают? Враги должны испугаться грохота и убежать?

— Ну, тебя же проняло. А чем они лучше?

Томэ заново прицелился и ударил плетью по замку. В нарастающем гуле он ничего не услышал, но почувствовал, что под дверной панелью что-то лопнуло. Томэ дернул за ручку, и дверь открылась, детали замка высыпались на пол.

— Всего-то два удара. И так эти халтурщики защищают наше национальное достояние… Аши за мной!

Томэ пробежал через пыльный коридор, пинком распахнул другую дверь и начал взбираться по винтовой лестнице. Скоро его нагнал Аши. Место было мало, и они двигались плечом к плечу. Томэ сквозь шум мог различить звук его дыхания. Оно было на удивление ровным.

— А ты выносливый.

— Я же говорил, я не слабак.

Было слишком темно, чтобы сказать наверняка, но Томэ показалось, что Аши улыбается. Десятник тряхнул головой. Вот ведь мальчишка!

К гулу здания добавился новый звук. За стенами дворца нарастал недобрый рокот.

— А вот это уже совсем нехорошо, — пробормотал Томэ.

Он перестал экономить силы и начал прыгать через ступеньки. Так он пробежал пять витков и влетел в галерею Любимец. Маленькие светильники качались под потолком, словно во время землетрясения. По стенам прыгали тени. Томэ прильнул к стрельчатому окну, за его спиной вскрикнул Аши. Десятник выхватил из-за пояса плеть и развернулся.

— Там… там… — паренек тыкал пальцем в стену.

За гладкой поверхностью проступали человеческие силуэты. В дрожащем свете казалось, что они движутся, будто стараются выбраться в галерею. Томэ фыркнул и махнул плетью над головой. Звякнула цепочка и светильник упал в подставленную ладонь. Томэ поднес его к стене. Из мрака проступила обнаженная женская фигура. Она была заключена в толще стены, как мотылек в янтаре. Аши снова охнул.

— Фаворитки Фаршада короля-алхимика. Он всю жизнь искал совершенства.

— Она… Они настоящие, или…

— Я же говорю, король любил сохранять результаты опытов.

Десятник поднес светильник ближе, стало видно, что тело женщины покрывает шелковистый мех. Томэ шагнул дальше, и осветил другое, изящное, почти болезненно хрупкое тело. Перламутровая кожа девушки переливалась крошечными чешуйками.

— Эта последняя. Она прокусила королю череп и впрыснула в мозг наркотик. Никто не знает, случилось это случайно или так и было задумано. Перед тем, как потерять сознание, Фаршад успел сказать, что еще никогда не испытывал такого наслаждения. После этого король прожил еще двенадцать дней, можно сказать, он умер от удовольствия.

— Всегда знал, что горожане извращенцы, — пробормотал Аши.

— Тебе просто не с чем сравнивать.

Томэ вернулся к окну, за спиной он слышал как Аши движется вдоль стены.

— Они все такие… красивые.

Томэ пожал плечами.

— Если бы ты был королем, тоже собирал бы для себя самое лучшее. Хватит уже пялиться, здесь картинки поинтересней показывают.

— Что там?

Аши протиснулся мимо Томэ и припал к окну. Казалось, что над городом полыхает пожар. Черный силуэт вражеского корабля на фоне оранжевых облаков, казался дырой, которую прорезали в ткани небес. Зрелище было одновременно величественным и страшным.

— Сейчас он повторит маневр.

Томэ и сам не понял, почему его голос упал до шепота. Летающий гигант содрогнулся среди облаков, будто выброшенный на берег морской зверь. Вокруг его туши зажглись багровые искры. Почти сразу они разгорелись так сильно, что было больно смотреть, и стремительно ринулись прочь от породившего их корабля. Тонкое стекло задребезжало, Аши проворно отшатнулся от окна, галерею снова наполнил встревоживший Томэ рокот.

— Что это было?

— Десантные модули пошли, — мрачно отозвался Томэ. — Уже вторая волна.

— Это очень плохо?

— Да уж радоваться нечему… Но что хуже всего я не понимаю, что эти идиоты творят.

— А над чем тут гадать?! Они хотят захватить Столицу.

Томэ бросил на Аши косой взгляд. Вот ведь нашелся эксперт. Но нужно признать, для первого раза держится очень неплохо. Многие, оказавшись в такой переделке, вообще не смогли бы соображать. Томэ удержал за зубами приготовленную ехидную реплику.

Аши снова приблизился к окну. Зеленые глаза возбужденно блестели. Томэ стало смешно и немного жутковато. Кровь поколений воинов. Хоть ты трижды назовись учеником певца, а она все равно будет ждать своего часа.

— Думаю, все что нужно мы уже увидели. Стекла тут, конечно, укрепленные, но все равно лучше забраться поглубже во дворец.

Аши с заметной неохотой оторвался от окна.

— А мы ничего не можем сейчас сделать?

— С десантом-то? Даже не знаю. Разве что по-быстрому соорудить катапульту. А что дерево можно найти в парке, а твои косы отлично заменят ремни. Осталось только уговорить их лететь пониже.

— Но если ничего не делать они захватят город!

— Тебе тут кто-то денег должен? Не переживай, для отражения вражеской атаки Столица содержит целый отряд специально дрессированных профессионалов. Хотят они или не хотят, но скоро им придется начать свое представление. Надеюсь только, что мы не окажемся рядом со сценой.

— О ком ты? У меня такое чувство, что ты их как-то не очень любишь.

Томэ не успел ответить, пол подпрыгнул, а стекло плюнуло в лицо тысячью мелких осколков. Через разбитые окна в галерею ворвался ветер. Томэ почувствовал, что по его запястью течет кровь. Десятник выругался и посмотрел на ладонь, которой прикрылся. Со стороны мизинца из мышцы торчал похожий на иглу осколок. Томэ выдернул его и бросил на пол.

— Аши, ты как?

Паренек неподвижно стоял рядом, прикрыв голову локтями. Томэ не подумав тряхнул его за плечо раненой рукой. Губы десятника дернулись от боли, на ткани жилета осталось темное пятно.

— Аши, ты меня слышишь?!

— Да, слышу. Меня, кажется, задело, вижу плохо.

Томэ развернул к себе Аши и заставил его опустить руки и заглянул мальчишке в лицо. Слева над бровью тянулся длинный порез, из которого на глаза лилась кровь. Выглядит страшно, но жизни не угрожает. Томэ облегченно выдохнул.

— Ерунда. Даже шрама не останется, — сообщил он.

— Ты говорил они бронированные!

— Ну, видно не до такой степени.

Томэ засунул руку за пазуху и пошарил по подкладке. Медкомплект дружинникам полагался смешной, но сейчас хватило и его. Томэ протянул часть перевязки Аши, а тем, что осталось, обмотал ладонь.

— Пошли, — сказал он. — Эти дырки в стенах меня нервируют.

Они торопливо зашагали по галерее, битое стекло неприятно хрустело под ботинками. Перед каждым окном, на полу тянулся язык из похожей на снег крошки. В отблесках небесного зарева она переливалась фантастическими цветами. Из оконных проемов били порывы ветра, для разгоряченного тела Томэ они были ледяными. Казалось, в Столицу вновь ворвалась зима.

Галерея уперлась в двухстворчатые двери, их украшали массивные медные барельефы в вычурном стиле, который был в моде во времена короля Фаршада. Как назло, какой-то неугомонный служитель, именно сегодня не забыл закрыть замок. Томэ провел ладонью по холодным изгибам. Плеть здесь не поможет. Разве что взрывчатка.

— Придется снова выбраться на воздух, — недовольно сказал он. — Надеюсь ненадолго.

Он повернулся налево. Там, в неглубокой нише, обнаружилась еще одна дверь. К счастью никому не пришло в голову ее закрывать, так что время удалось сэкономить. За дверью была ведущая вниз лестница, украшенная в стиле "морской волны". Томэ спустился по покрытым насечкой ступеням, и пробежал через длинный коридор. Проход уперся декоративные ворота, покрытые тонкой резьбой. Пожалуй, Томэ мог бы и без плети сорвать с петель тонкое дерево, но ему не хотелось без необходимости портить работу древних мастеров. Пальцы пробежались по резной панели. Он не знал, где спрятан запор, но король не стал бы здесь мудрить. Это должно быть что-то очень простое. Крупный бутон рассветника мягко повернулся под ладонью. Створки ворот начали плавно отодвигаться от Томэ, оставив на руках приятный яблочный запах драгоценного дерева.

Не дожидаясь пока створки полностью разойдутся, Томэ проскользнул между ними и остановился в начале посыпанной гравием дорожки. Через секунду его толкнул в спину Аши.

— Где это мы? В лесу что ли?

— Наверное, сейчас это можно и так назвать.

Томэ огляделся, стараясь сориентироваться. Обзор перекрывали вековые деревья. Когда-то это место должно было изображать чащу, но, похоже, иллюзия была готова стать реальностью. Сил служителей хватало только на то, чтобы расчищать главные дорожки.

— Туда, — указал Томэ. — Нужно добраться до центрального здания. Там все что угодно можно пересидеть.

Они углубились в одичавший парк. Горящее небо лишь изредка показывалась в разрывах между кронами старых деревьев. Тогда Томэ останавливался и задирал голову. Он старался понять, как протекает бой. Десятник очень жалел, что пришлось покинуть наблюдательный пост в галерее, но оставаться было слишком опасно. Судя по тому, что ему удавалось увидеть сейчас, победитель в бою все еще не определился. Томэ зло кривил губы. Вражеский корабль всего один, а столичный гарнизон позволяет ему лететь над городом как на параде! Вот ведь дармоеды!

Томэ снова ступил в коридор под сомкнувшимися кронами. До следующего просвета оставалось еще шагов двадцать, когда в небе взорвалась беззвучная вспышка, и на землю пролилось холодное белое сияние. Свет был таким ярким многослойный полог листьев, на несколько секунд стал прозрачным. Только прожилки остались черными, они накладывались друг на друга, и, казалась, что на деревья набросили покров из паутины. Томэ даже пригнулся, будто падающие с неба лучи действительно моги его ударить. Выходит, он не ошибся. Встряска от которой выбило стекла в галерее, произошла, когда запустилась активная система воздушной обороны. Один из вражеских десантных модулей оказался слишком близко и древний чертог вступил в бой.

— Скорее! — бросил Томэ через плечо и побежал по дорожке.

На небо он больше не смотрел.

Следующая вспышка пронзила листву раньше, чем он успел пробежать десять шагов. Теперь она не была беззвучной. Громовой рев толкнул его в плечи и постарался прижать к земле. Томэ оглянулся, крыло дворца, из которого он выбежал, словно засветилось изнутри. Тени стали черными и невероятно глубокими, а линии четкими и болезненно резкими, с неба на него сыпались золотые искры. Здание выглядело изображение, в котором кто-то до предела увеличил контрастность. Сердце Томэ не успело ударить, как постройка подпрыгнула и рассыпалась на миллионы частичек, будто песочный замок, в котором кусочки кварца внезапно утратили внутреннюю связь.

— Ложись!

Томэ ничком упал рядом с дорожкой и не успел увидеть, выполнил ли Аши его приказ. Взрывная волна безжалостно обрушилась на древние деревья. Неохватные стволы застонали от боли. На Томэ дождем посыпались листья и обломки ветвей. Кусок дерева размером с полено, угодил ему между лопатками. Дыхание Томэ перехватило, а в глазах потемнело. На миг он даже подумал, что ему конец, но видно судьба свела с ним еще не все счеты.

Вспышки на небе слились в непрекращающееся зарево. Казалось, над головой Томэ, подвесили мощную лампу, которая бьет ему в темя жесткими лучами. Земля тряслась так, будто у нее началась лихорадка. Белые лучи неожиданно окрасились малиновым, из-за облаков донесся наполненный злобой рев, словно там ранили дракона. Звук все нарастал, так что Томэ пришлось зажать уши. Когда рев достиг пика, землю тряхнуло так, что Томэ перекатился с живота на спину. Со стороны разрушенного дворца к небу поднимался толстый столб перевитого огнем дыма.

— Долетались, голубчики, — прохрипел он. — Только как же некстати!

— Ты о чем?

Томэ повернул голову и увидел ползущего к нему Аши. Мальчишка двигался сноровисто и не высовывался без нужды, должно быть у него все-таки была охотничья сноровка. Томэ не стал ему говорить, что с оружием, которое сейчас могут пустить в ход, нет никакой разницы, жмешься ты к земле или шагаешь в полный рост.

— Дворец свернул шею десантному модулю.

— Правда?!

— А ты чему радуешься?! Сейчас они сюда как тараканы полезут!

— Кто?

— Гости с неба, чтоб им пусто было.

— Но ты ведь сказал, что они разбились.

— Если бы они вконец разбились, громыхнуло бы сильней, к тому же, — Томэ облизал губы, — ты разве не чувствуешь привкуса во рту?

— Теперь, когда ты сказал… да чувствую. Будто что-то горькое разжевал.

— Это из-за орудий-подавителей сейчас, они лупят изо всех сил, и, значит, для них есть цели. Не дают врагу развернуть никакой техники, связь рвут… Все равно как если твой корабль оглушили, а потом взяли на удушающий. На Корвусе, всегда боялся оказаться в такой заднице. У десанта по большому счету два варианта. Либо пробиться сюда и уничтожить установки, либо просто уходить на своих двоих. А это все равно, что сразу сдаться в плен.

— Разве другой э-э-э… модуль, не может им помочь?

— Одного тут будет мало, а отвлекать группу, значит поставить под угрозу цель операции. Какая бы она ни была.

Аши нахмурился, отблесках оранжевого зарева его лицо выглядело необычно серьезно.

— Так что будем делать? Обгоним их и проберемся к дворцу?

Томэ привстал на локте и покачал головой.

— Поздно. Там уже запустились системы для отражения наземной атаки. Без опознавательных кодов, нас просто разнесут на куски.

— Выходит мы в кольце?!

— Скорее в квадрате. Парк внутри дворца, но раз гости любезно подправили нам архитектуру, стены сейчас окружают нас только с трех направлений. Проблема в том, что противник будет наступать именно с расчищенной стороны. Так он сможет быстрее всего добраться до главного здания.

— Будем прорываться?!

В голосе Аши была заметна легкая дрожь, но Томэ был уверен, что она вызвана больше возбуждением, чем страхом. С одной стороны он был этим доволен, а с другой выходило, что за парнем нужно присматривать, чтобы не натворил дел.

— Они уже должны были выдвинуться. Как бы мы сейчас не спешили, скорее всего, столкнемся с ними лоб в лоб. Нужно затаиться и дать им пройти мимо.

— А у нас получится?

Томэ сел и повел плечами. Было больно, но терпимо.

— Получится! Должно получиться!

Томэ оперся на Аши и встал. После взрыва парк стал еще больше походить, на древний лес. Вся земля была завалена обломанными сучьями. Рядом с тропинкой несколько старых деревьев свалилось друг на друга. Их кроны переплелись так, что казалось, между ветвями не пролезет и кошка. Томэ указал на завал.

— Туда!

Оказавшись рядом с вывороченными деревьями, Томэ раздвинул спутанные сучья и кивнул Аши.

— Ты первый.

Юноша ловко пробрался в получившийся проем.

— Теперь держи сам.

Аши уперся в раздвинутые Томэ ветки ногой и плечом. Десятник стиснул зубы от боли спине и проник внутрь завала. Свободного места между ветвями почти не оставалось, Томэ с трудом развернулся и приподнял сук, который мешался двигать дальше. Аши, не дожидаясь команды, скользнул вперед и сразу же подпер деревяшку плечом. Так, помогая друг другу, они добрались до самого центра этого огромного клубка. Свободного места там было не больше чем в норе. Стараясь не шуметь, Томэ укрылся в промежутке между двумя толстенными поваленными стволами. Туда же протиснулся Аши.

Паренек еще возился, наивно пытаясь найти хоть какое-нибудь удобное положение, когда в той стороне парка, откуда они пришли, словно вспыхнуло два костра. Через переплетенные ветви Томэ разобрал, что багровое сияние охватило торцы дворцовых зданий, которые уцелели после взрыва поперечной постройки. Нападающие страхуются от флангового удара защитных систем. Им повезло, что строители дворца никогда всерьез не думали, что здание будут штурмовать, иначе парк легко стал бы для них огненным мешком. Томэ досадливо дернул головой и стукнулся затылком о нависшую ветку. Это напомнило ему, где он находится. Еще неизвестно кому больше повезло. Плотный огонь вспахал бы парк, как поле перед посевом.

Оба зарева начали затухать. Нападающие теперь должны как можно скорее выдвинуться на рубеж атаки. Классическим решением было бы ворваться в одно из дворцовых зданий и наступать уже внутри него. Но у врагов цейтнот, а такой маршрут отнимет слишком много времени на подавление внутренних защитных систем. Наступление через здешний лес рискованный, но быстрый путь к главной цели…

Враг уже должен был появиться, но Томэ не видел ничего теней деревьев, которые словно плясали какой-то шаманский танец на залитой кровавым багрянцем земле.

Действительно ли он разгадал план врага? То, что сам бы он поступил именно так, еще ничего не значит. Противник исходит из своей логики и совсем не обязан давать на поставленную задачу ответ из учебника. Томэ прикрыл глаза. Если он ошибся с намерениями врага, то зря забрался в эту мусорную кучу. Этак можно и самого себя загнать в ловушку. Возможно, нужно было не медлить и сразу идти на прорыв. Может быть еще не поздно… Нет! Нельзя метаться между решениями. Он должен верить в себя, в свой опыт и в свою интуицию! Только так есть хоть какой-то шанс чего-то добиться.

Рядом дернулся Аши, Томэ открыл глаза. Паренек осторожно поднял руку и ткнул пальцем вперед.

— Дайсан! — хрипло шепнул он.

Томэ вгляделся в багровый сумрак. Сначала он не увидел ничего кроме дергающихся теней, но скоро глаз сумел выделить среди них силуэты человеческих фигур. Томэ почувствовал такое облегчение, что даже обрадовался приближению врага. Он разгадал план врага. Теперь нужно было выполнить собственный. Грудь обдало жаром, напряжение снова навались на плечи, Томэ прижался к поваленным стволам.

Тени приближались. Доспехи кнехтов покрывал черный алхимический лак. Он поглощал луч любого света, который его касался. От этого силуэты воинов выглядели чернее, чем сама темнота. Томэ не мог разглядеть никаких деталей. Когда кнехты замирали, их было почти невозможно разглядеть. Стоило взгляду сместиться с замершей фигуры, и потом можно было сколько угодно, шарить глазами среди теней. Врага выдавало только движение. Казалось, воины просто исчезают и возникают уже на новом месте. Это неуловимое движение отзывалось в Томэ уколами страха. Он злился на себя за это, но каждый раз, когда кнехты растворялись в темноте, он не мог отделаться от чувства, что в следующий раз они появятся прямо над его головой.

Когда тени снова поглотили силуэты его врагов, он понял, что тем осталось сделать один-два рывка, чтобы вплотную приблизиться к его с Аши укрытию. По мышцы сами собой напряглись. Ушибленная спина тут же отозвалась болью. Это помогло Томэ взять себя в руки. Он почувствовал, как его губы сами собой изгибаются в улыбке. Отвык он таких приключений… Боевая цепь вражеских воинов, словно из-под земли выросла в нескольких шагах перед завалом. У Томэ перехватило дыхание.

Воины в черных доспехах не шевелились, а ему казалось, он чувствует, как по его плечам шарят датчики вражеских шлемов. В обычной ситуации, только дурак стал бы прятаться под кустом или даже за толстым деревом, от поразительно чутких глаз и ушей штурмового доспеха, но Томэ с самого начала решил, что игра стоит свеч. За это говорило то, что он не слышал гула наземной техники. Обычно она прячется глубоко в недрах десантного модуля, и заморозить ее механическую жизнь вовсе непросто. Если подавителям эту удалось, то и вражеским доспехам досталось очень сильно. Второй уликой стал тесный строй кнехтов, они явно старались поддерживать визуальный контакт. Значит, удалось подавить даже связь внутри подразделений. А ведь это одни из самых защищенных элементов в доспехе.

Но все это были только предположения, более или менее вероятные. Достаточно одного случайно уцелевшего датчика, чтобы насквозь просветить кучу деревьев, в которой он спрятался. Тело словно горело, одежду пропитал пот, Томэ казалось, что даже сердце у него сейчас бьется слишком громко и враги могут его услышать.

Воин, который стоял прямо перед завалом вытянул руку. В бронированном кулаке было зажато что-то вроде короткого жезла. Коническое навершие было направлено прямо в лицо Томэ. Десятник задержал дыхание раньше, чем осознал что делает. На него нацелился портативный сканер.

"Стационарные огневые точки и мощные источники энергии, — повторял он. — Это все что их интересует, остальное они сейчас все равно не смогут отличить от фонового шума".

Воин опустил жезл и подал какой-то знак товарищам. Холодна капля пота, скатилась с брови и повисла на ресницах Томэ. Он стиснул зубы, стараясь не моргнуть. Сейчас все решится! Кнехт шагнул вплотную к завалу. У Томэ появилось чувство, будто он падает в пропасть, время страшно растянулась, черный шлем медленно качнулся и воин повернул направо. Боевая цепь раздвинулась, чтобы обойти преграду и двинулась дальше. Томэ уткнулся листья, которые покрывали поваленный ствол. Ноздри забил острый запах древесного сока. Рядом шевельнулся Аши.

Томэ рывком поднял голову и повернулся к напарнику. Глаза Аши широко распахнуты в казалось, что они занимают пол лица. Щеки каи чуть поблескивали, по ним ручьем тек пот. Встретившись с Аши взглядом, он почувствовал, что похожее на смущение.

— Видно совсем я размяк на харчах у Ставра, — прошептал он. — Даже стыдно, что ты меня таким увидел.

— О чем ты? — в голосе Аши звучало недоумение. — Мы же так ловко их вокруг пальца обвели. Или… Ты жалеешь, что не смог напасть?! Брось, без оружия мы бы все равно ничего с ними не сделали.

Ха, похоже, детеныш пытается его поддержать! Томэ почувствовал, что улыбается.

— Верно. Без оружия здесь ловить нечего. Но подожди еще немного, это не конец.

— А?

Томэ прижал палец к губам. Снова потянулось ожидание. На место страху пришло нетерпение. Томэ ощущал его как бегущий по нотам ток. Хотелось немедленно встать и хоть что-то предпринять. Бездействие было мучительным. Томэ так впился глазами в багровый сумрак, словно надеялся взглядом ускорить появление врага. Аши точно так же неотрывно вглядывался в подсвеченную заревом ночь. Томэ казалось, что мальчишка испытывает такие же чувства.

На этот раз они заметили противника одновременно. Теперь Аши сдержался и сумел промолчать. Томэ просто почувствовал, как напряглось плечо каи, повернул голову и слегка кивнул.

Враги не пытались спрятаться. Да они и не смогли бы этого сделать. Слишком много кнехтов шагали через разрушенный парк. Вражеский командир, построил основную часть своих бойцов в колонны, и быстро вел их следом за боевой цепью. Доспехи большинства кнехтов, были серыми, не покрытыми лаком и Томэ было нетрудно за ними следить. Враги наступали уверенно и без суеты, они явно были опытными воинами.

Из своего укрытия Томэ мог видеть только две колонны, одна двигалась слева от завала, а другая справа. О движение остальных он мог судить лишь по шуму, доносящемуся из-за деревьев.

Внутри колонн, были какие-то странные скопления бойцов, точно комочки в плотном потоке. Когда враг подошел вплотную к логову десятника, он сумел разглядеть, что это были группы кнехтов, которые несли на самодельных носилках огневые установки. Судя по всему, большинство из них, прежде было установлено на бортах самоходных машин.

Вот, стало быть, что их задержало. Вражеский командир, решил немного потерять во времени, но выиграть в огневой мощи. На взгляд Томэ это было ошибкой. Время для десанта сейчас было намного важнее.

Чем дальше было от середины колон, тем сильнее они растягивались. Томэ понял, в чем дело, когда из сумрака показались хвосты отрядов. За каждой колонной на тросах тащили орудие, которое поставили на полозья из бревен. Хотя доспехи и добавляли выносливости, вражеские воины явно выбивались из сил. Команды на тросах постоянно менялись, а сами пушки норовили опрокинуться на каждой кочке, так что каждой нужна была отдельная команда, чтобы удерживать их от падения. Томэ презрительно скривил губы. Этак когда они дотащатся до рубежа, бой будет уже идти полным ходом. Если бы обороной дворца руководили не машины, а живые люди, враг бы дорого заплатил за такую небрежность. Томэ досадливо вздохнул, но тут же себя одернул. Не о чем расстраиваться, у него сейчас хватает и собственных проблем.

Когда пушки, наконец, скрылись из вида, Томэ, не смотря на жгущие его нетерпение, заставил себя выждать еще несколько минут, на случай если появится кто-нибудь из отставших. Сумрак под ветвями остался неподвижным и немым.

— Ну, двинулись! — выдохнул Томэ.

Выбраться из завала оказалось сложнее чем, забраться. Плотная ткань кафтана защитила Томэ, а вот Аши, кажется, оставил на острых ветках несколько клочков одежды и кожи. Мальчишка стойко перенес эти потери, только разок скрипнул зубами, когда вырвавшийся из-под пальцев прут хлестнул по уже больному месту.

Когда они, наконец, вырывались из цепкой ловушки, Томэ быстро оглядел каи и раздвинул пальцами самую крупную прореху на рубашке. В дырке белело худое плечо, на котором наливалась кровью длинная царапина.

— Да уж, в этой дешевке много не навоюешь, — прошептал Томэ.

— Ерунда, я как-то через заросли шкуродера к токовищу хохлачей подбирался, мне тогда раз в десять больше досталось и ничего. Вернулся с трофеем.

— Сейчас тоже что ли на трофей рассчитываешь?

— Я часто пел о сражениях, но сам не видел еще ни одного. Я думаю, у песен нет настоящей силы, если за ними не стоит опыт. Когда еще выпадет такой случай.

— Ты только поосторожней, с новыми впечатлениями. Главное без фанатизма, — отозвался Томэ, вновь оглядывая окрестности.

Настрой каи ему нравился, отчасти Томэ даже завидовал. На месте Аши он сейчас был бы зол на весь белый свет и разве что не кусался.

Далеко за их спинами, что-то рявкнуло, казалось, подал голос свирепый пес. Аши резко обернулся на звук. Лай повторился, но на этот раз с другой стороны.

— Это их пушки, — сказал Томэ. — Видно командир, решил начать пристрелку до того, как весь отряд выйдет на позицию. Веселая задачка, когда из-за деревьев ничего не видно, а связи для корректировки нет. Ладно, если они начали нам тем более нужно поторопиться.

— Думаешь, дальше путь свободен?

— Они должны были оставить отряд для того, чтобы защитить модуль. Не знаю, выделил ли их командир людей на случай атаки с тыла. Бойцов у него, похоже, немного. Но даже если он их наскреб, они буду следить за врагом снаружи, а не за тем, чтобы никто не проскользнул изнутри.

Проговаривая свои мысли, Томэ заново их оценивал. Укрытие манило фальшивой безопасностью. Хотелось снова забраться туда и просто переждать, но Томэ был уверен, что враги не успеют подавить оборону дворца, до того как защитники Столицы, наконец, продерут глаза и явятся сюда. Тогда в окрестностях парка начнется настоящая мясорубка. Чем дальше Томэ сможет от нее оказаться, тем лучше. Конечно, в отступлении были свои риски. Как бы там ни было, снова играть в прятки с вражескими кнехтами совершенно не хотелось, лучше всего будет если получится их обойти. Вражеский командир явно не может себе позволить распылять силы. Скорее всего, сторожевой отряд только один и прикрывает направление, которое посчитали самым опасным. Должно быть, это перекресток Пяти Котлов. Наверняка они боятся атаки со стороны дворца Тариоса, а это самый короткий путь. Нужно просто будет просто держаться подальше от этого места. Если повезет все пройдет без проблем!

Томэ тронул Аши за рукав и побежал к выходу из парка. Вражеские колонны оставили за собой настоящие просеки, и двигаться было легко, только с каждым шагом становилось все больше белесой пыли. Она хрустела под ботинками, сыпалась на голову с дрожащих ветвей и висела в воздухе мутными облаками. Когда Томэ с Аши добрались до края парка, они выглядели так, словно на них высыпали мешок с мукой.

От дворца, через который они вошли, осталось только несколько обломанных каменных глыб, между которыми чернели провалы подвалов. Льющийся с неба неверный свет, обманывал глаз и делал все нереальным, Томэ на миг показалось, что смотрит сверху на пейзаж какой-то безжизненной планеты. Валуны походили на изъеденные ветром скалы, а открывшиеся подземелья на глубокие пропасти. Все это словно ядовитый снег покрывал толстый слой вездесущий пыли. Томэ стиснул зубы.

— Вот гады, вы еще за это еще с процентами нам заплатите!

Он подбежал к ближайшему валуну и как ящерица вскарабкался на каменную макушку. Там он укрылся за косо срезанным выступом и осторожно поднял голову. Врагов в пределах видимости не оказалось. Томэ чуть успокоился. С его каменного помоста, можно было охватить взглядом несколько кварталов. Впереди, среди крыш, высилась острая верхушка десантного модуля. Аппарат рухнул прямо на застройку. Со своего места, Томэ не мог все толком разглядеть, но, похоже, небесный гость растер в щебенку минимум десяток домов. По стыкам на корпусе пробегали сполохи алого пламени, к небу тянулся толстый столп пара. Десантный модуль, походил на метеорит, который раскалился в атмосфере и теперь медленно остывает в своей воронке.

В стороне от Томэ что-то громыхнуло, над валуном пронесся вихрь горячего воздуха. Десятник вцепился в выступ перед собой, тело оторвалось от камня и стало скользить к пропасти. Сердце Томэ застучало как молоток, он отчаянно извернулся, уперся носками в неровности валуна и вжался в шершавую глыбу. Вихрь трепал на нем одежду и сек по выставленным ладоням каменной крошкой. Томэ уже думал, что не удержится, кто буря стихла. Он повернул голову и посмотрел в небо. Воздушный бой разгорался с новой силой.

Огромный корабль кружился на месте, а вместе с ним, как в водовороте, крутились перевитые огнем облака. Вся туша летающего гиганта дрожала. Казалось, корабль надрывается, чтобы сдвинуться с места, но его приковывает к земле невидимая цепь. Возможно, так и было на самом деле. Внешняя броня корабля зашевелилась, точно это была шкура морского зверя, под которой перекатываются могучие мускулы. Из вязи горельефов на борту как живые выползли шесть чудовищных змеев. Монстры изогнулись, опустили к земле морды, и раскрыли страшные пасти. На город хлынул потоки ярчайшего света.

Томэ зажмурился, а когда снова приоткрыл глаза, увидел, что извергнутый змеями огонь не долетел до крыш и разбился о вознесшийся над домами серебристый купол. Грохот стоял такой, что казалось, будто купол это огромная наковальня, на которой изо всех сил лупят молотом по раскаленному металлу. С каждым ударом во все стороны брызгали снопы пылающих икр. Они улетали за край купола, и там где касались земли, немедленно вспыхивал пожар. Серебристый барьер мерцал и изгибался, будто от боли. Несколько раз капли пламени прорывались сквозь него и тогда одна или две крыши внизу исчезали, и в небо выстреливал столб черного дыма.

Томэ проворно соскользнул с валуна и подозвал Аши.

— Что там? — спросил каи.

— Дерутся. Пока нашим достается больше, но думаю, скоро наступит перелом.

— Это хорошо… — Аши осекся. — Никогда не думал, что буду переживать за горожан.

— Страшная вещь война, правда?

Аши хмыкнул и попробовал смахнуть с лица толстый слой пыли.

— В любом случае, чем бы ни кончилось дело в небе, нам нужно подумать о себе. Я сверху видел несколько настилов, которые наши друзья перекинули через провалы. Думаю, нам они тоже сгодятся.

Они пробежали вдоль развалин, порыв жаркого ветра ударил по спинам и поднял облако сажи, над черным остовом торцевого здания, которое темнело на фоне оранжевого неба. В недрах обгоревшей постройки вспыхнуло желтое зарево, словно кто-то пытался раздуть огонь погасшей топке.

— Вот оно! — указал Томэ.

Раздвижной пластиковый настил, белел межу останками дворца.

— Какой-то он хлипкий, — с сомнением протянул Аши.

— Аварийный, на крайней случай. Ничего, если их выдержал, то и под нами не обвалится. Ты сейчас ни о том волнуешься.

— Да, а о чем надо?

— Гляди.

Со стороны сражающегося в небе корабля снова налетел порыв ураганного ветра. Томэ с Аши защитили остатки дворцовых стен, а по настилу моста, словно прошлись жесткой щеткой.

— Что-то мне подсказывает, что если сверзиться оттуда на неизвестную глубину, удовольствие будет на любителя. Придется идти перебежками.

С обеих сторон моста, тянулось по гряде уцелевших каменных блоков. Они стояли недостаточно часто, чтобы полностью защитить от ветра, но сейчас было не до капризов. Томэ с Аши галопом перебегали между укрытиями и прижимались к валунам, пока вокруг начинал бушевать вихрь.

Первую половину моста они одолели очень быстро, но дальше пришлось задержаться. Томэ наловчился определять приближение бури по звуку. По дороге к мосту ветер прорывался через другое обгоревшее здание, которое осталось у них за спиной, и тогда казалось, будто кто-то трубит в каменную трубу. Едва раздавался этот берущий за душу гул, Томэ знал, что у него остается только несколько секунд для того чтобы найти укрытие.

На последнем участке валунов вокруг не оказалось. Нужно было сделать рывок по открытому месту. Томэ с Аши спрятались за выступающим плечом последнего каменного великана. Дворцовая труба гудела не переставая, по покрытию моста мелкой дробью стучали камни. От настила в ноги Томэ передалась тревожная пульсация. Похоже, мост все же не был рассчитан на то, чтобы долго выдерживать такие нагрузки. Придется рискнуть!

Когда последний порыв бури стих над мостом повисла тишина, которую нарушал только треск отдаленного пожара. Ну, была ни была!

— Побежали!

Томэ с Аши понеслись по гудящему настилу. Впереди уже замяочил край моста, когда грозно загудел обгоревший дворец. Томэ не помнил, когда в последний раз бежал так быстро, но ветер все равно обгонял. Первые жгуты горячего воздуха хлестнули по щекам.

— А-а-а!

Четырьмя огромными прыжками, Томэ пересек оставшуюся часть моста и выскочил на твердую землю.

Ветер толкнул его в бок и Томэ упал на четвереньки. Не вставая, он развернулся и посмотрел назад. Аши почти догнал его, но последний прыжок каи вышел неудачным. Мальчишка потерял равновесие и зашатался. Томэ выругался и рванулся к нему. Одним коленом он уперся в мост, а другим в мостовую. Правую ладонь Томэ просунул в щель между настилом и камнем, а левую до предела вытянул к Аши. Томэ чуть не вывихнул руку из сустава, но сумел ухватить мальчишку за пояс. Он сжал пальцы, раненая ладонь отозвалась болью. Томэ сдвинулся, чтобы упереться ступнями и пружинисто распрямил ноги. Ветер снова бросил его мостовую, рядом шмякнулся Аши. Когда порыв стих Томэ привстал и, морщась, растер левое плечо.

— Не расшибся? — спросил он.

— Жить буду, — ответил Аши.

— Тогда нечего здесь разлеживаться. А то, боюсь, нас здесь скоро накроет чем-то поопасней ветерка.

Они поднялись и побежали прочь от развалин. Аши чуть отстал, Томэ увидел, что каи прихрамывает и держится за бедро, на которое упал. Аши перехватил взгляд десятника и на бегу мотнул головой.

— Ерунда, просто ушиб, пройдет.

Томэ вовсе не был в этом уверен, но не стал ничего говорить. С каждым шагом они удались от дворцовых кварталов, стены домов сдвигались все теснее, дорога стала походить на извилистую тропу на дне ущелья. В стороне, над крышами беспрерывно гремел гром. Томэ не сразу заметил, как в канонаду влился новый звук.

— Будто птицы летят — выдохнул Аши.

— Птицы? — Томэ задрал голову.

Действительно, если прислушаться, можно было уловить среди рокота воздушного боя ритмичный звук. Словно взмахи множества крыльев. Сквозь этот шелест едва ощутимо пробивался другой звук, похожий на работу часового механизма. Томэ резко затормозил.

— Твою ж мать, почему всегда от своих вреда больше, чем от врагов?!

— Я так понимаю, у нас опять мелкие рабочие сложности?

— Очень похоже, что кто-то запустил Костры Пожирателей. Была такая идея, я помню. Дескать, если враг ворвется в город, можно их зажечь и так рассечь боевые порядки противника.

— А что они делают?

— Никто толком не знает. Это такая древность, что я думал от механизма и пыли не осталось. В последний раз их зажигали чуть ли не во времена королей четвертой династии. Сохранились только обрывки записей. Мол, незримое пламя Великой Пустоты приманит демонов из нереальности и "шелест их крыльев коснется душ живущих". Понятия не имею, что должен значить этот бред. В одной хронике говорилось, что однажды король Эрвин укрылся за кострами от армии мятежников. Большая часть восставших отказалась двигаться дальше, а тогда их предводитель, князь Малиус пошел вперед с отрядом личной гвардии… Больше их никто и ни когда не видел. Ну, по крайней мере, так написано.

— Я правильно догадался, что эти костры оказались как раз у нас на пути?

— До отвращения правильно. Не то чтобы я верил, в то что они могут вызвать демонов, но король действительно прятался за кострами. Как-то мне не хочется на своей шкуре выяснять, в чем там было дело. Ты слышишь звук, похожий на тиканье? Он идет оттуда, по возвышенности. Можешь, сказать он где-нибудь прерывается?

Аши закрыл глаза, привстал на носки и медленно повернулся вокруг себя.

— Сплошная линия, только во-о-он там есть разрыв, — каи вытянул руку и очертил сектор.

Томэ прищурился.

— Между Старым Логовом и Вторым копьем… Ну конечно, там ведь озеро хотели устроить и все перерыли. Молодец, ученик певца, у тебя тренированное ухо.

Аши улыбнулся, а Томэ нахмурился.

— Пробраться можно, вот только сначала придется почти вплотную с вражескими позициями.

Улыбка Аши никуда не делась и, похоже, даже стала еще шире.

— А разве у нас есть выбор?

Томэ невольно улыбнулся в ответ.

— Думаю, что нет.

Томэ выбрал подходящий проулок и свернул в него.

— Так будет быстрее, — пробормотал он. — Наблюдай в ту сторону.

Десятник очертил рукой полукруг слева и позади себя.

— Да тут же кругом стены. На что смотреть?!

— С каждым шагом мы приближаемся к противнику. Тебе будет полезно считать, что враг может появиться даже из-под земли.

Они крались по вымершим улочкам. Томэ старался держаться как можно ближе к стенам домов. Он то и дело задевал плечами раскрашенные глиняные маски. У здешних жителей было в обычае вывешивать их на уличные фасады, чтобы личины клыкастых чудищ отвращали зло. А вот касаться их было плохой приметой.

Томэ раздраженно поморщился. Нашел о чем волноваться! Самая плохая для него примета, что он бродит по полю боя без серьезного оружия.

Перед перекрестком Томэ опустился на колено и осторожно выглянул из-за угла. Было безлюдно, только ветер носил клочки мусора. Томэ встал и поглядел на Аши.

— Через открытое место, рывком. Погнали!

Они одним броском пересекли улочку. Томэ сходу прижался к стене и едва ткнулся носом в красно-белую оскаленную маску. От неожиданности гулко стукнуло сердце.

— Чтоб тебе пусто было, урод! — прошипел он и толкнул маску ладонью.

Уродливая личина закачалась и Томэ встретился взглядом с нарисованными глазами. Возможно, это была игра теней, но готов был поклясться, что глиняные губы раздвинулись в ухмылке. По спине, прошел мороз, рука распрямилась, будто по собственной воле и рукоять его плети врезалась в середину маски. На землю посыпались черепки.

Аши обернулся на неожиданный звук.

— Что случилось?

Томэ одной рукой вернул за пояс плеть, а другой стер со лба пот.

— Не знаю. Устал, наверное, вот и мерещится…

Он не успел договорить, над их головами будто захлопали крылья огромные крылья. Маски на стенах задрожали и разом лопнули, словно взорвались изнутри. Сверху били тугие струи ветра, и разноцветные черепки крутились на земле, как в водовороте. Казалось, они пытаются притереться друг к другу как в мозаике, собраться в нечто целое…

— Бежим!

Страх подстегнул его так, что он наплевал на риск столкнуться с врагом. Томэ несся со всех ног, пока хлопки призрачных крыльев не затихли вдали. Только тогда он остановился и огляделся по сторонам. Похоже, сумасшедший бег привел его к самой границе позиций вражеского десанта.

— Уф, чуть сам в капкан не запрыгнул, — пробормотал он. — Сам не знаю, чего это я испугался. Битой глины раньше что ли не видел.

— Это все демон, — шепотом ответил Аши. — Видно эти твои костры действительно их привлекают. Нам еще повезло. Наверное, те, кто их зажег, не выполнили все ритуалы. А может и не знали про них. Поэтому демон не смог целиком проявиться в реальности. Иначе мы бы так просто не ушли.

Демон? Томэ пожал плечами. Может и так, а может древние оружие, действия которого давно не понимают. В любом случае лучше смотреть в оба.

— Дальше пойдем очень осторожно. Думаю, мы сможем проскочить мимо них, только все нужно сделать аккуратно.

Аши сосредоточенно кивнул в ответ. Ветер нес навстречу запах гари и потрескивание огня. Сам пожар они увидели за следующим поворотом. Пламя охватило большой купеческий особняк. На фоне зарева мелькнуло что-то черное. Томэ почувствовал, как рядом напрягся Аши.

— Да, я тоже заметил, — прошептал он. — Нам повезло, что один из них к огню вылез, иначе могли бы влипнуть. Ничего, тут есть где обойти.

Они скользнули в узкий проулок. От близости врага чувства Томэ обострились до предела, ему казалось, что напряжение висит в воздухе, как дым от особняка.

За красильной мастерской путь пересекал другая улочка. Томэ привычно замер у перекрестка перед тем, как сделать рывок. Никаких признаков врага не было видно. Томэ начал подниматься и в этот миг Аши схватил его за запястье. Десятник повернулся к мальчишке, его глаза были огромными, а губы дрожали.

— Ты разве не видишь?! — прошептал Аши. — Это то же самое место!

— О чем ты?!

Томэ посмотрел вперед и тут его будто ударили. Он узнал улицу! Именно по ней они шли, когда их напугали разбитые маски! Томэ уперся кулаком в мостовую. Невозможно! Даже если бы он ошибся дорогой, это место осталось далеко позади них, оно никак не могло оказаться в двух шагах от горящего особняка!

Взгляд Томэ заметался. Вот трещина в стене похожая на молнию, а вот из ниши торчит деревянное ведро со сломанной ручкой. Таких совпадений быть просто не могло! Все то же самое, кроме… Томэ втянул воздух зубы. Маски! Маски, которые у него на глаза разбились в мелкие черепки, снова весели на стенах, и скалились ему в лицо. За спиной что-то на своем языке забормотал Аши. Томэ почувствовал, что ему очень жарко, он провел ладонью по шее и понял, что с него ручьем льет пот.

— Ну уж нет, нас трюками не запугаешь! — прошипел он.

Томэ припал к земле и высунулся из-за угла, чтобы осмотреть улочку, которая пересекала дорогу. Он почти не удивился, когда и справа и слева ему в глаза посмотрели те же самые маски, которые караулили впереди. Томэ отполз назад в проулок.

— Демоны, — жарко прошептал Аши. — Они гонятся за нами и хотят поймать.

Томэ сел на корточки и стал стирать с лица липкий пот. Он раз за разом проводил рукой по лицу, но мерзкая влага проступала снова и снова. Это бесило. Томэ бросил бесполезные попытки и вновь посмотрел на заколдованную дорогу. Ему и раньше приходилось, видеть… странное. Наверное, любой житель Столицы мог сказать то же самое. Но никогда ничего такого, что действительно могло повредить человеку. Такие вещи существовали только в сказках. Или случались лишь со знакомыми чьих-то знакомых. Томэ не знал что думать. Обезлюдевшие улицы, дома озаренные небесным огнем. Столица из города превратилась в декорации для страшного и мистического спектакля. Сейчас, должно быть, во всем мире не найти лучшего места для появления тварей из нереальности…

— Неважно! — Томэ тряхнул головой. — Не время разбираться в чем дело, но, похоже, обходной путь нам отрезан. Придется прорываться через их позиции.

Аши энергично закивал.

— Верно, лучше разбираться с людьми, чем с демонами!

Томэ поднялся и вместе с Аши двинулся вниз по проулку. Ему стоило огромных усилий заставить себя не спешить. Он почти ожидал, что у другого выхода из проулка его тоже встретят ухмыляющиеся маски. Но горящий особняк по-прежнему был на месте. Загадочные силы, то ли не хотели, то ли не могли полностью изменить реальность.

— Это столбы, — прошептал Аши. — Они не пускают. Дерево сильнее глины.

Томэ пригляделся, за полуразрушенной оградой действительно торчали вкопанные в землю бревна. Всю их поверхность покрывала сложная резьба. Крестьяне ставят такие рядом с полями, чтобы привлечь удачу и хороший урожай. Должно быть, хозяин особняка привез диковину из деревни, чтобы удивить соседей. А может действительно был суеверен.

— Надеюсь, ты прав, — ответил Томэ. — Хорошо бы они еще немножко нам помогли.

Десятник и Аши одни броском добежали до ограды и остановились рядом с полуразрушенной аркой ворот. По прикидкам Томэ позицию рядом с особняком должен занимать в лучшем случае небольшой отряд. С одной стороны это облегчало дело, а с другой сейчас для того, чтобы прикончить их десять раз к ряду, за глаза хватило бы и одного вражеского кнехта. Лучше всего было бы просто прокрасться мимо здания, но у врага было слишком большое преимущество. Томэ просто не сможет их заметить их первым. Даже если бы у него было оружие серьезней плети, это ничего бы не изменило. В городских боях, когда в тебя начинают стрелять с неожиданной стороны, это означает только одно — смерть.

— Что будем делать? — спросил Аши.

— Ты когда-нибудь охотился на хищника с живой приманкой?

Мальчишка поднял на Томэ удивленные глаза.

— Нет. По-моему, это мерзко.

— В чем-то ты прав. Но иногда просто не остается другого выбора.

Томэ объяснил мальчишке свой план, тот кивнул и отбежал назад в темноту. Десятник примерился и вскарабкался на арку. Треть ее свода снесло взрывом. Томэ лег на живот и вытянул руку, пальцы нащупали свисающий на землю жгут. Он провел по нему ладонью, нашел узел и потянул за свободный конец. Узел распался, Томэ перехватил жгут и быстро подтянул его к себе. Похоже, раньше тот был натянут над воротами. Между извивами уцелели обгоревшие клочки разноцветной бумаги. Должно быть, в особняке готовились отметить какой-то праздник. Томэ пополз дальше по своду и затаился над серединой выбитых ворот.

Ждать пришлось недолго. С улицы донесся протяжный тоскливый крик. Томэ напряженно вслушивался в него. Через минуту крик раздался снова. Томэ мысленно поблагодарил Аши. Мальчишка все сделал великолепно. Он почти идеально сымитировал брачный зов вислора, иллюзию нарушали только раскатистые нотки, которые Аши добавил по просьбе Томэ. Зато теперь звук точь-в-точь походил на шум от посадки дрона-разведчика.

Томэ выбрал этот звук из-за того, что его смог бы имитировать любой охотник. Правда, он не так мог придумать ни одной разумной причины, по которой юркие аппаратики стали бы садиться в месте вроде этого, но, в конце концов, решил, что это неважно. На войне часто случаются куда более нелепые вещи.

Сейчас кто-то из врагов должен подойти к воротам и попытаться выяснить что происходит. В этой части плана, Томэ не сомневался. В бою любая странность, может быть признаком смертельной угрозы, игнорировать такое недопустимо. Все зависело от того будет ли разведчик один или с напарником. Если отряд действительно небольшой, то не рискнет распылять силы. По крайней мере, не должен. Никто не гарантировал, что противник будет действовать логично.

Крик повторился. Как он и приказывал, Аши не стоял на месте, теперь звук доносился из другой точки. Тому, кто не знал в чем дело, должно было показаться, что аппаратов несколько. После этого, Аши замолчал. Томэ велел ему не устраивать концерта. Приманка ни в коем случае не должна быть очевидной.

Он до боли в глазах вглядывался в темноту под аркой, но враг снова возник совершенно неожиданно. Кнехт в черных доспехах просто шагнул из теней. Сквозь дыру в своде Томэ видел, как враг припал к опоре арки и осторожно выглянул на улицу. Как и надеялся десятник, кнехт сумел примерно определить, откуда доносятся звуки и понял, что только с этой точки у него есть шанс что-то разглядеть. Во рту Томэ пересохло. Он снова пожалел, что врага нельзя выманить вглубь улицы, и тут же отбросил эту мысль. Пока удача на его стороне. Нужно использовать эту возможность по полной.

Вражеский кнехт шевельнулся, будто хотел отступить от ворот. Рука Томэ метнулась вперед, будто он делал выпад рапирой. Невидимый в темноте жгут, как змея метнулся к врагу. Томэ тут же дернул его на себя, и петля прочно затянулась на шее кнехта прямо под шлемом. Томэ вцепился в жгут и скатился во двор особняка.

Жгут, который обмотал вокруг себя, больно впился в тело, кнехта вздернуло к своду арки. Томэ не знал, сломал ли рывок прикрытую броней шею или просто ошеломил врага. Выяснять это он не собирался. Десятник рысью метнулся к висящему кнехту, выдернул из ножен на его бедре граненый клинок и с размаху вонзил между сочленений доспеха. Тело врага напряглось, дернулось и затихло. Томэ выдохнул, только сейчас он понял, как был напряжен.

Но радоваться победе было некогда. Томэ морщась, скинул с себя сдавивший грудь жгут. Кафтан защитил от порезов, но все тело потом наверняка будет в синяках. Томэ мимолетно улыбнулся. До этого "потом" нужно будет еще дожить. Жгут провис, и тело врага тяжело ударилось о камни. Томэ подхватил его подмышки и оттащил за ограду. Потом поднял он оружие, выпавшее из рук кнехта, и рассмотрел свой трофей.

Это была так называемая силовая винтовка, внешне чем-то напоминающая винтовку с химическими патронами из которой Томэ подстрелил ратоцефала. Длинная и тяжелая, во время войны Томэ имел дело с похожими. В армии такую модель неодобрительно прозвали "веслом". По своей воле Томэ не выбрал бы такое оружие, но сейчас он не мог привередничать.

С обеих сторон ложа тянулись замысловатые узоры. Томэ прошелся по ним пальцами. Заряд, кажется, полный. На спуске нет контрольника, значит, стрелять сможет любой, а не только боец, за которым закреплено оружие. Хорошо.

В остальном добыча была небогатой. Томэ отыскал медкомплект и снял с пояса кнехта гроздь черных шариков-осветителей. Немного подумав, он выдернул из тела кинжал. У оружия был длинный пятигранный клинок. Большую часть своей длинны, он плавно сужался, чтобы в конце расшириться лепестком усиленного острия. Это была мизерикордия, оружие, предназначенное для того, чтобы пробивать доспехи. Томэ заснул клинок за пояс, рядом с плеткой. Теперь нужно было выполнить самую сложную часть плана.

Он прибежал обратно во двор особняка и вытащил из кармана связку трофейных шариков. На каждой из черных сфер был поясок с выступающими бугорками, чтобы выставить настройки, нужно было его немного покрутить. На всех шариках, кроме одного, пояски стояли в начальной позиции. Томэ нахмурился — какую настройку боец хотел иметь наготове, чтобы в случае чего сразу пустить в ход? Если учесть, что у них отрубилась связь, это должен быть сигнал об опасности.

Десятник лихорадочно думал. Сначала он собирался, использовать трофейную винтовку, чтобы выманить врага. Но если у кнехтов уже есть условный сигнал, они сразу заподозрят неладное. А если он ошибается… Томэ стиснул шарик в кулаке. Сомневаться бесполезно, нужно действовать.

Он активировал машинку и разжал пальцы. Шарик метнулся к небу, будто его запустили из пращи. Томэ кинулся к намеченному укрытию. Он едва успел до него добежать, когда над головой одна за другой полыхнули три короткие вспышки жесткого белого света.

Томэ растянулся на земле и припал к винтовке. Сейчас все решится. Он сконцентрировался на оружии. Это как охота, нужен лишь точный выстрел. По телу пробежала волна азартного возбуждения, на миг у него даже перехватило дыхание. С огромным трудом он заставил себя расслабиться. Сейчас была нужна, прежде всего, сосредоточенность.

Кнехты снова появились без всякого предупреждения. Пять бойцов, цепью продвигались к воротам. На фоне пожара и силуэты казались, словно вырезанными из черной бумаги, как фигуры в театре теней.

Именно ради этого эффекта Томэ рискнул вернуться во двор, и выбрал позицию, которая была всего лишь промытой ливнями ложбинкой. Для победы ему был нужен этот огненный оранжевый экран.

Палец напрягся на спуске. Сердце застучало, у него будет только одна секунда, когда вся цепь бойцов окажется почти на одной линии с его прицелом. Три шага… два… один…

Ближайший к нему боец дернулся и всплеснул руками, он еще не успел упасть, а заряд уже пробил броню подмышкой следующего. Как только Томэ нажал на спуск, все его волнение куда-то испарилось, он стрелял легко и уверенно, будто выполнял рутинное упражнение. Четыре вражеских кнехта, рухнули на землю, а пятый повернулся спиной к позиции Томэ и выпустил очередь в сторону пожара. В суматохе враг не понял, откуда ведут огонь. Томэ спокойно выстрелил ему в затылок. Черный шлем брызнул осколками, враг как подкошенный упал на траву.

В небе по-прежнему грохотало, но Томэ показалось, что стало очень тихо. Только в стороне трещал огонь, и еще откуда-то поблизости доносился странный глухой звук, словно в землю забивали сваю. Томэ не сразу понял, что это стучит его сердце. Он вытер пот со лба и изумленно посмотрел на свою ладонь, будто впервые ее видел. Меньше чем, за две секунды он перебил целый отряд противника.

На самом деле, Томэ рассчитывал при удаче убить или тяжело ранить одного из врагов, а остальных заставить залечь у особняка. Сделать так, чтобы они подумали, будто их атакует большой отряд и по-тихому проскользнуть мимо. Он даже представить себе не мог, что дело обернется совсем по-другому.

Томэ с уважением провел рукой по винтовке. Кто бы мог подумать. Ему однажды рассказывал похожую историю Мират Кролл. А он назвал его брехуном.

— Надо будет при случае извиниться, — пробормотал Томэ и стал подниматься.

Заряд вражеской винтовки пролетел рядом с виском, по коже будто провели куском шершавого льда. Томэ шлепнулся обратно и прижался к винтовке. Шестой кнехт стоял на колене, в стороне от убитых. Он укрывался за выступом стены. Позиция была ненадежной, должно быть враг выстрелил раньше, чем хотел, когда заметил его движение. Томэ с легкостью продырявил бы черный шлем… если бы мог передвинуться на полтора метра. Дуло оружия кнехта медленно двигалось из стороны в сторону, как голова змеи. Стоит Томэ шевельнуться и враг выстрелит.

Движение дула остановилось, полыхнула вспышка, спину Томэ обожгло холодом. Близко! Очень близко! Следующий заряд пронесся чуть с боку. Кнехт не видел цели, но примерно знал, где она должна находиться. Дуло снова сместилось, и Томэ понял, что придется рискнуть!

В створе ворот что-то звякнуло, ствол вражеского оружия резко сдвинулся к источнику звука, в тот же миг Томэ рванулся в другую сторону. Он перекатился через плечо и поднял винтовку. Голова врага была ясно видна на фоне стены. Кнехт моментально уловил угрозу, его винтовка развернулась как атакующая гадюка. Томэ плавно нажал на спуск. Грохнул выстрел. Голова в черном шлеме запрокинулась и стукнулась о камень стены.

Томэ немедленно повернулся к новой цели. Сперва он ничего не увидел в воротах, а потом на свет медленно выступил Аши. Мальчишка предусмотрительно держал на виду поднятые руки. Томэ от души выругался и опустил оружие.

— Откуда ты здесь? Я не подавал сигнала.

— А я не стал его дожидаться. Ты же сказал, покричать немного и все. Что мне после этого было там делать? Вот я решил подобраться сюда и посмотреть.

— Ты что, больной?

Каи улыбнулся.

— Так поступил бы любой певец. Иначе как бы я потом рассказал хорошую историю?

— У меня такое чувство, что певцы каи собрали кучу историй, которых уже не смогли никому не рассказать.

— Это профессиональный риск. Я решил, что оно того стоит и пошел посмотреть. А потом, понял, что тебе не помешает небольшая помощь.

Томэ встал на ноги и подошел к врагам. Хватило одного взгляда, чтобы понять, в его услугах никто из них больше не нуждается. Томэ обошел вокруг убитых. Если у них и было, что интересное, то они остались это на своей основной позиции. Только тот кнехт, которого он застрелил последним, привлек его внимание. Рядом с ним лежала мощная штурмовая установка типа "гарпия". У Томэ так и чесались руки от желания забрать оружие, но он слишком хорошо помнил, сколько такая штука весит.

— Ты ведь не понимаешь, как это было опасно, верно? — спросил он не глядя на Аши.

— Ну, ты лучше меня разбираешься в таких вещах, но я действительно не боялся. Почти не боялся. Ведь на моей стороне был великий воин.

Томэ фыркнул.

— Я видел, как ты сразил тех пятерых одного за другим. Этот было невероятно.

— Вижу, ты уже начал сочинять песню?

— Пока только обдумываю.

— Тогда добавь к списку мое "спасибо", хоть ты и психопат, но появился очень кстати.

— Не стоит благодарности. Действительно. Я знал, что ты не дашь ему выстрелить.

Томэ только покачал головой и начал обшаривать убитых. Он взял себя еще пару медицинских наборов и запасной элемент питания для оружия. Рядом с ним Аши поднял с земли винтовку. Он попытался рассмотреть оружие на вытянутых руках, но не смог его удержать и прижал к груди.

— Тяжелая. И красивая, — Аши развернул винтовку так чтобы лучше разглядеть узоры.

— У каждого полка свой рисунок. Иногда, если есть деньги и время, чтобы подогнать оружие под себя, добавляют еще родовые символы. Умеешь пользоваться таким?

— Ну, мне рассказывали…

— Тогда оставь где взял. Без тренировки с такой игрушкой не справишься. Скорее отстрелишь что-нибудь себе, чем попадешь во врага. Лучше прихвати с собой нож.

Аши с видимым сожалением положил винтовку и начал вытаскивать мезерикордию из ножен на берде кнехта. К удивлению Томэ он справился с этой задачей довольно быстро и даже не порезался при этом.

Когда Аши вооружился, Томэ махнул ему рукой, и они побежали через сад, мимо горящего особняка. Рядом с сухой чашей фонтана каи затормозил.

— Постой, постой, — замахал он руками, — я думаю, мы забыли что-то важное.

— Ты о чем?!

— Я… — каи на миг замялся. — Я про демона. Когда я прятался там, в темноте, мне показалось, что он подбирается. Теперь я боюсь, что он снова погонится за нами.

— А разве мы можем с этим что-то поделать?

— Мне, кажется, я знаю способ.

— Тебе "кажется" или действительно знаешь?

— Я никогда раньше этого не делал. В любом случае, хуже не будет.

— У нас мало времени.

— А это недолго. Мне только будет нужен твой нож.

Томэ дернул уголком рта, но все же протянул мальчишке мизерикордию. Аши принял клинок двумя руками и подошел большому дереву, которое росло неподалеку.

— Боевое оружие с кровью врага, — прошептал Аши. — Теперь нужно соединить его с Землей и Воздухом. Лучше чем старое дерево для этого ничего не придумаешь.

Аши перехватил клинок правой рукой, а левой стал водить по узловатому стволу.

— Нужно найти центр тепла. Он вспыхивает и постоянно двигается трудно поймать… Вот оно!

Аши с размаху всадил мезиркордию в дерево. Откуда-то из сердцевины ствола донеся странный гудящий звук. Аши прижался к дереву лицом и зашептал на наречии каи. Через минуту он замолчал, вытащил из кармана какую-то ленточку и повязал ее на рукоять мизерикодии.

— Вот так должно сработать.

— Где ты этому научился? — спросил Томэ.

— Каждый певец немного колдун.

Они пробежали через сад, перебрались через ограду и бросились вниз по улице. Миновав три квартала, они выбрались на пустырь. Земля начала хлюпать под ногами. Место, так и не ставшее озером, теперь больше походило на болото. Ботинки увязали в грязи, казалась, во время каждого шага кто-то снизу хватает тебя за ноги. Костров не было видно, возможно они вообще были незримы для обычно взгляда, но десятника было такое чувство, будто он продирается по узкой тропинке, между двумя нависшими глыбами, которые в любой момент могут качнуться и раздавить любого кто окажется на пути.

Томэ стиснул зубы и постарался ускорить шаг. Как и Аши, он несколько раз споткнулся и по уши вымазался в грязи, прежде чем выбрался на голую верхушку Джабралова холма.

Там он упал на землю и стал счищать подошв толстенный слой налипшей глины. Взгляд сам собой скользнул к горящему особняку, через сад которого они прошли. Пожар разгорелся еще сильней. Дом горел как огромный костер, а сад застилала странное желтое марево, которое сплеталось с клубами жирного черного дыма.

С такого расстояния Томэ должен был бы видеть, только самые общие детали, но по какой-то причине его зрение необычно обострилось. Он смог разглядеть, что в этом мареве есть внутренняя структура. Полупрозрачные прямые, которые пересекались под разными углами, что-то вроде каркаса или скелета, на котором держалась желтое облако. В нем угадывалось, нечто очень знакомое.

— Тень тени, — прошептал рядом Аши. — Демон захватил образ улицы.

Глаза Томэ распахнулись. Действительно, вокруг горящего особняка, как гигантская змея, обвилась призрачная проекция улицы с масками. Ее хвост терялся где-то в переулках за воротами, а голова упиралась в дерево, рядом с сухим фонтаном. То самое, куда Аши вонзил мизерикордию. На глазах Томэ дерево начало мерцать, точно он было сделанным из тонкой бумаги, и внутри кто-то включал фонарь. С каждой вспышкой оно становилось полупрозрачным, и из глубины ствола проступала кружево серебристых нитей, которая оплетала дерево сверху донизу. Казалось, плоть растения собралась вокруг этих блестящих извивов и держится на них. Вспышки загорались все чаще, и серебряные нити начали дрожать и разгибаться. Казалось, это туманная змея хочет расплести их, распрямить и сделать частью себя.

Последняя вспышка была такой яркой, что Томэ зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что дерево невероятным образом раздвоилось. Он видел молодое растение, сплошь покрытое цветами и высохшую корягу. Оба занимали одно и то же место в пространстве. Томэ не понимал, как это возможно, но именно так все было. В сердцевине каждого из деревьев пылало что-то похоже на раскаленный гвоздь. Тело призрачной змеи задрожало, туманные извивы сжали стены особняка. Оранжевое пламя вырвалось на крышу, словно его выдавили изнутри. Особняк содрогнулся и рухнул. Весь сад заволокло густым дымом. Когда порывы злого ветра разогнали клубы по улицам, в саду уже не было ни жуткой змеи, ни заколдованного дерева.

— А я, оказывается, неплохой колдун — проговорил рядом с ним Аши.

Томэ, не оборачиваясь, отвесил мальчишке затрещину.

— Только не воображай теперь, будто ты теперь великий чародей и любую тварь одной левой сделаешь.

Томэ сам удивлялся своему спокойствию. Казалось бы, он должен был сейчас трястись от страха или выпучить глаза от потрясения. Но он не испытывал ничего кроме любопытства. Должно быть, все дело в общей картине, решил он. Перед войной был случай, во время погрузки на корабли, контейнер сорвался с места и раздробил руку одному солдату. Когда Томэ увидел, кровь и торчащую из мяса кость, ему стало так противно, что его почти стошнило. А на войне он встречал вещи намного хуже, но они его никак не задевали. "Целостный смысл происходящего определяет частные впечатления". Так ему кто-то сказал. На Корвусе раны и страшная смерть были в порядке вещей. А здесь, вымерший город, отлично подходил, для явления тварей из запределья.

— Да ничего такого я и не думал, — ворчал у него над ухом Аши. — У меня с аб всегда плохо было. Но сам-то ритуал отлично сработал. Учитель бы гордился!

— Тебе это, наверное, не важно, но я тоже доволен. Когда я отправил тебя прятаться в переулки, то даже не подумал, что туда может пробраться эта мерзость. А ты не испугался. Молодец.

Каи заулыбался и, как показалось Томэ, слегка покраснел. Десятник вздох покачал головой. Дети, дети…

— Что мы будем делать дальше? — спросил Аши.

— Ну, если мы уже перевели дух, думаю, нужно попробовать подыскать укрытие понадежней. Что-то мне не очень нравится торчать на верхушке холма. Во время, когда с неба сыпется всякая дрянь, это явно не лучшее место.

Томэ поднялся и вместе с Аши направился к противоположному склону, но не успели они начать спускаться, как десятник снова упал на землю и потянул за собой каи. К Холму быстро приближалась колонна воинов в странных доспехах. Томэ никогда не видел ничего подобного. Их броню от шлемов до поножей словно оплели ветвями, только ветви эти были из бронзы. Когда воины подошли ближе Томэ разглядел тончайшие металлические листья и гроздья плодов. Особенно густо медь оплетала нагрудники и шлемы бойцов.

— Это еще что-то такое?! — прошептал Томэ.

Он не ждал ответа, но на вопрос отозвался Аши.

— Чем-то похожее на ритуал гурэлхэ. Голову, сердце и легкие жертвенного животного оплетают ветвями и вешают на дерево.

— В ход идут только животные?

— В основном, — уклончиво ответил Аши. — А здесь, что-то вроде жертвоприношения без жертвы. По крайней мере, я ее не вижу. Не знаю, чего они хотят добиться.

— Очень может быть, скоро мы это увидим.

К облегчению Томэ, воины не стали карабкаться на крутые склонны. Колонна разделилась и стала обходить холм с двух сторон. Томэ и Аши переползли на другое место, посмотреть, что будет дальше.

Перед несостоявшимся озером, загадочные воины стали выстраиваться в шеренги. Ни у кого из них Томэ не заметил оружия. Это удивило его даже больше, чем их доспехи. Он ничего не услышал, но должно быть прозвучала команда, потому что первая шеренга шагнула вперед, и все ее бойцы сняли с поясов длинные тонкие цепи, которые Томэ не заметил раньше.

Каждый воин намотал один конец цепи руку, а потом все бойцы разом выбросили свободные концы вперед. К удивлению Томэ блестящие звенья вместо того, чтобы упасть в грязь, остались висеть в воздухе. Некоторые на высоте человеческого роста, другие парили далеко над головами воинов. Вокруг этих цепей стали собираться искрящиеся серебристые облака. В их глубине можно было смутно различить фигуры, точно вырвавшиеся из галлюцинаций. В одном облаке над землей, Томэ разглядел огромный глаз, отдаленно похожий на человеческий. Вместо зрачка у него была усеянная зубами воронка с уходящей в бездну глоткой, а ресницы больше походили на заточенные сабли. По соседству парила гигантская птица. Ее призрачное тело, будто из кусочков мозаики, состояло из переплетенных друг с другом скорпионов. Чуть в стороне, к земле припала какая-то жуткая помесь цветка и богомола. Монстр был размером с лошадь, все его тело усеивали шипы, а вместо головы торчала распустившая роза. Каждый лепесток по краям щетинился клыками, сотня злобных глаз блестела, как капли росы. Среди тварей не было двух одинаковых, но Томэ не покидало жуткое ощущение, что все эти создания на самом деле клетки одного титанического организма. Он чувствовал, что все они жадно ищут возможность слиться вместе и стать чем-то единым.

Цепи натянулись, и шеренга двинулась вперед. Томэ показалось, что воины едва сдерживают порыв чудовищ.

На место ушедшей шеренги заступила следующая, и все повторилось заново. В третьей шеренге, место с краю занял боец, который выделялся среди остальных. Должно быть это был командир. За его плечами развивался длинный сиреневый плащ. Томэ разглядел вышитую золотом знакомую эмблему. Рядом зашипел Аши.

— Да, — прошептал Томэ, — Схола Столицы, наконец, вступила в бой. Но никогда бы и не подумал, что они сделают это именно так.

— Вот ведь свиньи! Это уже не война! Если бы у нас кого поймали за таким грязным колдовством, то пробили бы кольями и утопили в болоте. Даже представить не могу, какие ритуалы они совершили, чтобы этого добиться. А ты еще не верил, что они хотели меня убить!

— Тшш, теперь верю. Вот значит, о каком оружии шла речь… Аши, послушай, если мы уцелеем во всей этой заварушке, лучше бы мы нам никому не рассказывать о том, что мы видели этот их цирк уродов. По крайней мере, пока.

— Я не дурак. Не все можно рассказать сразу. Но я сложу историю. Когда придет время, все узнают об их злодеяниях.

Томэ тяжело вздохнул.

— Больше всего меня сейчас волнует, смогут ли они все это контролировать. Возможно, они откусили больше, чем смогут прожевать. Тогда их глупость станет нашей общей проблемой.

— А так оно обычно и бывает. Они бы знали это, если бы послушали наши сказания. Колдун думает, что управляет силами Изнанки и сам не замечает, как делается ее рабом. Я же говорил, колья из дерева гешер тут самый лучший метод.

Отряд Схолы ушел в сторону дворцовых кварталов. Когда схоларии почти скрылись из виду, Томэ начал отводить взгляд и в этот момент он краем глаза заметил движение, на какую-то долю секунды ему померещился силуэт в алых доспехах. Томэ сразу повернул голову, но, сколько он не вглядывался, больше ничего не увидел. В груди возник ледяной комом. Томэ мотнул головой. Нет. Не может быть. Показалось.

В небе раздался особенно яростный взрыв. Томэ оглянулся и увидел, как из вражеского корабля вырвался еще один десантный модуль. Аппарат промчался в сторону окраин, а корабль закачался, будто челнок на волнах. Нос небесного гиганта накренился, и корабль заскользил к земле. Томэ вжался в землю, ожидая чудовищного взрыва, но в последний момент нос летающего великана застыл над самыми крышами. По телу корабля в последний раз пробежала судорога, и все затихло, в тишине, до холма донесся перезвон колоколов из Собора. В этом было что-то настолько величественное, что у Томэ сжалось сердце.

— Знаешь, — тихо сказал он, — мне кажется, в битве за Столицу только что наступил перелом. Ну что, тебе понравилось воевать?

— Очень! — не задумываясь, ответил Аши. — Да и ты, по-моему, был доволен.

— Обычно войну не любят за то, что она неразрывно сцеплена с кровью и смертью. Но, по правде говоря, я никогда не жил более полной жизнью, и никогда не ощущал себя более нужным, чем во время сражений за Корвус. Грустно об этом думать, но если так, мои лучшие годы остались позади.

Пока Томэ говорил, у него за глазами нарастала тупая боль. Он старался не обращать на нее внимания, как будто это могло обмануть приступ.

— Аши, не волнуйся, может быть сейчас я…

Перед глазами вспыхнула ослепительно белая вспышка. Она стремительно разрослась и превратилось в сверкающее колесо, которое закрыло половину обзора. Через миг горящий диск погас и Томэ ослеп на левый глаз. Со всех сторон навалилась тяжелая тишина. Несколько секунд он был отрезан от звуков, а потом услышал голос. Жуткий, ни на что не похожий, не мужской и не женский. Он звал Томэ по имени. Десятник попытался оттолкнуть страшный зов, не слушать его… В затылке, будто что-то взорвалось, Томэ застонал и уткнулся лицом в землю. Боль волнами шла от старого шрама на шее. Да уж, оружие Алого легиона заставляет врагов пожалеть о том, что они уцелели. Томэ казалось, что ему медленно отрезают голову. Снова и снова.

Он вцепился зубами в пучок сухой травы. Его шеи коснулось, что-то прохладное. Томэ смутно понял, что это ладони Аши. Мелодичный голос стал напевать старую охотничью песню. С каждой фразой тело Томэ становилось легче, будто его наполнял воздух, а боль растворялась в словах, и стекала в огромную землю, на которой он лежал.

"Мир наш суть жемчужина, покоящаяся на спине черепахи, черепах же плавает в великих водах, а что лежит глубже вод, человеческому знанию недоступно. Под черепахой разумей материю, зримую и незримую. Воды же есть нематериальное ничто, которое питает материю и необходимо для ее существования. По водам, как по волнам великого океана, странствуют между мирами корабли людей.

Так же в сих водах обитают создания кои можно уподобить рыбам или иным морским тварям. Сии создания простецы часто именуют демонами, не видя разницы между ними и злыми духами о которых нам говорит религия. Хотя всегда находятся безумные секты кои…".

Томэ поморщился и перелистнул несколько страниц.

"Говоря о порождениях нереальности нужно всегда держать в виду следующее — они полностью нематериальны. У них нет трех измерений и нельзя сказать, что они занимают какое-либо место в пространстве как это свойственно телам. Можно лишь говорить о том, что в определенном месте действует их сила.

Могут спросить — как же тогда быть с многочисленными свидетельствами достойных доверия очевидцев, кои наблюдали так называемых демонов, обладающими всеми свойствами материи. Ответ заключен в том, что сами по себе бестелесные, сии сущности владеют способностью собирать вокруг места проявления своей силы природные стихии и тем созидать себе материальные тела.

Но мы, не будем далее вдаваться в сей многосложный вопрос, так как он отклоняется от темы нашего труда. Тому, кто желает узнать больше следует обратиться к вдохновенным работам Альбрехта Великого, в особенности же к трактату "О зримом и мыслимом".

Томэ раздраженного захлопнул фолиант и задвинул его обратно на полку. Книга была тяжеленной и спина отозвалась болью. После налета на столицу прошло уже четыре дня, но, несмотря на старания дворцовых лекарей, он еще не совсем пришел в форму.

Он отошел от стены и постарался окинуть все полки одним взглядом. Библиотека Ставра не была особенно большой. Скорее коллекция, чем хранилище знаний. Зато здесь можно было найти редчайшие книги. Томэ провел ладонью по корешку трактата описывающего тонкости жизни бабочек-вампиров в джунглях крайнего юга и вышел в соседнюю комнату. Собрание книг делило ее с коллекций оружия. На свободных от полок стенах весели мечи, сабли и кинжалы. В углу поблескивала устрашающая алебарда.

Томэ потер подбородок. Альбрехт Великий жил примерно в середине эпохи второй династии, значит, если его книжка оказалась в закромах Ставра она должна помещаться где-то между капитанскими стилетами пиратской республики Дорея и парадными саблями Алмазных львов. Томэ наметил себе сектор поиска, чтобы подобраться к нему пришлось отодвинуть резной стол, на котором покоилась огромная раскрытая книга. Поперек страниц, как закладка, лежал кинжал роскошных ножнах. Томэ машинально заглянул в текст. Сочинение, посвященное генеалогии великих домов. Книга была раскрыта на описании родословия главной ветви дома Алоик. Богато украшенные страницы покрывали старательно выписанные имена, сопровожденные краткими справками. Видимо, Ставр в свободное время услаждал себя размышлениями о величии предков. А может еще и думал о будущем?

Мысли Томэ невольно свернули к повелителю Алоика. Сразу после нападения на Столицу он примчался из провинциальных владений и теперь заседает в крепости Фольвер, выше по течению Рудайи. Синклит решил, что в Столице пока слишком неспокойно, чтобы там собираться. Должно быть, со дня на день они наговорятся, и тогда можно будет узнать до, чего же додумались великие господа… Хотя, лучше бы Ставр переселился туда навсегда.

Томэ показалось, что он разглядел на золоченом корешке нужное название, привстал на цыпочки и потянулся за книгой.

— В тебе проснулась тяга к знаниям, — раздался голос у него за спиной. — Ты не перестаешь меня удивлять.

От неожиданности Томэ пошатнулся и стукнулся плечом о полку, постарался быстро развернуться на узком пятачке и больно зацепился бедром за угол стола. На пороге комнаты стоял великан. Генеральское перо, которое помещалось в серебряной втулке на боку белой каракулевой шапки, зацепилось за притолоку и выгнулось дугой. Парадный мундир почетного командира Ильбрасарких катафрактов, едва сходился на могучей груди. Томэ постарался придать лицу бесстрастное выражение и поклонился.

— Эугениус.

— Ох, да брось ты эти церемонии. Разве мы не родичи?

Ставр Алоик вошел в комнату, бросил на стол перед Томэ свою шапку и провел ладонью по обритой голове.

— Жарко уже.

— Скоро лето.

Томэ осторожно выбрался из-за стола. Он был потрясен. Прибытие таких важных вельмож как Ставр, всегда обставлялось со всем возможным блеском. То, что его вот так застали врасплох, было просто невероятно.

— Я во дворце уже несколько часов, — сказал Ставр, точно прочитав его мысли. — Решил, что будет занятно поглядеть, как тут все происходит без меня. Особенно после такой встряски. Да подойти уже, не бойся! Я тебя не съем. По крайней мере, не сегодня.

Томэ стиснул зубы и шагнул навстречу господину. Он действительно его боялся. Быть рядом со Ставром все равно, что оказаться в клетке с ратоцефалом. Хищник может убить человека небрежным движением, просто от того сегодня не в духе. Но дело было даже не в опасности самой по себе. Ставр изучал властность. Одного взгляда на него хватало, чтобы понять — это человек своей волей изменяет судьбу мира.

— Раз вы вернулись, значит, совет принял какое-то решение. Позволено ли мне будет узнать какое именно?

— Отчего бы и нет? Тем более скоро это и так все объявят. По случаю победы над врагом, Синклит постановил устроить в Столице семидневное празднество.

— И… все?

— Еще решено было торжественно казнить тех врагов, кого удалось захватить в плен.

Томэ недоверчивого посмотрел на Ставра. Повелитель Алоика хмыкнул и начал расстегивать позолоченные пуговицы мундира. Толстые пальцы Ставра, хотя и были унизаны перстнями, больше подошли бы лесорубу, чем знатнейшему аристократу.

— Были и другие предложения. Но ни одно из них не набрало нужного числа голосов. Коллегиальность. Я ее просто обожаю.

Томэ медленно кивнул. Синклит заседал четыре дня, и ничего не смог решить. Должно быть, драка там была страшная. Просто удивительно, что Ставр так спокоен. Возможно, он уже решил, что Синклит скоро отправится на свалку? Томэ постарался, чтобы подозрения не отразились на его лице.

— Разумно ли устраивать казнь? — быстро спросил он. — Пленных можно было бы еще как-нибудь использовать.

Ставр равнодушно махнул широкой ладонью.

— Я бы согласился, если бы речь шла о командирах. Но все кто имел какое-то значение, сейчас мертвы или прячутся в лесах. А народ Столицы испуган. И озлоблен. Опасно озлоблен. Нужно его срочно отвлечь. Лучшего средства, чем кровавый спектакль для этого еще не придумали. Кстати, на казни ты будешь представлять дружину Алоика.

— Почему я? — удивился Томэ.

— Награда за твои подвиги. По дворцу вовсю идут разговоры про то, как ты гордо прошел через все поле боя. Твой питомец уже целое сказание про это сочинил. Если верить ему, ты одних только рядовых кнехтов уничтожил до пятидесяти.

— Он преувеличивает.

— Да? Почему-то я так и подумал. Но как бы там ни было, храбрость заслуживает награды.

— Вы очень щедры, — Томэ не пытался скрыть сарказм.

— А еще я прощаю тебе твои прошлые прегрешения.

— Это какие же?

— Например, ты устроил драку с молодыми лирийцами, притащил в мой дворец непонятно кого, взял из моей коллекции винтовку и вернул ее всю побитую.

— Ого, похоже, я действительно наделал больших дел. Неудивительно, что вы все так хорошо запомнили.

Ставр бросил на него косой взгляд. В темных глазах повелителя Алоика плясали искры. Томэ заставил себя улыбнуться. Он отлично понимал, что дерзит от страха, но не мог престать играть с огнем.

Ставр неторопливо прошелся по комнате, отодвинул в сторону книгу и уселся на край стола.

— Разве я не оказывал тебе милостей? Разве ты не на особом положение живешь моем дворце и служишь в моей дружине? Но ты вечно чем-то недоволен. Иногда, я думаю, что ты становишься утомителен, Томэ.

Проскользнувшая между слов угроза заставила его похолодеть, но Томэ упрямо сжал губы и посмотрел на Ставра.

"Вот она, отличная возможность", — сказал он себе. — "Нужно все решить".

— Думаю, мое, как вы сказали, "особое положение" не устраивает никого из нас.

— Вот как? Считаешь, что ты заслуживаешь большего? — Ставр явно развесился.

— У меня был шанс носить вот этот мундир.

— Генеральский? — Ставр коснулся ткани, под пальцами блеснуло обильное шитье. — Сильно сомневаюсь.

— Вы поняли, о чем я. Тогда у меня был шанс. Друг моего отца, был согласен помочь мне поступить в Ильбрасарский полк. Это гвардия. Прямая дорога для военной карьеры. Но тогда меня нашли вы, и убедили принять ваше предложение. Я сделал то, чего вы от меня хотели, но своей награды не получил. Сильно ли я ошибусь, если скажу, что вы меня обманули?

Томэ не отрываясь, смотрел на Ставра, он чувствовал, что весь вспотел, от нервного напряжения у него начал дрожать мускул на щеке.

— Вот ведь нахальный щенок, — вздохнул Алоик. — Мне все равно, что ты там воображаешь, только, пожалуйста, не думай, что я так поступил из жадности. Та мелочевка, которую я обещал, ничего для меня не значит. Целью всей моей жизни забота о благе дома. Ты знаешь, как получилось, как наш договор потерял для меня смысл.

— Это вышло не по моей вине.

— Неважно. Главное, что ситуация изменилась, и выходило так, что я просто делал тебе подарок и не получал ничего взамен. Наберись терпения. Когда-нибудь ты наверняка снова будешь мне полезен и тогда получишь свою награду.

— Это ваше "когда-нибудь" может никогда не наступить. Почем вы просто не отпустите меня из дружины? Вы ведь понимаете, что просто держите меня в плену. У меня такое чувство, будто хотите кому-нибудь отомстить, зато, что все вышло не так как вы хотели!

Глаза Ставра блеснули, Томэ понял, что подошел к очень опасной черте. Ему очень хотелось облизнуть пересохшие губы, но он заставил себя терпеть.

— Нет. Я не точу на тебя зуб, — медленно ответил Алоик. — Хотя и любить мне тебя не за что. Мне достаточно много лет, чтобы понимать, судьба часто смеется над нашими планами. И я не пытаюсь сорвать на тебе злость. Все дело в интересах Алоика. Сейчас ты всего лишь пешка. Но даже пешка может иметь большое значение, если поместить ее в нужное место. Особенно если это пешка таких благородных кровей. Это многие понимают. Например, на днях со мной о тебе говорил Карл. Уговаривал отпустить к себе на службу.

Томэ не сразу понял, что Карл это доместик Меттерних, глава столичной Схолы. Значит и это были не пустые слова.

— И что же вы ему сказали?

— Разумеется "нет". Было бы глупо упускать тебя из рук.

— Значит, я буду вашим рабом, пока вы не решите обменять меня на что-нибудь более ценное.

Томэ только чудом удержался от того, чтобы упомянуть Гильдарские мастерские. Если бы Ставр решил, что он за ним шпионит…

— Не надо громких слов. Тебе не идет. Лучше извлеки урок на будущее. Если заключаешь с кем-то договор, не верь никому на слово. Всегда требуй гарантий. А цену назначай как можно больше. Тем меньше шансов, что тебя попробуют обмануть. И да, самое важное — всегда старайся получить награду вперед. Ну, или хотя бы половину.

С этими словами Ставр запрокинул голову и расхохотался так, что казалось, задрожали сабли на стенах. Отсмеявшись, он вытер глаза и посмотрел на Томэ.

— Не пытайся прожечь меня взглядом. На меня пялились люди куда опасней тебя. Все что я делаю, это ради блага Алоика. И мне наплевать, кто и что будет об этом думать.

Томэ почувствовал, что у него заболела голова, он потер гудящий висок.

У меня на родине водится особая порода пауков, — сказал он. — Они не убивают свои жертвы, а парализуют ядом, и оставляет висеть в паутине. Благодаря этому паук и все его потомство может в любой момент получить свежий обед. Вы бы, наверное, сказали, что это существо проявляет похвальную предусмотрительность и заботу о семействе.

Ставр прищурился, между крупных губ блеснули острые зубы.

— Всегда думал, что метафорами говорят те, у кого каша в голове. Был у меня в детстве такой учитель. Слова в простоте сказать не мог.

Ставр пошарил по столу, взял в руки кинжал и вытащил его из ножен. По благородному молочно-белому лезвию тянулся пурпурный узор. Такой рисунок называли "виноградная гроздь". Мало кто видел его своими глазами. Драгоценная редкость. Пожалуй, в мире не осталось мастеров, которые смогли бы создать такой клинок. Ладонь Ставра крепко сжала рукоять.

— Уже не помню, откуда он у меня. Все кто его видят тянут к нему руку. Хотят ощутить вес послушного и всесильного лезвия. Это не просто украшение из металла. Его ковали для иной, высокой цели. Он был задуман, чтобы убивать. Наверное, пока он лежит тут между бумаг, ему снится, как его сжимает уверенная и сильная рука. Сколько твердости, сколько веры, сколько несокрушимого тупого превосходства. А годы все идут и идут мимо. Иногда мне его даже жаль.

Ставр отложил кинжал и встал.

— Ты слышал мой приказ. Будешь представлять дружину на казни.

Повелитель Алоика подошел к выходу из комнаты, остановился на пороге и поглядел на Томэ через плечо.

— Чуть не забыл. Если ценишь свою жизнь, постарайся сегодня больше не показываться мне на глаза.

Грудь Томэ сдавил гнев, сердце часто стучало, ему было трудно дышать, в глазах потемнело от ненависти. Он сил старался взять себя в руки, и это усилие причиняло ему почти физическую боль, словно он голыми пальцами удерживал до предела натянутую тетиву.

— Не переживай, Ставр, — прошипел он. — Твой урок, я уже выучил очень хорошо.

Стало немного легче, ярость отупила. У Томэ было странное чувство, будто он, наконец, вырвал занозу, которая давно его мучила. Ответ Ставра он знал давным-давно. Но услышать, как повелитель Алоика высказал свое решение вслух, дорогого стоило. Теперь никакие призрачные надежды не смогут больше путаться у него под ногами. И кто бы что не говорил, сам он теперь знает — его нельзя обвинить в том, что он нарушил присягу господину. Потому что любое обязательство взаимно и нельзя хранить верность тому, кто предал тебя. Он вытер со лба пот и уверенным шагом вышел из комнаты.

Поток мыслей настолько захватил Томэ, что он на некоторое время словно отключился от реальности. Он сам не помнил, как прошел по запутанным переходам дворца переоделся в парадный кафтан и вышел во внутренний двор. Только возле тренировочной площадки, он будто очнулся и начал оглядываться по сторонам.

Неподалеку, на солнышке, устроилась компания слуг. В центре внимания находился Аши. Парнишка бурно жестикулировал и, судя по лицам собравшихся, рассказывал что-то очень интересное. Томэ мельком подумал, что зря волновался, каи не пропадет. Он подошел поближе и махнул рукой. Аши извинился перед огорченными слушателями и подбежал к нему.

— Хватит прохлаждаться. Нас ждут дела.

— Великие?

— Как повезет.

Томэ с Аши вышли за ворота, как оказалось, здесь их уже поджидала нанятая повозка. Молодые люди уселись, и машинка тронулась с места. Томэ неподвижно сидел, подперев кулаком подбородок, а Аши возбужденно вертел головой. Поездка по дневному городу тоже была для него в новинку.

— А когда эту штуку уже уберут?

Томэ лениво посмотрел в указанную сторону. Вдалеке небо перечерчивал туманный силуэт, похожий на башню, которая накренилась и застыла в невероятном положении, так и не упав. Томэ отвел взгляд. Смотреть на вражеский корабль было неприятно.

— Думаю, еще не скоро. Корабль сопротивляется. Все системы заблокированы наглухо. Похоже, чтобы добиться своего понадобится целая техническая осада. А дело это сложное и никто за него пока даже не брался.

Аши перегнулся через край повозки и проводил корабль взглядом.

— А ведь там, наверняка, осталась куча всего интересного. Может даже сокровища! Хотелось бы мне забраться внутрь.

— И не мечтай, — сурово одернул каи Томэ. — После такой глупости ты песню точнго не сложишь. Там осталась куча ловушек как раз для таких незваных гостей.

— Жаль, — вздохнул Аши. — Когда еще выпадет такая возможность.

— Именно такая, думаю, уже никогда, слишком много тут совпало случайностей.

— Каких случайностей?! — Аши придвинулся к Томэ. — Во дворце все об этом болтают, но, похоже, никто ничего толком не знает. А мне это важно.

— Для хорошей истории, знаю. Хотя, не думаю, что тебе эти подробности пригодятся. Меня так они совсем не вдохновляют. Даже если их зарифмовать.

— В таких делах важно смотреть на вещи под нужным углом.

— Ладно, тебе, наверное, видней. В общем, пять кораблей из герцогства Арнеза неожиданно объявились перед нашими передовыми укреплениями и открыли огонь. Кстати, за то, что им это так просто удалось, половину дозорного отряда надо расстрелять. Но это только мое мнение, которое не разделяет Синклит. Так вот, стали арнезцы палить по крепостям. Прежде чем там успели очухаться, несколько бастионов разнесли в пыль. Но тут уже наши стали стрелять в ответ и судя по всему, подбили одного из налетчиков. Вражескому кораблю удалось уйти от нашего огня и нырнуть в атмосферу. Кстати, это, на мой взгляд, говорит о низкой боевой подготовке гарнизонов крепостей. Так вот, стало быть, нырнул он в атмосферу, и так ему повезло, что оказался прямиком над Столицей. Хотя, нам, если честно повезло еще больше, что корабль не был, как положено, нагружен войсками. Вражеская эскадра хотела провести разведку нашей системы обороны, десант в их планы явно не входил.

— Зачем вообще тогда было сажать на корабли солдат?

Томэ пожал плечами.

— Пока непонятно, но похоже на обыкновенное головотяпство. Имперцы любят загребать, жар чужими руками. Нажали на арнезцев, чтобы те отправили корабли на разведку, а те и послали то, что было под рукой. Наверняка, там все в спешке делалось. Помню, как-то нам в полк прислали новое обмундирование, так в контейнере с обувью, оказались только ботинки на левую ногу. Может быть, у арнезцев вышло что-то похожее. Ну, что пригодились тебе эти детали?

— Дракон прилетел жечь наши земли, но был уловлен сетью, хоть и не в радость та победа стала смельчаку.

— Неплохо. Но совсем не похоже, на то, что я тебе рассказал.

— А это и не важно. Здесь главное образ.

— Всегда знал, что в этих историях все поставлено с ног на голову.

— Для хорошего рассказа это не имеет значения.

— В этом я даже не сомневаюсь.

Аши кивнул и закусил губу, казалось, он хочет еще о чем-то спросить, но никак не решается.

— Ну что еще? — не выдержал Томэ.

— Тогда… помнишь, ты сказал, что я теперь твой вассал. Я так и не понял, ты шутил или серьезно…

Томэ вздохнул.

— Шутил, не шутил, какая разница, что я когда-то думал? Теперь я совершенно серьезен.

— Вот как…

Аши потер бровь, Томэ не мог понять, огорчен каи или наоборот доволен.

— Значит, я должен называть тебя "эугениос"?

— Не вздумай. Брякнешь где-нибудь на людях, донесут Ставру…

— И у тебя будут неприятности?

— У него появится еще один повод, чтобы надо мной посмеяться.

Несколько часов спустя Томэ стоял в толпе, задрав голову. По ярко-синему небу летели легкие облачка. Томэ поморщился. От этого движения казалось, что Столп Воздаяния накренился и вот-вот упадет. На огороженной верхушке колонны показались четыре фигуры — три долгополых пурпурных плащах с капюшонами и одна без одежды. По желобу вокруг верхушки столпа покатился белый шар. Сфера сделала несколько оборотов, миновал Шкуродера и остановилась перед бронзовой статуей Крикливого Носача. За плечом Томэ пропахший сдобой булочник передал соседу проигранную ставку.

— ФИ-ДИ-Я ПО-БЕЖ-ДА-ЕТ! ФИ-ДИ-Я ПО-БЕЖ-ДА-ЕТ! — скандировала площадь.

Статуя повернула уродливую голову и плавно поднялась на верхнюю площадку. Пленник обреченно дернулся, но палачи уверенно подвели его к Носачу. Металлическое чудовище издало протяжный вопль и раскинула руки, точно хотело обнять жертву, длинные когти заблестели на солнце. Палачи приблизились еще на шаг и Носач взялся за дело. Жуткие лапы вонзились в бока жертвы, усилители звука разнесли по всей площади хруст ребер.

— Давай, Носач, покажи ему как в Столицу соваться! — заорал над ухом Томэ какой-то рыбак.

Десятник постарался отодвинуться от крикуна.

— НО-САЧ! НО-САЧ! КРОВЬ ВРА-ГОВ ГО-РО-ДУ! — ревела площадь.

Платформа на вершине столпа медленно вращалась, Носач с артистизмом вскрывал грудную клетку жертвы. Механические лапы двигались без лишней спешки, с тем расчетом, чтобы все могли оценить зрелище. Пленник непрерывно орал, толпа радостно кричала в ответ. Наконец был сделан последний штрих, Носач отступил на шаг и снова завопил. Грудь пленника походила на раскрытую раковину, в ее середине пульсировала живая жемчужина. Носач протянул к ней когтистую лапу. На площадь брызнул кровавый дождь.

— Двадцать шестой, кажется? — спросил Томэ.

— Двадцать пятый, — ответил Аши. — Интересно, много еще осталось?

— Тебе тоже уже надоело?

Томэ запустил руку в купленный на лотке бумажный пакет и забросил в рот несколько лущеных орехов.

— Скучно работают. Без фантазии. Раз уж занимаются идиотизмом, то пусть хотя бы с размахом. И чему эти бараны радуются? Вот, помню, в прошлом году насильника казнили, там действительно было на что посмотреть…

Его прервал новый вопль. Следующему пленнику выпала сомнительная удача познакомиться с моргенштерном Злого Быка.

— КРОВЬ ВРА-ГОВ ГО-РО-ДУ!

Кажется, пока все шло по планам Синклита. Интересно надолго ли? Столичный народ непостоянен, совсем немного нужно, чтобы он начал кричать — дру-гой Син-клит го-ро-ду! Томэ фыркнул.

— Убожество.

— Вам разве не нравится, что враги нашего мира получают по заслугам? Кое-кто мог бы сказать, что это пахнет изменой.

Томэ недовольно посмотрел на заговорившего с ним человека. Еще минуту назад, его здесь не было, это был юнец в приличном кафтане без узора. Его можно было принять за сына богатого горожанина. Только вряд ли горожанин рискнул бы так дерзко заговорить с высокородным.

— А еще говорят, когда слишком ревностно вынюхиваешь измену, можешь провалиться прямо в яму с дерьмом.

— Некогда не слышал такого.

— Считайте это моим подарком. А насчет вашего вопроса, то я думаю, что казнь должна быть, прежде всего, моральным уроком. Ну а я свои выводы уже давно сделал. Смотрите сами. Вояки с Арнезы напали на нас по указке своих новых хозяев из империи. А почему империя смогла им управлять?

— Потому, что герцог сдал империи свое владение, — неуверенно ответил юнец.

Кажется, он был сбит с толку.

— А отчего это случилось? Герцог боялся переворота, и все время думал, где понадежней спрятать свою казну. Додумался до имперских банков. Итог известен. Отсюда моральный урок — не храни деньги там, где берут за яйца железной хваткой.

Незнакомец нахмурился.

— Мне кажется, вы не совсем понимаете смысл слова "мораль". К тому же, если вас послушать, так наши пленные тут вообще не причем. Может, нужно было погладить их по головке и отпустить? Цацкаться с врагами не в наших обычаях.

Со стороны колонны донесся еще один крик, Томэ проследил взглядом падающее тело.

— Никого из них мне не жалко. Если вы, милейший, об этом. Они знали, на что шли. Хотя, если бы спросили меня, я бы таких народных гуляний устраивать не стал. Правда, у меня здесь личный интерес. Сейчас ведь строят планы, как бы нам самим смотаться на Арнезу и отплатить за все хорошее. А там тоже есть свои обычаи. Кажется, я слышал что-то насчет котла и кипящего масла. Сам не пробовал, но мне почему-то кажется, что в случае чего, будет очень неприятно.

— А вот теперь я уже точно чувствую вонь трусости.

Томэ уже понял к чему идет дело, он давно не сталкивался с таким бесхитростным подходом, ему даже стало немного смешно.

— Вот как, а не хотели бы вы представиться, господин храбрец? — сказал он, стараясь удержать на лице серьезную мину.

— Мое имя не из тех, что принято полоскать в толпе.

— Тогда вы, наверное, хотите отойти в место поспокойней?

— Вы удивительно точно угадали мои мысли.

Томэ повернулся к Аши.

— По-моему, я увидел здесь уже все интересное. Пойдем, пройдемся с этим обаятельным господином.

Аши неуверенно кивнул, кажется, он усиленно старался сообразить, нет ли в словах десятника какого-нибудь намека. Томэ подмигнул мальчишке.

— Думаю, с этой проблемкой я разберусь сам.

Томэ повернулся к незнакомцу и махнул рукой, предлагая указать путь. Юнец не заставил себя упрашивать.

Выбраться из толпы было непросто. Если горожан еще можно было просто растолкать, то группы аристократов пришлось долго и нудно обходить. Слишком уж много благороднорожденных решили исполнить свой долг и лично засвидетельствовать торжество Фидии. Проклятые бездельники.

Во время одного из таких маневров, Томэ заметил золоченный паланкин по размеру похожий на целую баржу. Карминовые занавеси, которых хватило бы для театральных кулис, были раздвинуты и любой мог полюбоваться возлежащим на груде подушек Гашфаром. Томэ запомнил место и стал продвигаться дальше.

На краю площади он задержался, чтобы купить еще порцию орешков.

— Не могли бы вы поторопиться? — спросил задиристый юнец.

Томэ заметил, что тот с каждой минутой все больше нервничает.

— А разве терпение не часть тех добродетелей, о которых вы так печетесь?

— Ваша ирония над устоями нашей жизни отвратительна.

— Я запомню ваше мнение, — Томэ убрал орешки в карман. — Вы, кажется, хотели, меня куда-то отвести?

Задира скривился, но промолчал. Они вышли с площади и начали углубляться в узкие улочки. Чем дальше, тем пустынней становилась дорога. Юнец свернул в неприметный переулок. С выступающих карнизов на дорогу скалились каменные рыси. Несмотря на день, мостовая оставалась в глубокой тени. Томэ огляделся. Аши, беззаботно глазел на статуи, незнакомец сосредоточенно топал в нескольких шагах впереди, больше вокруг не было видно ни души. Десятник прыжком оказался рядом с провожатым. Одного удара хватило, чтобы тот упал на колени, Томэ сжал его шею локтем.

— Ну и где твои лирийские дружки?! Сколько вас?! Где засели?! Говори, гад, а то шею сверну!

— Томэ эд Алоик как всегда в своем стиле. Но как же бедняга ответит, если ты пережал ему горло?

Томэ резко поднял голову. В другом конце переулка стоял элегантный мужчина с собранными в хвост черными волосами. Он поглаживал пальцами серьгу полумесяц и насмешливо глядел на десятника.

— Для начала у пленного должно появиться желание отвечать. Севастьян.

— Да, в этом есть своя логика. Кстати, ты не мог бы перестать душить моего младшего собрата? Я за него некоторым образом отвечаю. Было бы досадно его вот так потерять.

Томэ разжал хватку, юнец упал на четвереньки, попытался встать и снова упал.

— Этот субъект просто возмутителен, — наконец прохрипел парень.

— Он умеет произвести впечатление.

— Я просто не представляю, как такой человек как ты можешь общаться с подобными типами!

— Поспешный суждения не доводят до добра, Михаэль. Я надеюсь, когда-нибудь ты это поймешь. А пока этого не случилось, поболтай о чем-нибудь вон с тем молодым человеком. Где-нибудь в стороне отсюда.

Михаэль с трудом поднялся и не глядя на старшего товарища вышел из переулка. Томэ кивнул Аши.

— Составь ему компанию. И не забывай посматривать по сторонам. Не хочу, чтобы нас побеспокоили.

Севастьян проводил мальчишку цепким взглядом.

— Какой у тебя… необычный оруженосец. Я еще в прошлый раз заметил.

— Ты всегда замечал слишком многое. Это раздражает.

— Я помню, ты говорил.

— Насчет прошлого раза. Я воспринял твои слова всерьез.

— А вот это обидно. Я не разбрасываюсь своими обещаниями. Но в тот раз был неподходящий момент. Слишком много доносчиков развелось. А твое имя сейчас у нас не слишком популярно.

— Ты герой братства. Какое тебе дело до этих шавок?

— Погибшие герои удобнее всего.

— Кишка у них тонка.

— Риск существует. Поверь, я лучше твоего знаю нашу кухню.

— Ты всегда был очень осторожным.

— А ты бесшабашным. Во что ты ввязался на этот раз? Я так понимаю дело серьезное.

— Не люблю размениваться на мелочи.

— Ожидаемо. Но значит, я правильно сделал, что поспешил. С тобой нелегко связаться.

— Я было подумал, что твой друг пытается заманить меня в старомодную ловушку с дуэлью и засадой.

Севастьян улыбнулся.

— Кажется, он старается брать с меня пример, но почему-то совсем не тот, который я пытаюсь ему подать.

— Может быть, в моем случае ты и не причем, — ответил Томэ. — Парень просто обижен за то, что я надавал по шее его приятелям.

Десятник испытывал сложные чувства. Ему было приятно, что он ошибся насчет Севастьяна. В то же время, кусочек из мозаики его мировоззрения выпал со своего привычного места. В мире остались люди, которые для которых дружба не заканчивается там, где начинается опасность для самого себя. И, по крайней мере, один такой человек вовсе не похож на наивного мальчишку. В чем в чем, а в великолепном уме, Севастьяну нельзя было отказать. Томэ было бы куда спокойней думать, что это часть какой-то интриги.

— Возможно, ты прав. Я тоже слегка удивился, когда узнал, что ты затеял с нашими детишками драку в песочнице.

Томэ отвел взгляд. Ему стало немного стыдно.

— Иначе ваши ребятишки мы настучали бы по голове моим подопечным.

— Весомая причина. Нынешние дружины, похоже, просто не знают чем себя занять. Признаюсь, я сначала не поверил, когда узнал, где ты теперь обосновался.

— Вот как раз тот случай, когда встречаешь старого друга и понимаешь, что он ушел далеко вперед в то время, пока ты опускался на дно.

— Не сгущай краски. Многие из тех с кем мы служили, устроились еще хуже. К тому же, я уверен, дружина у тебя только временная остановка.

Томэ в ответ промолчал. Севастьян почувствовал его настроение и сменил тему.

— Так во что же ты ввязался если решил позвать меня на помощь?

— Есть один человек. Его зовут Гашфар. Он держит трактир в южном пригороде, называется "Не мертвая голова". Может быть, ты уже обращал внимание на это местечко.

— Да уж, приходилось, — сказал Севастьян.

— Вот как?! Быстро все-таки, а я думал, что смогу тебя удивить.

— Собирать информацию, часть моей работы. Если бы я бы я не знал, о старине Гашфаре, я бы даром ел свой хлеб. Хотя, не могу сказать, что мне известно особенно много. Так что у тебя за дела с этим городским сапрофитом?

— В том то и дело, что пока ни каких. Он пристает ко мне со всякими странными предложениями, а я не знаю, что ответить. Ты мог бы для меня навести о нем справки? Или, может, уже что-то знаешь? Я хочу понять, с чем имею дело.

— С тех пор как Гашфар попал в поле моего зрения, он связан с домом Тариос. Была информация, что он чуть ли не стал доверенным лицом самого Ласло Тариоса, но я не смог ее подтвердить. Насколько можно судить, деятельность Гашфара никогда не была направлена против интересов братства, поэтому на это направление выделялось не так много ресурсов. Ну что, это чем-то тебе помогло.

— Ты знаешь… да, — кивнул Томэ.

Ему стала ясна, по крайней мере, одна очень важная вещь — Гашфар врал, когда говорил, что не знает, кто в Великом Совете ведет игру против Ставра. Ласло, значит. Давний и лютый враг Алоика. В Совете они постоянно воюют за влияние. Да, многое проясняется.

— Хорошо. Я рад, что сумел тебе чем-то помочь. Только я хочу добавить еще кое-что. Ты не стал бы меня искать, если бы уже не решил принять это, как ты говоришь, странное предложение Гашфара. Тебе будет полезно знать, что люди, которые ведут с ним дела очень часто, бесследно исчезают. Не забывай об осторожности.

— Я всегда осторожен.

— Боюсь то, что ты называешь осторожностью, очень сильно отличается моего понимания этого слова.

Неожиданно для себя Томэ решился.

— Послушай, насчет безопасности братства. Возможно, я смогу кое-чем тебе помочь. У меня есть информация, которая могла бы тебе пригодиться. Ну, я так думаю.

Севастьян улыбнулся.

— Ох, Томэ, ни умеешь ты принимать услуги. Никогда не успокоишься, пока не сделаешь что-нибудь взамен.

— Разве это плохо? Тем более если дело пойдет, — Томэ придвинулся к лирийцу, — мы могли бы продолжить сотрудничать. На взаимовыгодной основе.

Севастьян внимательно посмотрел на десятника, на лице лирийца одновременно читались ирония и легкая грусть. Томэ так и не смог расшифровать, что это значит.

— Здесь не место для таких разговоров, — сказал Севастьян. — Ты знаешь оружейную лавку Шамира?

— Знаю, очень не дешевое местечко. Не могу сказать, что я там постоянный клиент.

— Ты, наверное, удивишься, но я о себе тоже такого сказать не могу. Но старый Шамир мой хороший друг. Ближе к вечеру подходи туда. Мы сможем все спокойно обсудить.

Лириец хлопнул Томэ по плечу, и, не оглядываясь, вышел из переулка. Томэ выждал немного, последовал за ним. На углу десятника уже встречал Аши.

— Ну как все прошло? — каи явно сгорал от любопытства.

— Лучше, чем я ожидал. Но рано пока говорить.

— А ты действительно собираешься в поход на эту Арнезу?

— Что уже готовишься поковать вещи? Да нет, вред ли меня туда пошлют. Но почему бы не помечать.

— Помечтать?

— Ага, я всегда хотел посмотреть мир.

Молодые люди вернулись на площадь. Казнь уже благополучно закончилась, но народ и не думал расходиться. Строго говоря, праздничные дни, о которых объявил Синклит, должны были начаться с полуночи, однако жители Столицы не собирались копаться в таких формальностях. Они слишком торопились использовать любою возможность повеселиться.

Томэ начал пробираться к замеченному раньше паланкину. До паланкина торговца оставалось совсем немного, когда Гашфар повернул похожую на тыкву голову и скользнул взглядом по десятнику. В следующий миг толстая рука задернула карминовую занавеску. Отряд носильщиков засуетился, и сухопутный корабль Гашфара двинулся прочь. Томэ остановился и проводил его взглядом.

— У меня очень странное чувство, — сообщил он Аши. — Еще недавно, этот жирный мерзавец изо всех сил меня домогался, обещал золотые горы и все такое. А теперь, когда, наконец, завоевал мое сердце, он, похоже, решил меня избегать. Мне кажется, нужно ему объяснить, что со мной нельзя так обходиться. Что скажешь, Аши?

Мальчишка часто заморгал своими длиннющими ресницами.

— Не совсем понимаю твою метафору, — осторожно сказал он, — но ты прав, толстяк ведет себя нехорошо.

Томэ неожиданно для себя засмеялся и потрепал каи по голове.

— Ничего, они все еще свое получат, — сообщил он шокированному мальчишке. — А пока, давай попробуем все-таки отдохнуть.

Томэ начал двигаться по периметру Тетрадона, площадь уже успела превратиться в настоящую ярмарку. Торговцы изо всех сил нахваливали лакомства, приготовленные по рецептам со всех концов мира, циркачи собирали помосты, чтобы показать свое мастерство, сновали подозрительные личности, предлагая не менее сомнительные товары. Сердце Столицы начинало стучать все чаще. Оно готовилось перекачивать деньги, которые в ближайшие дни перейдут из рук в руки, в обмен на удовольствия — иногда грубые, иногда утонченные, а иногда запретные. Ничего еще не началось, но предвкушение уже реяло в воздухе. Томэ любил это чувство.

Впереди мелькнула фигура в кафтане дружины Алоика. Томэ пригляделся и глухо выругался. Спиной к лотку с фальшивыми золотыми цепочками стоял Вильд. Дружинник засунул руки в карманы и смотрел куда-то прямо собой. Толпа вокруг бурлила, но вокруг Вильда точно по волшебству всегда оставалось свободное пространство.

Портить себе настроение совершенно не хотелось, и Томэ круто изменил курс, направившись в сторону дворца купеческой гильдии. Человеческое море вынесло его к мраморному берегу портика Пряностей. Здесь между колонн и аллегорических фигур добродетелей уже обосновались веселые девицы. Они щебетали с проходящими мимо мужчинами и шуршали красивыми разноцветными платьями. Казалось, под крышей портика расселись стайки тропических птиц. Аши смотрел на все это большими глазами. В его взгляде смущение смешивалось с негодованием, Томэ засмеялся.

— Не волнуйся, я не дам тебя на растерзание этим развратницам.

Аши дернул головой, Томэ показалось, что каи слишком занят своими мыслями, чтобы понять его слова.

Они прошлись вдоль портика. Рядом с каждой группкой барышень Томэ окутывало приятное облако из цветочных ароматов.

— Эй, командир, тоже решил расслабиться?

Из-за соседней колонны высунулась растрепанная голова Зарака. Дружинник чему-то улыбался.

— С вами расслабишься, — поморщился Томэ и подошел ближе.

Зарак обосновался рядом с деловитой командой дам в полупрозрачных платьях цвета шафрана. Судя по глуповатому выражению на лице дружинника и довольным улыбкам прелестниц, со следующего дня Зарак опять будет жить в долг.

— Видите, даже раньше, чем я обещал, — сказал дружинник девицам. — Никого и искать не понадобилась, сам пришел. На ловца как говорится и зверь бежит.

Слова Зарака заставили Томэ насторожиться.

— Так кому и что ты обещал? — неприязненно спросил он.

— Да брось. Ты это таким тоном сказал, будто я на твое имя закладную подписал.

— Ошибаешься, если бы ты выкинул, что подобное, разговаривать нам с тобой было бы уже не о чем.

— Ух, какие мы суровые. Вздохни свободней, праздник же! Между прочим, веселья отчасти и в твою честь. Девочки как раз хотели, чтобы я их познакомил с героем защиты Столицы. Радуйся, твоя слава уже бежит впереди тебя, — Зарак широко взмахнул рукой. — Как я и обещал, знакомьтесь — мой командир Томэ эд Алоик.

— А мы уже почти знакомы, — сказала высокая блондинка.

Томэ прищурился и посмотрел на девицу. Ее лицо было приятным, хотя черты, на взгляд Томэ, немного грубоваты. Длинные волосы были собранны в сложную прическу и украшены шпильками. На их головках блестели розы из золотой парчи. Наверное, это было красиво, но у Томэ в последние дни появились неприятные ассоциации с этими цветами. Он слегка нахмурился и перевел взгляд ниже. Тонкое платьице даже не думало скрывать фигуру. Томэ покачал головой. Нет, такую грудь он бы не забыл.

— Что-то ты путаешь, крошка.

— Да нет, это ты тогда был слишком занят, чтобы посмотреть на бедную девушку. Попробуй еще раз — ночь, лирийцы, пожар… Ну что, есть просветление?

Томэ склонил голову к плечу. Теперь голос девчонки действительно казался ему знакомым.

— Так это с тобой я тогда разговаривал?

— Сообразил, наконец.

— Так темно было, лица не разглядеть, — хмыкнул Томэ. — Я смотрю, ты теперь сильно вверх пошла.

— Скорей вернулась туда где была. Я в тот свинарник, по глупости влетела. Все из-за одного идиота, с виду приличный мужчина, кто же знал, что его супружница такой ведьмой окажется… но тебе это не интересно. В общем, спасибо, не спали ты тогда ту помойку, наверное, до сих пор там бы куковала.

— А раз мы оказали тебе услугу, — вклинился Зарак, — то можем рассчитывать на ответную благодарность.

— Держи карман шире. Благодарность благодарностью, а работа работой. Тем более, ты там вообще почти ни при чем был. Все вот этот здоровяк решал, — пальцы блондинки коснулись груди Томэ. — Его я могу… выпивкой угостить. Только постой, не уходи.

Девица упорхнула куда-то вглубь портика. Ее товарки окружили Томэ.

— А вы правда во время атаки убили вражеского командира?

— Вы действительно, настоящий князь?

— А я так испугалась тогда, а вы, наверное, ничего не боитесь?

Вопросы сыпались один за другим, а ответов, похоже, никто не ждал. Томэ показалось, что он угодил в стаю хищных рыб. Цепкие руки ложились ему на плечи, гладили по шее и поправляли волосы. Десятник злобно поглядел на Зарака. Подчиненный только ухмыльнулся в ответ, казалось, он сдерживается, чтобы не расхотеться во все горло.

— А ну брысь все! Я его первая заметила, — блондинка растолкала товарок и прильнула к Томэ всем телом.

Это было бы даже приятно, если бы не обстановка и глазеющий Зарак. Блондинка вложила ему в руку простой кубок с каким-то розовым напитком.

— Меня зовут Малейна. Я все праздники будут здесь. Заглядывай, если будет настроение.

— Если будет, то обязательно.

Томэ одной рукой отцепил от себя Малейну, а другой сунул кубок в руки Зараку.

— Смотри, чтобы не вышло как в прошлый раз, — бросил он через плечо и пошел дальше по портику.

Аши обошел девиц по широкой дуге и догнал десятника.

— А что было в прошлый раз?

— Потом как-нибудь, — буркнул Томэ и нырнул за постамент статуи обнаженного юноши с крыльями.

Там он повернулся спиной к толпе и вытащил из кармана смятую записку. Разобрать слова было нелегко. Писали явно в большой спешке, да и рука, которая держала перо, похоже, нетвердо помнила очертания букв. Томэ прищурился.

"Очень важно!!! Дело о безопасности города!!! Можно хорошо заработать!!! Приходи как можно скорей к Черной лошади!!!"

У его плеча зашевелился Аши.

— И что это значит? — не утерпел каи.

— Не знаю, — ответил Томэ и щелкнул Аши по любопытному носу.

Мальчишка ойкнул и прижал ладонь к лицу. Томэ скомкал записку и сунул ее обратно в карман.

— Скорее всего, какая-нибудь ерунда. Не могу представить, каким образом это Майлена может быть связана с безопасностью Столицы. Разве что она сама разносит какую-то редкую заразу. Вздор все это. Или обман.

— Но записку ты не выкинул. Значит тебе интересно.

— Вот ведь глазастый. Ты что от Севастьяна заразился?

— Чего?

— Неважно. Может и интересно. Я еще ничего не решил.

Томэ вышел из-за колонны и хотел спуститься с портика, но дорогу преградила втекающая на Тетрадон человеческая река. Пронзительно трубили охотничьи рожки, то и дело взрывались хлопушки и к небу взлетали облачка разноцветной бумаги. Десятник поморщился и вытряхнул из волос конфетти.

— И это ведь только начало. Не знаю, в курсе ты или нет, но это только начало. Одна из примет удачного праздника, это когда за день удается загадить город так, что потом не уберешь за неделю.

— Интересно, и почему же ты так не любишь простой народ? — улыбнулся Аши.

— Потому что, он слишком сильно напоминает испорченных детей. Кстати, да, детей я тоже не люблю.

Перед ведущими с портика ступеньками прошел бородатый старик в дешевой куртке. В костистых руках он держал длинное древко, на котором покачивалось расшитое знамя квартала. Аши проводил его взглядом и засмеялся.

— Я серьезно. Они невежественны, непостоянны, безвольны, капризны и легко управляемы. Как есть дети.

— Вот уж прошлым летом я бы не сказал, что ими так легко управлять. Да и воли у них было хоть отбавляй. Думал, весь город спалят.

Томэ пожал плечами.

— Мне эти их бунты напоминают приступы паники. Это как если стадо диких быков испугалось грозы и начало метаться из стороны в сторону. Любого кто окажется на пути, просто затопчут. Да и мне самому не раз приходилось удирать со всех ног. Только у этой силы нет никаких внятных целей. Стадо скоро выдохнется, и снова успокоится. Ими удобно управлять, Синклит знает свою выгоду.

— То есть это все план Синклита?

— Нет, так все сложилось само по себе. Просто Синклит ничего не делает, чтобы изменить ситуацию. Несколько лет назад старый князь Фотий в завещании отписал часть состояния школам Столицы. Чтобы в них учили не только чтению и началам счета. Так весь Синклит встал на дыбы. Сказали, мол, покушение на устои.

— Зарубили идею?

— Ага, сразу же. Синклит намного спокойней, когда средний житель Столицы разбирается в окружающем мире хуже, чем какой-нибудь ученик певца из диких каи.

— Не такие уж мы дикие. И, по-моему, ты преувеличиваешь.

Томэ хмыкнул, нагнулся и поймал за плечо проходившего мимо мужчину, с эмблемой кузнечной гильдии на груди.

— Эй, приятель, мой друг приехал из провинции, и не может понять, что тут празднуют. До дня Трехсот ведь еще далеко.

Кузнец посмотрел на расшитый кафтан Томэ и опасливо улыбнулся.

— Победу, господин.

— И над кем победа-то?

— Ну, это уж вам видней, господин, ваше дело ученое. Одни говорят, пришлые какие-то хотели дворцы пограбить. А другие клянутся, что, мол, местные это, просто за чужаков хотели сойти. А я так думаю, ерунда все это. Главное, что шеи им посворачивали.

— Оно и верно, — кивнул Томэ.

Кузнец скрылся в толпе, а десятник поглядел на Аши.

— Обрати внимание, Синклит так толком и не сделал никого объявления для народа. Кто-то на нас напал. Мы их побили. Ура победа. Это тоже удобно, если человек ничего не знает, к примеру, о нашей внешней политике, то как он может иметь о ней мнение?

— Тогда они не так уж и виноваты, главная причина в Синклит.

— Неужто?! Если бы я ждал, пока Синклит будет угодно мне что-нибудь сообщить, то до сих пор удивлялся бы, что случилось с моим наследством. Нет, эта привычка у них в крови. Они не только ничего не знают, но и хотят знать.

— И все-таки, ты…

— Господин, господин!

Томэ оглянулся и недовольно посмотрел на кузнеца, который снова вынырнул из толпы.

— Что тебе?

— Прощения просим, господин, мы тут увидели, что у вас знаки Алоика и подумали, может, вы сделаете милость, станете на сегодня нашим королем?

— Чего?!

— У нас хмельной кассар, господин, нужен король, а наш старшина, вчера спьяну полез в погреб да и разбил себе башку. Время подходит, а на его место так никого и не нашли. Вот я и подумал, что Алоик ведь покровительствует кузнецам. И вы не извольте беспокоиться, благородные господа не считают зазорным так веселиться. Три года назад королем Перечного квартала, был сам сын князя Михана.

— Да-да, — пробормотал Томэ, — знаю этого клоуна… А скажи, что там насчет добычи?

— Все как положено, — обрадовался кузнец, — королевская четвертина в лучшем виде. Мы потом и отнесем, куда скажите.

— Ловлю на слове. Давай, показывай место.

— Минуту, господин, сейчас принесут помост.

Кузнец быстро скрылся в толпе.

— Что такое хмельной кассар? — не вытерпел Аши.

— А ты не знаешь? Я же говорил, дикие вы люди. Ну, ничего, сейчас увидишь.

К краю портика подплыла квадратная платформа. Ее устилали большой ковер с узором в черную и желтую клетку, на котором стоял резной трон. По краям платформы были продеты длинные шесты, их держали дюжие подмастерья. Каждый из здоровяков щеголял новенькими, черным с золотом кафтаном.

— Прошу, господин, проходите, — показался знакомый кузнец.

Томэ ловко перепрыгнул на помост и поманил за собой Аши. Пока каи оглядывался, десятник уселся на троне. Снизу ему подали длинную мантию расцвеченной все той же геральдической черной с желтым клеткой гильдии кузнецов. Томэ позвал Аши, и тот помог ему завернутся в одеяние.

— Ваше величество, вы готовы? — крикнули с земли, — враг уже показался.

— А где мои скипетр и держава?

Снизу к платформе потянулись руки, и Аши передал Томэ тяжелый кубок с вином и огромную жареную индюшачью ножку. Томэ взмахнул ей как жезлом.

— Вперед!

Платформа качнулась и двинулась к центру площади. Со всех сторон ее окружили люди в цветах гильдии. Некоторые держали длинные палки, похожие на копья, а другие дубинки обернутые толстой тканью. Томэ откинулся на спинку трона и вгрызся в индюшку. Впереди навстречу кузнецам выдвигалась другая колонна, судя по расцветке из квартала Быка. Горожане разбегались в стороны, чтобы дать соперникам место для схватки.

— Кажется, я уже понял, что к чему, — сказал Аши. — Только не знаю, зачем я тебе здесь нужен.

— Ты должен следить, чтобы королевская держава всегда была полна до краев, и вовремя заменять скипетр. Хороший король, должен уничтожить их не меньше дюжины.

— Будет сложно, но думаю, я справлюсь, — засмеялся Аши.

Платформа дернулась и остановилась.

— Что там такое?!

— Какие-то идиоты под ногами путаются, ваше величество.

Томэ вытянул шею и увидел кучку людей в оливковых кафтанах. Члены гильдии стекольщиков вечно задирают нос так высоко что им некогда глядеть по сторонам. Наглецы размахивали руками и не хотели уступать дорогу кузнецам.

— Хватит возиться! — рявкнул Томэ. — Расточите их!

Кузнецы только и ждали такого приказа. В ход пошли копья и дубинки, стекольщики расшвыряли за несколько секунд. Толпа радостно загудела.

— Горн! Горн!

Томэ привстал с трона.

— Вперед, на врага!

Кузнецы опустили копья, и с ревом врезались в приблизившуюся колонну соперников. Те попытались отбиться, но кузнецы были явно сильней. Отборный отряд копейщиков пошел в решительный натиск, платформа с вражеским королем зашаталась и опрокинулась.

— Горн! Горн!

Бойцы потащили трофеи из "обоза" поверженного противника, связки пахучих колбас, огромные хлебы и копченную рыбу. Под конец выкатили здоровенную бочку, от которой за версту пахло пивом. Увидев ее, кузнецы начали распевать победную песню. Толпа подхватила куплеты и скоро пела вся площадь. Аши склонился к уху Томэ.

— Действительно весело. Не думал, что ты станешь участвовать в чем-то подобном.

Томэ ехидно улыбнулся.

— Конечно, такие забавы не дотягивают до моего величия. Но почему бы иногда не подурачиться, тем более, если от этого будет польза?

— Какая польза?

— Не торопись. Все в свое время.

Томэ помахал рукой. Один из кузнецов забрался на помост. Томэ быстро дал ему указания, парень неуверенно поднял брови. Для ускорения мыслительного процесса Томэ стукнул его кулаком. Внешний импульс помог, кузнец развернулся и проворно спрыгнул на землю. Десятник снова уселся на трон.

— Однако, это становится скучно. Неужто больше никто не из этих трусов не бросит нам вызов?

Словно в ответ на его вопрос с другого конца Тетрадона пронзительно загудели рожки. Томэ приставил ладонь к глазам, чтобы разглядеть знамена.

— Гильдия ткачей набралась смелости. Мы еще заставим их об этом пожалеть! Верно, парни?!

— Горн! Горн!

Когда над великим городом сгустились сумерки кузнецы под предводительством Томэ одержали уже шестнадцать или семнадцать побед. В центре площади высился настоящий курган из трофеев. Рядом с ним почтительно опустили платформу. Томэ поднялся с трона и величаво ступил на землю, за ним осторожно спустился Аши. Похоже, каи слегка укачало.

— Вы принесли нам удачу, господин, — довольно сказал знакомый кузнец.

— Да-да, за мной это водится, — лениво отозвался Томэ. — Сейчас, я хотел бы знать, куда провалился тот тип, которого я посылал с поручением.

— Я здесь, господин, — парень подбежал к Томэ. — Просто сначала мне не хотели отдавать ту штуку, а потом не было случая подойти.

Посыльный протянул Томэ продолговатый сверток. Аши привстал на цыпочки.

— Это… то о чем я думаю?

— Проницательность не доведет тебя до добра.

Томэ спрятал сверток под кафтаном. Неподалеку заиграли скрипки, по кайме Тетрадона один за другим зажигались огни, по небу летели облака похожие на салфетки, они не могли удержать свет взошедших лун. Город снова казался ему немного не реальным, но не так, как во время нападения арнезцев. Теперь казалось, что улицы наполнены волшебством. Томэ не чувствовал усталости, ему хотелось действовать.

— Эй, так что там насчет моей королевской доли?

— Не извольте волноваться, уже все отложили, как я и обещал, — ответил кузнец. — А может, останетесь с нами отпраздновать?

— В другой раз.

Следом за Томэ с площади тронулся небольшой караван. Молодые подмастерья катили тележки и несли на плечах туго набитые мешки.

— Давайте пошевеливайтесь, здесь недалеко! — крикнул Томэ.

Процессия вошла в кварталы старых особняков. Когда-то это были ухоженные дома зажиточных горожан, но сейчас они по большей части стояли заброшенными и медленно разваливались. Только в редких зданиях в окнах горел свет.

То там, то здесь старые сады прорывали ограды между домами и сливались воедино. Томэ казалось, будто он идет по опушке леса. Со стороны оставленных людьми домов доносилось хлопанье больших крыльев, а между черными ветвями поблескивали глаза проникших в город зверей.

Томэ никогда не любил эти места. Вот и на этот раз у него возникло неприятное чувство, будто здесь он видит будущее столицы. Страшное и неизбежное. Чтобы отделаться от давящего ощущения, он старался смотреть только перед собой. Из-за спины доносилась веселая болтовня подмастерьев. Томэ не старался разобрать слов, просто слышать звуки человеческой речи сейчас было очень приятно. Чтобы там не мерещилось в будущем, но сейчас город все еще живет.

Томэ остановился перед коваными воротами. Казалось, шедевр старинного кузнеца теперь держится только на ржавчине. Стараясь не испачкаться, десятник толкнул створки. Со страшным скрипом они распахнулись на две трети и застряли. Томэ вздохнул.

— Ладно, и этого хватит. Заносите.

Двор за воротами почти целиком захватил шиповник. Свободной оставалась только каменная дорожка. Усеянные колючками ветви покачивались над головой и угрожающие тянулись к лицу. Они спускались так низко, что через каждые несколько шагов Томэ приходилось нагибаться. В другое время это изрядно бы его разозлило, но сейчас Томэ охватило странное, почти меланхоличное чувство грусти. Хотя он пришел сюда по своей воле, ему очень хотелось немедленно развернуться и уйти подальше от этих тоскливых мест, обратно в волшебную ночь, которую он увидел на Тетрадоне. Борьба с этим смешным и постыдным, но таким настойчивым желанием, отнимала столько сил, что на раздражение их просто не оставалось.

Дорожка уперлась в высокое крыльцо. Томэ осторожно поднялся по потрескавшимся ступеням и кулаком постучал в дверь. Из дома не донеслось ни звука. Томэ снова поднял кулак, но в этот миг громко щелкнул замок. Дверь распахнулась, на пороге стояла худенькая светловолосая девушка в простом сером платье, из-за спины на нее падали тусклые лучи весящей на стене лампы, она казалась полупрозрачной, похожей на призрака.

— Почему открываешь, не спросив "кто"? — грубо спросил Томэ.

Девушка приподняла голову, точно ориентируясь на звук. Лампа осветила ее лицо, и стало видно, что глаза хозяйки дома покрыты пеленой, будто на каждую радужку положили линзу из тонкой рыбьей чешуи.

— Какая разница, — прошелестела девушка, ее голос был таким же тихим и бесцветным, как и она сама, — кто захочет войти, войдет.

— И новый запор на воротах, то же поэтому не ставишь? Я ведь говорил, что если надо могу помочь.

Девушка, не отвечая, опустила голову, теперь ее странные глаза смотрели куда-то сквозь грудь Томэ. Десятник фыркнул, схватил ее за подбородок и повернул к свету.

— Ты пьешь то лекарство, которое я принес? Он должно тебе помочь.

Девушка засмеялась, ее смех был неожиданно хриплым, похожим на рыдание.

— Помочь?! Ты действительно думаешь, что поможешь мне, если я смогу немного лучше видеть эту нору?! А что если я этого не хочу?!

— Дура.

Томэ оттолкнул девушку так, что она стукнулась затылком об стену, смех оборвался.

— Что с отцом?

— Сходи и сам увидишь, если тебе интересно.

Томэ прошипел ругательство.

— Я принес кое-какой еды, — глухо сказал он. — Покажи людям, как пройти в подвал.

Томэ отвернулся от девушки и пошел дальше по коридору, открыл дверь в гостиную, пересек пыльную комнату и поднялся по скрипучей лестнице. Она привела его в другой широкий коридор. Томэ медленно, будто к его ногам привязали груз, подошел к ближайшей двери и повернул холодную бронзовую ручку.

В комнате за дверью было темно, только слабый ночник едва освещал край, стоящий в углу кровати. Томэ переступил порог. Воздух в комнате был неприятным, его наполнял запах лекарств и вонь от застарелых человеческих выделений. Десятник бесшумно пошел к кровати.

— Гарвель, — прошептал он. — Дядя Гарвель, ты спишь?

Ответа не было. Томэ замер. Если спит можно будет просто уйти. Ни к чему его будить. А зайти можно будет как-нибудь в другой раз… Кровать неприятно скрипнула.

— Нет, я не сплю, господин. Хотя, на миг подумал, что вы мне снитесь. Напомните, сколько раз я просил не называть меня дядей? Я ведь даже не благороднорожденный.

Томэ хотел бы сказать, что Гарвель сделал для него куда больше чем все кровные родичи вместе взятые. Хотел бы, но такие речи никогда не давались ему легко. Вместо этого он только вздохнул.

— Много раз, дядя, много раз.

Долетевший из сумрака звук был неразборчивым и приглушенным. Возможно, это был смех. Томэ стиснул зубы и заставил себя подойти. Он знал что увидит, но каждый раз, зрелище его неприятно поражало.

На кровати лежал очень высокий мужчина, когда-то он был настоящим силачом, но сейчас от могучего тела, остался только костистый остов. Большая голова покоилась на покрытой пятнами подушке. Левая половина лица, была похожа на благородную скульптуру работы старых мастеров, а правая… правой просто не было. Будто огромные клещи сокрушили череп от скулы до нижней челюсти. Зарубцевавшаяся кожа обтягивала изломанные кости, разорванное веко прикрывало пустую глазницу.

— Как ты себя чувствуешь, дядя?

— Вряд ли я смогу прокатить вас на плечах. Хотя, наверное, у меня бы это не получилось, даже будь я в полном порядке. Кажется, вам уже поздно расти, но, по-моему, вы с каждым разом все выше и выше.

— Действительно загадка. Но подожди еще немного. Я сумею раздобыть деньги и поставлю тебя на ноги. Тогда во всем разберешься сам, может, даже попробуешь меня прокатить.

— Вам не стоит себя утруждать. Это в любом случае бесполезно. И сюда приходить, тоже не стоит. Я ведь вижу, как вам это тяжело. Надо было тогда просто дать мне умереть.

— И почему в этом доме все так любят молоть чепуху? Климат здесь, что ли способствует?

— Все? А, понятно, Марсия вас опять разозлила. Простите ее, ей приходится тяжелее, чем мне.

Томэ передернул плечами.

— Такая самоотверженность тебе не идет. Нимб и крылья тоже. Помнишь, ты говорил, что для того чтобы заботиться о других нужно уметь позаботиться о себе?

Больной попытался улыбнуться здоровой половиной лица.

— В моей ситуации на многое смотришь по-другому.

— Значит, будет что обсудить, когда ты поправишься, — Томэ поднял ладонь, — и не перебивай. Поправишься, пусть не быстро, но я как-нибудь все устрою. И это не просто болтовня. Смотри, что тебе принес.

Томэ вытащил из-под кафтана сверток и раскрыл его. Отрубленная лапа едко пахла смолой и была очень твердой на ощупь. Страшные когти теперь отливали синевой. Гарвель дернулся на кровати, все его тело напрягалось. Томэ отбросил трофей и схватил больного за плечо.

— Эй-эй, ты что, не надо так шутить!

— Все… все в порядке. Просто это было неожиданно.

Гарвель выставил ладонь и слегка оттолкнул Томэ.

— Прости, мне надо было тебя как-то подготовить.

— Нет-нет, вы не виноваты. Я и сам не ожидал, что так разволнуюсь. Не знаю радоваться или сердиться. В последний раз, когда мы виделись, я боялся, что вы затеете какое-то безумство. Так вот что вы тогда задумали… Что ж, зная вас, все могло быть намного опасней.

Больной крепко зажмурил здоровый глаз, а когда он поднял веко, на ресницах остались капельки влаги.

— Значит, мой враг мертв, — Гарвель замолчал и вытер глаз. — Я рад. Но вам не стоило так рисковать.

— Да брось, никакого особого риска не было. Ты меня хорошо научил, ты же знаешь, — Томэ подобрал лапу и положил ее рядом с кроватью. — Оставлю ее тебе на память. Я думал о том, чтобы принести тебе голову, но решил что это уже как-то чересчур.

Гарвель снова закрыл здоровый глаз.

— Ничего, вы и так сделали более чем достаточно, — слабо пробормотал он.

— Я вижу, ты устал. Отдыхай, я зайду в другой раз.

— Хорошо, — прошептал Гарвель, — если для вас это так важно, я постараюсь не умереть.

Томэ тихо вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.

— Бесит, — Томэ сжал кулаки. — Как же бесит.

— Мой наставник говорил, что некоторые вещи непоправимы и с ними ничего нельзя поделать, даже если очень стараешься, — сказал Аши.

Томэ посмотрел на стоящего у лестницы паренька.

— Верно. Но это не значит, что не нужно пытаться.

Они спустились на первый этаж, Томэ вышел в коридор и огляделся. Подмастерья уже ушли, Марсия стояла у входа, опираясь рукой о стену, и безучастно смотрела в пустоту. Томэ отодвинул ее плечом и вышел на крыльцо.

— Я уже и забыла, когда у нас было столько народа разом.

Томэ хотел, ответить, но когда он обернулся, девушка уже скрылась из виду. Десятник сплюнул и зашагал по дорожке. Аши догнал его у ворот.

— Как же я не люблю приходить в этот дом скорби. Вечно потом чувство, будто я в чем-то виноват.

— А ты виноват?

Томэ усмехнулся.

— Я так и не смог стать для них счастливым билетом. Для меня это типично. Те, кто на меня ставят, никак не могут выиграть, — он открыл ворота и вышел и на улицу. — Гарвель управлял нашими делами в Столице. Еще он был моим воспитателем. Пожалуй, я знал его лучше, чем папашу. Он дольше всех боролся, когда остальные уже разбежались кто куда. Пытался мне помогать. Пока мог. А потом удача от него совсем отвернулась. Сначала Марсия заболела. А недавно еще и это… Раньше он был веселым. Сильным. А теперь не верится, что это один и тот же человек.

— Такое бывает, когда слишком много накладывается одно на другое. Хотя ты, мог и по-другому с ним говорить.

— Кстати, спасибо что напомнил.

Томэ вытянул руку и цапнул Аши за ухо.

— Тебя разве не учили, что подслушивать нехорошо?

— Ай! Это случайно вышло! Честно!

Томэ протащил каи несколько шагов за собой и отпустил. Аши засопел и схватился за ухо. Десятник посмотрел на него через плечо.

— Постарайся усвоить, Столица это не твоя деревня. Во дворце, если услышишь что лишнее, легко можешь остаться не только без ушей, но и без головы.

— Правда?! — Аши даже забыл о пострадавшем ухе. — А что, были случаи?! Расскажи.

Томэ застонал и ускорил шаг.

Когда они вернулись на Тетрадон там уже вовсю шел праздник. Ритмично стучали барабаны, пели флейты, повсюду горели разноцветные огни. Пахло вином и жареным мясом.

— А может, перекусим? — шепнул в ухо Томэ Аши.

— Не пойму, как ты можешь быть одновременно таким мелким и таким прожорливым. Куда в тебя только лезет?

— Неправда, — обиделся Аши. — Ты сам сегодня столько индюшатины умял, сколько я и не унесу. А мне только какой-то пирожок сунули.

— Сам виноват, — без всякого сочувствия хмыкнул Томэ. — Поздно сообразил. Теперь тут все цены задраны хорошо если вдвое. Подожди, пока встретимся с Севастьяном. Думаю, он не откажется угостить старых друзей.

— Ты на мне экономишь! Разве не синьоры не должны содержать своих вассалов?!

— Видишь ли, это скорее общая идея.

Они двинулись вдоль площади и через несколько минут добрались до улицы, вход на которую отмечало два увенчанных орлами обелиска. Старые стены озаряли вспышки багровых и лимонно-желтых огней. Это сочетание неприятно било по глазам. Томэ шагнул за обелиски, и стал протискиваться через толпу потных полуголых тел. Барабаны здесь били в неистовом ритме, звук отражался от домов и обрушивался на головы как водопад. На помостах, в такт с безумной музыкой, бились танцоры в черных, расшитых золотом масках. Люди внизу старались подражать священной пляске. Они извивались как змеи, прыгали и дрожали, словно в припадке. Под их ногами хлюпали лужи разлитого вина. Томэ даже на расстоянии чувствовал сильный запах янтарного дурмана.

Уступать дорогу никто и не думал, большинство танцоров слабо осознавали реальность, музыка и наркотики поглотили их без остатка. Томэ брезгливо расталкивал потные тела. Плечи и спины плясунов были такими горячими, что почти обжигали. Многие украсили тело узорами и на ладонях Томэ оставались влажные разводы лазурной и зеленовато-желтой краски.

— Чтоб вам пусто было, — шипел Томэ. — Только попробуйте испачкать мне кафтан, всем головы поотшибаю.

Из толпы протянули кубок с темным вином. Томэ так зыркнул на доброжелателя, что того проняло даже через наркотический хмель. Кубок исчез в толпе вместе с его владельцем. Томэ оглянулся на Аши. Лицо каи выражало странную смесь удивления, любопытства и испуга. В руках он держался, невесть откуда взявшийся кубок.

— Не советую это пить, — сказал Томэ. — И я по запаху чую, это не вино с дурманом, а дурман, который развели вином.

Аши распахнул глаза.

— Он что ядовитый?!

— Как правило, нет. Но за твою невинность я точно не ручаюсь.

— Э-это в каком смысле?

Томэ отобрал у Аши кубок и бросил сосуд под ноги танцорам.

— Увидишь.

Они пробрались дальше по улице и миновали помосты. Здесь дрожащие огни отливали лиловым и было заметно темней. Мостовую в несколько слоев устилали циновки, на которых устроилось десятка четыре людей. Покрытые краской фигуры переплелись в один извивающийся клубок, так что уже нельзя было разобрать, где кончается одно тело и начинается другое. Идти приходилось, будто по живому колышущемуся ковру. Томэ не особо разбирался на что наступает, но на него никто не обращал внимания. Запах наркотика стоял такой, что приходилось задерживать дыхание, чтобы не опьянеть.

Когда циновки кончились, Аши заметно покачивало. Томэ украдкой смахнул со лба пот и подхватил каи за плечо.

— Надышался все-таки. Ничего, скоро проветришься.

Напарники свернули в переулок, и пошли вдоль длинного ряда закрытых лавок. Томэ на ходу пытался очистить одежду от прилипшей краски.

— Вот уроды, — ворчал он, — и обязательно им нужно все затеять прямо на дороге!

— А что это было? — спросил отдышавшийся Аши, — Я о таком не слышал.

— Это-то? Адоранты, почитатели Рождающего Путь.

Аши споткнулся и чуть не растянулся на земле.

— Те… те самые? — голос мальчишки упал до едва различимого шепота.

Томэ постарался как можно небрежней пожать плечами.

— Никаких других в Столице не водится. Сейчас они как обычно стараются не упустить случай напомнить городу о себе. Ты, наверное, в курсе, в Столица заросла культами, как гнилой пень поганками. Вот это как раз отличный пример, хоть сейчас ставь под стеклянный колпак и в коллекцию.

— А зачем… — Аши боязливо оглянулся, — они устраивают это на улице?

— Так ведь здесь любой прохожий идиот может принять участие. Вино и наркотики бесплатно, секс по желанию. А на утро, глядишь, у культа прибавилось неофитов.

— А ты сам с ними когда-нибудь связывался? — каи бросил на десятника многозначительный взгляд.

— Было дело. Козленком я упал в молоко.

— Что?

— Таинства не могут быть легко раскрыты непосвященным.

— Как-то много у тебя тайн.

— Конечно, я ведь аристократ очень древнего рода. Так уж сложилось, что я набит тайнами по уши. Жаль только, что большинство из них, никому и даром не нужны, — Томэ усмехнулся. — А насчет адорантов, у меня с их верой не срослось. Скользкие они все, неприятные.

Он остановился перед лавкой, на которой покачивалась вывеска с нарисованным кинжалом. Рисунок был нарочито грубым, так что можно было подумать, что у хозяина нет денег на то, чтобы нанять настоящего художника. Томэ постучал в толстую дверь. На стук никто не откликнулся. Томэ выждал паузу и стал колотить без перерыва. Наконец в двери открылось зарешеченное окошко.

— Ну чего шумишь, паразит?! Глаза залил и не видишь что закрыто?! Нету у нас вина! И зелья тоже нет! А шлюх можно найти на соседней улице! Проваливай!

— Эй, постой-ка! Вино я без тебя найду, у меня тут назначена встреча с мастером Севастьяном.

— Ишь ты, назначено у него! Здесь не сборный пункт лирийцев! Не было твоего Севастьяна сегодня, а будет или нет, понятия не имею. Проваливай!

Окошко захлопнулось, Томэ с чувством выругался.

— Вот ведь этот Севастьян, всегда у него что-нибудь такое. Ладно, подождем немного. Если он вообще сегодня придет, то должен скоро объявиться.

Томэ огляделся, в стороне от негостеприимной лавки, на краю дороги лежала поваленная на бок бочка. Он подошел к ней и уселся. Каи плюхнулся рядом и с видимым удовольствием вытянул уставшие ноги. Вокруг бочки росли кусты горчанки, Аши протянул руку, сорвал желтоватую ягоду и сунул в рот.

— Тьфу, гадость! — Аши выплюнул разжеванную ягоду на дорогу.

— А ты думал, — пробормотал Томэ. — Они даже спелые так себе.

Аши горестно вздохнул и молодые люди надолго замолчали. Издалека долетали звуки музыки, сквозь облака лился свет лун. Выше по улице послышались голоса. Томэ пальцами раздвинул ветви кустарника и выглянул в получившуюся щель. Он быстро нашел источник шума и разочарованно вздохнул. По мостовой шла кучка каких-то малолетних оборванцев. По случаю праздника они нацепили на лица разрисованные маски и украсили свое тряпье грязными разноцветными лентами. Мелюзга остановилась на ближайшем перекрестке, оборвыши стали отбирать друг у друга пузатую бутылку. До десятника доносились обрывки слов их высокоученого диспута. По большей части это был бандитский жаргон. "Карманники" — решил Томэ и порадовался, что малолетки не видят его за кустами. Даже среди разбойников мало охотников связываться с высокородными, но там где взрослые отступятся, эти попытаются выпендриться, а у него не было никакого настроения возиться с мелкими ублюдками, которые с гордостью называли себя городскими крысами.

Томэ уже хотел отпустить раздвинутые ветки, когда услышал стук сапог. Из переулка на занятый карманниками перекресток вышел высокий человек в плаще. Лица была не разглядеть, но Томэ сразу узнал уверенную походку и очертания фигуры.

Севастьяна не дошел нескольких шагов до стайки малолетних преступников и остановился. Крысы разом замолчали и уставилась на прохожего.

— Ну вот, не было печали, — вздохнул Томэ и полез плеткой. — Аши, в случае чего держись в стороне.

— А что будет-то? — встрепенулся мальчишка.

— Да ничего особенного, просто…

Севастьяна вытащил из-под плаща рыцарский жезл и тряхнул кистью. Жезл превратился в узкий клинок, вдоль лезвия заплясали синие искры.

— Твою мать!

Томэ вскочил и понесся к перекрестку. Там уже начался бой. Это был именно бой а не уличная свалка. Бандиты обнажили короткие ножи и попытались окружить Севастьяна. Лириец шагнул в сторону, и отбил искристым клинком невероятно быстрый выпад. Малолетки изменили позицию, и снова попытались взять Севастьяна в кольцо. Вряд ли даже кто-то из самых прожженных уличных бойцов смог бы двигаться с такой поразительной слаженностью. У Томэ не было времени размышлять над загадкой, но успел ощутить нарастающее удивление.

Меч лирийца мелькал как стрекозиное крыло, Севастьян вертелся на месте и едва успевал защищаться. Громко треснула ткань, бандитский нож нашел брешь в защите и распорол плащ. Севастьян расстегнул застежку и бросил одежду в несостоявшегося убийцу. Полотнище обернулась вокруг головы ублюдка. Томэ с разгону пнул в спину ближайшего бандита. Хрустнули кости, крыса рухнула на мостовую. Рядом коротко свистнул меч. Брызнула кровь и по камням покатилась обернутая тканью голова.

— Ну, наконец-то! — крикнул Томэ. — А то, что ты все сиськи мнешь.

— А ты попробуй сам и поймешь, — выдохнул Севастьян.

К сердцу Томэ метнулся нож. Он встретил клинок рукоятью плети и едва не выронил свое оружие. В его десятке даже Зарак не смог бы так ударить. Откуда же столько силы могло взяться у тощего уродца?!

Миг замешательства едва не стоил ему жизни. Ублюдок, ударил снова, Томэ в последний момент парировал удар и отшвырнул нападающего так, что тот покатился по мостовой.

— Вот видишь, — засмеялся Севастьян, — не так это не просто.

— Ага, тут, похоже, все не просто так, — откликнулся Томэ и одним прыжком оказался рядом с лирийцем.

Воины стали плечом к плечу, уродливые маски скалились вокруг нарисованными клыками. Казалось, их пытается окружить стая мелких злобных гоблинов. Самый высокий из крыс едва доставал Томэ до груди, а остальные были еще ниже. Из-за такой разницы в росте драться было очень неудобно, но десятника тревожило вовсе не это. Он с Севастьяном никак не мог добиться перелома в сражении, нападавшие лишились только двух человек, одного вначале сшиб Томэ, а второму снес голову Севастьян.

Чем дальше, тем больше Томэ ощущал, в какой неестественной ситуации очутился. Крысы должны были давно выдохнуться. Ведь это всего лишь обычная рвань, голодная и больная всем, что только можно подцепить на улицах. Два опытных бойца должны были легко их разметать, но выходило совсем наоборот. Мелкие оборванцы теснили воинов и те шаг за шагом отходили с перекрестка в сторону переулка.

Томэ остро жалел, что в начале боя не полностью использовал внезапность и не попытался свалить еще кого-нибудь. Теперь приходилось платить за раздутое самомненье. Он недооценил врага, хотя с самого начала почувствовал странность. Томэ слишком поздно понял, что эти маленькие чудовища на самом деле сильнее большинства людей. Он не знал как такое возможно. Впору было снова задуматься о черной магии. Томэ с ненавистью смотрел на подступающих тварей. Размалеванные маски дышали такой жаждой кровью, что даже ему становилось не по себе. А еще в подсознании свербело сомненье — действительно ли за раскрашенным деревом есть лицо?

Севастьян мечом зацепил вражеский клинок и выдернул убийцу из строя. Томэ отбил плетью выпад нацеленный в живот, подался вперед и яростно ударил ногой в голову чудовища. Шея убийцы треснула, маска под каблуком раскололась как скорлупа, мелькнула покрытая кровью бледная кожа. Томэ вздохнул свободней.

— Похоже, они чем-то накачались, — крикнул он Севастьяну.

— Не думаю. Тут дело серьезней.

Крыса сбоку от Томэ явно нацелилась резануть его по ногам. Десятник позволил убийце ударить, отшатнулся и точно выстрелил плетью по выставленному предплечью. Нож выпал из перебитой руки. Севастьян спокойно сделал выпад и аккуратно пронзил тощую грудь.

Смерть подельника оставила крыс равнодушной. Из строя не раздалось ни единого возгласа. Стая продолжила наступление, убийцы прошли по трупу, не утруждая себя через него перешагивать.

— Три ноль, — хмыкнул Томэ.

— Да, но если так будет продолжаться…

Лириец не договорил, но Томэ и так его понял. Крысы изменили тактику, они больше не пускались в смелые атаки. Похоже, до них дошло, что так только дают противнику шанс проредить их ряды. Теперь стая просто постепенно отвоевывала пространство, воины должны были либо атаковать сами, либо отступать. Если срочно ничего не сделать их просто возьмут измором.

Томэ скользнул взглядом по уродливым маскам. Пойти на прорыв? Нет, крысы будут стараться убить, даже при этом все подохнут. А они с Севастьяном просто не успеют перебить их всех, до того как убьют их самих. Такой размен не вариант.

Томэ осторожно взглянул через плечо. Переулок, которому их теснили, был нешироким. Если занять там оборону, получится сократить фронт… Томэ посмотрел на Севастьяна. Лириец кивнул. Да, похоже, это была единственная возможность.

Воины позволили оттеснить себя с перекрестка. Когда до переулка оставалось несколько шагов, убийцы неожиданно растянули строй, так что его края стали упираться стены домов.

— Что за…

Убийца из конца строя рванулся вперед, но вместо того, чтобы напасть на Томэ, прыгнул на стену и вскарабкался по ней как муха. Со стороны Севастьяна другая бандит попытался повторить тот же трюк, но сорвался. Томэ не успел моргнуть, как убийца сверху прыгнул ему на плечи. К горлу метнулся изогнутый нож. Он перехватил худое запястье и попытался его оттолкнуть, но это было все рано, что пытаться руками сжать толстенную стальную пружину. Лезвие царапнуло кожу на шее. Томэ развернулся спиной к Севастьяну. Меч прошелся по спине крысы, худое тело обмякло. Томэ схватил убийцу за шиворот и сдернул с себя, кажется, тот был еще жив. Десятник повернул голову и увидел, что другой ублюдок, все-таки покоил стену и навис над головой Севастьяна. Томэ размахнулся и как снаряд швырнул крысу, которую держал в руке. Тело взлетело вверх, за ним, словно за кометой, тянулся кровавый след. Убийца не успел увернуться и рухнул на камни. Встать он больше не пытался. Стая попытался рвануться вперед, но взмахи меча и плети заставили их отступить.

Воины обменялись взглядами. Их план провалился. Отступать к переулку было нельзя. Им повезло, что стая раньше времени раскрыла свой козырь.

— Пять ноль, — сказал Томэ.

Севастьян усмехнулся в ответ. Стая уменьшилась, а их шансы возросли. Но не на много, очень не на много. Томэ злобно посмотрел на убийц. Похоже, другого выбора все равно не осталось… Над головами крысят мелькнула красная точка. Томэ и раньше ее замечал, но списывал на обман зрения. Теперь багровое свечение было видно совершенно ясно. Оно исходило от чего-то, похожего на крупное насекомое. Томэ крепе сжал рукоять плети. Нужно любой ценой прорваться к этой штуке!

За спиной убийц появился новый силуэт, глаза Томэ распахнулись.

— Аши! Летучая красная штука! Хватай ее!

Слава богу, Каи не стал размышлять! Он вытянулся в прыжке и сомкнул ладони на порхающем угольке. Аши схватил добычу и шлепнулся на мостовую, головы убийц разом повернулись в его сторону. Плеть Томэ раскроила ближайший затылок.

— О камень ее! — крикнул он. — Давай!

Аши ударил рукой о мостовую, раздался пронзительный визг. Крысы заметались. На глазах Томэ два убийцы всадили ножи в грудь друг другу. Кто-то кинулся под ноги Севастьяну. Несколько убийц стали разворачиваться к Аши, но не так как если бы они видели его, а будто их притягивал магнит. Томэ зарычал и вломился в смешавшийся строй.

Его спасло только то, что убийцы начинали сражаться лишь, когда он оказывался прямо перед ними. Стоило десятнику уйти в сторону и те сразу же теряли к нему всякий интерес. Но все равно ему пришлось орудовать плетью со скоростью, которую он раньше посчитал бы невозможной. Гудящий усилитель разрывал плоть и ломал кости, кривые ножи мелькали у самых глаз, рядом без передышки свистел меч Севастьяна. Томэ не мог отвлечься и посмотреть, что происходит дальше, чем в нескольких шагах от него, поэтому он не знал, помогла ли Аши его атака или мальчишку давно прикончили.

Очередная крыса увернулась от удара и метнулась вплотную к Томэ. Дрянное лезвие скрипнуло по рукояти плети, а левую руку словно взяли в тиски. Томэ очутился в капкане. Севастьян остался где-то сзади, а сбоку к нему медленно, точно во сне приближался другой убийца.

— Еще! — крикнул он прямо в нарисованную рожу, — Бей пока не расколется!

Раздался громкий треск, а потом такой визг, что Томэ хотелось зажать руки. Враг, с которым он сцепился, обмяк, и десятник отшвырнул его прочь. Вдруг стало так тихо, что Томэ на миг подумал что оглох. Крысы один за другим падали на землю, как марионетки, которым обрезали нити. Томэ потер уши и огляделся. В стороне от боя медленно вставал на ноги Аши. Мальчишка морщился и держался за пострадавший от падения бок. Сзади к Томэ подошел Севастьян. Лириец сильно хромал, на бедре, по ткани штанов расползалось кровавое пятно.

— Зацепили все-таки, — устало пробормотал он.

Томэ бросил взгляд на рану.

— Еще повезло. Только обработать надо, чтобы заразу не занести. Для крыс гнилые зубы обычные дело.

Аши присел рядом с одним из убийц и попытался снять с него маску. Едва каши коснулся тела, по его руки дернулись, он вскрикнул и отшатнулся, так что упал на спину. Томэ вскинул плеть и подскочил к нему.

— Они живы! Живы! — крикнул Аши.

Томэ сплюнул и опустил оружие.

— Это ненадолго. Те, кого укусила огненная пчела, почти мертвецы. Сила и быстрота просто так не даются. Энергию черпают из резервов в теле. Ох, проклятье, я думал, что это просто еще одна легенда.

Аши ухватился за Томэ и поднялся. Глаза мальчишки были огромные и перепуганные.

— Огненная пчела, это та штука которую я разбил?

— Она самая.

Томэ наклонился и дернул ткань на плече убийцы. Рукав оторвался, обнажился кусок нездоровой кожи. На нем зеленоватые линии складывались в знак банды Некрополя. Ниже был наколот столбец из полутора десятков точек.

— Познакомься с еще одной достопримечательностью столицы. Я сперва подумал, что это карманника, но теперь ясно, что это птички совсем другого полета. В клане Некрополя есть обычай подбирать способных детенышей и натаскивать из них бойцов, чтобы всегда иметь наготове смену для павших соратников. Этих уже нельзя назвать начинающими, каждая точка означает убийство. Уверен, у других то же самое.

— Я слышал, что в Столице пацан может подойти и ножом пырнуть, если мелочью не поделишься, но никогда не думал, что кто-то делает специально, — пробормотал Аши.

— Попробуем кого-нибудь расспросить? — спросил Севастьян.

— А смысл? Главари клана их сделали смертниками. Таким ничего важного не говорят.

— Где-то поблизости, должен прятаться тот, кто их направлял. Люди, которых ужалила пчела, не могут действовать сами по себе.

Томэ поднял бровь.

— Хочешь поискать его в темноте? Тем более этот тип наверняка уже смылся.

— Или, наоборот, подобрался поближе, чтобы довести начатое до конца.

Томэ усмехнулся и вернул плеть на пояс. Он отошел назад и встал у входа в переулок, словно хотел целиком охватить взглядом поле боя. Его рука слегка опиралась о стену. Севастьян вытер пот со лба, его ладонь оказалась испачканной в крови и на лице остались красные разводы.

— Мы снова сражаемся вместе, — сказал лириец. — Проливаем кровь, как в старые времена. Даже не думал, что это когда-нибудь повторится.

Томэ повернул голову и посмотрел на свою ладонь, точно прислушивался к ощущениям, которые шли от старого камня. На губах десятника мелькнула улыбка. Он стремительно развернулся, и отпрыгнул на два шага вглубь переулка. В руке точно по волшебству возник кинжал. Лезвие с легким шипением прошло сквозь камни и погрузилось в стену по самую рукоять. Аши охнул и подскочил ближе. Томэ остановил его взмахом руки. Кладка, в которую вонзился нож, пошла рябью как воздух над раскаленной мостовой и в следующий миг рассеялась без следа.

Клинок торчал из груди высокого мужчины. Он был одет в поношенную куртку, а лицо скрывала раскрашенная маска. Кинжал пронзил его насквозь, острие вышло из спины и вонзилось в настоящую стену. Только поэтому бандит еще стоял на ногах. Из ослабевших рук выпал кривой кинжал. Томэ перехватил оружие и аккуратно положил его на мостовую, потом уперся кулаком в плечо убитому и выдернул свое оружие. Под курткой бандита скрывалась прочная кираса, но клинок прошел через нее, как сквозь бумагу.

Томэ осмотрел свое клинок. На совершенном, молочно-белом лезвии почти не осталось крови. Немногие алые капли быстро исчезали, точно их впитывала пурпурная "виноградная гроздь". Томэ поднял глаза и посмотрел на Аши и Севастьяна.

— Кто ждет, тот дождется.

Глава 7

— Знаешь, после сегодняшнего мы действительно сравняли счета.

— Ммм? — Томэ поглядел на Севастьяна поверх кубка с вином.

— Когда я напоролся на засаду, то тоже очень нехорошо о тебе подумал. Ведь никто больше не знал, что я сегодня пойду к Шамиру.

— Ну, как видно, кому было надо, тот все-таки знал, — с усмешкой отозвался Томэ. — Может, объяснишь, чем ты так ухитрился допечь своих соратников, что они захотели тебя прикончить?

— Это все сложно.

— А ты в двух словах. Ты умеешь, я знаю.

Севастьян вздохнул, упустил голову и стал медленно вертеть в ладонях кубок.

— Последние сто лет братство воюет почти без перерыва. То здесь, то там. Наши силы истощаются. Кое-кто считает, что если не взять паузу, то братство станет историей в ближайшие пятьдесят лет. Даже если ухитрится избежать крупных поражений. Победы тоже забирают свою цену.

Севастьян замолчал, Томэ отхлебнул вина и посмотрел на Аши. Каи стоял в нескольких шагах от воинов. Он почти уткнулся носом в развешенную на стене коллекцию оружия и изо всех сил делал вид, что не подслушивает. Томэ вздохнул, сначала он хотел использовать Аши в темную, не чем дальше, тем больше эта идея вызывала сомнений. Все равно мальчишка слишком умен и сумеет сделать собственные выводы. Если хотя отчасти в вести его в курс дела, пользы от него будет куда и больше. Хотя, конечно, и риск возрастет. Томэ отхлебнул из кубка и поморщился. На его вкус вино было слишком терпким.

— Если я правильно понимаю, взять, как ты говоришь, "паузу" можно только одним способом. Заключить мир с империей.

Севастьян покачал головой.

— Так далеко они не заходят. Говорят, что братству нужно объявить о нейтралитете. Отозвать наших людей с фронтов. Мы и так пролили слишком много крови под командой бездарных генералов Синклита.

— Отозвать из армии элитные отряды, — протянул Томэ. — Просто очаровательно. Разве это не открытый мятеж?

— Ты сам сказал — у нас лучшие отряды в армии. Если мы откажемся подчинятся, то что Синклит сможет с этим поделать? — Винсент усмехнулся и посмотрел на свое отражение в кубке. — По подсчетам наших старейшин, очень немногое.

— Скорее всего, ваши старейшины правы. Но тебе эта идея все равно не нравится.

— Как бы это объяснить. Я не спорю с тем, что в последних компаниях мы понесли тяжелые потери. И тем более не спорю, что передышка пошла бы нам на пользу. Но мы не можем добиваться этой передышки любой ценой. Верность долгу, обязательство защищать наш мир, сохранение чести, все это сердцевина нашего братства. И да-да, я знаю, что мы война не должна быть для нас главным, но так уж получилось, что из нашего числа выходят лучшие бойцы Фидии. Если мы притворимся, что это не так, то вовсе не вернемся к корням, как некоторые говорят. Наоборот. Это будет перемена в самом сердце братства. И этих перемен видеть не хочу.

Томэ отвел взгляд. Он не любил таких разговоров, особенно когда слова шли от чистого сердца, слишком много они затрагивали в душе такого, чего он трогать вовсе не хотел.

— Севастьян ты ведь умный человек, по крайней мере, поумнее меня. Неужели ты действительно ходил по вашей цитадели и повторял там то, что только что сказал мне? Тебе жить надоело?!

Севастьян посмотрел на Томэ и улыбнулся, будто в который раз угадал его мысли.

— Моя жизнь это поле боя, а я не привык бегать от врага.

Томэ прошипел ругательство, Севастьян улыбнулся еще шире.

— На самом деле не все так плохо. Только одна фракция, не самая большая и влиятельная мутит воду. Видимо они решили, что если я перестану "ходить по цитадели" им будет проще добиться своего.

— И они решили тебя прикончить. Какая неожиданность. Всегда знал, что пацифисты страшные люди.

— Зря шутишь. Если честно, я и сам не ожидал, что они вдруг разовьют такую бурную активность. Мы все братья, путь и разделяем разные взгляды. Даже если они убедили себя, что это требуется для блага братства, поднять руку на своего очень нелегко. Не понимаю, что их так неожиданно подтолкнуло.

Томэ отставил кубок и потер подбородок.

— И вот мы подходим к вопросу, ради которого я хотел с тобой встретиться. Не думал, что все так пересечется.

— Судьбы часто переплетены намного тесней, чем мы думаем, — спокойно ответил Севастьян. — Наверное, теперь пора рассказать, как они пересеклись на этот раз.

Лириец смотрел на Томэ цепким, все подмечающим взглядом, недавний налет меланхолии исчез без следа. Томэ слега улыбнулся. Такой Севастьян его всегда раздражал, но одновременно именно такого он его и любил.

— Толстяк Гашфар на днях рассказал мне любопытную сказку…

Томэ в общих чертах изложил, что ему известно. Пока он рассказывал, лицо Севастьяна оставалась спокойным и даже каким-то равнодушным. Но Томэ слишком хорошо знал лирийца, чтобы обмануться. Он по глазам видел, с какой огромной скоростью сейчас работает его разум.

— Значит, шторм затихает, и империя решила это использовать, — наконец, отрешенно проговорил Севастьян.

— Так говорит Гашфар.

— Да, плохо, что нет независимых подтверждений, Бастионы не посылают докладов в братство уже несколько поколений. Но в остальном все похоже на правду. Это одновременно объясняет, почему арнезцы так неожиданно решили повоевать и почему сторонники нейтралитета в братстве вдруг пустились во все тяжкие.

— Ой!

У стены звякну металл. Томэ повернул голову. У ног Аши лежал длинный клинок, каи тряс рукой, которую обжег об огненную пчелу. Похоже, он так увлекся чужим разговором, что схватил оружие пострадавшей ладонью.

— Тебе все-таки надо обработать руку, — так же спокойно сказал Севастьян. — У Шамира есть очень хорошая мазь. Он специалист на этот счет. В его деле ожоги обычное дело.

Томэ молча кивнул. На лице Аши появилось выражение обиды, но он ничего не сказал. Должно чувствовал себя виноватым за то, что вышел из роли невидимки. Каи поднял клинок и чуть ли не впечатал ни в чем не повинное оружие в стену.

— Все равно странно, что тебе приходится узнавать об этом от меня, — сказал Томэ, когда за Аши закрылась дверь.

— Если, подумать, нет, все правильно. Старейшины, могли скрыть эту информацию, чтобы не подливать масла в огонь. Поэтому даже меня не посвятили в курс дела. И Синклит тоже боится раздуть панику.

— Все хотят хранить строжайшую тайну, но как-то так получатся, что заинтересованные стороны все равно оказываются в курсе. Скоро полгорода будет об этом знать. Разумеется по секрету. Как это похоже на Столицу.

Севастьян небрежно махнул рукой.

— Не в этом дело. Когда информацией владеет больше пяти человек, она неизбежно начинает распространяться. Вопрос в том, кто заберется на верхнюю ступенькю пирамиды и сумеет ей воспользоваться, до того как она потеряет ценность.

— Сейчас мы оказались довольно высоко в этой пищевой цепочке.

— Верно. Нам повезло. Осталось только решить, как этим воспользоваться. А это бывает сложнее всего.

— В этом вопросе я доверяю профессионалу.

— Не прибедняйся. Лично я, для себя особой пользы пока не вижу. С точки зрения моей профессии намного интересней другое — миролюбы из цитадели получили информацию от кого-то на планете или же их известили из вне?

— Измена может прорасти где угодно и корни ее порой уходят очень глубоко.

— Я не верю в то, что кто-то из братства мог продаться империи. Скорее стоит задуматься о том, где проходит грань, за которой уже не ты используешь врага, а он использует тебя, — Севастьян слегка прищурился. — Когда ты заговорил об измене, за твоими словами стояло что-то еще. Ты говорил не только о проблемах братства.

— Тебе бы с этим номером в цирке выступать, — вздохнул Томэ, — Тоже мне, чтец мыслей.

— Так дело в Ставре. Ты подозреваешь его. Просто потому, что терпеть его не можешь или есть какие-то доказательства?

— Подозрения. Не очень твердые.

— Гашфар мутит воду, да?

— Мерзавец хочет и чтобы я добыл ему доказательства. А потом наверняка попробует подставить.

— Ну, это похоже на дом Тариос. А чего хочешь ты?

— Прежде всего, перехитрить всю эту свору, — Томэ подвину к себе кубок и усмехнулся своему отражению. — А еще очень хочется докопаться до правды. Если Ставр действительно решил въехать на нашем горбу в рай… Ничего у него не получится!

— Масштабно мыслишь. Не думаешь, скорее всего, ты просто свернешь на этом шею?

— А что ты там только что прочирикал про "поля боя"? Или это касается только лирийцев?

Севастьян рассмеялся.

— Знаешь, а ты изменился куда сильней, чем сам думаешь.

— Хватит зубы скалить. Лучше посоветуй что-нибудь.

— Советовать не лезть во все это, похоже, уже бесполезно. Ладно. Тогда попробуй пойти на контакт со Ставром.

— Ты это серьезно?

— Более чем. Твою партизанщину он очень быстро вычислит. Расскажи Ставру о Гашфаре, не пытайся притворятся, будто ты на его стороне. Скажи, что хочешь позаботиться о себе.

— Это твой совет? Да он и так во всю намекает, что может избавиться от меня в любой момент.

— Ставр очень не любит терять то, что когда-то пало к нему в руки. То, что он считает своим. Ты и сам мог уже это заметить. После этой беседы Ставр наверняка решит, что ты стал слишком опасен, но все равно сначала он попробует использовать тебя. В этом временном промежутке у тебя и появится шанс обойти его на повороте.

— Да уж. А еще у тебя язык поворачивается говорить, что это я люблю рисковать.

— Ты сейчас в отчаянной ситуации, враги обложили тебя со всех сторон. Осторожность тут не поможет, сам знаешь, как это бывают в бою — самые смелые поступки оказываются самыми разумными, только они дают шанс выжить.

— Тут ты, конечно, прав. Но я сомневаюсь, что смогу обмануть такого кита как Ставр.

— Ты и не сможешь. Очевидно, что тебе это не по силам. Не ври ему. Просто не говори всей правды. Это сработает куда лучше. Разумеется, он почувствует, что у тебя есть кое-что в рукаве, но его это не встревожит. У тебя нет причин быть с ним полностью откровенным, да и не в твоем это характере. Ты ведь и мне далеко не все рассказал.

Томэ недовольно посмотрел на лирийца. Он действительно умолчал и о том, чем его шантажировал Гашфар и о том, что видел в ночь нападения арнезцев.

— О чем я не говорил, то тебя никак и не касается.

— Обычно я сам решаю, какая информация важная, а какая нет, — мягко сказал Севастьян.

— Я не твой агент.

Лириец долго смотрел в глаза Томэ, а потом улыбнулся.

— Некоторые вещи, все же, никогда не меняются.

— Видимо, ты прав, — Томэ встал из-за стола. — Когда понадобится снова встретиться…

— Свяжешься со мной через Шамира. Это не быстро, зато надежно.

Томэ кивнул и вышел из комнаты. В большом зале, он нашел Аши. Мальчишка сидел прилавком и жадно поглощал острое рагу с кроликом. Забинтованную ладонь он держал на весу и постоянно шевелил пальцами. Услышав шаги, Аши поднял глаза, увидел Томэ и еще активней заработал ложкой.

— Не спеши так, — вздохнул десятник, — пару минут я могу подождать.

— Молодой человек, извольте забрать свое одеяние. Мой слуга вычистил его как мог.

Навстречу десятнику шагнул хозяин лавки. Он держал парадный кафтан Томэ на вытянутой руке, ухватившись за воротник двумя пальцами. На лице старого оружейника застыло выражение брезгливости. Томэ принял мундир и бегло его осмотрел. На расшитой ткани остались влажные пятна, от которых шел неприятный едкий запах.

— И нечего так кривиться, молодой человек. Кровь выводить очень трудно, а здесь вам не прачечная. Так и передайте господину лирийцу.

"Чтоб тебе пусто было, старый пень" — мысленно отозвался Томэ, — "Можно подумать, тебя кто-то об этом просил".

Оставалось только надеяться, что после радикальной чистки Шамира кафтан не расползется.

— Благодарю за заботу, мастер, — сказал Томэ вслух.

Старик отмахнулся.

— И не пытайся подлизываться. Терпеть этого не могу.

Томэ натянул кафтан и поглядел на Аши.

— Пошли, мы уже слишком долго пользовались гостеприимством этого дома.

Каи неохотно оторвался от тарелки и подошел к Томэ.

— До встречи, мастер, — сказал Томэ и слегка поклонился.

— Надеюсь не скорой, — буркнул старик и повернулся спиной к гостям.

Томэ вздохнул и направился к выходу из лавки. Слуга, такой же старый, как хозяин, распахнул перед ним дверь. Оказавшись на улице, Томэ глухо выругался.

— Не думал, что это стерпишь, — сказал Аши. — Старик ведь не высокородный, но он тебя оскорблял.

— А он со всеми так. Шамир один из лучших оружейников Столицы. Перед ним даже иные князья заискивают. Если бы не его причуды, он бы давно мог бросить эту халупу и построить себя дворец.

— Неужели он и с господином Алоиком также бы разговаривал?

Томэ представил, Ставра в торговом зале маленькой мастерской и хмыкнул.

— Старик чудак, но не псих.

Молодые люди пошли в верх по улице.

— Куда мы теперь, во дворец? — спросил Аши.

— А ты что уже устал, спать хочешь?

— Наоборот! Я же без тебя даже за ворота выйти не могу. А раз выпал случай, хочется использовать возможность.

— Тогда радуйся, — улыбнулся Томэ. — Я собираюсь заглянуть еще место, в котором ты наверняка никогда не бывал.

Они прошли мимо перекрестка на котором недавно шел бой. Тел уже не было. На камнях остались только размазанные полосы крови.

— Думаешь, это Схола их забрала? — шепотом спросил Аши.

— Сильно сомневаюсь.

— Тогда кто?

— Ночами Столица живет своей жизнью. Часто случается такое, что трудно понять. Лучше не забивать голову.

Аши забормотал что-то о красноглазых похитителях тел и начал оглядываться по сторонам. Молодые люди свернули в другой переулок, и пошли в сторону площади. Скоро они снова услышали музыку. Теперь она не стояла на месте, а растекалась по улицам города, как ручейки от ледяной глыбы. Торжества набирали ход.

По соседней улице, навстречу прошла большая процессия. Томэ не видел ее за стенами домов, только слышал исступленный грохот барабанов и протяжный стон флейт. От этих нестройных звуков ему почему-то стало тоскливо и тревожно.

Переулок привел к пустому прямоугольнику кожевенного рынка, его очерчивали солидные здания лавок. По краям фасадов хозяева насадили "денежные" деревья. В полумраке их причудливые силуэты выглядели жутковато. Кроны качались под ветром и гибкие ветви, как пальцы, скользили по наглухо закрытым бронированным ставням. В темноте протяжно затрубил рог, казалось, это ревет огромный бык. Томэ на миг прислушался к звуку и сплюнул.

— Опять эти недоумки! Никуда от них не скрыться. И ведь прямо на нас движутся.

Томэ ухватил Аши за рукав. Молодые люди отошли к ближайшим деревьям, и присели на траву за толстым стволом.

— Это снова адоранты? — прошептал Аши. — А почему мы от них прячемся? Они не показались мне опасными. Ну по крайней мере сейчас.

— Слышал рог? Это значит, у них началось священное шествие. Всякий непосвященный должен либо убраться с дороги, чтобы не видеть их таинств, либо присоединиться. Только обычно они эти игрища устраивают там, где нет никого кроме тех, кто готовится к посвящению. И уж никак не посреди города. Совсем уже, видно, спятили.

Едва Томэ договорил, на площадь стали выбегать мужчины и женщины с ног до головы покрытые яркой краской. Их лица скрывали причудливые маски, а тела были полностью обнажены. Следом шагали музыканты. Они играли на флейтах и били в небольшие барабанчики. Мелодия была какой-то судорожной и тревожной, похоже, сами музыканты уже впали в священный экстаз и теперь их тела действовали сами по себе.

Процессия заполнила центр площади. Адоранты ни секунды не стояли на месте, постоянно продолжая ритуальный танец. По чьей-то неуловимой команде разрисованная толпа вдруг подалась в стороны, так что в середине получился широкий пустой круг.

— Великий! Величайший! Явись!

— Явись! Явись!

Не прекращая танца люди, поднимали скрытые масками лица, и хором взывали к ночному небу. Возгласы были такими иступленными, в них ощущалась такая жажда, что по спине у Томэ побежали мурашки.

Под эти крики на свободный пяточек вошла вереница адорантов. Они отличались от остальных, что краска на их телах была темной. А еще, даже из своего укрытия, Томэ чувствовал, что они излучают какую-то совершенно особую, восторженную радость.

Оказавшись на свободном месте, люди в темной раскраске начали свой, особый танец, который отличался от судорог остальной толпы. Казалось, они подчиняются какой-то, только одной им слышной мелодии. Их движения завораживали, Томэ неожиданно понял, что не может отвести от танцоров взгляд. Ему хотелось встать и подбежать к ним, чтобы услышать, наконец, ту мелодию, которая ими завладела.

Чтобы сдержаться, Томэ вцепился пальцами в траву. Острый лист рассек кожу, выступила капелька крови. Томэ вздохнул чуть свободней и взглянул на Аши. Каи сжался в комок, и беззвучно что-то бормотал. Ему тоже приходилось несладко.

Томэ не хотел больше смотреть на танцоров, но искушение оказалось настолько сильным, что он не смог удержаться. Ему хотелось разгадать секрет беззвучной мелодии, так будто от этого зависит сама его жизнь. Да что там его! Всего мира! Нужно было только неотрывно смотреть на танцующих, и напрячь слух, тогда он сумеет различить призрачные ноты.

Звук свирели, возник из ниоткуда. Он был одновременно поразительно нежным и невероятно мощным. Мелодия заставила тело трепетать от наслаждения, подобного которому он никогда раньше не испытывал и стонать от острой боли. Звуки будто целовали его, и в то же время, словно рассекали плоть. Томэ казалось, что еще немного, и он просто рассыплется на куски.

Из глубины толпы, к пятачку с танцорами вынесли большой рог. Должно быть, тот самый, в который трубили на улицах. Могучий гул наполнил площадь. Над головами танцоров возникла какая-то выпуклость, похожая на линзу из непрозрачного стекла. Точно сам воздух свернулся в кокон или скорее сама ткань реальности невероятно изогнулась. Адоранты завопили, кто-то упал на колени и начал биться, словно в припадке. Едва рог замолчал, воздушный кокон плавно опустился на камни между танцорами. Свирель было по-прежнему слышно, но теперь ее звуки только ласкали.

Томэ смог заметить еще одну перемену, если раньше казалось, что мелодия доносится отовсюду, то теперь он мог определить ее источник. Свирель играла за завесой свернутого пространства.

— Явись! Явись! Явись!

Из центра свернутого пространства хлынул слепящий золотой свет. Воздух раздвинулся как занавес и открыл бесформенное черное пятно. Томэ показалось, что что-то очень тяжелое навалилось ему на спину. Точно сама реальность сдвинулась и рванулась в черноту черноту, так же как воздух попытался бы заполнить вакуум. Пятно задрожало и изогнулось, края все еще были расплывчатыми, но давление реальности постепенно заставляло его принять форму. Сначала возник силуэт, потом он словно уплотнился и набрал массу. Теперь его можно было ясно разглядеть.

Томэ с трудом верил своим глазам. На площади стояло невысокое существо. Его тело почти сплошь покрывал блестящий мех, а от висков изгибались толстые золотые рога, странные ноги заканчивались черными, точно выточенными из агата копытами. Лицо создания тоже поражало. Высокий лоб и влажный капризный рот могли принадлежать изысканному аристократу, а тяжелые надбровные дуги и страшные клыки, которые блестели между алыми губами, достались созданию от животного. Томэ никогда прежде не видел, чтобы так сочетались человеческие и звериные черты. Но больше всего его потрясли глаза. Они казались огромными и сияли внутренним огнем. Томэ не мог сказать какого они цвета. Наверное, если бы безумие смогло получить воплощение, у него был бы именно такой невероятный оттенок.

Адоранты вокруг бились в экстазе, даже музыканты забыли о своих инструментах. И только покрытые темной краской танцоры, продолжали движения, словно не заметили появления удивительного существа.

— Что это?! — прошептал Аши.

— Если б я знал.

— Мне кажется, я когда-то слышал о чем-то похожем. Но думал, что это просто сказки.

Томэ не ответил. Ему пришло в голову, что рогатое создание очень похоже на сатира. Или точнее на статую, которую он принял за изображение сатира и так непочтительно обошелся с ней во время охоты. Тогда он подумал, что наткнулся на развалины борделя. Но может это был древний храм?

Сатир поднес к губам лохматую руку, и мелодия свирели начисто вымела из головы все мысли. Адоранты затянули какую-то дикую песню, больше похожую на волчий вой. Томэ ощутил, что ему тоже хочется выть. Выпустить криком сдавившую сердце боль. Ему на миг показалось, что все люди на площади это одно огромное живое существо, о которого множество лиц, но только одно сердце. Он сам не понимал, как еще не вскочил, и не присоединился к пляске.

Аши дернулся, точно хотел вскочить. Томэ схватил его за плечи и прижал к земле.

— Не поддавайся этому! — прохрипел он. — Борись!

Он сам не знал, кому это говорит, себе или мальчишке. Почти весь его разум был захвачен чужой волей. Только на самом дне сознания еще держалось уверенность, что рогатое существо, это не чудо, а чудовище.

Он ухватился за эту уверенность, сконцентрировался на ней, и стал рассекать ею опутавшую мозг сеть. Одну темную нить за другой. Это было намного трудней, чем бороться с наведенным Вильдом гневом. Все тело дрожало, напряжение было страшным, если бы он уже не прижимался к траве то, должно быть, просто не устоял бы сейчас на ногах. Жуткое давление почти сокрушило его, когда он скорее ощутил, чем услышал другую мелодию, которая перекрывала зов свирели. Это тихо пел Аши. Его голос помог Томэ сильней заострить свою уверенность. Теперь нити, которые приходилось долго разрезать, стали распадаться от легкого касания.

— Рогатый урод! Ты мне голову не заморочишь! — шипел Томэ.

Он цеплялся за Аши и уже было непонятно кто кого держит. Мелодия свирели изменила ритм, тело сатира начало излучать мягкий свет оттенка спелой пшеницы. Он осветил танцоров, покрытых темной краской. С их телами происходило что-то странное. Их словно покрыла влажная пыль. Один из танцоров изогнул руку под немыслимым углом и потянулся к сатиру. На глазах Томэ от раскрашенного предплечья отвалился кусок плоти. Он упал на камни и рассыпался на множество черных комочков. Из-под маски вырвался сладострастный стон. Новый кусок плоти упал вниз, в дыре на руке влажно забелела кость. Словно живая, он изогнулась и высунулась из раны, как молодой побег. Кисть танцора оторвалась от запястья, вместо нее из предплечья выросла зеленая ветвь.

Плоть сыпалась с танцоров и они топтали ее босыми ногами. До Томэ долетал запах свежевспаханной земли. Их кости изменились и прорывались наружу сквозь бока и плечи. Танцоры уже не могли двигаться и просто извивались на месте. Кости разрывали и поглощали их плоть. Но это были уже не кости, а корни и побеги, покрытые молодой корой. Танцоры питали их своими телами. Томэ казалось, что даже сейчас они изгибаются и поворачиваются так, чтобы чудовищным побегам было проще расти.

В золотых лучах ветви тянулись к черному небу, скоро от людей остались только тонкие деревца, выросшие из куч земли. Едва этот переход завершился, сатир опустил свою свирель, дико блеснул безумным взглядом и рассеялся, растворился в собственном сиянии. Порыв ветра подхватил затухающий колдовской свет и унес куда-то в ночь. На миг на площади стало темно и очень тихо, а потом поднялся такой вопль, что Томэ захотелось зажать уши.

Один за другим вспыхивали разноцветные факелы, снова заиграла музыка, люди закружились в неистовом танце. От них исходило такое глубокое и мощное чувство счастья, что какая-то часть Томэ им даже позавидовала.

Один за другим, адоранты подходили к выросшей на площади рощице. Они набирали пригоршни земли и разламывали деревца. Томэ помнил, как сам когда-то возвращался в обитель с заткнутыми в волосы тонкими веточками или белыми щепочками, которые еще пахли древесными соком. Тогда он не мог сказать, откуда они взялись, прошедшую церемонию, словно окутывал туман. Неужели все было именно так? Его затошнило, отвращения.

Очень быстро от колдовских деревьев не осталось и следа. Адоранты вымели площадь точно метлой. Снова загудел рог. Сектанты не стройной толпой двинулись прочь с площади. До убежища Томэ докатывались волны их смеха. Когда последний адорант исчез в темноте, десятник растянулся на земле и долго лежал неподвижно.

Только когда холод начал пробираться к нему через одежду он неохотно встал. Все тело затекло, Томэ поморщился и стал отряхиваться. На земле зашевелился Аши. Томэ протянул ему руку и помог встать. Глаза каи странно блестели, он выглядел слегка пьяным.

— Ох, ничего себе! Меня чуть не затянуло! Хорошо, что ты оказался рядом.

— Будем считать, что нам обоим повезло.

Аши, покачиваясь, побрел к центру площади. Томэ видел, что губы мальчишки постоянно шевелятся. Десятник встревожился. Бывало, люди повреждались умом и от меньших потрясений.

— Эй, ты чего это там затеял?!

— Я сочиняю песню, мне нужно увидеть все ближе.

— Ну, я слышал, вдохновение и все такое, но подождать это никак не может?

— Не в этом дело. У меня такое чувство, будто что-то стирает воспоминания. Стоит мне от них отвлечься, и они начинают исчезать.

Томэ пожал плечами, сам он чувствовал совсем иное. Его догадка превратилась в уверенность, что он уже видел подобное. Свежие впечатления словно накладывались на этот призрачный образ и намертво отпечатывались в памяти. Но если это не его воображение и он догадался правильно, почему колдовство, которое стирает воспоминания, больше не действует на него?

Аши дошел до места жертвоприношения и надолго остановился, глядя себе под ноги. Наконец, Томэ это надоело.

— Так все уже, мы можем отсюда убраться?

Аши медленно кивнул, но не двинулся с места. Томэ подошел к каи, тот повернул к нему голову.

— Знаешь, когда ты мне рассказывал про этот культ, в твоей истории все выглядело будто это обычные мошенники. Пусть и опасные. Но то, что мы видели, было чем-то большим.

— Иллюзия. Сильная иллюзия.

— Ты действительно так думаешь?

Аши указал пальцем на что-то перед собой. Томэ шагнул ближе. На камне чернел глубокий отпечаток раздвоенного копыта. На дне блестело что-то красное. Сначала Томэ решил, что это кровь, но когда наклонился, то почувствовал запах вина. Сердце будто сдавило что-то невидимое. Он изо всех старался сохранять невозмутимость, но судя по расширенным глазам Аши, ему это не очень удалось.

— Я уже говорил, в этом городе полно секретов. И в некоторых делах, лучше стараться доискаться до истины.

Томэ выпрямился и махнул рукой.

— Пошли, мы и так уже потеряли кучу времени.

Аши с трудом оторвал взгляд от отпечатка и последовал за Томэ. Они шли в сторону Тетрадона. Дорога заняла неожиданно много времени, потому что Томэ часто останавливался, чтобы перевести дыхание. Он действительно был потрясен, хотя, признаваться в этом очень не хотелось.

Почти у самой площади, десятник свернул на боковую улицу и подошел к небольшому особняку. У открытых ворот на постаменте стояла статуя из черного камня. Она изображала вставшего на дыбы скакуна. Томэ прошел мимо нее и направился к парадному входу. Перед дверями на ступенях стояло несколько дюжих молодцов. Они разом повернулись к Томэ и прожгли его подозрительным взглядом. Десятник не стал замедлять шаг. В последний момент охранники расступились и очень правильно сделали. Томэ был не в том настроении, чтобы с кем-нибудь припираться.

Он открыл дверь и вошел в особняк. Внутри было шумно и очень жарко. В воздухе висела тяжелая смесь из запахов. Десятник различал алкоголь, возбуждающие наркотики и сладости. Но сильней всего пахло сеном и лошадьми. У Томэ слегка закружилась голова, и он незаметно оперся на плечо Аши.

— Если не ошибаюсь, благородный господин посетил нас в первый раз. Позвольте тогда поприветствовать вас в этом скромном доме.

Томэ поднял глаза и увидел перед собой солидную даму в строгом платье.

— Хочу только предупредить, сегодня у нас очень много клиентов, и если вам нужно какое-то особое обслуживание, то вам придется немножко подождать. Конечно, этого можно было избежать, если бы вы заранее договорились о визите.

Дама тут же мило улыбнулась, чтобы последние слова не прозвучали как упрек.

— Вы здешняя хозяйка? — спросил Томэ.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответила дама. — Но не будем стоять на пороге, пойдемте, я провожу вас в зал. Заодно по дороге, можете рассказать мне о ваших желаниях, я выполню все, что в моих силах.

— Звучит многообещающе.

— Можете не сомневаться, найдется очень немного фантазий, которые здесь не смогли бы воплотить в жизнь сразу. И вовсе нет таких, которых мы не осуществили бы со временем, — дама искоса посмотрела на Томэ. — Но вы, наверное, хотите сначала осмотреться. Может быть, желаете комнату, чтобы уединиться с вашим очаровательным спутником?

Томэ почувствовал, как под его ладонью напряглось плечо Аши, и невольно развеселился.

— Это как-нибудь в другой раз. Сейчас я хочу увидеть девушку по имени Майлен. Она сказала, что я могу ее здесь встретить.

Между, бровей хозяйки залегла маленькая морщинка.

— Мне нужно будет узнать, свободна ли она сейчас. Я ведь уже говорила, эти внезапные визиты все путают… Но не беспокойтесь, мы все разрешим. Пройдемте же со мной, вам все-таки придется немного подождать.

Молодые люди проследовали за хозяйкой. Их сопровождали десятки отражений в висящих на стенах зеркалах. Обстановка казалась роскошной, но Томэ наметанным глазом видел, что хозяева старались, чтобы все в доме выглядело намного дороже, чем оно есть на самом деле.

Коридор привел их в двух ярусный зал. Пол внизу был устлан ароматным сеном, гостю располагалась в небольших деревянных кабинках похожих на стойла. Идущий от входа коридор выходил на второй ярус, который охватывал зал не широкой каймой, вниз вела деревянная лестница.

Хозяйка прошла мимо нее и поманила Томэ за собой. За его спиной сопел Аши. Похоже, мальчишка решил держаться поближе к десятнику, но старался, чтобы это было не очень заметно.

Они шли мимо проходов, которые вместо дверей закрывали ковры или шкуры. Хозяйка остановилась перед завесой из серебристого меха и слегка отодвинула ее.

— Тысяча извинений, господин, ваши друзья еще не пришли, не возражаете, если к вам ненадолго присоединятся два достойных молодых человека?

— Да, пожалуйста, — откликнулись из пещеры, — в компании всегда веселей.

Голос оказался неожиданно знакомым. Томэ слегка нахмурился.

— Проходите, господа, а я сейчас все быстро для вас разузнаю.

Хозяйка отодвинула шкуру, и Томэ вошел. Комната походила, на логово какого-то дикаря. В ней царил полумрак, хотя, на полу горел небольшой костер, со стен светили факелы. Когда Томэ проходил мимо одного них, то не почувствовал ни жара ни запаха.

В центре пещеры, вокруг костра, лежали толстые бревна, укутанные шкурами. На одном из них сидел человек, в руках он держал большой рог. По бокам от него стояли две симпатичные девушки с длинными распущенными волосами. Из одежды на них были только бусы и мазки бирюзовой краски. Одна из красавиц как раз услужливо наливала в рог пиво из глиняного кувшина. Когда сосуд наполнился до краев, человек повернул голову к гостям. Огонь осветил его лицо, и Томэ с трудом проглотил ругательство.

— Декарх Аргус, — проговорил он. — Вот так встреча.

— Мир тесен, — широко улыбнулся схоларий. — Присаживайся, теперь моя очередь угощать.

Томэ оглянулся, Аши тоже вошел в пещеру, но остался стоять в дальнем углу, куда почти не падал свет. Похоже, общаться со схоларием ему совершенно не хотелось. Десятник приблизился и уселся на камень напротив Аргуса. Сиденье оказалось неожиданно удобным и даже теплым. Видимо искусственный камень подогревали. Томэ вытянул ноги и потер рукой лоб.

— Тяжелый день?

Томэ бросил быстрый взгляд на схолария. Теперь он видел, что его знакомец сильно изменился. То есть внешне это почти не проявлялось, но у Томэ было чувство, будто с их последней встречи, Аргус неожиданно и сильно постарел. Казалось, декарха пожирает изнутри какое-то мрачное пламя, вся его веселость, была лишь маской.

— Есть такое. Сам знаешь, как это бывает на празднике.

Десятник постарался ответить как можно небрежней. Он действительно вымотался за последние часы, но показывать это Аргусу не хотел.

— Да, праздники они такие, — засмеялся декарх. — Потом в будни едва успеваешь от них отдохнуть.

По знаку Аргуса одна из девушек подошла к Томэ и протянула ему наполненный пивом рог. Десятник принял сосуд и едва из него пригубил.

— Что такое, — развесился схоларий, — ты стал трезвенником?!

— Просто выпил уже столько, что больше уже не лезет.

— А вот это действительно проблема. Тебе нужно больше работать над собой. Отказываться от дармовой выпивки это просто позор.

— С другой стороны, хорошо знать, что мне есть куда расти.

— Верно. Это действительно важно, — неожиданно схоларий стал почти серьезным. — Кстати, насчет роста. Ты знаешь, что мой папа говорил с твоим?

Томэ опустил голову, чтобы скрыть удивление. Какой еще папа? Только через пару секунд до него дошло, что Аргус просто не хочет называть имена Ставра и своего доместика. Десятник глотнул пива и слегка поморщился. Похоже, он действительно здорово устал, раз не смог этого сразу понять. В таком состоянии говорить с этим ублюдком было просто опасно.

— Что-то такое слышал, — медленно сказал он, — Но насколько я понял, беседа не сложилась.

— Это только в этот раз. Папа всегда получает что хочет.

— Ты сильно в него веришь.

— Имею для этого причины.

— Даже завидно, — Томэ привстал. — Я лучше выйду наружу, что-то мне нехорошо.

— Постой, лучше здесь посиди. Тут, говорят, стены особым камнем покрыты. Подыши поглубже, скоро сам почувствуешь, как силы возвращаются.

— Я думаю, тут немного о других силах речь шла.

— И пускай. Любой излишек тут тебе сразу помогут истратить с пользой и большим удовольствием.

Схоларий встал со своего места, обошел вокруг костра и уселся рядом с Томэ. Десятник почувствовал его дыхание на своей щеке. От Аргуса пахло и пивом и еще чем-то сладким и неприятным. Томэ попытался отстраниться, но схоларий удержал его за рукав.

— От чего у меня такое чувство, будто ты не рад, что мы скоро будем носить одинаковые мундиры? — прошептал он в ухо Томэ.

Сладковатый запах стал таким сильным, что Томэ было трудно дышать. Огонь словно подернулся пеленой, а стены пещеры начали медленно кружиться. Томэ снова попытался встать, но ноги подкосились и он плюхнулся обратно на камень.

— Так в чем же дело? — шептал Аргус. — Скажи прямо, не таись.

Этот липкий шепот вывел его из себя.

— Я не хочу иметь никаких дел с демонами и колдунами, которые водят их на поводках!

Томэ напрягся и все-таки смог встать. Аргус остался сидеть на камне с застывшим лицом. Десятник закусил губу. До него дошло, какую страшную глупость он только что сморозил. Его пальцы сами с собой потянулись к рукояти кинжала. Нужно убить ублюдка и списать все на пьяную драку! В ответ на это движение, губы Аргуса растянулись в улыбке.

— Лучше не напрягайся, герой, Ты сейчас не в той форме, чтобы со мной драться.

Аргус легко вскочил и стал лицом к лицу с десятником, его губы почти касались уха Томэ.

— Значит, ты видел демонов и остался не только в живых, но даже и в своем уме? Поразительно! Теперь я уже совершенно не сомневаюсь, что правильно решил перетащить тебя на нашу сторону.

Томэ снова стало трудно дышать, он попытался отстраниться от Аргуса, но ноги не слушались, а оттолкнуть декарха было все равно, что пытаться сдвинуть стену.

— Губы закатай, фиалка! Я в чернокнижники не записывался!

— Ха! Ты, небось, вообразил, что мы варим в котлах сушеных жаб, а потом кропим кровью девственниц. Если бы все было так просто! На самом деле с нашей работой могут справиться только самые смелые воины. Далеко не все нам подходят.

Шепот Аргуса, как змея вползал ему в уши. Томэ казалось, будто у него в мозгу начало извиваться что-то скользкое и холодное. Он старался вытолкнуть из себя чужую волю, но давление схолария, сильно отличалась от прямого натиска Вильда и водопада сырой силы, который недавно обрушился на него на площади. Невидимая змея неожиданно и быстро стягивала петли вокруг мыслей. Аргус явно был искушен в этом искусстве, а Томэ сильно устал. Он начал отбиваться без всякого плана, с каждым мигом его действия все больше походили на панику.

— Господа, Майлен свободна, и может вас принять.

У входа в пещеру стояла хозяйка, не дождавшись ответа, она вгляделась в полумрак и слегка подняла брови.

— Или это уже неактуально? Я не хотела вам помешать.

Нажим схолария ослаб и Томэ увидел пещеру будто со стороны. Аши скорчился в углу, девицы таращатся огромными глазами, а сам он стоит к Аргусу так близко, что склонивший голову схоларий касается подбородком его плеча. Декарх медленно, будто через силу повернулся к хозяйке, его концентрация ослабла и в защите мелькнула брешь. Томэ ударил туда всей силой накопившейся злости. Аргус побледнел и упал на колено, словно ему действительно врезали кулаком. Томэ шумно выдохнул.

— Кажется, господину декарху плохо, — сказал он. — Вы бы следили, чем пиво разбавляете. А то организм, изношенный на государственной службе, может и не выдержать. Проблем тогда не оберетесь.

Хозяйка ланью бросилась вглубь пещеры и захлопотала вокруг Аргуса, схоларий вяло отмахивался, похоже, он не вполне ясно понимал, где находится. Томэ подошел к Аши и помог ему подняться. Мальчишка был мокрый от пота и дышал так, будто вбежал по длинной лестнице с грузом на спине.

— Я думал мне конец, — прошептал он. — Меня неожиданно шибануло, я и сделать ничего не успел.

Томэ кивнул и повел каи к выходу из пещеры, размышлять о талантах скромного декарха Схолы, лучше было на свежую голову.

— Томэ, мы еще вернемся к этому разговору.

Десятник обернулся. Аргус снова сидел на покрытой шкуре камне, его лицо подсвечивало снизу пламя фальшивого огня. Наверное, этот было только воображение, но Томэ снова поразился, насколько иначе схоларий выглядит теперь, чем при первой их встрече. В его чертах проступало что-то столь зловещее, что десятнику на миг стало по-настоящему страшно. Томэ мотнул головой, чтобы прогнать наваждение.

— Как хочешь, только имей в виду, что в следующий раз ты не застанешь меня врасплох.

С этими словами Томэ вышел из пещеры, ему в след летел хриплый смех Аргуса.

Они пошли дальше по дорожке. Аши шипел и постоянно отряхивался, будто к его одежде прилипло что-то невидимое.

— Мерзость! Какая мерзость! Я давно понял, что в Схоле собрались одни уроды, но чтобы такое… Сила такая грязная! Просто невероятно! Будто течет сквозь кучу гниющего мусора. И место это тоже мерзкое, — подытожил он свои наблюдения.

— А народу, похоже, нравится, — отозвался Томэ.

— Идиоты, — фыркнул Аши. — Слушай, а мы ведь так и не узнали, где здесь эта Майлен.

— Хочешь вернуться и уточнить?

Аши мотнул головой. Нет, возвращаться в пещеру к Аргусу он не хотел. Томэ огляделся. Им навстречу шла светловолосая девица в лиловой набедренной повязке. Дорожка была не широкой, и когда красотка проходила мимо, Томэ легко поймал ее за руку.

— Эй, не знаешь где тут можно найти Майлен? У меня к ней дело.

Девица оказалась не настроенной на беседу. Она попыталась вырваться, а когда это не вышло, зло уставилась на Томэ.

— Убери руки, а то охрану вызову.

Томэ удивленно брови.

— А чем тебе поможет эта охрана, если ты сейчас полетишь отсюда верх тормашками? — он шагнул вперед, и девица оказалась прижатой к перилам. — Может, ты превратишься в птичку, взмахнешь крылышками и полетишь?

— Спокойно, спокойно! Что вы все психованные такие пошли?! Иди дальше, поднимайся по лестнице следующий ярус. Потом по коридору направо. Дверь в самом конце. Там твоя Майлен.

Томэ улыбнулся и отступил от красотки.

— Благодарю, госпожа, вы очень любезны.

Девица сверкнула глазами и прошмыгнула мимо десятника.

— А ты умеешь обращаться с женщинами, — заметил Аши.

— У меня накопился опыт общения с особами определенного сорта. Учись, пока есть возможность.

Они пошли по указанному маршруту. Лестница и коридор отступили от темы конюшни, и были декорированы под прорубленные в скале тоннели. Вся эта нелепая пещерная тематика успела Томэ здорово раздражала. Когда он добрался, до нужной двери, то стукнул по ней так, что она загудела.

— Кто там ломится?! Трудно позвонить что ли?! Обязательно колотить надо?!

Дверь приоткрылась, узком проеме показалась растрепанная голова Майлен. Когда девушка разглядела гостей, ее глаза блеснули.

— Явился, наконец! Твоя удача. Я уже думала, другого искать.

— Кого искать и зачем? — осведомился Томэ.

— Так и будем через порог говорить?

Майлен открыла дверь и затащила десятника в комнату. Аши попробовал сунуться следом, но ему в грудь ткнулся твердый кулачек.

— Работаю только с одним клиентом за раз. Я девушка с принципами, — объявила Майлен и захлопнула дверь перед носом возмущенного каи.

Майлен искоса посмотрела на Томэ и кокетливо повела плечом, прикрытым полупрозрачным халатиком. Десятник прошел дальше в комнату. Она была похожа на палатку какого-то варварского вождя. Стены сплошь покрывала разноцветная ткань, на полу лежали толстые ковры, а из мебели были только тюфяки и подушки.

— Неплохое местечко, а? — улыбнулась Майлен. — Мне повезло, что я смогла здесь устроиться.

— Нельзя ли без предисловий? — спросил Томэ.

Красотка наморщила носик.

— Вечно вы мужики куда-то торопитесь.

Майлен опустилась на ковер, движение вышло плавным и очень соблазнительным. Девушка протянула руку и подвинула к себе подушку. Тело под тонкой тканью халата волнующе переливалась перламутром. Томэ не думал, что красотка пытается его соблазнить. Скорее такое поведение было для нее чем-то вроде рефлекса. В каком-то смысле, его это даже немного огорчало.

— Давай, не торчи надо мной как башня. Присаживайся.

Томэ неохотно опустился на тюфяк и тут же ощутил, как сильно устал. Пожалуй, Майлен права, что не строит на его счет распутных планов. Сейчас из этого вряд ли бы что-то вышло.

— Ты писала, что хочешь поговорить о безопасности Столицы и еще о том, что на этом можно хорошо заработать. Надеюсь, это была не шутка?

— Ох, только вошел и сразу к делу. Не хочешь сначала, чего-нибудь выпить? Может вина?

Томэ нахмурился, он видел, что девушка только изображает игривость. На самом деле она очень нервничает и тянет время потому, что не решается заговорить. Десятник потер загудевший висок. Севастьяна бы сейчас сюда, он бы разобрался в два счета.

— У меня дела поважнее, чем с тобой напиваться. Сначала покажи товар лицом, а потом уже строй из себя важную персону.

Вышло грубовато, но, кажется, на Майлен подействовало. Девушка подобралась, ее взгляд стал внимательно изучать лицо Томэ.

— Ты что-нибудь знаешь о клане Некрополя? — спросила она.

— Больше чем хотелось бы. Почему ты о них заговорила?

— Я узнала кое-что, — девушка говорила медленно, видно было, что она тщательно подбирает слова. — Схола забрала брата Крысолова. Никто не знает, что с ним случилось. Нет разговоров ни о суде, ни о выкупе. Он просто исчез. Такого раньше никогда бывало. Крысолов очень зол.

— Тогда пусть покурит чего-нибудь, глядишь, отпустит, — хмыкнул Томэ. — Я все еще не понимаю, зачем я здесь.

Майлен облизала пересохшие губы и подвинулась к Томэ. Ткань халатика натянулась на ее груди, десятник заставил себя сосредоточиться на глазах девушки.

— Крысолов хочет отбить брата. А если не выйдет отомстить. Скоро по его приказу бойцы клана устроят в городе поджоги и начнут нападать на дворцы благороднорожденных.

Томэ приблизил свое лицо к лицу девушки, сквозь терпкий аромат духов он чувствовал сильный запах страха.

— Откуда ты знаешь это? Только не говори, что сам Крысолов проболтался, когда с тобой развлекался.

— Есть другой человек. Рядом с ним. Многие в клане думают, что Крысолов спятил. Но они не могут в открытую идти против вожака. У Крысолова слишком много таких же безголовых подручных. Они убьют любого в кого он пальцем ткнет. А этот человек хочет спасти клан.

— Я так думаю, и себя самого он тоже хочет спасти. Ведь после такой выходки, Схола не успокоится, пока не вырежет банду Некрополя до последнего человек.

— Вот этого не знаю. Я у него в душе не копалась.

— Допустим. Причем здесь деньги?

— А разве это не стоит денег? Синклит прихлопнет беспорядки до того как они начнутся.

— Почему же этот добродетельный бандит решил действовать через тебя?

— С тех пор как брат Крысолова пропал, в клане все на голову поехали. Ищут шпионов под каждым камнем. Он и со мной еле встретился.

Запах страха стал заметно сильней.

— Складно звучит. Только это все-таки немного не по моей части. Почему ты не обратилась к кому-нибудь из Схолы? У вас вон прямо сейчас, целый декарх внизу прохлаждается.

— Да чтоб я с этими тварями хоть полслова сказала! — лицо Майлен скривилось от злобы. — Это ведь они меня в ту конуру запихнули, уроды! Нет, с ними никаких дел!

Девушка резко выдохнула и постаралась снова улыбнуться. Ее ладонь коснулась щеки Томэ.

— Мы и без них отлично справимся. Твой господин ведь не откажется щелкнуть Схолу поносу? Тогда пусть раскошелится. Я устрою встречу. Ты скажешь, что деньги нужны мне и тому человеку. А мы потом поделим их пополам. Дня господина Ставра это мелочь, а для нас выйдет приличный навар.

Послышался легкий шорох. Томэ вскинул голову и огляделся.

— Здесь есть кто-то еще?!

— О чем ты?! Мы здесь только вдвоем.

Возможно, Майлен считала себя хорошей актрисой, но на взгляд Томэ удивление она изображала очень ненатурально. Десятник вскочил и подошел к тому месту, откуда донесся шорох. Он слегка стукнул кулаком по драпировке, стена ответила гулким звуком. Томэ потянул за ткань, и она неожиданно легко сдвинулась, открыв маленькую дверь. Десятник попробовал повернуть ручку. Заперто.

Он положил ладонь на рукоять плети и повернулся к Майлен.

— Для нас обоих будет лучше, если ты сама ее откроешь.

Девушка закатила глаза.

— Какие же все нынче подозрительные стали! Нету, нету там ничего интересного! И хватит, на меня так пялиться! Сейчас открою, сам убедишься.

Майлен вытащила откуда-то из-под тюфяка ключик, и подошел к двери. Томэ слегка отступил, так чтобы оказаться у нее за спиной. Девушка заметила его маневр и усмехнулась. Замок негромко щелкнул, Майлен распахнула дверь.

— На, смотри, психопат.

Томэ увидел небольшую комнату, похожую на ту, в которой он говорил с Майлен. Посередине, на тюфяке, лежала девушка, накрытая тонким покрывалом. Ее голова была повернута в сторону, и Томэ видел только коротко остриженные черные волосы и смуглую шею.

— Значит, никого постороннего нет, — протянул Томэ.

— Грр, вот знала же, что ты дергаться будешь, поэтому ничего и не сказала! Ее, считай, здесь и нет.

Майлен вошла в комнату, Томэ шагнул следом. Майлен нагнулась и повернула девушку лицом к десятнику. Красивое смуглое лицо было совершенно безжизненным, а большие глаза смотрели куда-то сквозь Томэ.

— Мое недавнее приобретение, — сообщила Майлен. — Думаю, подцепила серую латру или что-то вроде того. Вот ее и выкинули на улицу, а я подобрала.

— Если это действительно серая латра, то вряд ли она поправиться. Решила заняться благотворительностью?

— Поправиться или нет, это неважно. Я свою выгоду все равно получу. Может небольшую, но мне-то она и вовсе бесплатно досталась, — Майлен явно гордилась своей предприимчивостью, — Только пришлось повозиться, чтоб сюда ее поднять. Я бы сама не дотащила. Пришлось Сюра, из охраны, на подмогу звать.

Больная неожиданно заметалась, так что с нее сползло покрывало. Ее тело было худощавым, но очень мускулистым. По правому плечу на грудь стекал узор сложной татуировки, сквозь рисунок большие пятна синяков. Майлен посмотрела на них и надула губы.

— Это все Сюр, козлина тупая, я ведь говорила ему, что осторожней был. Не хочу, говорит, денег, ее хочу. И уперся так, что ни в какую. Пришлось разрешить. А ведь я ему сто раз повторила, что аккуратней надо быть.

Смуглая девушка продолжала извиваться на тюфяке, Томэ, наконец, понял, что за шорох привлек его внимание. Усталость, которую было снял прилив адреналина, навалилась на него с удвоенной силой.

— Ну, все? Убедился? Что ты ее так рассматриваешь? Понравилась что ли? — Майлен усмехнулась. — Есть, знаешь ли, такие мужики, которые любят с девками развлекаться, когда те так накачаются, что их от куклы не отличишь. Лично я думаю, что тут нет ничего такого. Есть куда похуже заскоки. Так что если что, для тебя бесплатно. А если ты после Сюра брезгуешь, так уже много времени прошло.

— Много болтаешь. Раздражает.

Томэ отвернулся и вышел из комнатки, Майлен быстро присоединилась к нему.

— Только ты, того, языком не мели, пожалуйста, не нужно, чтобы кто-то знал, что я у себя постороннюю поселила. Я ее через тайный ход сюда принесла.

— Что за тайный ход?

— Да на самом деле ход обычный, просто называется так. Почти от каждой комнаты есть коридор, по которому можно войти выйти в стороне от ненужных глаз. Не все клиенты любят через главный вход заходить. Это я к тому, что бы ты в виду имел. В следующий раз не нужно меня у кого-то спрашивать. Я тебе покажу, как можно войти.

— Удобно, — проворчал Томэ и опустился на ковер. — А хозяйка, не боится, что девочки будут ее надувать?

— Хозяйка? Это ты про Карлу что ли? Она не хозяйка, а скорее наш представитель. Тут каждый живет своим умом. Главное в конце месяца условленные деньги вноси, а остальное уже твои дела.

— Бордель с самоуправлением… Хм, примерно так я представлял себе демократическую республику.

— Чего?

— Не важно. Вернемся к нашему делу.

Майлен принялась излагать детали своего проекта. Томэ слушал ее в пол уха. Сквозь отупляющую усталость, его мучили уколы тревоги. У него было такое чувство, словно он посреди ночи, пробудился от сна, в котором видел, что очень важное, и теперь никак не может вспомнить, что же это было.

Глава 8

В громаде храме было темно. Даже свет сотен свечей почти не помогал. Все что смогли сделать развешанные под потолком паникадила, это отвоевать перед алтарем островок, на котором теснились адепты тимониты и первая сотня дружины дома Алоик. Вокруг клубились облака мрака.

Томэ несколько раз крепко зажмурился. Аши, подлец, остался дрыхнуть во дворце, а ему пришлось топать на утреннюю службу одной из самых занудных столичных сект. Жрец перед алтарем читал из Книги Архонтов.

— И установила она потомство его, каждого в соответствии с силою его — по образу Эонов вышних, ибо от Незримого видимое было произведено. Когда Нетленность посмотрела вниз в область вод, образ ее показался в водах; и возлюбили ее властители тьмы. Но не могли они овладеть образом тем, показавшимся им в водах, по причине слабости их — ибо "не могут имеющие душу овладеть духовными" — ибо снизу были они, а то было свыше.

Томэ зевнул. Жаль, что он так и не научился спать стоя. Рядом зевнул Зарак. Томэ ухватил помощника за рукав и подтянул поближе к себе. Подпорка вышла не очень удобная, но все же лучше, чем вовсе никакая.

— Эй, командир, ты все-таки не пушинка, — проворчал Зарак.

— Заткнись и выполняй свой долг, — вяло ответил десятник.

— Чтобы, по воле Отца, могла она соединить целостность со светом. Архонты, сговорившись, сказали так, "Создадим человека из части праха земного". Они образовали творение свое, как один, целиком из земли.

Монотонный голос жреца убаюкивал, Томэ закрыл глаза.

— Я вот никак не пойму, если этот Яван Карвис уже отбросил копыта то, причем тут церемония о выздоровлении?

Томэ тихо застонал. Конечно, надеяться, что Зарак будет молчать, когда появилась возможность поболтать, было очень наивно. Десятник выпрямился и одернул кафтан.

— Так все же в чем тут шутка?

Томэ провел по лицу ладонью. Ну что, разговор тоже способ развеять сон.

— Прежде всего, говоря о союзнике нашего дома, не используй выражения вроде "откинул копыта". По крайней мере, там, где тебя могут услышать, — десятник кивнул на шеренги адептов.

— Хорошо, так этот Яван уже эээ… перешел в высшие сферы или еще обретается среди людей?

— Перешел. Более чем. Это такая традиция тимонитов. Когда один из высших иерархов умирает, они объявляют, что тот болен. Думаю, это дает время приемникам прибрать все к рукам.

— Это на них похоже, поганые хапуги. Знаешь, как и в городе зовут? Клопы-лизуны.

— Чего?

— Такой жучок, который жрет зерно. Я считаю, вместо того чтобы с ними тут целоваться, нам нужно подняться по Рудайе, и поступить с ними так, как поступают с насекомыми вредителями.

— Я плохо разбираюсь в зерне и всех таких делах, но если я правильно уловил намек, ты предлагаешь очень опасную затею. Культ уже не первую сотню лет крепко держит Иллису и окрестности. Так просто их не сковырнешь. Представляешь, что случится, если Столица останется без хлеба? Да и не надо забывать об их связях с армией. Куча голов расстанется с шеями. Среди этих голов, запросто могут оказаться и наши.

— Так значит терпеть, и ничего не делать?!

Томэ пожал плечами.

— Не знаю, рад, что это не нам решать.

— Сволочи, — прошипел Зарак, — из-за них только в прошлом году цены на треть взлетели. А мы пускаем им в наш собор и позволяем горланить заклинания. И что случится, когда сдохнет их самый главный? Поможем им принести в жертву десяток другой благороднорожденных на Тетрадоне?! Ты чего кривишься?

Томэ не ответил. О погребальных обрядах тимонитов он знал куда больше, чем хотел.

На алтаре разложили полотно Тимона-ткача, младшие адепты подошли для возложения. Они оставили на широкой каменной плите маленькие хлебцы и вернулись назад. Их место заняла Тарамис. Томэ ясно видел выражение отвращения застывшее на хорошеньком личике. Десятник злорадно усмехнулся, не только его притащили сюда против воли.

Тарамис не глядя пихнула свой хлебец на алтарь и брезгливо отряхнула пальцы. Вместо того чтобы вернуться в первую шеренгу девушка пошла вдоль колонны дружинников Алоика. Следом за ней увязался Аксель.

— Госпожа, вы не можете…

— Что значит "не могу"? Ты теперь мой отец, чтобы мне приказывать? У меня уже ноги затекли тут торчать. Пока я не нужна, я хочу пойти поклониться предкам. Это даже благочестиво.

Аксель сокрушенно повесил голову.

— Но госпожа, вам нельзя так просто ходить здесь одной. Это небезопасно.

— Вот как? — Тарамис презрительно усмехнулась. — Тогда пусть кто-нибудь из наших храбрых дружинников пройдется со мной. Думаю, церемония от этого ничего не потеряет.

Глаза девушки начали шарить по шеренге, на Томэ накатило недоброе предчувствие. Прежде чем он смог что-то сделать, палец Тарамис указал на него.

— Вот он, например. Кажется, у его семьи, были давние отношения с этим храмом. Томэ ты ведь наверняка все тут знаешь, не откажешься показать достопримечательности?

Томэ скрипнул зубами, отказ выглядел бы слишком странно.

— Здесь не на что особо смотреть, — безнадежно сказал он.

— Да брось, в одном из самых старых храмов столицы должно быть куча всего интересного.

— Я только предупредил.

Томэ вышел из строя и подошел к девушке. Она развернулась и, не оглядываясь, пошла в темноту. Томэ тяжко вздохнул и последовал за аристократкой.

Храм действительно был огромен. Несколько сот человек, которые сейчас собрались перед алтарем были для него, что капля в море. Говорят, некогда весь огромный зал заливал солнечный свет, но те времена не помнил никто из живущих. На веками не чищенных витражах, наросли почти геологические слои грязи и под гулкими сводами поселился вечный мрак. Жалкие огоньки светильников не столько разгоняли его, сколько давали сильней ощутить темноту.

Уже очень много лет ни у одного из культов столицы не было сил на чтобы присвоить себе весь храм целиком. Поэтому его делили между собой сразу несколько сект. Огромное святилище походило на заброшенный дом, по углам которого поселились бродяги. Жильцы время от времени менялись, но общий порядок вещей оставался неизменным. Служители разных культов делали вид, что используют храм в гордом одиночестве. Впрочем, в такой гигантской постройке притворство давалось им легко.

— Если вы посмотрите налево, госпожа, то увидите кучу пыльного хлама, — громко объявил Томэ. — А если посмотрите направо, то увидите стену. По слухам, на нее нанесены очень любопытные фрески. Увы, за последнее несколько поколений никто так и не проверил эту гипотезу. Но если вы, пожертвуете, часть своей юбки я могу попробовать сделать факел. Мы станем первооткрывателями. Вдохновляет, правда?

— Очень. Но я потратила кучу времени на это траурное платье. Я не могу с ним так просто расстаться. Даже ради фресок.

Со стороны алтаря долетел голос чтеца.

— Существует завеса между Явлениями Вышними и эонами внизу; и тень возникла под завесой; и тень та стала материей; и тень та, отброшенная, отделилась. И то, что она сотворила, стало созданием в материи, подобно выкидышу. И оно приняло свою форму по образцу тени, и стало высокомерным зверем, подобным льву. Оно было обоеполо поскольку оно было из материи, которую оно получило.

Тарамис хихикнула.

— "Обоеполо", как бедному животному должно быть было скучно. Нет, только жрецы могут придумывать такой бред.

Томэ оглянулся, они успели отойти от освещенного островка на приличное расстояние. Вряд ли кто-нибудь мог оттуда разглядеть хотя бы их силуэты. Он склонился к плечу девушки.

— Тарамис, что ты творишь?! Совсем уже спятила?!

— Я не делаю, ничего такого, чего не делала обычно. Выдохни, истерик.

Томэ сжал кулаки, ему очень хотелось приложить Тарамис головой о стелу, мимо которой они проходили. Может, через маленькую трещину в черепе внутрь попадет хоть немного ума?!

— Не знаешь, что тут выдолбили? — Тарамис указала на рельеф.

Томэ посмотрел на стелу. Его глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы разбирать очертания. Женщина со свитком, мужчина с мечом, женщина с колосом. Совершенные тела, красивые гордые лица. Справедливость, Мужество, Мир. Когда-то это плита стояла перед самым входом.

— Понятия не имею, — ответил Томэ. — Можно подумать, тебя это действительно интересует.

— Мысли шире, в другой раз я могла бы шокировать своими познаниями какую-нибудь столичную курицу.

Что бы подойти к нужной двери пришлось обогнуть постамент со статуей изображающей обнаженную девушку с лавровой ветвью в руке. Томэ машинально отметил, что когда-то богиня (если это была богиня) тоже стояла в другом месте. Скульптор рассчитывал, что на его творение буду глядеть с определенной точки. Под другими углами, казалось, что у каменной девы короткие ноги и слишком уж массивный зад.

Должно быть, новые постояльцы просто отодвинули пожитки прежнего культа. Томэ подумал, что, скорее всего и от почитателей богини с лавром и от тех, кто пришел им на смену, давным-давно не осталось никаких следов. Неожиданно ему стало грустно. Десятник тряхнул головой и раздраженно посмотрел в спину Тарамис.

Девушка остановилась перед проходом и указала Томэ на стрельчатую дверь. Десятник взялся ручку и налег плечом на покрытое резьбой дерево. С большим трудом удалось отвоевать проход с полметра шириной. Дальше дверь намертво заклинило. Тармис закатила глаза и проскользнула в коридор, Томэ последовал за ней.

Длинный проход освещали только редкие лампады. Со стен свисали ветхие знамена. Когда-то этот коридор был частью дороги Славы. Победителям, сокрушившим опасных врагов Фидии, даровали особую честь оставить здесь о себе память. Сквозь слой пыли и паутины, как через мутное стекло, проступали когда-то яркие цвета. Кобальтово-синий, изумрудный, пурпурный… По ткани тянулись вытканные золотом письмена. Большинство из них Томэ не мог прочитать, слишком изменилась графика языка. Он почти не узнавал очертания букв.

Тарамис неожиданно остановилась, и Томэ едва не врезался в нее. Девушка окинула взглядом коридор.

— Я хотела поговорить с тобой наедине, — прошептала она. — Тут… Что это?! Ты слышал?!

Томэ действительно уловил непонятный звук. Будто кто-то скребся коготками по камню.

— Может крыса?

— Крысы в такой свалке обязательно заведутся. Только я сомневаюсь, что им дадут вырасти до размеров пони, — сказала Тарамис и указала глазами на стену.

Томэ едва заметно кивнул. У нее всегда был тонкий слух.

— Просто ты не веришь в силу этого святого места. Крысо-пони или даже крысо-лошади, наименьшее из возможных чудес, — сказал Томэ.

Он заметил, что в нескольких шагах от него по знамени с золотым восходящим солнцем прошла дрожь. Ветхую ткань словно взволновал ветерок. Вот только в этом коридоре веками не было сквозняков.

Томэ обошел Тарамис, будто собирался теперь идти впереди нее и оказался напротив знамени. Плеть хлестнула по полотнищу, древняя ткань разорвалась как от удара сабли, Томэ накрыло облаком пыли. Десятник закашлялся и пропустил момент, когда из ниши за знаменем, рванулась маленькая фигурка. Тарамис метнулась вперед и ловко подставила беглецу подножку. Человечек споткнулся, кубарем покатился по каменному полу и растянулся у противоположной стены. Подняться он не пытался. Тарамис подбоченилась и гордо посмотрела на Томэ. Десятник развел руками и стал вытряхивать пыль из волос.

Когда Томэ покончил с этим важным занятием, человечек пошевелился и застонал. Десятник подошел к нему и брезгливо подцепил носком ботинка, будто ковырнул кучу мусора. Теперь он мог разглядеть, что его добычей стал маленький худой человек, в грубой коричневой рясе. На обритой голове наливалась большая шишка.

— Так и в какую же секту теперь вербуют таких недоносков? — поинтересовался Томэ. — Хотя, неважно, лучше скажи, что это ты тут прячешься? Может, чего подслушать хочешь?

Сектант с трудом сфокусировал взгляд на десятнике, бескровные губы скривились от отвращения.

— Грязные, какие вы все грязные. Мерзость!

Томэ рассмеялся.

— Да ты чумазик, похоже, так башкой треснулся, что умишком повредился. Странно, обычно у вашей братии там сотрясаться-то по большому счету и нечему. Признайся, небось, ты и раньше таким был?

— Мерзость! — взвыл сектант. — Особенно ты. От тебя воняет гнилью адорантов. Подлый поджигатель.

Томэ внутренне напрягся, как этот заморыш мог такое узнать?

— Поджигатель, значит, — проговорил он, на память пришла сценка у оплота Схолы. — Дай угадаю, ты из клуба любителей Четырехликого?

— Да, можешь насмехаться. Я жалок. Вы ублюдочные опарыши, только и можете, что сношаться с мелкими демонам и осквернять чужие святыни. Я хотел укрыться от мерзости. Забыл, что от зла спрятаться невозможно!

Глаза сектанта выпучились от крика, на губах собралась пена.

— Может, ты уже его заткнешь? — сухо поинтересовалась Тарамис.

— Да мараться не охота, потом, небось, придется плеть дезинфицировать. Кто знает, по каким помойкам он лазил.

Неожиданно сектант встал на четвереньки и, не поднимаясь, метнулся мимо Томэ вглубь коридора. Десятник глядел ему вслед, не пытаясь догнать.

— Действительно крыса, и довольно крупная, — сказал он, когда сектант затерялся в темноте. — Так о чем ты хотела поговорить?

— Нет, не здесь.

Тарамис зашагала дальше по коридору, Томэ ничего не оставалось, как пойти за ней. Через пару минут они дошли до развилки. Путь вперед перегораживала ржавая решетка. Табличка на стене сообщала, что дальше находятся владения монахов-отшельников. Томэ на всякий случай подергал решетку. Заперто. Обычно аристократов, сопровождал кто-то из служителей храма. Они открывали все двери и обеспечивались высоким гостям прямой проход. Но поскольку Тарамис не захотела, чтобы ее взор оскорбляли, какие бы то ни было жрецы, вместо кратчайшей дороги пришлось свернуть налево, и пройти через еще одну вереницу затхлых коридоров, чтобы выйти к ведущей вниз лестнице.

На перилах, через равные промежутки горели высокие толстые свечи. Прозрачные капли медленно стекали с белых цилиндров и как слезы падали в неведомую темноту. Тарамис положила было руку на перила, но тут же отдернула ладонь и вытерла пальцы маленьким платочком.

Ступени тихо клацали под каблуками. Томэ слышал легенду, что в каждую из них вмурована кость праведника. Судя по звуку, это могло быть правдой, но было слишком темно, чтобы убедиться наверняка.

Лестница казалось бесконечной. По прикидкам Томэ они уже опустились метров на пятьдесят под землю, а впереди все тянулся и тянулся пунктир свечей. Это походило на спуск в царство мертвых. Да собственно так оно и было.

Томэ обратил внимание, что все свечи, мимо которых он прошел, были одинаковой высоты, и ни одна не нуждалась в замене. Казалось, их зажгли совсем недавно. Так было всегда, когда бы ему ни приходилось спускаться. Интересно, как такое возможно? Пару раз он спрашивал, об этом у здешних обитателей, но они только напускали на себя загадочный вид. В конце концов, он решил, что жрецы и сами толком ничего не знают.

Наконец, замаячили очертания циклопической арки и Томэ облегченно вздохнул. Долгий спуск ему надоел. Перед тем как шагнуть под высокий свод он оглянулся. Впервые он поступил так, когда был еще ребенком. По его ощущениям, только за время их спуска со свечей должно было натечь небольшое озерцо из воска. Но, как и всегда, увидел только сизый камень, на который, похоже, уже много лет не ступала ничья нога. Томэ пожал плечами. У такого древнего здания просто обязаны быть свои загадки.

Он прошел через арку и очутился в огромной рукотворной пещере. Знаменитая крипта храма, наверное, была единственной причиной, по которой в гигантском здании наверху еще теплилась жизнь. То был реликт тех времен, когда у благороднорожденных еще не вошло в обычай обзаводиться родовыми усыпальницами, и они домогались чести быть погребенными под основанием главного собора Столицы. Настоящий город мертвых, царство обелисков, памятников и склепов. Наверху под невидимым в темноте потолком, парили решетчатые медные сферы, с которых лился неприятный зеленоватый свет. Сколько помнили люди, эти сферы никогда не чинили и свет никогда не гас. Еще одна тайна храма.

Пробиться в крипту удавалось далеко не каждому знатному покойнику, но все равно за время существования обычая их набралось столько, что свободного места почти не осталось. Склепы и памятники едва не налезали друг на друга. Свободной оставалась только дорожка, которая начиналась от арки. Вход на нее отмечали два колонны из камня цвета умбры. С каждой свисал шарф из золотой парчи, завязанный священным узлом. Наверное, если бы в крипте был возможен хоть малейший ветерок, ткань давным-давно рассыпалась бы золотой пылью, но воздух здесь всегда совершенно неподвижен.

За колонами, по правую руку от Томэ, на невысоком постаменте стояла статуя волка из странного серебристого металла. Давнее семейное подношение. Томэ погладил старого знакомого между ушами и побежал догонять ушедшую вперед Тарамис.

— Нечего так топать ботинками, — бросила девушка через плечо, когда он приблизился. — Имей уважение к ушедшим.

— Подозреваю им все равно. Да и тебе тоже.

— Ты как всегда плохо обо мне думаешь, — притворно вздохнула Тарамис.

— Да уж, удивительно, у меня ведь нет для этого никаких поводов. Ты еще далеко собралась меня тащить?

— М-м-м, сложно сказать, — Тарамис привстала на цыпочки. — Кажется, предки расположились во-о-он в том конце. Или нет. Я тут не так уж часто бываю. Легко заблудиться.

Томэ схватил девушку за руку.

— Хватит морочить мне голову! На что ты там намекала?! Что хотела сказать?!

— Удивительно. Как быстро ты выходишь из себя, когда мы остаемся наедине. Пожалуй, у тебя действительно ко мне глубокие чувства.

— Ты даже не представляешь насколько глубокие.

— Я не представляю? Правда? А может все совсем наоборот?

Тарамис сошла с дорожки и потащила за собой Томэ. Девушка остановилась перед надгробием похожим на большой жертвенник. Всю его поверхность покрывал сложный узор, аристократка посмотрела на камень и улыбнулась.

— Интересно, что он хотел этим сказать?

Томэ не стал переспрашивать. Перебьется. Девушка искоса взглянула на него и рассмеялась.

— Ведешь себя как ребенок.

Тарамис ловко высвободила руку и уселась на край надгробия.

— Ох, мои бедные ножки.

Девушка приподняла юбку и стала разглядывать стянутые черными туфельками ступни, будто проверяя их состояние.

— В последнее время в доме происходит много странных вещей, — сказала она словно между делом. — Люди стали вести себя необычно. Хотя, нет, я неверно выразилась… Необычно стал вести себя отец. Остальное уже последствия.

Томэ невольно шагнул ближе.

— Что значит необычно? Мне кажется все как всегда.

— А ты и не проводишь с ним столько времени, как я. Где уж тебе заметить. Он стал очень напряженным. Да и не только этого.

— Что же еще?

Тарамис не отвечала, словно глубоко задумавшись. Край юбки скользнул по коленям и обнажил раздвинутые бедра. Взгляд Томэ помимо его воли следовал за этим беспокойным движением. Наконец юбка замерла, и он слегка дернул уголком рта. Похоже, Тарамис сегодня одевалась в такой спешке, что кое о чем позабыла.

— Ну и кто теперь себя ведет как ребенок?

— А? О чем, ты? — девушка точно проснулась от размышлений. — Кажется, я говорила об отце. Да, в последнее время он стал странным. Я хотела рассказать об этом, потому, что тебя это тоже касается.

Девушка снова замолчала, Томэ шагнул к ней вплотную и схватил за плечо.

— С чего это вдруг?! На что ты намекаешь?!

Он отлично понимал, что снова пляшет под дудку мерзавки, но ничего не мог с этим поделать. Слишком часто в последние дни Ставр Алоик тревожил его мысли. Он не мог себе позволить упустить и крупицу информации. По крайней мере об этом он думал, до того как проклятые руки Тарамис начали скользить по его телу. Томэ стиснул зубы. Почему она до сих пор может так на него влиять?!

— Как ты занервничал, — шептала девушка. — Наверное, тебе действительно есть что скрывать. Я даже чувствую, твою дрожь, или это по другой причине?

— Ставр, — прорычал Томэ, — ты говорила, — он меня подозревает.

— Не помню, чтобы использовала это слово. А ты, значит, думаешь, тебя есть в чем подозревать. Любопытно.

— Тарамис!

Пальцы Томэ сжали стройную шею. Девушка подняла лицо, в ее глазах кружились искры. Томэ знал, почему они появились. Проклятье, никто кроме нее так на него не смотрел! Он и сам не заметил, как его ладони соскользнули с хрупкого горла на скрытую тканью грудь. Из губ Тарамис вылетел хриплый стон. Стройные ноги обвились вокруг бедер Томэ.

— В Синклите будет большая драка. Я не уверена, но, кажется, отец думает, что тебя могут использовать против него. Боюсь, он может принять меры.

— И ты решила, меня предупредить? Какая трогательная забота, — сказал Томэ и впился в ее шею долгим поцелуем.

— А ты мне все не веришь? Думаешь, я ищу своей выгоды?

Томэ оторвался от шеи и коснулся губами мочки украшенной аметистовой серьгой.

— Конечно, не верю. Чтобы ты там не воображала, я не такой дурак.

— Ты слишком хорошо о себе думаешь.

— В этом я точно не одинок.

Он уткнулся носом в ее кудри. Ох, почему же ему так нравится ее запах?! Он жадно вдыхал аромат теплой кожи смешанный с дорогими духами, взгляд скользил по узорам за спиной Тарамис. Инкрустированные хрусталем линии, круги и квадраты, блестящие золотом и пурпурными камнями. Все это казалось смутно знакомым. Неожиданно он понял, это поле для старинной игры. Действительно странный выбор для надгробия. А Тарамис то ли случайно, то ли нарочно, села на том месте, которое игрок должен захватить для победы. Бедра Томэ дернулись, тело девушки упруго напряглось.

— Я в Цитадели, — прошептал он ей на ухо.

Она тихо засмеялась в ответ. Томэ часто ловил себя на том, что даже во время самых жарких ночей, его мысли бродили где-то очень далеко. Только Тарамис обладала редким свойством приковывать к себе его внимание. Он не смог бы даже сказать, сколько времени прошло, прежде чем девушка уперлась ему ладонью в грудь и запрокинула к потолку потное лицо. Он отпустил ее и слегка отступил. Глаза Тарамис беспрерывно двигались, словно она не могла ни на чем задержать взгляд.

— Почему, — прошептала она, — почему все религии связывают соитие со смертью?

Томэ долго молчал, прежде чем ответить.

— Я думаю, это метафора. Семя должно умереть, чтобы принести плод.

— Да. Конечно. Ты прав.

Взгляд девушки, наконец, остановился на лице Томэ, ее глаза наполнились слезами. Тарамис обхватила его шею и уткнулась лицом в грудь. Ее спина и плечи задрожали. Томэ не понимал, что происходит. Тарамис прижималась к нему так, будто была смертельно испугана, и хотела, чтобы бы он ее защитил. Его рука поднялась к голове девушки, и неуверенно коснулись растрепавшихся волос.

— Ну, что ты, Ами? Успокойся. Все будет хорошо.

Глупые слова, он пожалел о них, едва они сорвались с губ. Но как ни удивительно, кажется, они помогли. Хватка Тарамис стала не такой отчаянной. Он очень осторожно поглаживал ее кудри. Постепенно девушка перестала всхлипывать. Она отстранилась от него и быстро отвернулась, чтобы он не мог видеть ее заплаканные глаза.

— Ами, — хрипловато сказала она. — Давно же ты так меня не называл.

Томэ не нашелся, что ответить. Он пожал плечами и неразборчиво заворчал. Тарамис усмехнулась и начала быстро приводить себя в порядок. Откуда-то появились какие-то платочки и флакончики. Томэ и представить не мог, что столько вещей можно хранить в платье, в котором вроде даже нет карманов. Руки девушки двигались с потрясающей скоростью карточного фокусника. Томэ поглядел на себя. Вроде бы все в порядке. Только спереди на рубахе осталось пятно от слез. Томэ подобрал кафтан, который неизвестно когда успел сбросить, надел его и застегнул на все пуговицы.

Не успел он закончить, как Тарамис спрыгнула с надгробья и уставилась на любовника нетерпеливым взглядом. Томэ мысленно вздохнул. Вот когда это ей надо, она умеет быстро собираться. Он последний раз отряхнул кафтан и подошел к девушке. Тарамис протянула руку и поправила его воротник.

— Так что ты решил?

— Кроме того, что Ставр, наконец, спятил? Не уверен, что здесь можно чем-то помочь, но раз уж тебя это так беспокоит, постарайся, чтобы сегодня вечером, у него в графике появилось свободное окно. Попробую с ним поболтать.

Тарамис чуть нахмурилась.

— Мне кажется, ты не воспринял мои слова всерьез.

— Ошибаешься. К тебе я всегда отношусь очень серьезно.

Тарамис хмыкнула и отправилась к выходу из крипты, Томэ зашагал следом. Говорить о произошедшем было бесполезно. Тарамис явно решила делать вид, что ничего не случилось. Да и должен ли он в этом разбираться? У Тарамис полно своих причуд, которые не имеют к нему никакого отношения. Мысль была разумной. Даже очень. Но на душе все равно было неуютно. Будто неожиданные слезы Тарамис проникли к его сердцу и оставили там след.

Занятый этими мыслями он не заметил, как пересек пещеру и вышел к лестнице. От одного взгляда на нее настроение Томэ испортилась еще сильней. Даже для него подъем наверх был утомителен, а пожилые аристократы и вовсе приводили для этого дюжих слуг. После бурного посещения крипты, он чувствовал себя усталым. Хотелось немного остановиться и перевести дыхание. Но Тарамис и не подумала задержаться. Не оглянувшись на Томэ, она бодро двинулась наверх, иногда даже перескакивая через ступени. Похоже, у нее наоборот был прилив сил. Томэ погрозил кулаком ей след.

К тому времени, когда они вернулись в главный зал, церемония уже успела закруглиться. Десятник занял свое место в рядах дружины. Он был одновременно доволен и слегка напряжен. Прежде, чем все на самом деле кончится, предстояло проглотить еще одну малоприятную пилюлю.

Представители Карвиса получили у алтаря благословление и освященное масло для "больного". Аксель кивнул Торамис и повернулся к стоящему рядом дружиннику. От человека к человеку, по рядам покатилась команда. Колонна Алоика начала разворачиваться. Маневр прошел почти гладко, разве что за спиной Томэ кто-то опрокинул подставку со свечами, а с другой стороны колонны едва не затоптали жреца. Отряд зашагал сквозь полумрак.

Чтобы добраться до выхода, нужно пройти через весь зал насквозь. Обычно, люди двигались по главному чертогу вдоль стен, но колонне дружинников полагалось выйти на середину. Когда стена, у которой стоял алтарь, растаяла в темноте, у Томэ появилось чувство, напоминающее ощущение пловца, когда тот оборачивается и понимает, что больше не видит берег. Мрак клубился вокруг как волны, казалось в нем действительно можно утонуть. Только редкие светильники, как маяки, обозначали путь к Малым воротам. Откуда-то сверху дул холодный ветер. Томэ поежился, ему почудилось, будто из темноты на него смотрит множество глаз. Словно тени позабытых богов, очнулись от сна, чтобы поглядеть на тех, кто нарушил их покой. Конечно, он понимал, что все это лишь глупые фантазии, но от этого знания было ничуть не легче.

Другим дружинникам тоже было не по себе. Зарак пытался было заговорить, но даже его голос сначала упал до шепота, а потом и вовсе замолк. Бойцы невольно ускоряли шаг. Всем хотелось поскорее вырваться из темного моря.

Наконец из мрака поступили очертания высоких колонн. Они нависали над головами, как готовые обрушиться скалы, но Томэ все равно был рад их видеть. Раздался протяжный скрип, створки ворот начали медленно раскрываться и сквозь щель ворвались первые лучи солнца. После мрака они казались такими яркими, что хотелось зажмуриться. Томэ казалось, что темнота вокруг освещенного солнцем пятна, словно сгущается и кипит. Будто пытается противостоять вторжению в свои владения. Десятник чуть усмехнулся. Древние строители, задумывали храм так, чтобы он потрясал воображение людей. Все, что требовало здесь человеческой заботы пришло в страшный упадок, но заложенное в сами стены продолжало работать. Выдающиеся мастерство!

Дружинники двигались через ворота со скоростью, какой им никогда не удавалось показать на учебных тревогах. Томэ не пришлось прилагать никаких усилий, его точно приливом вынесло на залитый солнцем притвор. Дружинники начали было спускаться по широким ступеням, но неожиданно движение застопорилось. Навстречу к воротам двигалась другая колонна, а за ней маячила еще одна. Паперть у храма была широченной, там без проблем могло поместиться куда больше людей, но ворота-то открывались только одни. Обычно это не создавало никаких проблем, но, похоже, сегодня целая куча народа некстати испытала прилив религиозных чувств.

Над колонной, которая стала напротив ворот, колыхались стяги. Как только глаза Томэ приспособились к свету, он сразу узнал вышитые на них символы. Адоранты. Во рту появился кислый привкус. Только их тут не хватало.

Процессия, которая еще не успела взобраться на ступени, несла другие знамена с эмблемой кузнечной гильдии. Обе колонны без особой любви посматривали друг на друга, и на вставших на пути дружинников.

— Сегодня, что праздник какой-то? — пробормотал Томэ.

— Да вроде нет, — отозвался Зарак. — Просто после того, как нам арнезцы на голову свалились, горожане начали по всем храмам и без повода шастать. Нервничает народец.

— Налет тут не при чем, — неожиданно перебил Зарака Ларс. — Это вы безбожники ничего не видите, а я еще с зимы признаки замечаю. Я знаю молельни, где годами только несколько стариков обреталось, а сейчас там яблоку негде упасть. Скоро может и в этом храме порядок наведут.

— Вы гляньте на этого праведника, — хмыкнул Марис. — Скажи-ка, а когда ты на эмблему лирийцев отливал, это какой-то религиозный обряд был? Что ты этим хотел сказать?

— Ты одно с другим не путай. У каждого человека промахи бывают, только у тебя видно умишка не хватает этого понять.

— А ну заткнулись оба! — цыкнул на дружинников Томэ. — Отношения во дворце выяснять будете.

Аксель пошептался с Тарамис и выступил вперед.

— Посторонитесь! Дайте нам дорогу!

Сектанты зашумели.

— Почему мы должны вам уступать? Среди нас тоже есть благороднорожденные, — крикнул парень с повязкой на лбу.

— А средина никого другого и нет! Мы первые пришли, первые и выйдем!

Среди адорантов началось шевеление, кучка сектантов собралась под самым большим стягом и начала что-то обсуждать. Тарамис переступила с ноги на ногу и выразительно посмотрела на Акселя. Томэ потянулся за плетью.

— Хорошо, проходите!

Процессия начала отодвигаться. Этот маневр у адорантов вышел еще хуже, чем недавний поворот, у дружинников в храме. Большинство стягов упали, и, судя по воплям, кому-то порвали одежду и чуть не затоптали. Аксель вернулся к строю и колонна дружинников начала спуск по циклопическим ступеням. По дороге Томэ несколько раз осыпали розовыми лепестками, пожелали встать на путь праведности, и обдали вонючим дымом из кадильницы. У самой мостовой растрепанный адорант с красными глазами схватил его за рукав.

— Брат, ты идешь не с теми и не в ту сторону. Я чувствую, ты уже вкусил таинств. Иди с нами и тебе откроется больше.

Томэ на ходу двинул кулаком по наглой роже. Адорант мешком рухнул на руки приятелей.

— Что ж это они сегодня все повадились, — проворчал он на ходу.

Миновав процессию адорантов, дружинники поравнялись с кузнецами. Тут никто лепестки в лицо не швырял и в свою веру обратить не пытался. В этом смысле мастера огненных дел поступили очень разумно, потому что лично Томэ за себя уже не ручался. Да и другие бойцы испытывали схожие чувства. Неожиданно Томэ почувствовал, что его схватили за локоть. Это было уже слишком. Он моментально вывернулся и выхватил плеть.

— Господин, прошу простить, что обратился без должного почтения, я не хотел вас оскорбить!

Голос показался знакомым, Томэ присмотрелся. Оказалось, что его схватил тот самый кузнец, который недавно уговорил его стать королем гильдии на Тетрадоне.

— Ты что творишь, жить надоело?!

— Господин, я узнал вас и только потому осмелился…

— Короче.

— Вчера мы неудачно расстались, а ведь король должен хоть немного попировать вместе с нами. Таков обычай. Господин, прошу, окажите нам честь.

— Бесплатное угощение смягчает самые твердые сердца, — пробормотал Томэ, — Так где, и когда вы гуляете?

— Да мы уже пируем, как с ночи начали так и не перестаем.

— Широко живете.

— Ну, я думаю, раз в году можем себе позволить. Тем более такая победа. Это сулит большую удачу. Не откажите, господин. Наши шатры тут, поблизости.

Кузнец не то что поклонился, а скорее как-то изогнулся и льстиво заглянул Томэ в глаза. Что-то в его взгляде десятнику не понравилось, но ощущение мелькнуло слишком быстро, чтобы его ухватить.

Томэ повернулся и посмотрел на шагающего впереди Акселя. В ближайшее время во дворце ему делать было нечего. Так что, почему бы пока не расслабиться за чужой счет? Вместе с расслабленной мыслью появилось чувство, что делать этого не следует, и лучше бы ему спокойно топать дальше вместе с дружиной.

— Хорошо, я зайду к вам на огонек.

— Замечательно, господин! Пойдемте, я вас провожу.

Томэ улыбнулся. В детстве он заставил себя спуститься в погреб и убедиться, что там нет чудовищ. Куда позже он научился предчувствовать настоящую опасность. Сохранилось, ли это чувство до сих пор, или он действительно слишком много обо всем беспокоится, как говорит Тарамис? Тогда чудовищам было неоткуда взяться в погребе, а сегодня кузнецы для него не опасней горшков с засахаренным вареньем. Томэ искоса посмотрел на своего провожатого. Видимо, чтобы во всем разобраться, ему придется снова спуститься в подвал.

Томэ выскользнул из строя и последовал за кузнецом. Как скоро выяснилось, шатры гильдии все же были не "поблизости" а довольно таки далеко. Кузнецы устроились на большом пустыре, рядом с родником, Насколько помнил Томэ, это было какое-то священное место, примерно для полудюжины культов.

Кузнецы разбили там настоящий передвижной городок. Большие островерхие шатры, горящие багрянцем и блестящие золотой бахромой, открыто говорили всем и каждому о богатстве и достоинстве древней гильдии. Из-за матерчатых стен доносилась музыка и приглушенные голоса.

Проводник подвел Томэ к самому большому шатру и откинул перед десятником расшитый полог.

— Прошу господин.

Внутри было прохладно и сумрачно, будто, под кровлей задержалась предрассветная мгла. Светильников было мало, они горели тускло, и словно как-то неуверенно. Землю покрывало множество узорчатых ковров. Через весь шатер тянулись ряды столов, за которыми сидели люди в праздничных одеждах. Только мужчины. Чувство тревоги снова укололо Томэ. Раз кузнецы оставили дома жен, значит это ритуальное собрание гильдии, куда не допускаются непосвященные. Пригласить на такой пир чужака было в высшей степени необычно.

Следом за проводником Томэ пошел между столами. Он присматривался к лицам кузнецов, которые в свою очередь украдкой поглядывали на гостя. Томэ ожидал увидеть недовольство, но вместо этого читал во взглядах пирующих удивление и надежду. Десятнику стало не по себе. Похоже, он напрасно обидел свое чувство опасности подозрениями в паникерстве. Оно-то как раз исполняло свой долг, а вот его глупый хозяин по собственной воле забрался в яму со змеями. Томэ глубоко вздохнул и постарался успокоиться. Все равно бежать было глупо, да уже и поздно.

— Как-то тут у вас все мрачно, — беспечно сказал Томэ. — Да и на столах пусто. Только вино и какая-то похлебка.

— Это просто передышка, — быстро ответил проводник. — На время рассветных часов. Таков обычай.

Томэ кивнул. Он сумел заметить еще одну деталь. За столами сидели только полноправные мастера, хозяева кузнец. Никаких подмастерьев и младших кузнецов.

— А далеко ли ты еще собрался меня вести, братец? Я так уже с тобой находился.

— Еще только пару шагов, господин. По обычаю вас нужно представить главе гильдии.

— Ну, смотри, если только пару.

Они направились к дальнему углу шатра, отделенному плотной завесой. Проводник раздвинул ткань и пропустил вперед Томэ. Десятник оказался в узком коридоре с шелковыми стенами. Проход кончался украшенной жемчугом, золотой завесой, на блестящей ткани были вышиты раскинувшие крылья птицы.

— Пожалуйста, прямо, — шепнул за спиной проводник.

— А что, тут есть куда свернуть?

Томэ пошел по колышущемуся коридору. Иногда его ладонь будто случайно касалась мягких стен. В нескольких шагах от золотой завесы его пальцы провалились в пустоту. Томэ остановился и раздвинул шелк. Открылся темный закуток. Сперва, он подумал, что там, на полу, свалены кипы разноцветной ткани, но быстро понял что ошибся. Это были дети.

Около двух десятков. Мальчики в нарядных одежках. Все не старше пяти лет. На миг ему показалось, что они мертвы, но тут же услышал звук дыхания. Очень редкого и не глубокого.

Места в закутке было мало, и детей, почти что, сложили штабелями друг на друга. Мальчики лежали неподвижно, словно крупные куклы. Их глаза были закрыты. Томэ сильно сомневался, что сон был естественным. Скорее всего, детей опоили.

— Господин, господин, вам не сюда!

Проводник повис у него на руку и потянул прочь от коморки. Томэ сумрачно посмотрел на кузнеца и повел плечом. Проводник отшатнулся точно обжегшись.

— Господин, я не имел в виду не уважения! Прошу вас, идите прямо. Великий мастер ждет.

Томэ опустил руку и позволил шелку сомкнуться. Теперь он был более чем уверен, что влип во что-то очень серьезное.

— Да-да, ты прав, не будем обижать мастера.

Томэ прошел дальше по коридору и коснулся золотой завесы, она оказалась неожиданно холодной и тяжелой. Комнатка за ней походила на кокон из золотой парчи и алого шелка. В центре, на небольшом кресле, отделанном резной костью, сидел человек в долгополых одеждах. Рядом с ним стоял бронзовый треножник старинной работы, в большой чаше кипело бездымное пламя. Человек повернул голову, к открывшейся завесе. Колдовское пламя подчеркивало морщины и крючковатый нос, седая борода, завитая мелкими колечками, выглядела такой плотной, что казалось накладной.

— Великий мастер, я привел этого человека, — прошептал проводник.

В другое время, за "этого человека" кузнец лишился бы половины зубов, но сейчас Томэ было не до сословной чести. Он внимательно изучал главу гильдии. Великий мастер несомненно был очень стар, но в его чертах все еще читалась воля и мощный ум. Правда, вместе с тем Томэ не оставляло чувство, будто недавно этот человек пережил сильное потрясение, ему казалось, словно он смотрит на древнее дерево в которое ударила молния.

После слов проводника довольно долго висело молчание. Словно верховный кузнец не услышал, или не понял слов, с которыми к нему обращались. Пламя в чаше треножника мерно вздымалось и опадало. Может это была только игра теней, но Томэ казалось, что мастер лишь пытается выглядеть бесстрастным, а на самом деле он мучительно старается принять решение. Наконец тонкие губы шевельнулись.

— Ты потрясающе невежлив с нашим гостем, младший, — в голосе старика не было и намека на слабость.

— Великий мастер, я…

— О твоем наказании я сообщу позже. Ты привел гостя и теперь можешь быть свободен.

Проводник несколько секунд неуверенно смотрел на господина. Старик слегка двинул бровью. Молодой кузнец глубоко поклонился, и зашагал обратно по коридору. Когда он скрылся за дальней завесой, старик тяжело вздохнул.

— Несносный мальчишка. Надеюсь, он еще наберется мудрости.

— Он ваш родственник? — вежливо спросил Томэ, глава древней гильдии заслуживал уважения даже от благороднорожденных.

— Да, — коротко ответил верховный кузнец. — Но проходите же, не стойте в дверях.

Томэ вошел в комнатку, и она сразу стала выглядеть еще более тесной. Он не мог в ней развернуться, без риска что-нибудь задеть.

— Мне сказали, что я должен вам представиться.

— Что? О да, все верно. Но не будем же мы знакомиться на ногах.

Томэ еще раз огляделся, никакой другой мебели, кроме кресла старика в матерчатом коконе не было. Верховный кузнец моментально уловил его затруднение.

— Уверяю, я не хочу вас оскорбить. В другое время я бы принял вас со всем почетом, но в этом месте есть свои условности. К слову, даже ваш почтенный родитель, не считал этот обычай зазорным. А ковры здесь теплые и чистые, уверяю.

— Разве вы не знаете, что в Столице моего отца не считают примером для подражания? — проворчал Томэ.

— Быть может это потому, что в Столице его очень плохо знают и не понимают причин его поступков?

— По моим наблюдениям он никогда не старался это поправить. Поэтому, я думаю, что раз уж о нем сложилось неблагоприятное суждение, то в этом есть часть его вины.

— Вероятно, правы. Но как бы там ни было, я уже не так молод, и мне не удобного говорить с вами задрав голову. Сделайте милость.

Старик слегка взмахнул рукой, Томэ вздохнул и опустился на ковер перед креслом. С этой точки старик еще больше походил на жреца. У ножек кресла, между складок мантии, белела костяная рукоять жезла.

— Значит, вы теперь называете себя эд Алоик, — сказал верховный кузнец.

— Так уж сложилось.

— И вы вчера были нашим королем.

Томэ повел плечом. Он не видел смысла подтверждать очевидные вещи. Разговор и обстановка угнетали его. В маленькой комнатке было негде спрятаться, но Томэ постоянно казалось, что тенях у него за спиной скрывается кто-то смертельно опасный. Он поймал себя на том, что постоянно старается незаметно повернуть голову и краем глаза заглянуть через плечо. Томэ вспомнил, как совсем недавно сравнивал кузнецов с безобидными горшками и невольно усмехнулся.

— Рад, что у вас хорошее настроение.

— Просто забавно, что вы, такой важный и занятой человек, вдруг занялись какой-то религиозной ерундой. У вас ведь тут обряд проходит, верно? Нежели не нашлось какого-нибудь заместителя? Ведь вам нужно постоянно заботиться о благе гильдии, а сидеть в темноте на кресле, мог бы кто угодно.

— Вы опять рассуждаете только со своей точки зрения. А что если эта, как вы говорите, религиозная ерунда, на самом деле имеет важнейшее значение?

— Не откажитесь меня просветить?

Великий мастер повернул голову к треножнику и посмотрел на огонь. В отблесках бездымного пламени морщины старика стали еще глубже. Его лицо походило на мозаику, где проемы между плохо подогнанными кусочками заполняла тьма.

— Что вы знаете об устройстве нашего мира?

Томэ даже моргнул от неожиданности.

— Кроме того что он стоит на черепахе? — осторожно ответил он. — Боюсь что немного.

— Черепаха? — старик улыбнулся. — Мне никогда не нравилась эта метафора. В нашей гильдии говорят о металле. Давным-давно, боги отлили материю в форму из нереальности. Наш мир это слиток. Огромный, но, увы скверный.

— Вы бы сделали лучше?

— Конечно. По крайней мере, точно не стал бы заливать кипящий металл.

— Ну-у, разве металлу не положено кипеть?

— Разумеется, нет. На нашем языке "кипящим" называется металл, который не очистили от газов. Он кипит в изложнице, а когда застывает, в слитке остается множество пустот, — верховный мастер отвел взгляд от пламени и посмотрел на Томэ. — Совсем как в нашем мире. Здесь всегда было множество каверн наполненных нереальностью. И они имеют свойство очень легко вскрываться.

Кузнец снова отвернулся к пламени, казалось, каждое движение, дается ему с трудом.

— Это явный брак, — проговорил он. — Если бы самый младший из моих подмастерьев сотворил такое, я бы еще год не подпустил к его горну.

— Стало быть, — осторожно сказал Томэ, — сейчас, вы пытаетесь поправить дело?

Старик сухо рассмеялся.

— Если это не удалось никому из моих великих предшественников, то куда уж мне недостойному протягивать руку к работе богов? Нет. Дело не в этом. Наш мир существует таким, каков он есть, уже очень долго. И не было причин думать, что ему грозит скорая катастрофа. До недавнего времени не было.

— И что же случилось? — спросил Томэ.

Ему действительно было интересно, странная, похожая на сказку, история великого мастера, увлекла его так, что даже чувство смутной угрозы померкло.

— Уже несколько месяцев кто-то накачивает наш мир энергией, — ответил старик.

— Разве это плохо? Ну, ведь, когда машину заряжают это хорошо. Или это снова какое-то слово на вашем языке?

— Любая система, большая или маленькая, стремиться найти состояние, в котором у нее будет меньше всего свободной энергии. Если угодно, назови это равновесием. Представь, что перед тобой на столе лежит тяжелый шар. Толкни, его пальцем, и что будет? Скорее всего, он чуть покачнется и вернется на место. Свободной энергии в нем почти нет. А теперь представь, что тот же шар, стоит на краю крутого склона. Малейший толчок и наш шар со страшной скоростью покатится вниз.

— Звучит не очень приятно.

Кузнец кивнул. Похоже, он был хорошим учителем, умел объяснять сложные вопросы, даже не самым подготовленным слушателям, и это доставляло ему удовольствие. Но невидимый груз, присутствие которого ощущал Томэ, почти сразу навалился на главу гильдии с новой силой.

— Люди, которым свойственна повышенная чувствительность, уже заметили неладное.

— Несколько месяцев назад необычно оживились молельни.

— Верно. Тревожные сны. Напряженные нервы. Страх, причину которого они не могут понять.

— И культы помогают с этим разобраться.

— В каком-то смысле. Они как обезболивающее, заглушают симптом, но не устраняют причину. Лишняя энергия продолжает втекать в мир. Скоро Фидия уже не сможет сохранять равновесие.

— Это все интересно, но я по-прежнему не понимаю, если не справляются храмы, то чем могут помочь делу кузнецы?

— У большинства культов слишком неглубокие корни. Они все равно, что плесень на поверхности мира. А моя гильдия хранит память с древнейших времен. В наших хрониках описаны прецеденты. От лишней энергии можно избавиться, так же сбрасывают лишнюю воду. Нужен лишь ключ, чтобы открыть Дверь.

— Этот ключ храниться у вашей гильдии?

Лицо старика стало еще мрачней.

— Можно сказать и так. Только взять его нелегко. У меня… что-то пересохло в горле. Сделайте одолжение, посмотрите, там, в углу, стоит сундучок.

Томэ потянулся в указанную сторону и нашел под складками ткани небольшой ларец. Верховный кузнец слегка махнул рукой, Томэ подтащил сундучок к себе и откинул резную крышку.

Внутри ларец был разделен на две неравные части. В большей лежали золоченые кубки, а в меньшей стоял высокий кувшинчик. Томэ вытащил два кубка и взвесил их на ладонях. Сосуды были тяжелыми, но совсем небольшими.

— С такой мелкой посудой надо как следует постараться, чтобы напиться, — усмехнулся Томэ.

Старик растянул губы в безжизненной улыбке.

— Наше вино особое. Его нужно совсем немного.

Кузнец взял у Томэ кубки и поставил их на подлокотники кресла. Затем приял кувшинчик и открыл плотную крышечку. Воздух сразу попитался густым терпким запахом. Старик наклонил кувшинчик и наполнил кубки, жидкость была темно-красной и очень густой.

— Вот так, — кузнец поставил кувшинчик на пол. — Хорошо.

Худые пальцы коснулись ободков сосудов, и каждый на миг вспыхнул бледным светом.

— Что это было? — спросил Томэ.

— Последняя деталь.

Старик снова взял кубки в руки, и некоторое время держал их, будто не хотел выпускать. Словно решившись, он все-таки опустил сосуды на ковер перед собой.

— Выбирайте. Какой вам больше нравится.

— Сначала вы, — улыбнулся Томэ.

— У гостя преимущество.

— Тогда давайте одновременно.

— Я настаиваю. Таков обычай.

Томэ недобро усмехнулся.

— Значит, для ритуала важна случайность. Как обидно, что сами вы не хотите идти до конца.

— Простите?

Томэ коснулся кубка, поднял глаза на великого мастера и посмотрел куда-то сквозь него.

— Должно быть вы забылись. Говорили со мной, как с одним из ваших молодых подмастерьев. А ведь я, все-таки, кое-что знаю. И далеко не все слова на "вашем языке" для меня секрет. Ключ, который открывает Дверь, это смерть жертвы. Но просто смерть не подойдет. Ради большой цели нужно пожертвовать чем-то очень ценным. Например, любимым ребенком.

Старик вздрогнул и словно окаменел на своем троне, Томэ вздохнул.

— Что ж, я вижу, почему вы потеряли свою мудрую голову. Когда-то, должно быть, гильдия приносила в жертву своего праздничного короля. Вы специально отправили ваших людей высматривать кого-нибудь из младших благороднорожденных. Но неужели вы серьезно думали, что это сработает?

На дряблой щеке великого мастера, задрожал мускул, Томэ покачал головой.

— Отчаянные ситуации, рождают отчаянные надежды. А как вы собирались объяснить мою смерть? Очень-очень внезапное недомогание? — десятник цокнул языком. — Думаю, Ставру бы это очень не понравилось. Он считает меня своей собственностью, а вы ведь знаете его характер.

Рука старика метнулась под складки мантии, Томэ перехватил ее за запястье, под пальцами хрустнули истончившиеся кости, губы кузнеца задрожали от боли. Десятник поднялся на колени и приблизил свое лицо к лицу великого мастера.

— Не решаетесь кричать? Очень правильно.

— Постой, ты все не так понял. Я заплачу тебе.

— Тшш.

Томэ протянул свободную руку и ухватился за рукоять жезла, который виднелся сбоку от кресла. Он потянул его и высвободил из складок ткани. Глаза десятника блеснули, жезл оказался топориком с хищно изогнутым лезвием.

— Знаете, что меня больше всего бесит. Даже не то, что вы пытались разыграть мою голову в своем дурацком жребии. Меня бесят такие, вот миродержцы, которые думают, что держат вселенную на своих плечах. Вы хотели, открыть Дверь и сбросить энергию. Надолго бы это помогло? На месяц?! На неделю?! Вам бы пришлось приносить жертвы снова и снова. А что бы вы выкинули, когда отдали богам всю кровь детей ваших мастеров?! Боюсь даже представить. Такие люди опасны для нашего мира сами по себе!

Губы кузница дернулись, он хотел что-то ответить. Но Томэ не дал ему шанса. Топорик коротко свистнул и вскрыл худую шею.

Брызнула кровь, Томэ отстранился и встал. По его расчетам, внешняя сторона шатрах должна быть как раз за спинкой кресла. Он обошел костяное сиденье, раздвинул слои парчи и провел лезвием топорика, по плотной ткани. Поразительно острый металл разрезал ее как дым. В парчовый кокон хлынул поток света, Томэ на миг отвернулся. Кресло с телом великого мастера снова оказалось у него перед глазами. Тело кузница наклонилось вперед. Кровь из распоротого горла лилась вниз, прямо в один кубков. Алая жидкость смешалась с вином и наполнила сосуд до краев. Томэ снова повернулся к свету и раздвинул руками проем.

— Боги выбрали, — пробормотал он, прежде чем ступить наружу. — Боги выбрали.

Глава 9

— Как же обидно, что меня там не было!

Аши махнул кулаком, будто нанес удар какому-то невидимке.

— Сам виноват, — отозвался Томэ. — променял сон на службу.

— Да кто ж знал!

Томэ засмеялся и закинул руку на спинку диванчика, возбужденный Аши расхаживал перед ним из стороны в сторону.

Молодые люди обосновались в одной из дворцовых малых гостиных. Комната была светлая и тихая. Томэ давно присмотрел ее для отдыха. Строго говоря, ему по чину не полагалось прохлаждаться там, где он мог попасться на глаза гостям дома Алоик. Но кто мог запретить благороднорожденному находиться, где он пожелает? У всех дружинников были во дворце свои любимые места.

Аши, наконец, выдохся. Он остановился в нескольких шагах перед стеной и установился на картину изображающую триумф Люца Алоика после покорения Менасара.

— У тебя не будет неприятностей? — спросил мальчишка. — Глава гильдии все-таки. Может, не стоило его трогать?

Томэ на миг сжал губы.

— Сам об этом думаю. Официально они меня обвинить ни в чем не решатся. Разбирательство в суде Синклита им ни к чему. А вот если решат отомстить, неприятностей не оберешься. Я тогда слишком разозлился, чтобы все взвешивать. Хотя… нет, все равно я не жалею. А кузнецы… ну, пусть попробуют.

Несмотря на бодрый тон, Томэ чувствовал себя далеко не так спокойно, как хотел казаться. Если кузнецы пойдут на принцип, он окажется в отчаянной ситуации.

— Может, стоит рассказать господину Алоику?

— Рано еще. Признаваться, что прикончил старого мастера, для меня не выгодно. Пусть кузнецы сначала что-то сделают. Я хочу быть пострадавшей стороной.

— Я не про это. Ты говорил, кузнец рассказывал тебя про энергию, которая втекает в мир. Разве можно это так просто оставить?

— Не знаю, — нахмурился Томэ. — Даже если дела обстоят именно так, как говорил старик, к Ставру с этим точно не по адресу. Да и не станет он слушать. Тут нужно искать других советчиков.

— Каких?

Прежде чем Томэ успел ответить, дверь в гостиную распахнулась. Аксель переступил порог и хмуро поглядел на бездельничающего десятника.

— Почему, когда мне нужно тебя найти, ты оказываешься где угодно, кроме места, где тебе положено быть? — спросил командующий дружиной.

— Мне кажется, или это вопрос с подвохом?

— Хочу, чтобы ты понял, бывают случаи, когда мне действительно нужно тебя быстро найти.

— Неужели сейчас как раз такой случай?! А как же знамения?! Ну, там, кровавый дождь, иди два солнца на небе?!

— Обойдешься одним мной. Вставай, некогда болтать.

Томэ неохотно поднялся с дивана.

— Можно все-таки узнать, что случилось?

— Господин, желает тебя видеть.

Томэ резко вскинул голову и посмотрел в лицо Акселя. Нет, это не шутка. Да и не стал бы ветеран шутить такими вещами. Проклятье, он думал, что у него есть время вечера и будет возможность выбрать момент. Тарамис, чтоб она себе шею свернула, как всегда все сделала по-своему.

— Что застыл? Твое счастье, что я начал искать тебя заранее, но мы все равно почти опаздываем. Так что лучше тебе пошевеливаться.

Томэ с трудом кивнул и подошел к командиру. В коридоре их догнал Аши. Аксель удивленно взглянул на мальчишку.

— А ты куда собрался?! И вообще, кыш отсюда! Кыш!

Томэ скорчил гримасу и махнул рукой. Аши повесил голову и поплелся прочь. Десятник посмотрел ему вслед. Если так дальше пойдет, нездоровая привычка везде совать нос каи до беды. Парень, похоже, совершенно не понимает, что оказаться в одной комнате со Ставром, куда опасней, чем наблюдать за боем с вражеским десантом.

— И ты не застывай, — Аксель хлопнул его по плечу. — Пошли.

На самом деле они почти побежали. Командир дружины взял очень быстрый темп и срезал дорогу, где только можно. Под конец, он открыл своим ключом какую-то старинную дверь и потащил Томэ через пыльную галерею, с таким низким потолком, что идти приходилось согнувшись. Прежде чем галерея закончилась, Томэ не раз и не два помянул про себя рвение Акселя очень недобрым словом.

Наконец, проход уперся в другую дверь. Аксель также открыл ее своим ключом, шагнул в проем и исчез из вида.

— Осторожней, — донесся его голос откуда-то снизу, — здесь нет ступенек.

Томэ высунул голову и понял, что галерея выходит в один из дворцовых атриумов. От порога до земли было чудь больше метра. Томэ спрыгнул вниз. Оказавшись на земле, он хотел отряхнуться от древней пыли, но Аксель схватил его за плечо и потянул вглубь дворика.

За разросшимися кустами показалась острая черепичная крыша садового павильона. Дорожка, покрытая розовым камнем, вела к высокому крыльцу. Домик был выстроен в странном, вычурном стиле, на стенах извивались многоглавые змеи с перламутровой чешуей, а по бокам от ступеней скалились каменные крылатые псы.

Дружинники поднялись на крыльцо, двустворчатые, покрытые лаком двери моментально распахнулись. Высокий слуга в роскошной ливрее отвесил гостям поклон.

— Господин ожидает вас.

Томэ вошел внутрь, в руке слуги неведомым образом возникла небольшая щетка с костяной рукоятью. Он так ловко прошелся ей по кафтану десятника, что на ткани не осталось ни пылинки. Во время всей процедуры лицо лакея сохраняло профессиональную бесстрастность, но Томэ заметил как удивленным и одновременно возмущенным взглядом тот провожает каждый исчезнувший клок пыли. Похоже, слуга был шокирован, что кто-то посмел явиться в священную для него обитель, и не привел себя заранее в идеальное состояние.

— Передавайте господину мое почтение, — сказал так и не переступивший порог Аксель.

Слуга снова поклонился и закрыл двери.

— Прошу, следуйте за мной, — сказал он Томэ.

Томэ последовал. Слуга привел его к скромной двери, которую распахнул с нескрываемым благоговением.

Ставр сидел у окна, в массивном глубоком кресле. Повелитель Алоика скользнул по гостю безразличным взглядом и взял со столика изящную чашку с желтым чаем. Томэ переступил порог, дверь за спиной бесшумно закрылась. Ставр поднес чашку к губам и вдохнул аромат, он по-прежнему словно не замечал, что кто-то вошел. Томэ показалось, что в комнате очень жарко, на его коже выступил пот. Он потянулся к воротнику кафтана, но тут же отдернул руку.

— Эугениус, вы хотели меня видеть.

Ставр слегка повернул голову к гостю, посмотрел куда-то через плечо Томэ и снова вернулся к своему чаю. В комнате было так тихо, что десятник слышал, как позвякивает фарфор, когда перстни правителя Алоика касаются тонких стенок чашки.

Томэ постарался перевести дыхание. Он понял, что Ставр специально давит ему на нервы. От этой мысли Томэ ощутил легкий прилив гордости. Правитель Алоика признал его достойным внимания противником. Ставр никогда бы не опустился до игр с тем, кого не воспринимает всерьез. Правда, еще это значит, что опасность ситуации возросла в несколько раз.

Томэ неторопливо направился к своему господину. Внешне он шагал спокойно и даже небрежно, но самому ему казалось, будто он идет по мокрому льду.

Когда он приблизился, Ставр небрежно указал ему на табурет напротив кресла. Томэ сел и приготовился ждать. Он решил, что следующим молчание должен нарушить правитель Алоика. Ставр неторопливо попивал чай и смотрел в окно. Томэ заметил, что господин одет, словно для официального приема. Строгий черный кафтан горделиво блестел золотым шитьем. Кружевной шейный платок скрепляла брошь, с огромным темно-синим камнем.

Ставр откинулся на спинку кресла и наклонил чашу, точно хотел увидеть в жидкости свое отражение. Изящный сосуд почти без остатка скрылся в крупной ладони правителя Алоика и Томэ, в который раз подумал, что такие мощные пальцы, больше подошли бы лесорубу, чем аристократу. Любопытно, что Ставр, вместо того, чтоб стараться сгладить впечатление, наоборот любит украшать руки перстнями, словно нарочно выставляя напоказ.

— Что ухмыляешься?

Томэ вздрогнул и выругался про себя. Он так преуспел в стремлении расслабиться, что на миг забыл, где и зачем находится.

— Гадал, зачем вы навесили на пальцы столько камней. Сейчас ведь это не модно.

Ставр оторвался от созерцания чая и посмотрел на десятника. Томэ успел заметить как в глазах господина удивление и ощутил прилив сил. Это чувство походило на то, которое он испытал когда впервые сумел на тренировке вмазать по физиономии своему мастеру. Пусть сам по себе удар пустяковый, но ведь он положил начало.

— Меня мало заботит мода, — медленно проговорил Ставр, — в отличие от некоторых, мне некогда забавить голову такой ерундой.

— И, несомненно, вы поступаете весьма мудро, эугениус.

— Твое одобрение очень много для меня значит, — сухо сказал правитель Алоика, и оставил чашку. — Благодарю за комплимент. Необычно, что решил его сделать. Хотя, именно в последнее время, я замечаю, что стал вести себя довольно странно.

— Вероятно это от того, что случилось много такого, чего я не ожидал. Как раз об этом мне хотелось с вами поговорить.

— Должно быть, произошло действительно нечто невероятное, раз ты сам решил со мной пообщаться.

— Ну, не до такой степени. А можно мне чаю?

Ставр слегка нахмурился и бросил на вассала неприязненный взгляд. Томэ с трудом скрыл ухмылку. Ему следовало бы испугаться, но вопреки всякой логике он был доволен. Раньше Ставр смотрел не столько на него, сколько на пространство, которое занимало его тело. А теперь правитель Алоика определенно видел своего собеседника.

Ставр поднял ладонь с подлокотника и пошевелил пальцами. Дверь снова распахнулась, в комнату вошел громадный мужчина. Это был один из тех горцев, которых Ставр выписал для отряда своих телохранителей. По мнению Томэ лучше было бы подыскать охрану из отставных военных, но у правителя Алоика были свои соображения на сей счет.

Телохранитель был очень смуглым и темноволосым. Его бороду и усы покрыл слой лака, а толстая коса спускалась до пояса. Здоровяк был одет в широкие штаны и охотничью куртку. Серебряный поднос с чашкой и чайником смотрелся в его лапах даже более нелепо, чем перстни на пальцах Ставра.

Горец остановился рядом с креслом и опустил поднос на столик.

— Обслужишь себя сам, — сказал Ставр. — Муджи в этом не очень хорош.

— Ничего, мне не привыкать.

— Я знаю, ты умеешь о себе позаботиться. Ружья, клинки… иногда мне кажется, что ты воспринимаешь идею общности между вассалом и господином слишком буквально.

Ставр снова махнул рукой, горец коротко кивнул и вышел из комнаты. Коса покачивалась в такт шагам. Томэ улыбнулся и налил себе чаю.

— Почему вы так любите говорить о таких мелочах? Вам, эугениус, нужно думать о высоком, — Томэ отхлебнул напиток и поморщился, — Нет, бесполезно, никогда я не пойму, почему за эту горькую бурду платят такие деньги. Все-таки вино в сто раз лучше.

Ставр выпрямился в кресле и чуть подался к Томэ, в глазах аристократа горел опасный огонек.

— Ты явился сюда, чтобы критиковать мои вкусы?

— Нет, конечно, — Томэ отставил чашку. — Просто к слову пришлось. Так, на чем же я остановился…

— Ты хотел сообщить мне нечто важное, — ласково подсказал Ставр.

— Ах да, точно! Недавно один мерзавец, предложил мне изменить делу Алоика, — Томэ снова взял в руки чашку. — А может ваш волосатый друг метнется за сахаром, или хотя бы за медом? Мне кажется, тогда эта, кхм, жидкость станет почти приятной.

— Обойдешься, — отрезал Ставр. — Подслащать чай с Восковой горы это надругательство над здравым смыслом. Хотя, тебе опять же не привыкать. Насколько я понимаю, предложение тебе сделали, пока я был в отъезде. Почему ты тянул все это время? Размышлял, что тебе выгодней, предать меня или сохранить верность?

— Почему вы всегда подозреваете, что я забочусь только о себе, эугениус? Это обидно. Я ведь напротив, думал об общем благе.

— Объяснись.

— Мне стало известно, что весна пришла не только в Столицу, но и в окрестности нашего мира. Скоро откроются пути, которые веками были закрыты. Говорят, по этому случаю к нам в гости собирается сам магистр армий. И, разумеется, как положено такому важному господину он приведет с собой очень большую свиту.

Томэ покачивал в ладони чашку и искоса наблюдал за Ставром. Лицо аристократа было совершенно бесстрастно, но Томэ не сомневался, что когда он заговорил о вторжении империи, в глаза Ставра что-то дрогнуло, будто со свода замерзшей пещеры на пол упал кусок льда.

— Сперва, я засомневался, что такую важную новость можно утаить от народа. Но теперь уверен, что это не пустая болтовня. Жаль, конечно, что правители нашего мира больше заботятся о тайне, чем о подготовке встречи важного гостя. А ведь магистру и так будет нелегко. Он приведет с собой столько народу и так далеко от дома. Впрочем, мне сказали, что некоторые люди в нашем мире уже готовы помочь решить его проблемы и оказать гостю особое гостеприимство.

Веки Ставра опустились. Аристократ старался выглядеть спокойным, но его ярость выдавали дрожащие ноздри.

— Кто… кто эта тварь, которая назвала меня предателем?!

— Совершенно ничтожный человечек, который не стоит вашего внимания. Некий трактирщик Гашфар, куда и интересней кто за ним стоит…

Кулак Ставра ударил по подлокотнику так, что загудело все кресло.

— Тариос!

Повелитель Алоика вскочил на ноги и прошелся по комнате.

— Вот, значит, каким дерьмом он меня мажет! Я давно подозревал. Так и знал что все его намеки на союз, ложь… А ты, ты купился. Что захотел спасти мир от злого Ставра?!

— Если бы я купился, то сейчас здесь бы не сидел, — ровно ответил Томэ. — Но на моем месте любой проявил бы разумную осторожность.

Ставр внимательно посмотрел на него. Томэ очень хотелось поежиться, у него было такое чувство, будто взгляд господина проникает ему под кожу.

— Да, ты действительно так думал, — проговорил Ставр. — Вот что меня еще удивляет. Неужели ты забыл, чем я пожертвовал на этой проклятой войне?! Ты считаешь после такого, я могу поклониться нашему врагу?!

Томэ отвел взгляд.

— Ради власти люди делали и не такое. Я сам видел примеры.

Ставр сухо хохотнул.

— Думаешь, раз твоему отцу не было до тебя дела, то и все вокруг такие же? Я тебя разочарую.

Томэ слышал, как Ставр прошелся по комнате, потом что-то скрипнуло.

— Повернись, посмотри.

Томэ неохотно повернул голову. Ставр стоял у стены, рядом с отодвинутой панелью. За ней в неглубокой нише висел портрет. С холста на Томэ смотрел молодой человек расстегнутом на груди кафтане. У него были каштановые волосы и тонкие черты лица. Юноша был не похож на Ставра, но чем-то напоминал Тарамис.

— Ты помнишь, какой договор мы заключили тогда?

Томэ скривил губы.

— Зачем спрашивать очевидное? Будто я могу это забыть.

— Ха, со мной то же самое. Хотел бы забыть, да не могу. Все это до сих пор, словно стоит перед глазами. Волки в овечьих шкурах, которые засели в Синклите, постановили, чтобы каждый из великих домов внес свой вклад в войну и отправил сражаться одного из родичей главы дома. Я сразу понял, что они целят в меня. Ведь мне было некого отправить кроме Матио. Они думали, я откажусь, побоюсь рисковать наследником и поставлю себя под удар.

Ставр снова хохотнул, горечи в его смехе было куда больше, чем веселья.

— Эти ублюдки так торопились на меня напасть, что не сумели толком подготовить указ. Дыр в нем оказалось больше чем в сыре. К примеру, никто не мог мне запретить ввести в дом дальнего родича. Человека смелого, решительного…

— Глупого и неопытного, — в тон господину отозвался Томэ.

— Да, и это тоже, — улыбнулся Ставр. — Короче говоря, такого человека, который согласился бы за приличное вознаграждение отправиться на войну вместо Матио. Как видишь, все просто и изящно. И прошло почти идеально. Как Синклит ни давился, ему все же пришлось это проглотить. Но другой человек все испортил.

Ставр надолго замолчал, его взгляд был прикован к лицу на портрете.

— Матио вовсе не хотел оставаться в тылу. Он взбесился, когда узнал, что я сделал. Но он был очень умным мальчиком и понимал, что никакой его гнев не заставит меня изменить решение. Знаешь, что он сделал, чтобы меня перехитрить?

Томэ качнул головой, он не знал.

— Матио устроил пирушку. В "Поющем цветке", ты знаешь это заведение. Собрал там лучшую молодежь, а когда все как следует набрались, перевел разговор на политику. Он сказал, что мы проигрываем войну, а когда его все поддержали, добавил, что единственный способ это исправить развесить половину Синклита, на шпилях замка Иллрон, — Ставр перевел взгляд на Томэ. — Разумеется, на него немедленно донесли. Уже следующим утром его арестовали. Или точнее со всей вежливостью препроводили в Стенающую башню. Суть от этого не меняется. Конечно, после этого у меня не осталось выбора. Мой сын должен был доказать свою лояльность. Должен был отправиться воевать.

Печаль в голосе Ставра смешалась с неподдельной гордостью. Он до сих пор гордился умом сына. В каком-то смысле Томэ его понимал. Очень мало кто мог похвастаться тем, что перехитрил повелителя Алоика.

— Надеюсь, теперь ты понимаешь? Я никогда не заключу с союз с теми, кто лишил меня самого дорогого.

— Да, теперь понимаю, — тихо сказал Томэ и опустил голову.

Его мысль лихорадочно работала. Пожалуй, он действительно ошибся в мотивах Ставра. Не так уж хорошо, он его на самом деле знает. Ставр ненавидит империю и у него есть на это причины… Но с другой стороны, воинам Алого легиона было совершенно все равно кого убивать. И совсем не то с членами Синклита, им было важно ударить именно по Ставру. Они надеялись на гибель Матио. А может, и как-то ей поспособствовали. Разве эти люди не заслуживают куда большей ненависти, чем безликие убийцы в алых доспехах?! На месте Ставра именно им он бы захотел отомстить в первую очередь. Но для этого понадобилось бы куда больше сил, чем сейчас есть у Ставра. Не мог ли повелитель Алоика договориться с одним врагом, ради того чтобы расквитаться с другим?!

— Что с тобой? Ты как-то скверно выглядишь. Неужто, мой рассказ так сумел задеть твое каменное сердце?

— Просто я неожиданно понял, что все это время шел не тем путем. Да к тому же… — краем глаза Томэ уловил мелькание за окном.

Он повернул голову и увидел, что павильон неспешно парит над Столицей. В стекле отражались крыши, башни и шпили древнего города.

— …Не заметил, как мы взлетели.

— Раньше ты не жаловался на то, что плохо себя чувствуешь в полете.

— Должно быть устал.

Томэ приложил руку к виску. Нужно во что бы то ни стало, отвлечь Ставра, чтобы тот не догадался о его мыслях.

— Если все так, как вы говорите, для чего вы заигрываете с Гильдарской мастерской?

Глаза повелителя Алоика блеснули.

— А ты действительно шустрый малый. Зачем, спрашиваешь? Уж во всяком случае, не для того, чтоб в решительный момент оставить мир безоружным. Ты это себе вообразил? Так все совсем наоборот.

Томэ на миг опустил веки, вопрос цены, в которую ему обойдется поддержка гильдарцев, Ставр изящно обошел стороной. Вероятно, это должен быть еще один его сюрприз.

— Кто же этот негодяй, от которого вы хотите защитить Фидию?

— Точно не знаю. Но уверен, что он существует. Сидит вместе со мной в Синклите. И хорошо бы, пока не поздно, вытащить эту змею из ее норы.

— Могу я узнать, как вы собираетесь это сделать?

Ставр закрыл нишу с портретом и внимательно посмотрел на Томэ.

— Теперь, когда мы пришли к кое-какому пониманию, в том числе и с твоей помощью. У меня есть определенные идеи. Сегодня на собрании постарайся внимательно смотреть по сторонам. Раз уж тебя так хорошо получается разнюхивать мои секреты, может ты сможешь узнать что-то такое, чего не знаю я.

Томэ моргнул.

— Синклит соберется сегодня?

— Да, правители мира в отличие от простых смертных не могут позволить себе отдыхать.

— И вы возьмете меня туда с собой?

Ставр улыбнулся.

— Ну не сбрасывать же мне тебя землю.

С этими словами повелитель Алоика вышел из комнаты. Томэ повернулся к окну. Он уловил смысл последней фразы, хотя Ставр, должно считал, вассал ничего не поймет.

Выкинуть на камни с высоты несколько сот метров… Вот значит, что могло случиться! Каким-то образом он сумел его переубедить. Ставр изменил свое решение. Самое обидное, он даже не заметил, в какой момент это произошло.

Томэ прижался лбом к прохладному стеклу. Его тошнило. Разумеется, это было из-за перепада высоты. Конечно, дело именно в этом.

Постепенно Томэ приходил в себя. Внизу, проплыла огромная площадь с колонной посередине — Тетрадон. Он прикинул направление и понял, что павильон летит к Пурпурной Жемчужине. Больше никаких дворцов подходящих для собрания Синклита, к югу от Тетрадона не было. Он сам не знал, чем ему может пригодиться это знание, но почему-то дышать стало немного легче. Томэ отодвинулся от окна и снова взял чашку с чаем. Странно, теперь горечь напитка показалась ему приятной. Она словно успокаивала нервы и помогала сосредоточиться. Томэ с уважением посмотрел на чашку — может в этом и есть секрет?

Мелькание пейзажа замедлилось, Томэ снова выглянул в окно. Как он и думал, впереди показалась Жемчужина. Огромный купол древнего дворца, влажно блестел на солнце, его сияние притягивало к себе глаз и бередило нервы.

Павильон развернулся, и дворец скрылся из вида. Летающее здание пошло на посадку. Дверь в комнату распахнулась, на пороге стоял Муджи.

— Вставай, господин ждет.

Томэ недобро усмехнулся и подошел к выходу из комнаты. В дверях случилась небольшая заминка, телохранитель никак не хотел уступать дорогу. Томэ легонько его пихнул, Муджи побледнел, опустился на корточки, а потом скрючился на полу.

— Когда говоришь с благороднорожденными полезно применять соответствующие вежливые формы речи, — сообщил Томэ. — Если тебе интересно, они все есть в словаре.

Десятник вышел из комнаты и прошел по коридору. Повелитель Алоика обнаружился в прихожей. Вокруг него уже выстроился отряд телохранителей, а слуга сметал последние невидимые пылинки с кафтана. Ставр услышал шаги, чуть повернул голову и посмотрел на Томэ.

— А где ты потерял Муджи? Вы должны были прийти вместе.

— Ему стало нехорошо, и он решил передохнуть, — беззаботно отозвался Томэ.

— Вообще-то я плачу этим людям немалые деньги. И они здесь вовсе не для того, чтобы ты оттачивал свои навыки костолома.

— Я буду иметь это в виду, — кивнул Томэ.

Ставр вздохнул и махнул рукой, слуга проворно открыл двери. Томэ скромно пристроился в хвосте двинувшегося выходу эскорта.

Павильон опустился на террасу, слева от главного купола. До земли было высоко, ветер трепал волосы и одежду. Дворцовые служители в золоченых ливреях поклонились и распахнули ворота, украшенные медным рельефом с кентаврами. Процессия вошла в коридор, отделанный багровым мрамором. Со стен на гостей смотрели маски из белого камня. Томэ поморщился. Ко всему прочему он некстати вспомнил, что когда-то в этом самом коридоре убили Домиаса Великолепного, последнего короля Фидии. Хотелось надеется, что в ближайшее время здесь не случится ничего столь же занятного.

Проход привел делегацию в огромный зал. Его накрывал купол, такой гигантский, что он выглядел нереальным. Томэ знал, что в древности, когда еще существовал обычай наречения Истинных имен, здесь собирались аристократы Столицы. Чертог мог одновременно принять под своими сводами тысячи человек. От ближайших соседей, свиту Ставра отделяло без малого пятьдесят шагов. С такого расстояния Томэ мог различить только очертания мундиров. Ставр не стал задерживаться на месте и проследовал вглубь зала, к бронзовой ограде, которая окружала центр чертога, свита тенью следовала за ним. Процессия двигалась очень неторопливо, словно повелителю Алоика просто захотелось скрасить время осмотром достопримечательностей. Краем глаза Томэ заметил, что группа в мундирах тоже решила прогуляться. Они двигались не прямо к Ставру, а словно просто направлялись в одну сторону, но Томэ понял, что процессии ненадолго пересекутся примерно на середине пути. Правитель Алоика оглянулся и посмотрел на вассала.

— Похоже на балет, правда? — усмехнулся он. — Глупость, конечно, но куча людей обожает строить догадки о раскладе сил на заседании по тому, кто к кому подошел до его начала. Нехорошо разочаровывать зрителей.

Соседняя процессия подошла достаточно близко, чтобы Томэ мог разглядеть пурпурные канты на угольно-черной парадной форме. Схола.

Он пробежался взглядом по лицам. Аргуса в процессии не было. Конечно, беспокойство было изначально глупым, декарху, каким бы теневым статусом он не обладал, нечего было делать на таком собрании. Но все равно Томэ почувствовал облегчение. Он перевел взгляд на представительного темноволосого мужчину, шагавшего во главе процессии. На его плечах, поблескивали генеральские эполеты, а вокруг шеи обвивалась цепь ордена Малого Созвездия. Раньше Томэ видел его только издалека, но судя по приметам, это либо первый заместитель, либо сам…

— Карл, приятно видеть тебя в добром здравии.

По знаку господ обе процессии остановились в паре шагов друг от друга. Доместик Схолы Карл Меттерних добродушно улыбнулся.

— Рад, что могу сказать тебе то же самое, Ставр.

— В последнее время всем было тяжело, но тебе особенно. Эти мерзавцы с Арнезы задали тебе головной боли.

— Я просто выполнил свой долг. Рад, что, наконец, удалось отработать деньги, которые выделяют на мою службу.

— Верно. А что насчет их корабля? Долго он еще будут висеть над городом.

— Никак не могу найти специалистов, чтобы к нему подступиться. Никто не хочет брать на себя ответственность. Возможно, в конце концов, придется выписывать специалистов из других миров.

— Это может плохо сказаться на репутации Фидии.

— В любом случае, это результат политики предыдущего состава Синклита.

Аристократы обменивались любезностями, а Томэ рассматривал доместика. На вид в нем не было ничего особенного. Десятник старался понять, не исходит ли от Меттерниха такая же темная волна, как от Аргуса. Было какое-то странное ощущение, но ничего определенно сказать не получалось. Возможно, это и вовсе было только его воображение. Не могут же все схлоарии поголовно быть колдунами. Томэ мысленно пожал плечами и неожиданно перехватил взгляд доместика. Меттерних продолжал говорить со Ставром, но смотрел прямо на десятника. Через миг зрительный контакт оборвался. Доместик кивнул Ставру и повел свою свиту дальше. Томэ смотрел ему вслед. Он так и не смог понять, владел ли Меттерних силами недоступными простым смертным, но кое в чем был теперь убежден. При первой встрече с доместиком легко можно было подумать, что он добрый человек. И это стало бы страшной ошибкой.

Под потолком прогудел гонг. Ставр повернулся и зашагал в обратную сторону. В стене чертога, на равном расстоянии друг друга были прорезаны ворота. Над некоторыми из них висели стяги. Ставр направился к воротам, отмеченным гербом Алоика. Створки бесшумно распахнулись. Ставр остановился на пороге длинного коридора и посмотрел на Томэ.

— Поброди пока здесь. Это может затянуться.

С этими словами аристократ шагнул в проход. Ворота так же бесшумно закрылись за его спиной. Томэ вздохнул, как он и думал, на совет его не пустили. Стоявшие вокруг телохранители Ставра бросали на десятника косые взгляды. Кажется, маленькая ссора с Муджи не добавила ему среди них популярности. Удивительно почему.

— Ну, ребята, у вас тут, кажется, своя компания. Я пойду, тоже поищу знакомых.

Телохранители неохотно расступились, Томэ зашагал вглубь чертога. Параллельно ему двигались другие группы. Похоже, оставшись без господ, свиты решили использовать редкую возможность пообщаться. И может, даже попробовать извлечь из этого какую-нибудь пользу.

Ближе всего к Томэ вышагивал отряд в черных мундирах. Схоларии ушли в другую сторону, значит, это была свита командующего гарнизонами Небесных крепостей. С ними Томэ говорить было точно не о чем. Десятник взял в сторону, впереди замаячила ограда вокруг центра чертога. Большинство старались держаться от нее подальше, но некоторые решились подойти вплотную. Томэ обратил внимание на группу в бордовых мундирах. Расшитые золотом куртки, обтягивали торсы как перчатки. Это были бойцы первого Гильдарского. Традиционная свита командующего сухопутных сил. Воины небрежно опирались локтями на посеребренную бронзу и лениво оглядывались по сторонам. Гильдарцы всегда считали своим долгом бравировать храбростью. Томэ ощутил смутный укол зависти. У них было почти все о чем, он мог только мечтать. Лейтенант вытянул руку и указал на что-то за оградой, на запястье блеснули четки, золотые бусины были отлиты в форме зерен пшеницы. Такие носили сторонники культа тимонитов. Их всегда было много в армии, в отличие от гарнизонов Небесных бастионов, где большинство было за адорантами. К зависти десятника прибавилось раздражение.

Томэ тоже подошел к ограде. За перилами чернел широкий колодец. Воздух над горловиной казался тусклым, словно лишенным жизни. Лейтенант гильдарцев бросил, на десятника недовольный взгляд, точно заподозрил дружинника в том, что тот пытается подражать военным в отваге и урвать себе часть их законного внимания.

— Говорят, у колодца нет дна, — сказал он.

— Не удивлюсь если так оно и есть, — ответил Томэ.

— А по мне так это чушь. Это просто обычная шахта, только очень глубокая. А остальное уже напридумывали потом.

— Ты действительно так думаешь?

Томэ слегка перегнулся через перила. Внизу клубились тени. Именно из-за них это место когда-то назвали садом теней. Странные извивающиеся силуэты напомнили кому-то растения. Их серые полупрозрачные "корни" крепились к сгусткам темноты, которые плавали в воздухе, как куски льда в воде, а причудливые, постоянно меняющиеся "ветви", колыхались, словно под порывами невидимого ветра.

— Хорошо, — улыбнулся лейтенант, — не совсем обычная шахта. Ты подошел, чтобы обсудить местные диковины?

— Почему ты решил, что у меня была какая-то особая цель?

— Здесь полно места, — гильдарец махнул рукой вдоль перил, — ты мог встать где угодно. Тем более рядом заседает совет. В такой момент мне слабо верится в случайности.

— Хорошо, ты прав. Но к совету эту это никакого отношения не имеет. Назови это ностальгией, если хочешь. Интересно узнать, как сейчас дела в войсках.

Офицер нахмурился.

— Представь себе, пока не разбежались.

Томэ вздохнул, чтобы там ни говорили, честность далеко не всегда лучшая политика. А ведь ему действительно просто любопытно.

Лейтенант отцепил с кушака медную бляшку и подбросил ее на ладони.

— Я бы этого не делал, — сказал Томэ. — Не годится подкармливать их материей.

Офицер презрительно взглянул на десятника и вытянул руку за огражденье. Бляшка соскользнула с ладони и полетела вниз. Призрачные ветви вытянулись навстречу маленькому диску. Кусочек меди вспыхнул, будто его раскалили, и рассыпался сотней искр.

— Занятно, — пробормотал гильдарец.

Он безуспешно пытался сделать вид, будто случившееся не произвело на него особого впечатления.

— И это еще не все, — сказал Томэ.

Когда искры погасли, стало видно, что хотя физическое тело диска распалось, его образ, полупрозрачная тень, продолжает существовать. Медленно, словно перышко, он погружался в колодец. Десятки призрачных "ветвей" вытянулись навстречу. Отростки боролись друг с другом, пока самая толстая и мощная "ветвь" не растолкала соседей. Она обвилась вокруг полупрозрачного диска и утащила его вниз, к впившимся в темноту "корням". Колодец глухо заурчал. Люди, собравшиеся вокруг перил, отшатнулись. Большинство бросали недобрые взгляды на гильдарцев.

— А представляешь, что было бы, если бы туда бросили что-то побольше?

— Не мели ерунды. Просто в древности придумали небольшой аттракцион, чтобы развлекать гостей. Вообще, что ты ко мне привязался?!

Урчание в колодце, которое почти уже затихло, стало снова нарастать, и превратилось в злобный рев. Люди стали отступать от ограждения, не забывая о достоинстве, но и без лишних промедлений. Томэ хотел последовать общему примеру, но бросил взгляд на перила и остановился.

Посеребренный поручень ограждения вибрировал, словно натянутая струна. Томэ отшатнулся и задел плечом лейтенанта гильдарца. Офицер фыркнул и отступил на полшага от колодца. Томэ замер и огляделся. Люди все так же спокойно отходили от ограды, хотя по его ощущениям уже пора было отложить достоинство до лучших времен и просто бежать. Похоже, он либо очень недооценил крепость нервов столичной аристократии, либо… либо видит то, чего не видят другие.

Мысль была очень неприятной, но Томэ не мог так просто ее отбросить. Он снова посмотрел на ограждение. Блестящий поручень вибрировал все сильней. Все выглядело совершенно реально, но разве настоящий металл смог бы выдержать такое напряжение?

Томэ шагнул обратно к ограждению, вытянул руки и коснулся поручня. От кончиков пальцев до плеч прошла волна боли. Мышцы сократились, и пальцы, словно по собственной воле, вцепились в металл. Томэ шумно выдохнул. Он попробовал разжать руки и со страхом понял, что не может это сделать. Будто что-то держало его. Он посмотрел на огражденье. Поручень, или точнее, его призрачная копия, по-прежнему дрожала, но уже не так сильно, точно руки Томэ сдерживали движение. Десятник снова попробовал освободиться, но понял, что освободится, только оставив на перилах всю кожу с ладоней. А может даже это не поможет. На лбу Томэ выступил пот. Проклятья, почему он вечно сует нос, куда не нужно?!

Томэ постарался сосредоточиться и прислушался к своим ощущениям. Ему показалось, что он уловил крошечный промежуток, во время которого, его руки ничто не держало. Это происходило, когда вибрирующий металл оказывался в своем исходном положении. Если бы фаза свободы была хоть чуточку длинней, Томэ успел бы разжать пальцы.

Пока это не удавалось, но у десятника появилась надежда. Быть может, нужно просто дождаться, пока вибрация совсем затихнет и тогда… Но что если это никогда не случиться?! Ведь все это явно произошло из-за колодца. А сад теней не подчиняется обычным законам природы. Он видел как призрачные "растения" тянут наверх свои "ветви". Он чувствовал их желание порвать серебряное кольцо и добраться до его плоти. Томэ подавил новый приступ страха и заставил себя думать. Похоже, его пальцы ограничили вибрацию ограждения, так что если он сможет и вовсе его остановить?!

Томэ сморгнул с ресниц пот и сдавил посеребренный поручень, будто это было горло злейшего врага. Металл сопротивлялся, боль поднялась по рукам, перетекла из плеч в грудь и сдавила сердце. Томэ понял, что собственных сил не хватит, если он хочет победить нужно взять их откуда-то еще. Странная мысль, но он чувствовал, сила совсем рядом, нужно просто как-то суметь использовать ее. Томэ мысленно потянулся, сам не зная, куда и неожиданно ощутил, что-то похожее на укол в основание шеи. Вслед за этим нечто теплое наполнило все его тело. У Томэ появилось чувство, будто он способен на что угодно. Его пальцы сжались и металл застонал уступая их напору. Ограждение в последний раз вздрогнуло и затихло, одновременно с этим замолчал колодец. Томэ очень медленно разжал ладони. На посеребренной меди остались самые настоящие вмятины, покрытые красными пятнами. Он поднял руки и посмотрел на свои ладони. Никаких ран не было, но сквозь кожу действительно выступила кровь. Рядом с ним раздался смешок.

Томэ вскинул голову. Поблизости никого не было. Только, напротив, с другой стороны колодца стоял человек в форме Схолы. По какой-то загадочной причине, расстояние не мешало десятнику ясно его рассмотреть, словно воздух перед лицом превратился в линзу. Судя по эполетам без бахромы, это был кентарх. Кажется, Томэ недавно видел его в свите Меттерниха. Схоларий преспокойно опирался на ограждение, на его губах застыла неприятная усмешка.

— Вот оно значит как, — прошептал схоларий.

С другой стороны колодца Томэ услышал бы разве что крик, но голос воина в черном мундире, словно вливался прямо ему в уши.

— Интересно. Очень интересно.

Томэ отпрянул от огражденья и зло посмотрел в глаза схоларий.

— Да пошел ты!

Десятник развернулся на каблуках и зашагал прочь от колодца.

Он старался идти четко и размеренно, но был совсем не уверен, что у него это получается. Все вокруг стало невероятно четким. Казалось, ткань реальности натянулась как кожа на барабане, и каждый его шаг отдавался гулким ударом. Зал слегка вращался, и Томэ был уверен, что это не обычное головокружение. У него было такое чувство, будто он стал осью, вокруг которой вращается мир. Он смотрел вокруг, и сердце сжимала щемящая тоска, словно он стал свидетелем какой-то катастрофы.

Будто этого было мало, перед глазами стали проступать странные объекты неопределенной формы. Они возникали из стен зала и плыли ему навстречу. Это было, как если бы кто-то бросил в воду комки разноцветной бумаги. Плотные переливающиеся сгустки двигались к центру зала. Каким-то образом он чувствовал, что они перемещаются не сами по себе, а словно плывут в невидимых ручьях, которые стекают в колдовской колодец. Десятнику стоило больших усилий не замедлить шага. Радужное нечто прокатилась прямо сквозь него. Томэ ничего не почувствовал, только перед глазами на миг мелькнула очень яркая вспышка.

Он дошел до края зала, оперся ладонью о камень и крепко зажмурился. Все что творилось вокруг, очень напоминало безумную ночь высадки вражеского десанта. Реальность и нереальность опять смешались. Он чувствовал, что в него по-прежнему втекает сила, до которой он с таким трудом дотянулся. У него ломило в висках, казалось, еще немного и он просто захлебнется. Томэ медленно, словно на ощупь отстранился от хлещущего извне потока. Дышать сразу стало легче. Он осторожно открыл глаза. Наполнившие зал миражи быстро растворялись, скоро он видел только то, что привык считать реальностью.

Томэ аккуратно вытащил из кармана платок и стал вытирать окровавленные ладони. Странно, но он не чувствовал никакой боли, словно кровь была и вовсе не его.

За спиной негромко кашлянули, Томэ сжал кулак и развернулся, ожидая увидеть кентарха. Но это оказался всего лишь дворцовый слуга.

— Ваш господин желает вас видеть. Прошу следовать за мной.

Томэ коротко кивнул и пошел за золоченым проводником. Слуга вывел его из зала и провел на этаж выше. Томэ оказался в знаменитой Хрустальной анфиладе. Ряд перетекающих друг в друга залов опоясывали главный купол дворца. Каким-то образом, строителям удалось добиться такого эффекта, что человек, который шел по чертогам, не замечал ни малейшего изгиба и мог поклясться, что постоянно движется по прямой.

Слуга вел Томэ через вереницу сверкающих залов. Здесь почти не было украшений, строители положились на свет, тень и попавший им в руки редкий камень из далекого мира. Казалось Томэ идет нетронутой снежной целине, камень переливался и слепил глаза, но рядом, с этим светом лежала глубочайшая непроглядная тень. Словно пропасть, куда со временем упадут все живущие.

Впереди перед десятником неизменно простиралась прямая как стрела перспектива. Залы были так похожи друг на друга, что если не знать о секрете анфилады, можно было решить, что она бесконечна. По Столице ходила легенда об аристократе из провинции, с которым случилось именно это. Он почти сутки описывал круги вокруг купола, думая, что идет по прямой. Когда беднягу, наконец, нашли слуги, оказалось, что он успел повредиться рассудком. Сам Томэ считал, что это всего лишь байка, но когда своими глазами смотришь на уходящую в бесконечность цепь залов, в нее легко было поверить.

В очередном зале слуга остановился, и шагнул в тень. Томэ чуть не вздрогнул и тут же обругал себя за глупый испуг. Слуга, разумеется, никуда не провалился, послышалась шуршание и перед Томэ открылась замаскированная дверь, он успел заметить вырезанный на ней герб Алоика.

Он перешагнул порог и очутился в маленькой комнате со сводчатым потолком. Ставр сидел в кресле, обшитом зеленой тканью. На сей раз, он соизволил сразу "заметить" Томэ и указал ему на небольшой диванчик у стены. Томэ послушно присел и посмотрел на повелителя Алоика.

— Сегодня совет закончился неожиданно быстро, — сказал он.

Ставр чуть пожал плечами.

— Когда стороны не хотят согласиться ни по одному пункту можно либо затянуть собрание до бесконечности либо просто разойтись. Мы выбрали второе.

— И какой же вопрос внес такую рознь в высокое собрание?

— Все это было ожидаемо, — продолжал Ставр, так, будто Томэ его ни о чем не спрашивал, — но нельзя сказать, что время потрачено впустую. Личные встречи всегда очень полезны. Хотя, иногда и раздражают. Вот, например, сегодня ко мне прицепился Карл. Пиявка черномундирная. Знаешь, чего он хотел?

Томэ покачал головой, стараясь, чтобы на лице не отразилось никаких эмоций. Он догадывался, о чем мог завести разговор доместик Схолы, но очень хотел ошибиться. Ставр коротко усмехнулся, похоже, в своем спектакле десятник не преуспел.

— Не знаешь, значит. Хорошо, тогда представь себе, он снова уговаривал меня передать некоего Томэ принятого в дом Алоик, в распоряжение схолы Столицы. Похоже, ты его прямо очаровал. Будь бы ты девкой, решил бы, что он задумал на тебе жениться. Признавайся, что ты такое выкинул?!

Томэ молчал. Даже если бы он захотел, вряд ли смог бы объяснить, чем привлек внимание доместика.

— Но вы ему отказали, — сказал он.

— Да уж само собой, — улыбнулся Ставр.

— Кажется, вы чем-то довольны, эугениус.

— Пожалуй, что так. Я сумел перекинуться парой слов с моим дорогим другом Ласло Тариосом. Это, знаешь ли, большая удача, в последнее время он почти не выползает из дворца, даже на совет посылает представителей. Но этот раз мне повезло, и я получил достаточно данных чтобы принять окончательное решение. Раз Тариос так хочет доказательств моей измены, он их получит.

Томэ поднял взгляд на господина.

— Разумеется, вы сами их изготовите.

— А ты передашь их своему приятелю Гашфару. Кстати, все что ты из него за это вытянешь можешь оставить себе. Цени мою доброту.

— Благодарю, эугениус. Однако, должен заметить, что это опасная игра. Насколько я понимаю, вы рассчитываете, что Тариос выступит на совете с обвинениями, которые вы легко сможете опровергнуть и этим подорвете его влияние. Но никто не может гарантировать, что Ласло будет действовать строго по правилам. В Синклит у вас есть серьезные враги, они могут нанести упреждающий удар не придираясь к тому какими там бумажками размахивал Ласло. Потом, конечно, все откроется, но… Если документы будут достаточно убедительными, чтобы обмануть Тариоса другие члены Синклита тоже могут быть введены в заблуждение. По крайней мере, они так скажут. А виновным во всем назовут Ласло, который из личной неприязни солгал Синклиту. Для многих такая ситуация будет даже удачной, после вашего уничтожения дом Тариос займет неприлично сильную позицию. Ласло с удовольствием пожертвуют.

— Ценю, что ты так глубоко заботишься о благополучии дома Алоика, — усмехнулся Ставр, — но пожалуйста, не учи папу, как любить маму. Я знаю, что делаю. Подумай лучше о своей части работы.

— Как угодно эугениусу. Когда мы начнем?

— Мне понадобится время, чтобы все подготовить. Не волнуйся, я не дам тебе заскучать.

Томэ настороженно прищурился.

— Карл всегда плохо принимал отказы. С детства таким был. Так что я решил подсластить пилюлю. Дружина ведь должна помогать Схоле, хранить покой Столицы, верно? Так вот, следующее свое дежурство ты проведешь в компании кентарха Монка. Ты должен был видеть его сегодня, он ошивался возле Карла.

— Нет!

Возглас вырвался у Томэ раньше, чем он успел его остановить. Ставр склонил голову и с любопытством поглядел на вассала.

— Мне послышалось, или ты сейчас что-то сказал?

Повелитель Алоика говорил спокойно, но в его голосе было нечто похожее на шорох камушков предвещающих обвал.

— Эугениус, у меня плохие отношения с людьми доместика, я опасаюсь, что они захотят отыграться.

Ставр чуть поднял бровь.

— И когда это тебя пугало? Откуда такой приступ осторожности?

— Просто не хочется связываться с этой… — Томэ замялся.

— Шайкой чернокнижников, ты хотел сказать?

— Вы знаете?!

Ставр снисходительно посмотрел на вассала.

— Я знаю о многих вещах. Ты удивишься. Это одна из причин по которой я хочу избавиться от Карла. В последнее время он словно спятил. Ты не поверишь, какую кучу денег он уже выкинул на свои факирские трюки. А самое плохое, что останавливаться он не собирается.

— То, что я видел, — медленно сказал Томэ. — выглядело серьезней, чем обычные фокусы. Намного серьезней.

Ставр пожал плечами.

— Еще бы оно так не выглядело. За такие-то деньги. Знаешь, что нужно для того чтобы забить гвоздь? Можно созвать дюжину магов, которые весь день будут галанить заклинания, призывать энергию нереальности и вонять благовониями. А можно позвать человека с молотком, который справится за десять секунд. Все очень просто. Но куча народу, с удовольствием позовет именно колдунов. Я уже перестал этому удивляться.

Томэ вспомнил призрачный строй демонов, по позвоночнику пробежала волна холода.

— Могу поклясться…

— Знаешь басню о человеке, который увидел за окном невероятное чудовище? А потом оказалось, что по стеклу перед его глазом проползла букашка.

Томэ замолчал. Бесполезно. Совершенно бесполезно.

— Если ты так настаиваешь, то когда я разберусь с главными проблемами, то мы вернемся к твоей истории. А пока ты будешь выполнять мои приказы. Это ясно?

— Да, эугениус, — ответил Томэ.

Ему стоило огромного труда добиться, чтобы голос звучал ровно и не хрипел. Томэ казалось, будто он только что шагнул в яму со змеями.

Глава 10

Томэ вытер губы и снова наполнил чашу вином. Проклятая кислятина! Хозяин клялся, что это самое крепкое из того, что у него есть, но Томэ никак не мог опьянеть. Не то чтобы у него была надежда, на то, что колдун из Схолы отвяжется от пьяного, но это было бы неплохой демонстрацией того, как мало Томэ заботится о "фиалках" и их многозначительных намеках. Да и представлять, как скривятся тонкие губы кентарха, было приятно. Но, похоже, Томэ сегодня ни в чем не везло.

Он вновь склонил над опустевшей чашей кувшин, но смог вытряхнуть из горлышка всего несколько капель. Томэ огляделся, слуги, как назло, куда-то запропастились.

— Хозяин, эй, хозяин!

Трактирщик расшаркивался перед гостями в другой стороне зала и не обращал никакого внимания на крики десятника. У Томэ возникло острое желание, размахнуться и запустить кувшин в заплывший жиром затылок. Его порыв остудила только мысль о кентархе Монке. Если схоларий застанет его за нарушением общественного порядка, то получит совершенно лишнее преимущество.

У дальней стены певец тянул заунывную балладу.

О времена соблазнов, горьких слез,

Век зависти, гордыни и мученья,

О времена тоски, ушедших грез,

Век, чьим недугам нету излеченья,

О времена конца, ожесточенья

Век, в коем страх и зависть мы познали,

О времена к бесчестному влеченья,

Век нашу жизнь снедающей печали.

Томэ скривился, в последнее время, стоит только пересечься во времени и пространстве инструменту и любителю драть горло, как заводят песенки на один и тот же манер. Доморощенные поэты делают вид, что сокрушаются о погрязшем в грехах мире, а на деле нянчат свой страх перед будущим. Томэ воротило от этого плаксивого лицемерия.

Хозяин рассадил гостей за столом и лично стал принимать заказ. Томэ тоскливо заглянул в горлышко пустого кувшина. Общение трактирщика с гостями затянулось, похоже, заказ был большой, а клиенты требовательные. Певец успел покончить с одной балладой и принялся завывать другую.

О жалкое, прескорбное житье!..

Война и глад нам гибелью грозят;

Днем, ночью зной иль стужа нас томят…

Это было уже чересчур. Томэ привстал из-за стола.

— А ну заткнись, ублюдок, а то я тебя так отделаю, что ты от одного взгляда на лютню заикаться начнешь!

— Спокойней уважаемый, парень поет то, что мы заказали.

Возглас раздался из-за стола со вновь прибывшими гостями. Томэ перевел взгляд и прищурился. Ну конечно, то-то их рожи показались ему знакомыми. Гильдарцы! Только в гражданское переоделись.

— О, какая удивительная встреча, — проговорил он.

Его тоже узнали. Лейтенант, рядом с которым он недавно стоял, склонил голову на бок и ехидного улыбнулся. Во времена прадеда Томэ за такую ухмылку можно было нарваться на дуэль, а сейчас было принято просто давать в морду, но десятник снова вспомнил о кентархе Монке и сдержался.

— Ничего удивительного, генерал пока остановился в покоях Жемчужины, а это ближайший приличный кабак в округе, — сказал лейтенант, продолжая ухмыляться. — Впрочем, думаю, насчет окрестных питейных заведений вы осведомлены куда лучше нас.

— Очень может быть, — скорбно отозвался Томэ, — ведь Гильдарский полк славиться своим строгим образом жизни. Вам должно быть не по себе в таком гнезде разврата, как это. Удивительно как вы вообще рискнули переступить его порог.

Бойцы недовольно заворчали, лицо Томэ стало еще более печальным.

— Но чтобы вам не было так страшно, я так уж и быть стану вашим провожатым в этом царстве порока. К этому меня принуждают остатки моей добродетели. И даже не спорьте. Долг превыше всего.

Из-за других столов, донеслись смешки. Столичные жители всегда недолюбливали солдат, а привилегированный Гильдарский и вовсе терпеть не могли. Его бойцов обвиняли в заносчивости, потакании тимонитам, пренебрежении обычаями Столицы и прочих смертных грехах.

Томэ встал, подцепил рукой стул и направился к столу гильдарцев. По дороге он несколько раз пошатнулся. Похоже, он все-таки опьянел сильнее, чем думал.

Десятник поставил стул на свободное место, плюхнулся за стол и поглядел на хозяина. Трактирщик заметно побледнел, похоже, он уже мысленно оплакивал убытки от грядущего разгрома заведения. Томэ постучал пальцем по столешнице перед собой и выразительно поглядел на хозяина. Трактирщик кивнул и почел за лучшее убраться прочь. Томэ перевел взгляд на певца, который стоял у стены, прижав к груди лютню, и так не решался снова затянуть балладу.

— Так господам нравятся печальные песни? — спросил Томэ.

— Иногда, — отозвался все тот же лейтенант. — Например, сегодня мы вспоминаем штурм форта Аслабар.

— Действительно, памятное событие.

— Вы знаете об этом бое?

Томэ расплылся в улыбке. Штурм древнего форта он хорошо помнил. Его полк тогда прикрывал фланг от вероятного удара со стороны моря. По его мнению, гильдарцам за ту операцию должно быть очень стыдно, но, по-видимому, в элитном полку придерживались других взглядов.

— Кое-что об этой истории мне известно, но мне хотелось бы послушать ветеранов сражения. Всегда любил такие истории.

Лицо лейтенанта окаменело.

— Эти, как вы говорите, "истории" не для всяких ушей. Многих после них мучают кошмары.

— Да неужели?!

— Представьте себе. Война кровоточит. Война кромсает людей. Я помню зимой, на нашем участке нашли убитую девушку. Не знаю кто она была и откуда. Взрыв сорвал с нее одежду, и она превратилась в обнаженную ледяную статую. Многие ребята сами напрашивались сходить в патруль, чтобы на нее посмотреть. Я тоже так делал. Сейчас это кажется странным, почти диким, но там все понятия смещаются. Я смотрел на нее и думал, о темноте в которой меня оставил бог. Мне и теперь, порой это сниться.

— Я думаю, это от того что у нас слишком большие армии.

— Простите?

— В древние времена вожди набирали дружины воинов. Не такие, которые сейчас есть у великих домов, а настоящие. Бойцы следовали за предводителем, сражались, пока хотели этого, и пока у них хватало для этого сил. Они понимали, что делают и зачем. Но таких людей в любом народе всегда очень немного. А солдат постоянно требовалось все больше. Мы собираем под знаменами кучу людей, которые совершенно не годятся для военного дела, а потом заставляем их играть в опасную и непонятную для них игру. И результат на лицо.

— Какой же это результат? — спросил лейтенант.

Томэ хмыкнул, он понимал, что нарывается, но ему было уже все равно.

— Множество так называемых офицеров в нашей армии всеми силами уклоняются от единственного дела, для которого они предназначены. Такие, всегда проклинают войну и горой стоят за мир во всем мире. Как они сочетают подобные взгляды, с ношение мундира для меня всегда оставалось загадкой. Хотя, вероятно, те из них кто все-таки побывал на поле боя, считают, что этим искупили все прошлые и будущие грехи.

Не успел Томэ договорить, как послышался скрип дерева, гильдарцы отодвигали стулья от стола.

— Может быть, назовете какие-нибудь имена? — прошипел белый от злости гильдарец.

— Это было бы сложно. Я имел в виду очень многих. Будь моя воля, я бы всех этих офицеров уволил и отправил валить лес. Или мостить дороги. Или пропалывать грядки. В общем, делать что-нибудь полезное. Одна беда, работать эта публика тоже не любит.

Ладонь гильдарца метнулась к воротнику Томэ. Как был ни был десятник пьян, такого он позволить не мог. Он перехватил руку лейтенанта и сжал свой кулак.

— Господа, а давайте-ка все немного остынем.

На столешницу упала длинная тень. Томэ поднял голову, и увидел кентарха Монка, за его спиной толпилась дюжина мордоворотов в форме Схолы. Десятнику едва сдержал ругательство.

— Мой друг немного перебрал и сказал лишнего. Не стоит слишком серьезно воспринимать застольную болтовню. Верно?

Последнее слово кентарх произнес с заметным нажимом. Он протянул руку и оторвал ладонь Томэ от запястья лейтенанта. Пальцы схолария оказались холодными и очень сильными, как клещи.

— Не слышу ответа, господа.

Гильдарцы приглушенно загудели, лейтенант отвел глаза и уставился в стену. Томэ понимал, в чем дело. Обычной драки со схолариями они бы не испугались. Но Монк был человеком из свиты доместика. Даже если они не обратили на него внимания во дворце, серебряные значки на воротнике говорили сами за себя. Конечно, командующий о них не забудет, но то все время пока важные господа будут вычислять, кто кому задолжал, придется провести в тюремном замке. А это удовольствие сильно на любителя.

— Думается, проблема решена, — кивнул кентарх. — В таком случае, позвольте откланяться.

Схоларий потянул Томэ за плечо, и ему пришлось нехотя встать. Кентарх повел десятника за собой. По дороге, он кивнул хозяину. В ответ трактирщик отвесил глубокий поклон.

Они прошли через весь зал и направились к лестнице на знаменитый подвальный этаж заведения. Следом за кентархом Томэ спустился по высоким ступеням и вошел в гулкий прохладный зал. Эскорт Монка остался наверху.

Посетителей в зале было совсем немного. Томэ понимал почему. Здешний интерьер был рассчитан на очень уж тонкого ценителя. Трактир расположился в здании древнего храма. Томэ не знал, какому богу здесь поклонялись, но адепты каким-то образом связывали свое служение с медициной. От тех времен на стенах остались великолепно выполненные фрески. Они изображали прекрасно сложенных мужчин и женщин. У каждой фигуры одна половина тела бала совершенно нормальной, а другая находилась в одной из стадий священной препарации. Кожа снятая, чтобы обнажить мускулы. Раскрытая грудная клетка. Выставленные на показ и иссеченные внутренности. Отделенные конечности. Насколько Томэ мог судить, все было изображено с пугающей достоверностью и вниманием к деталям.

Вдоль стен стояли длинные мраморные столы, на них были прорезаны отделанные бронзой желобки. Большинство жителей Столицы находили, что вся эта обстановка плохо способствует пищеварению. Но находились и такие, кто платил немалые деньги за возможность спуститься сюда, и провести в сумрачной прохладе пару часов. Поговаривали, что почти пустой нижний зал, приносит хозяину таверны больше, чем всегда заполненный верхний.

Схоларий сел за ближайший стол и легким взмахом руки предложил Томэ устраиваться напротив. Десятник плюхнулся на жесткое сиденье и посмотрел на кентарха. Схоларий водил кончиками пальцев по мраморной столешнице и слегка улыбался.

— Как я заметил, у вас талант заводить друзей.

— Мой дар, мое проклятье, — буркнул Томэ.

— Так часто бывает. А скажите, вы действительно думаете именно так, как говорили тем гильдарцам?

Томэ пожал плечами.

— В общих чертах. Хотя, они меня действительно здорово разозлили.

Улыбка схолария стала шире.

— Интересно. Очень интересно.

Томэ вздрогнул, он вспомнил, как совсем недавно кентарх произнес эти же слова.

— Что такое, вам холодно?

Десятник мотнул головой. Хмель начисто с него слетел, но Томэ постарался ничем этого не выдать.

— Монк это ведь родовое имя, — проговорил он слегка заплетающимся языком, — а можно узнать, как вас самого зовут, кентарх?

— Асгрейд. Асгрейд Монк к вашим услугам.

Томэ на миг опустил веки. Звучание имени наводило на мысли о крайнем Западе. Очень мало кто в Столице, мог похвастаться, что хорошо знает тамошний народ и его обычаи. Только так уж случилось, что Томэ довелось послужить с выходцами из тех мест, и он мог поклясться, что тонкий, едва уловимый акцент кентарха, не имеет ничего общего речью выходцев из котловины Аримана.

— Вы прибыли к нам из дальних краев, господин Асгрейд?

— О да, весьма и весьма дальних. Но обо мне мы поговорим как-нибудь в другой раз. Сейчас меня интересуете вы, Томэ.

— Были бы вы красивой девушкой, меня бы это порадовало. А так, извините.

— Бросьте, Томэ. Мне почему-то кажется, что женского внимания вам и так хватает. Я бы даже сказал, что вы страдаете от его избытка.

Томэ быстро взглянул на схолария. Асгрейд продолжал доброжелательно улыбаться. Что это только что было? Просто льстивая шутка? Будь это другой человек Томэ бы так и решил, но глядя в глаза кентарха, он не мог отделаться от тревожной мысли, что человек, сидящий перед ним, способен видеть то, чего не видят обычные люди. Но ничего определенного по лицу схолария уловить было нельзя. Томэ тихо выдохнул. Проклятая "фиалка"!

— Я все же не могу понять, почему вы так сопротивляетесь идее перейти на службу в Схолу?

— Простите, мне кажется вы не совсем в курсе дела, Асгрейд, — усмехнулся Томэ. — От моих желаний в этом вопросе мало что зависит. Просто мой господин, Ставр Алоик, никогда не выпускает из рук свою собственность.

— Ставр, — Асгрейд отмахнулся от этого имени как от чего-то незначительного, — уже дал слабину, когда согласился, на эту нашу встречу. Со временем он согласится и на все остальное. Доместик умеет добиваться своих целей. А вот вы просто прикрываетесь именем Алоика. На самом деле вы рады его упрямству. Такая позиция кажется мне странной. Я выяснял, ваше положение при великом доме Алоик не назовешь завидным.

Томэ нахмурился, и кентарх поднял ладонь.

— Извините, если я говорю обидные вещи. Я не пытаюсь вас оскорбить. Просто по роду занятий, я привык изучать поведение людей и меня довольно тяжело обмануть. Так давайте откроем карты — чем мы вам так не нравимся, господин Томэ эд Алоик?

— Прежде всего, мне не нравится, что вы так ко мне привязались. В Столице плохо с благотворительностью, обычно чтобы что-то здесь получить, нужно сначала расшибиться в лепешку. Поэтому, когда меня хватают за руки, начинают куда-то тащить и сулить золотые горы, невольно возникают кое-какие подозрения. Зачем я вам нужен, Асгрейд? Только не заводите снова разговор о моем происхождении, это недостаточная причина, чтобы так обеспокоить самого доместика.

Схоларий рассмеялся, от этого звука Томэ почему-то захотелось поежиться, точно его окатил порыв ледяного ветра.

— Полноте, вы же не ребенок и уже обо всем догадались. Хотите, чтобы я сам это сказал? Хорошо. Вы обладаете талантом, Томэ. Редким, почти уникальным. Открыть такой талант это все равно, как идти по улице споткнутся о большой адамант. Не знаю, как поступили бы вы, но Схола не настолько богата, чтобы не нагнуться за такой находкой.

— Да? А у меня почему-то такое чувство, будто меня куда-то тащат за уши.

Схоларий кивнул, словно подтвердилась какая-то его догадка.

— Вы снова говорили с Аргусом, верно?

Томэ отвел взгляд.

— Это многое объясняет. Наш маленький брат должен был держаться в стороне, но, похоже, его обуяла гордыня. И алчность. Он решил, что как первооткрыватель сам приведет вас к нам. И получит всю положенную за это награду, — Асгрейд печально покачал головой. — А в итоге он вас просто напугал.

— Меня не так просто испугать.

— Я ведь не говорю, что вы испугались его самого. А вот сила, которой он владеет, вас очень встревожила.

Томэ насупился. Проклятый схоларий близко подобрался к истине.

— Но, пожалуй, существует что-то еще. Что-то вы скрываете от меня… нет от Схолы.

Десятник напрягся. Это были уже не шутки. Еще немного и поганый колдун докопается, до того что он видел их выводок демонов. Кто знает, что тот тогда выкинет?! Нужно любой ценой сбить его со следа!

Томэ изо всех сил старался срочно найти решение. Его мысль походила на ладонь, которая шарит в пустом кармане в надежде найти монету. И неожиданно монета нашлась.

— За подкладку завались, — пробормотал Томэ.

— Что? — Асгрейд поднял бровь.

— Просто сообразил, на что вы намекаете. После стольких кувшинов, это нелегко. Может, я что-то и скрываю, от вашей почтеннейшей организации. К нашему разговору, это отношения не имеет.

— Так ли это? Давайте вы скажете это вслух, и мы проверим.

— А вам не кажется, что ваше любопытство становиться неприличным?

— Обычно считается, что у честных людей не может быть от нас тайн.

— Кем считается, вашими палачами?

— Право слово не знаю. Может, поедем в замок и спросим у них?

Капитан говорил, словно, забавляясь, но Томэ чувствовал шутки подходят к концу. До палачей дело, конечно, вряд ли дойдет, а вот его дежурство может затянуться куда сильней, чем кто-то мог ожидать.

— Сомневаюсь, что эта экспедиция сделает меня более податливым к твоим посулам, — сухо скал Томэ. — Ладно, если рассуждать гипотетически, допустим, мне стало известно о готовящемся преступлении, я могу получить награду, если его разоблачу?

Уголки губ схолария чуть опустились, похоже, ему стало скучно.

— Смотря, что за преступление и смотря, что за награда. Сомневаюсь, что ты стал бы беспокоиться из-за мелочей. В таком случае, тебе нужно поговорить с кем-нибудь из наших старших офицеров.

— Если так, то уже представился очень удачный момент. Или ты будешь отрицать, что стоишь у самой вершины?

Асгрейд неохотно кивнул.

— Я занимаюсь немного другими проблемами, но в принципе ты прав. Так за что же ты хотел получить от нас награду? Гипотетически, конечно.

— От вас, или от любого кому это будет интересно, — поправил Томэ. — Скажем так, допустим, мне стало известно, что некие преступники собираются устроить пожары в Столице и у меня есть возможность это предотвратить. Сколько это может стоить?

— Не хватит, чтобы оплатить твою сегодняшнюю выпивку.

— Вот примерно такого отношения я и ожидал. Думаю, мне стоит поискать более благосклонных слушателей.

— Попробуй. Но, по-моему, ты уже безнадежно опоздал.

Томэ моргнул, вот это действительно было неожиданно.

— В каком это смысле?

— Вы думаете, что Схола ничего не знает о том, что происходит в Столице? — Асгрейд снова перешел на отстраненный тон. — Неужто, у нас на самом деле такая плохая репутация? Но как бы то ни было, о планах главаря так называемого клана Некрополя нам уже известно. Хотя, возможно, вы действительно хотите сообщить, нам нечто неожиданное?

Томэ мотнул голову.

— Я так и думал. Тогда мне остается только вас успокоить, мирному сну жителей Столицы ничего не угрожает. Схола уже приняла меры, — на лице Асгрейда мелькнула брезгливая гримаса. — Червь, который должен ползать у наших сапог, возомнил себя драконом. Видимо, нам придется на его примере объяснить всем другим, к чему ведут такие заблуждения.

— Меня радует ваша твердость, — ответил Томэ.

Он испытал смешанные чувства. С одной стороны он был рад, что сумел обмануть колдуна, с другой стороны было обидно, что карта, которую он считал ценной, как оказалось ничего не стоит. Однако, наверное, все-таки хорошо, что он узнал все таким образом. Он мог бы серьезно подставиться, если бы попытался разыграть эту пустышку. Томэ попытался убедить себя, что ему повезло. Ухмылка Асгрейда здорово мешала самовнушению.

— Сначала, я рассчитывал остаться здесь подольше, но теперь думаю, нам будет полезней совершить небольшое путешествие, — неожиданно сказал схоларий.

— Надеюсь, вы не собираетесь показывать мне ваши застенки?

— Ну что вы, это мы оставим на сладкое.

Схоларий вышел из-за стола и поманил за собой Томэ. Следом за Асгрейдом десятник поднялся по лестнице и вышел из трактира. Солнце уже скрылось за горизонтом, сумерки быстро переткали в ночь.

Неподалеку от входа, над землей висела прогулочная летающая лодка. Это был вместительный роскошный транспорт, обшитый редким деревом и украшенный золотом. Схоларий подошел к ней и вскарабкался на борт по спущенному трапу.

— Непохоже на машину правосудия, — сказал Томэ.

— Зато никто не догадается, кто пожаловал в гости. Иногда, это бывает очень полезно.

Не дожидаясь приглашения, Томэ тоже взошел на лодку. На палубе летающего аппарата пахло специями и благовониями. Паркет из мраморного дерева, красиво переливался в лучах скрытых светильников. Вдоль бортов стояли диванчики обшитые вишневым бархатом, В центре, на помосте, под красным балдахином, темнели покрытые лаком резные кресла. Обстановка походила на загородный домик богатого купца.

Асгрейд заметил озадаченный взгляд Томэ.

— Прежнему владельцу это все равно уже не понадобится. А мы не стали ничего переделывать.

Схоларий поднялся на помост и опустился в кресло, Томэ сел рядом. Бойцы из свиты Асгрейда бесшумно забрались в лодку, и расселись вдоль бортов. Схоларий провел ладонью по подлокотнику и машина начала набирать высоту.

— А куда мы летим? — спросил Томэ.

Он старался говорить небрежно, но на самом деле ему было немного не по себе. Схоларий задумчиво смотрел в темноту за бортом. Казалось, Асгрейд не слышал вопроса. Он чуть шевельнул пальцами, и помост стал овевать легкий поток прохладного воздуха.

— Все же я думаю, главная проблема в страхе, — сказал схоларий. — Ты боишься этой силы, потому что не понимаешь ее. Не могу сказать, что ты сильно ошибаешься. Она действительно очень опасна. Она как огонь. Может верно служить, а может превратиться в страшную угрозу. Пожалуй, хорошо, что лишь немногие могут к ней прикоснуться.

— Это все болтовня. Можно найти кучу красивых сравнений, но суть от этого не изменится. Раньше я никогда не встречал людей, который на самом деле могли черпать силу из нереальности. Для меня они были героями сказок… — Томэ запнулся.

— И в этих сказках они все очень плохо кончили, — продолжил Асгрейд. — А какая еще судьба может ждать типов, которые только и делают, что приносят в жертву прекрасных дев, да вызывают демонов направо и налево.

— А вы ничего это не делаете? — будто невзначай спросил Томэ.

— Ты не представляешь, как трудно найти в Столице девственницу подходящего возраста. Так что этот пункт сам собой. А насчет демонов… Что такое по твоему "демон"?

— Проявление силы одной из сущностей нереальности в нашем мире. Как-то так.

Асгрейд довольно кивнул.

— Вижу, ты уже провел кое-какие исследования. Как видишь, тут нет никакой мистики. Мы всего лишь используем источник энергии. Все основано на расчете и контроле. Конечно, если говорить о том, что толпа называет "демонами", то выглядят они не очень приятно, но это прежде всего недостаток нашей психики. Эволюция не приспособила нас к восприятию сверхъестественных сущностей. Возможно, со временем это изменится и люди перестанут видеть чудовищ.

— Стоп, не понял, а при чем здесь психика?

— Ты что всерьез думаешь, будто те "демоны" о которых ты читал в своих книжках, действительно имеют аршинные рога, частокол клыков и прочий набор чудища из детских страшилок?! — Асгрейд рассмеялся, — Их образ на девять десятых результат взаимодействия энергии нереальности и человеческого воображения. Люди чувствуют страх и придают ему форму. Кстати, еще не бывало такого, что бы двое видевших демона, потом одинаково его описали.

— Я читал, некоторые создания могут для создания тела призывать к себе стихии.

Асгрейд отмахнулся.

— Просто форма становится более постоянной. Сути дела это не меняет. Видишь ли, то, что мы называем "демонами" ориентируются в нашем мире немногим лучше, чем мы в нереальности. Они понятия не имеют, как должен быть устроен живой организм. Они извлекают образы из человеческого сознания и складывают в их самые невероятные сочетания. Может быть, они и хотели бы построить что-то красивое, но, как я уже говорил, наш разум обладает таким свойством, что предоставляет им "чертежи" лишь для воплощения наших же кошмаров.

— Эти… создания разумны?

— Не в том смысле, в каком мы привыкли это понимать. По крайней мере, вряд ли тебе удастся завязать с кем-нибудь из них беседу… О, по твоему лицу я вижу, что у тебя нет никакого желания оказаться так близко от демона, чтобы попробовать с ним заговорить. Не волнуйся, в нашем деле, это не является обязательным условием. На самом деле, взаимодействие с сущностями нереальности посвящена очень маленькая часть искусства. Просто она привлекает больше всего внимания. Так уж повелось, что толпа любит красочные эффекты.

Томэ улыбнулся и кивнул, словно разделял насмешливое сожаление Асгрейда. С тех пор как разговор зашел о сущности сверхъестественного, кентарх заметно оживился. Похоже, его действительно очень волновала эта тема. Или же просто старался разжечь любопытство собеседника. Томэ очень не понравилось, как колдун ввернул слова "наше дело". Будто Томэ уже дал на что-то согласие.

— Нас боятся, прежде всего, потому что мы действуем в тайне. Поэтому и появляются всякие вздорные слухи. Мы были бы и рады их развеять, но тайна не наша прихоть. Искусство соприкасается с основами мироздания. Раскрывать его пути, все равно, что разбрасывать на улицах листовки с рецептом взрывчатки. Разумеется, в руках у большинства, такой рецепт окажется совершенно бесполезным, но всегда есть вероятность, что он попадет к человеку, который никогда не обучался, но все же обладает даром. Такое уже случалось. Последствия были… громкими.

Асгрейд усмехнулся и посмотрел на Томэ, так словно хотел ему подмигнуть, а потом вдруг снова стал серьезен.

— Хотя, скорее всего это слишком поверхностное объяснение. Чем больше я об этом думаю, тем чаще мне кажется, что люди просто прикрываются страхом. Они словно скрывают этой простой и естественной эмоцией другое чувство. То, в котором они не хотят признаваться даже сами себе, — схоларий чуть перегнулся через подлокотник и склонился к Томэ. — Это зависть. Ты удивишься, как многие нам в тайне завидуют. Отчасти я их понимаю. Мы владеем невероятной силой, к которой они не могут даже приблизиться просто потому, что родились не под той звездой. Где же тут справедливость?!

Схоларий снова откинулся на спинку кресла и перевел взгляд на мерцающие в небе звезды.

— Искусство это не только могущество. Еще оно делает нашу жизнь осмысленной. И глубокой, как эта ночь. Скажи, Томэ, разве тебе не интересно, что скрывается там, в темноте?

Томэ дернул плечами. Такой поворот разговора его раздражал.

— Может, обойдемся без вопросов в стиле бродячих проповедников?

— Если настаиваешь. Я лишь пытаюсь найти близкие к тебе слова.

— То есть подобрать ко мне ключ.

— Ты подозрителен. Прагматичен. Или стараешься таким быть. Да теперь я вижу, загадки мироздания с тобой лучше отложить на потом. Тогда вернемся к практической стороне вопроса. Сила, Томэ. Искусство дает огромную силу.

— Это только твои слова. Пока что я не увидел от нее никакой реальной пользы. Да и само ощущение, мне совершенно не понравилось.

— Так значит в этом корень проблемы. Ха, долго же ты мне морочил голову. Я скажу так, действительно, вначале прикосновение к сердцу мира может оказаться неприятным, и даже причинить боль. В твоем случае, думаю, дело в возрасте. Когда представления о мире уже устоялись, их ломка дается нелегко. Но я обещаю, когда ты освоишься, сила будет давать тебе наслаждение подобного которому, ты никогда не испытывал.

— И снова только сотрясение воздуха.

— Да в наше время на слово верить не принято. Поэтому я с самого начала решил показать тебе практическое доказательство.

— Что?

— Погляди, что там у нас за бортом.

Томэ встал и подошел к краю помоста. Огоньки города остались далеко за кормой, дальше по курсу расстилалось бескрайнее море темноты. Томэ мог разглядеть только смутные силуэты, которые проступали из мрака, как скалы из воды.

Над носом лодки возник переливающийся шар, размером с голову. С его поверхности потянулись едва различимые полупрозрачные лучи, которые почему-то изгибались как щупальца. Несколько секунд ничего не происходило, а потом Томэ увидел.

На первый взгляд это походило на ямку, которую выкопал в песке ребенок, а потом сложил туда свои кубики, пирамидки и цилиндры. Только на самом деле "ямка" была долиной в несколько километров в поперечнике. Циклопические строения заполняли ее без остатка и прижимались черными боками к склонам окружающих холмов. К небу тянулись сотни острых шпилей. Они походили на клыки мертвого дракона, торчащие из обнажившейся челюсти.

Томэ сразу догадался, о какой "доказательстве" говорил Асгрейд, но далеко не сразу смог в это поверить. Он медленно повернулся к креслу, в котором спокойно сидел схоларий.

— Вы спятили, — тихо сказал он.

— Ты думаешь? Что ж, скоро мы проверим эту теорию.

— У Крысолова в клане не меньше восьми сотен бойцов. Да и из меньших кланов в случае чего придут ему на подмогу. Признайтесь, вы просто хотите надо мной подшутить.

Томэ уловил в своем голове просящую нотку и стиснул зубы. Проклятый колдун!

— По подсчетам Схолы в так называемом клане Некрополя не меньше полутора тысяч воинов, — лениво ответил Асгрейд, — Вмешательство меньших кланов маловероятно. В последнее время, Крысолов изрядно всем надоел.

— То есть соотношения сил, будет примерно один к ста, а не один к трем сотням. Тогда вы удачно подобрали момент. Как же я рад, что в Страже работают такие тонкие стратеги.

В ответ Асгрейд лишь снова рассмеялся своим особым смехом, от которого по спине Томэ пробежал холодок.

Десятник посмотрел на бойцов из свиты. Могучие схоларии продолжали сидеть вдоль бортов, неподвижные, как истуканы. Кажется, они даже не моргали. Томэ перевел взгляд в темноту за бортом. Он надеялся увидеть всполохи от приближающейся боевой эскадры Схолы, но ткань ночи пронзали только иголки звезд. Похоже, дело обстоит именно так как намекает Асгрейд. Они собираются явиться в Некрополь в компании из всего лишь десяти дуболомов! У которых даже оружия не видно! А что потом?! Асгрейд потребует, что Крысолов сдался именем закона?!

Томэ бросил косой взгляд на схолария. Тот сидел неподвижно, уперев кулак в подбородок и время от времени улыбался. Кажется, реакция Томэ его забавляла. Десятник несколько раз вздохнул и постарался успокоиться.

Как бы там ни было, Асгрейд не сумасшедший. Ладно, не до такой степени сумасшедший. Он собирается что-то продемонстрировать. Значит, у него в рукаве есть какой-то трюк… Остается только надеяться, что колдун не переоценил свои силы. Не смотря, на ночную прохладу, Томэ почувствовал, что вспотел.

В давно прошедшие времена, когда земли в Столице не хватало даже для живых, большинство покойников сгорали в Пасти Арслана. Только состоятельные люди, могли позволить себе сохранить останки родичей. И не где-то на дальних задворках огромного города, а поблизости от домов.

Понятно, что земли на всех желающих физически не хватало и склепы очень быстро стали тянуться небу. Никто не знал, сколько людей нашли своей последний приют в недрах каменных глыб. Кто-то говорил миллионы. Десятки миллионов поправляли другие.

Но сейчас этот вопрос имел лишь отвлеченный интерес. Вскоре после того как в Некрополь перестали прибывать мертвые, в нем объявились совсем другие жители. Отбросы Столицы, голодные и озлобленные они создали собственный город, живущий по своим жестоким законам. И вождь этого города мог считать себя суверенным правителем. Почти равным господам из Синклита. В последний раз власти напоминали здесь о себе, когда Томэ был еще ребенком. Больше пяти тысяч бойцов армии и Схолы вошло в город отверженных. Карательная операция затянулась на неделю, стоила огромных денег и не принесла никаких заметных результатов. Меньше чем за год Некрополь восполнил потери. С тех пор Синклит старался делать вид, что не замечает этого разбойничьего королевства в окрестностях Столицы. Город мертвых и город живых вели тихую войну, которая подчинялась кодексу неписаных правил.

То, что задумал Крысолов, явно нарушало кодекс, и было вызовом властям Столицы. Томэ думал, что Схола собирается перехватить воинов клана между склепами и городом. Но вторжение в сам Некрополь…

Под днищем летающей лодки проплыли первые склепы. Постройки стояли почти вплотную друг к другу. На нижних ярусах мелькали оранжевые огоньки костров. Это воины кланов несли дозор.

В избытке у жителей Некрополя были только кости, всего остального не хватало. Часто единственным способом выжить, было ограбить соседа. Поэтому воины на постах никогда не расслаблялись. Но атаки с воздуха кланы явно не опасались. За небом никто не следил.

Томэ нервно усмехнулся. Он вовсе не был уверен, что такое преимущество его радует. Если бы лодку на земле встречала орда разбойников, Асгрейд скорее всего просто развернулся восвояси вместо того чтобы соваться дальше в капкан.

Лодка приблизилась к центру долины, и Томэ увидел огромную ступенчатую пирамиду. Раньше он только слышал об этом ядре Некрополя. Вдоль края каждого яруса тянулся ряд чуть изогнутых острых шипов, вершину венчал похожий на кинжал обелиск. Пирамида походила на морское чудовище, выплывшее из глубин.

От других склепов пирамиду отделала полоса незастроенной земли. В сравнении с теснотой остальных проходов Некрополя это был королевский простор. На нижнем ярусе полыхали костры. Их было так много, что казалось основание пирамиды охватил пожар. Это было что угодно, но не дозор.

До лодки стал долетать рокот барабанов. В угрожающий ритм вплетались протяжные голоса труб. Дикая мелодия давила на нервы. Томэ заметил, что его пальцы вздрагивают в такт музыке, и сжал кулаки.

— Этот ритуал называется открытие Кровавой Двери.

Томэ повернулся к схоларию, Асгрейд сидел, закрыв глаза, его указательный палец постукивал ногтем по подлокотнику кресла.

— Кланы исполняют его перед большой войной. Они думают, что проход между мирами это что-то вроде решета, и духи умерших просачиваются туда, как капли. Поэтому если разом погибнет много людей, то их духи могут не суметь найти путь и остаться среди живущих. Чтобы такого не случилось, между мирами нужно открыть широкий проход, — схоларий улыбнулся. — Сегодня это будет очень кстати.

Без всякого предупреждения все огни на палубе погасли, и лодка погрузилась в темноту. Томэ заморгал, стараясь скорее приспособить зрение к окружающей ночи. Перед носом лодки он разглядел глыбу пирамиды и понял, что машина плавно снижается. Каменная громада закрыла собой все небо. Томэ моргнул еще раз и увидел ряд "клыков" на краю яруса. От стеклянистой поверхности изогнутых конусов отражался свет горящих внизу костров. Томэ облизал губы, его сердце стучало почти так же часто, как барабаны внизу.

Лодка развернулась, и ее борт бесшумно коснулся края яруса. Свита Асгрейда разом оказалось на ногах. Словно тени, воины проскользнули в промежутки между клыками. Кентарх тоже встал и подошел к Томэ.

— Думаю, нам тоже стоит поторопиться. Не хочу слишком здесь задерживаться.

— Тогда лучше всего сразу отсюда убраться.

— О нет, не так быстро. Ты ведь не забыл, что я обещал тебе кое-что показать?

Схоларий пересек лодку и спокойно шагнул на черную площадку. Томэ выругался сквозь зубы. Если бы он только знал, как управлять этой штуковиной… Но если он не может увести лодку, похоже, лучший выбор, следовать за схолариями. И молиться о том, что Асгрейд действительно знает, что делает.

Томэ подошел к борту. Лодка была пришвартована не совсем ровно. Край яруса возвышался над бортом как большая ступень. Томэ обхватил руками ближайший клык. Странно, камень был теплый и словно пульсировал. Десятник закинул ногу на платформу и рывком выбрался с лодки. У него это получилось совсем не так легко и изящно как у схолариев. Томэ невольно нашел взглядом силуэт Асгрейда. Интересно, кентарх просто очень силен или тут есть что-то еще?

— Ну что ж, все в сборе.

Асгрейд стоял в стороне, но его шепот снова вливался прямо в уши Томэ, ему не мешало ни расстояние, ни рокот барабанов.

— Пойдем, для представленья нужно подобрать площадку.

Маленький отряд зашагал вдоль яруса. Томэ достаточно освоился, чтобы сообразить, что они высадились выше середины пирамиды, но не у самой верхушки. Десятник напряженно вглядывался в темноту. Скорее всего, весь клан сейчас собрался у подножия, но всегда оставался риск случайности.

Краем глаза Томэ поглядел на Асгрейда. Похоже, схолария мысли о непредвиденных обстоятельствах совершенно не беспокоили. Он спокойно шагал по черным плитам, и небрежно оглядывался по сторонам, точно вышел на вечернюю прогулку.

Отряд добрался до края яруса, впереди снова показалась линия клыков. Нужно было остановиться или повернуть, но все что лежало за углом скрывало каменное тело пирамиды. Томэ быстро нагнал Асгрейда.

— Нужно выслать разведку. Если хотите я могу…

Схоларий беззаботно отмахнулся.

— Нет необходимости.

Не задерживаясь ни на миг, отряд повернул следом за кентархом. Им навстречу из-за угла выросли силуэты людей. Сердце Томэ стукнуло между лопаток. Он понимал, что уже поздно, но рука автоматически метнулась к плети. Асгрейд перехватил его за запястье.

— Спокойно. Присмотрись.

Первый шок прошел и Томэ заметил, что фигуры застыли в странных, неестественных позах, с раскинутыми руками и ногами, некоторые изогнутые так, что человек просто не мог бы сохранить равновесие. Больше всего в глаза бросалась противоестественная неподвижность. Это чучела или… Но в такой ситуации все странное означает угрозу. Томэ перевел взгляд на схолария. Разумеется, тот и не подумал остановиться.

Когда отряд подошел ближе, Томэ увидел, что его догадка подтвердилась. Силуэты принадлежали мертвецам. Обнаженные тела прикрутили к каркасам из шестов, будто огородные чучела. Все трупы были страшно изуродованы. Некоторые уже высохли на солнце, с других, похоже, еще сочилась кровь. Зрелище было гнусным, но Томэ тревожило что-то еще. Наконец он понял, что его беспокоит отсутствие запаха. Страшная вонь, должна была предупредить о такой бойне, задолго до того, как он ее увидел, но ноздри улавливали лишь поднимающийся снизу слабый запах дыма.

— Что тут случилось? — прошептал он.

— Ничего интересного, — пожал плечами Асгрейд. — Культ мертвых, некромантия, жертвоприношения, возможно, ритуальный каннибализм.

Страж указал пальцем на тело, мимо которого они проходили. Томэ увидел, что у трупа не хватает большого куска бедра.

— В таком местечке следовало ожидать чего-то в этом роде, — спокойно продолжил Асгрейд. — Схожие ритуалы описаны множество раз. Но если у тебя научный склад ума, то потом ты можешь более подробно их изучить на предмет местных особенностей.

— Никогда не любил бумажной работы, — буркнул Том.

Он был недоволен собой. Принять мертвецов за живых людей, такого с ним не случалось уже… очень давно. Дергается, как новичок на первой вылазке. Конечно, он его втянули в дико опасную авантюру, но дело-то не в этом. Просто проклятый колдун действует ему на нервы не хуже чем какофония снизу. Если кентарх думает, что таким манером сможет втянуть его в свою компашку, то схоларий вконец спятил!

Рядам мертвецов, казалось, не будет конца. Томэ сбился со счета на шестом десятке. Что же за безумие стало творится в Некрополе? Даже если тут выставлены жертвы за последние несколько лет, похоже, что вся жизнь кланов теперь вертится вокруг этих ритуалов. По Столице давно уже пошли слухи, что бандиты из Некрополя зачем-то хватают бродяг на улицах. А он, дурак, не верил…

Асгрейд поднял руку и отряд остановился. Они оказались на небольшом пятачке свободном от мертвецов. Слева, под высокой аркой, чернела глотка коридора. Должно быть, проход уводил в недра пирамиды.

— Вот здесь хорошее местечко, — пробормотал Асгрейд.

Глаза схолария были закрыты, казалось, он прислушивался к чему-то. Томэ снова занервничал и посмотрел на арку. Они стояли прямо напротив. А из прохода в любую минуту мог вынырнуть кто угодно!

— Раз уж мы столько топали, может, пройдем еще немного? — спросил он.

Асгрейд только мотнул головой.

— Отойдите подальше. Мне нужно больше места.

Томэ скрипнул зубами. Ничего не поделаешь. Десятник развернулся в сторону арки. Возможно, безопасней всего будет прижаться к стене. Томэ окинул взглядом каменную глыбу. Сверху, на краю следующего яруса, чернело что-то похожее на густой кустарник. Томэ нахмурился. Даже если местный пришло в голову устроить там огород, как бы они затащили столько земли на этакую высоту. Мимо Томэ прошло два бойца из свиты Асгрейда, они направлялись прямо к арке. Черная масса на стене заволновалась, раздался противный клекот.

— Стойте! — крикнул Томэ.

Но было уже поздно. Воздух загудел от пронзительных и одновременно тоскливых воплей, сотни черных крыльев закрыли небо. То, что Томэ сначала принял за кусты, оказалось стаей арнисов. В Столице терпеть не могли этих падальщиков, говорили, что их мерзкие крики предвещают несчастье. А здесь, в Некрополе, их, похоже, прикармливали. Томэ никогда раньше не видел, чтобы эти твари вырастали до таких размеров.

Птицы метались над головами людей и вопили, как резанные. Томэ содрогнулся, такой концерт обязательно услышат внизу. Черная тень упала на него, нос забила вонь гниющего мяса, к лицу метнулись изогнутые когти. Томэ изогнулся и взмахнул плетью. Утяжелитель ударил птицу сбоку, под крыло. Громко хрустнули кости, арнис вскрикнул, почти взвизгнул, и рухнул на камни. Не успел Томэ вздохнуть, как на него напал другой падальщик, за ним второй, третий…

Руки Томэ крутились как у мельницы. Твари атаковали со всех сторон. У него не было времени, чтобы оглядеться, но похоже остальным тоже несладко. Сначала Томэ легко убивал птиц, каждой хватало одного точно удара, казалось, он мог истреблять их десятками, но скоро все резко изменилось. Арнисы начали избегать плети, и пытались атаковать одновременно с разных сторон. Преимущество Томэ быстро сходило на нет.

Две крупных птицы увернулись от удара, но вместо того, чтобы отлететь подальше, они неожиданно метнулись в бок и атаковали вооруженную плетью руку. Когти пронзили рукав и впились в предплечье. Две других твари вцепились в его левую руку, а третья метнулась к лицу. Сил птиц не хватало, что его обездвижить, но движения Томэ сильно замедлились. Он успел только вскинуть кулак. Этого хватило, чтобы оглушенный арнис упал вниз, но остальные твари продолжали терзать его руки. Они били крыльями и тянули его к краю свободной площадки, туда где расставленные тела не дадут ему свободно двигаться. Рядом, словно выжидая момент, кружилось еще три твари.

Томэ развернулся сам, бросился вперед и как кнутом хлестнул скованной рукой, по ближайшему трупу. Раздался влажный хруст, треснула ткань. Арнис упал на камни вместе с клоком из его мундира. Второй арнис пронзительно заверещал. Томэ снова махнул рукой, и насадил птицу на зазубренный шест, который торчал над голым черепом мертвеца. Тварь разинула клюв и забила крыльям, так что зашатался весь деревянный каркас. Привязанный к нему труп затрясся, словно в безумном танце. На его череп лилась густая черная кровь. Они стекала по костям и капала из пустых глазниц, словно мертвец плакал.

Большая тень метнулась к Томэ сзади, он успел только поднять плечо. Тяжелое тело больно врезалось в него, и упало на камень.

Томэ одним ударом плети сшиб плиц с левой руки, и развернулся навстречу атаке. Два арниса бросились к его лицу. Одному он размозжил голову плетью, а второй сумел увернуться. В лодыжку словно влился гвоздь. Томэ не глядя поднял ногу и силой опустил ее вниз. Под каблуком словно лопнул гнилой фрукт.

Уцелевшая птица отлетела недалеко, из пернатой тучи, которая висела над ярусом, к ней присоединилось еще пять. Они стали кружить вокруг Томэ. Десятник понял, что твари выжидают, когда его защите появиться брешь. Следующая мысль обдала Томэ холодом. Птицы так себя не ведут! Даже дрессированные! Твари слишком умны для обычных арнисов!

— Асгрейд! Нам нужно немедленно бежать! Еще пара минут и они нас прикончат!

Ответом были только вопли птиц. Краем глаза Томэ видел, мелькающие силуэты людей, но несмел отвести глаза от птиц, чтобы оглядеться.

— Асгрейд! — снова заорал он. — Если ты не ответишь, я буду считать, что ты мертв! И тогда я сейчас же убираюсь отсюда один!

Почти сразу он услышал смех полный искреннего веселья. Томэ знал, рядом с ним не было ни одного живого человека, но казалось, что Асгрейд стоит прямо у него за спиной.

— Без меня, ты сможешь уйти отсюда только через ворота смерти. Так что лучше не торопись.

— Я и так скоро буду в этих твоих воротах, если срочно что-то не сделать. Давай уже покажи свою силу! Ты действительно на что-то способен, или просто щеки надувал?!

— Люди… Ну что ж, если малыша испугали страшные птички, старшие должны его успокоить.

Асгрейд еще не договорил, как воздух наполнился бледным сиянием. Вопли арнисов стали приглушенными, будто твари кричали издалека. Птицы, которые нацелились на Томэ, застыли окруженные зеленоватым светом. Казалось, воздух вокруг них превратился в светящееся желе. Ближайший арнис завис в двух шагах от Томэ, и он ясно видел, как на раскинутых крыльях дрожат перья, а под шкурой перекатываются мускулы. Птица словно неслась навстречу страшному ветру, который дул из иного мира. Точно такое же сияние охватило и стаю наверху.

— Местные верят, что птицы этой породы способны перехватывать души умирающих. Поэтому их здесь и разводили. По мысли шаманов клана, каждый из этих арнисов сосуд с эссенцией десятков душ. Идеальный объект для следующей ступени жертвоприношения, — Асгрейд снова засмеялся. — На самом же деле, они своей некромантией только подпитывали птиц силой и постепенно делали их умнее. Жаль, что нет возможности оставить все как есть и заглянуть сюда лет через десять. Зрелище было бы очень поучительное.

Птиц охватило пламя. Томэ видел самый разный огонь, который использовали как оружие, но с подобным не сталкивался никогда. Казалось, пылают не живые тела, а пропитанная спиртом вата. За доли секунды птицы превращались в черные бесформенные комки.

Громыхнул гром, сияние исчезло, Томэ прикрыл голову, чтобы защититься от огарков. Но вместо того чтоб упасть, комки раскрошились, открыв пылающую сердцевину, и как салют со страшной скоростью полетели вверх.

За спиной Томэ раздался громкий хлопок. Он оглянулся и увидел, что грудь трупа лопнула, на камне валялись клочки высохшей плоти и обломков костей. В тот же миг вскрылась грудь другого мертвеца. Томэ успел увидеть, как из тела, точно снаряд, вырвался темный комок. Хлопки звенели все чаще, пока не превратились в сплошной гул. Грудные клетки взрывались, и исторгнутые сердца летели к облакам. От горизонта до горизонта вспыхнула золотая молния, а потом тучи раздвинулись. Словно раскололась небесная твердь, в которую верили древние, и открылись ворота в запретный для людей мир.

Недра небесного разлома переливались немыслимыми цветами, в самой его сердцевине, медленно проступала смутная и отчего-то очень пугающая форма. Томэ вдруг подумалось, о голодном хищнике, исполинском чудовище, которое пытается через щель заглянуть в дом.

Каждая поглощенная частичка материи отзывалась в разломе вспышкой света, настолько яркого, что такого не бывает даже в самый ясный полдень. На несколько десятков секунд ночь превратилась в день.

У Томэ закружилась голова. Он опустился на корточки и прижал ладони к вискам. У него появилось такое чувство, будто он только снова крепко выпил. Ему неожиданно стало невероятно весело, хотелось сделать что-нибудь небывалое или просто рассмеяться. Томэ с силой растер лицо руками, стало немного полегче. Страшное сияние постепенно затухало. Томэ поднял голову и увидел, что разлом закрылся. Только облака продолжали светиться, будто завеса за которой горит ночник.

— Ну, разве это не весело?

Томэ медленно встал и посмотрел на ухмыляющегося Асгрейда. Почему-то ему захотелось, показать схоларию язык.

— Ведь ты не будешь спорить, Томэ. Страшно. Но весело. И пьянит лучше любого вина.

Томэ вздрогнул, он, наконец, понял, что с ним случилось. Десятник снова провел ладонью по лицу. Туговато же до него все сегодня доходит.

— Думаю, сейчас к нам должны заявиться гости, — продолжал Асгрейд. — Точное место они определить не смогут, но примерное направление им укажут.

Томэ встряхнулся. Действительно, сейчас во всем Некрополе, наверное, не найти человека, который не заметил бы этот фейерверк. Воины клана уже должны были выступить.

— Самый короткий путь суда через эту арку, — сказал схоларий. — Постарайся, чтобы мне хотя бы некоторое время не мешали. Не люблю, когда отвлекают по пустякам.

Десятник выругался и побежал к проходу. Следом за ним зарысили бойцы из свиты Асгрейда. Томэ с удивлением отметил, что все они живы. Многие, правда, покрыты кровью, но, похоже, обошлось даже без серьезных ран. Что ж, значит, их отбирали не только за внушительный внешний вид. Хоть какая-то хорошая новость.

За аркой, по обеим сторонам коридора, стояли высокие статуи. Они изображали каких-то мужчины со щитами и женщин держащих чаши. Томэ ухватился за руку ближайшего изваяния и потянул. Статуя слегка покачнулась.

— Эй, ну-ка помогите мне скинуть этих истуканов!

Два схолария подошли к Томэ, молча ухватились за статую и легко повалили ее на пол. Он удара у скульптуры отвалилась голова и часть ноги. Томэ сначала поморщился от шума, но потом решил, что после устроенного Асгрейдом концерта, смешно волноваться о таких мелочах.

— Так, и остальные тоже повалите. А потом оттащите к проходу.

Схоларии споро принялись за работу. Они не обмялись ни единым словом, но орудовали так слаженно, будто всю сознательную жизнь только тем и занимались, что разрушали древние здания. Неожиданно для себя, Томэ подумал, что за все время пока они вместе, он тоже ни разу не слышал, как они говорят. Даже во время драки с арнисами он не слышал их криков. В другое время, Томэ, наверное, не придал бы этому значения, но теперь все касающееся Асгрейда казалось ему имеющим тайный смысл.

— Ребята, а как вас хоть зовут? А то ведь так и не познакомились.

Ближайший схоларий повернул голову, Томэ изобразил свою самую лучшую улыбку. Боец секунду смотрел, куда-то через десятника, будто тот был прозрачным и снова склонился над поваленной статуей. Томэ вздохнул.

— Ну, если, правда, что молчание золото, то вы, парни, наверняка уже здорово разбогатели.

Никто из схолариев не позаботился ему ответить.

Через пару минут в горловине коридора вырос завал из переплетенных каменных тел. Не бог весть какая баррикада, но лучше чем ничего. Томэ перебрался туда и обратно несколько раз и решил, что по крайне мере с налета, через нее не перескочишь.

— Хорошо. Теперь о нашей обороне. Предлагаю…

В коридоре загрохотали башмаки. Должно быть, дальше проход упускался под уклоном. Сначала Томэ увидел огни факелов, а потом силуэты воинов. Их было много. Слишком много. Десятник стиснул рукоять плети.

— Похоже, придется ненадолго отложить разговор.

Из коридора вылетала стрела. Она врезалась в баррикаду и застряла в щели между каменных рук. Следом за ней вторая стрела просвистела над плечом у Томэ. Десятник упал на колено и укрылся за щитом у каменного воина.

— А вот это уже совсем не смешно. У вас есть какой-нибудь оружие? Да хватит уже молчать, болваны!

Десятник всматривался в приближающихся воинов. Постепенно их движение замедлялось, стрелы больше не летели. Шагах в тридцати от баррикады вражеский отряд остался. Похоже, они не ожидали наткнуться на преграду и не решались атаковать ее сходу. Неожиданная заминка была ему на руку, но он понимал, что надолго пауза не затянется. Что-то теплое стало капать ему за воротник. Томэ отстранился и поднял голову.

— Твою ж мать!

Стрела, которая миновала его, все же нашла цель. Он вонзилась в шею схолария, который стоял у него за спиной. Острие вошло в плоть под небольшим углом и скрылось где-то под челюсть. Кровь струйкой стекала по древку и капала на камень.

Но Томэ удивила вовсе не это. Огромный схоларий спокойно глядел поверх баррикады и, похоже, совершенно не беспокоился о новой детали своего организма.

— Ты не мог бы… привести себя в порядок? — осторожно спросил Томэ. — Это нервирует.

Схоларий не удостоил его взглядом. Просто поднял ладонь, ухватился за древко и одним движением вырвал стрелу. Острие оказалось зазубренным и рану разворотило так, что открылась кость. Томэ успел увидеть зарубку челюсти, прежде чем схоларий прижал к шее пальцы. Когда, он через минуту опустил руку, на месте раны остался грубый рубец.

— Да, — пробормотал Томэ. — Так лучше.

В глубине коридора началось какое-то шевеление. Томэ выругался. Он понял, что со всем этим спектаклем, забыл о враге. Воины клана перестраивались, явно готовясь начать атаку. Их медлительность удивляла Томэ. Он думал, те сразу бросятся в атаку. Хотя, наверное, любой, кто увидит дыру в небе, дважды прикинет, так ли ему нужно приближаться к людям, которые забавляются такими фокусами.

Кожу на шее стало щипать. Томэ сунул руку за воротник. Жгло там, где кровь схолария смешалась с его потом. Он несколько раз провел ладонью по загривку. Жженье уменьшилось. Прежде чем вытереть руку о штанину Томэ мельком на нее взглянул. Челюсти десятника сжались. Его ладонь покрывали темные разводы с синеватым отливом. Чтобы не текло в жилах схолария, это больше походило на чернила, чем на кровь.

Томэ откопал в карманах чудом уцелевший платок и еще раз тщательно вытерся. После секундного раздумья, он выбросил испачканную ткань. Десятник постарался сосредоточиться на врагах, но его взгляд то и дело возвращался к замерзшим за спиной фигурам. Собственная несобранность бесила его, но он не мог ничего на этот поделать. Его борьбу с самим собой прервали воины клана, наконец, они на что-то решись.

Первая шеренга вражеского отряда расступилась, и на Томэ уставились дула примитивных винтовок.

— Ложись!

Томэ едва успел растянуться на полу, как громыхнул залп. В коридоре он прозвучал как удар грома. Воздух наполнился пороховым дымом и пылью от битого камня. Винтовки клана были жалкими самоделками, и близко несравнимыми с настоящим боевым оружием, но все же в них таилась страшная мощь. И здесь, в узком коридоре, на короткой дистанции, они получили редкий шанс полностью ее проявить. Одного залпа хватило, чтобы на половину уменьшить высоту баррикады. Мягкий камень не выдержал столкновения с металлом. Томэ понял, что стрелки специально целили в преграду. Они хотели сначала расчистить проход. Вместе с этой мыслью к Томэ пришло четкое осознание — это позицию не удержать!

Стрелки начались возиться со своим оружием. Томэ понял, что они перезаряжают. Он оглянулся на схолариев.

— Скорее, пока они не дали второй залп…

Огромное тело пролетело над ним и перемахнуло через баррикаду. Томэ не успел моргнуть, как схоларий пробежал тридцать метров и врезался в строй стрелков. Следом за первым в атаку бросились остальные бойцы Асгрейда. Стрелки погибли за считанные секунды, схоларии буквально разорвали их на куски.

— Вообще-то я не немного другое имел в виду, — пробормотал Томэ, — но это тоже вариант.

Уцелевшие воины кланов выставили перед собой копья и начали отступать. Схоларий, которого раньше ранило стрелой, подпрыгнул к самому потолку и рухнул на копьеносцев. В строю появилась брешь, и туда ринулись бойцы Асгрейда. Схоларии так и не достали никакого оружия, но каждый их удар кромсал тела, будто они били не кулаками, а молотами. Кожа Томэ покрылась мурашками. С чем же он связался?!

Схоларии крушили ряды защитников пирамиды. Если воины клана еще не бежали, то только потому, что в коридоре получился затор. Томэ оперся локтем на баррикаду, соваться в бой он не собирался. Когда на передовой орудуют такие твари, разумней всего остаться в тылу. Да и в любом случае, скоро все кончится.

Мысль оказалось предательской. Вражеский отряд перестал пятиться. Томэ понял, что кто-то останавливает бегущих и возвращает их в бой. Из задних рядов снова полетели стрелы. В одного из схолариев их попало сразу пять, так что его грудь стала похожа на подушечку для огромных булавок. Но воина Асгрейда это не смутило. Томэ видел, как тот одним движением обломал торчащие древки, а другим расплющил череп ближайшего врага. Пыльцы десятника стиснули осколки камня. Что-то шло не так. Если защитники пирамиды хоть что-то понимают, сейчас для них лучше всего отступить. Либо их командиры спятили от страха, либо у них что-то спрятано в рукаве.

Один из схолариев вдруг взлетел и с размаху шмякнулся о стену, будто его пнул великан. Из вражеских рядов выскочил человек в долгополых желтых одеждах. В руках он держал длинный шест, на обоих его концах полыхал странный призрачный огонь. Человек в желтом, увернулся от кулака другого схолария, и слегка ударил его по шее горящим шестом. Боец Асгрейда упал на колени. Тот час ему в грудь вонзилось два копья. Коридор загудел от протяжного рыка. Навстречу схолариям вышло еще три воина в желтом, каждый держал в руках загадочный шест.

Раненые схоларии снова оказались на ногах. Вместе с остальными они попытались взять желтых в кольцо. Другие защитники пирамиды им не мешали. Отряд воинов клана словно лишился управляющей воли и легко откатился на десяток шагов. Бойцы в желтом орудовали своими шестами с невероятной скоростью. Томэ впервые увидел, что воины Асгрейда испытывают что-то похожее на страх. Схоларии явно избегали ударов горящим оружием. Но все равно их было больше, и они не собирались отступать.

Желтый боец, который первым ввязался в бой, задрал голову к потолку и провыл что-то голосом, от которого у Томэ заболели уши. Словно в ответ на его вопль пирамида загудела, сверху посыпалась пыль. Схоларии застыли в нелепых позах, будто в детской игре им сказали "замри".

Желтый вскинул свой шест, и бросился к выходу из коридора. За его спиной зашевелись приходящие в себя схоларии. Шесты оставшейся троицы завертелись так, что превратились в горящие колеса.

От бегущего желтого исходила такая волна угрозы, что Томэ рефлекторно вскочил и прижался спиной к стене. Боец, легко перемахнул баррикаду, и ринулся дальше, не удостоив десятнника взглядом.

"Он рвется к Асгрейду"! — понял Томэ.

Он не питал ни малейшей симпатии к кентарху Схолы, но сейчас только этот ублюдок мог вытащить его отсюда. А значит…

— Эй, уважаемый, куда торопишься?! А как же поговорить?!

Желтый остановился, и повернул к Томэ узкое лицо, с черными, злыми глазами. На десятника снова обрушилась лавина страха. Он сосредоточился, поток чужой воли был слишком силен. Томэ смог только отклонить его в сторону, так чтобы он скользил по внешнему краю сознания. Сердце страшно стучало, Томэ терзало чувство, будто у него за спиной, стоит что-то страшное, готовое его поглотить. Жутко хотелось оглянуться. Он уже испытывал такое раньше. В детстве. Когда малышом заблудился в ночных коридорах отцовского дворца.

Томэ сумел презрительно усмехнулся.

— Это все что ты можешь? Не впечатляет, приятель. Совсем не впечатляет.

Чужая воля снова обрушилась на его сознание. Томэ защищался, отклоняя удары. Он не знал, сколько времени занял поединок. Ему казалось, что бой тянется мучительно долго, но языки колдовского пламени на шесте замерли, точно их заморозили. Он пытался сохранять спокойствие, но это походило на попытки подняться склону, покрытому скользкой глиной. Этой глиной стали его мысли. Стоило опереться на одну из них, как он тут же терял равновесие. А он чувствовал, что падение утащит его бездну.

Томэ постарался сосредоточиться на окружающем мире. Теперь он видел, что одежды его противника сплошь покрыты непонятными бурыми письменами. Сознание, словно откуда-то издалека, шепнуло, что перед ним шаман. Один из тех, кто приносил жертвы, и над кем насмехался Асгрейд. Томэ не стал прислушиваться к этой мысли, он продолжал смотреть.

С запястий врага свисали сложные амулеты, а на груди, между складками желтой ткани белел череп арниса. Почему-то этот череп приковал его внимание. Его словно заворожила благородная белизна кости… Он почти пропустил удар шамана.

Пламя на шесте вспыхнуло, и горящее оружие рванулось к его горлу. Томэ рефлекторно блокировал удар рукоятью плети, шагнул вперед и всадил основание ладони в лицо шамана. Враг выронил посох и рухнул на камни. Мертв — понял Томэ. Пламя на концах шестах сразу погасло, будто его питала воля хозяина. Десятник встряхнулся. Бой был коротким, но он чувствовал себя так, будто взбежал по высокой лестнице. Он спасся только потому, что шаман недооценил реакции тренированного тела. Томэ скрипнул зубами. Он стал слишком самоуверен. Слишком рано решил, что уже хорошо разбирается в таких делах.

Томэ развернулся. Отряд защитников башни откатился в глубь прохода, так что он видел, только их силуэты. Перед баррикадой лежало три бесформенные кучи, местами сквозь густую кровь проступала желтая ткань. Схоларии топтали их, так что по всему коридору разносилось влажное чавканье.

— По-моему с них уже хватит, — хрипло сказал Томэ. — Думаю, они поняли, что были неправы.

Схоларии остановились и посмотрели на Томэ. Почти все они были покрыты кровью. У некоторых на лицах синели странные пятна, похожие на огромные синяки. Самый крупный схоларий раздвинул губы, словно пытаясь изобразить улыбку. Похожие на клыки зубы блеснули в жутком оскале.

— А хотя, продолжайте, что начали. Извините что отвлек.

С дальней стороны коридора донесся гул. Томэ привстал на цыпочки. Бойцы клана снова пошли в атаку. Похоже, к ним прибыло подкрепление. В первых рядах Томэ разглядел с десяток фигур в желтом.

— Так, это уже чересчур, — пробормотал Томэ. — Чем бы там не занимался Асгрейд, лучше бы ему закончить это как можно скорей.

Схоларии оставили растерзанные тела и перебрались через баррикаду к Томэ. Коридор гудел от топота, воины клана приближались, как приливная волна. Они зазывали и потрясали оружием. От былого страха не осталось и следа. Томэ отступил за спины схолариев. Лучше если они окажутся между ним и ордой разъяренных психов. Не пора ли вообще делать отсюда ноги?

Томэ повернулся к арке и замер, под каменным сводом росло нечто похоже на стог света. Каждая "соломинка" в нем была застывшим изогнутым лучом. Сверкающий стог заполнил собой арку, под ногами задрожал камень, раздался протяжный тоскливый звук. Больше всего он походил на стон. Стон камня. Словно вся громада пирамиды испытывала невыносимую боль.

Светящийся стог, словно взорвался изнутри, слепящие соломинки помчались вглубь коридора. Томэ пригнулся хоть и понимал, что это бесполезно. К его удивлению, застывшие кусочки света пролетели над ним, не причинив никакого вреда. Они исчезли за баррикадой, и боевые кличи воинов клана сменились жуткими воплями. Томэ вскочил и выглянул из-за плеча схолария.

Коридор за баррикадой походил на калейдоскоп, в нем, как в водовороте крутился свет и невероятно густые тени, такие черные, какие бывают только в безвоздушном пространстве. Томэ видел, как в двух шагах от баррикады копьеносец наступил в такую тень, и его нога провалилась туда по бедро, словно темнота была дырой в ткани реальности. В следующий миг тень сместилась, и нога копьеносца оказалась срезанной. Из обрубка хлестнула кровь. Боец закричал от боли, но тут же его снова накрыла черная завеса, а когда она сдвинулась, у копьеносца осталась лишь половина черепа. Томэ поразило, каким ровным и чистым был срез. Такой мог бы сделать опытный хирург в анатомическом театре.

Тени метались по коридору, и похищали куски плоти людей. С каждым мигом фигуры все больше походили на бумажные снежинки, которые вырезают дети. Кровь хлестала во все стороны, стены окрасились алым, по полу разлились липкие лужи. Противный металлический запах стал таким густым, что Томэ было трудно дышать. Пирамида стонала не замолкая, страшный звук нарастал, так что хотелось зажать уши. Томэ казалось, будто он оказался внутри огромной трубы.

Звук словно проникал ему под кожу и наполнял его тело. У Томэ было странное чувство, будто он превратился в пустой дом. Нет, не дом. Дворец. Возможно размером с древний храма. И под его сводами бушует ураганный ветер, так что эхо отдается от стены. Звук продолжал наполнять его, проникая даже в клетки, и все тело зазвучало, словно музыкальный инструмент. И Томэ понял, что ошибся. Он был не дворцом, он был органом, исполинским собранием труб и мехов. Теперь он слышал, то, что раньше казалось ему стоном, было музыкой. Эта великая мелодия вращала вселенную, даровала жизнь и смерть. А он был частью ее оркестра, инструментом и музыкантом. Одно его дыхание, могло смести всю громаду пирамиды, словно старую паутину!

Томэ ощутил восторг. Он снова прикоснулся к сердцу мира, но теперь это было прекрасно! Он хотел, чтобы это восхитительное чувство никогда не кончалось. Чтобы музыка наполнила его до предела. С ней он чувствовал себя всемогущим.

Но музыка начала стихать. Томэ попытался остановить ее, но это было все равно, что ловить ветер. Сила вытекла из него, и он снова ощутил себя стоящим на грязном полу, в залитом кровью проходе. Лицо было влажным. Он машинально ощупал его, чтобы найти рану и понял, что это слезы.

— Да, а говорят, это от стигийских капель голову напрочь сносит, — пробормотал он.

В коридоре за баррикадой было темно. Томэ лишь смутно различал лежащие на полу останки. Пожалуй, это было к лучшему. Он оглянулся и посмотрел на схолариев.

— Так что, это все или будем ждать продолжения?

Как и следовало ожидать, воины Асгрейда не ответили. Вместо этого они как по команде развернулись и зашагали к выходу из коридора. Томэ несколько секунд смотрел им в спины, а потом поплелся следом. Он чувствовал себя совершенно разбитым.

Асгрейд встречал их у арки. Томэ бросил на схолария завистливый взгляд. В отличие от него, кентарх выглядел бодрым и даже как-то посвежевшим.

— Вот и все, — сказал схоларий. — Работа закончена. Думаю нужно это отметить.

— Закончена? — тупо спросил Томэ.

— Ну да. Неужели ты подумал, что я все это время возился с той кучкой уродцев? Нет. Моя сеть накрыла всю пирамиду.

Неожиданно Томэ понял, что барабаны на нижнем ярусе смолкли. Он вообще не слышал никаких звуков кроме шороха ветра. Если Асгрейд не врал, колдун за несколько секунд снова сделал огромное здание только склепом. Томэ вытаращился на схолария, тот кивнул явно довольный эффектом.

— И никаких демонов. Никаких зарезанных девственниц. Я же говорил — это огромная сила. Ты пока даже не можешь осознать, насколько она огромна. Сегодня ты видел лишь малую часть. Вся эта сила может стать твоей. Нужно лишь протянуть руку.

— Вы это всем говорите? Насобачились на деревенских дурачках, вроде Аргуса? Мне уже достаточно много лет, чтобы понимать — никакая сила не дается просто так. Всему есть своя цена. И чем дальше ты хочешь зайти, тем она выше. Так что хотите взамен?

Какой-то частью разума Томэ понимал, что играет с огнем, но, видно, он был слишком пьян от усталости и отзвуков колдовства, чтобы об этом волноваться. Схоларий приблизил свое лицо к лицу Томэ, так что он чувствовал запах его дыхания — едкий, словно алхимический. Десятник упрямо посмотрел в глаза Асгрейда. Вопреки ожиданиям он не увидел в них злости. Напротив, кентарх словно даже развесился.

— Прости, ты прав. Я не должен был так вести разговор, но, видимо, привычка действительно вторая натура. Ты спрашивал меня о цене. Я скажу тебе правду. Вся прелесть в том, что когда ты погружаешься в искусство, цена перестает тебя волновать.

Каким-то непонятным ему самому чутьем Томэ понял, что сейчас Асгрейд сказал правду.

— Опасная особенность, — прошептал он.

— И лишь одна из многих. Когда ты касаешься силы, все земное кажется тебе мелким и незначительным. Разве тебе самому не хочется снова ощутить поток?

Томэ прислушался к себе и со страхом понял, что Асгрейд говорит правду. Он действительно ощущал мучительное, похоже, на жажду желание. И схоларию он дерзил только потому, что неосознанно хотел заглушить это чувство гневом.

— О да, ты не хотел в этом себе сознаваться, но теперь заметил. Не бойся. Это естественно. Наш дар, с водой соленой схож. Тем сильнее жаждешь влаги, чем неистовее пьешь.

— Не думал, что вы поэт.

— Все мы, так или иначе, становимся поэтами. У нас для этого есть веские причины.

— Что и Аргус тоже поэт?

— Он пока этого не осознает. Как и многих других вещей.

— Ну, это меня как раз не удивляет. А он может, как вы, в одиночку зачистить всю пирамиду?

— Увы, пока его амбиции опережают возможности. Но время и тренировки могут это исправить.

Асгрейд положил ладонь на плечо Томэ.

— Сейчас ты устал и тебе трудно думать. Лучше, продолжим этот разговор на свежую голову. Я отвезу тебя в загородное владение доместика.

— Загород?

— Конечно, ты сейчас пережил, можно сказать, второе рождение. Тебе нужно все спокойно обдумать, там, где никто не будет мешать. Ну а потом, разве ты не хотел поскорее попробовать еще раз?

Томэ хотел. Очень хотел. Сейчас все его прежние тревоги казались глупыми и незначительными.

— Хорошо, тогда…

Схоларии вокруг разом вскинули головы и повернулись к краю яруса. В облаках над кромкой котловины, беззвучно нарастало свечение. Будто со стороны столицы к некрополю двигалась огненная волна.

— Снова ваши фокусы? — спросил Томэ.

Асгрейд на миг прищурился, а потом злобно зашипел.

— Видимо, нет, — пробормотал Томэ и подошел к линии "клыков".

Свечение с самого начала показалось ему очень знакомым. Если бы не присутствие Асгрейда, он бы и не подумал ни о чем сверхъестественном. Если он прав, то скоро все станет ясно.

Облака разошлись точно ветхий холст, и в прореху спустилось шесть боевых кораблей, похожих хищных рыб. Их борта ярко горели огнями, и Томэ стразу узнал раскраску. В Некрополь прибыли лирийцы.

Боевые машины снизились, и с их бортов хлынул огненный дождь. Здания Некрополя задрожали, в воздух поднялись столбы белого дыма. Сила обстрела и близко была несравнима с тем, что устроили в Столице арнезцы, но на земле сейчас все равно должен быть настоящий ад.

Пять кораблей продолжали поливать Некрополь залпами, а шестой взял курс прямо на центральную пирамиду.

— Если они сейчас начнут палить, лучше бы нам убраться в другое место, — быстро сказал Томэ.

Асгрейд только мотнул головой.

Корабль приблизился к пирамиде, и неподвижно завис в воздухе. Томэ нервно оглянулся, гадая, успеет ли он в случае чего добежать до арки, и выдержат ли камни удар. Но, несмотря на его опасения, несколько минут ничего не происходило. Томэ снова поднял голову и посмотрел летающую махину. Если провести прямую линию, то выходило, что корабль остановился как раз над тем местом, где Асгрейд оставил свою лодку. Прошла еще минута, корабль чуть сдвинулся и начал плавно снижаться. Скоро он оказался точно перед Томэ и схолариями. Корабль завис чуть выше края яруса. Его корпус закрыл собой полнеба, бортовые огни грозно переливались в начищенной бронзе украшений. Из носа корабля вырвался яркий луч. Томэ зажмурился и вскинул ладонь.

— Что ж это вы отправились развлекаться, а нас не позвали? — прогрохотал насмешливый голос. — Хотели забрать все славу себе? Не выйдет!

За спиной Томэ выругался Асгрейд.

Глава 11

Томэ неохотно открыл глаза. Он прикорнул на чьих-то вещмешках. Было жестко и неудобно, но просыпаться все равно не хотелось.

— Давай-давай, солнце уже взошло. Всегда удивлялся, как ты можешь дрыхнуть чуть ли не посреди боя.

Томэ вздохнул. Похоже, недавно его кто-то проклял и обрек на хронический недосып. Эх, найти бы этого мерзавца… Он несколько раз провел ладонью по лицу и привстал на локте. Над головой что-то гудело. Он посмотрел наверх. Метрах в трех над ним нависало брюхо летающего корабля. Когда он засыпал, ничего подобного не было. Томэ пожал плечами и перевел взгляд на того, кто его разбудил. На фоне неба, он мог разглядеть только черный силуэт в легких доспехах.

— Ты всегда все преувеличиваешь, Севастьян. Где ты тут видишь бой? Ну, или хотя бы врагов?

— Сражение может начаться в любой момент. Если я не вижу противника, это не значит, что его нет. Местные разбежались от нашего огня, но и вернуться они могут в любой момент. Да и насчет этой пирамиды нет никаких гарантий, что она зачищена от верха до основания. В таких делах всегда возможны накладки. Кстати, правда, что всю эту резню устроил один Монк?

Томэ усмехнулся.

— Так вот почему ты мне спать не даешь. Нужно было сразу догадаться. Но раз уж ты мне помог, так быть удовлетворю твое шпионское любопытство. Насколько я могу судить, да, это правда.

— Ясно, — протянул Севастьян.

Томэ видел, что лирийцу хочется задать еще кучу вопросов, но он сдерживается, чтобы не спугнуть вспыльчивого информатора.

— Ты сказал, я тебе помог. Почему же я ничего такого не заметил?

Томэ подошел к лирийцу и посмотрел на небо. Рассвет окрасил перья облаков в нежный розовый цвет, небо набирало сеневу, похоже, погода сегодня будет хорошей.

— Ты вовремя появился. Я… совсем растерялся. Еще немного и колдун бы меня получил, — признался Томэ.

Ему было неловко говорить об этом, но слова приносили странное облегчение. Севастьян искоса посмотрел на друга.

— Колдун?

— Не строй такую рожу. Меня тоже нелегко убедить. Но когда собраны доказательства, нет ничего глупей, чем соревноваться в упрямстве с бараном. Оружие, которое убивало здесь прошлой ночью… я никогда не видел ничего подобного.

— Ты не можешь ручаться, что видел все оружие Ойкумены? Всегда есть шанс нарваться на что-то неожиданное. Да и магия с техникой часто связана тесней, чем можно подумать.

— Ты конечно прав. Поэтому тут так важен личный опыт. Я знаю, что могут и чего не могут машины. К вчерашнему они не имеют никакого отношения.

— Можешь описать? Чтоб я тоже проникся.

— Не думаю, что у меня получится, — Томэ хохотнул, — Вот, уже заговорил, как чокнутый фанатик. Нет, я не могу рассказать, не потому, что это не описать словами и все такое. Просто это очень походит на сон, и когда просыпаешься, все совсем иначе. Не могу уловить ощущения.

— Знаешь, звучит не очень убедительно.

— А то я этого сам не понимаю. Но где твоя интуиция Севастьян? Что она говорит?

— Я ее не спрашиваю. Интуиция это узаконенная мистика. Я привык полагаться только на факты, причины и следствия. Все остальное дым.

Томэ махнул в сторону арки.

— А это чем тебе не факты?

— Дождь тоже факт. По-твоему я должен верить людям, которые говорят, что воду льют из кувшинов небесные духи?

— Ты упертый как Ставр!

— В свое время, в штабе армии, отиралась чуть ли не рота всяких колдунов, гадалок и предсказателей. Они должны были помочь нам одержать победу. Самое смешное, что далеко не все они были мошенниками. Некоторые обладали реальной силой. Например, один старик мог силой воли управлять мухой. Еще была дамочка, которая могла ткнуть в тебя пальцем, и ты чувствовал, будто тебя укололи иглой. Я думаю, в цирке им бы цены не было.

— Ладно, давай рассуждать логически, — вздохнул Томэ. — Ты думаешь, Асгрейд применил, какое-то неизвестное оружие. Не будем сейчас думать на том, где бы он мог его раздобыть. Просто предположим, что оно было. Вряд ли Асгрейд таскал его в кармане. Значит, все что тебе нужно, напроситься на его лодку и как следует там осмотреться.

— Идея хорошая, но запоздавшая. Как только этот твой чародей понял, что мы здесь всерьез и надолго, он забрался в свою посудину, и смысля.

— Вот оно значит как. Наверное, его действительно расстроило, что вы явились без приглашения. Кстати, а как так получилось?

— Да ничего особенного. Я, после известных тебе событий, перебрался в Сторожевую башню. Только там я могу более-менее контролировать ситуацию. Ну, и чтобы не слишком скучать анализирую информацию с систем слежения. Вот сижу я вечерком, дышу свежим воздухом, а машина сообщает, что личный корабль кентарх Асгрейда Монка покинул пространство Столицы и направился в сторону Некрополя. Тогда я просто подумал, что это странно. А чуть погодя все системы башни будто взбесились. Никогда не видел ничего подобного. Было такое впечатление, что рядом со Столицей вдруг возникла огромная аномалия с центром в Некрополе, — лириец поднял голову и посмотрел на верхушку пирамиды. — После того как братство проспало нападение арнезцев было решено создать мобильную группу для быстрого реагирования. Когда началась вся это свистопляска, я связался со старейшиной, получил от него добро, и полетел на разведку. Так сказать.

— Разведка с бомбометанием это действительно необычно, — кивнул Томэ.

— Мы двигались на пеленг лодки Асгрейда. Если бы он оказался не поблизости от нее, и случайно попал под наш залп… Что ж, я бы очень сожалел об этой трагической случайности.

— Не сомневаюсь.

— Я не знал, что он отправился на прогулку в такой необычной компании. Видимо ему потребовался свидетель. Человек, который смог бы убедиться в необычном могуществе и Схолы.

— А смысл? Если ты намекаешь повлиять на Ставра, то с ним им ловить нечего.

— В который раз замечаю, что ты переоцениваешь свое значение. Ставр, может, и не поверит, но сомнения все равно останутся. Это как камешек в ботинке. Вроде пустяк, но если бежишь наперегонки с лучшими мастерами, то уже целая проблема. Когда счет идет на доли секунды любая мелочь может стать важным преимуществом.

— Спасибо тебе за "камешек" и отдельное спасибо за "мелочь", — отозвался Томэ. — Ценю, как ты все время стараешься, чтоб я не зазнался. Скажи лучше, тебя самого, что ничего в этой истории не цепляет? Решил переплюнуть в упрямстве Ставра?

— Цепляет, конечно. Но у меня есть кое-что кроме твоих рассказов, — Севастьян вытянул руку и указал на корпус корабля. — На этой красотке, стоят одни из лучших приборов, какие только можно раздобыть в нашем мире. По предварительному анализу, мы можем сказать, что в пирамиде сохранились остаточные следы очень странной энергии. Назовем это так. Техники говорят, что похожие явления наблюдаются на границе внешних щитов корабля, когда тот идет через нереальность. Я слышал, что в некоторых местах работают над оружием с похожим принципом действия, но никто не заикался, что дело дошло хотя бы до опытных образцов.

Томэ прикрыл глаза, и словно наяву снова увидел жуткое свечение в небе. Нереальность. Черные глубины под пленкой материального мира. Очень может быть.

— Ничего не слышал, но все равно уверен, что это обычное оружие, — устало пробормотал он.

— Кто сказал "обычное"? Вовсе нет. И к тому же, я еще не закончил историю. Эта, кхм, энергия распределена по пирамиде неравномерно. Есть места, где ее вовсе нет. Ближайшее было в глубине этого яруса, — Севастьян кивнул на арку. — Я послал ребят посмотреть. Оказалось, что там была комната, в которой работали поглотители. Почти такие же, как те, которые и сейчас стоят на кораблях. Машины древние, но все еще рабочие. По крайней мере, были. Они приняли на себя весь заряд.

— Зачем кому-то тут могли тут понадобиться поглотители? — подозрительно спросил Томэ.

— Если их правильно настроить, можно помешать активным системам наведения. По крайней мере, так говорят, — лириец пожал плечами. — Не знаю, не пробовал. Но по большому счету, это неважно. Самое интересное, что с твоим, как ты говоришь, колдовством вполне успешно справились самые обычный машины. Любопытно, правда?

— А ты сам-то эти поглотители видел? Или только про них слышал.

— Если бы я все осматривал лично, то никогда бы ничего не успел, — в голосе лирийца прорезалось раздражение. — Я доверяю своим людям, Томэ. А тебе лучше самому признать факты. Точно так, как ты мне недавно советовал.

Томэ нахмурился, слова Севастьяна звучали убедительно, но еще убедительней бала его память. То, что он видел, не было каким-то таинственным секретным оружием Схолы. Ночью над древним Некрополем на время возник мост между привычным миром и тем, что лежит за его пределами.

В кармане лирийца, что-то запищало. Севастьян вытащил плоскую, серебристую коробочку, открыл крышечку и прищурился.

— Мне пора. Похоже, мы отступаем. Не волнуйся, до дома мы тебя не довезем, но в город доставим. Только постарайся, не потеряться, ждать отставших нам не с руки.

Лириец хлопнул Томэ по плечу, и зашагал в сторону корабля зависшего над дальним углом яруса. Томэ несколько секунд смотрел ему вслед, а потом развернулся к арке. Так или иначе, он должен был убедиться.

Коридор за аркой встретил его темнотой. Странно, но ночью он видел все намного ясней. Томэ пожалел, что не взял какого-нибудь фонаря, но не стал возвращаться. Времени и так оставалось немного.

Дышать было почти невозможно, Томэ хватал воздух ртом. Он плохо видел, что у него под ногами и потому шагал наугад. Когда он перебрался через остатки баррикады его ботинки то и дело наступали во что-то липкое. Иногда под ногами похрустывало, пару раз он наступил на что-то, похожее на засохшую кашу. Томэ, снова пожалел о фонаре, он почти повернул назад, но потом стиснул зубы и ускорил шаг. Раз здесь жили люди, то они должны были позаботиться и о свете. Скоро проблема решится сама.

Коридор пошел под уклон и воздух немного очистился. Под ногами теперь был только камень. Томэ с облегчением понял, что не ошибся, проходы внутри пирамиды действительно освещались. Тусклые лучи падали на пол из прорезанных под потолком ниш. Томэ мимоходом заглянул в одну из них и увидел в глубине прозрачную колбу, наполненную серебристой жидкостью. Сосуд светился ровным холодным светом, похоже, за стеклянными стенками шла химическая реакция. Томэ пожал плечами. Оставалось только надеяться, что эти светильники не нужно часто менять. Возможность застрять в непроглядной темноте его совершенно не вдохновляла.

Уклон коридора постепенно стал уменьшаться, десятник оказался перед перекрестком. От круглой площадки расходилось пять путей, не считая того откуда он вышел. В центре, на полу темнела куча изорванных тел. Здесь тоже поработало колдовство Асгрейда. Или его оружие, если прав Севастьян.

Томэ остановился на краю площадки и задумчиво осмотрелся. Он жалел, что не расспросил, где находится эта комната с поглотителями, но Севастьян бы сразу догадался зачем он спрашивает и разозлился бы еще сильней. А Томэ вовсе не хотел с ним ссориться.

Он прикрыл ладонью нос и обошел кучу тел. Теперь коридоры были прямо перед ним. Томэ по очереди заглянул в каждый. Пол трех из пяти проходов был покрыт хлопьями пыли. Здесь явно давно никто не ходил. Томэ изучил оставшиеся два. Между ними не было особой разницы, только в том, что бы поуже он уловил намек на движение воздуха. В нескольких шагах от него, на полу лежала отрезанная рука. Точнее предплечье, большая часть кисти и первая фаланга мизинца. Холодный свет из ниши падал прямо на останки, Томэ видел черную кайму под крупным ногтем. В который раз он поразился четкости разрезов. Судя по всему, бойцы клана прошли именно по этому коридору. Скорее всего, где-то в глубине проход оканчивается выходом на осевую лестницу, которая пронзает всю толщу башни. А Севастьян говорил, что аномалия была именно на этом уровне. Слабый намек, но лучше чем ничего.

Томэ вернулся к широкому проходу и присел на корточки. Он старался разглядеть следы лиийцев, но, похоже, тут требовался гораздо более способный следопыт. Он поднялся и решительно переступил порог прохода, сомневаться было некогда. Он быстро пошел вперед, время от времени, оглядываясь по сторонам. Повсюду взгляд падал на ячейки склепов. Узкие входы закрывали плиты с барельефами. Гербы малых домов перемежались мрачными символами смерти, и сложными узорами, чей смысл сегодня, наверное, никто бы не смог объяснить.

Чем дальше шел Томэ, тем сильнее он нервничал. У него появилось тревожное чувство, будто в темноте коридора за его спиной шелестят чьи-то шаги. Он несколько раз останавливался, но не смог услышать ничего, кроме собственно дыхания. Точно преследователь, если он действительно существовал, поразительно быстро реагировал на его движения.

Томэ не верил, что в пирамиде уцелел кто-то из прежних обитателей. А если бы такое и случилось, воины клана сейчас не в том положении, чтобы за кем-то охотиться. Им бы забиться поглубже, и надеяться, что их не найдут. Значит, скорее всего, за ним увязался кто-то из лирейцев. Севастьян послал кого-то проследить? Досадно. Но это не худший вариант. У лирейцев нет причин его любить. Что если кто-то решил организовать, любопытному дружиннику несчастный случай?

Справа от него чернел разбитый барельеф. Половина древнего герба превратилась в каменную крошку, так что открылась узкая щель. Томэ проскользнул в нее. Склеп был очень тесным. Томэ едва сумел там развернуться, чтобы занять позицию у порога. Он оперся спиной на пыльный саркофаг и вытащил из-за пояса плеть.

В коридоре было тихо. Сколько Томэ не прислушивался, он не мог уловить ничего подозрительного. Ожидание затягивалось. Десятник раздраженно перебирал пальцами по рукояти плети. Это уже становилось смешным. У него и так слишком мало времени, а теперь он еще тратит его, чтобы охотиться на невидимок, которые может быть, существуют только в его воображении.

Он почти решил выбраться из своего укрытия, когда впервые услышал четкий посторонний звук. Спустя миг он понял, что это шаги. И еще он осознал, что его преследовать больше не прячется. Он позволяет своим ботинкам гулко стучать по каменным плитам. В этом чувствовался вызов и одновременно угроза. Словно, незнакомец уже знает о засаде. Мышцы Томэ напряглись, сердце застучало. Идет всего один человек. Он наверняка справится.

Звук шагов приближался, преследователь уже должен был подойти к его укрытию. Томэ бесшумно развернул ногу и поставил носок ботинка на порог склепа. Еще чуть-чуть… В тот же миг шаги затихли. Томэ задержал дыхание. Ничего. Ни звука. Только стук его сердца. Словно ему все почудилось. Томэ решительно отогнал эту мысль раньше, чем она успела укорениться. Нет, он слышал то, что слышал. Сейчас его преследователь замер посреди коридора и, возможно, смотрит, прямо на вход в склеп.

С каждой секундой тишины, нервы Томэ натягивались все сильней. Он потерял преимущество неожиданности, но и незнакомец, похоже, не решается отступить, чтобы не спровоцировать атаку. Они как бойцы в клинче. Каждый боится двинуться, чтобы не дать врагу преимущества. И нет судьи, который мог бы развести их по углам. Идиотская ситуация. Но, в самом деле, нельзя, же тянуть ее вечно! Если враг еще не напал, значит, у него нет серьезного оружия. Скорее всего. Похоже, придется просто рискнуть…

— А у тебя хорошая выдержка, — донеслось из коридора.

Томэ дернулся так, что стукнулся затылком о стену. Голос был ему отлично знаком. И он бы меньше удивился, если бы услышал самого Ставра.

— Никогда бы не подумал, что ты столько продержишься.

Томэ облизал губы и тут же зло сплюну попавшую в рот пыль. Похоже, прятаться дальше было бесполезно.

— Ты, наверное, думаешь, что это остроумная шутка, — громко сказал он.

— А разве тебе не смешно?

Томэ вздохнул и выскользнул из прохода. Плеть замерла, занесенной для удара. Взгляд сразу поймал невысокую фигуру, в нескольких шагах от него.

— Впечатляет, действительно можно было нарваться, — кивнул Вильд.

Луч света из ниши под потоком, падал на лицо дружинника. В злых зеленных глазах поблескивала усмешка.

— Обойдусь без твоих комплиментов, — отрезал Томэ. — Как ты здесь оказался?

Вильд прищурился, как довольный кот.

— Прилетел.

Томэ качнул плетью, утяжелитель чуть слышно гудел, от накопленной энергии.

— Знаешь, а я как-то и не думал, что ты притопал сюда пешком.

— Тогда зачем спрашивал? Или ты как переоделся в лирийское тряпье, так заразился их манерой задавать тупые вопросы?

Томэ чуть нахмурился и скользнул взглядом по рукаву. На нем действительно была толстая рабочая куртка со знаками братства. Теперь он смутно вспомнил, что кафтан срезали, перед тем как накачать такими дозами лекарств, что хватило бы на табун лошадей. И он снова остался без формы.

— Похоже, это действительно проклятье, — пробормотал он.

— А?

— Не отвлекайся. Хорошо, если ты так хочешь, спрошу проще. Зачем ты явился сюда, а потом стал за мной следить?

— Я привез послание. Господин Алоик хочет, чтобы ты как можно скорее возвратился во дворец.

— И тебя выбрали гонцом? Ты серьезно думаешь, что я на это куплюсь?

— Но это правда. Хотя, не вся. Похоже, во дворце тебе не очень-то доверяют. Аксель отправил меня сюда, посмотреть от чего суматоха, ну и заодно поглядеть как ты общаешься со схолариями. Да и с лирейцев, если на это пошло. Ну, или это я так понял, он говорил не очень ясно. Мне кажется, старику было неловко. Думаю, ему приказал Ставр. Только ты никому не говори, что я тебе проболтался, лады?

Несколько секунд Томэ просто пялился на дружинника.

— Если ты получил такой приказ то… какого рожна мне все рассказал?

Вильд повел плечами и улыбнулся.

— Алоик может воображать что угодно, но я его вассал, а не слуга. Жаль, что он не понимает разницы. К тому же, — Вильд снова улыбнулся, — шпионить оказалось довольно утомительно.

— Наш повелитель не отличается деликатностью, да? — сказал Томэ и снова поглядел на гудящую плеть.

Ему по прежнему хотелось заехать Вильду по роже, но это уже была только обычная неприязнь. Он отключил оружие и убрал его за пояс.

— И ты, значит, собрался теперь повсюду за мной таскаться?

— Глупо, отступать, когда зашел так далеко. Верно?

Томэ снова напрягся. Слова Вильда были слишком созвучны мыслям, которые часто посещали его в последнее время. Это просто совпадение, или что-то большее? Он внимательно поглядел на Вильда. Лицо дружинника не выражало ничего, кроме обычного чувства глубокого превосходство над всеми окружающими. Томэ вздохнул, слишком уж он стал подозрительным. Вильд спокойно может всадить ему нож в спину, но тонкие намеки были бы слишком сложным умственным упражнением для этого субъекта. По крайней мере прежде Томэ не приходилось в этом сомневаться.

— Похоже, ты все равно не отвяжешься. Ладно, только не думаю, что моя компания тебя порадует.

— Ты прав. Я тоже в этом сомневаюсь. Все во дворце знают, что мы друг друга не любим. Наверное, поэтому Аксель выбрал меня в шпионы.

— Да сегодня просто какое-то утро откровений, — пробормотал Томэ. — Ладно, если на то пошло, может, скажешь, чем я тебе так не понравился? Я-то насчет тебя все понял, через пару дней, когда увидел, что ты за тип. А вот ты меня сразу невзлюбил. Будто я тебе в суп плюнул.

Вильд косо посмотрел на Томэ.

— Ты считаешь себя лучше все остальных. Это сразу видно. Раздражает.

Томэ не выдержал и рассмеялся.

— Что?

— Ничего. Шагай тогда вперед. Не хочу, чтобы ты маячил сзади.

Вильд в ответ лишь усмехнулся. Дружинники пошли дальше по коридору. Томэ оглядывался по сторонам, не забывая держать в поле зрения идущего впереди подчиненного. Что-то тревожило десятника. Он посмотрел на Вильда. Нет. Что-то помимо очевидного. Словно что-то носилось в воздухе… Ну конечно! Воздух! Томэ снова чувствовал движение воздуха, почти как в меньшем коридоре на развилке. Неужели, он ошибся и выбрал не тот путь?! Правда, дует как-то странно… Или это тоже мерещится?

— Эй, Вильд, ты ничего не замечаешь?

Дружинник, никак не отреагировал на вопрос. Он шел, опустив голову, словно глубоко задумавшись.

— Вильд!

Дружинник неохотно оглянулся на Томэ.

— Чего тебе?

— Тебе не кажется, будто воздух ведет себя необычно?

Еще до того как фраза полностью прозвучала, Томэ понял, насколько глупо она звучит. К его удивлению Вильд не стал потешаться.

— Неприятный ветерок, да. Если бы мы сейчас летели высоко над землей, я бы забеспокоился. Уж очень похоже, на утечку воздуха.

Томэ кивнул. Все верно. Похоже, даже у психов бывают дельные мысли.

— Пошли быстрей. Я не хочу проторчать здесь целый день.

Вильд проворчал, что-то не слишком дружелюбное, но ускорил шаг. Чем дальше шли бойцы, тем сильнее становился ветер. Воздух обгонял их и двигался куда-то вглубь коридора. Это была равномерная упругая тяга. Словно кто-то впереди открыл огромную дверь. Томэ не замечал никаких признаков, что коридор приближается к поверхности, наоборот ему казалось, что снова появился легкий уклон. Осевая лестница тоже должна была уже остаться далеко в стороне. Это одновременно его и радовало его, потому что подтверждались прежние догадки, и тревожило. Он никак не мог понять, отчего проход погребенный под толщей камня с каждым шагом все больше походит на вершину скалы Стонов.

Ветер начал трепать на Томэ одежду и подталкивать в спину. Десятник услышал низкий гул. Звук шел откуда-то сверху.

— Вот оно, — спокойно сказал Вильд.

Томэ поднял взгляд, под потолком, в углу межу двумя световыми нишами, билось что-то черное. Сначала, он подумал, что это птица, которая как-то забралась вглубь пирамиды, но почти сразу понял что ошибся. Это было чем угодно, только не птицей. Томэ старался рассмотреть очертания, но они постоянно менялись. Постоянной была только чернота, темнее самой глубокой ночи. Томэ похолодел. Одна из хищных теней Асгрейда, каким-то образом застряла в пирамиде. Она сгустилась, но одновременно странным образом продолжала оставаться дырой в ткани мира. Именно в нее непрестанно хлестал воздух. Томэ мельком подумал, что раньше такого не было. Возможно, свойства тени изменились от того, что она осталась без присмотра кентарха. Теперь она вела себя почти как живое существо, которое инстинктивно старается вырваться на свободу. А что если она кинется на него?! Томэ невольно шагнул назад.

Он не мог отвести взгляда от трепещущей черноты, и только краем глаза заметил, что Вильд зачем-то нагнулся.

— Так, слушай меня, внимательно, — хрипло сказал он. — План такой, сначала мы очень плавно отступаем, а потом очень быстро сматываемся.

— Что, так быстро нагулялся?

Маленький камушек мелькнул перед глазами и нырнул прямо в черноту. Томэ чуть не задохнулся. Тень дернулась, будто ее ударили и замерла. Ее края стали такими четкими и твердыми, что казалось о них можно порезаться. Поток воздух прекратился. Второй камушек ударил в тень, но погрузился в нее только наполовину, словно это было очень плотное желе. Ан будто прилип к темноте, а черная поверхность вибрировала вокруг. Это был красноватый осколок барельефа, на его боках, как крупинки стекла поблескивали прожилки. Тень перестала дрожать и словно натянулась. Половинка камушка упала на пол. Срез был невероятно ровным, будто отполированным.

— Интересно, — Вильд снова нагнулся.

— Не смей! — заорал Томэ.

Будто от звука его голоса, тень крутанулась вокруг своей оси и сжалась в точку. В лицо Томэ хлестнуло что-то похоже на ледяной дождь. Когда он снова открыл глаза, никакой черноты на стене не было. Он огляделся и увидел только камень и самые обычные тени. Жуткая сущность исчезла.

Томэ вздохнул и повернулся к Вильду.

— Ты что творишь, паразит? — глухо проговорил он. — Последние мозги потерял?

Вильд даже не потрудился притвориться, что чувствует себя виноватым.

— А что это было-то? Никогда о таком не слышал. Может домовой? Хотя, вряд ли они могут здесь водиться…

— Так чего же ты лезешь, если не знаешь?! Может, ты, когда мину увидишь, попрыгать на ней решишь?!

— Ну, что такое мина, я хорошо знаю. А если с этой штукой было что-то не так, то нужно было сразу сказать, а не нести всякую чушь.

Скрипнул зубами, он был близок к тому, чтобы свернуть дружиннику шею и навсегда оставить его в ближайшем склепе. Его ладонь двинулась к рукояти плети, когда он перехватил быстрый, но очень спокойный взгляд Вильда. Дружинник его провоцирует. Снова! Томэ несколько раз глубоко вздохнул.

— Ты выбрал, неподходящий предмет для своих игр. Рой штук, вроде той, в которую ты кидал камушки, сожрал все живое в этой пирамиде.

— Так вот как это было, — Вильд показался Томэ очень довольным. — А колдовал твой новый приятель, из Схолы. Верно?

— Ты веришь в колдовство? — удивился Томэ.

— Как-то так получилось, что привык верить своим глазам.

— Иногда люди удивительно ловко не замечают того, чего они замечать не хотят.

— Это точно, — хохотнул Вильд.

В его смехе Томэ снова почудился какой-то намек. Десятник косо посмотрел на дружинника. Вильд подошел к тому месту, где раньше под потолком билась темнота. На стене осталось светлое пятно. Вильд подпрыгнул и провел по нему ладонью. Томэ передернуло.

— Камень стал гладким будто лед, — сообщил дружинник.

— Надеюсь, это знание тебя утешит, когда твои пальцы почернеют и начнут отваливаться.

В ответ Вильд снова засмеялся. Томэ тоже подошел поближе и посмотрел на пятно.

— Не понимаю, если здесь проходили лирийцы, как они могли этого не заметить.

— Может, подумали, что это вентиляция. Или решили что странности пирамиды не их проблема. Кстати, не самый глупый подход.

— Я бы и сам так поступил, если бы смог, — проворчал Томэ. — Но не у всех есть такие возможности как у Ставра или у братства.

— У господина Алоика действительно есть важные причины, чтобы быть скептиком.

Томэ оглянулся, кошачьи глаза дружинника блестели в полумраке.

— О чем ты?

— Ты не знаешь? Ах да, забыл, тебя ведь волнуют только те обстоятельства, которые затрагивают тебя самого. Остальное не стоит внимания.

— Вильд, хватит уже испытывать мое терпение. Если есть что сказать, говори, не выделывайся.

— Как пожелаете, мой господин, — Вильд слегка поклонился. — Говорят, давно, во времена, когда Ставр Алоик еще не брил голову, у него вышел философский конфликт культом Истинного Пути. Эти мерзавцы даже за хорошие деньги не хотели продавать долину, в которой Алоик мог бы разбить замечательные виноградники. А еще они, кажется, не сошлись со Ставром по вопросу нравственного закона, или что-то в этом роде. В конце диспута, Ставр приказал схватить сектантов и закопать их живьем. Говорят, вместо земли использовали навоз.

— Доказал свою правоту эмпирическим методом, — пробормотал Томэ.

— Я бы сказал, применил категорический императив. Но не в этом суть. Последним в яму должны были бросить тамошнего верховного жреца. И этот подлый старик вместо того, чтобы спокойно превратиться в удобрение, каким-то образом раскидал бойцов, которые его держали, прорвался к Ставру и проклял весь дом Алоик. Говорят, выстрелы из ружей оторвали ему руки и ноги, но не умер до того как закончил предсказание.

— Тот старик был колдуном?

— Так говорили люди. Может это была просто болтовня. Но кто бы тогда поверил, что от многолюдного клана Алоик останется всего два человека? — Вильд широко ухмыльнулся. — Поэтому Ставр не верит в магию, предсказания, духов, демонов и грядущее падение дома Алоик.

— Похоже, тебя это забавляет.

— Знаешь, как говорят — посмотришь на чужие беды, и сразу легче становится, — Вильд отвернулся и поглядел вглубь коридора. — Лучше скажи, сколько еще ты собрался здесь бродить? Похоже, здесь больше нет ничего интересного.

— Еще немного и все. Мне уже кажется, что зря я все это затеял.

— Надо же, озарение. Лучше поздно, чем никогда.

Коридор начал сужаться, становилось темней. Томэ продолжал оглядываться, но видел только старый пыльный камень. Он уже хотел повернуть назад, когда почувствовал странный химический запах. Томэ остановился и раздул ноздри. Что-то едкое и неприятное. Почему-то ему вспомнился госпиталь. Источник определенно был где-то неподалеку.

Проход закончился новой развилкой, на этот раз Томэ не пришлось гадать, запах шел из крайнего коридора. Десятник подошел к нему и замер на пороге. Стены и потолок покрывали странные знаки, от которых начинала болеть голова. Но Томэ остановился не поэтому. Тут и там на полу, чернели провалы глубочайшей темноты. И эти провалы были живыми. Они не всасывали воздух, но их поверхности изгибались, а края трепетали. Казалось, какая-то невидимая сила прижимает тени к камню и не дает подняться.

Вильд подвинул командира плечом и опустился на корточки. Насколько мог судить Томэ, дружинник был ничуть не испуган. Похоже, он просто не мог осознать насколько эти тени опасны. Он ведь не видел, как ночью они похищали человеческую плоть.

Вильд протянул руку за порог и коснулся пола.

— Что-то интересное? — спросил Томэ.

— Не знаю, — дружинник показал свою добычу командиру.

С первого взгляда Томэ смог понять, что это такое. Он взял находку и повертел ее в руках. Грязная, твердая, пахнет выделанной кожей, на одной из сторон есть какое-то рифление, на другой косой гладкий срез. Томэ осторожно провел по нему пальцем. Да, срез явно тот самый.

Он опустился на корточки рядом Вильдом и прижал находку к полу рифленой стороной. В пыли отпечатался кусочек узора. Именно такого, который Томэ высматривал все это время. У него в руках был кусочек подошвы с лирийского ботинка.

Вильд хмыкнул, забрал обрезок у Томэ и кинул его в ближайшую тень. Кусочек подошвы ударился о край затвердевший черноты и беззвучно разделился на части.

— Ногами здесь лучше не шаркать, — резюмировал дружинник.

— Наступать на них, я бы тоже не стал, — отозвался Томэ.

Он словно наяву видел неловкое движение разведчика. Большая удача, что пострадал только ботинок.

— Пойдем дальше? — спросил Вильд.

— Если здесь прошли лирийцы, значит, мы тем более сможем.

— Интересная теория, — ухмыльнулся дружинник.

Бойцы друг за другом вошли в коридор. Они двигались, словно, по минному полю. Несколько раз, Томэ замечал, как ботинок Вильда зависал над плоскостью тени.

— Не смей! — прошипел он. — Я уйду, тогда и ставь тут, какие хочешь опыты!

Вильд вздохнул, но подчинился.

Коридор оказался довольно коротким и заканчивался ярко освещенным проемом. Чем ближе к нему подходил Томэ, тем сильней становился раздражающий медицинский запах. У порога валялись куски дерева, прошитые железом. Томэ понял, что это остатки двери. Странно, раньше он не замечал, чтобы тени атаковали неодушевленные предметы.

Следом за Вильдом, он вошел в комнату. Она была довольно большой, точно также как и в коридоре, каждый клочок ее поверхности покрывали непонятные знаки. Томэ постарался не задерживаться на них взглядом. Вдоль стен стояли ряды высоких кувшинов, неприятный запах шел именно от них. Теней в комнате не было, похоже, неведомая сила остановила их на пороге.

В центре комнаты громоздилась конструкция из связанных жердей. Она очень напоминала те, которые он видел снаружи пирамиды. Видимо именно здесь шаманы готовились к жертвоприношению. Томэ еще раз огляделся. Только стены и кувшины. Никаких поглотителей. Он сцепил за спиной пальцы в замок. Он убедился в том, что был прав, но от этого было не радостно, а страшно.

— Знаешь, ты сейчас выглядишь очень странно.

Томэ посмотрел на Вильда. Дружинник склонился над ближайшим кувшином и пытался отковырять крышку.

— Кто бы говорил.

Крышка, наконец, поддалась энтузиазму Вильда. В тот же миг, в нос Томэ ударила такая вонь, что он зажал лицо ладонью.

— Закрой, это немедленно! Тоже мне, юный естествоиспытатель!

Прежде чем выполнить приказ, Вильд заглянул в открытый кувшин, чему-то довольно улыбнулся и аккуратно водрузил крышку на место. Дышать стало легче. Томэ прошелся по комнате. Больше всего его сейчас интересовало, кого из "своих ребят" Севастьян послал на разведку. Очень похоже, что среди них нашли такие, которые служат не только ему.

На полу, у дальней стены он заметил белые царапины. Такое впечатление, что недавно там сдвигали, что-то тяжелое. Томэ подошел ближе. Царапины выглядели свежими. Широкий полукруг. Возможно отсюда, просто недавно утащили что-то тяжелое, а может дело было в другом. Томэ присмотрелся к стене, если встать под определенным углом, то на ней можно было заметить тонкую щель, которая тянулась от потолка до пола. Или просто так ему казалось.

Томэ подошел ближе и ощупал камень. Ничего особенного, обычная стена. Но если он прав, то ее как-то должны были открывать. Для этого нужен какой-то механизм. Значит нужно найти то, что его запускает. Логичней всего было бы искать справа от потайной двери, на высоте не выше человеческого роста. Хотя, когда имеешь дело с типами вроде здешних шаманов ни в чем нельзя быть уверенным.

Томэ пробежался взглядом по камню — никаких кнопок или переключателей. Но он и не ожидал увидеть что-то подобное. Дверь, если это действительно дверь, прятали не за тем, чтобы тут же выдать. Он снова коснулся ладонью стены. Делать это было неприятно. Хотя камень был сухим и твердым, у Томэ отчего-то появилось чувство, будто он гладит бок огромной жабы. Да еще эти проклятые рисунки! Они почему-то вызывали в памяти полуденный лес, смесь света и тени, где в шаге от себя не увидишь затаившегося болотного леопарда. Если задержать на знаках взгляд, то появлялась тупая боль в затылке, и начинало казаться, что стена не реальна. Томэ начал преследовать глупый страх, что рука может в любой момент провалиться в пустоту.

Он несколько раз зажмурил глаза. Тоже мне, мастера оптических иллюзий. Хотел бы он знать, чего они хотели этим добиться… Или нет, не хотел бы. Его взгляд заметался, стараясь найти место, на которое можно было спокойно смотреть, и остановился на небольшом пяточке, справа от замаскированной щели, примерно на уровне груди.

Томэ придвинулся ближе. Это место тоже заполняли символами, но они выглядели не настоящими. Точно дыра в маскировочной сети. Знаки вокруг были настоящее, а те, что внутри нет. Томэ не мог объяснить, в чем разница, но она была. Он осторожно посмотрел на символы. Если мысленно соединить верхушки тех, что окружали подделку, то получится что-то вроде треугольника. Томэ передвинул руку и проделал это упражнение пальцем.

— Ай!

Кожу обожгло будто огнем, Томэ всплеснул рукой и посмотрел на палец. Тот выглядел совершенно обычно, никакого намека на ожог. Через миг боль исчезла так же внезапно как появилась. Проклятое колдовство! Томэ почувствовал на себе чей-то взгляд, оглянулся и встретился глазами с Вильдом. Дружинник внимательно смотрел на командира. Никогда прежде Томэ не видел у него на лице, такого сосредоточенного и задумчивого выражения.

— Я… — начал он.

Стена загудела, Томэ вздрогнул. Каменная секция распахнулась так, словно отпустили огромную пружину, из пола брызнули искры, и вся комната будто подпрыгнула. Томэ вытащил плеть и осторожно заглянул в открывшийся проем.

Комната за потайной дверью была меньше, чем та, что снаружи. Вместо колб ее освещал живой огонь. Он горел в каменных пастях двух чудовищ, которые стояли на постаментах в центре. Между статуями находилось что-то непонятное. Словно огромный клок пыли, в его центре темнел чей-то силуэт. Больше всего это походило на паутину, которой гигантский паук спеленал пойманное насекомое.

Разум говорил, что самым верным решением сейчас будет развернуться и уйти. Но какая-то сила, точно магнитом притягивала Томэ. Медленно, будто против воли, он приблизился к паутине. Теперь он мог все разглядеть и понял, что догадался правильно. В центре скопления нитей заключен человек. Его голова была опущена, спутанные волосы закрывали лицо. Чем ближе к центру, тем прозрачней становились нити. Рядом с телом пленника они и вовсе исчезали из вида, словно растворялись в воздухе. Ноги человека висели в полуметре от пола. Никакой опоры не было видно, и Томэ понял, что нити паутины пронзают пленника насквозь.

Чтобы подтвердить догадку, он коснулся края клубка рукоятью плети. Хрупкие на вид нити оказались твердыми как сталь. Томэ надавил сильней. По клубку прошла слабая вибрация, тело пленника тоже закачалось и на его горле, там, где шею пронзил сразу пучок нитей, выступила крупная капля крови. Человек поднял лицо и раскрыл глаза.

Томэ вздрогнул как от удара. Этого просто не могло быть правдой. Ему мерещится! Должно мерещиться! Глаза пленника глядели сквозь десятника, он смотрел и не видел.

— Кто… кто ты?

Томэ оглянулся через плечо, Вильд стоял у входа, но входить не спешил. Томэ склонился к паутине.

— Надзирающий… Ларок, это я Томэ вы не узнаете меня? Я думал, вас убили. Все так думали, было столько крови…

Глаза пленника закрылись.

— Буря. Черная буря. Тащит души в бездну. Твари нереальности собрались и щелкают зубами. Их голод обжигает. Их слюна стекает в наш мир.

— Надзирающий, послушайте, я могу вам помочь. Та вещь… она до сих пор у меня.

Томэ снова нервно оглянулся. Еще немного и Вильд начнет что-то подозревать. Тогда его придется убить. Но получится ли? Сейчас он настороже…

Веки Надзирающего задрожали и поднялись, десятник заглянул в его глаза. От крови они были такими красными, что походили на винные ягоды.

— Ты! Ты пришел вместе с бурей. Я чувствую на тебе ее отголосок!

— Буря… — Томэ облизал губы. — Вы что-то знаете?!

— Она кромсает, он разрывает. Ты… ты пропитан ей насквозь.

— Надзирающий, — прошептал он, — как вас отсюда вытащить? Если вы скажете, я смогу вам помочь.

Вождь раскольников рассмеялся, из его рта на подбородок брызнула кровь.

— Поздно, слишком поздно. Я думал, что могу изменить будущее. Спасти их от черной бури. А она меня обманула и пришла раньше срока.

— Ларок! Ларок, слышишь меня, соберись! Еще не все потеряно!

Пленник зашипел, Томэ почувствовал, что в его горло словно впились невидимые когти. Десятник не размышляя ударил плетью по натянутой сети. Вся конструкция задрожала, нити внутри сдвинулись, и Ларок оказался с ног до головы замотан в тугой полупрозрачный кокон. Невидимые когти исчезли.

— Жаль, — прошептал Томэ, — как жаль.

Он коснулся шеи. Подсознательно, он ожидал найти царапины, но кожа под пальцами была совершенно целой, только мокрой от пота.

— Это твой знакомый?

Томэ стремительно развернулся, он совсем забыл про проклятого Вильда. Дружинник стоял, скрестив на груди руки, и с любопытством смотрел на Томэ. Десятник не заметил как тот подошел. Как много этот мерзавец успел услышать?! По зеленым глазам нельзя было ничего прочитать.

— С чего ты взял? Просто думал, что он может разговориться.

— Видно зря думал. Так что будем делать, позовем лирийцев?

Может, это было только воображение, но Томэ почудился в голосе Вильда потаенный намек. Он посмотрел в лицо дружинника. Такое же как и всегда. Только в изумрудных глазах плясали насмешливые искры.

Безумие. Все здесь пропитались безумием. Наверно и он тоже.

— Говорят главная цель жизни благороднорожденных, в том, чтобы очищать этот погрязший в скверне мир. Но нам так редко представляется эта возможность, что я просто не могу ее упустить.

Прости, Ларок. Мне действительно жаль.

Он поддел плетью провисшую нить, отодвинул ее и зацепил за клык в пасти статуи-светильника. Язык пламени коснулся паутины, нить окрасилась в пронзительно алый цвет. Томэ кивнул сам себе, он был прав, когда почувствовал родство паутины с огнем. Багрянец потек вниз и захватил соседние нити, в считанные секунды, вся паутина стала походить на комок раскаленной проволоки. Жар обжог кожу Томэ, но он не отстранился. Из алого кокона вырвался протяжный вопль. Цвет паутины сменился с красного на ослепительно белый и крик словно обрезали. Ядро клубка сияло так ярко, что было больно смотреть. Томэ моргнул слезящимися глазами и повернулся к Вильду.

— Вот как-то так.

Глава 12

Корпус маленькой машинки задрожал, двигатель хрипло кашлянул и замолчал. Томэ поглядел на землю и ощутил страшную пустоту под ногами. Вильд протянул руку и небрежно передвинул какой-то рычажок, двигатель снова заворчал.

— Не волнуйся, я не дам нам упасть раньше времени, — сообщил дружинник.

— Да не поэтому я волнуюсь, — отозвался Томэ.

Он сидел, наполовину развернувшись, так что спина упиралась в боковое стекло. В маленькой кабинке летучей колесницы было тяжело устроиться так, чтобы не касаться человека сидящего рядом. Возможно, его поза выглядела неестественно, но Томэ это мало волновало.

— Просто я раньше не знал, что ты разбираешься в таких вещах.

— Ты еще очень много обо мне не знаешь, — зловеще отозвался Вильд.

— Позер, — фыркнул Томэ.

Тень аппаратика быстро скользила по кронам деревьев, на горизонте проступили очертания пригородов Столицы.

— Вот и вышли мы на равнины иерихонские, — пробормотал Вильд. — А ты боялся.

— Кто угодно испугается, когда увидит тебя на месте пилота.

Вильд рассмеялся, а Томэ перевел взгляд на приближающийся город. Вильд погрузился в созерцание показаний приборов и не пытался завести разговор. Томэ был этому только рад. У него накопилось слишком много мыслей, которые нужно было, как следует обдумать. Чем дальше, тем больше ему казалось, что он сошел с твердой почвы и забрел в какое-то болото. Любой неверный шаг здесь, мог затянуть его в трясину раньше, чем он успеет осознать, что произошло. Очень похоже, что ему нужно пообщаться со сведущим человеком. Он уже как-то говорил об этом Аши. Похоже, пришла пора последовать собственному совету. Ведь как оказалась, проблемы были не только у мира. В нем самом, неожиданно обнаружилось нечто совершенно странное и неприятное, такое, о чем он раньше даже не подозревал. Проблема была в том, что у Томэ было не так много знакомых, которые могли бы считаться сведущими в сверхъестественных вопросах и ни к одному из них обращаться совершенно не хотелось.

Занятый невеселыми раздумьями он не заметил, когда впереди успели показаться очертания цитадели Алоика. Вильд стал щелкать кнопками, чтобы связаться со службой воздушного контроля.

— Я тебя выкину и сразу улечу, — сказал он. — Раз уж получилось забраться в эту машинку, я ее так просто из рук упущу.

— Неужто в детстве ты мечтал стать пилотом, и мечта еще жива?

— У меня есть дела, которыми нужно, наконец, вплотную заняться. А с этим драндулетом, я смогу быстро заглянуть в несколько мест.

— Ищешь кого-нибудь?

Вильд оторвался от панели управления и посмотрел на командира. В его взгляде читалась неприкрытая угроза, острая, как лезвия клинка. Похоже, Томэ задал очень нескромный вопрос. Мышцы десятника сами собой напряглись, сердце застучало. Если этот псих… Неожиданно Вильд улыбнулся.

— Все люди что-то ищут. Только большинство не знает что.

Зеленые глаза на миг скрылись за ресницами. Угроза по-прежнему ощущалась, но теперь она отступила и затаилась где-то в глубине.

— А ты, стало быть, знаешь? — осторожно спросил Томэ.

Как бы то ни было, ему вовсе не хотелось сцепиться с сумасшедшим в висящей над землей скорлупке.

— По большей части, — сухо отозвался дружинник.

Томэ показалось, что Вильд жалеет о своей вспышке. Странно, обычно такие мелочи его не тревожили. Десятник искоса как пальцы Вильда раздраженно движутся по приборной панели. Интересно, какие же это у него завелись секреты? В другое время этот вопрос бы крепко его заинтересовал, но сейчас у Томэ были заботы поважней.

Контроль принял код допуска и дал добро на посадку. Машинка заложила петлю и опустилась на главный двор цитадели. Вильд посмотрел в стекло за плечом Томэ.

— Приехали. Выметайся.

— А куда это так заторопился?

Томэ проследил взгляд дружинника. К машине широкими шагами приближался Аксель.

— Неужели не хочешь, даже перекинутся словечком со стариком?

За плечом Томэ что-то щелкнуло, он успел только сообразить, что Вильд со своего пульта разблокировал дверь, когда машина подпрыгнула и накренилась. Под весом тела дверь распахнулась, и Томэ кувырком полетел вниз с высоты полтора метра.

В последний момент он успел сгруппироваться, и жесткая посадка прошла без особых потерь. Он перекатился и растянулся на спине. Прямо у него над головой, в небо стремительно поднималась маленькая машинка. Похоже, Вильд так спешил убраться подальше, что рискнул вывести двигатель на полную мощность.

— Сволочь, — пробормотал Том.

— Согласен.

На лицо дружинника легла черная тень. Томэ повернул голову и посмотрел на сильно раздраженного Акселя.

— Пусть этот паразит, только попадется в руки.

— О, привет, начальник, — ухмыльнулся Томэ.

— Вижу, ты уже вернулся со своего совместного дежурства. Я слышал, дело было… шумным.

— Ага, можно и так сказать. Только у меня предложение, сначала ты дашь помыться и переодеться, а потом начнешь выедать мозги.

— Забавно, именно это я и собирался предложить. Так что вставай, хватит изображать из себя умирающего героя.

— А лежать было так хорошо, — проворчал Томэ.

Он отряхнулся и зашагал следом за Акселем. Скоро десятник понял, что командир ведет его куда-то в сторону от купален.

— Извини, что спрашиваю, но ты уверен, что не заблудился? — спросил он.

Аксель недовольно посмотрел на подчиненного.

— Послушай, от тебя и так в последнее время одни проблемы. Ты можешь хотя бы сейчас делать то, что говорят?

Томэ пожал плечами и замолчал. Следом за Акселем он вошел во дворец. Командир провел его по длинным коридорам, обстановка становилась все роскошней, они приближались к покоям, где дружинникам не полагалось мелькать без дела. Или, по крайней мере, так считалось. Томэ удивленно поглядел на Акселя, обычно старик серьезно относится к таким вещам. Они остановились перед дверью украшенной жемчугом и перламутром. Аксель распахнул ее и кивнул Томэ.

— Располагайся. Новую форму тебе принесут.

Томэ очень хотелось спросить, что за чертовщина творится, но посмотрел на лицо Акселя и удержал язык за зубами. Внятных ответов он все рано не добьется. Похоже, опять что-то затевается. Ладно, глупо думать, что они тащились сюда только для того, чтобы его убить. Но все равно вряд ли ожидается что-то приятное. Томэ вздохнул. Был только один способ выяснить.

Он перешагнул порог, и Аксель закрыл за ним дверь. Комната была отделана светлым камнем и жемчугом, вдоль стен тянулись сиденья, напротив входа, виднелась невысокая арка, за ней слышался шум воды. Томэ разулся, скинул одежду и подошел к ней. За аркой начинался берег покрытый коричневой галькой. Томэ даже подумал, что когда-то накрыли куполом, настоящий кусок земли, но быстро понял, что здесь все слишком совершенное, чтобы быть настоящим. Живописно расставленные валуны, поблескивали красивыми прожилками, в грамотно выставленном свете. Галька казалось однотонной, но если присмотреться, то незаметные вблизи переходы оттенков, создавали сложный узор, так что казалось, под ногами раскинут каменный ковер.

Томэ шагнул вперед, камешки мелодично звякнули под босыми ступнями. Вопреки ожиданиям, галька оказалась теплой и совсем не скользкой. Томэ подошел к валунам, из-за которых слышался плеск воды и увидел каменную чашу, наполненную пронзительно синей водой. От поверхности шел легкий парок.

Такие озерца можно было встретить в горах, рядом с вулканами, где вода смешивалась с минералами. Бассейна целиком Томэ увидеть не мог. Дальняя сторона изгибалась и скрывалась из виду за красивым валуном, похожим на вздыбленного коня.

К воде вели широкие ступеньки, похожие на проточенные потоком уступы. Томэ спустился по ним и погрузился в бассейн. Вода была теплой и удивительно приятной, он не только смывала грязь, но и забирала с собой тревогу и накопившуюся усталость. Томэ двинулся дальше к центру бассейна, скоро опора под ногами исчезла, кончиков пальцев коснулся, холодный поток. Казалось, под слоем теплой воды, кроется бездна, куда не проникают солнечные лучи. Томэ усмехнулся. Это была бы шутка в духе Ставра, построить бассейн до дна которого не доберется даже опытный ныряльщик. Он развернулся и поплыл обратно, скоро ноги коснулись земли. Томэ скользнул к пузатому валуну у края бассейна, оперся на него спиной и сел.

Цвет воды был такой густой, что он не видел собственного тела. Томэ пошевелил ногами, странно, он уже давно живет во дворце, но даже не подозревал, что здесь есть еще и такое место. Загадочное поведение Акселя его больше не беспокоило, оно просто превратилось факт, который нужно учитывать в расчетах. Он ощущал бодрость и готовность действовать.

Томэ вытащил из воды руку. Предплечья сплошь покрывали царапины — подарок от птиц некрополя. Некоторые были довольно глубокими, почти настоящие раны. Насколько он помнил, медики лирийцев, извели на них кучу снадобий для дезинфекции, и Томэ был искренне рад их рвению. В машине царапины болели, но теперь от большинства из них остались только тонкие розовые полоски, а самые глубокие выглядели давно заживающими. Чтобы не подмешивали в воду, это явно были не просто минеральные соли. Он слышал о похожих алхимических составах, которые готовили для ванн знаменитых атлетов. Но чтобы их хватило на такой бассейн, понадобилось бы целое состояние. Томэ плюхнул руку обратно в воду. Не за тем же его сюда притащили, чтобы хвастаться богатством.

Звучанье воды изменилось, он повернул голову и увидел, как из-за похожего на коня валуна появился пловец. Человек двигался мощными движениями, даже на расстоянии Томэ чувствовал его несдерживаемую звериную энергию.

Пловец быстро приблизился, пересек бездну в середине бассейна и одним гребком оказался рядом с Томэ.

— Меня немного задержали. Но, думаю, это место интересно само по себе и ты не успел заскучать.

— Очень любезно с вашей стороны беспокоиться обо мне, эугениус.

— Где ты услышал слово "беспокоился"? Я же сказал, я просто размышлял.

— А вот было не очень любезно, — отметил Томэ.

— Только не делай вид, что такие булавки могут проколоть твою толстую шкуру.

Ставр смахнул капли воды с обритого черепа и прислонился плечом к валуну рядом с Томэ. Могучие мышцы перекатывались под кожей при каждом движении, и десятник снова подумал о диких животных. Сейчас Ставр напоминал ему купающегося саблерогого быка. Непредсказуемого и смертельно опасного зверя.

— Насколько я понимаю, вы хотели меня видеть не потому, что очень соскучились.

— И снова ты неверно выбираешь слова. Я бы с удовольствием тебя век не видел, но у меня есть для тебя дело, которое больше некому поручить.

Томэ усмехнулся, похоже, Ставр в хорошем настроении. Видимо здешняя водичка действительно творит чудеса.

— Вы решили, что будете делать с Гашфаром и Тариосом?

— С Тариосом, Томэ, я решил, как поступить с Тариосом. О пешках можешь беспокоиться сам, если у тебя есть такое желание.

— Так каков же план?

— Некоторое время назад я получил послание от очень неожиданного адресата. Мне написал сам магистр армий.

Томэ ошеломленно уставился на Ставра, повелитель Алоика усмехнулся.

— Да-да, я тоже был удивлен. Магистр или кто-то от его имени, предлагал мне заключить союз с империей, а в обмен получить власть над Фидией. Не знаю, на какую реакцию, рассчитывал этот имперский павлин, но я сильно оскорбился. Неужто, он решил, что меня так просто купить?

— Послание… Что вы сделали с ним?

— Уничтожил, разумеется. Слишком опасное. Но после этого я, часто возвращался к нему в мыслях. Знаешь, к какому выводу, я пришел? Такое предложение наверняка получил не я один. Что если кто-то в Синклите им соблазнился?

— Например, Тариос.

— Не обязательно. Давай предположим, что этим человеком был я. И недавно я получил другой документ, в котором магистр армий называет меня союзником империи и утверждает моею власть над нашим миром.

Томэ внутренне напрягся, проклятье, неужели… Ставр рассмеялся.

— Я же сказал — предположим. Чтобы, по-твоему, я бы сделал с таким документом?

— Тоже уничтожили.

— Дурак, — вздохнул Ставр. — А что если бы, магистр армий после завоевания забыл бы про договор? Или если бы имперским войском командовал совсем другой человек? Нет, я бы приложил на этот договор печать Синклита к печати империи и спрятал бы его в надежном месте. Конечно, это рискованно, но дело того стоит.

— Если такая бумага попадет в чужие руки, это будет катастрофа.

— Если она будет настоящей. Я уничтожил документ, но скопировал печать магистра. Мне показалась, такая вещь… может оказаться полезной.

— То есть вы все-таки хотите подсунуть Тариосу фальшивку. Я надеялся что вы передумаете, для простой попытки подорвать влияния политического соперника, ставки слишком высоки. Или вы рассчитываете на что-то еще? Если мне позволено будет спросить.

Ставр смерил Томэ долгим взглядом.

— Какой любопытный мальчик… Я не рассчитываю добиться, какого-нибудь определенного результата. Стоящая стратегия только та, где к победе ведет не один путь, но все пути. Если Тариос может попытаться разоблачить меня в Синклите. Это значит, что он не продался и наши недоразумения все еще можно уладить. Он может затаиться. Это будет значить, что он тоже получил послание от магистра и принял его куда лучше. Заодно я посею у него мысль, что магистр обещал одну и ту же награду, двум людям сразу. Как минимум двум. Он может попытаться меня шантажировать, решит, что я у него в руках. Нет ничего легче, чем перехитрить человека, который считает себя победителем. Разные варианты, но ни в одном из них я не останусь в накладе.

— Допустим, Тариос все же предъявит документ Синклиту… Вас не тревожит, что подделка может оказаться слишком хорошей?

Это опасение, Томэ тоже уже высказывал, но в прошлый раз ему показалось, что Ставр отнесся к угрозе слишком легкомысленно.

— Если бы в Синклите принимали решения на основании того, что кто-то потряс с помоста какими-то бумажками, там бы уже сильно убавилось народу. У Синклита есть такие ресурсы, которыми не располагает никто в мире. Они быстро откроют истину.

— А Тариос потеряет свой политический вес.

— Даже если он не изменял нашему миру, попытки интриговать против меня заслуживают наказания. Я всегда считал, что в нашем союзе он должен быть младшим партнером.

Томэ задумчиво кивнул, он старался сохранять невозмутимое выражение, но изнутри его грызло беспокойство. Ставр был непривычно разговорчив, почти мягок. Что-то здесь было не так.

— Так когда я смогу получить этот документ?

— Получить? Ну, уж нет. Все должно быть достоверно. Сегодня вечером, великий дом Алоик откроет свои двери для добрых жителей Столицы и порадует их торжеством. Куплены самые редкие кушанья и самые изысканные вина. Для развлечения приглашены лучшие актеры и музыканты. Очень удобная обстановка для преступления. Я не знаю всех шпионов Тариоса в моем окружении, и как глубоко они приникли. Все должно быть достоверно. Во время праздника случится небольшой пожар. Огонь охватит часть дворца и перекинется на павильон Феникса. Прежде чем кто-то вмешается, успеет сгореть кабинет, в котором я храню бумаги второстепенные бумаги. Досадное происшествие.

— Понятно, — протянул Томэ.

— Надеюсь что так. Ты замел пожаром следы, но я все равно на следующий день начну беспокоится, и разыскивать тебя. Помнишь пункт, который мы назначили для сбора дружины на случай городских беспорядков? Как только сделаешь дело, отправляйся туда, тебе лучше на некоторое время исчезнуть из города.

Повелитель Алоика оттолкнулся от камня и нырнул, в синей воде о его движении говорила только легкая волна на поверхности. Томэ проследил за ней взглядом и выругался сквозь зубы. Что еще за дурацкие игры?! Голова Ставра показалась на поверхности, господин Алоика поплыл к изгибу бассейна и скрылся из вида. Томэ вздохнул. И где он, спрашивается, должен в павильоне искать этот якобы секретный документ? Оставалось только надеяться, что у Ставра хватит соображения положить его на видном месте.

Томэ выбрался из воды. В комнате со скамьями его ждало полотенце и новая форма. Томэ уже не помнил, который комплект он меняет за последнее время. Определенно, если его до сих пор не прокляли, то сегодня это сделал интендант.

Надевая кафтан, он подумал, что Ставр так и не спросил его о том, как прошло совместное дежурство. Правитель Алоика считает это неважным, или питается информацией из других источников? В любом случае, хорошо, что так вышло. Томэ не знал, чтобы он стал говорить, если бы его спросили. Врать Ставру всегда тяжело, а правда вряд ли получила хороший прием.

Томэ в последний раз одернул мундир, распахнул дверь купальни и чуть не врезался в Аши.

— Ох, откуда ты здесь? — спросил Томэ. — Я уж про тебя и забыл.

Мальчишка надулся, кажется, обиделся, Томэ улыбнулся, сам не зная чему. Забавный паренек.

— В смысле, что только приехал, а мне дух перевести не дают, сразу снова нагружают. Совсем голову забили.

Аши серьезно кивнул, похоже, Томэ был прощен.

— Я, как только услышал, что ты вернулся сразу пошел тебя искать. Мне сказали, что видели, как ты сюда заходил. А что у тебя за новые дела?

Томэ оглянулся на дверь купальни.

— Не здесь. Пойдем лучше что-нибудь перекусим.

Они вместе пробрались через сеть коридоров, и вышли из дворца и подошли к кухням. У входа их встретило препятствие в лицах Зарака и Орбина.

— Не положено, командир, — объявил Зарак. — Сказано до вечера никому не соваться.

Томэ нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что хочешь уморить меня голодом?

— Ну, так еще вчера вечером объявили, что сегодня кормежки не будет до ночи. Повара приготовили лишние порции, кто хотел, мог взять про запас.

— И про меня вы, конечно, не подумали.

— Почему не подумали?! Просто давали только прямо в руки, а раз тебя не было, ты и оказался, в пролете. Не очень справедливо, но Аксель сказал, что те кто не ночует во дворце, смогу и еду добыть в другом месте. Или попробовать что-нибудь сделать с сухим пайком, — Зарак чуть отступил. — Это не мои слова.

— Если так, почему ты торчишь у меня на дороге?

— Так строго было сказано, чтобы сегодня никого не пускать. Тебя заменят, донесут, а нам потом отдуваться.

Зарак скрестил руки на груди, и выжидающе поглядел на Томэ. Орбин свою позицию из скромности озвучивать не стал, и вообще, похоже, старался сделать вид, что оказался у дверей случайно.

— Зарак, — вздохнул Томэ, — я всю ночь рисковал своей шкурой, пока другие прохлаждались во дворце. Пожалуйста, посмотри мне в глаза и скажи, как ты думаешь, меня сейчас волнуют твои неприятности?

Дружинник присмотрелся.

— Похоже, что нет. В каком жестоком мире мы живем.

— Сам удивляюсь.

— Но тогда хоть расскажи, что ночью было, а то слухов много, а никто ничего толком не знает. Говорят, у Некрополя, вышла большая драка?

— Не понимаю о чем ты. Спрашивай у тех, чьих приказов ты слушаешься.

Он отодвинул Зарака с дороги и шагнул к дверям. Следом попытался проскользнуть Аши, но дружинник его остановил.

— Э нет, это уже слишком. Ты-то ладно, но его нам не спустят.

Томэ смерил Зарака взглядом и задумчиво сжал кулак.

— Это ничего, — вклинился Аши. — Мне действительно лучше тут подождать.

Десятник покачал головой. Миротворец, что б его. Он толкнул дверь и вошел на кухни. Там царил настоящий ад. Кругом вздымались столбы дыма, и полыхал огонь. Жара стояла такая, что Томэ за несколько секунд покрылся потом. От густой смеси запахов кружилась голова. Люди как заведенные сновали между очагами, а особый отряд незнакомых Томэ поваров метался вокруг туши гигантского кабана. Десятник сделал по кухне всего пару шагов, а его уже несколько раз чуть не сбили с ног. Повара бросали на пришельца злые взгляды, похоже, только кафтан дружинника не давал им перейти к более активным действиям. Томэ сгреб с ближайшего стола, котелок с каким-то рагу и поспешил отступить. Он мог охватить взглядом только маленький кусочек дворцовых поварен, но и это впечатляло. Похоже, Ставр не соврал, подготовка к торжеству идет циклопическая.

Он с огромным облегчением выбрался из кухонь на улицу и глубоко вдохнул свежий воздух.

— Что там тебе удалось раздобыть? — спросил Зарак и потянулся к котелку.

Томэ стукнул его по ладони.

— Сухой паек, помнишь? Если что, можешь взять и мою долю.

Томэ поманил за собой Аши и отправился искать местечко поспокойней. Это оказалось нелегко. Дворец с каждой минутой все больше наполнялся самыми разными людьми. Повсюду суетились рабочие, которые устанавливали помосты и натягивали тенты. Любой свободный клочок земли начинал походить на стройку. Томэ уже почти решился попытать удачи внутри дворца, когда заметил пока пустующую беседку в Птичьем саду.

Он забрался туда, и опустился на скамейку. Аши сбегал куда-то и вернулся с ложкой, Томэ принялся за еду. Когда котелок показал дно, он отодвинул посудину и оперся локтем на спинку скамейки.

— Ну и как оно было? — нетерпеливо спросил Аши. — Ведь случилось, что-то особенное, верно?

Томэ вздохнул и начал рассказ о своих ночных приключениях. Глаза Аши восторженно блестели, он едва не подпрыгивал на скамейке от возбуждения. Только по конец истории паренек заметно погрустнел.

— Хорошо, что вы этим уродам из Некрополя прикурить дали, только теперь, те которые разбежались, во все стороны будут лезть, как тараканы.

— Твоим тоже достанется?

— Да уж наверняка. Хотя… — каи стал еще печальней, — не знаю, могу ли я еще себя считать одним из Народа.

— В любом случае, не думаю, что неприятности затянутся. Некропольцы немного по метаются да и вернутся обратно.

Томэ не привык никого утешать, и получилось немного кривовато. Аши только махнул рукой.

— Сомневаюсь. Кланы хоть и живут в Некрополе, но в душе всегда его боятся. После такого удара магией, многие могут попробовать найти себе новый дом. На Окраинах настанут беспокойные времена, — Аши на несколько секунд замолчал, а потом встряхнулся. — Ладно, тут все равно уже ничего не поделаешь. Но этот твой кентарх очень сильный колдун. Я думал такие остались только в сказаниях.

Настала очередь мрачнеть Томэ.

— Похоже, все вокруг думают так же.

На Томэ неожиданно навалилась усталость, он почувствовал, что его со страшной силой клонит в сон. Он согнал со скамейки Аши, забросил ноги на сиденье и вытянулся во весь рост. Лежать было жестко, но тащиться через весь дворец до личной койки не было сил, глаза слипались сами собой. Он повернулся на бок и положил под голову руку.

— Я вздремну пока, — пробормотал он. — Вечером постарайся не набраться, у нас будут дела.

Ответа Аши он уже не расслышал.

Проснулся Томэ от того, что кто-то толкал его ноги. Он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что в беседке уже совершенно темно. У скамейки, рядом с его ногами обжималась какая-то парочка. Он слышал шорох одежды, частое мужское дыхание и женское хихиканье. Присмотревшись, Томэ понял, что на мужчине кафтан дружины.

— Народ, да вы совсем озверели, поспать человеку не даете!

Дама ойкнула, и попыталась вырваться, ну мужчина ее удержал.

— Томэ, это тут что ли пристроился?!

Десятник узнал голос. Это был Джарвиш, командир десятка, с которым он частенько пересекался по службе.

— Вроде того. А который сейчас час?

— Понятия не имею. А тебя что, уже разморило? Странно, вроде раньше тебя выпивка так быстро не брала.

— И на старуху бывает проруха, — отозвался Томэ и приподнялся на локте.

Джарвиш отступил от своей спутницы и нагнулся к нему. Томэ почувствовал сильный запах вина.

— Послушай, — зашептал Джарвиш, — я понимаю, здоровый сон на воздухе и все такое, но ты не мог бы куда-нибудь перебраться? Ты тут совсем некстати.

— Как раз подумал именно об этом.

Томэ тяжело встал и выбрался из беседки. От сна на скамейке все тело занемело. Томэ разминался на ходу и ворчал. Почему-то со всех сторон его окружал запах вина, такой густой, будто он искупался в бочке. Томэ даже поднес руки к лицу, убедиться, что они сухие. Едва он это сделал, запах исчез, точно повернули выключатель. Томэ остановился. Он понял, что никакого запаха на самом деле не было. Густой винный дух существовал только в его голове и пришел в реальность из сна. Что именно ему снилось, Томэ не мог вспомнить, как ни старался. Определенно это не был его обычный кошмар, и еще во сне было вино. Очень много вина. Томэ пожал плечами и пошел дальше.

Из темноты доносилась музыка и гомон множества голосов. Вот это он называется вздремнул! Томэ с силой потер шею. Он был немного зол на себя от того что проспал весь светлый день. Но с другой стороны, это, похоже, прошло ему на пользу. После нормальной порции сна он чувствовал силу и ясность мыслей. Эти чувства были куда приятней приливов энергии, вызванных разными алхимическими ухищреньями.

В большом дворе было настоящее столпотворение. Звуки музыки смешивались с возбужденными голосами, в воздухе парили разноцветные огни. Люди ни минуты не стояли на месте, словно их захватил водоворот торжества. В центре двора, точно ось движения, высились огромные Весенние качели. Деревянные столбы украшали красные ленты, зеленые ветви и золотая фольга, На самом верху чуть слышно позвякивали колокольчики.

Когда Томэ проходил мимо, дружинники начали оттеснять толпу от качелей. Получился, широкий свободный круг. Несколько секунд он стоял пустым, а потом в него вошла Тарамис. На девушке было свободное платье, ослепительно белого цвета, золотые шпильки крепили к волосам шелковые зеленые листья.

Толпа пьяно заревела приветствуя дочь хозяина дома. По обычаю это роль должна была выполнять жена, но видимо Ставр решил не цепляться к формальностям.

— Прекрасная!

— Обильная!

— Возлюбленная!

У Томэ едва не заложило уши от воплей. Тарамис замедлила шаг и слегка улыбнулась. Это была милостивая улыбка богини, роль которой она сейчас выполняла. Толпа ответила новым взрывом воплей. Девушка остановилась перед высоко подвешенным сиденьем. К ней тут же подбежали дружинники, они подняли ее и помогли сесть. На руках мужчин белели перчатки. Смертным опасно касаться божества.

Тарамис ухватилась за канаты, а дружинники взялись за сиденье с боков и начали его раскачивать. С каждым тактом этого живого маятника, Тарамис взлетала все выше и все быстрей. В этом движении действительно было что-то завораживающие.

— Сильнее! Сильнее! — кричали вокруг Томэ.

Белое платье развивалось, словно крылья, черные волосы растрепались. Девушка запрокинула голову, еще щеки ярко горели.

— Не ленитесь, слабаки! — кричали дружинником. — Если устали, давайте, мы вас заменим!

Дружинники не отвечали. Наверное, даже если бы они захотели ответить, им бы не хватило на это дыхания. Томэ по опыту знал, что в такие моменты, качели почему-то становятся очень тяжелыми. Чтобы заставить их двигаться, нужно приложить все силы, какие есть.

На их лицах дружинников блестел пот, а глаза возбужденно блестели. Все их внимание, сейчас было сосредоточено на качелях, на том, чтобы сохранять ритм.

Тарамис взлетала высоко в небо, на уровень скрытой в темноте перекладины. Каждый раз, оказавшись в высшей точке, она вскрикивала. В этом звуке страх смешивался с восторгом, скоро он стал походить на стон. Движение качелей не останавливалось ни на секунду, ветер задрал белое платье, так что открылись стройные ноги. Тарамис раздвинула бедра, ее стоны стали громче, толпа внизу кричала в ответ. Качели раз за заром взлетали к нему. В этом размеренном движении чудилось что-то вечное, подобие восхода солнца или вращения мира. Даже Томэ попал под его гипноз, стоны девушки набирали силу и последний прозвучал для него как гром. В высшей точке подъема Тарамис обмякла на качелях, и на миг он испугался, что она разобьется. Но маятник счастливо качнулся вниз, качели остановились, и девушка соскользнула в руки пошатывающихся дружинников. Толпа заревела от восторга, а Томэ тряхнул головой, чтобы сбросить наваждение.

Дружинники завернули Тарамис в подготовленное одеяло и понесли в сторону дворца. Томэ взглядом проследил их путь. Ну что ж, можно надеяться, что, по крайней мере, в ближайшее время у Тарамис не будет сил, чтобы кого-нибудь донимать.

Тем временем к качелям уже выстроилась очередь из женщин. Мужчины делились на команды. Некоторые заключали пари на то, кто дольше продержится. Томэ развернулся и направился в другую сторону. Благодаря стратегическому гению Ставра у него была работа, которую следовало поскорее исполнить.

Обычно толпа легко расступалась перед дружинником, но сейчас приходилось проталкиваться. Толпа не была агрессивной, те с кем он сталкивался, первым делом пытались его обнять и предложить вина. Планы нескольких женщин, кажется, шли еще дальше, так что ему пришлось спасаться бегством. За исключеньем этих неожиданных угроз все выглядело спокойным и дружелюбным. Но Томэ все равно ощущал беспокойство. Ему казалось, что за ним постоянно следит чей-то внимательный недобрый взгляд.

Несколько раз он останавливался, чтобы оглядеться. Глаза то и дело выхватывали в толпе знакомые лица, но, похоже, никому не было до него никакого дела. Томэ мысленно пожал плечами. Может Ставр снова послал какую-то свою ищейку, чтобы за ним присмотреть?

Томэ выбрался из толпы и зашагал вдоль стен дворца, по кратчайшему пути к павильону. На встречу то и дело попадались парочки. По большей части они были слишком пьяны и заняты друг другом, чтобы обращать внимание на Томэ. Десятника это радовало. Пусть похищение предстояло только фальшивое, ему вовсе не хотелось, чтобы кто-то запомнил, как он ошивался у павильона перед пожаром.

Он свернул в небольшой темный дворик, который почти сплошь зарос колючими кустами. Возможно, именно благодаря колючкам здесь не обосновалось ни одной страждущей парочки. Томэ мельком подумал — учитывал ли Ставр эту деталь, когда выбирал место для операции?

Он подошел к павильону, поднялся на высокое крыльцо и потянул за холодную бронзовую ручку. Дверь не сдвинулась ни на миллиметр. Томэ на всякий случай дернул ручку еще раз и окончательно убедился, что дверь заперта. Десятник глухо выругался. И как же он должен попасть внутрь?! У него никогда не было талантов взломщика, а у Ставра не было причин предполагать их наличие. Значит, для него должны были оставить другой путь. Он стукнул кулаком по перилам крыльца. Эта глупая игра уже начинала его бесить.

Томэ спустился по ступеням и оглядел павильон. Должен быть какой-то намек… Взгляд зацепился за отблеск в стрельчатом окне. Словно там, в глубине комнаты, дрожал слабый огонек.

Томэ снова взбежал на крыльцо, забрался на перила и потянулся к окну. Решетчатые ставни оказались незапертыми. Он открыл их, ухватился за подоконник и вполз в комнату. Окно было узким, а подтягиваться неудобно, так что в процессе Томэ несколько раз помянул Ставра очень недобрым словом.

Он узнал комнату, в которой оказался. Это была приемная перед кабинетом Ставра. На стоящем у стены столике горела ароматическая свеча. Томэ поморщился от приторного запаха благовоний. Он чувствовал себя очень неловко. Будто он ребенок, который играет во взломщика, и пытается стащить с кухни сладости, пока родители спят.

Он скользнул к дверям кабинета, к счастью у Ставра не хватило фантазии их закрыть. Томэ вошел внутрь и огляделся. Большой письменный стол был девственно пуст. Да, глупо было надеяться, что господин Алоика захочет облегчить ему жизнь. Кажется, где-то здесь должен быть шкаф, куда Ставр обычно складывал документы…

Томэ подошел к нише, которую охраняло два полных комплекта рыцарских доспехов, и нащупал в стене инкрустированную дверцу. Он надавил на нее, но шкаф оказался заперт. Это было уже слишком. Томэ вытащил плеть. Все равно Ставр собирался делать ремонт. Он ударил без замаха, дерево громко треснуло, на пол посыпались щепки и осколки камушков. Томэ отбросил обломки дверцы и заглянул внутрь, но света в кабинете не хватало и он не смог ничего толком разглядеть. Пришлось сбегать в приемную за свечой. В свете желтого огонька он увидел, груду кожаных папок и ряд цилиндрических футляров со свитками. Внимание Томэ сразу привлек футляр с золотой полоской.

Он вытащил футляр и открыл крышку. Внутри оказался свиток, церемониальный пергамент был свернут вокруг стержня из дорогой кости. Томэ неловко повернулся и закрыл телом свечу, футляр изнутри наполнился слабым синеватым светом. Десятник осторожно поднес цилиндр к глазам. Странное сияние исходило именно от пергамента.

Он вытряхнул свиток из футляра. К пергаменту крепился шелковая лента с золотым диском. Томэ никогда прежде не видел печати магистра армий, но не сомневался, что копия безупречна. Хотя Томэ держал свиток в руке, он не мог коснуться документа, меду его кожей и пергаментом оставалась тонкая но невероятно прочная преграда. Печать Синклита не была печатью в обычном смысле, так называли особую защиту, снять которую мог лишь один из правителей мира. Он попытался сжать кулак и свиток едва не выскользнул из руки как намыленный. Да уж, такой документ непременно привлек бы его внимание, даже не знай он о содержимом. Печать империи и защиту Синклита вряд ли часто можно встретить вместе.

Он убрал свиток обратно футляр, а сам цилиндр спрятал во внутренний карман кафтана. Теперь нужно было убраться с места преступления. Снова пользоваться окном Томэ не хотелось. Он спустился вниз, и подошел к двери, через которую пытался войти в начале. Оказалось, что изнутри открыть ее проще простого. Томэ вышел во дворик и побежал прочь от павильона.

Он почти выбрался из дворика, когда снова почувствовал на себе чужой взгляд. Томэ остановился и не спеша огляделся. Если Ставр послал соглядатая, это одно, а вот свидетели со стороны ему вовсе не нужны. Почему-то ему не пришла в голову мысль об убийце. Возможно, потому, что он как не старался, не мог уловить направленной на себя угрозы. Если какое-то чувство и владело наблюдателем, то это была… неуверенность.

Со стороны главного двора доносилась музыка и голоса, рядом шелестели кусты. На вид все было спокойно, но ощущение чужого назойливого внимания не исчезало. Томэ прикрыл глаза и попытался определить источник своего беспокойства. Скоро ему стало казаться, что наблюдатель затаился совсем рядом, быть может, в густой тени в нескольких шагах от входа во двор.

Томэ повернулся, но прежде чем успел что-то сделать, на него обрушился невидимый удар. Перед глазами все поплыло, и он почувствовал, что падает. Под спиной захрустели кусты, Томэ повис на согнутых ветках. Нос наполнил запах сорванных листьев и весеннего сока. Томэ хотел немедленно вскочить и броситься в укрытие, но понял, что не может пошевелиться. Мускулы отказывались ему подчиняться. Он словно оказался заперт в собственном теле.

Томэ понимал, что должен сейчас испугаться, но, похоже, то же оружие, которое лишило его подвижности, заодно приглушило и эмоции. Вместо страха он испытывал скорее отстраненное любопытство.

Послышались осторожные шаги, сбоку от Томэ на фоне неба возник темный силуэт. Он хотел скосить на него взгляд, но понял, что мышцы глаз почти не слушаются. Оставалось набраться терпения и дождаться пока незнакомец окажется прямо перед ним.

Ждать пришлось долго. По крайней мере, так ему показалось. Томэ даже успел заскучать. Он снова чувствовал неуверенность нападающего. Это ощущение было таким мощным, что Томэ даже стало жаль незнакомца. Если бы он мог пошевелить языком, то, пожалуй, подбодрил бы его. Нет ничего хуже, колебаний в решающий момент.

— Я просто должен сделать это. Не знаю, можешь ли ты меня слышать, но если бы слышал, то наверняка бы понял, — голос человека был сбивчивым и казался отдаленно знакомым. — У меня просто не было выбора. Знаешь, как противно когда тебя заставляют?

"Могу представить" — мысленно отозвался Томэ. — "Хотя, все равно понятия не имею, что ты мелишь".

— Я бы, наверное, и сам никогда не решился… но как же это мерзко.

Человек слегка сдвинулся и заглянул в глаза Томэ. Он раньше его встречал. Только где и когда?

— Я Рангин, — сказал человек. — Кузнец благородной гильдии. Глупо знакомиться при таких обстоятельствах, но по обычаю ты должен сначала узнать мое имя.

Удивление было таким сильным, что Томэ почти смог моргнуть. Теперь он вспомнил — перед ним стоял тот самый молодой кузнец, который сначала втянул его в игру на площади. А потом пригласил в шатер к главе гильдии. Кажется, старик упоминал, что они родичи.

— Извини, что много болтаю, — сказал кузнец, — это все от нервов. Тебе, наверное, сейчас тяжело, но подожди, скоро я все закончу.

Кузнец выпрямился и Томэ увидел в его руке тонкий кинжал. Он ясно понимал, что скоро этот клинок вонзиться в его тело, но как не мог вызывать в себе ни страха, ни гнева. Ничего способного преодолеть холодное оцепенение.

— У меня не очень много опыта в этом, но я постараюсь все сделать быстро.

Рангин вытянул руку и положил ее на грудь Томэ. Ладонь прошлась по ткани камзола и наткнулась на спрятанный под ними футляр. Мститель убрал руку и зачем-то вытер ее о штаны.

— Ну вот, — пробормотал он, — прямо напротив сердца. Могло выйти очень некрасиво.

Кузнец стал расстегивать кафтан десятника. Он делал это неловко, самыми кончиками пальцев, будто ему было противно. Справившись с застежками, кузнец кончиком ножа приподнял борт кафтана.

— Не беспокойся. Я не вор, все твое останется при тебе.

Если бы Томэ мог, он бы сейчас усмехнулся. Рагнин брезгливо поджал губы и потянулся к футляру. Едва его пальцы коснулись золоченого цилиндра, по телу Томэ словно пропустили ток. Мышцы разом напряглись, холодное равнодушие разлетелось на кусочки, где-то в глубине груди вспыхнула лютая злость. Взрыв накопленных чувств был таким сильным, что тело отозвалось на него болью, у Томэ вырвался стон.

Ноги его все еще не слушались, но руки уже начали двигаться. Вместе с гневом вернулся страх. Томэ ясно понимал, что все еще не способен защититься от удара кинжала. Единственной надеждой была неловкость кузнеца. Томэ хорошо знал, как трудно неопытному человеку управиться с клинком. Если первые удары будут не смертельными у него появиться маленький шанс, покончить с мстителем раньше, чем тот покончит с ним. Томэ сжал кулаки и впился взглядом в лицо Рангина. Он надеялся смутить врага и может быть выгадать пару секунд. Но кузнец будто и не замечал его. Мститель пустым взглядом смотрел сквозь Томэ, его тело слегка покачивалось, как дерево на ветру. На щеке кузнеца блеснуло что-то темное. Томэ понял что из ушей Рангина струится кровь.

Томэ напряг мышцы на ногах и ухватился руками за соседние ветки. Нужно было попробовать встать. Темная фигура налетела на кузнеца и смела его кусты напротив, раздался громкий треск. Томэ в панике рванулся в сторону, но вместо того чтобы выпрямиться, растянулся на земле. На удар был несильным, но все же он на несколько секунд потерял сознание. В чувство его привел знакомый тихий напев.

— Все в порядке, Аши, — пробормотал он. — Это ерунда.

— Да ну, а по тебе и не скажешь, — откликнулся каи.

— Просто мне неожиданно захотелось немного отдохнуть, — Томэ приподнялся на локтях. — Кстати, а откуда ты здесь взялся?

— Я заметил, куда ты пошел. Сначала думал, раз ты меня не позвал, то не нужно соваться, но тебя долго не было, и я решил посмотреть. А тут такое. Правда, мне пришлось чуть задержаться, пока я искал оружие.

Томэ сел и растер виски. Рядом с Аши на дорожке лежал длинный брусок.

— Этот тип выглядел здоровым. Я подумал, что голыми руками не смогу управиться. Прости, теперь я думаю, что сглупил. Наверное, я просто перепугался. Никогда не думал, что я так…

Томэ поднял ладонь.

— Ты поступил правильно. Спасибо тебе.

Каи посмотрел на Томэ так, будто тот только вытащил из кармана птицу или показал еще какой-то фокус. Десятник потер гудящие виски.

— Помоги мне встать.

Аши проворно схватил десятника за руку и потянул на себя. Томэ скривился.

— Нет, так ты мне только что-нибудь вывихнешь. Лучше встань спокойно.

Томэ оперся на замершего Аши и тяжело поднялся. Оказавшись на ногах, он сразу почувствовал себя лучше. Наведенная слабость быстро проходила. Он пару раз наклонился из стороны в сторону, чтобы размять мышцы.

— Так-то, лучше, — пробормотал он и подошел к лежащему в стороне телу.

— Кто это? — спросил Аши.

Томэ вкратце пересказал суть дела. Паренек немедленно заинтересовался и подошел ближе.

— Загадка. Из этой истории могла бы выйти хорошая песня, если бы все не кончилась так глупо.

— Ну, не забывай, что у него почти получилось, — Томэ машинально поправил футляр со свитком под кафтаном.

Как бы там ни было, похоже, именно сила, заключенная в свитке, что-то нарушила во вражеском колдовстве. Или может свиток стал проводником, его воли к другому человеку?

— Похоже, он использовал какое-то заклинание, но сам он на колдуна как-то не тянет. Наверняка это какой-то талисман… — каи не закончил и посмотрел на Томэ.

— Ты прав, нам бы такая штука могла пригодиться.

— Но незнакомый, артефакт может опасным, об этом говорится во многих песнях.

— Я, пожалуй, рискну. В последнее время меня очень интересует, колдовство и все что с ним связано.

Он обшарил куртку кузнеца и вытащил из внутреннего кармана хрустальную фигурку паука. Томэ провел пальцем по гладкой спинке, кожу слегка покалывало.

— Думаю, это оно и есть.

Десятнику сунул фигурку в карман, кузнец дернулся и застонал.

— Он жив! — воскликнул Аши.

— Ога, похоже на то.

На боку головы кузница, волосы слиплись от крови, но похоже удар Аши лишь рассек кожу. Томэ подозревал, что еще раньше куда сильней ударил Рангина своим гневом.

— И что теперь? — спросил Аши. — Мы убьем его?

— Это было бы разумно.

— Но тебе идея не нравится.

— Когда приходиться кого-то добивать всегда себя плохо чувствуешь. Это ты во всем виноват, нужно было размахнуться сильней.

— Прости, я буду больше практиковаться.

Томэ поглядел на Аши, уголки губ каи подрагивали.

— И ничего смешного здесь нет. У нас образовалось проблема.

— Если подумать, — медленно сказал Аши, — он первый на нас напал. Мы имеем право завершить то, что начали.

— Может, сам возьмешься?

Каи сунул руки в карманы и отвернулся, Томэ хмыкнул и склонился над кузнецом.

— Эй ты, хватит притворяться трупом! Давай-давай, открывай глазки!

Рангин мотнул головой и уставился на Томэ мутным взглядом.

— Прошу прощения, вы не могли бы перестать орать мне в ухо?

— Думаю это последнее, что должно тебя беспокоить, — откликнулся Томэ.

Кузнец провел рукой по лицу, а потом долго рассматривал ладонь.

— Где я? — спросил он, наконец. — И почему весь в крови? Это вы сделали?

— Вы во дворце Алоика. И да, по большей части я.

Рангин задумчиво нахмурился.

— Простите, я не совсем понимаю, что происходит, мои воспоминания немного смутные.

— Я подскажу, вы напали меня и пытались убить, — ласково сказал Томэ.

— Вот как, значит все зашло настолько далеко. Тяжело в это поверить.

— Почему, все логично. Вы хотели отомстить за родича, главу вашей гильдии. До того у нас с ним вышло маленькое разногласие и он, к сожалению, умер.

— Нет, нет, все не так, вы не понимаете. Конечно, мне жаль старика, но он сам понимал, чем рискует. Любить мне вас не за что, но и мстить бы я не стал.

— Твои воспоминания, может, и путаются, но я-то ясно помню, как ты пытался зарезать. Ты, кстати, тоже должен это помнить.

— Наверное, должен, но все последнее время для меня как в тумане… — кузнец схватился за голову. — Ох, как же больно! Поймете, меня вынудили, оно заставило меня.

Томэ выпрямился, повернулся к Аши и развел руками. Как дальше поступить с неудачливым мстителем, он совершенно не представлял.

— Томэ, покажи мне, пожалуйста, того паучка, — неожиданно сказал каи.

Десятник пожал плечами и потянулся к карману, Аши перехватил его руку.

— Нет, лучше я сам.

Аши зачем-то обернул ладонь платком и осторожно, будто имел дело с живым насекомым, вытащил фигурку из кафтана десятника.

— Да, очень похоже, — пробормотал он. — Раньше я о таких, только слышал… Он не укусил тебя?!

— Нет, наверное, испугался — усмехнулся Томэ.

Аши нахмурился, похоже, ему не понравился легкомысленный тон десятника. Он несколько раз обернул хрустальное тельце платком и развернул ее так, чтобы отдаленный свет падал на голову.

— Но раньше он кого-то все-таки укусил.

Томэ наклонился поближе, и увидел, на прозрачных хелицерах темные пятнышки. Аши повернулся к кузнецу, который все это время пытался сесть.

— Я же говорю, вы не понимаете. Когда вступаешь в гильдию, приносишь клятвы. Клятва между мастером и учеником особая. Я должен был мстить за него при любых обстоятельствах. Но вы ведь понимаете, если бы я преуспел, Алоик потребовал бы мою голову, в компенсацию за оскорбленье.

— Если бы нашел виновного, — поправил Томэ.

— Даже на холодную голову у меня вряд ли бы вышло обмануть ваших ищеек. У меня нет таких талантов.

— Да, похоже, сегодня нам обоим повезло, но меня больше интересует другой вопрос. Что ты там бормотал, про то, что тебя заставили? Кто эти люди?

— В том-то и дело, что я говорю не о людях. Я сунул руку в карман, а там было это, — кузнец указал на паучка, его пальцы дрожала. — Потом, я почувствовал боль и мысли стали путаться.

— Артефакт, который принуждает исполнить клятву. Интересно. Но ты ведь не хочешь сказать, что этот жук оказался у тебя в кармане магическим образом. Кто-то его туда подложил.

— Не знаю, наверное, вы правы. Великому мастеру служило много людей, кто знает, какие клятвы давали они.

Томэ аккуратно забрал у Аши паучка и развернул платок над дорожкой. Фигурка соскользнула вниз. Десятник примерился и обрушил на нее каблук, послышался жалобный звон.

— Кажется, кто-то заключил куда более выгодную сделку, — Томэ вытер подошву. — Одно дело подбросить ничего не подозревающему человеку колдовскую пакость, и совсем другое самому взяться за нож.

Кузнец смотрел в пространство прямо пред собой, он выглядел сосредоточенным и мрачным, Томэ тоже нахмурился.

— Теперь, когда мы все выяснили, что ты думаешь насчет мести?

Кузнец поднялся на ноги вытирать лицо.

— Пойми меня правильно. Ты мне не нравишься, благородный господин, и любить мне тебя не за что. Я уже это говорил и могу повторить. Но я не могу рисковать собственной семьей и будущим гильдии. Ты, должно быть, скажешь, что я просто ищу предлог, чтобы ничего не делать. Но это аристократы могут ставить честь выше жизни, а у нас, скромных трудяг, своя гордость, ее не нужно смачивать кровью при каждом удобном случае.

Томэ раздраженно тряхнул головой, напыщенная речь кузнеца надоела ему еще на середине.

— Да-да, мудрое решение. Но тогда у тебя передо мной должок.

Рангин перестал вытираться и внимательно посмотрел на Томэ.

— У тебя, похоже, сложилось обо мне плохое впечатление. Ты решил, видно, решил, что я безвольный дурак. Но уж поверь мне на слово, если меня не одурманят каким-нибудь заклинаниям, врагам не так-то легко сбросить меня со счетов. И не забывай, как бы там ни было, это ты пролил кровь моего родича… Так что если ты вдруг будешь тонуть, а я окажусь рядом, не рассчитывай на протянутую руку.

Томэ усмехнулся и одним движением оказался рядом с кузнецом. Скомканный платок выпал из пальцев Рангина, рукоять плети уперлась ему в горло.

— Ты ведь, кузнец, не ужели ты не знаешь как опасно играть с огнем? Сегодня один из нас должен был умереть. То что этого до сих пор не произошло, настоящее чудо. Так что лучше тебе не испытать дальше своей удачи.

Плеть поднялась по шее кузнеца и уперлась ему под подборок. Рангин поднял лицо. Он казался спокойным и уверенным, но где-то в глубине ощущался пульсирующий комок чувств. Томэ до самого последнего момента не мог сказать, какое из них победит.

— Хорошо — выдохнул кузнец. — Ты прав, я был настолько глуп, что позволил использовать себя как орудие. И ты смог оказать мне услугу и даже, проявить милосердие. Да, у тебя есть право требовать от меня ответную услугу. Но только одну!

Томэ смерил Рангина долгим взглядом и отступил.

— Некоторые говорят, что смелость сродни глупости. Похоже, они ближе к истине, чем мне хотелось бы признать. Ладно, проваливай, пока я не передумал!

Кузнец подобрал платок, и пошатываясь двинулся в сторону главного двора.

— Последний вопрос, — окликнул его Томэ.

Рангин остановился и оглянулся через плечо.

— Если слиток отлили из кипящего металла, как это может исправить?

Между бровей кузнеца залегла глубокая морщинка.

— Молот. Тут нужен молот.

Рангин отвернулся и зашагал к расцвеченной огнями темноте. Томэ с минуту смотрел ему вслед.

— Молот, — пробормотал он. — Наверное, так.

— О чем это ты? — спросил Аши.

— Неважно, — Томэ хлопнул паренька по плечу. — Пойдем, нас ждут великие дела.

Глава 13

— Не знаю, не знаю, это похоже на покупку запертой шкатулки, когда продавец обещает, что внутри можно найти сокровище, если, конечно, суметь ее открыть.

Толстые пальцы Гашфара катали футляр со свитком по лакированной столешнице.

— Интересная, аналогия, — отозвался Томэ, — но ты забыл, что у вас есть не только мое слово. Печать Совета не ставят куда попало. Так что, это "шкатулка" определенно не может быть пустой.

— Верно, но ведь и я не простой собиратель редкостей. Мне нужен вполне определенный предмет.

— Уверяю, здесь ты его найдешь.

— И таким образом, все снова сводится к слову продавца.

— Ну, если тебе не интересно…

Томэ потянулся за футляром, но его остановила огромная ладонь Гашфара.

— Я так не говорил. Но вы ведь понимаете, что на таких условиях я не могу заплатить вам вперед.

— То есть это я должен поверить тебе на слово?! Великолепно!

Томэ изобразил попытку встать, но Гашфар его снова остановил.

— Давайте не будем горячиться. Уверен, мы сможем найти вариант, который устроит нас обоих.

— Надеюсь, ты прав, — мрачно ответил Томэ.

Происходящее ему не нравилось. Дело было даже не в том, что из-за Ставра ему пришлось занять невыгодную позицию. Трактирщик усердно давал понять, что речь идет о сделке огромной важности, но Томэ не покидало чувство, что его вовсе не рады видеть. Будто он пришел в совершенно не подходящий момент и теперь отвлекает Гашфара какими-то второстепенными вопросами. Все было почти как на площади, когда шпион развернул свой паланкин прочь от Томэ. Десятнику казалось, что Гашфар и сейчас недоволен тем, что не смог улизнуть.

— У меня есть идея, — голос трактирщика оборвал его размышления. — Для того, чтобы двигаться дальше, нам нужно узнать подлинную ценность вашего товара. В таких случаях разумные люди берут образец.

— Я-то не против, но вы не забыли про Большую печать?

Гашфар поднялся из-за стола и поманил за собой Томэ.

— Пойдемте, здесь недалеко.

Они вышли из комнаты, прошли через маленький садик и оказались перед тяжелой дверью. Гашфар вытащил из кармана ключ. Это был злобный змей, с распахнутой пастью и длинными клыками, мелкие чешуйки шкуры отливали странным блеском. Томэ мало разбирался в металлах, но ему казалось, что прежде не видел ничего подобного.

Трактирщик поднес змее-ключ к замку. Металл изогнулся, и, как живой, сам скользнул в скважину. Через несколько секунд раздался противный скрежет. Гашфар вытащил ключ и открыл дверь. Томэ обратил внимание, что с внутренней стороны, всю ее поверхность покрывали незнакомые символы. Десятник будто невзначай коснулся их ладонью. Кожу стало покалывать, будто рука затекла. Интенсивность уколов нарастала, и Томэ, от греха, спрятал ладонь в карман. Похоже, в Столице, колдовством балуются все кому не лень.

Гашфар переступил порог зачарованной двери и зажег свет. Томэ увидел лестницу, которая круто спускалась под землю. Ступени выглядели очень старыми. Ему подумалось, что возможно это лестница построили задолго до того, как наверху появился трактир.

Следом за Гашфаром он начал спускаться. Волосы касались свода потолка, от этого становилось противно и хотелось пригнуть голову.

— Да у тебя тут настоящий бункер, — сказал Томэ, чтобы нарушить тишину.

— Осталось от прежних хозяев, — откликнулся Гашфар. — Для себя я бы построил что-нибудь по размеру.

Действительно, огромное тело шпиона едва помещалось в проходе. Ему приходилось спускаться почти на корточках, а жирные плечи постоянно протирали стены. К удивлению Томэ дыхание Гашфара осталось ровным, а цвет лица совершенно не изменился, словно такой спуск не требовал от трактирщика никаких особенных усилий. Томэ заподозрил, что под слоем сала Гашфар прячет довольно неплохие мускулы. Десятник сделал в памяти зарубку. Вероятно, многие враги Гашфара были крайне неприятно удивлены в самый не подходящий момент. Томэ решил приложить все усилия, чтобы не оказаться в их числе. Он не сомневался, что рано или поздно ему придется схлестнуться с Гашфаром ни на жизнь, а на смерть.

Лестница привела их в небольшую круглую комнату. Она была сплошь задрапирована толстыми коврами, так что походила на кибитку какого-то кочевника. От дикого сочетания разноцветных узоров рябило в глазах и хотелось зажмуриться. В центре стоял большой стол на толстых тумбах. Он был завален длинными листами бумаги. Единственное свободное место занимала странная конструкция из бронзовых колец, на которые были нанизаны блестящие лазурные шарики. Томэ показалось, что это какая-то астрономическая модель, но не мог представить себе в какой системе небесные тела могут быть расположены так близко друг к другу и двигаться по таким диким орбитам.

Гашфар отодвинул ковер на стене и стал возиться с открывшейся узорчатой панелью. Трактирщик встал так, что его широченная спина надежно скрывала все манипуляции. Томэ с минуту смотрел на жирный загривок, а потом повернулся к столу и разворошил бумаги. На ощупь они были жесткие и очень гладкие, почти все сверху донизу покрывали надписи, сделанные пурпурными чернилами. По большей части это были тексты на незнакомых языках. Иногда Томэ казалось, что он узнавал математические символы, но все остальное было совершенно непонятно. Отдельной стопкой лежали листы, покрытые геометрическими фигурами и странными узорами. Томэ показалось, что уже видел очень похожие. И при этом совсем недавно. Он стал копаться в памяти, но не мог найти ничего определенного. В последнее время ему на глаза попадалось слишком много странных рисунков. Возможно, где-то в Некрополе…

— Мое маленькое хобби.

Томэ резко обернулся и едва не столкнулся с Гашфаром. Толстяк снова ухитрился подкрасться к нему совершенно бесшумно.

— Вероятно, что-то высокоученое. По крайней мере, я тут ничего не понял.

— Вы мне льстите, — толстые губы шпиона растянулись в улыбке. — Это всего лишь маленькие упражнения по навигации. В последнее время меня очень интересует все, что касается Великий Пустоты.

— Неожиданное увлечение.

— Оно появилось у меня недавно и оказалось крайне волнующим. Но хватит обо мне.

Гашфар поставил на стол каменную статуэтку горгульи высотой в два кулака. Томэ показалось, что фигурка уставилась на него неприязненным взглядом. Он даже будто случайно задел ее рукой, чтобы убедиться, в том, что она на самом деле каменная.

— Еще один подарок от друзей, — усмехнулся Гашфар.

— Любопытно, что они хотели этим сказать.

Ухмылка трактирщика стала еще шире.

— Его делали не для красоты.

— Вот в это я охотно верю. Только как твой уродец поможет нашей проблеме?

— Лучше вам увидеть это своими глазами. Позвольте ваше сокровище.

Томэ неохотно передал футляр Гашфару. Трактирщик извлек свиток и поднес его к морде горгульи. На глазах Томэ каменные мускулы статуи шевельнулись, и чудовище раскрыло невероятно широкую пасть. Гашфар очень осторожно, точно опасаясь за пальцы, вложил свиток межу челюстей.

— Я называю его Щелкунчик, — сообщил трактирщик. — Удивительно как много он может расколоть.

Пасть чудовищно плавно закрылась, раздалось глухое урчанье, Томэ беспокойно переступил с ноги на ноги. Горгулья походила на собаку, которая грызет большую кость. Челюсти чудовища двигались, так что свиток перекатывался между каменными зубами. За частоколом клыков то и дело вспыхивал сиреневый свет.

— Если оно сожрет мой свиток…

Гашфар остановил Томэ взмахом руки.

— Не волнуйтесь, уже почти все.

Чудовище действительно прекратило грызть свиток и на миг замерло, точно задумавшись. Потом челюсти горгульи приоткрылись, и раздался звук похожий на плевок. Свиток упал на бумаги и покатился к краю стола. На пергаменте остались пятна сиреневого свечения. Он медленно стекали с боков свитка и растворялись в слое бумаг, словно были слюной горгульи. Томэ брезгливо поморщился.

— Ну и что нам дал этот спектакль?

— Смотрите.

Гашфар протянул руку к морде чудовища. Горгулья шевельнула языком и на широченную ладонь трактирщика упала трубочка пергамента. Томэ схватил свой свиток и осмотрел его со всех сторон. Никаких отличий не было, и Большая печать все так же оставалась на месте.

Шпион протянул Томэ трубочку пергамента. Десятник недоверчиво повертел ее в руках. Вокруг пергамента был тот же самый прозрачный защитный слой, что и вокруг свитка. Он попытался развернуть трубочку, но быстро понял, что это бесполезно. Печать надежно хранила доверенные ей секреты.

— Мой Щелкунчик сумел извлечь часть свитка, — сказал Гашфар. — Думаю, и печать оказалась бы ему вполне по зубам, но не хотел рисковать.

Томэ наклонился и заглянул в недобрые глаза горгульи.

— Поразительная вещица, — проговорил он.

— И очень полезная. Если не ошибаюсь, она помогла нам решить нашу маленькую проблему. Большая часть свитка останется у вас в руках. А, так сказать, образец, я передам… тому, кто сможет разобраться с печатью. После этого встретимся снова, и поговорил о плате за ваши труды. Как мне кажется, у вас нет причин возражать.

Томэ неохотно кивнул, дело, похоже, затягивалось. Он не знал, что скажет по этому поводу Ставр, но спор сейчас только вызвал бы подозрения у Гашфара, ведь если посмотреть на проблему с точки зрения похитителя документов, решение было почти идеальным.

— А как насчет того, что вы повредили свиток? — мрачно спросил Томэ. — Разве это не отразится на его цене?

— Не волнуйтесь, когда печать будет снята, мы с Щелкунчиком легко решим этот вопрос.

Гашфар протянул руку и Томэ вложил в нее трубочку пергамента. Трактирщик убрал образец в карман и улыбнулся.

— Приятно иметь с вами дело.

— Надеюсь, в итоге удовольствие будет взаимным, — сухо отозвался Томэ.

— А вот это уже будет зависеть только от того, что спрятано под печатью.

Гашфар повертел в пергамент в руках и косо посмотрел на десятника.

— Что такое, я тебе уже надоел? — не удержался Томэ.

— Ну что вы, как можно. Вы делаете мне честь каждым своим визитом. Просто я стараюсь припомнить, может, мы сегодня должны были еще что-то обсудить?

— Как будто ничего такого, — пожал плечами Томэ.

— Вы меня успокоили. Тогда может, поднимемся наверх? Сегодня мне привезли вино из Ланского междуречья. Думаю, вы один из немногих кто сможет оценить все достоинства.

— Вот как, а ты не составишь мне компанию?

— Может быть, позже, — уклончиво ответил Гашфар.

Томэ позволил выпроводить себя из подземелья и отправился на поиски Аши. От беседы с Гашфаром осталось неприятное чувство. Теперь он не сомневался, у подлого хряка действительно появились более важные заботы, и дело Томэ теперь оказалось где-то в самом низу его списка. Понять бы еще, что все это значит…

Аши обнаружился в дворике перед воротами. Парнишка подпирал плечом стену в стороне от занятных столиков. Он старательно пытался сохранять независимый и равнодушный вид, но его выдавали расширенные глаза. Должно быть, он в свое время наслушался о развлечениях древней Столицы, роскошных и порочных, способных сокрушить нестойкий разум. Ну что ж, нельзя было сказать, что все эти истории всего лишь преувеличениями.

Томэ показалось, что Аши облегченно вздохнул, когда его заметил.

— Ну как твои впечатления от этого притона?

— Здесь… шумно, — неуверенно ответил Аши.

— Что правда, то правда.

Томэ посмотрел в центр двора, там, на расчищенном пятачке, полуголый детина боролся с дрессированным белым лешаком. На взгляд Томэ победитель в этой схватке был известен заранее, но пьяная публика бурно делала ставки и подбадривала смельчака. Борец обхватил лешака поперек туловища и, кажется, пытался провести бросок. Здоровенная тварь удивленно смотрела на это безобразие. Наконец, лешаку то ли надоело, то ли просто стало щекотно, и он лениво махнул волосатой лапой. Борец покатился по земле со свороченной челюстью.

— На самом деле это место почти безвредно, — заметил Томэ. — Конечно, если знаешь свою меру. Вот в каком-нибудь "Последнем приюте" я бы тебя одного не оставил.

Приятели подхватили раненого под руки и потащили в сторону таверны. Им на встречу вышел отряд слуг, они несли на плечах здоровенное блюдо, накрытое блестящей крышкой. Молодцы сгрузили свою ношу на стол, гости загудели и сгрудились вокруг. Два самых крепких слуги взялись за ручки крышки и торжественно ее подняли. Воздух наполнил аромат специй и жаренного мяса, гости захлопали.

На широченном блюде красовался знаменитый рагашский бык. Угощение выглядело как запеченная целиком туша, но Томэ знал, что это иллюзия созданная руками искусных поваров. На самом деле этот бык составлен из слоев самого нежного мяса и нафарширован запеченными первыми весенними овощами.

Томэ решил, что было бы неплохо отхватить себе кусок прославленного кушанья. Он шагнул было к столу, но неожиданно запах мяса перекрыл плотный аромат вина. Точно такой же, какой он вынес из недавнего сна. Томэ остановился и огляделся. У него было чувство, будто он стоит над целым чаном вина, но как не старался, не мог определить источник запаха.

Томэ стало не по себе, похоже, с ним опять происходило что-то такое, чего он не понимал. Голова слегка закружилась, будто он действительно опьянел. Томэ постарался сосредоточиться и посмотрел вперед. Его взгляд остановился на быке. Тот словно почувствовал на себе взгляд. Рога, покрытые золотой фольгой шевельнулись, и зверь поднял тяжелую голову. Движение было таким естественным, что Томэ на миг забыл, что бык жаренный, да и на самом деле не бык вовсе. Он выглядел как совершенно настоящий, живой зверь. Томэ подумал было, что все это дурацкая шутка Гашфара, но, судя по всему, остальные гости не замечали ничего странного. Запах вина стал почти нестерпимым и, неожиданно для самого себя, он вспомнил, когда впервые ощутил очень похожий аромат. Это было на площади. Там, где плясал призванный адорантами демон.

Голова быка шевельнулась, и Томэ встретился с ним взглядом. Миг назад в глубоких глазницах поблескивали маринованные плоды цафары, но теперь на десятника смотрели настоящие глаза. Прежде, он не встречал, таких ни у людей, ни у животных. Темные, как вино в кувшине, он чувствовал в них разум и кипящий гнев. Жуткий взгляд пришпилил Томэ как мотылька, на миг он будто потерял себя. Ему показалось, что земля под ногами исчезла, и он падает в какую-то пропасть. Но прежде чем Томэ рухнул на дно, голова быка снова шевельнулась, и страшные глаза оставили его в покое. Он с трудом перевел дыхание. Голова быка вновь стало поворачиваться и Томэ отшатнулся, чтобы снова не попасть ей на глаза. Несколько человек удивленно оглянулись, но ему было не до того. Чудовище шарило взглядом по двору, будто человек, который пытается разглядеть что-то в густом тумане.

— Тебе плохо?! Ты так страшно побледнел, что я испугался.

Томэ тяжело повернулся к Аши.

— Ничего странного не замечаешь? — сказал он, и кивнул в сторону блюда.

— Ага, бычок, — Аши привстал на цыпочки. — Выглядит как настоящий, но я, кажется, понял, в чем тут фокус. А что?

Томэ тяжело вздохнул.

— Ерунда. Пошли-ка отсюда. Что-то это местечко меня утомило.

Томэ быстро зашагал к выходу со двора, Аши едва поспевал за ним. У самых ворот, он рискнул оглянуться. Бык спокойно лежал себе на блюде, как и полагалась груде жареного мяса. Прожорливые гости успели слопать ему бок и не собирались останавливаться на достигнутом. Томэ решительно распахнул створку и шагнул в темноту.

Порыв ночного ветра растрепал его волосы, Томэ глубоко вздохнул. Аромат вина исчез без следа. Томэ не знал, существовал ли этот запах хоть отчасти в реальности или обитал исключительно в его воображении, но свежий воздух определенно пошел на пользу.

Десятник передернул плечами и пошел прочь от трактира. Он старался не думать о том, что только что произошло. Сначала нужно было успокоиться, а потому уже стараться понять, что к чему. Или если быть честным, постараться найти другую разгадку, кроме той, что первой пришла в голову. Томэ до такой степени хотелось ошибиться, что он позволил себе цепляться за эту надежду.

В голове шевельнулась знакомая боль. Томэ на ходу потер затылок и несколько раз крепко зажмурился. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

— Ты, что-то сказал?

— Просто думал, вслух, — пробормотал Томэ. — Скажи, среди твоих историй есть какие-нибудь про людей, которые что-то украли и за ними стал гоняться демон?

Аши пристально посмотрел на Томэ, в уголке глаза каи быстро забилась жилка.

— Любой певец знает множество таких историй, — хрипло ответил он.

— И как они заканчиваются, заканчиваются?

— Обычно неважно. В смысле для похитителя.

— Но ведь могут быть и другие финалы, верно?

Аши облизнул губы и оглянулся на безлюдную улицу.

— Можно вернуть похищенную вещь… но это очень редко. Еще много завязано на колдуна, который вызвал демона. Если его убить, это помогает. Иногда.

— Как-то не очень обнадеживающе.

— Зато все такие истории начинаются со слов "давным-давно", — Аши снова бросил нервный взгляд через плечо. — Послушай, а ты уверен, может тебе показалось?

Слова каи прозвучали, словно эхо его мыслей. Испуганное и жалобное эхо. Томэ стиснул зубы.

— Конечно, чего только людям не мерещится, — зло буркнул он и ускорил шаг.

Аши несколько раз пытался заговорить, но, в конце концов, погрузился в собственные мысли. Лицо каи стало холодным и замкнутым. Томэ примерно догадывался, о чем тот сейчас размышляет.

Впереди, из расщелины между зданиями школы фехтовальщиков и приютом бродячих песцов лился свет. Разноцветные лучи собрались на мостовой пульсирующее озерцо. Томэ прищурился и свернул на дорожку между домами. Как он и ожидал, перед освещенным фасадом палат Плачущей ведьмы собрались извозчики. Томэ кинул ближайшему монету, и решительно забрался на сиденье.

— Гони к Аннуину.

Извозчик подозрительно поглядел на пассажира, взвесил на ладони монету и запустил мотор.

— Ты с ума сошел?! — прошипел Аши.

Каи стоял сбоку от повозки, уперев кулаки в бедра.

— Вижу адрес тебе знаком, — усмехнулся Томэ. — Ты быстро осваиваешься в Столице.

— Просто некоторые вещи, интересовали меня больше других. Знаешь ли, были обстоятельства. Слушай, собой ты можешь рисковать, как хочешь, но что насчет меня? Хотя о чем я, когда тебе было думать о таких мелочах?!

Голос паренька подрагивал от возмущения, Томэ снова крепко зажмурился.

— Не бойся, ничего с тобой не сделается. Можешь возвращаться во дворец, а лучше иди куда хочешь. Я с самого начала чувствовал, что это была плохая идея.

— Так мы едем или нет? — нетерпеливо спросил извозчик.

— Трогай! — гаркнул Томэ.

Повозка начала медленно разгоняться. Десятник откинулся на спинку сиденья и осторожно помассировал глаза, в висках нарастал грозный стук. Ничего, еще на пару часов его хватит… Сиденье покачнулось, Томэ больно пихнули в бок. Он распахнул глаза и удивленно уставился на запыхавшегося Аши.

— Далеко собрался?

— Что ты имел в виду, когда сказал, что я могу уйти куда угодно? Ты разрываешь наш договор?

— Не вижу причин его продлевать.

— А как же… — Аши осторожно коснулся глаза.

— Не беспокойся.

— И это все, что ты можешь мне сказать?!

— Хватит дергаться, из коляски вывалишься.

— Можно подумать тебя это действительно волнует.

Томэ застонал и прижал ладони к загудевшей голове.

— Эй, ребята, — крикнул через плечо извозчик. — Я понимаю, у вас сердечные дела, тонкие материи, мне не понять. Но может, вы отношения будете выяснять на своих двоих? А то позавчера один субчик тоже с дружком по дороге поссорился и пырнул его ножиком. Вся коляска в кровище, жуткое дело.

Аши резко повернул голову к извозчику, щеки паренька так раскраснелись, что казалось, о них можно было обжечься. Томэ ухмыльнулся и убрал ладонь от рукояти плети.

— В этом городе людей нет никакого стыда, — пробормотал Аши.

— Как и совести. Здесь эти предрассудки не окупаются.

Повозка развернулась и выехала на широкую дорогу Танцующих агасов Аши придвинулся к Томэ.

— Ты уверен в том, что затеял?

— Помнишь, ты говорил, что нужно разобраться с колдуном? — прошептал десятник. — А для этого сначала нужно найти источник заразы. Может можно придумать что-то похитрей, но у меня есть чувство, что время поджимает.

Томэ показалось, что на темной улице мелькнул странный нечеловеческий силуэт, он быстро высунулся из повозки, но мостовая была пуста, между редкими фонарями плескалось море темноты.

— Да, определенно поджимает, — пробормотал он.

Огней становилось все больше и больше, скоро вся дорога была залита светом, на улице снова появились прохожие. Дома расступились, и впереди показалось запутанное скопление белых куполов, арок и витых шпилей. Томэ машинально поморщился, это бала одна из немногих построек в Столице, которая оскорбляла его вкус так же сильно, как дворец Ставра. Аннуин напоминал ему скелет ископаемого чудовища, который вымыли из земли дожди.

Дорога упиралась в высокие черные ворота, этой ночью они были широко распахнуты, в обе стороны постоянно сновали пешеходы и повозки. Извозчик затормозил и через плечо поглядел на пассажиров.

— Ну, видно дальше пешком, — проворчал Томэ.

Десятник выбрался из повозки, Аши проворно присоединился к нему.

— Ты точно уверен, что это не опасно? — голос каи заметно подрагивал.

Томэ недовольно повел плечом.

— Во-первых, перестань дышать мне в ухо, люди и так уже невесть что о нас думают. Во-вторых, конечно, это опасно. Но все не так страшно, как ты думаешь. Куча народу сейчас заметят, как я вхожу, и если после этого меня никто и никогда больше не увидит, адорантам придется отвечать на неприятные вопросы. У них без того немало врагов в Столице. Адоранты не станут так рисковать. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Насколько я понял, однажды ты уже здорово ошибся на их счет.

— Спасибо, ты меня сейчас очень поддержал.

— Ну, я не…

Томэ не стал слушать и зашагал к воротам, Аши догнал его уже у самых створок. Внутри Аннуин оставался таким же, как его помнил Томэ. Повсюду горели разноцветные огни, в их лучах листья асфоделевых деревьев, казались пластинками малахита. В воздухе плыл легкий фруктовый аромат. Люди вокруг казались совершенно беззаботными. Справа от ворот, на круглой лужайке дюжина человек играли в мяч. Из-за деревьев доносился веселый смех. Горожанин, судя по богатой одежде, они из старшин гильдии кожевенников, лежал на траве. Он раскинул руки и смотрел в ночное небо, но его губах блуждала расслабленная улыбка. Томэ невольно скривил губы, хотелось бы ему не знать, что кроется за этой витриной культа.

Вдоль дороги стояли статуи из прозрачного камня. Казалось, их вырезали из глыб льда. Мужчины, женщины, невиданные животные, лучи света мерцали глазницах, и от этого казалось, что скульптуры действительно смотрят на людей. Томэ их взгляды казались подозрительными и почти злыми. Это был плохой признак. Привратников специально создали для того, чтобы они улавливали настроение входящих и, если нужно, исподволь настраивали гостей на доброжелательный лад.

На полянке с игроками поднялся крик, Томэ повернул голову и увидел летящий мяч. Сердце десятника гулко стукнуло, он выбросил вперед руку, ухватил Аши за шиворот и пригнул к земле. Пестрый шар пролетел над макушкой паренька, упал и покатился по траве. Аши дернулся и вырвался из хватки?

— И что это только что было?

— Еще немного и мяч попал бы в тебя.

— Ну и что? — хлопнул ресницами Аши. — Он вроде не тяжелый, да летел медленно.

— Ага, только если такой в тебя попадет, это значит… — Томэ увидел, как напряглись плечи каи и сжал губы. — Не бери в голову.

— Нет, ты скажи, что это значит?

Томэ молчал, один из игроков пробежал мимо, подхватил мяч и понес обратно. Его развивающиеся одежды, почти коснулись руки Томэ. Десятник сморщил нос от сильного запаха лаванды.

— Некогда сейчас, — буркнул он. — Просто… смотри по сторонам, ладно?

От ворот дорога шла к большой круглой площадке, большинство людей направлялись именно туда. Томэ свернул на одну из боковых тропинок. Посыпанная мелким камнем дорожка уводила все дальше и дальше, от шума толпы. На пути то и дело попадались развилки, каждый раз Томэ машинально выбирал новый путь. Его неприятно поразило, что все эти годы, он сам не подозревая, хранил где-то в закоулках памяти точный план этого места.

Впереди показался силуэт высокой башни, Томэ спустился в небольшую лощинку, дорожка заканчивалась у ступеней лестницы. Изящная конструкция круто поднималась вверх, изгибалась над рощей асфоделевых деревьев и упиралась в вершину башни. В свете огней Аннуина и лестница, и башня блестели, как влажная слоновая кость. Постройка казалась такой ажурной и легкой, что казалось, ее может унести прочь любой порыв ветра.

— Осторожней, она скользкая, — сказал он Аши, и начал подниматься. — Постарайся не хвататься за перила, они…

— Ай!

Томэ оглянулся, Аши морщился и рассматривал ладонь, на коже проступала полоска крови.

— …Острые, — закончил Томэ. — Путь к откровению не терпит легкомыслия.

Аши пробормотал что-то не очень доброжелательное насчет адорантов и их причуд. Томэ усмехнулся и продолжил подъем. Чем выше он забирался, тем сильней чувствовался ветер, когда Томэ добрался до изгиба лестницы, ему показалось, что вся постройка раскачивается. Он знал, что это только иллюзия, но руки сами тянулись к перилам. Томэ крепко сцепил ладони за спиной. Сзади снова послышалось шипение Аши.

— Может с тебя уже хватит?

— Ага, как же. Хочешь, чтобы я пропустил все самое интересное?!

— Вижу ты готов пролить кровь за свое любопытство.

— Кровь часто льют по куда меньшим поводам. Тебе ли не знать.

Томэ прошел над шелестящей рощей и оказался перед башней. Путь заканчивался у резной дверцы. Пройти за нее, не сгибая головы, смог бы только ребенок, Томэ пришлось согнуться почти пополам. Комната за дверцей походила на шкуру пятнистой дикой кошки. Светильники на полу, озаряли вокруг себя клочки пола, который золотился великолепными коврами, а между этими пятнами искрящегося света тянулась сеть темноты. На свету у порога было тепло, почти жарко. Томэ протянул руку и погрузил ладонь в тень. Холод обжог пальцы, будто он коснулся промороженной глыбы льда. Томэ свел брови, когда-то он считал, что это просто какой-то фокус.

— Странное место, — прошептал Аши.

— И не говори, — отозвался Томэ, — Кстати, для твоей же пользы, пока мы будем здесь, держи язык за зубами.

В другом конце комнаты, напротив от входа переливалась жемчужно-белая завеса, Томэ направился к ней. Он старался не ступать в ледяные тени, поэтому его путь походил на зигзаги пьяницы. У завесы он снова остановился. Сердце стучало о ребра будто он долго бежал, за спиной напряженно сопел Аши.

— Успокойся, — сказал Томэ, то ли пареньку, то ли себе самому.

Он коснулся рукой нежной ткани и уверенно отодвинул ее в сторону. Открылась еще одна комната, она была меньше и лучше освещена. На полу, среди атласных подушек, лежал человек в расшитом халате. Неопределенного возраста, темноволосый, округлый, он походил на доброго дядюшку. Заслышав шелест завесы, человек поднял глаза, на гладком лице отразилось легкое удивление.

— Кто здесь?

Томэ почувствовал укол злости. Он знал, что в башне получил известие о гостях, едва те ступили на лестницу, а еще знал, что для обитателя комнаты эта его осведомленность не секрет. Но ведь если адоранты когда-нибудь прекратят кривляться, земля перевернется, верно?!

Он заставил себя улыбнуться.

— Всего лишь твой старый знакомый. Давно не виделись Юлан.

— Давно для смертных, Томэ. Для богов ты никогда не уходил. Царственный лишь на миг смежил веки, а когда открыл глаза, снова нашел тебя у своего алтаря.

— Покладистые боги это удобно. Можно творить все что угодно и продолжать считаться праведником. Главное, угадать с моментом, когда они будут смотреть в другую сторону.

— Наша вера, есть вера радости, а не слез. Мы не требуем бесконечных покаяний.

— Да, теперь я вспоминаю, почему впервые пришел сюда, — улыбнулся Томэ.

— Однако, большая ошибка думать, что здесь исповедуют безнаказанность.

Улыбка Томэ погасла, в животе возник холодный ком.

— К чему ты это сказал?

— Не принимай все на свой счет, маленький брат, — усмехнулся Юлан. — Я лишь хотел прояснить кое-что для твоего молодого друга. Судя по тому, как он внимательно слушает, у него есть интерес к Сладостной Истине.

Томэ бросил взгляд на Аши. Паренек занервничал, его губы подрагивали, каи явно не мог определиться, что лучше, ответить или промолчать.

— Говори со мной, Юлан, — разрешил его сомнения Томэ. — В случае чего, я сам ему все объясню.

— Ох, ты всегда был таким сухим и неподатливым. Даже в молодые годы. А я так надеялся, что ты сумеешь смягчиться в нашем саду. Это пошло бы тебе на пользу.

— Когда-то я тоже этого хотел. Видно есть перемены, которые не в нашей власти.

— Но не во власти богов, — хозяин башни на миг замолчал, а потом щелкнул языком. — Прости мои манеры, ты сейчас наверняка устал и не настроен на теологические споры. Пожалуйста, присаживайся. А твой друг, если я его так пугаю, может постоять, меня это не оскорбит.

Юлан отодвинул одну из подушек и Томэ увидел рядом с ним серебряный поднос. На нем горкой лежали засахаренные дольки плодов лунного дерева. Десятник чуть не споткнулся. В детстве это было его любимым лакомством. Что это совпадение или Юлан предвидел приход старого знакомого? В следующий миг Томэ едва не рассмеялся. Он совсем забыл, что его могли заметить еще у ворот. У Юлана было достаточно времени, чтобы подготовиться. Просто еще один трюк, нехитрый, но впечатляющий. А вот он, похоже, уже начал терять голову от напряжения.

Томэ как мог небрежно растянулся на подушках и положил в рот полупрозрачную дольку, Юлан наблюдал за ним с доброжелательной улыбкой. Десятник чуть слышно вздохнул. Такое благостное молчание Юлан мог сохранять часами. Выиграть этот поединок не получится. Если он хочет чего-то добиться, то придется заговорить первым. Но с чего начать? Когда Томэ шагнул за ворота, он в тайне опасался, что его скрутят за первым же кустом и уволокут в здешние подземелья. То, что этого до сих пор не произошло, было, конечно, приятно, но по большому счету ничего не значило. Старшие иерархи всегда умели выдержать паузу. Так как же подступиться…

— Вижу, тебя что-то тревожит.

Мягкий голос Юлана ужалил Томэ так, что он едва не прикусил язык. Не глядя на хозяина башни, он проглотил лакомство и неторопливо вытер губы. Выводить из равновесия иерархи тоже отлично умеют. Не следовало об этом забывать.

— Беспокоит? Я что, как-то странно выгляжу?

Юлан хохотнул.

— Если мы будем вести разговор в этом духе, то окаменеем в этой комнате, и годы спустя нас найдут изумленные потомки.

— А я уже тебе уже надоел?

— Пойми меня правильно, я рад тебя видеть, но у меня еще много дел.

Томэ невольно нахмурился. Что же это? Юлан с ним играет или действительно ничего не знает? Но как же тогда та тварь? Неужели она действует сама по себе? Он чувствовал как взгляд иерарха вроде бы небрежно и равнодушно скользит по его лицу. Молчать было нельзя, даже если Юлан до сих пор не в курсе, еще несколько секунд, и он что-то заподозрит.

— Я слышал, у братства были неприятности, — выпалил Томэ. — Проблемы с ворами.

Протянутая ладонь иерарха замерла над подносом, взгляд жреца впился в лицо гостя, Томэ будто плеснули за шиворот чашку ледяной воды. Но момент прошел, Юлан небрежно подцепил дольку и положил в рот.

— Воровство в Столице обычное дело. Разве нет?

Томэ кивнул, он был не уверен, что сможет сейчас совладать с голосом.

— Тогда все-таки с чем ты сюда пожаловал?

— Я… — Томэ откашлялся, — я подумал, что братству может понадобиться помощь.

— А ты, конечно, хочешь предложить совершенно безвозмездно.

— Ну, за чисто символическую плату, скажем так.

— Даже боюсь представить, что она должна символизировать. Но это не важно, братство не нуждается в твоих услугах. Хотя, спасибо за щедрое предложение.

— Всегда пожалуйста, — отозвался Томэ.

Он не видел себя со стороны, но надеялся, что выражение его лица достаточно похоже на разочарование.

— Если не секрет, а что братство собирается предпринять?

— Вообще-то секрет, — усмехнулся Юлан, — но ты мне всегда нравился, поэтому так и быть скажу. Правда не знаю, будет ли от этого какой-то толк.

— То есть?

— Ты ведь никогда не верил, что у нас действительно есть сила. Сила, которую мы можем пустить в ход.

Взгляд Юлана стал жестким и пронзительным, Томэ захотелось поежиться.

— В последнее время я… пересмотрел свои убеждения.

— Когда-нибудь это должно было случиться. Позволь тогда догадаться, что тебя сюда привело на самом деле. В последние время тебе стали сниться странные сны, появились необычные ощущения, верно?

Томэ неуверенно кивнул.

— Ты почувствовал во всем этом что-то знакомое и решил навестить старых друзей. Ты думал, что я хочу польстить тебе, когда говорил, что у тебя есть особые способности, но это не так. Сейчас все наши братья, у которых есть талант, испытывают схожее. Это побочный эффект наших усилий.

На Томэ накатило такое облегчение, что он едва подавил смех.

— Вот значит как, и долго это еще продлится?

— Думаю, что нет. Скорее всего, это вопрос нескольких дней. Наш посланец уже близко. Очень близко. Он сужает круги вокруг добычи.

Рот Томэ моментально пересох.

— Люди, у которых хватило наглости связаться с братством, наверняка найдут, чем ответить.

— Можешь не волноваться, у них ничего не получится. Даже мне неизвестно средство, которое могло бы его остановить.

— Да я не волнуюсь, просто удивляюсь. Я ведь помню, когда случились неприятности, то в ход шли… более человеческие средства.

— Ситуация очень далека от обычной.

— И все-таки, мне кажется, обычные наемники справились быстрее и надежней. Может, все дело в том, что Блистающие просто не доверяют своим слугам? Или друг другу? Тот, кто получит сокровище, возвысится над всеми другими.

— Опасные слова, чтобы произносить их вслух.

Томэ не успел ничего ответить, в стене открылась небольшая дверца, и в комнату протиснулся запыхавшийся послушник. Во взгляде Юлана мелькнуло раздражение.

— В чем дело? Неужели там без меня ничего не могут решить?

Послушника взглянул на Томэ и низко поклонился.

— Простите Блистающий, дело не терпит отлагательств. У меня послали…

— Не здесь. Не будем смущать гостей нашими маленькими проблемами.

Юлана легко встал, взял вестника под локоть и скрылся за дверью. Томэ обменялся взглядом с Аши, вскочил и на цыпочках пересек комнату. Дверная панель неприятно холодила ухо, но Томэ не обращал на это внимания, изо всех сил стараясь разобрать слова.

— Из дома Тариос… Вас срочно просят…

— Что там у них?!

— Блистающий, они очень волнуются, их тяжело понять. Похоже, что-то случилось с господином Ласло. Совершенно неожиданно… Мы обещали помогать…

Томэ отшатнулся от двери, глубоко вздохнул и медленно вернулся на свое место. Аши смотрел на него расширенными непонимающими глазами.

— Потом, — тихо сказал Томэ, — подожди.

Стук сердца отдавался в груди болезненным эхом, по виску стекала капля пота. Томэ воспринимал все это как-то равнодушно, будто наблюдал за собой со стороны. Похоже, он просто исчерпал, весь отпущенный на сегодня запас волнения.

Дверца снова открылась.

— Прости маленький брат, — вздохнул Юлан, — похоже, меня призывает долг. Договорим другой раз.

Томэ кивнул и встал. Все так же, не проронив ни слова, он выбрался из башни. На последних ступенях лестницы Аши схватил его за рукав.

— Может, объяснишь, что только что случилось?

Томэ повернул голову, он не знал, что отразилось, у него на лице, но паренек так отшатнулся, что чуть не упал на ступени. Десятник на секунду крепко зажмурился.

— Нет. Я хочу убить не тебя. Но хотя бы немного помолчи и постарайся не попадать мне под руку.

Он быстро зашагал по тропинке, скоро за ним осторожно последовал Аши. Томэ почти не обратил на это внимание. Оцепенение, которое сковало его чувства в башне, быстро исчезало. Его место занимала злость, черная и жгучая, как кипящая смола.

Он выбрался на широкую дорожку и подошел к фонтанчику. В мраморной чаше пузырилась вода с серебристым отливом. Ноздри щекотал легкий запах агаповой эссенции. Томэ зачерпнул ее пригоршней и плеснул в лицо. Холодные капли соскользнули со щек и начали стекать по шее за воротник. Томэ нагнулся к чаще, прополоскал рот и сплюнул на траву.

— Ставр, вот ведь поганый ублюдок! Я же чувствовал, что ему нельзя доверять!

— О чем это ты?

Томэ вытер губы и повернулся к Аши.

— А до тебя еще не дошло? Тогда следи за руками. Я стащил из дворца секретный свиток и передал его наемному шпиону дома Тариос. Той же ночью, не проходит и двух часов, Ласло Тариосу вдруг становиться нехорошо. И если из дворца посылают за колдуном, значит, ни на что другое уже не рассчитывают. Скажи, тебе не кажется, что между этими событиями можно проследить определенную связь?

Аши замялся. Похоже, он пришел к тем же выводам, но признавать их ему очень не хотелось.

— Ну, разные бывают совпадения.

Томэ отмахнулся.

— Брось, ты сам в это не веришь. Я лопухнулся, и Ставр подставил меня по полной.

Аши закусил губу и несколько секунд переминался на ногу, сейчас он чем-то напоминал Томэ испуганного жеребенка.

— И что теперь? — наконец, спросил паренек.

— Не суетиться, — отрезал Томэ. — Сейчас нам в кое-то веки повезло. В Тариосе будут все скрывать, пока смогут, значит Ставр не будет уверен, передал ли его посылку по назначению. Конечно, это ненадолго, скоро он начнет тревожится, что я не пришел в условленное место и решит от меня избавиться… Вот только этого мне не хватало для полного счастья!

Томэ потер подбородок и на минуту замолчал.

— Думаю, теперь наш договор можно считать расторгнутым.

— Чего? — моргнул Аши.

— Не в том смысле, будто ты отработал все, что должен, ничего подобного. Просто наступил форс-мажор. Сейчас тебя могут прикончить просто за компанию.

— А… а как же… — Аши неуверенно коснулся глазницы.

— Я блефовал. Если бы я рискнул отломить шип от… — Томэ оглянулся, — той вещи, то не стал бы тратить его на тебя. Ты ведь давно уже давно догадался, верно?

— Я подозревал что-то такое, но уверен не был. А что же тогда ты мне вколол?

— Всего лишь средство для ночного зрения. Прикупил для охоты на нашего клыкастого друга, но мне вовремя сказали, что от него может быть сильная аллергия. Так и валялось. Вот и решил — не пропадать же добру.

— Аллергия?! — вскинулся Аши.

— Ну, раз ты сразу не свалился с лихорадкой, то к тебе это, похоже, не относится.

— Спасибо, утешил.

— Да не за что. Главное, как я уже сказал, ты теперь свободен как ветер.

Теперь замолчал Аши, он долго смотрел на бурлящую в фонтане воду, а потом покачал головой.

— Я уже говорил, мне некуда идти.

— Брось, у тебя ведь наверняка были планы до того, как мы так счастливо повстречались. А если нет, то смышленый парень, а значит, легко придумаешь, как тебе лучше устроиться. Или в любом случае безопасней.

Аши снова тряхнул волосами.

— Нет. Я подумал и хочу рискнуть.

— Ради чего?

— Сложно объяснить. Когда я тебя увидел, то сразу понял, что ты необычный человек, не смейся, это правда. Когда я шел на ту охоту, думал, что больше мне уже ничего не светит, но с тобой… мне кажется, я смогу выиграть приз. К тому же, обидно будет так и не узнать, чем кончится история.

Томэ тихо засмеялся. Он сам не знал от чего, но слова Аши действительно обрадовали его. Даже тиски гнева немного разжались, дышать сразу стало легче.

— Ну что ж. Как хочешь, партнер.

Томэ протянул Аши руку. Парнишка секунду смотрел на ладонь распахнутыми глазами, а потом подал свою ладонь. Томэ крепко сжал пальцы. Аши резко втянул воздух, но ничего не сказал.

— Да будет наш союз крепким.

Щеки Аши покраснели, Томэ тоже вдруг почувствовал себя неловко. Он выпустил ладонь паренька и провел пальцами по краю чаше фонтана.

— Пока нам лучше не соваться во дворец, а то мало ли что, — сказал Томэ обычным тоном.

— А у нас есть варианты?

— Думаю, кое-что найдется.

— Как-то не весело это прозвучало.

— Сам все увидишь.

Их знакомый извозчик все еще поджидал клиентов возле ворот Аннуина. Томэ с Аши запрыгнули в повозку.

— Знаешь, где улица Чужеземцев? — спросил Томэ.

— Чужеземцев? Это за старым Августалом? Там же никто не живет.

— Не твоя забота. Гони!

Повозка помчалась по ночным улицам, огней вокруг становилось все меньше, и извозчик зажег фонарь. На взгляд Томэ тусклые лучи не столько освещали дорогу, сколько давали острей ощутить враждебную темноту. Похоже, извозчику тоже было не по себе. Он пользовался любой возможностью, чтобы оторвать взгляд от дороги и оглядеться. У перекрестка Бронзового Зуба, он остановил повозку и наотрез отказался ехать дальше. После короткого спора, Томэ плюнул и выбрался на мостовую.

— Скажи спасибо, что мне некогда, — проворчал он. — Чтоб у тебя на обратном пути все колеса отлетели.

— Лучше уж так, — глухо отозвался извозчик. — Поломка не самое плохое, что может случиться в этих местах.

Томэ мотнул головой и зашагал в темноту, Аши поспешил за ним. Томэ заметил, что каи держится необычно близко, он то и дело задевал его плечом. Ночь вокруг жила своей жизнью, в ней чувствовалось напряжение и ожидание. Они шли между черных остовов безлюдных домов, следом, будто волна за кораблями, тянулись шорохи. Новые хозяева человеческих жилищ вышли посмотреть на тех, кто вторгся в их владения.

— Мирики выбрались из нор, — тихо сказал Томэ. — Не волнуйся, они не рискнут напасть на двоих.

— Их так много… могут и решиться.

— Вот поэтому я не хотел идти пешком, — прошептал Томэ.

— Что?

— Не пытайся ускорить шаг. Так ты их только спровоцируешь.

Дорога вышла длинней, чем могла бы. Томэ избегал узких переулков, даже если это означало, что придется сделать крюк в несколько кварталов. Две колоссальные мраморные колонны, оставшиеся от триумфальной арки Зеленого рыцаря, обозначали поворот к улице Чужеземцев. Томэ с Аши прошли между каменными глыбами. Они сделали пару дюжин шагов, и Томэ понял, что больше не слышит крадущихся мириков. Похоже, твари почему-то не решились дальше преследовать людей.

Улица поднималась вверх по склону холма. Справа жилые дома сменились линией циклопических стен. Казалось, они идут вдоль развалин древней крепости.

— Мы, ведь в эргастериям Шавата собираемся? — спросил Аши.

— Ты уже слышал про это местечко?

— Еще бы. Там раньше делали машины для кораблей флота. Те самые, которые, разрывают реальность. А потом что-то случилось, и все мастерские забросили в один день. Говорят это место-то до сих пор нехорошее.

Аши ничего не сказал, о демонах, которые по слухам вырвались из Нереальности и обосновались в мастерских, но Томэ и так его понял. Он не знал, сколько правды в этих историях, но голодных мириков не так легко отпугнуть.

— Не волнуйся. Главное, люди сюда не суются, а если я прав, то как раз там нам придется меньше всего волноваться обо всяких ублюдочных уродах из Нереальности. И кстати, мы уже почти на месте.

Из стены выступал широкий карниз, под ним клубилась непроглядная темнота. Томэ задержал дыхание, будто собирался нырнуть в холодную воду, и шагнул в нее. Под карнизом было сыро и холодно, он поежился и провел рукой по стене. Ладонь прошлась по гладкому камню и наткнулась на ледяной металл двери. Томэ нащупал ручку и повернул ее. Дверь открылась легко и бесшумно, точно так, как он помнил.

— Ты там хоть что-нибудь видишь? — прошептал Аши у него за спиной.

Томэ вытянул руку и трижды щелкнул пальцами. Загорелся неяркий желтоватый свет. Широкий коридор походил на дерево, от которого расходятся ветви проходы. Его вершина упиралась в черную стену. На ней висел щит, вырезанный из огромного куска джарита, его словно оправа, охватывал кусающий хвост змей из серебристого металла. Черно-синее поле щита было непривычно пустым, там, где должен был бы помещаться герб, на полированном камне лишь блестела россыпь кристаллов.

— Звездное небо это понятно, — проговорил Аши, — а вот чему здесь змей?

— Уроборос, — мрачно откликнулся Томэ.

— Да узнал я. Просто не пойму, что они хотели этим сказать?

— Неуверен, что хочу это знать. Пошли, нам вперед.

Они вместе ступили на покрытый глянцевой плиткой пол. Казалось, каждый шаг должен звонко отдавать в тишине. Но камень поглощал звуки, едва те рождались. У Томэ было такое чувство, словно он ступает по ковру. Зрение начало играть странные шутки. Похоже, под этими сводами, как в горах, все предметы казалась намного ближе, чем на самом деле. Томэ почти минуту энергично шагал, чтобы добраться до плитки со сколотым краем, хотя на глаз до нее было рукой подать. Самое странное Томэ так и не заметил, как и когда преодолел это расстояние. Просто пространство, словно вывернулось ему навстречу, и каблук стукнул о край приметной плитки.

Томэ уверили, что этот проход защищен и вполне безопасен, но все же в глубине души он всегда боялся, что однажды фокус не случится, и он навсегда застрянет на одном месте, как мошка в смоле. Когда они, наконец, добрались до конца коридора Томэ незаметно перевел дух и поглядел на Аши. Каи нервно кусал губу.

— Далеко еще? — выдохнул он.

— Почти пришли.

Томэ провел ладонью по шкуре металлического змея и нащупал подвижные чешуйки. Их нужно было нажать в определенном порядке. Из бокового коридора донесся странный звук, казалось, там ворочается что-то большое и тяжелое. Аши, вздрогнул и оглянулся, Томэ стал быстрей набирать код. Выяснять, насколько действительно хорошо защищен этот проход, ему совершенно не хотелось. Наконец, над головой что-то зазвенело и часть стены вместе со щитом, плавно сдвинулась в сторону.

Томэ немедленно шагнул в открывшийся проход. Как только к нему присоединился Аши, он нащупал с внутренней стороны витую рукоять и потянул за нее. Стена вернулась на место и закрыла потайную дверь.

Комнату освещал все тот же тусклый свет. В отличие от коридора, в ней было тепло, почти душно. Пахло сухими травами и еще чем-то горьким. На стенах висели блестящие пластины изумрудного цвета. Они походили на надкрылья огромных жуков, а может, и были ими на самом деле, Томэ этого не знал. По гладкой поверхности, тянулись багровые строчки непонятных письмен. На полу, под пластинами, лежали небольшие мешочки с туго затянутыми горловинами. Кроме них, обстановка комнаты состояла из пары потрепанных стульев и тюфяка в углу.

— Что это за место? — спросил Аши.

— Крепость против духов. По крайней мере, так его называл Шамир. Если понадобится, за этими стенами можно укрыться от любого колдовства Аннуина.

— Кхм, кажется, твоему знакомому оно не очень помогло.

— А он и не собирался им пользоваться. Думал у него достаточно сил, чтобы… — Томэ мотнул головой. — Неважно. Главное чтобы оно сослужило службу нам.

Он пересек комнату и опустился на колени перед тюфяком.

— Теоретически, если припрет, я могу просидеть тут хоть целый год. Разве что едой запастись. А что, по сравненью с камерой в Щитовом замке, считай царские хоромы.

Томэ вытащил из-за тюфяка длинный чехол и встал, Аши прищурился.

— Это то, что я думаю?

— Просто решил забрать кое-какое свое барахлишко.

— Мы уже уходим?

— Я ухожу, а тебе лучше посидеть пока здесь.

— Но…

— Вдвоем будет только сложней, — отрезал Томэ.

Неподалеку от тюфяка из стены выступала другая рукоять, Томэ опустил ее. Снова послышался знакомый звон и перед ним открылся новый проход. Он выходил на невысокий пандус, у подножия которого стояла пустая повозка.

— Надеюсь, с энергией все в порядке, — пробормотал Томэ и повернулся к Аши — В мешках есть травы и курильницы. Пока меня не будет, надыми тут, как следует. Это должно усилить защиту.

Он спустился по пандусу, запрыгнул в повозку и запустил двигатель. После секундного размышления, машина проснулась и загудела. Ну что ж, пришла пора убрать за собой.

— Томэ?

Десятник свесился с сиденья и оглянулся, Аши стоял на вершине пандуса.

— Расскажешь мне, потом как все прошло?

— Обязательно.

Через минуту Томэ уже мчался по ночным улицам. Он выжимал из мотора все что мог. Если он опоздает, то весь его план рухнет.

Иногда на встречу попадались группы людей. Тогда Томэ опускал голову и проносился мимо. Его дружинная куртка могла привлечь внимание, а у него не было времени переодеваться. Оставалось надеяться, что в праздничную ночь никто не будет обращать особого внимания на странности.

Он сбавил скорость и свернул в сырой проулок. Впереди показались стены заведения Гашфара. Томэ остановил повозку, у заднего хода ткацкой мастерской, рядом с кучей мусора. Он затолкал свою машину поглубже в тень крыльца, и на скорую руку забросал ее какими-то обрывками ковров и обломками корзин.

Выходящая в проулок стена трактира была неровной, похоже, Гашфар не особо за ней следил. Томэ легко нашел уступы, на которые смог опереться ногами и быстро забрался на вершину стены. Со стороны трактира, к ней примыкала кухня. Томэ сначала перебрался на крышу, а потом спрыгнул вниз. Из-за деревьев слышалась громкая музыка и шум голосов. Похоже, он успел. Веселье только начало набирать обороты.

Прячась в тенях, Томэ пробрался через задворки трактира, и забрался на старую пималию. Дерево росло совсем неподалеку, от дорожки, которая вела в комнаты Гашфара. Лучшего места для засады нельзя было и желать.

Узловатые ветви так переплелись друг с другом так, что в кроне получился природный навес. Дерево уже вовсю зеленело, и резные клейкие листочки давали отличное укрытие от ненужных глаз. Томэ устроился между ветвей, развязал горловину чехла и вытащил разобранную винтовку. Подготовить оружие к стрельбе было минутным делом. Винтовка была скверной, на точный бой можно рассчитывать разве что по близкой мишени. Томэ не решился идти с ней на ратоцефала и скрепя сердца позаимствовал оружие у Ставра. Тогда он не думал, что забракованная винтовка так скоро ему пригодится.

Что там задумал Ставр еще будет видно, а вот от угрозы со стороны Тариоса нужно обезопаситься любой ценой. Пока там, наверняка, паника и никто не успел сообразить, что к чему, но скоро начнут шевелить мозгами. За Гашфаром пошлют, скорее всего утром… Нужно сделать так, чтобы задавать вопросы было некому.

Томэ не сомневался, что такой человек, как Гашфар не открыл нанимателю имя своего информатора. Не позволила жадность и желание сохранить за собой рычаги влияния. Сейчас это должно сыграть на пользу Томэ. Нужно дождаться пока, шпион пройдет за чем-то по дорожке. Потом один выстрел и бежать! Раньше, чем кто-то опомнится, он будет уже далеко.

Томэ приготовился к долгому ожиданию, но не успел устроиться на ветвях, как услышал знакомые грузные шаги. Похоже, судьба ему улыбалась! Томэ затаил дыхание и прижался щекой к оружию. Один выстрел.

Гашфар пыхтя, тащил в охапке какую-то медную конструкцию и дюжину пергаментных свитков. Томэ мельком отметил, что шпион перетаскивает барахло из своего "бункера". Тучную фигуру прекрасно освещал фонарь, который шпион повесил на поясе. Отличная мишень. Лицо трактирщика раскраснелось от натуги, на лбу блестели мелкие капли пота. Томэ наметил себе точку между бровей. Именно туда он и выстрелит. Пусть Гашфар сделает еще пять шагов.

Один из свитков попытался вырваться из схватки шпиона и провалиться ему под мышку. Гашфар на ходу дернул рукой, чтобы забросить его обратно. Два шага. Пергамент размотался, свободный конец шлепнул по лицу шпиона. Гашфар мотнул головой. Один шаг. На глаза Томэ снова попался узор, который показался ему странно знакомым. Память вспыхнула мгновенно без предупреждения, должно быть ее подстегнуло крайнее напряжение нервов. Томэ отчетливо вспомнил, где раньше он видел этот узор и что он означает. Шок сковал его будто корка льда. Гашфар сделал последний намеченный шаг, но палец Томэ неподвижно лежал на спуске. Гашфар снова поднял ножищу и вдруг просто исчез. Через крошечную долю секунды он возник на пятнадцать шагов ближе к засаде Томэ, почти под самой кроной пималии.

Гашфар остановился на дорожке и стал медленно оглядываться по сторонам. Томэ всем телом прижался к ветвям, Гашфар никак не мог увидеть его за листьями… Это походило на порыв ледяного ветра. Словно зимний шквал ворвался Томэ в живот и ринулся к голове. Позвоночник загудел, как труба. Томэ стиснул зубы, чтобы не закричать. Не раздумывая, он напряг волю и оттолкнул страшный ветер, словно выстроил себе заслон. Незримая стена прогибалась, под напором, но давала защиту. Гашфар стоял неподвижно и вглядывался в темноту.

— Господин, господин, вино в той бочке оказалось кислым. Прикажете открыть другую?

Гашфар медленно повернулся на голос. На дорожке стояла молодая служанка.

— Ничего без меня сделать не можете! За что я вам деньги плачу?!

Не переставая ворчать, Гашфар поудобней перехватил свою ношу и тяжело зашагал к девице. Через минуту они скрылись из вида.

Томэ ткнулся лбом в холодную кору. Рубашка под курткой насквозь пропиталась потом, во всем теле была страшная слабость. Томэ трясло так, будто он подхватил весеннюю лихорадку.

Проклятье! Проклятье! Если бы тот свиток не размотался… Если бы он выстрелил когда собирался… Сегодня ему действительно везет. Он только что чудом сохранил свою жизнь.

Томэ с великим трудом приподнялся и вытер лицо рукавом.

Как же быстро Гашфар двигался… Глаз даже не успел уловить движения!

Томэ облизал пересохшие губы. Он не знал, что за тварь кроется под маской жирного трактирщика, но в одном был уверен твердо — это не человек.

Глава 14

Томэ толком не помнил, как он добрался назад до повозки. Более-менее он пришел в себя, когда запустил двигатель. Нужно было решить куда ехать.

Гашфар… вот оно, значит, как получилось. Добропорядочный горожанин, сейчас бы бросился к схолариям, или в Синклит и обо всем рассказал. Томэ усмехнулся. Ну, это явно не про него. Немудреная шутка помогла встряхнуться. Спасать миры не его задача. Пусть о Столице думают те, кому за это деньги платят, а он должен позаботиться о себе. Томэ выехал из проулка и снова помчался через город.

У Черной Лошади, как и он думал, было не протолкнутся. Столица старалась выжать из праздника все что можно. Томэ остановил повозку подальше, и подошел к особняку пешком. Не доходя до ворот, он развернулся и направился к флигелям, которые прилепись сбоку у ограды. Он вошел в крайний флигель и оказался перед шеренгой закрытых дверей. Томэ взялся за круглую медную ручку и четырежды повернул ее налево, потом дважды направо и снова налево. Тихо звякнул сложный замок. Томэ открыл дверь и вошел в маленькую комнату. Из мебели в ней было только старое кресло на резных ножках. В противоположной от входа стене темнела дверь без ручки.

Он прошел мимо кресла и потянул за свисающий с потолка шнур. Над дверью зажегся красный огонек. Томэ выругался сквозь зубы, и плюхнулся в кресло. Старая конструкция опасно заскрипела, Томэ опустил подбородок на сцепленные в замок пальцы. Нужно было, все как следует взвесить. Примерно через пятнадцать минут огонек мигнул и сменился на зеленый. Томэ встал и снопа потянул за шнурок. Заиграла тихая мелодия, дверь открылась, будто крышка музыкальной шкатулки.

Томэ вошел в длинный коридор. Проход оканчивался лестницей. Томэ поднялся по истертым ступеням и толкнул невысокую дверь. Чуть слышно скрипнули петли.

Майлена сидела на знакомом тюфяке в центре комнаты. Заслышав звук, она грациозно встала и неспешно повернулась к гостю. Едва девушка разглядела Томэ, ее призывная улыбка испарилась, губы растянулись в злобном оскале.

— Мерзавец, да как у тебя только наглости хватило сюда явиться?! Сам решил всю славу заграбастать?! Так чего тебе теперь надо?!

Томэ обошел вокруг шипящей девицы, отодвинул драпировку со стены и толкнул скрытую дверь. Замок был не заперт. Томэ заглянул внутрь и едва сдержал разочарованный вздох.

— Где она?

— Ты со всем уже спятил?! Соображаешь, чего творишь, психопат?!

— Где она, Майлен?

Томэ отошел от дверцы и в упор посмотрел на красотку, в глазах Майлен блеснул испуг.

— Какая еще ·она?? Какую девку ты тут потерял?!

— В прошлый раз, в той комнате лежала больная девушка. У нее на теле был приметный узор. Где она?

— А твое какое дело, сволочуга? Еще раз собрался меня обмануть? Тогда ты опоздал.

Сердце Томэ гулко стукнуло.

— Почему опоздал?

— Так я тебе и сказала! Давай, выметайся отсюда!

— Ш-ш-ш, — Томэ примиряюще поднял ладони. — Успокойся, мы вы ведь деловые люди, всякие обстоятельства бывают. Не вышла одна сделка, нужно заключать другую. Ты ведь кому-то продала ту девушку, верно? Назови мне покупателя. Я хорошо заплачу.

— Как в прошлый раз?

— Хватит уже об этом вспоминать.

Томэ попытался потрепать девушку по плечу, красотка презрительно отшатнулась. Десятник тяжело вздохнул.

— Я ведь могу и без тебя все узнать.

— А вот выкуси, кроме меня и Сюра об этом деле тут никто не ухом ни рылом. А Сюр болтать не станет.

— Это удачно.

— Чего?

— Давай поступим так. Позови сюда этого Сюра. Ты ведь мне не доверяешь? Вот и будет у тебя гарантия. Ты мне скажешь, где девушка, я тебе говорю, где можно забрать деньги. А пока ты за ними не сходишь, я тут посижу вместе с твоим приятелем. Все просто.

— Сюр мне не приятель. И не думай, что без него я не могу за себя постоять.

Девушка провела ладонью по обтянутому тканью бедру. Неведомо откуда в ее руке появился похожий на иглу стилет.

— Не смотри что он тонкий. Достаточно коснуться, чтобы разрезать кожу, а на лезвии такой яд, что и быка свалит.

— Будут иметь это в виду. Но раз ты так в себе уверена, можно обойтись и…

— Притормози. Я уже вижу, как ты пакость начал выдумывать. Сейчас я схожу за Сюром. И не вздумай при нем выделываться. Он бывший солдат, может не сильно умный, но такому как ты шею в два счета свернет.

— Это я тоже учту, — отозвался Томэ.

Майлена выскользнула из комнаты, он опустил голову, взгляд остановился на носках ботинок. Томэ стоял не шевелясь, пока не услышал звук шагов. Первой показалась, девушка, за ней вышагивал настоящий великан, ростом даже выше Ставра. И уж точно повелитель Алоика не похвастать такой широченной грудью и мощной шеей. Томэ взглянул в лицо охраннику и настороженно прищурился. Равнодушные глаза Сюра тускло блестели из под карниза надбровных дуг. Такой взгляд способен легко нагнать страх на самых буйных гостей ·конюшни? но Томэ мог увидеть больше, чем обычный столичный пьянчуга. На Сюре лежал отпечаток, который оставляет привычка к убийствам. Многочисленным механическим убийствам. На войне Томэ встречал такой у тех, кто подвязался в расстрельных командах.

Сюр угрюмо взглянул на Томэ и начал обходить его по широкой дуге.

— Лучше, стой где стоишь, приятель. Не хочу, чтобы ты дышал мне в затылок.

Охранник замер и перевел взгляд на Майлен.

— Ты что чего-то испугался? — спросила девушка.

Она даже не старалась скрыть довольной улыбки.

— Хочу, чтобы такой красавчик оставался у меня на глазах.

— Ну, если ты настаиваешь, — Майлена кивнула Сюру.

Великан пожал плечами и раздраженно уставился на Томэ, десятник усмехнулся в ответ.

— Раз все в сборе не будем терять время. Говори, что обещала.

— Я решила изменить договор.

— Начало мне уже не нравится.

— Успокойся и дослушай до конца. Я скажу тебе только часть того, что ты хочешь знать, а потом, когда деньги у меня, ты услышишь остальное. А то мало ли что ты можешь выкинуть.

Томэ на миг прищурился.

— Хорошо, пусть будет так. Но имей в виду, я действительно хочу услышать что-то стоящее. Если я решу, что ты просто морочишь мне голову, никой сделки не будет.

— Опять меня хочешь, меня надуть?! — в руке девушки снова появился стилет.

— Просто говорю как есть. Если ты мне не доверяешь, то почему я должен доверять тебе?

Майлена быстро облизала губы.

— Ладно, только без фокусов, слышишь?

Томэ кивнул.

— Твою ненаглядную утащили жучки.

— Что это было? — скрипуче сказал, Томэ. — Мы играем в загадки?

— Может, быть.

— Ты испытываешь мое терпение.

— Не забудь, это ты ко мне явился и стал чего-то требовать.

— За это я не дам и ломаного гроша. О каких еще жучках ты говоришь?

Майлена усмехнулась, похоже, желание заработать боролось в ней с желанием поиздеваться над Томэ.

— У нас такие не водятся. Разве что приезжают в баржах с зерном.

— Тогда, в Столице им должно быть не очень рады.

— Угадал, — протянула девушка, в ее взгляде мелькнуло подозрение.

— Они забрали девушку вчера, а вместо монет у них были маленькие золотые зерна.

Глаза Майлен распахнулись от удивления, и Томэ понял, что попал в цель.

— Не знаю ни…

Томэ прыгнул. Прежде чем, ноги коснулись пола, кулак выстрелил вперед. Он вложил в удар всю свою массу. Девушка стала падать лицом вперед. Томэ выхватил из ее рук стилет и пригнулся. Над головой мелькнула лапа охранника. Сюр не растерялся и бросился в бой. Но медленно, слишком медленно. Томэ уже развернулся и выпрямился как пружина. Клинок вонзился в шею под челюстью и погрузился в плоть по рукоять. Сюр захрипел и вцепился в плечо врага. Томэ дернулся, и охранник завалился на пол. Прозрачные глаза невидяще уставились в потолок.

— Все равно разговор себя исчерпал, — пробормотал Томэ и потер помятое плечо.

На всякий случай он склонился над Майлен, то тоже была мертва. Нужно было уходить, но Томэ рискнул потратить несколько еще несколько минут. Он вихрем пронесся по комнатам и нашел за коврами маленькую нишу, в которой стояла резная шкатулка. Томэ открыл крышку и глухо вздохнул. Среди дешевых безделушек лежал мешочек из грубой черной ткани. Томэ заглянул внутрь и увидел кусочки литого золота, в форме крошечных зерен, каждый чуть меньше ногтя. Кажется, их было больше, чем заплатили в прошлый раз. Цены поднялись, или Майлен умела хорошо торговаться.

Томэ вернулся к телам и засунул мешочек за пазуху Сюру. Сойдет ли это за неудачное ограбление? Неважно. Все равно он не успеет сделать ничего лучше. Томэ развернулся и бросился к потайному проходу. Запаса времени почти не осталось.

Он снова несся по ночным улицам, холодный ветер бил в грудь и обжигал щеки. Он свернул с широкой дороги, проехал через квартал пекарей, и протиснулся в щель между двумя длинными амбарами. Дома остались позади, под колесами повозки оказалось распаханное поле. Машину начало побрасывать, Томэ крепче вцепился в руль. Из темноты послышался лай собак, следом за ним в темноте вспыхнул фонарь. Томэ промчался через полосу огородов, сшиб ветхую оградку и ворвался в проулок.

Здесь было темно, как в пещере, он ничего не видел на расстоянии вытянутой руки. Его предупредил запах навоза. Он затормозил так быстро, что едва не перелетел через руль. Из темноты раздалось мычание, потом блеяние, со стороны огородов послышались злые голоса. Томэ оглянулся и увидел приближающиеся фонари. Десятник выругался и снова запустил машину. Повозка постоянно натыкалась на животных и двигалась черепашьим шагом, голоса становились все ближе. Томэ ругался сквозь зубы и раздавал тупым тварям пинки. Впереди показался выход из переулка, десятник удвоил усилия. Путь преградила какая-то черная масса, повозка вздрогнула от удара, Томэ успел лишь рассмотреть мелькнувшее копыто. Двигатель запнулся и едва не заглох. Десятник привстал на сиденье и резко взмахнул плетью. Темный силуэт содрогнулся и рухнул на дорогу. Томэ вывел двигатель на полную мощность, переехал через преграду и вырвался из проулка. За спиной дико ревели перепуганные животные. Он вывернул руль и направил повозку в арку за древним корпусом общежития студентов-алхимиков.

Старый сад теперь походил на лес. Он проехал по заросшей травой тропинке и остановил машину. Линии почти разрушенных стен выпирали из земли как хребты древних чудовищ. Между ними торчали раскрашенные валуны, деревянные столбы с перьями на верхушках и металлические спирали, украшенные длинными разноцветными лентами. Лет пятьдесят назад люди захватили пустырь и превратили его в кладбище. Говорили, что сначала Синклит собирался его снести, но видимо щедрые пожертвования, горожан сделали свое дело и на самоуправство закрыли глаза. Теперь кладбище считалось почти законным и почетным. Далеко не каждый мог себе позволить упокоится не так близко к приличным кварталам Столицы.

Томэ перебрался через невысокую ограду и пошел по старинной улице. Кое-где из земли выступала брусчатка. Похоже, положили ее здесь на совесть, разрыть дорогу до сих пор никто не пытался. Для похорон использовали место, которое раньше занимали дома и дворы. Цель Томэ находилось в центре этого странного квартала, где земля считалась самой престижной.

Остатки стен постепенно становились все выше, начали попадаться целые дома, превращенные в склепы. Томэ тревожно взглянул на небо. Лун не было видно, сквозь редкие облака пробивались только иглы звезд. Он не знал далеко ли еще до рассвета, по его ощущениям сейчас был самый глухой час ночи. Это означало, что запаса времени у него не осталось. Впереди показались тусклые огоньки. Он был почти на месте. Томэ пригнулся и ускорил шаг.

Это был дом двускатной крышей, окна заложили кирпичом, стены разукрасили символами зерна и ткаческого дела, перед входом стояли адепты со светильниками в руках. Томэ насчитал шесть человек. Посторонних не было, вся дружина Алоика этой ночью праздновала.

В стороне от склепа стояла клетка с жертвенными животными. Ее отодвинули подальше, чтобы адептам во время ночного бденья не мешали шум и запах. Томэ обошел склеп сзади и подобрался к клеткам. Он прижался к решетке и замер, со стороны входа слышался лишь монотонный речитатив. Похоже, его маневры остались незамеченными. Из клетки донеслось недоброе ворчание.

Томэ проскользнул вдоль линии прутьев. Перед запертой дверью стояла глиняная чаша с сонной водой. Ее должны были дать животным с утра, до этого их держали без питья весь день. Он подцепил край чаши носком ботинка и опрокинул ее. Вода быстро впиталась в сухую землю. Томэ протянул руку и отодвинул запор решетки, ворчание в клетке стало громче. Он распахнул дверь и отпрыгнул в сторону. Четыре золотистых шаркана вылетели из клетки, как камень из пращи. Два зверя бросились к адептам, один помчался в темноту, а последний нацелился на десятника.

Хищник встретил прямой взгляд Томэ и затормозил всеми лапами сразу. Шарканы атакуют людей только со спины. Даже рассвирепев как сейчас, зверь не мог побороть привычки. Хищник развернулся, чтобы прыгнуть в бок и зайти человеку за спину. Томэ бросился вперед и махнул плетью. Гудящий утяжелитель мазнул по морде. Зверь мявкнул и кувыркнулся через голову. Томэ снова занес плеть, но хищник был уже сыт общением с двуногими. Шаркан крутанулся и помчался в ночь.

Томэ проводил его взглядом и повернулся к склепу. Вопящие адепты во все стороны разбегались от священных животных. Один несся прямо на Томэ. Десятник прижался к прутьям клетки. Адепт пробежал от него в двух шагах и даже не повернул головы. Вряд ли он сейчас заметил Томэ, даже если бы тот заорал ему в лицо. Правый рукав робы тимонита был разодран и потемнел от крови.

Десятник проводил беглеца взглядом и повернул голову к склепу. Перед входом не осталось следа ни зверей, ни адептов. Когда тимониты успокоятся, они первым делом попробуют связаться с начальством. Ход ритуала нарушен и нужно решить, что делать дальше. Во время праздника найти кого-то будет нелегко. Томэ сжал прутья решетки. У него есть примерно полчаса.

Он подбежал ко входу в склеп и потянул за витую ручку. Обычно дверь открывали два человека, Томэ уперся ногой в стену и откинулся назад. Пядь за пядью тяжелый металл поддался. Томэ подобрал брошенный светильник и скользнул в склеп.

Раньше Томэ никогда не заходил сюда, но заблудиться он не боялся. Постройка была небольшой, а подземелий тимониты не любили. Воздух внутри был очень сухим и пропитанным странным ароматом, от которого першило горло. Легкие Томэ работали на полную мощность, ему очень хотелось прокашляться, но для остановок не было времени.

Томэ пробежал по коридору, толкая каждую дверь. Последняя в ряду поддалась, он ворвался в квадратную комнату. На стенах горели лампы, они освещали стены, завешанные расшитой тканью и два возвышения в центре. Томэ оставил у входа светильник и направился к ним, под ногами шуршали колосья пшеницы. Ближнее к входу возвышение оказалось саркофагом из красного камня, он едва бросил на него взгляд. Дальнее возвышение было задрапированным тканью помостом. На нем неподвижно лежала обнаженная девушка, казалось, что она мирно спит. Томэ склонился к ее лицу и коснулся шеи. Бьется сердце или нет?! Он не мог сказать. Томэ нагнулся ниже и почти коснулся ее губ, несколько секунд он ничего не мог разобрать, ногти сжатого кулака больно впились в ладонь. Движение воздуха коснулось его кожи. Он было таким легким, что не сразу понял, было ли оно на самом деле или ему показалось. Он замер и сам перестал дышать. Его сердце стукнуло дюжину раз, прежде чем уловил выдох.

Томэ облегченно выпрямился. Дышит. Редко и не глубоко, но дышит. Возможно, тимониты накачали ее какими-то своими зельями, но сейчас это не важно. Он отступил на шаг и осмотрел свою находку. Стройное, гибкое тело, очень темная, почти медная, кожа. Теперь он видел, что девушка несомненно красива. Даже сейчас в ее теле ощущалась упругость и сила. При других обстоятельствах, он бы мог в серьез обратить на нее внимание.

Десятник провел пальцем по линиям ее татуировки. Да, он не ошибся. Облегчение было таким сильным, что хотелось сесть на устеленный пшеницей пол.

Нет! Расслабляться нельзя.

Он просунул руку под спину девушки и попытался приподнять ей плечи, но что-то мешало. Оказалась широкая алая лента, не просто обвита вокруг горла девушки, и прижимает ее шею к помосту. Томэ мысленно себя обругал. Вряд ли здесь стоило ожидать взрывчатки, но это не повод так щелкать клювом.

Он раздвинул складки драпировки, чтобы найти узел ленты и снова выругался. Концы полоски ткани исчезали в двух механизмах по бокам помоста. Это были странные конструкции из зубчатых колес и внушительных металлических блоков. Внутри устройств, что-то слабо шелестело. Томэ прищурился — часовой механизм. Когда время выйдет, колеса провернутся и освободят блоки. Тогда грузы опустятся вниз и натянут ленту. Томэ снова посмотрел на блоки. Достаточно тяжелые, чтобы задушить бесчувственного человека.

Шуршание машин замерло и тут же сменилось нарастающим рычаньем, колеса начали поворачиваться. Томэ взмахнул плетью и сшиб паз, сквозь который проходила лента. Полоса ткани провисала, он продел пальцы под удавку на шее и сдернул ее головы девушки. Блоки клацнули и опустились. Лента стала затягиваться вокруг его ладони, Томэ с отвращением выдернул руку.

Он опустил девушку обратно на помост и вытер рукавом лоб.

— Вот ведь уроды!

За его спиной послышался новый гул. Томэ вскинул плеть и развернулся. Крышка саркофага неторопливо отодвигалась в сторону. Десятник вскинул брови. Это еще что такое?

За края саркофага ухватились худые руки, кожа была туго натянутой и очень белой, вместо ногтей блестели золотые пластинки со сложной гравировкой. Следом за руками появилась голова без единого волоска и обвитая тканью грудь. Веки мертвеца были отрезаны, вместо глаз блестели два крупных синих камня.

Томэ неподвижно смотрел на двигающийся труп. Он не знал, на что решиться. Чтобы выйти из комнаты, ему нужно было миновать создание, которое при жизни было старшим адептом Яваном Карвисом. Он понятия не имел, на что может быть способна такая тварь.

Мертвец неожиданно проворно выбрался из саркофага и уставился на десятника.

— Привет, — сказал Томэ. — Кажется, мы незнакомы. Хорошая сегодня погода, неправда ли?

Мертвец никак не отреагировал.

— Да, на такую чушь, я бы тоже не стал отвечать, — пробормотал десятник. — Ладно, вторая попытка. Господин Карвис, я понимаю, что мой визит некстати, поэтому если не возражаете, я просто уйду.

Труп вскинул руки, будто собирался обнять гостя, и шагнул к Томэ.

— Вижу, возражаете.

Томэ перевел плеть на максимум, и отступил подальше от широких объятий. Одновременно мертвец чуть развернулся и снова шагнул. Томэ сдвинул брови, если покойный Карвис будет держаться того же курса, то подставит бок под его удар. Кристаллические глаза мертвого адепта, были нацелены за спину десятнику. Это были всего лишь граненые камни, но Томэ мог поклясться, что чувствовал в них жуткий голод.

Очень осторожно, он скосил глаза и проследил за взглядом мертвеца. Каменные глаза были нацелены на застланный тканью постамент. На лежащую там девушку.

Томэ снова повернулся к адепту. Теперь он заметил, что покровы с эмблемами тимонитов закрывают тело мертвеца не целиком. Обнаженной оставалась область в паху. Половой орган адепта находился в состоянии, которое ученые люди называют итифаллическим. Томэ скривился.

— Ах вот оно что… Извини, твоя святость, но сегодня эта дама со мной.

Томэ вернулся к помосту, подхватил девушку и шагнул к стене. Он все еще надеялся уйти без драки. Если мертвяк просто двигается к заданной цели… Восставший адепт повернулся к Томэ, словно железо притянутое магнитом.

Десятник судорожно вздохнул. Он не боялся схватки. Его горло сжимало от отвращения, будто предстояло нырнуть в мусорную кучу. Мертвец уверенно двинулся к нему. Томэ опустил девушку на пол и поднял плеть. Будь оно все проклято!

Одним броском он оказался перед шагающим трупом. Золотые ногти метнулись к его лицу, Томэ изогнулся и обрушил удар на грудь мертвеца. Ребра треснули как сухие ветки, труп покачнулся. Томэ оскалился и ударил снова. Снова. И снова. Клочки мертвой плоти и обломки костей разлетались по склепу. Удар плети вспорол брюшину тупа, на пол, словно кишки, вывались мотки пропитанной благовонием ткани. Сладкий запах был таким сильным, что Томэ затошнило.

Труп развернулся и попытался ухватить десятника за плечо костлявой ладонью. Он уклонился и двумя ударами перебил обнаженный позвоночник. Мертвый адепт сложился пополам. Томэ снова ударил и разорвал белые жгуты мускулов трупа. Адепт рухнул на пол, теперь две половины его тела связывал только узкая полоска плоти на боку, но в нем все еще оставалось подобие жизни. Руки и ноги шевелись в разнобой. Труп пытался ползти каким-то зигзагом, точно пародия на краба.

Томэ шагнул к девушке, рука мертвеца дернулась и попыталась вцепиться ему в лодыжку. Десятник отдернул ногу и силой опустил ботинок вниз. Кости под каблуком рассыпались как труха. Томэ шаркнул подошвой, будто хотел, что-то затушить. Ладонь мертвеца наполовину оторвалась от предплечья, золотой ноготь слетел с мизинца и впечатался в камень.

Десятник подошел к девушке, забросил ее на плечо, и ринулся к выходу из комнаты, когда он пробегал мимо трупа, мертвый адепт попытался ухватить его зубами. Томэ пнул белое лицо. Голова мертвеца отлетела как мяч, выбитые зубы брызнули изо рта, шея хрустнула и вывернулась под невероятным углом. Камень из левой глазницы выскользнул со своего места, скользнул между колосьями и цокнул об пол.

— Вот видишь, а я ведь предупреждал, — наставительно сказал Томэ.

Он протиснулся мимо мертвеца и снова услышал на гудение за спиной. Томэ выругался и к новой пакости, которою ему собрался подкинуть склеп. На первый взгляд все было спокойно. Гудели механизмы у помоста. Металлические блоки продолжали опускаться к полу, машина пыталась продолжать натягивать ленту.

Томэ помнил, как прежде успел удивиться, почему мертвец выбрался из саркофага после того, как сработал часовой механизм, а не раньше. Теперь он понял, лента должна была постепенно выдавить из жертвы жизнь, пока ее телом овладевал труп.

Томэ подобрал оставленный у входа светильник и вернулся к мертвецу. Труп задергался и попытался в него вцепиться. Десятник, придавил ботинком уцелевшую руку мертвеца и приоткрыл окошко светильника. Светящаяся капля упала на ткань, которая вывалилась из живота трупа. Ткань вспыхнула, будто ее пропитали спиртом. Томэ скривил губы и выбежал из комнаты.

Десятник почти сразу начал жалеть о своем порыве. Если у него будут какие-то проблемы с выходом, то он здесь просто поджарится.

Он еще не успел добежать до конца коридора, как увидел, что входная дверь закрыта. Сердце глухо стукнуло, подтверждались его худшие страхи. Томэ опустил девушку на пол и изо всех сил навалился на дверь. Жуткую секунду массивная панель оставалась неподвижной, но потом дрогнула и миллиметр за миллиметром начала уступать его усилиям. На лбу выступил пот, дым начал щипать глаза, становилось трудно дышать. Томэ упер ноги в боковую стену, так что тело повисло над полом, и нажал на дверь плечами и затылком.

— Впредь будешь думать, что делаешь, — прорычал он.

Дверь неожиданно сильно сдвинулась, и Томэ потерял точку опоры. Он едва успел развернуться и выставить перед собой ладонь. Ветер с улицы ворвался в склеп и ударил в разгоряченное лицо. Томэ поднял глаза и увидел что стоящего перед дверью адепта. Тимонит изумленно пялился на стоявшего на четвереньках десятника. Рот адепта начал открываться. Томэ не дал ему шанса. Он оттолкнулся ногами и прыгнул вперед, плеть хлестнула тимонита по голове. Адепт залился кровью и беззвучно упал на землю.

Томэ огляделся, поблизости было больше не видно ни души. Он вернулся к склепу и вытащил на девушку на воздух. Десятник уже собирался снова закинуть ее на плечо, когда его остановила новая мысль.

Он склонился над убитым адептом и зачерпнул натекшей из раны крови. Из открытой двери все сильнее тянуло дымом. Томэ различал запах горящей ткани и пшеницы. Он подошел к стене склепа рядом с входом и старательно вывел на ней знак Рассеченного тела. Символ означал, что место проклято общиной адорантов.

Томэ отер руки об робу адепта и посмотрел на свою работу. Сработает ли? Между тимонитами и адорантами сейчас мир, но с другой стороны, всегда могли найтись фанатики… Он пожал плечами. Неважно, ему сейчас пригодится даже самое маленькое преимущество.

Томэ склонился над девушкой и заглянул ей в лицо. В желтых лучах светильника оно выглядело очень спокойным, казалось, пленница просто спит. Он провел пальцами по ее щеке, гладкая кожа была прохладной. Слишком прохладной. Выживет ли она? Томэ стиснул зубы. Должна выжить! Хотя бы пару дней. Сегодня он захватил главный приз и не собирался его упускать.

Он стащил с себя кафтан и закутал обнаженное тело. Ему показалось, что губы девушки шевельнулись и она что-то прошептала, но движение было слишком слабым, чтобы сказать наверняка. Томэ поднял свой трофей на руки и побежал прочь от склепа.

— Я никогда раньше такого не видел, — Аши медленно провел пальцами по вискам девушки. — Ее разум не отвечает, когда я зову. Но это совсем не так, как если бы был поврежден мозг.

— Ее мозги не твоя забота, — сказал Томэ. — Ни ты, ни я все равно не сможем ее разбудить. Лучше скажи мне, что с ее телом?

— Она здорова. Я не чувствую никаких серьезных ран. Только синяки. Некоторые совсем свежие.

Аши свел золотистые брови и посмотрел на Томэ.

— Я торопился, а таскать на себе человека, знаешь ли, очень неудобно, — отмахнулся десятник. — Лучше скажи, если она здорова, то почему не просыпается?

— Не знаю, в организме был какой-то наркотик, но его действие уже должно было прекратиться. В крови нет эха, — молодой певец покосился на товарища. — Еще мне почему-то кажется, что ты уже знаешь в чем дело, и просто морочишь мне голову.

— Не сердись. Я просто хотел еще раз убедиться. Если бы ты уже знал, то опыт бы не удался.

— Но теперь-то ты уже можешь мне рассказать? Кто эта девушка?

— Хм, кто она такая я понятия не имею. Ни ее имя, ни фамилия мне неизвестны. Зато, я знаю, что она такое.

Томэ замолчал и довольно посмотрел на свою находку. Девушка лежала на тюфяке в тайной комнате Ларака, все так же закутанная в кафтан дружинника.

— Ты никогда не думал податься в певцы? — буркнул Аши. — Если уж начал, то не останавливайся на самом интересном. Что она такое?

— Она-то? Много чего, но сейчас для нас важнее всего то, что она ключ.

— И где же замок, который она должна открыть?

— Висит прямо у нас над головами.

— Она с Арнезы? С корабля? Ты уверен в этом?!

— Обратил внимание на татуировки?

Каи потупился и кивнул. Сложный рисунок из переплетающихся линий начинался и у шеи девушки и заканчивался у бедра. Очень красивого бедра.

— Арнезская работа. Человек, который носит на коже такой узор прямой вассал герцога.

— Что-то я не вижу связи.

— Герцоги не очень-то доверяли своей армии. Любила она устраивать мятежи и другие безобразия. Поэтому на каждом корабле флота находился специальный человек. В случае бунта он мог намертво заблокировать все системы. Не знаю как именно, кто-то говорит, силой мысли, другие, что дело в колдовстве. Но для нас это неважно, главное, что все происходило очень быстро и абсолютно надежно. Корабль превращался в бесполезную железку и никто кроме человека, который наложил печать не мог его снова оживить.

— Что неужели никакого способа?

— Однажды флагман герцогского флота "Гневный кулак" был запечатан из-за мятежа. Когда восстание подавили, оказалась, что надзиратель герцога убит. Герцог приказал отправить корабль на слом. Все дело в том, что за деньги, которые пришлось потратить на ремонт, он бы построить три таких корабля, и то, никто не гарантировал успеха.

— Какой-то очень рискованный предохранитель.

— Ага, но герцоги считали, что дело того стоит. К примеру, пушки "Гневного кулака" были нацелены приямком на дворец, в котором отдыхах тогдашний герцог со всем своим семейством, — Томэ криво усмехнулся. — Восставшие думали, что расправились с надзирателем, но на их беду, он прожил достаточно долго, чтобы испортить все их планы.

Аши жадно впитывал новые знания, когда Томэ закончил объяснения, он недоверчиво посмотрел на арнезку.

— Опасная, должно быть, работенка.

— И не говори, я слышал, что на кораблях они живут в особом отсеке, вроде маленькой крепости, и почти никогда оттуда не выходят. Общаются с командой только через систему связи.

— Ясно. Но все равно еще не понял почему она… такая.

— Еще одна линия обороны. Если вассал герцога попадет в плен, никакие пытки не должны сломить его волю. Он впадает в состояние похожее на сон. Разбудить его может только тот, кто знает особый пароль. Не знаю, почему она так сделала, и как они ухитрились ее потерять, но сейчас кое-кто в Столице кусает локти от злости.

— Действительно? Я слышал, наши мастера сумели отключить там все орудийные системы. Если корабль сдвинуться с места его просто расстреляют.

— Когда работаешь с чужой техникой ни в чем нельзя быть уверенным. На что-то они определенно рассчитывают. И я тебя уверяю, нет ничего такого, чего бы они ни отдали, чтобы получить свой золотой ключик назад.

Мальчишка поджал губы.

— Мне не нравится, когда ты так говоришь. Она ведь все-таки человек, а не какая-то вещь.

— Прежде всего, она наш враг. А ты так запел, просто потому что увидел симпатичную девчонку. Нужно быть выше таких предрассудков.

Томэ щелкнул Аши по носу.

— Я подумаю об этом, — проворчал паренек. — А пока лучше скажи, что мы с ней будем делать.

— У нас есть ценный товар. Теперь мы должны убедить покупателей, что им придется вести дела с нами и ни с кем другим. Здесь придется проявить весь наш такт. Боюсь, когда мы сделаем предложение, их первым порывом будет убить нас и забрать все даром.

— Звучит опасно.

— А так оно и есть. Поэтому для начала, ее нужно будет перевести в другое место. Здесь ничего не получится. Но для этого нужно дождаться темноты. Значит, есть время заняться другими делами.

— Мы выйдем в город?

— Задумка была именно такой, а ты что, хочешь остаться здесь?

— Не хочу, конечно! Меня от этой камеры уже тошнит. Просто… мы, что оставим ее одну?

— Ничего с ней не сделается. Когда я ее в первый раз увидел, он шевелилась. Такого не должно было быть, по крайней мере, в книгах, которые я читал, ни о чем таком не сказано. Я боялся, что процесс засыпания прошел не так. Мы бы ничего не смогли с этим поделать. Но ты сам сказал, что сейчас она в норме. Если сбой и был, то сейчас все в порядке.

Томэ стянул с девушки свой кафтан, Аши быстро отвернулся, десятник хмыкнул и просунул ладонь в рукав.

— А не нужно на нее что-то накинуть? — спросил Аши, не поворачиваясь.

Томэ видел, что кончики ушей паренька порозовели.

— Я не могу ходить по Столице в одной рубахе, это странно.

— Тогда я оставлю свою куртку.

Аши начал торопливо расстегивать пуговицы.

— Лучше о себе подумай. Она ничего не чувствует, а вот ты можешь замерзнуть в два счета. Ветра сейчас холодные.

— Неважно. Все равно оставлять ее голой… неприлично.

— Ну, тут тебе видней.

Аши не глядя накинул на девушку куртку и повернулся к Томэ.

— Я готов.

Они вместе вышли из защищенной комнаты. Обратный путь давался заметно проще. Возможно, дело было в том, что на улице стоял день.

— С ней точно ничего не случится? — спросил Аши неподалеку от выхода.

— Я уже говорил. Голод ее сейчас не мучит, жажда тоже, даже не чешется ничего. В организме все замерло. Кстати, это еще одна для нас удача. Нам не только не нужно тратиться на кормежку, но и не приходится возиться с эээ… продуктами жизнедеятельности. Месячных тоже не ожидается. Редко везет найти такого удобного пленника.

Идущий позади Аши запнулся и налетел на его спину.

— Да, — усмехнулся Томэ, — вижу, эта мысль тебя тоже поразила.

Аши что-то пробурчал ему в плечо, кажется, это было ругательство.

Томэ распахнул дверь, и они вышли на улицу. В дневном свете она выглядела если мирно, но то, по крайней мере, не так угрожающе. Но задерживаться здесь все равно не хотелось. Товарищи быстрым шагом отправились к населенным кварталам.

Томэ хотел пройти кратчайшим путем, но когда он оказался на улице Треножников, то увидел, что это невозможно. Все свободное пространство перегораживала массивная конструкция из дерева и камня. Сооружение походило крепостную башню. Оно поднималось выше крыш соседних домов, и, судя по тому, что наверху суетились люди с канатами, не собиралось останавливаться на достигнутом.

У подножия башни собралась кучка прохожих. В стороне два схолария, равнодушно наблюдали за ситуацией. Томэ мысленно пожал плечами и хотел проскользнуть в ближайший переулок, когда услышал знакомое название. Он изменил направление шагов, и приблизился к горожанам.

— А что это дорогу перекрыли? — спросил он.

— Как видите, господин, — ответил солидный мужчина, судя по знакам гильдии, стекольщик. — Все тимониты, будь они неладны. Я уже в прошлом году, недоброе чуял, когда им вон те два дома продали, которые напротив стоят. Нынче солнце еще не встало, а они уже носиться стали, как кипятком политые. Ох, подожгут нас из-за них.

— А кто жечь-то будет?

— Непонятно, вроде адорантов боятся. Те у них, что-то подожгли, тимониты в ответ вылазку сделали, теперь трясутся. И правильно делают.

— Вот как? — удивился Томэ.

— Именно, — охотно подтвердил стекольщик. — С ними теперь не только адоранты посчитаться захотят. Вы про Черную лошадь, может, слышали?

Десятник внутренне напрягся.

— Кое-что, а причем здесь она?

— Да при всем. Нету ее больше.

Томэ ожидал какого угодно ответа, но то что он услышал его ошеломило.

— Как это?

— Очень просто. Перед рассветом что-то загрохотало, весь дом, будто подпрыгнул, и завалился внутрь себя. Говорят, под ним воронка появилась. Туда все и подало. Разнесло вертеп в пыль. Говорят, никого живого не осталось. А ведь там не только девки были, но и куча стороннего народа. Так что не сомневайтесь, с этими клопами не одни адоранты захотят перемолвиться.

— Значит, дом развалился и все думают на тимонитов, — медленно проговорил Томэ.

— А на кого же еще? Адорантам в Черной лошади и сам дом принадлежал и доля в доходах. Но я это не для насмешки говорю, только для пояснения.

Стекольщик опасливо поглядел на Томэ. Насчет тимонитов, он мог говорить свободно, если в Столице их кто и любил, то вслух таких странных наклонностей не высказывал. А вот адорантов и просто людей связанных с братством можно было встретить повсюду.

Десятник задумчиво кивнул и зашагал прочь. В переулке Аши склонился к его плечу.

— Что это значит? — прошептал каи.

— Похоже, кто-то из наших заочных друзей понял, что опередили и немного разозлился.

— А может, это нам хотели сделать намек.

Томэ не ответил, похожая мысль уже приходила ему в голову и оставила за собой неприятный привкус.

— Тот дом… он ведь был таким большим, а его развалили одним ударом. Как они смогли это сделать?

Еще одна неприятная мысль.

— Не знаю, нужно довольно мощное оружие. Не представляю, где они его раздобыли. В любом случае, это совсем не то, чего ожидаешь в арсенале шпионов.

— Еще чуть-чуть и мы бесповоротно станем патентованными государственными преступниками. Мы знаем, что на планете орудует враг, и не доносим. Это малая измена, за нее полагается Мантия вины. А когда мы свяжемся с этими врагами напрямую, то совершим уже полную измену. За это положена колонна на Тетрадоне.

— Тебя это так волнует?

— Ну, дважды меня казнить у них точно не получится, — хмыкнул Аши. — На самом деле, я думал, что это может волновать тебя. Ты раньше воевал с имперцами, а теперь собираешься с ними договариваться. К тому же, если вся эта история выйдет наружу, о тебе плохо подумать.

— Другими словами, хочешь спросить, как я себя чувствую, собираясь предать родной мир?

— Я такого не говорил.

— Да брось, чего уж тамЯ дрался с имперцами не потому, что их ненавидел, это была просто работа. И я надеялся получить за нее хорошую награду. Меня обманули. Когда я решил, что Ставр продался имперцам, то подумал, что меня снова хотят обмануть. До сих пор не уверен, в чем там правда, но знаю, что Ставр хочет использовать меня, как мелкую монету в своей игре. Не важно, что именно он собирается выиграть. Когда я давал клятву дому Алоик, там говорилось, что я должен его защищать и ни слова не было сказано насчет того чтобы стать жертвенным барашком Ставра.

Томэ замолчал, когда поравнялся с торговцем фруктами. В плетеной корзине блестели кожурой зеленые как нефрит, плоды чалока. Он взял один и надкусил. Рот наполнился кислотой. Еще не созрел. Он сплюнул мякоть и пошел дальше.

— Ублюдкам из Синклита я точно не чем не обязан, — сказал он, понизив голос. — Так что из этого дела я собираюсь выжать всю выгоду, какую смогу. Или у тебя другое мнение?

— Да нет, мои в одном строю с Синклитом воевать ни за что не будут. Просто интересно, чтобы про все это подумал обычный житель столицы. Ну, вроде того торговца.

— Если бы имперцы окопались вон там, на Ситцевой алее, а он узнал, что они готовы хорошо платить за его кислятину, то стал бы таскать корзины прямо им в траншеи. Можешь даже не сомневаться. Жители Столицы любят город, но обычно не дальше соседней улицы. Хотя, я встречал людей, которые говорили, что готовы драться за вольную волю и заветы предков. Только подозреваю, что один просто мечтал о славе, а другой помешался на мести. Но, может, это только мой неудачный опыт.

Людей по пути стало попадаться все больше, и Томэ прервал небезопасный разговор. Среди прохожих необычно часто встречались схоларии. Бойцы группками прогуливались по улицам или будто случайно скапливались на перекрестках. Доспехов на них не было, боевого орудия Томэ тоже пока не замечал. Но не сомневался, что это легко исправить. Поблизости наверняка затаились их броневики. Он переглянулся с Аши. Если ленивые схоларии выползли из своих крепостей и всерьез взялись охранять порядок, то обстановка в городе должна быть действительно нездоровой.

Пересекать улицу под взглядами скучающих схолариев было не с руки, и Томэ свернул в аркаду. Она шла вдоль длинного ряда домов, там было сумрачно и сыро, между потрескавшихся плит темнели пятна мха. Все это очень подходило к настроению Томэ. Аркада заканчивалась в двух шагах перед фасадом храма Живого Ветра. Он поднялся по потрескавшимся ступеням, и заглянул в темную нишу рядом с воротами. Монах в зеленых одеждах поднял голову, на длинных косах звякнули колокольчики. Томэ вытащил из кармана монету и купил свиток с благословением. От желтой бумаги пахло пылью и благовониями.

— Я думал, что ты уже наигрался со столичными культами, — сказал Аши.

— Так и есть, — ответил он и сунул свиток мальчишке.

Они обошли вокруг храма. Сзади к святилищу, словно усталый путник, привалился неприметный двухэтажный дом. Томэ открыл скрипучую дверь и поднялся на второй этаж. Неподалеку от лестницы темнела еще одна дверь, покрытая потрескавшимся лаком. Десятник подошел к стене вытащил нужный камень и достал из открывшейся ниши ключ. Он открыл замок и поманил за собой Аши.

Комната оказалась неожиданно чистой и хорошо обставленной. Между глубокими креслами, на чайном столике темнела резная фигурка спящей кошки. На первый взгляд она казалась совсем простенькой, но отводить от нее глаза почему-то не хотелось. Аши присел перед столиком на корточки.

— Интересная вещичка. Вроде ничего особенного, но если присмотреться, то, похоже, работал большой мастер.

— Ты в этом разбираешься?

— Нет вообще-то, но у меня развито чувство прекрасного. Для ученика певца это важно.

— Вот как? Ну, наверное, так и есть. Ее вырезал одни знаменитый придворный художник времен королей. Потом его за что-то бросили в Алчную яму. Говорят, уцелело всего несколько работ.

Аши взял фигурку со столика и поднес ее к глазам.

— Дорогая должно быть.

— Если сможешь найти покупателя. В наше время мало кто хочет платить за древнюю рухлядь.

Каи поставил фигурку на место, встал и снова огляделся.

— Знаешь, а здесь миленько.

Из комнаты вело еще две двери. Аши пошел к ближайшей и попробовал ее открыть, но ручка не поддалась.

— А там что?

— Неважно, — буркнул Томэ, — лучше сядь и не мельтеши.

Каи послушался и уселся на подлокотник кресла.

— Куда же ты все-таки меня привел? На обычное жилье это не очень похоже… Нет, не говори, я догадаюсь. После всего того, что я узнал о жизни в городе, я бы сказал, что это чье-то любовное гнездышко. Я угадал?

Аши торжествующе посмотрел на Томэ, десятник отвел взгляд.

— Ничего себе! — воскликнул паренек. — Да ты ведь смутился! Не думал, что такое возможно. Невероятное зрелище, еще немного и каменный Томэ начнет краснеть.

— Вот этого ты точно не увидишь. Раньше я спущу тебя с лестницы.

— Обойдемся без крайностей. В конце концов, не все сразу. Но тогда скажи, зачем мы сюда пришли?

— Я хочу кое с кем встретиться.

— И когда же этот "кое-кто" объявится?

— Не знаю. Может и вовсе не придет. Я передал послание, остается только ждать.

— Послание? Тот свиток, это был знак?

Томэ не успел ответить, на лестнице послышались шаги. Томэ подошел к двери, которую пытался открыть Аши и трижды надавил на рукоять. Щелкнул замок.

— Там, в другом конце комнаты, выход на крышу. Выберись туда и проследи.

— Понятно, чтобы не было никого подозрительного.

— Хватит дуться, во-первых, это действительно важно, а во-вторых… разговор будет, — он снова запнулся подбирая слово, — личный.

Во входную дверь постучали. Томэ вытолкал Аши из гостиной и пошел открывать.

— Что ты столько копался, бабу от меня прятал?

Тарамис отодвинула Томэ с дороги и переступила порог.

— А вот и не угадала.

— Вот как? Вижу, сегодня ты настроен поиграть в загадки. Это удачно.

Девушка вошла в гостиную, на ней было пурпурное платье из тонкой ткани, в черных кудрях блестел кристаллический цветок с золотыми подвесками. На взгляд Томэ наряд больше подошел бы для вечера, но Тарамис никогда не беспокоило его мнение. Да и ни чье другое, если на то пошло.

Она опустилась в кресло и посмотрела на Томэ. После секундной паузы он сел напротив.

— Я не ожидал тебя так быстро.

— Была тут, неподалеку, во дворце Ростаров. Тебе повезло.

— Неподалеку, говоришь? Если ты сюда не прилетела, то тебе пришлось изрядно поспешать.

— Ох, поймал, поймал. Я действительно хотела с тобой поговорить.

— Только поговорить?

— А чему ты удивляешься? Этого нынче многие хотят. Отец так вовсе места себе не находит.

Томэ мило улыбнулся.

— Даже представить не могу почему.

— Одна из загадок, о которых я говорила. Поможешь мне ее разгадать?

— Боюсь, это игра не доставит мне удовольствия.

— Ну да, ну да, — спокойно откликнулась девушка.

Слишком спокойно. Томэ прищурился. Тарамис уютно устроилась в кресле, ее правая рука свесилась с подлокотника, кончики пальцев поглаживали фигурку кошки на столике.

— А ты ведь уже все знаешь, хитрая бестия.

Пальцы девушки не дрогнули, она слега запрокинула голову и посмотрела на Томэ.

— Наверное, я сочту это за комплимент. Наверное.

— Ты еще обиженную я из себя построй. Скажи, что я ранил твои нежные чувства. Это даже не смешно.

— Действительно, не смешно. Я давно научилась себя защищать. По крайне мере в том, что касается чувств. Тут меня непросто задеть. Как-никак накопился большой опыт. Сколько же мне было лет, когда братик впервые меня изнасиловал? Двенадцать или все же тринадцать? Сейчас уже и не вспомнить.

Томэ заерзал в кресле, ему вдруг стало очень не уютно, а устроится поудобней никак не получалось. Проклятая девка, одной фразой взяла над ним верх.

— Никогда не слышал ни о чем подобном. Это очередная твоя выдумка?

Тарамис улыбнулась и погладила спинку деревянной кошки.

— Никаких выдумок. А то, что ты ничего не знал, как раз не удивительно. Я думаю, об этом никто не знал кроме меня, братика и отца.

Томэ снова вздрогнул, улыбка Тарамис стала шире.

— Иногда мне хотелось узнать, что он думал обо всем этом. Но так и не смогла спросить. Не могу за себя ручаться, если заведу этот разговор. Если рассуждать логически, ему было просто все равно, все его надежды были возложены на сына. А кто я такая? Всего лишь побочный продукт его политических махинаций. Да, по сравнению с ним, я была пренебрежимо малой величиной.

Тарамис неожиданно рассмеялась, и у Томэ от этого смеха прошел мороз по коже.

— Сколько уже времени прошло, а я так и не могу назвать его по имени. Будто ком в горле встает. Я все еще не избавилась от него. Полностью. Как же была рада, когда его прикончили. Надеюсь, воины Алого легиона выпотрошили его как свинью. А так бы и расцеловала их за это! Что думаешь, как бы эти чудовища посмотрели на такое предложение? Пусть я уже давно не дева, но по-прежнему прекрасна. Может из этого, что-нибудь да выйдет?

— Зачем, — хрипло сказал Томэ, — зачем ты мне это говоришь?

— Я хочу, чтобы ты убил его.

Томэ моргнул.

— Я не умею воевать с призраками.

— Вот как? Жаль. Но ты меня не понял. Я хочу, чтобы ты убил моего отца.

Томэ опустил голову и долго смотрел на сцепленные в замок пальцы. Он сам не заметил, как его руки сложились в этот напряженный жест.

— Почему сейчас? Если ты этого хотела, у тебя было много возможностей.

— Он собрался от меня отделаться. Сплавить замуж за какого-нибудь мелкого аристократика из глухомани.

— Тот же вопрос — с чего бы вдруг?

— А он и сам думает о браке. Наметилась очень удачная комбинация, но у будущего наследника никто не должен мешаться под ногами.

Томэ вспомнил книгу с родословной, которую заметил в библиотеке. Да, это возможно. Только вряд ли Ставр вынашивал эту идею меньше нескольких месяцев. Тарамис давно должна была быть в курсе.

— Помнишь ту ночь, когда я вернулся во дворец с компанией схолариев? Тогда в твоей комнате, я нашел кое-какие любопытные бумаги. Ты это подстроила?

— Да, — просто сказала Тарамис. — Если бы я сама сунула их тебе под нос, ты бы не стал смотреть. Я хотела, чтобы ты тоже заглянул в свое будущее, это должно было помочь тебе принять решение. Почему ты улыбаешься?

— Кое-какое решение я действительно принял.

— Вот видишь, значит сработало. Пока ты снова не завел свои вопросы, я скажу больше. Тот свиток, который ты должен был передать Тариосу, я тоже подменила. В бумаге, которую подготовил отец, было только то, о чем он говорил. Он лишь устроил, чтобы система наблюдения зафиксировала, как ты его воруешь. Это потом помогло бы ему свалить на тебя все ответственность, — Тарамис снова слегка улыбнулась, — но я подправила план, и отца тоже ждал сюрприз. Именно поэтому он так жаждет с тобой пообщаться. Ну, что же ты замер, давай назови меня стервой.

Томэ откинул голову на спинку кресла и сдавил пальцами переносицу.

— Вот значит, как все было… Спасибо за рассказ, но для меня это мало что меняет.

— Ошибаешься, теперь у тебя появился союзник. Конечно, если ты примешь мое предложение. В этом деле мне нужен человек, которого я очень хорошо знаю. А когда в мои руки перейдут ключи от сокровищницы Алоика, награда тебя не разочарует.

— Я должен поверить тебе на слово?

— Ох, ну придумай какие-нибудь гарантии. Ты ведь в этом мастер. Только не тяни. Все нужно сделать быстро, пока отец занят нынешним кризисом. Не зря же я его организовала.

Тарамис выпорхнула из кресла и подошла к двери. У порога она остановилась и оглянулась.

— Удачи тебе, Томэ.

Он закрыл глаза и не открывал их, пока не услышал, как хлопнула дверь.

— Стерва!

Томэ вскочил и пнул кресло, тяжелая конструкция едва сдвинулась с места. От этого злость стала еще сильней. Томэ примерился и ударил еще раз, и еще, и еще. Дерево заскрипело.

— Это кресло тебя чем-то обидело? Должно быть, подкараулило и напало из-за угла.

Томэ развернулся к проникшему в комнату Аши.

— Она ехала на повозке. Слежки вроде не было.

Десятник отрывисто кивнул. Каи медленно подошел к нему, Томэ заметил, что парнишка приближается будто с опаской.

— Что-то хочешь спросить?

— Я не обознался, это действительно была она? То есть ты и хозяйка..?

Томэ вернул на место кресло и поправил сдвинувшуюся фигурку кошки.

— Если подумать, в этом нет ничего удивительного. Ведь когда-то, когда я еще считался наследником княжества, она была моей невестой. Ну что ты на меня так уставился? Пошли, у нас еще есть дела.

Глава 16

— Что тебе рассказывать? Я тогда еще был еще совсем мальчишкой. У моего отца и у Ставра давно были совместные дела. Им пришло в голову скрепить отношения. Моего мнения не спрашивали.

— А хозяйка? Вы тогда часто встречались? Какой она была?

— Не такой га… не такой как сейчас. Хотя, я тоже сильно изменился. Думаю, тогдашний я себя сегодняшнего бы не узнал.

Они шли вдоль высокой стены, когда-то выкрашенной в оранжевый цвет, а теперь скорее коричневой. Из-за нее доносилось гудения прядильных машин. Томэ чувствовал себя неважно. Безо всякого предупреждения улица вдруг завертелась перед глазами. Он вытянул руку и коснулся пальцами сырой штукатурки. Приступ головокружения прекратился так же неожиданно как начался. Это был уже четвертый раз.

Аши прервал свои расспросы и беспокойно посмотрел на товарища.

— Ты скверно выглядишь. Может тебе стоило поспать подольше? Пара часов это все-таки очень мало.

— Наверное, мало. Только я не думаю, что если бы продрых весь день, от этого был какой-нибудь толк. Ты пробовал там спать? Никакого отдыха. Что спал, что нет. Будто все куда-то утекает.

— Слушай, действительно, теперь, когда ты сказал, я понял, что чувствовал то же самое. Закрыл глаза, открыл глаза. И будто даже больше устал. Как странно.

— Похоже, когда я говорил, что могу просидеть в убежище целый год, то немного погорячился.

— Ты думаешь все дело в защитных заклинаниях?

Томэ не ответил. Он смотрел на свою тень. На его глазах она странно уплотнилась, сжалась и превратилась в блестящий черный диск похожий на разлившуюся нефть. Поверхность диска натянулась и задрожала, в нем двигалась что-то темное, чернее, чем чернота. Казалось, оно поднимается со страшной глубины. Когда темное нечто оказалось у самой поверхности, Томэ увидел увенчанную рогами морду.

Он попытался отшатнуться, но движения были страшно замедленными, словно воздух превратился в мед. А даже если бы он несся как ветер, чтобы это изменило?! Разве можно убежать от своей тени?! Страшная мысль, ударила его наотмашь. Мир снова завертелся, Томэ взмахнул руками и уткнулся боком во что-то твердое.

— Эй, эй, что с тобой?!

Томэ моргнул и понял, что стоит накренившись, Аши обхватил его руками и не давал упасть. Десятник посмотрел на землю. Его тень была самой обычной полосой на мостовой, бледной и нечеткой, из-за облачной дымки в небе.

— Ничего хорошего, — ответил он.

Его лицо было покрыто потом. Он провел по нему ладонью и осторожно выпрямился. Улица не пыталась снова закружиться. Ему даже дышалось как-то свободней. Он не знал, как назвать, то, что с ним только что происходило, но, похоже, сейчас это прошло без следа. Только Томэ не чувствовал от этого никакого облегчения. В прошлый раз, он видел демона ночью, а сейчас тварь явилась ему при свете дня. Ясно, что видения становятся все сильней. Похоже, его время почти вышло. Проклятье!

— Может тебе лекаря найти?

Томэ одернул одежду и мотнул головой.

— Ха, отличная мысль, только вряд ли в городе найдется лекарь, у которого можно купить лекарство от моей болезни.

— О чем это ты? — в голосе Аши звучала тревога.

— Я… — Томэ запнулся, его взгляд метнулся по улице. — Что-то не так.

— Да уж конечно не так, раз ты на ходу падаешь.

— Нет, я не про это.

Он заново оглядел пустую улицу. Пустую? Вот именно! Куда подевались все прохожие? Томэ сжал кулаки.

— Как думаешь, сможем мы быстро перелезть через эту стену?

— Чего?

Аши смотрел на него перепуганными глазами, похоже, каи решил, что Томэ повредил рассудком.

— Уже ничего, — ответил десятник. — Слишком поздно.

Они появились, словно из-под земли. Две дюжины маленьких худых оборванцев. Томэ понятия не имел, как они могли подкрасться к нему так, что он ничего не заметил. Голодные крысы Некрополя умели прятаться как никто другой.

Он нащупал плеть и стал отступать так, чтобы прижаться спиной к стене. Аши синхронно последовал за ним. Томэ мельком заметил, что из глаз мальчишки исчез страх, каи был собран и сосредоточен.

— Похоже, мы влипли, — прошептал Аши. — Давай ты попробуешь их задержать, а я прорвусь и позову кого-нибудь на помощь.

— Плохая идея. Видишь, как на улице тихо? Значит, второе кольцо перекрыло пути отхода. Ты не прорвешься.

— Предлагаешь устроить здесь наш последний бой?

— Велика честь для этих грызунов.

— Тогда что же?

— Не торопись. Он показались, но не нападают. Для них так тянуть время тоже риск. Особенно посреди дня.

Стая действительно не спешила броситься на добычу. Малолетние бандиты даже не достали из-под лохмотьев ножи. Томэ напряженно ждал. Не похоже, что мерзавцы связаны заклятьем. Стало быть, шанс есть. Но как же их много…

Бандит в заляпанной глиной куртке шагнул вперед. Томэ половчей ухватился за рукоять плети.

— Тпру, не бей копытом. Стой смирно, и кровью харкать не придется.

Бандит едва доставал макушкой до груди десятника, но, похоже, крысу Некрополя это ничуть не смущало.

— Ты бы, юноша, за языком последил, когда с дружинником говоришь.

— Или что?

Бандит запрокинул голову, чтобы посмотреть в лицо Томэ. Маленькие глаза были почти прозрачными, десятнику показалось, что он встретился взглядом со злым стариком.

— Говорят, если сильно языком махать, можно его и прикусить, — с расстановкой сказал Томэ.

— Может и так, благородным оно, конечно, видней.

Томэ сладил за каждым движением главаря и одновременно старался не упускать из вида остальных крыс. Они не могли не понимать, что время работает против них. Перекрытая улица, пусть и небольшая, довольно скоро привлечет внимание, и тогда спасаться придется уже крысам.

— Да не дуй ты так жилы, смотреть страшно, — ухмыльнулся главарь. — Говорю же, дело у нас к тебе.

— Это какое же? — нахмурился Томэ теперь он уже совершенно ничего не понимал.

— Человеку одному с тобой поболтать охота.

— И что это за человек?

— Серьезный. Не боись, тут недалеко, не вспотеешь.

— Раз так, он может он сам подойдет? А то, что-то неохотно мне с вами никуда тащиться.

— А ты подумай еще раз. Только быстрей, потому как спорить с тобой мне некогда. Ты или пойдешь с нами на своих двоих, или тебя понесут.

Главарь шевельнул рукой. По команде десяток крыс сзади вытащили на свет маленькие арбалеты. Оружие выглядело игрушечным, Томэ знал, что таким можно в лучшем случае можно убить некрупную птицу с нескольких шагов. Но он сразу заметил красноватый отлив на металлических жалах стрелок. Они были чем-то смазаны. Он понятия не имел, каким снадобьем алхимики Некрополя снабдили своих крыс и совершенно не хотел выяснять это на собственной шкуре. Не против такого числа стрелков.

— Что ж может прогуляться действительно не такая плохая идея.

Главарь не сводил с Томэ подозрительного взгляда, он явно не привык доверять кому-то на слово.

— Ну вот, можешь, когда захочешь.

Бандит сунул в рот два пальца и пронзительно свистнул. Почти тут же из проулка выкатила потрепанная повозка. За рулем сидел грузный мужик с одутловатым лицом. Главарь растянул губы в фальшивой улыбке.

— Извольте присаживаться, благородный господин.

Под прицелом арбалетов, Томэ направился к повозке. Когда следом двинулся Аши, главарь недовольно заворчал, но десятник не стал разводить дискуссий. Он схватил Аши за руку и потащил за собой.

Едва они забрались в повозку, как два бандита запрыгнули на запятки. Ткань полога скрывала, что они там делали, но Томэ кожей чуял нацеленный в спину арбалет. Повозка тронулась с места и стала набирать ход. Аши обменялся взглядом с Томэ. Десятник качнул головой. Нужно дождаться удобного момента.

Против ожиданий экипаж выехал на широкую улицу и помчался вперед. Под колесами шуршали гирлянды увядших цветов. Работники с приставными лестницами двигались вдоль линии домов и развешивали на фасадах новые украшения. У стен стояли сдвинутые с мостовой столы, поверх которых взгромоздили лавки. Город приходил себя после праздничной ночи и набирался сил для следующей. Томэ твердо решил, что если машина повернет к безлюдным районам, то он начнет боевые действия несмотря ни на какие арбалеты. Однако, повозка упорно держала курс в сторону центральных кварталов. Это одновременно радовало и тревожило. Ситуация никак не желала проясняться.

Повозка покатилась вдоль кованной ограды, с черных медальонов на прохожих скалились львы, за прутьями виднелись ряды подстриженных деревьев. Парк Короны. Машина остановилась перед воротами. Они были заперты, как и положено в этот час. Для прогулок горожан парк открывался только на несколько часов. Но для неказистой повозки сделали исключение. Створки плавно распахнулись, и экипаж въехал на дорожку мощенную белым камнем.

Томэ продолжал теряться в догадках. Парк Короны создали на деньги домов Силай, Манрад и Бародо, в честь победы в битве при Огненной короне. От тех домов давно не осталось следа, да и кто и с кем сражался, Томэ тоже слабо представлял. Все войны Фидии никому не запомнить. Он знал, что по замыслу создателей, парк должен был всегда открыт для прогулок горожан, чтобы жители Столицы могли услаждать взгляд и вспоминать о подвигах благородных воинов. Эта идея давно забылась, теперь большую часть времени в Корону допускали только самое избранное общество. Томэ было сложно представить, другое место, которое еще меньше подходило для рвани из Некрополя.

Повозка катилась между бесконечных рядов кустов и деревьев. Со времен основания парк изменялся сотни раз. В нынешней своей инкарнации он был засажен вечнозелеными растениями. Даже в разгар зимы изысканным господам не приходилось смотреть на голые ветви. Мастерство садовников придало деревьям и кустам строгую геометрическую форму. Шары, прямоугольники, перевернутые пирамиды, конусы, ромбы… Говорили, что любое растение можно измерить с линейкой или циркулем и не найти отклонений от идеальной формы. Томэ этому верил. Еще говорили, что с воздуха парк похож на огромную корону. В этом Томэ сомневался. Сама идея превратить парк в набор рассыпанных кубиков ему не нравилась. Прежде он бывал в здесь от силы пару раз.

Экипаж остановился перед небольшим павильоном, выкрашенным в легкий сиреневый цвет. Должно быть, такой оттенок был модным в этом году. Перед входом стояли две бронзовые фигуры высотой в полтора человеческих роста. Они изображали воинов в старинных доспехах, забрала шлемов были подняты, и Томэ мог разглядеть нечеловеческие морды, покрытые чешуей. Между острых зубов высовывались раздвоенные змеиные языки. Истуканы настолько не подходили к рафинированной атмосфере парка, что он невольно задержал на них взгляд.

Возница спрыгнул с сиденья и кивнул Томэ. Десятник выбрался из повозки, за ним, будто приклеенные, двинулись два бандита с арбалетами. Аши остался без присмотра, похоже, крысы Некрополя сочли его не опасным. Ошибка. Если бы Томэ решился на побег, сейчас был бы лучший момент, но ему уже стало слишком любопытно. В любом случае, вряд ли его сюда тащили за тем, чтобы убить.

— Я еще об этом пожалею, — пробормотал он.

Возница бросил на пассажира косой взгляд, поднялся по мраморным ступенькам павильона и распахнул двустворчатую дверь. Намек бы ясен. Томэ с Аши взошли по лестнице и переступили порог павильона, двери бесшумно закрылись за их спинами. После улицы внутри казалось темно, но глаз быстро приспособился к мягкому золотистому цвету, который падал с потолка.

Внимание Томэ сразу сосредоточилось, на единственном человеке, находившемся в комнате кроме них самих. Крепкий красивый мужчина, сидел в массивном кресле. Смуглый, черноволосый, с крупным орлиным носом. Подбородок скрывала ухоженная волнистая бородка. Богатый кафтан был пошит из зеленой ткани настолько глубоко оттенка, что временами казался черным. Этот эффект удачно подчеркивали вышивка из крупных жемчужин. Незнакомец в свою очередь смотрел на Томэ и приветливо улыбался.

С первого взгляда его можно было принять за молодого аристократа. Богатого бездельника, ценителя моды и вин. Но почти сразу же у Томэ появилось чувство, будто он вошел в клетку к голодному хищники. Такой угрозы он не чувствовал даже в присутствии Ставра.

— Ну, что за народец, — вздохнул человек, его голос был звучным и красивым, под стать костюму, — мы просил привести одного, а они притащили двух. И эти люди притворяются, будто служат нам.

— Сочувствую, — ответил Томэ. — Бестолковые подчиненные действительно утомляют. Я вас очень хорошо понимаю.

Улыбка незнакомца стала шире, межу чувственных губ мелькнули белые губы.

— Не ожидал, что мы так быстро найдем точку соприкосновения.

— Надеюсь, она не окажется единственной. Могу узнать, с кем имею честь?

— Орландо.

Томэ не был уверен, что сейчас прозвучало, имя, или фамилия. В любом случае он прежде он похожего не слышал.

— Вижу, вам это ничего не говорит, что ж, вероятно мы вам известны под прозвищем. Нас называют Крысолов.

Десятник в упор посмотрел на холеного человека в дорогом кафтане. Он представлял вождя Некрополя совершенно иначе. Если бы ему показали Орландо издалека, то Томэ ни за что бы не поверил. Но сейчас, один на один, он чувствовал опасность, так словно стоял перед костром и ветер бросал ему в лицо искры.

— Я думал, ты выглядишь по-другому.

По правде говоря, Томэ удивила не только внешность. Сперва, он думал, что не расслышал, но потом убедился, что бандит действительно говорит о себе во множественном числе. Насколько знал жизнь в Некрополе, к эксцентричности там относились без понимания. Это точно Крысолов?

— Я решил не выделиться из столичной толпы, раз уж вынужден тут жить. Дома мы надеваем совсем другие наряды, жаль мы не тебя пригласить, у нас там сейчас, кхм, ремонт. Но ты этот сам знаешь.

Крысолов продолжал улыбаться, но темные глаза полыхнули такой злобой, что Томэ едва не отшатнулся. Теперь он не сомневался, такой человек мог держать в кулаке свору бродячих убийц.

— Но не будем пока о грустном, — продолжил Орландо, — Твое имя мы действительно знаем, а вот как зовут твоего друга?

— Я Аши из поселка Сонного ручья, род Вечернего ветра.

Крысолов едва скользнул по мальчишке взглядом. Похоже, сейчас того интересовал только Томэ.

— Интересные у тебя друзья.

— Какие есть, — буркнул десятник.

Ему не нравилось, что бандит стал ему тыкать, но он решил, что сейчас не лучший момент поднимать этот вопрос. Все-таки он разумный человек. Или, по крайней мере, старается таким быть.

Перед креслом стоял ряд пуфиков обшитых парчой. Крысолов широким жестом указал на них.

— Прошу, присаживайтесь.

Томэ, бросил взгляд на предложенное сиденье. Если бы он туда сел, то, с учетом высоты кресла, ему пришлось бы задирать голову, чтобы посмотреть в Крысолову в лицо.

— Спасибо, я постою.

— Как хочешь, но предупреждаю, разговор может выйти длинным.

Томэ слегка нахмурился, голос бандитского главаря постоянно менялся. Даже в течение фразы он одни слова произносил уже знакомым шелковым тоном, а другие будто доносились из глубины колодца.

— Вообще-то я тороплюсь.

— Боюсь, мы вынужден настаивать.

Стены комнаты угрожающе загудели, пол под ногами Томэ стал прозрачным, как тонкий лед, казалось, под ними несутся воды горной реки. Только эти воды были красными, будто свежая кровь. Каким-то образом Томэ знал, что достаточно неловкого движения и хрупкая преграда треснет. Что случится дальше, десятник мог только гадать. Возможно, он провалится в бездну, а возможно, что-то ворвется в мир.

Он взглянул на Аши. Паренек стоял, как ни в чем не бывало, и явно не замечал ничего странного. Похоже, демонстрация предназначалась только для Томэ. До сих пор он гадал, каким образом Крысолов, собрался обеспечить покладистость гостей. Теперь все стало ясно — колдовство Некрополя.

— И все же постарайся излагать кратко, — ровно сказал десятник.

— Ах, Томэ, Томэ, — Крысолов покачал головой, — мы ведь стараемся забыть о твоем участии в налете на наши владения. А ты нам не помогаешь. Совсем не помогаешь.

— Брось, не похоже, чтобы эта маленькая неприятность тебе повредила.

— Погибло множество наших людей.

— Твой предшественник как-то сказал — Некрополь, как мусорное ведро, сколько его не опустошай, оно все равно наполнится заново.

Томэ понимал, что здорово рискует, но чувствовал, что нельзя показывать ни малейшей слабости. Создания вроде Крысолова чем-то похожи, со змеями, так же как ядовитые гады пускают в ход клыки потому, что ощутили тепло, эти хищники атакуют, как только заметят уязвимость. Просто инстинкт.

Крысолов хохотнул, Томэ показалось, будто засмеялись два человека разом.

— Да, мы тоже слышали что-то такое. Но мы очень не любим, когда подобные решения принимают за нас.

— Спасибо, что сообщил такие важные сведенья о своей персоне, но мне больше интересует, каким образом ты уцелел. Я думал, в пирамиде не осталось никого живого.

— Ах, это. Видишь ли, у нас много талантов. Один из них способность узнавать момент, когда нужно бежать без оглядки. Но мы отклонились от темы. Мы распорядились доставить тебя сюда потому, что ты стал важной деталью наших планов. Да-да, именно так. И нечего жаловаться, ты сам виноват. Вломился к нам с этими ублюдками схолариями и испортил приготовления. Ты крупно мне задолжал.

— Как-то мне не очень хочется, ставится частью планов, о которых даже не знаю.

— Ты еще не в курсе, но сейчас твои желания не играют никакой роли.

— Это почему?

Томэ переступил с ноги на ногу, колдовской лед опасно заскрипел.

— Все по порядку, — спокойно ответил Крысолов. — Сначала мы объясним тебе твою задачу. Ты должен будешь помочь нашем удару по Схоле.

Десятник не поверил ушам.

— Ты что действительно сумасшедший?! Ты видишь, чем закончилась твоя первая попытка. Неужели тебе мало?

— Первая попытка? — Орландо поднял бровь. — А, значит, эти слухи разошлись шире, чем мы думали. Тогда тебе полезно будет узнать, что мы сами их распускали. Вся эта история, что мы хотим идти походом на город и есть человек, который согласен всадить нож мне в спину, полностью наше изобретение. Складно получилось, верно?

— Еще как. Ты спровоцировал упреждающий удар. Или ты думал, Схола отреагирует по-другому?

— На самом деле этого мы и ждали. Ошибка была только одна. Мы не предполагали, что они уже настолько сильны. За недооценку врага приходится платить высокую цену.

— Говорят, мстительность до добра не доводит.

— Они похитили нашего брата, мы не можем так этого им спустить, но дело не только в этом. Нас вынудил, так сказать, практический эгоизм.

— Это как?

— Ты когда-нибудь думал об особенностях человеческого восприятия? Никто не может с полной уверенностью утверждать, что мир, который доступен ему в ощущениях, реален. Из этого следуют, что на практике человек может быть уверен лишь в собственном существовании, всех же остальных он может воспринимать лишь как фантомы. И соответственно с ними обращается.

— Я смотрю, в вашей пирамиде всех тянет на философию. Вы что, разводите там какой-то мозговой вирус?

— В нашей, как ты говоришь пирамиде, можно найти все что угодно.

— Да уж, я видел.

— Суровое время требует жестоких решений, — ответил Крысолов. — Мы были пожертвовать частью во имя целого.

Слова вождя Некрополя, совершенно не сочетались с появившейся на его лице улыбкой. Так бы мог улыбаться, старый сладострастник, говоря о молодой любовнице. Томэ едва не передернуло, он навидался всякого, но к людям, которые наслаждаются массовыми убийствами, привыкнуть не сумел.

— Так для чего же понадобились эти жертвы?

— Ты помнешь, мы упоминали о практическом эгоизме? Скорлупа нашего мира очень тонкая. Тот, кто стучит по ней, ставит под угрозу всех. А еще и нас, раз уж мы живем на ее поверхности. Мы были вынуждены защищаться.

Голоса правителя Некрополя накладывались один на другой, и Томэ казалось, будто он слышит хор.

— Ты говоришь о Схоле. Я могу понять, что тебе в них не нравится. Но ты и сам взялся за колдовство.

— В отличие от них, мы со своим можем управиться.

— Наверное, они думают так же.

— Глупцы. Они не понимают, что идут на поводу у чужака, которому наплевать на последствия.

— О ком это ты?

Крысолов проигнорировал вопрос.

— В любом случае мы не собирались с тобой спорить. Придется поверить нам на слово.

— И почему я не удивлен. Переговоры, которые начались с арбалетов, ни к чему хорошему прийти не могли.

— Мы считаем арбалет очень полезным инструментом. Раньше из-за договора со Схолой, мы не могли вооружать им людей в городе. Теперь это в прошлом, как многое другое. Они еще не раз пожалеют, что решили играть без правил.

— Но нам все же лучше договориться о правилах. Чтобы потом не было взаимных обид.

— Это не понадобится.

— Ты так в этом уверен?

Томэ прислушался к треску "льда" под ногами. Он знал, что звук существует только в его голове. На первый взгляд потрескивания казались случайными, но если сосредоточится, в можно заметить логическую последовательность. Он не понимал, почему это так его заинтересовало, но не сомневался, что здесь кроется что-то важное. Томэ потянулся своей волей к прозрачной корке. Он сам не понимал, что делает, просто воплощение его желания непостижимым образом начало обретать плоть в реальности и нереальности. Крысолов выпрямился в кресле, тут же воздух в павильоне стал сухим и очень горячим, будто открыли задвижку плавильной печи.

— Давайте не будем никуда торопиться, — сказал Аши у него над ухом. — Пускай каждый выскажется, а потом мы все вместе попробуем найти что-то общее. Ведь именно так работают переговоры.

Томэ вздрогнул, странное ощущение пропало, Крысолов посмотрел на Аши так будто впервые его заметил.

— Хм, а, пожалуй, даже не плохо, что мои болваны притащили двоих. Странно, что мы не подумали об этом раньше.

— Не втягивай его сюда, — проскрежетал Томэ и бросил на Аши свирепый взгляд.

Кто его просил рот открывать?! Каи потупился изображая раскаянье. Ну да, жаль ему, так я и поверил!

— Ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что можешь ставить здесь условия, — дуэт из двух голосов Крысолова прозвучал зловеще, — для твоего же блага, не усугубляй эту ошибку.

Вождь Некрополя снова откинулся в кресле и по виду совершенно расслабился.

— Кто тут ошибается, так это ты. Похоже, ты спутал меня со своими зомби-недомерками.

— Вовсе нет, мы легко можем разложить свои инструменты по ячейкам. Ты там положен отдельно от всех. У тебя есть способности, о которых ты сам не подозреваешь.

Крысолов немного запоздал со своим откровением, но Томэ решил не подавать вида.

— Интересно, что ты такого можешь про меня знать, если я тебя вижу в первый раз в жизни?

— Зато заочно мы знакомы уже давно. У нас есть, или, наверное, лучше сказать, был, общий друг. Отщепенец из адорантов. Он так торопился сбежать из Столицы, что совсем не смотрел под ноги. Неудивительно, что он споткнулся о Некрополь.

"Ларок", — понял Томэ. Вот, значит, как все было. Следом за пониманием вспыхнула другая мысль. Ларок никогда не говорил с ним ни о каких особых способностях. Даже не намекал. Но если он это заметил, то почему молчал? Может, Надзирающий предложил ему сделку вовсе не потому, что вспомнил о военных отличиях бывшего ученика? Томэ мотнул головой, бесполезные догадки, ответа он все равно уже никогда не узнает.

— Бедолага накормил тебя какими-то бойками, а ты и уши развесил?

— Как ты скоро заметишь, нас не так просто обмануть. Мы умеем докапываться до истины.

"Может быть, но главного ты все-таки не узнал", — злорадно подумал Томэ.

Крысолов ничего не знает о Розе. Должно быть, это стоило Лораку страшную цену, но самое важное он сумел скрыть.

— Все еще не пойму, как эта твоя замечательная способность может заставить меня подчинятся.

— У тебя просто не останется выбора.

Над головой Томэ зазвенел колокольчик, Аши тоже поднял голову. Значит, на этот раз звук был реальным.

— Это еще что за фокусы? — спросил он.

— Похоже, наш разговор окажется не таким длинным, как мы думали, — ответил Крысолов. — Пришла пора применить другую мою замечательную способность.

Колокольчик под потолком звонил, не переставая, Томэ смотрел прямо в глаза вождя Некрополя.

— Какую же?

— Талант вовремя смыться.

Сначала Томэ подумал, что у него зарябило в глазах, но потом он понял, что кресло и фигура Крысолова скрылась в центре снежного смерча. Даже на расстоянии в несколько шагов, его пробирал исходящий от них холод. Снежинки сменили цвет с белого на темно-синий, а затем стали совершенно черными. Он уже ничего не мог разглядеть за их завесой. В глубине угольного вихря раздался хлопок, будто кто-то с размаху закрыл дверь, смерч тут же стих и просыпался на пол чешуйками, похожими на пепел. Там где раньше стояло кресло Крысолова осталось только черное пятно хлопьев, которые выпали слоем в палец толщиной.

Томэ шагнул было к пятну, но остановился. Вряд ли Крысолов решил так экстравагантно самоликвидироваться у него на глазах. Похоже, бандит действительно сбежал с помощью какого-то колдовства. А если высокомерный Крысолов настолько перепугался, что не постеснялся так спешить, то возможно будет разумным сначала последовать его примеру, а уже потом выяснять, что к чему.

— Аши, уходим отсюда.

— Давно пора.

Голос каи был приглушенным, словно шел откуда-то издалека. Томэ оглянулся и понял, что за его спиной уже никого нет. Видно, Аши сегодня соображает куда быстрее и не стал дожидаться, пока напарника тоже осенит.

Томэ подбежал к выходу из павильона, распахнул дверь и выскочил в парк. Поток горячего воздуха обрушился ему на плечи. Что-то большое и гудящее закрывало солнце. Томэ задрал голову и увидел, что прямо над павильоном зависла "черепаха" Схолы.

— Твою мать…

Он кинулся к ближайшим зарослям, до них оставалось рукой подать, когда за спиной страшно загрохотало. Томэ сам не понял, когда успел оказаться на земле. Он перекатился через плечо и оглянулся. Павильона больше не было. На его месте в небо бил багровый фонтан, Томэ сразу узнал поток, который видел раньше под призрачным полом. Теперь эта сила вырвалась на свободу.

Двигатели "черепахи" загудели, машина рванулась вверх, но было уже поздно, алые капли ударили днище и борта. На корпусе возникли черные пятна, двигатели захлебнулись и смолки. Машина рухнула, будто обрезали нить, на которой она висела. Страшно громыхнул металл, Томэ вжался в землю, он понимал, что не успеет убежать и с ужасом ждал взрыва. Но все было тихо.

Он рискнул поднять голову и посмотрел на упавшую "черепаху". Машина рухнула рядом с остатками павильона. Корпус раскололся по всей длине, внутренние отсеки были как на ладони. От переборок остались жалкие остатки, какие-то почерневшие выгнувшиеся волокна. Такая машина могла взять на борт человек тридцать, но он не видел в обломках тел. Никаких. Только влажная черная труха. Она покрывала все нутро машины и сыпалась на землю из разлома. Больше всего разбитый корпус походил на гнилой орех. Ветер донес до Томэ запах и его затошнило.

Расправа с машиной Схолы была страшной, но Томэ чувствовал, что это еще не конец. С того мига как взорвался павильон, он ощущал давление враждебной силы и оно только нарастало. Проклятье! Нужно делать ноги и чем скорее, тем лучше.

— Аши, где ты?!

Ответа не было. Он посмотрел на остатки павильона. Статуи рыцарей-чудовищ теперь походили на оплывшие свечи, за их спинами к небу продолжал рваться багровый фонтан. От одной мысли подойти к нему ближе Томэ передернуло. Нет. Аши выбежал раньше, значит, и убежать успел дальше. Смотреть нужно в стороне.

Спину Томэ обдало холодом, он развернулся и увидел создание, которого не могло существовать в природе. Бабочка с крыльями в десять шагов в размахе, там, где у насекомого должна была быть голова, из покрытого щетиной тела торчал кабаний череп. Из дыры на месте рыла высунулся скрученный хоботок, покрытый чешуей. Впадины глаз были пустые, когда существо взмахивало крыльями, в черепе что-то плюхало, и из глазниц выплескивалась похожая на гной жижа. Она стекала по белой кости, и казалось, что создание плачет.

Внутренности Томэ скрутило узлом, он чуть не закричал от боли. Чудовищный импульс злобы был почти невыносим. Он попытался закрыться щитом своей воли, но преграда тут же разлеталась в дребезги, будто стекло. Ноги подкосились, и он снова упал на землю. Жуткая пародия на бабочку взмахнула крыльями и оказалась перед ними. Хоботок развернулся как пружина, ему в лицо полетела раскрытая змеиная пасть.

Томэ дернулся, чтобы увернуться, но тело отказалось служить, вместо этого словно изменился угол зрения. Чудовищная бабочка стала для него полупрозрачным силуэтом. Фигурой сложенной из тонкой бумаги. Этой бумагой была реальность. Она постоянно дрожала и пыталась развернуться, но ей мешало нечто похожие на крюки или скобы. Их было не меньше десятка, они пронзались реальность насквозь. Там где они вгрызались вплоть мира, из разрывов текла густая жидкость. Один из этих крюков несся прямо к лицу Томэ, он не думая выставил раскрытую ладонь.

Его тело содрогнулось, и угол зрения снова изменился. Змееголовый хоботок не долетел до его руки меньше полуметра и отдернулся, будто врезался в стену. Нижняя челюсть змеи разлеталась вдребезги, рядом с ногой Томэ упал выломанный изогнутый клык. Демон — теперь он понял, с чем повстречался — впервые издал звук. Это совершенно не походило на голос живого существа, скорее то был в сотню раз усиленные шелест зубчатых колес большого механизма, но Томэ чувствовал в ярость и боль.

Пострадавший хоботок втянулся внутрь черепа, из брюшка бабочки распрямилась дюжина многосуставчатых лап, половина из них оканчивалась острыми копытами, а оставшиеся щетинились когтями. Конечности твари коснулись травы, и по почве пошла рябь, словно круги на воде, Томэ показалось, что сама земля зашипела от отвращения.

Десятник заставил себя встать, его пошатывало от непонятной слабости. Безглазый череп повернулся к нему, от этого взгляда по внутренностям пошла мерзкая дрожь, казалось, сами его кости превратились в металлические цилиндры и кто-то стучит по ним молоточком. Демон шагнул к нему и Томэ понял, что не может ни драться, ни убегать, сил едва хватало на то, чтобы стоять на ногах. Передние копыта твари глубоко погрузились в землю, и Томэ со странной отстраненностью подумал, что в этот раз демон намного материальней, чем твари, которых он видел в прошлый раз. Кабаний череп потянулся к нему, Томэ обдала волной ужасной вони.

"Ну вот и все", — все так же оцепенело подумал он. — "Никогда не думал, что погибну так странно, все же…"

Он не успел закончить мысль, над головой пролетела серебристая масса. Тело демона опутала широкая полоса из чего-то похожего на ртуть. Лента стала затягиваться, лапы твари подкосились и демон завалился набок. Одно из крыльев ударилось о землю, и разлетелось на осколки, будто было сделано из грязного льда. Один из зазубренных кусков просвистел рядом с его щекой. Надо было бежать. Любой ценой собраться с силами и бежать.

Он медленно развернулся и понял, что о беге не может быть и речи, все мышцы словно онемели. Глаза заливал пот, дыхание сбивалось, казалось, на спину взвалили мешок с песком. Перед каждым шагом приходилось делать долгую паузу и переводить дух. Тварь все-таки ранила его, физическое тело не пострадало, но что-то глубоко внутри было потрясено и до сих пор не встало на месте. Сил не хватало даже на то, чтобы выругаться. Если бы он знал больше обо всех этих делах, он бы никогда не допустил такого. Если бы он знал…

Он поднял свинцовую ладонь к лицу и вытер пот. Перед глазами оказались остатки павильона. Алый фонтан затих, из оплывших фигур осталась только одна, вторая разлеталась на осколки, будто глиняный кувшин. Неожиданно Томэ понял, откуда взялась ртутная лента. Проклятый Крысолов действительно хорошо подготовился.

На его глазах, по уцелевшей статуе прошла сесть трещин. В следующий миг толстая корка осыпалась и к Томэ метнулась стрела жидкого серебра. Он смог только развернуться, чтобы прикрыть сердце плечом. Ледяные брызги осыпали его с ног до головы, гибкое лезвие вонзилось в мышцу. Боль была такая, словно руку отрубили. Томэ упал на колени, трава медленно приблизилась к лицу, перед глазами потемнело. Он не сразу понял, что растянулся на земле. Томэ не знал, сколько так пролежал, сердце колотилось о ребра, ноздри забивал запах свежей травы и гнили от разбитой "черепахи".

Его перевернули на спину, что-то невидимое обхватило десятника поперек груди и приподняло над землей. Томэ увидел, что там куда упал демон, появилась воронка, от нее поднимался густой пар. Ртутная полоса извивалась среди ошметков, похожих на куски раздавленных гнилых овощей. Вонь стояла такая, что едва удавалось дышать. Демон был уничтожен. Томэ не смог бы объяснить, как он это понял, просто, будто исчезал давящий на грудь груз. Но для него было уже поздно, лавина тронулась с места, и ничто не могло ее остановить. Левый глаз потерял способность видеть, уши стала обволакивать тишина. А потом он услышал голос. Но совсем не тот голос, который звала его всегда.

— Верно говорят, никогда не знаешь где найдешь, а где потеряешь. Все-таки вылазка прошла не впустую. Доложи господину Асгрейду, мы заполучили ценный трофей.

Приступ навалился на Томэ со всей силой и больше он не слышал ничего.

Глава 17

Пробуждение было тяжелым, после приступа всегда было так. Жутко не хотелось открывать глаза и возвращаться наполненный болью мир. В ушах стоял непонятный гул, это было необычно. Ноздри щекотал странный запах. Томэ попробовал шевельнутся, тело неохотно подчинилось, он понял что лежит на чем-то твердом.

— Пора очнутся, друг мой. Не спрашиваю как ты себя чувствуешь, знаю что плохо, но чем раньше ты придешь в себя, тем быстрее я смогу тебе помочь.

Снова этот голос, где он мог его слышать? Мысли путались. Томэ приоткрыл глаза, над ним стоял крепкий человек в мундире Схолы.

— Аргус, — хрипло сказал он, — откуда ты взялся?

— Не поверишь, я с отрядом должны были изловить самозваного короля Некрополя, а вместо этого нашли тебя.

Теперь Томэ все вспомнил. Парк, нападение, демон. А голос, который он услышал принадлежал декарху Аргусу.

— Где я?

— В оплоте Схолы, ты сюда недавно уже заглядывал. Помнишь?

— Я арестован?

— Разве у нас есть для этого основания?

— Не отвечай вопросом на вопрос, — Томэ привстал и оперся на локоть. — Если вы хотели помочь, то отправили бы меня во дворец Алоика. Так я арестован или нет?

— Конечно, нет. Ты у нас в гостях, скажем так.

— Значит, я могу встать и уйти?

— С твоей стороны это было бы очень невежливо.

— Я потом пришлю письмо с извинениями.

— Боюсь это не вариант.

— Так я все-таки у вас в плену?

— Тебе не стоит быть таким враждебным. Тут никто не хочет мне повредить.

— Простишь, если я тебе не поверю?

— Скоро ты сам во всем убедишься. Кстати, может, встанешь? Ты ведь все равно собирался куда-то идти.

Томэ оперся ладонями в каменный пол и попробовал подняться. Получилось это далеко не с первого раза. Оказавшись все-таки ногах, Томэ впервые как следует огляделся. За спиной, обнаружилось два бойца в форме Схолы. Он почти не сомневался, что уже видел этих бессловесных здоровяков в свите Асгрейда. Томэ скользнул по ним взглядом и стал осматривать зал. Это было что-то промежуточное между рукотворным чертогом и огромной пещерой. Купол над головой наверняка сотворили человеческие руки, а вот стены больше походили на работу природы, хотя, он не мог их толком рассмотреть, поверхность скалы почти полностью покрывали какие-то наросты. Воздух наполнял странный синеватый свет, Томэ не мог определить его источник. Он и Аргус стояли на краю зала, к противоположной стене вел узкий каменный мост. Два других моста пересекали его посередине, куда больше таких же конструкций виднелось в отдалении. Над головой ярусы мостов поднимались почти до самого купола, а внизу последние терялись из вида на головокружительной глубине. Каменные дороги точно также пересекались друг с другом. Казалось, вся пещера опутана толстыми прядями паутины.

— Пойдем, ты увидишь все сам.

Аргус ступил на мост, и поманил Томэ за собой. Десятник посмотрел на невысокие перила. Интересно, что случится, если этого болвана как следует пихнуть? Сразу за мыслью пришел приступ тошны. Нет, он определенно пока не готов к таким экспериментам. Да и два шкафа за спиной, тоже не давали повода для энтузиазма.

Идти пришлось долго, мост сам по себе был длинным, и к тому же Томэ несколько раз останавливался перевести дух. В такие моменты Аргус с мерзкой улыбочкой смотрел на пленника. Внешне схоларий был само спокойствие, но Томэ казалось, что он уловил нетерпение, скрытое за высокомерной маской.

Наконец показался конец моста, из синей мглы стали выступать детали стены. Теперь Томэ мог рассмотреть их подробней. Барельефы? Нет. Вовсе нет. С каждым шагом его изумление становилось все больше. Казалось бы, после ручных демонов, он не должен ничему удивляться, но это зрелище его потрясло.

Стены покрывали человеческие тела. Их кожа была настолько белой, что сначала он принял их за статуи, но теперь видел что это люди. Бесконечные ряды вдоль всей стены, от купола вниз, до невидимого дна пещеры. Сотни… нет, скорее тысячи тел. Они утопали в белом камне, который был похож на мрамор, но Томэ при взгляде на него почему-то появлялась мысль о свечах. Странный камень соединял тела со стеной и обволакивал их снаружи гладким панцирем. У некоторых из снаружи осталась только голова, другие выступали по пояс.

Мост закончился, и он смог подойти к телам вплотную. Сейчас он видел все детали. Глаза и рот мертвецов были зашиты толстой серебряной нить, ноздри залеплены все тем же камнем.

— Колдовство, — пробормотал Томэ, — некромантия и человеческие жертвоприношения. Чего-то подобного я мог ожидать от Некрополя, но никогда бы не поверил, что в Схоле заправляют такие же дикари.

Аргус рассмеялся в ответ.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. То, что ты видишь, это сложнейшая система. Почти такая же сложная, как корабли, которые путешествуют между мирами. Никакому оборванцу из Некрополя не под силу даже приблизительно ее понять, а не то, что повторить. Так что прояви уважение.

— Ох, извини если задел твои чувства, никогда бы не подумал, что чернокнижники такие ранимые.

— Да нет, как раз за меня можешь не волноваться. А вот мои маленькие друзья могут расстроиться.

Аргус поднял руку и щелкнул пальцами. Из затененного промежутка между телами на свет выбралось насекомое размером с кулак. Из-за размера Томэ не сразу понял, что смотрит на огромную пчелу. Насекомое казалось выкованным из золота, черные полоски только подчеркивали блеск. Пчела неторопливо перебралась на лицо мертвеца и повернулась головой к Аргусу. Томэ показалось, что создание сердито на кенатраха за нарушенный покой.

— Вот наши небольшие, но драгоценные помощники. Здесь их миллионы.

Аргус протянул ладонь и кончиками пальцев коснулся тела пчелы. Насекомое недовольно отодвинулась, расправила крылышки и с гудением взлетело. Томэ вздрогнул. Гудение! Гул стоял вовсе не в его ушах. Звук шел от стен зала. Он понял, что стоит в центре гигантского улья.

— Что-то такое, в Схоле соскучились по медку?

— Почти угадал. Все это ради меда. Истинного меда.

— Вставляет сильней, чем порох?

— Дает власть над демонами, — Аргус прошелся вдоль стены, касаясь пальцами тел. — Даже для тех немногих людей, что обладают даром, тяжело находится рядом с созданием из нереальности. Для обычного человека такое совершенно невыносимо. Он любой ценой постарается сбежать, а если не сможет, то, скорее всего, потеряет сознание и умрет через несколько часов. А ведь мы вызываем даже не великих демонов, а всякую мелюзгу. Как ты понимаешь, в бою такое оружие было бы очень неудобным. Нам пришлось искать решение. И мы его нашли.

— Да-да, я понял, что вы гении, — отозвался Томэ.

В самодовольной речи декарха его больше всего зацепили слова о "великих демонах". Что за чувство тогда проявилось в голосе Аргуса? Ему очень не хотелось думать, что это было предвкушение. Как же далеко эти сумасшедшие собрались зайти?

— Все еще смеешься? — вздохнул Аргус. — Вот ведь дубовая башка. Но ничего, скоро ты сам увидишь истину, которую не сможешь отрицать.

Декарх запустил ладонь за отворот форменного кафтана и вытащил кинжал. Рукоять была белой, выточенной из кости, а лезвие черным и блестящим, словно стеклянным. От одного взгляда на оружие у Томэ почему-то стало ломить затылок.

— Это обязательно? — спросил десятник. — Если хочешь открыть мне глаза это можно обойтись и без инструментов.

— Не беспокойся, — хмыкнул Аргус. — Это оружие не предназначено для живых.

Декарх приблизился к сплавленному со стеной телу и стукнул рукоятью по камню, который покрывал труп до самой шеи. По глянцевой поверхности пошли трещины. Аргус ударил еще раз, толстая корка осыпалась на пол. Осколки разлетелись во все стороны, один стукнулся о носок ботинка Томэ. Он бросил на него взгляд и понял, что снова ошибся. Никакой это не мрамор. Воск. Колдовской воск колдовских пчел.

После ударов Аргуса, тело очистилось до пояса. Белая кожа блестела, точно покрытая влагой, Томэ не смог разглядеть под ней костей. Ключицы, ребра… казалось, они растворились. Плоть трупа была вздута, а кожа натянута, так что не осталось никаких складок. Декарх осторожно погрузил острие туда, где должна заканчиваться грудная клетка и медленно сделал небольшой разрез. В нос Томэ ударил резкий запах, он походил на аромат меда, только сконцентрированный в тысячу раз.

На месте разреза выступила большая капля цвета темного янтаря, будто смола на стволе. Аргус слизнул ее и припал к ране губами. Томэ слышал, как тот всасывает густую жидкость, плечи декарха тряслись, словно от возбуждения. Десятника передернуло.

Через минуту Аргус, наконец, оторвался от трупа, он вытер губы и повернулся к Томэ. Лицо декарха было красным, будто обгорело на солнце, на лбу выступила испарина. Аргус тяжело дышал, словно ему пришлось долго бежать.

— Ох, как хорошо. Что порох, что любое другое снадобье, по сравнению с этим ничто. Это не просто удовольствие. Это ключ силе, ключ к истинному миру. Только так ты можешь увидеть его тайны.

Аргус в упор посмотрел на Томэ, и он снова вздрогнул. Глаза декарха изменились, их от края до края затопила жидкость цвета янтаря. Будто воду бросили каплю краски она застыла там вместо того чтобы растворится. Янтарное облако поглотило белок и радужку, лишь черные точки то тут, то там выныривали из нее на поверхность. Сначала Томэ подумал, что это зрачки, но быстро заметил, что у точек есть еще и протяженность. Казалось, будто глаза Аргуса превратились в крошечные аквариумы и в каждом плавает существо похожее на черную змейку. Время от времени это существо выныривает из янтарных завитков и прижимается головой к стеклу.

— Что такое? У меня что-то не так с глазами?

Судя по голосу, Аргус заметил реакцию Томэ и она его позабавила.

— На твоем месте я бы срочно пожаловался хорошему специалисту. Очень хорошему.

— А ты знаешь, что обычный человек не заметил бы никаких изменений? Ты уже можешь видеть тайное. Но это лишь самый краешек. Тебе еще расти и расти.

— Если я сейчас вырасту, то не влезу ни в один мундир. Так что лучше как-нибудь без этого.

— Дурак, упрямый дурак.

Аргус покачал головой и коснулся разреза на трупе, большим и указательным пальцем он прижал края раны друг к другу.

— Тут еще хватит на несколько раз, — пробормотал он и отвел ладонь.

На месте разреза остался толстый рубец. Пальцы Аргуса блестели от капель меда, он протянул ладонь к Томэ.

— Попробуй. Ты должен заглянуть глубже, чтобы меня понять.

Томэ попятился.

— Извини, но что-то я брезгую.

Аргус улыбнулся, как улыбаются детям.

— Скоро ты будешь просить об этом как о награде.

Декарх всплеснул рукой, янтарное облачко вспорхнуло с его пальцев и ударилось в лицо Томэ. Он успел зажмуриться, но это не помогло. Ему показалось, что под веки затекает жидкий огонь.

— Первый раз всегда тяжело. Лучше открой глаза. Так все закончится быстрее.

Томэ зажмурился еще сильней и прижал к векам ладони.

— Ну как знаешь, — равнодушно сказал Аргус.

Пламя словно выедало глаза, он упал на колени и согнулся пополам. Казалось, огонь течет по глазным нервам прямо в мозг.

— Чтоб ты сдох, Аргус! Чтоб тебя в Некрополе распотрошили! Чтоб… — Томэ осекся.

Боль исчезла без всякого перехода, будто кто-то повернул выключатель. Пламя сменилось приятным холодком. Облегчение было такое, что хотелось застонать от удовольствия. Он отвел от лица руки, выпрямился и осторожно открыл глаза.

Сначала ему показалось, что ничего не изменилось, но потом он увидел отличие. Предметы только на первый взгляд казались обычными, стоило сосредоточить на них взгляд и они делались полупрозрачными, словно открывалось второе дно. Это совсем не походило на то, что он испытал в Алой жемчужине.

Чувства тоже стали острей. Теперь он слышал, что жужжание пчел на самом деле шепот. Раздраженный и угрожающий, он мог даже разобрать слова, но не узнавал языка. Шепот доносился сверху, Томэ поднял глаза к куполу.

Пчелы клубились там у стен. Казалось, они движутся безо всякого плана, но теперь Томэ знал, что не так. Он мог почувствовать их разумы, маленькие, но яркие, с легкой кислинкой. Томэ машинально облизнулся.

Ему захотелось увидеть, где же находятся их ульи. Он прищурился и разглядел, что крылатые создания, то и дело отрываются от роя, касаются стены, а потом проходят сквозь нее. Прямо сквозь твердый камень. После этого загадочные насекомые очень быстро скрывались из виду в недоступных взгляду глубинах, но он успевал уловить отблеск чего-то огромного. Или вернее сказать, чего-то такого, где само понятие о пространстве теряло смысл. Чем бы ни было это место, Томэ не сомневался, что оно лежит за пределами реальности.

— Похоже, ты догадался, — сказал Аргус. — Да, наши пчелы собирают нектар вовсе не полянках Фидии. Цветы которые их привлекают, растут очень далеко от нашего мира.

Томэ посмотрел на декарха. Для его нового взгляда тот почти не изменился, только глаза теперь излучали свет, будто гнилушки на болоте. Он ощутил привкус внутренней сущности Аргуса и поморщился, она было мутной и словно забродившей. Такое бы он есть не стал. Почему-то сама мысль о возможности съесть чью-то сущность не показалась ему сейчас странной.

Он поднялся и посмотрел назад. Безмолвные схоларии теперь выглядели для него так, будто их тела состоят из толстых канатов, которые намотали на каркас. Их сущность была горькой и словно раздробленной. Хотел бы он знать, что это значит.

За спинами воинов пространство словно рябило. Томэ не мог ничего рассмотреть, только улавливал запах. Корица?

— Ну как, освоился?

Томэ неохотно повернулся к Аргусу. Сейчас он чувствовал себя намного лучше, чем когда только очнулся. Он не знал, произошло это само по себе или сыграл свою роль колдовской мед, но если декарх попробует на него давить… что ж он готов проверить кто из них крепче, и те два урода за спиной ему не помешают.

— Достопримечательности просто поражают. Не пробовали продавать сюда билеты?

— Ты еще не видел самого главного.

Аргус подошел к перилам моста и указал вниз. Сначала Томэ увидел нечто похожее на плывущую в воде медузу, размытое, полупрозрачное и колышущееся. Он перегнулся через перила и присмотрелся. На его глазах создание обретало плоть, словно проступая в реальности.

Это была какая-то смесь насекомого и человека. Часть туловище и крылья принадлежали огромной пчеле, из брюшка выступали двенадцать человеческих ног, рядом с крыльями двигались шесть рук, голова несла три лица, каждое из которых смотрело в свою сторону.

— Это еще что за пакость? — прошептал Томэ.

— Каждому улью нужна своя матка. И прояви уважение, ты говоришь о моих товарищах.

— Ты сделал это с ними на пару с Асгрейдом?

Аргус чуть заметно, поморщился при имени кентарха и мотнул головой.

— Говоришь так, как будто их силком затащили. Они сами долго этого добивались. Смотри внимательней, теперь каждый из них больше чем человек. Они обрели силу. Бессмертие. Все, о чем только можно мечтать.

— Твой шеф уже заводил разговоры о великом будущем и планах, которые Схола строит на мой счет. Он имел в виду что-то в этом роде?

Томэ старался говорить как можно боле бесстрастно. Он подозревал, что получалось неважно, но Аргус был слишком поглощен зрелищем чудовища, чтобы обращать внимание на детали.

— Не знаю, о чем вы точно говорили, но скорее всего, да. Это высшая цель для всех нас. Награда, которую обретут сильнейшие. Те из них, которые выживут.

— Даже так.

— Конечно. Асгрейд наверняка пытался все подсластить, он постоянно так делает, но я скажу правду. Такую силу нельзя получить, не заплатив цену. Для многих она оказывается слишком высока. Еще одна причина, по которой нам так нужны люди с даром.

— Дай угадаю, те кто не справляются заканчивают на этих стенах.

— Вовсе нет. Для этого они слишком ценны. Хотя, наши бурдюки тоже не просты. Мы не можем схватить первого попавшегося бродягу и притащить сюда. Приходится просеивать заключенных.

— Нелегко вам беднягам, — пробормотал Томэ.

Теперь он ясно понимал, как сильно изменился Аргус, даже по сравнению с их встречей в "Черной лошади", не говоря уж об их знакомстве. Тогда декарх показался ему обычным служакой, простым и глуповатым. Теперь в нем появилась зловещая глубина. И куда только подевались разговоры, о защите Фидии? Казалось, тайны скрытого мира без остатка поглотили человека, с которым он когда-то повстречался, и вернули назад кого-то совсем другого.

— Не бывает пути без препятствий. Ты сам это скоро поймешь. Пришла пора сделать первый шаг.

Томэ резко повернулся к декарху. Такой поворот ему был совершенно не по душе.

— Я бы хотел дождаться Асгрейда.

На самом деле ему совершенно не улыбалось снова повстречаться с кентархом. Почему-то он был уверен, что все его уловки буду Асгрейду на один зубок. Но это давало возможность потянуть время.

На лице Аргуса отразилась внутренняя борьба, губы схолария беззвучно шевелились, будто он спорил с кем-то.

— Нет. Я нашел тебя и никому не уступлю свое право. Чужаки и так забрали в Схоле слишком много власти.

— Уверен, что сможешь повторить все это кентарху в лицо?

— Не пытайся заговаривать мне зубы. Я не такой дурак, как ты думаешь.

— Что ты так завелся? Вроде простой был вопрос.

Аргус шагнул к Томэ и положил руку ему на плечо.

— На самом деле я понимаю, что с тобой происходит. В первый раз, это все равно, что прыгнуть в воду с большой высоты. Многие не находят в себе сил. Тогда нужен человек, который бы их подтолкнул. Прости, что разозлился, это было глупо. Я помогу тебе.

Невидимая сила сдавила Томэ со всех сторон, чувство было такое, будто вокруг него обвилась огромная змея. Казалось, еще немного и от нажима затрещат ребра.

— Если хочешь, может сопротивляться. Это ни на что не повлияет. Все что тебе нужно, получить тройной поцелуй.

Существо под мостом расправило крылья и начало плавно подниматься. Томэ чувствовал, что вокруг кипит настоящая буря силы. Он старался дотянуться до этих потоков, зачерпнуть из них хотя бы пригоршню, тогда он бы смог разорвать колдовские путы. Он забыл о своем страхе перед тайным искусстве, то, что двигалась к нему навстречу пугало намного сильней, чем любые последствия в грядущем, но постоянно натыкался на незримую преграду. Томэ напрягал все силы, чтобы разрушить ее или найти брешь, но все было впустую.

Король улья поднялся над перилами, три его головы оказались на одном уровне с головой Томэ. На каждом из лиц создания отражалась своя эмоция, которую через секунду, словно в калейдоскопе сменяла другая. Лица задумчиво хмурились, искажались от гнева или беззвучно смеялись. В смене выражений не было никакой логики или ритма. Только одно оставалось постоянным, словно холст под красками. Томэ видел его в распахнутых черных глазах, в болезненном изломе губ, в дрожании мелких жилок. Это был страх, безумный и бесконечный. Казалось, создание хочет излить его в крике, облегчить свою муку, но какая-то сила не дает ему это сделать и заставляет только постоянно сменять маски. Томэ тоже хотелось закричать, пусть это и стыдно на глазах Аргуса, но из горла вырвался только хрип.

Существо протянуло к нему все свои шесть рук. Тройной поцелуй. Печать на все части его души. Томэ смотрел в черные глаза, и чувствовал, что растворяется в них. Это чувство вовсе не походило на то, о котором пишут романтичные поэты, восхваляя очи красавиц. Томэ казалось, будто его сознание погружается в кислоту. Едкая жидкость разъедала разум, целые блоки грозили потерять связь с остальными, и обрушится в никуда. Томэ трясло от боли и страха. Растопыренные пальцы чудовища почти коснулись его щек и замерли. Томэ понял, что его больше ничто не держит и отпрыгнул так, что ударился спиной о противоположные перила.

Аргус согнулся пополам и прижал ладонь к голове, между пальцев струилась кровь. Барьер рухнул, и сила хлынула в Томэ. Напор был таким, что казалось, голова сейчас взорвется. Он должен был куда-то его направить.

Декарх отшвырнуло с моста, он прокатился по камням и замер у стены. Томэ развернулся к молчаливым схолариям и выбросил в их сторону сжатый кулак. Раздался громкий треск, воины беззвучно рухнули. Многорукий царь улья накренился и закружился рядом с мостом, как поплавок в водовороте. Сзади что-то мелькнуло. Он снова развернулся, чтобы добить Аргуса, но схоларий по-прежнему лежал без движения. Сам воздух рябил и переливался, будто мыльный пузырь.

Рябь стала еще сильней и "пузырь" лопнул. Перед Томэ стоял Аши. В руках каи держал плеть, утяжелитель покрывала кровь.

— Откуда ты здесь… Нет, — оборвал он себя, — все потом. Убираемся отсюда!

Из-за спины послышался непонятный шорох, Томэ оглянулся. Тела упавших схолариев дергались как в припадке. Плоть словно сползала с костей и смещалась вглубь тела. На глазах Томэ выставленная из рукава ладонь превратилась в натянутую на кости перчатку.

— Мне это как-то нравится, — пробормотал Аши.

— В этом поганом местечке ничего не идет так надо. Пошли-ка пока…

Кожа на ладони схолария натянулась и лопнула. Из опустевшего рукава выбралась розовая многоножка. Создание казалось покрыто какой-то слизью, маленькие коготки противно стучали по камню. За первой тварью из пустого рукава выскользнула вторая. Сигментированая плоть упруго вздымалась и опадала. Томэ озарило, он понял, смысл своего недавнего видения. Безгласные схоларии вовсе не были людьми. Это были куклы, кожаные мешки, натянутые на каркас костей, жизнь им придавали лишь эти многоножки.

Другое тело распадалось таким же образом. Первая многоножка двинулась в сторону Томэ, остановилась, задрала голову и раскрыла пасть. Частокол клыков оскалился на людей.

— Бежим!

Товарищи бросились к другому мосту, многоножки удивительно быстро неслись следом.

— Вот ведь поганые твари, — рычал Томэ. — Выберусь отсюда живым, буду давить всех жуков, пауков каких только увижу. Дай мне плеть!

Аши чуть замешкался и протянул десятнику рукоять. Это действительно было оружие Томэ, он заметил его отсутствие, когда проснулся и решил, плеть забрали схоларии.

Многоножки и не думали отставать. Полу-насекомые, полу-акулы, двигались невероятно быстро, они скользили по камню так быстро, словно это был лед. Томэ оглянулся и понял, что нет никаких шансов удрать. Насекомое, которое неслось впереди, неожиданно ткнулось головой в пол, розовое тело сократилась как пружина, стремительно распрямилось и прыгнуло прямо ему в лицо. Это было так неожиданно, что он едва успел взмахнуть плетью. Гудящий утяжелитель врезался туловище твари и разорвал его пополам. Из раны выплеснулась золотистая тягучая жидкость, похожая на сироп, в нос Томэ ударил едкий запах. Ошметки насекомого упали на пол и конвульсивно задергались на камнях.

Гибель первого охотника не остановила остальных. Пока Томэ на миг задержался, что отразить прыжок, они приблизились настолько, что оставалось только принять бой. Насекомых было около полусотни, они двигались как стая обученных гончих. Их строй растянулся и выгнулся под краям. Твари собирались взять людей в клещи. Маленькие ножки неутомимо шуршали, конические клыки злобно блестели. У Томэ оставались доли секунды, чтобы попытаться спасти свою жизнь. Ему нужно было чудо.

Он потянулся к силе в тот самый момент, когда сразу десять тварей прыгнули на него. Он разбил головы трем, и успел прикрыть лицо локтем, но остальные повисли на его теле, как собаки на звере. Клыки проткнули одежду и впились в мышцы. Две твари скользнули по его груди и ринулись к горлу, рядом закричал Аши. Томэ видел маленькие разумы насекомых, они горели как угли и жгли его тело. Он напряг волю словно и словно клинком рассек невидимый полог над головой. Сила хлынула вниз, поток был размытым, нечетким, сам не зная как, Томэ сжал его и направил на себя. Теперь это был горный водопад, яростный и ледяной. Томэ едва не оглушило, перед глазами встала пелена, он заставил себя продолжать тянуть силу. Больше, больше, потушить чужой огонь!

— Томэ, хватит!

Крик донесся, словно из другого мира, но он встряхнул его. Десятник вздрогнул, контроль над силой вырвался из рук, высвободившийся жгут ударил в солнечное сплетение. Томэ согнулся от боли, его чуть не стошнило.

— Проклятье!

Перед глазами медленно прояснилось, он посмотрел на Аши. Каи стоял на одном колене, упершись кулаком в камень, побелевшее лицо покрывал пот. Вокруг валялись тушки насекомых, он походили на высохшие пустые оболочки. Он перевел взгляд на остальную стаю. Многоножки свились в извивающийся клубок. Твари яростно грызли друг друга, куски шкуры и плоти разлетались во все в стороны. Насекомых полностью захватил импульс, который вел их до удара силы. Они должны были убивать и теперь атаковали первое, до чего смогли дотянуться. Огоньки разумов подернулись пеплом.

— Что ты сделал? — спросил Аши. — Что это было?

— Понятия не имею. Просто нужно было как-то отбиться.

— Тебе надо быть осторожней, ты едва не сделал со мной то же, что с этими гусеницами.

Аши тяжело встал и наступил на высохшее тело, оболочка многоножки лопнула по всей длине, как пустая скорлупа. Над ботинком поднялось облачко пыли.

— Извини, не было времени подумать. Ухватился за первое, что попалось под руку.

Как передернул плечами.

— Ты тоже едва не пропал. Я не мог до тебя докричаться, тебя, будто куда-то утаскивало. Чудо, что ты все-таки меня услышал.

Томэ вздрогнул, он понял, что все могло случиться, именно так сказал Аши. Десятник выругался. Он сделал то, чего делать никогда не собирался — стал использовать силы, в которых ничего не понимал. Пока ему везло, но вечно это не продлится.

— Дальше бежать можешь? — спросил он. — Тогда пошли, здесь не место, чтоб об этом рассуждать.

Они добрались до ближайшего моста. Напротив него, на другой стороне пещеры, темнела какая-то ниша. Томэ надеялся, что это выход. Должен же он тут где-то быть, верно?!

Товарищи не успели пробежать и трети моста, когда камень под ногами закачался. Томэ инстинктивно оглянулся. Король улья прекратил кружиться в невидимом водовороте, и целеустремленно двигался к прямо к ним. В стороне десятник увидел сгорбленную фигуру. Аргус стоял привалившись плечом к стене, даже на расстоянии Томэ чувствовал на себе горящий от злобы взгляд.

— Аши, на будущее, если захочешь проломить кому-то плетью башку, выставляй переключатель на максимум, чтобы наверняка.

Крылатое создание оказалось перед мостом, три пары рук вцепилось в перила, черные глаза впились в Томэ, тело будто сдавило, на десятника обрушился приступ боли, словно дали о себя знать все сегодняшние раны. В ответ он ударил по твари волной сырой силы, пчелиный король выпустил перила и попятился, Томэ постарался надавить сильней, но на этом успехи закончились. Создание не двигалось, но и он сам не мог пошевелиться. Он и пчелиный король сейчас были как борцы, которые сдавили друг друга в захвате. Томэ не мог выиграть соревнование в грубой силе, но он просто не знал, что еще делать. Больше всего болело плечо, оно пульсировало так, будто там собрался нарыв. Томэ не выдержал и коснулся раны рукой. Плечо словно взорвалось, десятник едва не потерял сознание, Аши уперся ладонями ему в спину и не дал упасть. Томэ хотел отдернуть руку, но она словно приклеилась к ране, пальцы жег ледяной холод. Король улья неподвижно висел перед мостом, словно шок человека оглушил и его.

В центр ладони уперлось что-то твердое, предмет проткнул рукав и выступал из плеча. Томэ конвульсивно сжал пальцы, холод обволок ладонь как перчатка. Чем бы это ни было, от инородного тела надо было избавиться как можно скорей. Чувство было такое, словно вытягивает занозу. Когда предмет полностью выскользнул из раны, боль сразу стихла, от облегчения на глазах Томэ выступили слезы. Он сморгнул их и посмотрел на свою ладонь.

В руке блестел кусок серебристого металла похожий на наконечник стрелы. Он выглядел жестким и одновременно прогибался под пальцами.

— Что это?! — воскликнул Аши.

Томэ хотел ответить, что не знает, но в тот же миг вспомнил парк и удар в плечо.

— Подарочек от Крысолова.

Он перевернул ладонь, чтобы бросить осколок, но серебристый металл отделился от его кожи на сантиметр и повис в воздухе.

— Очнись! Поглоти их!

Томэ оглянулся, Аргус, шатаясь, плелся к мосту, его правая рука была нацелена на короля улья. Десятник почувствовал, что межу схоларием и чудовищем словно дрожат натянутые струны. Аргус так отчаянно старался вернуть контроль над королем, что вкладывал в усилие саму свою жизненную сущность.

— Нет, пора с этим кончать, — проговорил Томэ и шагнул к декарху.

Он не успел сделать и двух шагов, как осколок металла страшно загудел. Томэ успел увидеть, как серебристая стрела сорвалась с места и ударила в центральное лицо чудовища, точно между глаз. Тело короля улья содрогнулось и исчезло из вида, точно скрылось между слоями реальности, Аргус вскрикнул и повалился на камень, Томэ надеялся, что больше декарх не встанет. Еда десятник перевел взгляд, чудовище снова вынырнуло из глубин мира, теперь оно мерцало, исчезая на долю секунды и тут же снова возникая. Казалось, что король улья пытается сбежать, но серебристая стрела, пригвоздила его к реальности. Аши распахнул глаза и уставился на монстра, Томэ понял, что каи до сих пор не видел чудовища.

Нужно было бежать, но Томэ заворожено смотрел, на битву. Скорость, с которой чудовище исчезало и возникало в реальности, постоянно росла, он едва мог бы моргать так часто. Десятник чувствовал, как неумолимо нарастает напряжение, что-то должно было сломаться.

От тела чудовища стали откалываться куски. Это совсем не походило, на то, что было бы, если от живого существа отрывали плоть, скорее отламывались частички мозаики. Полупрозрачные пластинки взлетали в воздух, оседали на серебристом металле и в тот же миг таяли, словно сделанные изо льда. С каждой новой поглощенной порцией колдовская стрела становилось больше. Она пожирала короля улья, как жадный хищник. Томэ не успел бы досчитать до десяти прежде, чем от чудовища не осталось ничего.

Колдовская стрела чудовищно разрослась и изменила форму, теперь это был цилиндр из сверкающего металла, толщиной в два обхвата и длинной с корабельную мачту. Поглотив последнюю порцию материи, цилиндр начал вращаться вокруг своей оси. Очень скоро его форма стала смазанной, как у спицы в колесе, порывы ветра заставляли Томэ и Аши сгибаться.

— Ты не думаешь, что нам пора? — крикнул каи сквозь шум ветра.

Томэ судорожно кивнул, они побежали дальше по мосту, стены пещеры задрожали, мертвые тела начали сыпаться вниз как орехи с веток. Казалось, еще немного и сам потолок обрушится им на голову. Впереди, в нише, к которой стремились друзья, распахнулись ворота. В проем вбежала толпа схолариев. Томэ резко затормозил, и чуть не упал, когда Аши врезался ему в спину. Среди воинов он заметил высокую фигуру. Расстояние было слишком большим, чтобы разглядеть лицо, но Томэ не сомневался, что это Асгрейд. Могучее присутствие колдуна сразу наполнило зал до краев. Асгрейд вскинул руки, цилиндр взвизгнул, и стал замедляться.

Томэ не стал дожидаться чем кончится поединок и развернулся в обратную сторону.

— Похоже, это будет нелегко, — пропыхтел он на ходу.

Из этого проклятого места наверняка должен быть больше, чем один выход. Шум над головой все нарастал, Томэ рискнул бросить взгляд наверх. Металл продолжал изменять форму, цилиндр быстро уплощался, из его боков выступали острые края. Лопасти яростно рассекали воздух, стены дрожали без перерыва, но Асгрейд тоже давил все сильней. Томэ чувствовал, что колдун побеждает, скоро он покончит с этим и возьмется за беглецов. Выход! Ему любой ценой нужно найти выход.

Был только один способ. Нити силы оказались скользкими, точно смазанными, но Томэ сумел за них ухватиться, кажется, он уже начал ловчей управляться с такими вещами. Он стал быстро ощупывать окрестности, другие проходы действительно были, но далеко слишком далеко. Зато впереди, рядом с мостом, он ощутил слабость в дрожащей стене. Томэ стиснул зубы, нужно было рискнуть.

Он натянул потоки, до которых смог дотянуться и разом их отпустил. Удар пришелся в нужное место, от стены откололся огромный кусок и с грохотом полетел вниз, из трещины, сверху хлынул солнечный свет. Воздух в пещере зашипел и наполнился густым дымом, словно чертог улья был огромной колбой, в которой началась химическая реакция. Сзади что-то жутко закричал Асгрейд.

Десятник и Аши добрались до разлома, в широкой трещине темнели слои материковой скалы, выбраться можно было только на самом верху. Томэ надеялся на другое, но ему и так уже очень повезло. Края разлома были зубчатыми, как ступени, так что подниматься было не очень тяжело. Друзья немедленно стали карабкаться к куполу. Прямо из стены возникали пчелы. Насекомые зло гудели и кружились вокруг. Они пока не нападали, но Томэ чувствовал, что это дело времени. Томэ как мог отталкивал их легкими ударами силы.

Добравшись до середины разлома, он посмотрел вниз и увидел, что Асгрейд стоит один перед воротами, а схлоарии несутся в их сторону по мосту. Сил на разговоры не осталась, Томэ кивнул Аши и они ринулись в последний рывок. Стены продолжали трястись, дым густел и выедал глаза, становилось жарче. Томэ не обращал ни на что внимания, он сосредоточился на проломе, из которого лился свет. Он так сильно вымотался, что почти не понимал, зачем так стареется, тело двигалось, как автомат. Он подсадил Аши и следом за ним вынырнул на поверхность.

Глава 18

Огонь фейерверков отражался от чешуи, чудовище царапнуло по камню похожими на косы когтями, задрало уродливую башку, и выпустило к небу струю пламени. Загудели трубы, навстречу монстру вышел обнаженный великан с мечом, чудовище трусливо попятилось, но было уже поздно. Клинок рассек воздух, и голова твари покатилась по плитам площади. Из обрубка шеи выпорхнула стая зиродов, лучники выпустили по птицам тучу стрел. Все случилось почти синхронно, но залп все-таки опоздал, часть птиц успела перелететь площадку для представлений, и оказалась над зрителями. На головы людей посыпались перья и подбитые тушки.

— Халтурщики.

Томэ поднял ладонь и стер со лба горячую каплю. Кровь, упавшая с неба. Суеверный человек задумался бы, не ли тут знамения, а если есть то, что оно может означать. Он заставил себя улыбнуться. Кровь далеко не самое неприятное, что могло пролиться ему на голову из перепуганной птицы.

Мальчики-слуги в розовых одежда подобрали с площадки подстреленных пернатых и передали их почетным гостям, старшинам гильдии специй, которые седели на креслах в первых рядах. На тех зиродов, которые упали в толпу, благоразумно махнули рукой. Рядом с Томэ уже начиналась небольшая драка за право на один из трофеев. Дородная дама поднесла к носу пропитанный благовониями платок.

— Безобразие! Куда смотрят схоларии, разве они не должны следить за порядком в Столице?

— Некогда им, — ответил высокий мужчина, судя по кафтану, мастер гильдии стекольщиков. — Я слышал, половина их малого оплота сегодня на воздух взлетела. Весь район до сих пор в оцеплении. Недобитки из герцогства нагадили. Я, если честно, как узнал, даже вздохнул спокойней. А то ведь от тех, которые из боя удрали ни слуху, ни духу не было. Такая тишина добром не кончается. Ну, вот теперь они проявились. Я скажу, и пускай, у схлариев работа такая, нечего им расслабляться.

— А вот и не правда все это, — вклинилась симпатичная светловолосая девушка. — Мне Ронан рассказывал, что схоларии сами друг с другом пострелялись. А оплот, как стоял, так и стоит, даже не покосился. Ронан сам успел посмотреть, до того как всех разогнали.

— Ронан то, Ронан се, — фыркнула дама через надушенный платок, — что-то часто, ты стала про этого бездельника вспоминать. Послушай-ка меня внимательно…

Томэ отвернулся от семейной сцены, и стал пробираться к краю площади. Как он и ожидал, слухи уже успели разойтись по городу, но что случилось на самом деле, знали, должно быть, считанные люди во всей Столице. Это тоже было неудивительно.

Детина в расстегнутом кафтане толкнул его плечом. Томэ зашипел от боли, раны от укусов зверски болели. Здоровяк посмотрел на него сверху вниз. Еще один стекольщик, может тот самый Ронан?

— Смотри куда прешь! — гаркнул детина и обдал десятника тяжелым облаком из винных паров.

У Томэ не было никакой возможности найти новый мундир взамен испорченного, и пришлось разжиться неброским кафтаном. Теперь чтобы опознать в нем аристократа требовался хороший свет и трезвый глаз. Но в любом случае, скандал сейчас был бы совершенно некстати.

— Прошу простить, — пробормотал десятник.

"Ронан" величественно кивнул, Томэ стиснул руки на поясе и пошел дальше. Он выбрался из толпы и прошел сквозь колоннаду из красного камня. Короткая улица привела его на другую площадь, небольшую и квадратную. Здесь было безлюдно и тихо, лишь в небе по-прежнему рвались фейерверки.

Над площадью господствовала конная статуя. Постамент возносил ее так высоко, что силуэт колосса чернел в небе над крышами биржевого дворца. Почти над самой статуей расцвел букет оранжевых огней, но лицо седока все равно осталось в тени. Даже днем разглядеть выражение каменного всадника было нелегко, этому почти всегда мешал бьющий в глаза свет. Так скульптур хотел передать загадочность этого человека.

Томэ подошел к постаменту, на восточной грани художник изобразил раскрытые двери и кошек, играющих у их порога. На западной, тоже двери, только закрытые. Мертвые не возвращаются к живым. Десятник направился к барельефу с распахнутыми створками. Он остановился в полутора шагах перед постаментом и прислушался.

— Аши, ты стараешься ко мне подобраться так, чтобы я этого не заметил? Тогда, тебе нужно еще очень много тренироваться.

— Ни о чем я таком и не думал, — буркнул каи. — Просто остановился посмотреть.

— Тогда идее сюда, здесь лучше видно.

Аши подбежал к постаменту, Томэ еще раз окинул взглядом пустую площадь, и опустился на колени перед барельефом. Он провел по нему пальцами и нашел внизу гладкий кружек, изображавший солнечный зайчик за которым охотились кошки. Теперь нужно было подождать.

— И сколько ты будешь так торчать? — спросил Аши.

— Не мешай, тут… Ах, что б тебя…

Томэ отдернул руку и тряхнул ладонью, на указательном пальце проступила кровь. Он снова не заметил, как это произошло. Он мог поклясться, что барельеф кошки оставался неподвижным, как и положено каменному изображению, но если ощупать ее переднюю лапу, то можно будет найти влажное пятнышко, там где из подушечки пальца выступил коготь.

— Что с тобой?

— Ничего страшного, меня слегка поцарапали. Хвостатые чудовища это любят, неважно живые они или каменные, — Томэ встал и отряхнулся. — Зато теперь можно будет войти.

— Куда это?

Томэ молча указал на постамент. Камень прочертила высокая светящаяся арка, под ней сгустилась такая густая темнота, сквозь которую не мог пробиться даже свет фейерверков. Десятник взял Аши за локоть и вместе с ним шагнул под мерцающую черту. На миг перед глазами потемнело, а лицо обдало холодом, когда зрение прояснилось, Томэ увидел, что стоит с краю высеченной в камне каморки.

Помещение было таким маленьким, что они с Аши едва смогли бы там вдвоем развернуться. Стены излучали рассеянный мягкий свет. Покатый пол постепенно переходил в ведущие вниз ступени. Аши потер щеки, обернулся и постучал по стене за спиной. Звук был глухим и едва слышным.

— Мы что сквозь камень прошли? Или это он стал жидким? У меня такое чувство, будто на лице, словно пленка осталась.

— Я не знаю, как тут все устроено, главное, что мы смогли пройти, остальное неважно.

— Просто тебя еще никто не превращал в невидимку. Я вот с тех пор все еще нервничаю. Что если бы мы застряли? Головы здесь, ноги там. Или еще чего похоже.

— Такого не случилось за все время пока стоит эта статуя. А стоит она уже… довольно давно.

Они начали спускаться по лестнице, Аши недовольно бормотал себе под нос. Ступени привели в длинный коридор, освещенный все тем же идущим от камня светом.

— Когда я стал невидимкой, — проговорил Аши, — и понял, что ты меня даже не слышишь, то больше всего испугался, что это навсегда. Как вспомню, до сих пор в дрожь бросает.

— Если доберешься до Крысолова раньше меня, сможет отплатить ему за все наболевшее, мерзавец это заслужил.

— Да уж, я постараюсь. Ты понял, зачем он это сделал?

— Просто еще одна пакость для Схолы, думаю, ему было все равно сработает она или нет.

— Скотина, для тебя-то он хоть план придумал.

— Да уж, превратил меня в колдовскую бомбу! Он мог догадаться, что придурки потащат меня к себе, если поймают. Но все остальное было чистой случайностью. Ему очень сильно повезло. А мне так еще сильнее, я чудом остался в живых. Спасибо тебе Аши.

— Брось. Просто нужно было уже что-то делать, раз уж я пробрался туда вместе с тобой. Я понял, что ты борешься с колдуном и решил, что настал удачный момент.

— А так оно и было. Вмешайся ты раньше или позже, мы бы оба, скорее всего, погибли.

Некоторое время они молча шли по туннелю.

— Как ты думаешь, — спросил Аши, — то, что мы сделали… ну, не совсем мы, а то, что там случилось, оно ведь разрушило… все их затеи с демонами?

— Хотел бы я это знать, хотел бы знать.

Туннель заканчивался глухой стеной, Томэ приложил к ней обе руки и стал пальцами нащупывать новые точки.

— Надеюсь, на этот раз не придется просачиваться через скалу?

— Нет, тут все выдержанно в классическом стиле.

По поверхности стены побежали искры, Томэ поспешно отступил. Искры собрались в сверкающую полосу от пола до потолка, стена загудела и раскрылась, будто раздвижная панель. Аши и Томэ ступили в проход.

Падающий с потолка тусклый свет не давал сразу оценить размеры открывшегося зала, но когда глаз привыкал, становилось ясно, что он громаден. Аши застыл, озираясь по сторонам, Томэ не стал его торопить, это место стоило того, чтобы на что посмотреть.

Взгляд терялся в пустоте пяти нефов отделенных друг от друга четырьмя рядами колоссальных колонн. Последние четыре колонны в каждом ряду, отличались от остальных. Черные, с красной искрой, они словно излучали первобытную мощь. Когда-то, в незапамятные времена, они подпирали крышу совсем иного дворца, который стоял под небом иного мира. Светильники отражались от золоченой бронзы потолков, словно миниатюрные восходящие солнца. Сейчас, едва разожженные, они только намекали на великолепие. Каждую пядь пола покрывала великолепная мозаика запечатлевшая историю мира.

Аши будто очнулся и вопросительно посмотрел на Томэ. Десятник зашагал к середине чертога, вдалеке, по левую руку от него виднелись достойные великана врата. Створки сверху донизу покрывал рельеф, который изображал Великий Поход. Знаменитая работа Дарифера, великого князя-художника.

Эти врата раскрывали только раз в десять лет, на несколько часов в день поминовения. Казалось, под сводами должна царить затхлость, но Томэ дышалось легко и свободно, а на полу не было даже намека на пыль. Каким образом это достигалось? Кто знает, у этого здания было много секретов.

Он вышел в центральный неф и повернул направо. Пространство между колонн замыкалась величественной триумфальной аркой. Под ней блестел золотом и драгоценными камнями высокий саркофаг. Томэ направился прямо к нему, десятник двигался гораздо медленнее, чем обычно и не мог ничего с этим поделать, подсознание словно наполняло ноги тяжестью. Он остановился перед триумфальной аркой, не входя под нее. Особый светильник освещал саркофаг так, чтобы взгляд сразу падал на витые письмена.

— Ты можешь прочитать их? — спросил Аши, почему-то шепотом.

— Это надпись на нашем первом языке, я его не знаю, но мне известно, что она значит, — так же тихо ответил Томэ. — "Лет жизни Ардасара было семьсот пятьдесят и пять, и умер он насыщенный днями, и приложился к народу своему".

Томэ поклонился и прошептал молитву. Когда он выпрямился, то перехватил удивленный взгляд Аши.

— Предки, есть предки, — пробормотал он.

— Патриарх действительно лежит здесь?

— Если ты про саркофаг, то совершенно точно — нет. Это только кенотаф. Но именно на этом месте его тело когда-то приняло объятия нового мира. Так говорит легенда.

Левый от арки неф завершался стеной подношений, похожей доску для игры. Клетки глубоких ниш закрывали дверцы из золоченой бронзы. Каждая была отмечена гербом благородного дома. Томэ подошел к дверце украшенной волком, золотой зверь растянулся в прыжке, страшные челюсти сомкнулись на солнечном диске.

— Подношения хранятся от одного праздника поминовения до другого, а потом меняются. Обычно принято оставлять какую-то редкость, то чем можно похвастаться. Когда я думал о том, где можно ее спрятать, то сразу вспомнил про это место. Вряд ли мне когда-нибудь попадается что-то более редкое.

— Действительно удачно. Никогда бы не подумал, что сюда можно пройти иначе, чем через ворота.

— Это маленькая тайна моего дома. Думаю, у других склепов есть похожие секреты, правда, о многих уже никто не сможет ничего рассказать.

— Извини, если не буду сочувствовать. Аристократы, жалуются, что их становится меньше и сами же прорежают свои ряды. К примеру, как вышло, что патриарха Саламида теперь навещают только чиновники Синклита? Я слышал, твои родичи крепко приложили к этому руку.

— То был враждебный дом.

Томэ распахнул украшенную гербом дверцу.

— Что ты делаешь? Я думал, ты просто хотел показать мне это место. Зачем ее доставать?

— Если бы так, я бы просто тебе рассказал. Нет, у меня другие планы.

Томэ поставил на край ниши шкатулку, обшитую гладкими деревянными планками, она была совсем небольшой, но руки десятника двигались так, как словно ему было тяжело.

— Тень Розы способна на многое. Исцеляет раны, придает силы, освещает путь мыслям. Нужно только осмелиться прикоснуться, — Томэ замолчал и потер переносицу. — Мне кажется, будто я разваливаюсь. Такое чувство, что если я срочно что-то не сделаю, то просто упаду. Есть эликсиры, которые возвращают силы, но нельзя из ничего достать что-то. На самом деле они просто распечатывают скрытые резервы, а я уже вычерпал их до дна. Тут нужно куда более сильное средство.

— Лучше всего тебе просто как следует выспаться.

— Верно. Но я боюсь засыпать. Я уверен, что сон будет означать для меня последнюю схватку. Не знаю почему, но уверен.

— А ты не боишься, что адаранты или их демон почувствуют, если ты используешь ее?

— Этого я тоже боюсь. Но здешние стены… они как-то защищают. Если сделать все быстро, они смогут понять что к чему.

Он положил руки на крышку шкатулке, Аши на миг замешкался и шагнул ближе.

— Хочешь посмотреть? Говорят, если Розу увидит кто-то кроме иерархов, то она полностью поглотит мысли. Ты не сможешь думать ни о чем другом и, в конце концов, сойдешь с ума. Это не совсем правда, такое случается не со всяким. Но действительно иногда бывает. Ты хочешь себя испытать?

Аши поспешно отступил, Томэ слегка усмехнулся и приоткрыл крышку шкатулки. Он словно распахнул окно на вершине башни, в лицо ударил порыв ветра, холодный, но словно пронизанный лучами солнца. Ноздри наполнил запах скошенной травы, и едва уловимый намек на влагу от прошедшего мимо дождя. Он просунул пальцы под крышку, на какую-то секунду его тело перестало существовать. Томэ превратился в чистый парящий дух, в следующий миг этот дух будто обхватила огромная ладонь и с размаху швырнула обратно в тело.

Он захлопнул шкатулку и отшатнулся. Все нервы вибрировали, он чувствовал себя… великолепно. Прилив сил был такой, что он смог бы десять раз оббежать вокруг Тетрадона, заняться любовью с двумя красотками и снова бежать.

— О-о-ох, — Томэ провел ладонями по лицу.

— Это безопасно?

Аши явно заметил перемены в Томэ, и беспокойно смотрел на него, склонив голову к плечу.

— Разумеется, нет. Зайдешь слишком далеко, и ты умрешь.

— Что значит "слишком далеко"?

Томэ рассмеялся. Ему было вовсе не весело, но энергия требовала выхода.

— Никто этого заранее не скажет. Тут нет инструкций. Считается, что человек, который получил право коснуться Тени, знает что делает.

— Логично, — пробормотал Аши.

Томэ снова расхохотался.

— А ты как думал? Ладно, пойдем, нам здесь больше нечего делать.

Он хлопнул Аши по плечу, мальчишка дернулся и зашипел сквозь зубы. Томэ свел брови.

— Что там у тебя?

— Ничего особенного, ерунда.

— Так ты это из-за "ерунды" так побледнел? Не веди себя как ребенок, показывай, что там.

Аши нехотя скинул куртку, расстегнул рубаху и выставил плечо из рукава. Томэ сразу заметил багровую шишку между бицепсом и дельтовидной мышцей. От нее вдоль по руке расходились широкие полосы. Что бы это ни было, но на взгляд десятника проблема Аши перешла стадию "ничего особенного" уже давным-давно.

— Как это случилось? — спросил он.

— Сам не знаю. Кажется, это началось, после того, как мы выбрались из этого… улья. Я почувствовал боль в руке, когда мы карабкались наверх. Думаю, меня ужалили.

— И ты ничего не сказал?!

— Да что тут такого, я и сам справлюсь. У меня есть способности. Ты же помнишь, как я тебя лечил, на меня это тоже действует.

— Не похоже, что у тебя что-то выходит. Скажи-ка, боль случайно не стала сильней?

— Да! Особенно после того, как ты меня стукнул. Если хочешь, знать, она то нарастает, то слабеет. Не знаю, от чего это зависит. Но я смогу справиться.

— Болван, — резюмировал Томэ. — Да и я тоже хорош. Единственное, чем могу оправдаться, я слишком устал, чтобы присматриваться.

Он вгляделся в лицо каи, теперь он видел, как сильно тот осунулся. А ведь совсем недавно Аши выглядел совершенно нормально. Томэ лихорадочно попытался вспомнить все, что он когда-нибудь слышал о пчелах и почти сразу заставил себя остановиться. Чтобы он не узнал раньше, здесь это не поможет. Аши словно подслушал его мысли.

— Даже если бы я сказал, это бы ничего не изменило. Вряд ли в Столице есть врачи, которые разбираются в укусах колдовских пчел.

— Кое-что я сделать все же могу, — медленно ответил Томэ и посмотрел на раскрытую нишу.

— Роза?! Да ты спятил, — Аши отшатнулся от десятника и стал лихорадочно одеваться, — Сам же говорил, что от этого и помереть не долго. Я не такой смелый как ты, не вижу смысла так рисковать. По крайней мере, если я не начну умирать, от этого проклятого укуса.

Томэ прикрыл глаза, и словно прислушался. То, что он делал, не имело никакого отношения к слуху, но десятник не знал как это лучше описать. С недавних пор у него прорезались чувства, о существовании которых он раньше даже не подозревал.

— Что? Что такое, почему ты морщишься?

Томэ посмотрел на Аши своими настоящими глазами.

— Не хочу тебя пугать, но, похоже, все к тому и едет. Если ничего не сделать, яд тебя убьет. Не знаю, сколько у нас еще есть времени, но уверен, что его немного.

Парнишка глубоко вздохнул, побледнели еще сильней, но больше Томэ не заметил никаких признаков страха. Он невольно спросил сам себя — смог бы он так же спокойно выслушать подобную новость? Вряд ли.

— Вот значит как… Я так понимаю, в этот раз просто открыть шкатулку будет мало. Но разве они не этого не почувствуют? Ты уже сильно рисковал.

Прежде чем ответить Томэ дважды прошелся вдоль стены подношений.

— Выброс силы… понятия не имею, как его измерить, но по ощущениям должен быть довольно большим. Я бы, наверное, смог такой заметить и на другом конце Столицы. А они… они пошлют демона. Можно не сомневаться.

— Тогда получается, что выхода нет, — голос паренька звучал холодно и отстраненно. — Может, тогда стоит попросить помощи у наших шаманов. Они не обрадуются, если снова меня увидят… Ерунда, тут не о чем беспокоится. Ты можешь заняться своими делами, а я позабочусь о себе. Я смогу их убедить.

Томэ видел, что на самом деле Аши не особенно верит в такой исход. Он остановился перед ним и осторожно коснулся больного плеча.

— А вот это ты брось. Мне может быть наплевать почти на всех окружающих, но к тем, кого я считаю своими друзьями у меня другой подход. У нас у обоих есть проблема, которую нужно решить. Мы сделаем это вместе.

— Что ты задумал?

— Даже самого опасного зверя, можно поймать в ловушку. И теперь я точно знаю, что скажу Тарамис.

— Не понимаю.

— Я еще не все продумал, нужно кое-что подготовить. А ты пока побудь здесь. Тебе нужно беречь силы.

— Если ты просто оставишь меня здесь тухнуть, то мне станет только хуже! Я ненавижу сидеть сложа руки.

Томэ пристально посмотрел в глаза Аши, мальчишка не отвел взгляда.

— Вот ведь упрямый засранец. Хорошо, тогда навести заведение Гашфара, зайди туда, но не вздумай, слышишь, не вздумай попасться на глаза ему самому. Оставь сообщение от моего имени, скажи, что я нашел ключ, который он потерял.

У Аши перехватило дыхание, Томэ кивнул.

— Хватит с этим тянуть. Как только сделаешь это, немедленно сматывайся. Убедись, что за тобой не следят, и сразу возвращайся сюда, я оставлю для тебя проход. И не спорь, если ты свалишься прямо на улице, от этого точно никому не будет пользы.

Не слушая возражений, Томэ зашагал через нефы. Он снова открыл потайную дверь и выбрался на площадь перед памятником. Небо все так же переливалось огнями фейерверков, Столица продолжала праздновать.

Томэ была нужна небольшая площадь между аллей Свирелей и дворцом Трех Тысяч. Ему повезло добраться туда быстро, хотя по дороге пришлось прорываться через процессию гильдии ювелиров.

В аллее рядом с площадью играл небольшой оркестр, сильней всего выделялись звуки барабанов и больших труб, которые назывались бивнями. Фасад дворца был сплошь покрыт темно-синей тканью расшитой серебряными звездами. На этом искрящемся фоне сражались крылатые гиганты. Белоснежные крылья гнали порывы ветра через все площадь, короткие изогнутые клинки сталкивались и звенели как гонги. Внизу, под гигантами, высилась черная скала, к которой была прикована обнаженная девица. Похоже, крылатые сцепились именно из-за нее. На взгляд Томэ предмет спора вовсе не стоил таких страстей, но интересоваться его мнением никто не спешил. Судя по всему, собравшаяся публика была вполне довольна.

Он сразу заметил на углу площади стайку девушек в желтых накидках. Этот цвет означал, что сегодня они собрались омыться в священном источнике Силон. Томэ пробрался мимо купальщиц и свернул к аллее. Под кронами было намного темней, вспышки фейерверков, и лучи светильников походили на необычно яркие звезды. Он прислонился спиной к прохладной коре старого самжара и стал ждать. Через несколько минут между колонн деревьев мелькнула закутанная в желтое фигура. Девушка быстро приближалась к Томэ.

— Ты ведь просто не можешь не заставлять себя ждать, да?

— И тебе привет, Тарамис. Не рановато ли для купанья? Все-таки еще не лето, запросто можно отморозить себе что-то важное. Или тебя греет вера?

— Не заговаривай мне зубы. Если ты так за меня переживаешь, то у тебя есть возможность сделать что-то действительно полезное.

— Нервная ты какая-то. К чему бы это?

— Время поджимает и все идет намного быстрей, чем я могла подумать. Я узнала, что появилась удачная возможность, второй такой может уже никогда не будет. Хватит болтать попусту. Я хочу услышать твой ответ. Немедленно.

— Мой ответ зависит от твоего. Помнишь, мы говорили о залоге?

Тарамис нехотя кивнула, слова Томэ ее явно не порадовали.

— Чего ты хочешь?

— Кое-что по-настоящему ценное. Княжеские регалии Алоика. Малый набор.

Тарамис посмотрела на него в упор, алый свет фейерверка пробился сквозь листву и осветил глаза девушки. Томэ на миг стало очень неуютно, ее ненависть почти обжигала. Неужели он действительно когда-то верил, что в глубине души она его любит? Или до сих пор верит? Томэ мысленно себя обругал, похоже, он еще больший дурак, чем привыкла думать Тарамис.

— Ты издеваешься надо мной? — прошептала девушка.

Ее голос подрагивал от опасного напряжения, Томэ заставил себя улыбнуться.

— Ну что ты, я бы не посмел. Просто хочется получить что-то такое, от чего даже ты не сможешь отмахнуться.

— Придумай что-нибудь другое.

— Брось, ты сама сказала, что время на исходе, так что нам некогда торговаться. Просто запусти свою липкую ладошку в заветный папин сундучок и принеси мне малый набор. Заметь, я даже не прошу о большом, малый меня вполне устроит.

Руки Тарамис сжались в кулаки, Томэ не сомневался, что сейчас ей очень хочется заехать ему по физиономии. На всякий случай он приготовился увернуться.

— Отец убьет меня, если узнает.

Томэ заставил себя сдержать смех, Тарамис сейчас итак на грани взрыва.

— Занятно, что ты об этом упомянула, я вижу здесь иронию судьбы.

— Что б тебе пусто было. Если я соглашусь, то окажусь у тебя в руках. Взамен ты сможешь требовать все что захочешь.

— Всего лишь справедливую плату. Ты ведь понимаешь, что сами регалии мне не нужны. Я отдам их тебе, как только ты соберешься рассчитаться. Не вижу тут никакой проблемы. Ну, конечно, если ты с самого начала не собиралась меня обмануть.

— Подозрительный сукин сын.

Томэ укоризненно щелкнул языком.

— Заметь, я о твоей маме ничего плохого не говорил. Ну, так что, ты согласна или нет? У меня уже ноги затекли.

Тарамис выдохнула и выдала длинную тираду ругательств, Томэ усмехнулся.

— Будем считать, ты сказала "да".

— Все должно случиться завтра на рассвете, — сухо сказала девушка. — Отец собирается помирить адорантов и тимонитов, церемония будет в храме. Лучше места не придумаешь. Охраны почти не будет, я помогу тебе пройти через нее.

— То, что в храме бойцов будет мало это понятно. Тимониты с адорантами не позволят, чтобы рядом с их иерархами ошивались посторонние люди с оружием, они сейчас слишком друг другу не доверяют. Куда интересней, как устроятся дела снаружи. И те и другие должны привести целое войско для страховки. Трудно будет смыться после дела.

— Это уже не мои проблемы, и я не собираюсь решать их за тебя. Ты и так слишком много от меня хочешь.

— Может быть, ты права, — кивнул Томэ. — Тогда завтра же на рассвете я должен получить регалии.

— Как ты себе это представляешь?!

— А что ты там говорила про мои проблемы?

Девушка что-то неразборчиво прошипела, Томэ, наконец, разрешил себе рассмеяться. Еще полчаса они обговаривали детали. На площади, крылатых гигантов сменили рычащие лохматые звери с девятью хвостами. Тарамис еще раз от души выругалась и направилась обратно к своим знакомым. Томэ несколько секунд смотрел ей вслед, его не оставляло чувство, что он делает большую глупость.

— Может и так, — пробормотал он, — может и так. Но что мне еще остается?

Так и не найдя ответа он выбрался из аллеи, до рассвета было еще очень далеко, но ему предстоял сложный путь. Он удачно перехватил свободную повозку из-под самого носа веселой парочки и приказал извозчику гнать к собору.

Впрочем, именно "гнать" не очень получалось. Все главные улицы были запружены народом, повозке то и дело приходилось пробираться по ним черепашьим ходом, Томэ не мог припомнить, когда в последний раз видел такое столпотворение. Казалось, вся Столица сейчас выбралась под ночное небо. В глазах рябило от тысяч разноцветных огней, со всех сторон доносилась музыка, мелодии смешивалась со смехом и гулом голосов в единый мощный хор. Лица, на которые падал взгляд, выглядели веселыми и беззаботными, но Томэ не мог отделаться от чувства, что весь этот разгул напоминает лихорадку и над ним, словно нависает что-то зловещее. Будто люди торопятся использовать последние спокойные часы.

Томэ расплатился с извозчиком на краю площади и пошел дальше пешком. Собор тоже в кои-то веки горел огнями. Величественный храм высился перед ним как гора. Лучи переливались на камне стен, тончайшие оттенки цветов плавно перетекали один в другой. Казалось гигантское здание не построено людьми, а само выросло на этом месте. Игра света и теней подчеркивала мощь стен, завораживала, весь храм, словно дышал мощью.

Эта облицовка, эта драгоценная раковина древнего чудовища, сама по себе была чудом. В незапамятные, почти сказочные времена, победоносные эскадры, везли домой сокровища покоренных миров, и среди них особое место всегда занимал редкий камень. Этот военный трофей служил украшением главному собору Столицы, так храм сам превращался в алтарь великих побед.

Площадь перед собором тоже была заполнена народом, тут и там высились шатры, воздух пах вином и горячей едой. Томэ не сомневался, что среди гуляк найдется множество шпионов враждующих сект. Ему нужно было быть осторожным.

И речи не шло о том, чтобы соваться к главным воротам. Томэ стал пробираться сквозь толпу вдоль фасада. На высоких ступенях между торговцами сладостями и вином устроились стайки девушек в полупрозрачных платьях. Когда Томэ проходил мимомо, подведенные глаза зажигались огнем, тонкая ткани натягивалась, так что казалось, острые соски проткнут их насквозь, а в разрезах призывно мелькали обнаженные бедра. Те девушки, что стояли на нижних ступенях окликали его. Похоже, наметанный глаз все же довольно легко мог опознать в Томэ аристократа. Он делал вид, что ничего не замечает и как мог ускорял шаг.

Томэ остановился перед высоким помостом. Очень смуглая, почти обнаженная акробатка показывала чудеса на канате. Ее мускулистое тело блестело от масла и пота. В другое время он задержался бы посмотреть, но сейчас едва скользнул по красавице взглядом. Сбоку от помоста, на ступенях была полоска свободного пространства не занятого вездесущими торговцами и проститутками. Там то и дело сновали актеры и работники балагана. Томэ позволил оттеснить себя туда и будто невзначай взбежал по ступеням. Перед тем как скользнуть в тень от алого занавеса, который служил фоном для выступления акробатов, он оглянулся. Кажется, его маневра никто не заметил.

За завесой было очень темно, Томэ почти на ощупь пробрался к фасаду собора. Здесь, между каменных фигур Девяносто Девяти Верных приносящих клятву патриархам, затерялась нужная ему дверь. Если не знать о ее существовании, можно было пройти в двух шагах от нее и не заметить.

Пальцы долго скользили по холодным завиткам каменных кудрей, пышным бородам, и складкам церемониальных плащей прежде, чем ладонь угодила в узкую нишу. Томэ протиснулся в проем и навалился на дверь. Она не поддалась, похоже, какой-то бдительный жрец решил обезопасить храм от ненужных гостей. Небольшое препятствие. Томэ вытащил из кармана ножик и склонился над замком. Он никогда не был способным взломщиком, но здешние запоры не отличались сложностью. Через несколько минут дверь уступила его усилиям, Томэ открыл ее, проскользнул внутрь и притворил за собой. Замок за спиной снова щелкнул. Отлично. Теперь от его вторжения не осталось никаких следов.

В отличие от фасада, внутри храма было как обычно темно. Сквозняк шевельнул ему волосы и лизнул лицо. В воздухе пахло древней пылью и легкой ноткой благовоний. Издалека доносилось монотонное пение, какой-то культ справлял службу.

Томэ прокрался вдоль стены, скользнул на лестницу и стал подниматься. Звуки пения постепенно затихали, словно их поглощала толща камня, Томэ оказался в полной тишине. Казалось, что он единственный живой человек во всей громаде храма. Он старался шагать как бесшумно, у него было чувство, что любой звук сейчас может разнестись по всему зданию.

Внизу что-то звонко цокнуло, Томэ вздрогнул и замер на ступенях. Ничего. Только шум крови в ушах. Но ему не показалось, он ясно слышал, как что-то твердое ударило о камень. Томэ выждал еще минуту и встряхнулся. Он не может стоять так вечно. В конце концов, в древних зданиях бывают странные звуки. Он снова начал подниматься, но его спокойствие испарилось, между лопаток пробегали волны холода, казалось, спину сверлит чей-то недобрый взгляд.

Тот же звук! Томэ чуть не споткнулся. На этот раз слышалось лучше, словно расстояние стало меньше. Что-то невидимое, кралось за ним, и постепенно приближалась. От жуткой догадки в желудке возник ледяной ком. Проклятье, только не сейчас!

Он буквально взлетел на еще один пролет, стук шагов стрелял в потолок и градом падал обратно прямо на темя, весь храм гудел, как огромный барабан. Томэ вывалился с лестницы в коридор и пробежал до развилки. Нужно было понять, куда идти дальше. Он уперся ладонью в холодную стену, сердце стучало так, что его, наверное, можно было услышать на первом этаже. С потолка на цепочках свешивались тусклые светильники. Они как маятники раскачивались из стороны в сторону. Томэ хотелось думать, что это из-за сквозняка, слишком слабого, чтобы он мог его заметить. Оранжевые лучи скользили по стенам и трещины старой облицовки, словно сочились тьмой.

Звук раздался совсем рядом, Томэ развернулся и на долю секунды остолбенел. Силуэт рогатого демона темнел всего лишь в двадцати шагах. Тварь шагнул к нему, копыта цокнули о камень. Томэ словно очнулся, он собрал свою волю в одну точку и швырнул ее прямо в демона. Копье силы прошло прямо сквозь грудь чудовища. На миг тварь зарябила, будто воздух над раскаленной мостовой, но почти тут же снова обрела сцепленье с реальностью. Лучи светильников осветили рогатую морду, Томэ почудилось, что в страшных глазах блеснула насмешка. Его сил было слишком мало, чтобы бороться чудовищем.

Тварь снова шагнула к добыче, Томэ попятился. Он не сомневался, что чудовище могло бы добраться до него одним прыжком, но демон словно ступал по льду и боялся поскользнуться. Будто что-то мешало чудовищу проявиться в мире смертных во всей своей мощи. Если бы Томэ понял, в чем тут дело…

"Все дело в месте"! — мысль обдала его жаром.

Разве демоны могут вот запросто появляться в храмах? Конечно, теперь старый собор больше похож на муравейник сотни культов, но все же здесь осталось что-то от древней духовной цитадели планеты. Томэ протянул свою волю к седым камням. Тьма выплеснулась из трещин, черные нити протянулись между стенами, как застывшая карамель. Они были совсем тонкими, но чудовище будто врезалось в стену. Когтистые лапы вцепились в нить перед мордой твари, раздался скрип, словно великан царапал ногтем огромное стекло. Томэ развернулся на каблуках и бросился бежать.

Раньше он собирался укрыться до утра в заброшенных исповедальнях плакальщиков, но теперь ему нужно было убежище совсем другого рода. Место, где на древнюю основу наложилось меньше всего слоев позднейших переделок. Там он смог бы собрать больше всего силы, и у него появился бы шанс отразить атаку чудовища. Поблизости такое было только одно. Томэ совершенно не хотелось туда соваться, но сейчас у него просто не осталось выбора.

Он едва не пробежал мимо нужно поворота. Лишь в последний момент успел ухватиться за рыло торчащей из стены горгульи, развернулся и замер на пороге. Весь широкий коридор полыхал ярким огнем.

У Томэ ушло несколько секунд, чтобы понять, пламя не имеет отношения к обычной реальности. Огонь полыхал прямо перед ним, но он не чувствовал никакого жара. Это была словно пена на кромке прибоя, где волны нереальности встречаются с берегом материи.

В глубине пламени что-то шевелилось. Томэ присмотрелся и разглядел чудовищные искаженные формы. Ближе всего к нему было невероятное создание, у существа было почти идеальное женское тело, только трижды увеличенное в масштабе. Фиолетовая кожа блестела, словно покрытая лаком, предплечья вместо кистей заканчивались страшными клешнями, из прекрасного лица торчал острый клюв, а волосы заменяли пышные перья цвета золота. Демон — Томэ не сомневался, что видит демона — извивался посреди пламени. Внимание десятника привлекла полупрозрачная цепь, один ее конец обхватил чудовище поперек туловища, а другой крепился к плите на полу коридора. Он видел, что демон отчаянно старается вырваться из оков, но цепь крепко держала тварь на изменчивой границе реальности, а пламя медленно поглощало плоть чудовища. Томэ перевел взгляд и увидел множество таких же цепей тянущихся из огня к камню храма.

— Вот значит как, — пробормотал он.

За спиной раздалось цоканье копыт, он посмотрел через плечо и увидел рогатого демона. От тела твари отделялись мелкие крупинки, словно плоть превращалась в песок. Они сыпались вниз и исчезали, не долетая до камня. Демону недоставало куска плоти там, где шея должна соединяться с плечом, еще большая дыра зияла справа под ребрами. Для любого живого создания это были бы страшные раны, но демон едва замечал их. Нужно было на что-то решаться.

Томэ собрался с духом и шагнул в огонь. Пламя окружило его со всех сторон. Все тело покалывало, как если бы кровь возвращалась в онемевшие конечности. Это было больно, но он мог ожидать куда худшего. Он шагнул дальше в коридор. Двигаться было нелегко, словно ноги оказались по колено в воде.

— Аарррх.

Звук походил на рокот горного камнепада. Томэ оглянулся, демон стоял на пороге коридора и смотрел прямо на него.

— Ааааррх.

Это бы первый раз на его памяти, когда демон издал какой-то звук. Злоба чудовища накатилась на него с такой силой, что он зашатался и едва не упал. Томэ собрался силами и впервые встретил взгляд демона. Глаза чудовища походили на колодцы до краев наполненные водой безумия. Томэ ощутил, как чужая воля затягивает его туда. Он уперся — больше духом, чем телом — и накинул на демона петлю своей сили. Она затянулась вокруг плеч чудовища, Томэ напрягся и потянул демона к себе. В огонь коридора.

Чудовище рванулось прочь, Томэ почудилось, что прежде чем демон вырвался, на уродливой морде мелькнул страх. Нить его силы лопнула и расселась, Томэ больно хлестнуло по рукам, но он только рассмеялся.

— Что, не ожидал такого горячего приема?!

— Грахаа, — проревел демон, точно валуны столкнулись друг с другом.

Томэ примерился и плюнул в чудовище. Прежде чем слюна долетела до демона, тварь превратилось в облачко дыма, и расселась в воздухе. Томэ снова рассмеялся.

— То-то же, урод, до новых встреч.

Он развернулся и зашагал вглубь коридора. Не обжигающее пламя окружало его со всех сторон, он видел, как в нем корчились прикованные твари, которые словно явились из кошмаров безумца. Их ярость, их ужас, давали на него так, что к горлу подступала тошнота. В прямом коридоре было негде заблудиться, но он потерял представление о направлении. Томэ остановился и крепко зажмурился.

Когда он открыл веки, коридор предстал перед ним в своем обычном виде. Просто старый пыльный камень, ряды дверей по обеим сторонам и никакого огня, никаких прикованных демонов.

Его взгляд невольно скользнул к самой крайней двери, по правую от него руку. Он всегда точно знал, как ее найти, но никогда не заходил раньше и не собирался впредь. Но ведь и в само это место он не хотел заходить. Быть может это знак?

Очень медленно, с неохотой он подошел к двери. Темное дерево сплошь покрывала резьба с символами братства отшельников. Он коснулся ее ладонью, осторожно, словно боялся обжечься. Его сердце стучало так же сильно, как когда за ним гнался демон. Если дверь не отроется, он просто уйдет…

Резная панель плавно распахнулась от легкого нажима, Томэ оказался на пороге темной кельи. В ней горел лишь один светильник, и Томэ не мог сказать, велика она или мала. На полу, в круге дрожащего света сидел человек в черной рясе. Его длинные волосы были совершенно седыми. Отшельник не обратил никакого внимания на вторжение, он смотрел прямо перед собой, в тишине кельи сухо щелкали четки. В горле Томэ совершенно пересохло, он резко шагнул под темный свод и захлопнул за собой дверь, словно отрезая обратный путь. Звук четок замер, Томэ глубоко вздохнул.

— Здравствуй, отец.

Глава 19

Отшельник неторопливо повернул голову, Томэ едва не вздрогнул. Как же он постарел! Полупрозрачная кожа туго обтягивала череп, морщинистые щеки ввались, было странно, что голова еще держится на такой хрупкой шее. Что же с ним случилось?! Ведь сейчас отец должен выглядеть немногим старше его самого. Аристократам даже без медицинских эликсиров с рождения обещано долголетие. Может он подцепил здесь какую-то неизвестную заразу?!

Отшельник спокойно рассматривал гостя. Если он заметил смятение на его лице, то в водянистых глазах это никак не отразилось. Томэ собрался с духом.

— Отец, ты узнаешь меня?

Отшельник спокойно отвернулся, в тишине снова щелкнули четки.

— Ты чем-то похож на моего младшего сына Томэ. Хотя, возможно ты просто демон, который явился нарушить моей покой.

— Смотрю, ты головой-то совсем того. Не знаю до чего нужно дойти, чтобы спутать человека с одной из тех тварей, которые жарятся там снаружи.

— Да, очень похоже на Томэ. Все тоже высокомерное невежество, и неуважение к старшим. Я весьма сожалею, что в свое время не приложил должных усилий к исправлению этих недостатков. А теперь уже слишком поздно.

— Вот тут ты прав, папа, уж что-что, а силы ты на мне всегда экономил.

— Верно, я был плохим отцом. Но теперь это уже прошлое, которое никто не изменит. Что я могу теперь сделать? Разве что немного помочь твоему невежеству. Создания, которые тебя так пугают, не имеет никакого отношения к демонам, с которыми борюсь я. И мой враг намного коварней.

— Можешь собой гордиться! Кстати, ты, похоже, не удивлен, что я тоже могу видеть эти чучела?

— В свое время гордыня довела меня до тяжких бед и борюсь с ней по мере сил. А что до твоего вопроса, то такие способности нередко встречаются в нашем роду.

Томэ тяжело вздохнул и сел на холодный камень.

— Похоже, в свое время, мне позабыли рассказать кучу важных вещей.

— Наверное, так о себе может сказать каждый человек.

— Кто-то больше, а кто-то меньше, — угрюмо откликнулся Томэ.

Сидеть на камне было неудобно, но старик явно не придавал этой мелочи никакого значения. Точно так же как и неожиданному визиту отпрыска. Томэ приложил ладонь к разболевшемуся виску. Нет, а чего он собственно ожидал? Раскаянья? Люди не меняются, тем более такие. Отец может даже еще просквозит в местные святые, но все равно останется тем же самым человеком, который сплавил маленького сына на руки слуг, а потом, когда запахло жареным, наплевал на семью и забился в эту нору, чтобы спрятаться от гнева Синклита.

— Ты что-нибудь слышал о братьях? — спросил он неожиданно для себя.

— У меня нет никаких известий из внешнего мира с тех пор, как я здесь затворился. Но если ты за них волнуешься, то не стоит. Они смогут о себе позаботиться.

— Да уж, сам-то ты, похоже, ничуть о них не переживаешь.

— Видимо, я кажусь тебе отстраненным. Но это только естественно. Подумай сам, человек отдаляется от друзей и даже от кровной роди, когда его охватывает плотская любовь. Насколько же это отдаление должно быть сильней, когда его охватывает любовь к богу?

— Вот только не надо мне заливать в уши всю эту религиозную чушь. Если бы ты не отрекся от своего имени, то повстречался бы с палачом на Тетрадоне. Ты просто спасал свою шкуру, вот и вся причина! А теперь я смотрю на тебя и радуюсь, что заключение здесь оказалось вовсе не такой безделицей, как ты думал. Скажи, сколько раз ты уже пожалел, что не сделал тогда другой выбор?

— Много, сынок, много. Было время, когда я думал, что по глупости продал себя в рабство, да еще сделал это за такую малу цену. Но теперь я вижу ясно, и понимаю, что почти даром получил огромные блага.

— Это так ты себя убеждаешь? Стараешься поверить, что не зря променял свободу на эту конуру?!

Старик слегка повернул голову, Томэ показалось, что на бескровных губах мелькнула улыбка.

— Что ты знаешь о свободе, сынок? Наверное, ты полагаешь свободным себя? Будь осторожен, Томэ. Ты в заблуждении, опасном заблуждении. Стоит ему поддаться, погнаться за призраком того, что тебе кажется свободой, и сам не заметишь, как окажешься в рабстве у истинного правителя мира сего. Тут приставит он к твоей душе жестоких надсмотрщиков, заставит месить глину, обжигать кирпичи, и возводить бесконечные города тьмы.

— Ты даже понятия не имеешь, как я жил все эти годы, в каком дерьме барахтался, а теперь сидишь здесь и рассказываешь мне сказки с намеком? Хотя, конечно, я никогда не стоил твоих беспокойств.

Томэ пожалел об этих словах, едва они прозвучали. Это было так по-детски, словно он до сих пор чувствует себя брошенным ребенком. Сразу за смущением пришел гнев, кровь застучала в висках. Какое право имеет этот липовый святоша смотреть на него свысока?!

— Обида, — проговорил старик, — она все еще мучит тебя. Мне жаль. Я знаю, ты не поверишь, но мне действительно очень жаль. Я мог бы сейчас упасть тебе в ноги и со слезами просить прощения, но это не поможет твоей боли. Ничего не поможет, пока ты не поймешь одной вещи.

Томэ одним движением оказался возле старика, его пальцы сдавили худое горло.

— Зато мне поможет, если ты прекратишь кривляться. Все чего я хочу, так это раскроить твою башку о ближайшую стену. Если не веришь, можешь спросить своего бога. Я сдерживаюсь, так только потому, что для меня кровное родство не пустой звук.

Ярость душила его так же, как он сейчас душил старика, тело горело и дрожало, будто в лихорадке. Ему хотелось причинить такую боль, чтобы отплатить за все года страданий. Он с наслаждением убил бы дюжину раз. Пусть, пусть, даст ему хоть малейший повод…

Грудь старика задрожала под рясой. Томэ с изумлением понял, что отец смеется. Он ослабил хватку на дряхлой шее.

— Что? Я тебе кажусь смешным?!

— Мой бедный сынок. Как ты думаешь, кто из нас двоих на самом деле боится смерти?

Дрожащий огонек светильника отражался в полупрозрачных глазах, во взгляде отца читалось неподдельное спокойствие и чуть заметное сожаление. Томэ понял, что снова проиграл.

Его руки бессильно упали с отцовской шеи, скользнули по жесткой рясе и задержались на плечах. Пальцы, даже сквозь ткань, чувствовали острые кости. Когда-то отец казался ему великаном, могучим и несокрушимым. Теперь его тело больше походило на высохшую оболочку сброшенную насекомым.

— Что с тобой случилось, отец? — прошептал он.

— Я просто позволил вещам идти своим естественным чередом. Поверь, это совсем не так страшно, как можно подумать.

Томэ неловко отодвинулся от отца и уставился в пол. Ему не хотелось больше встречаться с ним взглядом.

— Тебе нужно понять, сынок. Ни один человек не может спасти другого человека. Это никому не под силу.

— Если я вытащу тонущего на берег, значит это ли, что я пытаюсь подменить собой бога?

— Все же мы понимаем друг друга лучше, чем я наделся. Или боялся. Будет лучше, если ты сам подумаешь над своим вопросом. Познать себя человек тоже может только сам.

Томэ промолчал, кажется, отец и не ждал ответа. Они неподвижно сидели на полу, друг напротив друга, пока светильник не начал тускнеть. Через маленькое, похоже на бойницу, окошко под сводом, пробился первый солнечный луч.

Рассвет.

Томэ, встал, растер затекшие ноги и, не оглядываясь, подошел к двери. Голос отца догнал его у самого порога.

— Никому не под силу спасти другого. Это очень больно, но это нужно понять. Я могу сказать тебе только одно. Если у человека нет способности к добру, он должен внимательно следить за собой, чтобы не измениться к худшему. Уже этим он принесет себе немалую пользу.

Не поворачиваясь, Томэ кивнул. Он сам не знал, что означало это движение. Вряд ли согласие со словами, которые он не успел осознать. Скорее просто, показал, что услышал их. Ведь так принято в семьях?

Все еще размышляя об этом, он выскользнул их кельи.

В коридоре было по-прежнему тихо и безлюдно. Похоже, кельи отшельников действительно были не самыми популярными местами храма. Он подошел к заветному порогу и остановился. Что если рогатая тварь все еще поджидает где-нибудь за углом?

Мысль была неприятной и слишком похожей на правду, чтобы просто от нее отмахнуться. Томэ прикинул варианты. Можно присоединиться к братству отшельников и до конца дней остаться в этих стенах. Правда он не питал никакой склонности к такому образу жизни, но при прочих равных это незначительное препятствие. Томэ усмехнулся. Приятно знать, что у тебя в запасе остаются возможности.

Однако, если он правильно понял природу в демонов, для того чтобы существовать в мире людей, тварям нужно много энергии и чем сильнее демон, тем больше расход. Если бы у адорантов хватало сил, чтобы поддерживать непрерывное существование твари в реальности, они бы так и сделали. Стало быть, у него, скорее всего, есть время до того, как демон явится в следующий раз. Проблема в том, что он понятия не имел, когда это может случиться. Если демон явиться раньше времени… что ж, тогда придется принять бой. Храм далеко не худшее для этого место.

Томэ переступил порог. Ничего особенно не случилось. Никто не бросился на него с ревом, не попытался разорвать на куски, или утащить в неведомые бездны. Он облегченно вздохнул, и тут же сам себя одернул. Расслабляться было слишком рано.

Он побежал по коридорам храма, на пути ему никто не встречался. Лишь изредка откуда-то доносился шум и приглушенные голоса. Можно было подумать, что слышишь разговор призраков. Наверное, у древнего храма, действительно было такое свойство, он словно вырывал своих временных обитателей из хода жизни и, в конце концов, поглощал без остатка.

Томэ спустился на два этажа и прошел в небольшой зал похожий по форме на бутыль, воткнутую горлышком в землю. Глянцевые стены покрывал мелкий геометрический узор, от одного взгляда на который хотелось протереть глаза. С выпуклого потолка на пол смотрел оправленный золотом огромный красный глаз. Насколько помнил Томэ, цвет символизировал какой-то аспект божества, которому здесь поклонялись. Справедливость, кажется. Если так, то по его ощущениям око справедливости было словно налито кровью.

Пол зала Великого Ока был покатым, похожим на воронку, в его центре блестело озерцо темной жидкости. Томэ осторожно ступил на пожелтевшие от времени плитки. Камень был влажным и очень скользким, когда-то спускаться помогали поручни, но теперь от них остались только металлические пазы в камне. Томэ балансировал руками и осторожно скользил вниз. В последний момент он все-таки потерял равновесие и едва не бултыхнулся в мутный бассейн. Он едва успел выставить руки и упереться в круглый камень, который выступал из жидкости. По маслянистой поверхности пошла рябь, прямо под грудью Томэ на поверхность вынырнула уродливая башка. Десятник отшатнулся и ухватился за парапет бассейна. Тварь уставилась на Томэ блестящими желтыми глазами.

По размеру и формам создание походило на хищного зверька, такие воруют птицу из курятников на окраинах. Только вместо меха тварь покрывала черная чешуя, а из головы торчали изогнутые рога.

Создание оскалило острые клыки. Томэ оскалился в ответ и потянулся за плетью, но тварь сочла человека несъедобным и нырнула обратно, прежде чем он что-то сделал. В напоминание о ней остались лишь круги на черной жидкости. Томэ подозрительно посмотрел на озерцо. Какая же тут глубина?

Он отбросил ненужную мысль, вытащил на всякий случай плеть и потянулся к камню в центре бассейна. Сверху на него угрюмо смотрел зрачок ока справедливости. Давным-давно, когда вода в бассейне еще не превратилось в нечто понятное только алхимикам, этот камень и влага вокруг него символизировали Око веры. Два глаза смотрящие друг на друга.

Камень был холодным и склизким, посередине его рассекала глубокая трещина. Прежде чем запустить туда руку, Томэ потыкал в нее плетью. Наружу никто не показался, похоже, это местечко еще не облюбовала никакая живность. Он просунул руку в трещину и нащупал горловину завязанного мешочка. Томэ вытащил его и торопливо отступил от бассейна.

Узел оказался простым, Томэ легко с ним справился и заглянул внутрь. Сверху лежали перстень и старинная брошь с гербом. Он нетерпеливо отодвинул их в сторону и вытащил бархатную ленту с подвесками. Шесть кристаллических фиалов, внутри каждого свой эликсир. Желтый, фиолетовый, прозрачный, синий, алый, и темно-розовый. Томэ стиснул камушки в кулаке, грани больно врезались в кожу. Хорошо, что о не дал Тарамис времени, она бы не успела соорудить подделки. Теперь осталось узнать, правду ли говорят легенды. Придется снова рискнуть.

На дне мешочка блеснуло что-то еще. Томэ заглянул в горловину и нахмурился, свет упал на рукоять кинжала. Знакомое оружие. Он положил мешочек на пол и вытащил из него кинжал. Почему Тарамис решила послать еще и это? Что она хотела сказать? Томэ на два пальца вытащил кинжал из ножен, на молочно-белом лезвии вился багровый узор "виноградной лозы".

Десятник встал и рассовал свои приобретения по карманам. Время начинало поджимать, и размышлять о загадках Тарамис было явно не с руки. Он выбрался из зала и побежал по коридору к лестнице, которая вела к нижнему залу. Томэ уже слышал неясный гул, будто все здание пробуждалось от вековой спячки.

Он подбежал к стрельчатой двери покрытой потемневшей от времени резьбой, изображающей смеющиеся лица, приоткрыл ее и проскользнул на узкую винтовую лестницу. Когда-то Первый Говорящий салиотов спускался по ней к пастве из своих личных покоев медитации. Никаких светильников тут не было, едва Томэ прикрыл дверь, он оказался в полной темноте.

Спускаться приходилось на ощупь. Томэ подолгу шарил ногой прежде, чем найти очередную узкую ступень и как следует на ней утвердиться. Даже с освещением идти было бы тяжело. Интересно, сколько Говорящих свернуло здесь шеи?

Томэ мысленно выругался. Кого он пытается обмануть? Можно подумать, это лестница его на самом деле беспокоит! В глубине души Томэ понимал, что его тревожит совсем другое. Он чувствовал себя очень уязвимым в темноте. Если демон появится сейчас, сможет ли он его вовремя заметить? Десятник стиснул зубы. Поздно об этом думать. Единственный способ покончить с этим, поскорее спуститься!

Когда ступени, наконец, закончились и он нащупал ведущую наружу дверь, его рубаха была насквозь мокрой. Томэ толкнул резную створку и тут же зажмурился, яркий свет из приоткрытой двери бил прямо в лицо. Он отстранился и заморгал, снизу доносилось пение хора. Это был адорантский гимн "Идущему в Аннуин". Когда певцы закончили первое наставление, зрение почти вернулось в норму. Томэ выбрался с лестницы в галерею, которая шла вдоль стены главного зала.

Внизу, за перилами галереи сияло настоящее озеро света. Небывалый случай, главный чертог храма был озарен почти целиком. В центре зала, по прикидкам Томэ, собралось не меньше пяти тысяч человек, и еще в несколько раз больше стояло по сторонам и на галереях.

Место, куда выбрался Томэ, было слишком далеко от центра событий, чтобы можно было все хорошо рассмотреть, поэтому рядом с ним не оказалось других людей. Он рассчитывал, что так и будет, но все равно облегчено вздохнул, удача все еще была с ним. Его взгляд скользнул по рядам зрителей. Богатые горожане, военные из армии и Небесных крепостей, особенно много дружинников из разных великих домов и между ними небольшие группы схоллариев. Томэ ожидал их увидеть, но все равно невольно напрягся.

— Оттуда где они стоят, никто не может разглядеть лицо, — пробормотал он про себя, — даже если кто-то заметил, как я появился, это ничего не значит, зрители постоянно снуют туда-сюда.

Он перевел взгляд на церемонию. Со своего места он мог различить праздничные робы тимонитов и плащи адорантов. И те и другие стояли рядом, но не смешивались. Между ними, в центре, высилась мощная фигура в расшитом золотом кафтане. Она была, словно осью, вокруг которой, вращалась вся церемония. Сердце Томэ застучало. Ставр.

Он сжал рукоять кинжала и впился взглядом в свою цель. Правильно ли он поступает? Он уже получил, что хотел, так может, просто сбежать и оставить Тарамис саму разбираться со своими проблемами? Мысль была очень соблазнительной, но то Томэ отбросил ее. Ставр опасен, очень опасен. Если он не избавиться от него сейчас, когда есть возможность, то горько пожалеет об этом потом.

Томэ прошел дальше по галерее, лучи светильников сюда не доставали, и он едва мог рассмотреть что-нибудь на расстоянии дальше вытянутой руки. Десятник перелез через перила, вдалеке хор начал тимонитский гимн "Золото в небе". Стену под галереей покрывал высокий рельеф из шипов и роз, Томэ спустился по ним как по ступеням. В полутора метрах от пола узор заканчивался, десятник чуть задержался и спрыгнул к подножию мраморной лестницы. Это была массивная конструкция, по ее бокам, как часовые, стояли статуи людей с львиными головами. Каждый человек-лев держал в руках меч.

Метрах в пятидесяти, темнели силуэты двух других, еще более монументальных лестниц. Когда процессия придет сюда, она разделится. По двум дальним лестницам поднимутся тимониты и адоранты, а Ставр взойдет по лестнице со львами. Наверху его встретят телохранители и дружинники Алоика, но подниматься он будет в одиночку. Томэ снова машинально нащупал рукоять кинжала. Действительно, очень удачное место.

Хор замолчал, Томэ повернулся к сборищу в центре храма. Среди тимонитов и адорантов началось какое-то движение. Похоже, они скоро тронутся с места. Нужно было укрыться.

Неподалеку от львиной лестницы начинался неприметный проход, он вел заброшенные кельи Чистого потока. Томэ совершенно не улыбалось прятаться в норе с единственным выходом, но поблизости не было ничего подходящего. Он нырнул в полумрак коридора, и прижался спиной к стене, в шаге от порога. Отсюда он мог видеть подножие лестницы, но вряд ли кто-то сможет разглядеть его. Теперь нужно было дождаться. Томэ несколько раз вздохнул и расслабил мышцы. Ничего особенного. Всего лишь дождаться пока зверь пройдет по тропе.

— Кто ты такой?! Что здесь делаешь?!

Томэ стремительно развернулся и словно с разбегу врезался в стену. Невероятно плотный воздух не дал ему закончить движение. Он оскалился от боли и дернул рукоять кинжала. Клинок вылетел из ножен, и тут же невидимая хватка вцепилась в его запястье. Томэ не мог сдвинуть оружие и на волос. Темная фигура протянула к нему руку со светильником, желтые лучи упали на лицо.

— Томэ? Вот так встреча! И что же ты тут делаешь, маленький братец?

Десятник достаточно оправился от шока, чтобы узнать голос. Проклятье, похоже, вся его удача на сегодня закончилась!

— Тоже самое могу спросить у тебя, Юлан. Почему ты не там, почему не ведешь церемонию? Неужто тебя разжаловали?

Иерарх адорантов мягко рассмеялся.

— А тебе бы хотелось увидеть мое падение, да, маленький братец? Должен тебя огорчить, мне было поручено вести вторую часть церемонии, которая должна пройти наверху. Я спустился сюда, чтобы очистить разум в древних покоях.

— Очень интересно. Может, теперь отпустишь меня?

— Отпустить? — жрец произнес это слово, так будто впервые его услышал. — Ты куда-то торопишься, маленький братец?

— Теперь уже никуда, — буркнул Томэ.

Это была чистая правда. Покушение полностью провалилось, все, на что он мог надеяться, это с минимальными потерями отделаться от Юлана и смыться.

— Кажется, ты не рад меня видеть.

Невидимый обруч обхватил Томэ поперек груди и потащил вверх, ноги оторвались от пола, между камнем и носками ботинок оказалось не меньше ладони пустоты. Он чувствовал себя мышью, с которой играет сытый кот.

— Что это за фокусы, Юлан! Если хочешь чтобы я с тобой говорил, поставь меня на землю.

— Любопытно, похоже, ты не удивлен моими способностями. Кажется, за последнее время ты сильно расширил свой кругозор.

Томэ стиснул зубы, чтобы не выругаться. Еще один прокол! Да что с ними сегодня такое?!

— Ты не поверишь, узнать что-то новое можно не только в Аннуине.

— И что же ты узнал, маленький братец?

Юлан разжег светильник в полную силу, поставил его на пол и шагнул к Томэ. Теперь он мог видеть лицо иерарха, оно выглядело отрешенным, а взгляд жреца был, словно вывернут, как если бы тот смотрел вглубь самого себя. Юлан поднял руки, холодные пальцы коснулись разгоряченных щек Томэ.

— Покажи мне, что с тобой случилось, маленький братец.

Томэ казалось, будто с пальцев жреца выскользнули сотни маленьких змеек, он их не видел, но чувствовал ледяные извивы тонких тел. В следующий миг они словно проникли ему под кожу и потянулись к чему-то в глубине его существа. Он пытался отдернуть голову, но это ничем не помогло. Жрец смотрел на все тем же невидящим взглядом, с уголка приоткрытого рта капала слюна. Змейки извивались внутри Томэ и будто что-то искали. Он отчаянно старался отбросить их, но те легко проскальзывали сквозь барьеры. Последняя преграда продержалась не дольше пяти секунд, все змейки встретились в самом его центре и разом вонзили клыки.

— А-а-а! Юлан, прекрати, я сейчас сдохну!

Жрец не слышал его, мучительные укусы повторялись снова и снова, Томэ орал, не заботясь о том, что его могут услышать, он тянулся к силе, но она текла сквозь него, как вода через решето. Он не мог сказать, длилось это минуты или часы, боль прекратилась так же неожиданно как возникла. Томэ обмяк в невидимых оковах, Юлан заморгал, точно приходя в себя после транса, тряхнул головой, и вновь сфокусировался взгляд на пленнике. Теперь глаза жреца пылали.

— Роза! Я чувствую ее! Она у тебя!

Грудь Томэ сдавило так, что затрещали ребра.

— Да ты в конец уже спятил со своими молитвами! Не знаю я ничего!

— Лжец! Я еще в прошлый раз почувствовал что-то странное. Теперь понимаю, в чем было дело. Маленький гаденыш. Значит, снюхался с ним. За это ты тоже заплатишь. Даю тебе последний шанс, прямо сейчас скажи где она и все кончится быстро, или я заберу тебя в Аннуин и там выверну наизнанку.

У Томэ потемнело в глазах, во рту появилась кровь, он шевельнул языком и сплюнул темную каплю прямо к ногам Юлана.

— Надо же какой ты добрый. Только откуда такая щедрость? Может все дело в том, что ты сам мечтаешь о ней?

Иерарх дернулся как от удара, на какую-то долю секунды его взгляд потерял концентрацию и Томэ охватился за силу. Не думая он направил весь ее поток в клинок кинжала. Лезвие вспыхнуло, и Томэ одним махом рассек невидимые путы. Ступни коснулись пола и он метнулся к жрецу.

— Стой! Не…

Кинжал с хрустом пробил грудную клетку и погрузился в тело по самую рукоять. Из горла жреца хлынула кровь, капли упали на кисть Томэ и он отдернул руку, ее словно обожгло кипятком. Иерарх завалился на бок и распластался на полу, его тело дымилось. Рукоять кинжала быстро чернела, словно обугливаясь от жара.

От входа в коридор послышалось приближающееся пение. Процессия двинулась к лестницам. Томэ едва не запаниковал. Затаиться или бежать? С минуту на минуту Юлана должны хватиться. Но если выждать… Он ведь тут орал во все глотку, наверняка кто-то слышал… Томэ выругался, и бросился прочь из коридора.

Ему в спину били лучи светильников, которые несли в процессии, среди пения, кажется, кто-то вскрикнул. Томэ прибавил ходу. Он бежал к проходу Валетов, метрах в двухстах от лестниц. Через него помощники верховного Шута милакантов выносили из храма туши жертвенных животных. Двери наглухо закрыли после раскола в секте, но Тарамис должна была позаботиться об этой детали, Томэ все-таки заставил ее помочь с отступлением. Теперь оставалось только узнать, чего стоят ее обещания.

Томэ добежал до двери инкрустированной лентами разноцветных камушков, и вцепился в ручку — длинный бронзовый язык, торчащий изо рта клоунской маски. Створка скрипнула и сдвинулась с места, Томэ протиснулся сквозь щель.

Коридор зигзагами бежал в полумрак, будто через толщу стен прошла молния, на полу темнели пятна, будто следы от крови стекавший с жертв. Тусклый свет источала фреска на потолке — вереница жонглирующих клоунов. Томэ охватил все это одним взглядом и бросился в перед. Счет, наверное, уже пошел на секунды, он любой ценой должен был вырваться из храма раньше, чем поднимется тревога.

Лодыжка зацепилась за натянутую нить, Томэ с разгону растянулся на камне, сверху на плечи упала сеть. Она, словно живая, в один миг оплела ему руки и ноги. Из-за изгиба коридора к метнулась фигура в мундире дружинника. Томэ услышал гудение плети и инстинктивно отдернул голову. Утяжелитель ударил по камню в двух сантиметрах от виска. Томэ извернулся и перекатился и пнул врага ногами. Удар вышел не очень удачным, но человек выронил плеть и схватился за запястье. Этот голос Томэ узнал без труда.

— Зарак, придурок, что ты творишь?!

Дружинник замер и уставился на командира.

— Мне… мне жаль, что все так получилось. Но я должен это сделать.

— Что за бред, ты несешь? Кто тебя подкупил?!

Лицо Зарака вспыхнуло так, что было видно даже в полумраке.

— Никто меня не покупал! Я все это делаю ради нее.

— Кого еще… — тут Томэ озарило. — Тарамис, поганая стерва, она самого начала это задумала!

Теперь ему все было ясно как день, в планы бывшей невесты вовсе не входило позволить ему уйти. И унести с собой регалии. А он и не подумал о засаде. Как же можно быть таким дураком?!

— Не смей, не смей ее оскорблять, — голос Зарака дрожал от гнева.

— Послушай, приятель, давай я кое-что расскажу о твоей новой подружке, обещаю, ты сразу посмотришь на все другими глазами.

— Нет! Я не хочу, не позволю…

Зарак упал на колени рядом с головой Томэ. Десятник попробовал дернуться, но дружинник придавил его плечо свободной рукой, сеть натянулась еще туже, теперь Томэ чувствовал себя гусеницей в коконе.

— Извини, я на самом деле хотел сделать все быстро, — прошептал Зарак.

Дружинник нагнулся и поставил предплечье раненой руки на шею Томэ. Десятник пробовал вывернуться, но ничего не получалось, последним усилием он потянулся к силе и понял, что там где недавно ревел поток, остался лишь жалкий ручеек. Он смог лишь обжечь ладонь, которой Зарак давил ему на плечо. Дружинник выругался, но не ослабил хватку, а Томэ понял, что впустую израсходовал свой последний резерв. локоть Зарака давил на шею, перед глазами потемнело, он понял, что теряет сознание. Похоже, здесь все и кончится. Как глупо…

— Ох!

Зарак схватился за горло, ворот мундира натянулся, будто невидимая рука тянула его за шиворот. В следующий миг дружинника сдернуло с груди Томэ, и отшвырнула прочь. Десятник закашлялся, легкие горели, он глотал воздух распахнутым ртом. Со стороны храма приближались размеренные шаги. Томэ уперся пятками в пол, оттолкнулся и сумел опереться о стену лопатками и затылком. Теперь он мог видеть человек, который к нему шел.

— Кажется, это входит в традицию. Каждый раз, когда мы встречаемся, я нахожу тебя в самом жалком виде, — брезгливо сказал Вильд.

— Я могу подумать, что ты специально выжидаешь такие моменты, — хрипло ответил Томэ.

Он понятия не имел, зачем зеленоглазый дружинник заявился в коридор, и зачем помог. Для затравки стоило попытаться начать разговор с обычной перепалки. Авось Вильд сам что-нибудь сболтнет.

— Лучше не напрягайся, "думать" это не твой конек.

Дружинник слегка улыбнулся, точно понял игру командира и принял ее. Он подошел к ногам Томэ и заглянул ему в лицо. Улыбка Вильда исчезла без следа.

— Силы, которую ты потратил, чтобы убить того кретина, хватило бы на то, чтобы размолоть в порошок самую большую колонну в этом свинарнике. Тебе повезло, что местные, сколько бы ни пыжились, понимают в искусстве куда меньше, чем хвастают. Иначе не только я понял бы, что к чему, — дружинник покачал головой. — Знал бы ты, как меня бесят дилетанты. Все утро сдерживаюсь, чтобы не посворачивать их куриные шеи.

Взгляд Вильда красноречиво говорил, что дилетантам он относит и Томэ. Десятник молчал, он просто не знал, как себя вести. Раньше ему казалось, будто он хорошо знает Вильда. Он и прежде встречал, людей, которым для убийства достаточно легко толчка, безумцев наслаждающихся чужой болью. Прежний Вильд был очень опасен, но одновременно понятен. Теперь Томэ понимал, что все это время жил бок о бок с совершенно иным чудовищем, загадочным и непредсказуемым. Ему оставалось только ждать и делать вид, будто ему совсем не страшно.

— Ты удачливый человек, командир, — проговорил Вильд. — Раздражающе удачливый. Мне следовало убить тебя давным-давно, но помнишь то день, когда ты решил преподать мне урок? Тогда я удивился, очень немногие способны вот так отразить мою атаку, путь и нацеленную не в полную силу. Все это говорило о редком и необычном даре. Мне стало любопытно.

Вильд прошелся вдоль коридора, Томэ повернул голову следом за ним. Дружинник остановился рядом с Зараком. Его несостоявшийся убийца сидел, привалившись спиной к стене, голова была запрокинута, лицо покрывала кровавая маска. Томэ не мог сказать, жив тот или мертв, впрочем, сейчас его это мало волновало. Со стороны храма в коридор стал проникать гул взволнованных голосов, в главном чертоге явно что-то происходило. Судя по всему Вильда, это совершенно не беспокоило, он оставил Зарака и снова подошел к Томэ.

— Наверно, ты уже сейчас превзошел большинство здешних колдунишек, но при этом даже толком не понимаешь, что именно творишь. К примеру, той твоей последней, кхм, отрыжки силы, хватило бы, чтобы проделать в нашем бедном Зараке сквозную дыру. Ха, если бы я не пришел, твоя многообещающая карьера оборвалась бы, не начавшись, — Вильд склонился к лицу Томэ. — Почему мы ты молчишь, командир? Куда подевалось твое обычное красноречие? Я ведь могу подумать, что с ты мной пренебрегаешь.

Десятник крепче стиснул зубы. Любой ответ сейчас бы так же опасен, как и молчание. Вильд, хмыкнул и выпрямился, с его лица исчезло всякое выражение. Он шевельнул пальцем и сеть на Томэ рассыпалась в пыль.

— Хотел бы я потолковать с тобой как следует, но считай, что тебе снова повезло. Теперь лучше бы тебе убраться, не стоит слишком дразнить удачу.

У Томэ ушло несколько секунд на то что бы понять смысл Вильда. И еще столько же на то, чтобы поверить — дружинник имеет в виду именно то, что сказал.

Опираясь на стену, Томэ с трудом поднялся, все тело болело, но тепло Розы уже омывало его изнутри. Скоро боль пройдет… если ему действительно позволят уйти. Он не сводил с Вильда пристального взгляда.

Дружинник повернулся в сторону главного чертога и, похоже, прислушивался к голосам.

— Не точись на месте, — бросил он, не оглядываясь. — Твое время уже почти вышло, еще немного и отсюда даже мышь не проскочит. А ведь я так старался вести себя хороший мальчик. Будет обидно, если все будет впустую. Ты ведь не хочешь меня огорчить?

Томэ не понял и половины из слов Вильда, но прозвучавшую в конце угрозу он уловил сразу. Десятник развернулся и бросился к выходу из храма. Он был уже на пороге, когда сзади прогремел голос Вильда.

— Тимониты убили Юлана! Я видел преступника, он ранил моего товарища и побежал туда!

— Сволочь! — выругался Том. Он распахнул последнюю дверь, и со всех ног понесся прочь от собора.

Глава 20

Томэ шагнул под своды склепа патриарха. Чтобы добраться сюда у него ушло куда больше времени, чем он ожидал. С площади перед собором он ускользнул почти чудом (чтоб Вильд себе язык откусил), но дальше особых проблем десятник не ожидал. Однако, он прошел всего несколько кварталов и понял, что Столица заполыхала. Поперек улиц в страшной спешке возводили баррикады. До боев дело пока не дошло, но из закоулков уже доносились крики, и несколько раз ему приходилось перешагивать через лужи темнеющей крови. Несколько раз какие-то типы приставали к нему желая выяснить на чьей он стороне. Томэ быстро объяснял им неуместность любопытства, но потом приходилось бежать и часто совсем не в ту сторону, которая была нужна.

За стенами склепа что-то громыхнуло. Звук пришел издалека и Томэ не мог сказать точно, но это очень походило на взрыв. Неужели дело все-таки дошло до боев между армейцами и летунами?

— Аши, ты где?

Томэ никто не ответил. Десятник нахмурился и прошел вглубь склепа. Проклятье, нежели Гашфар до него добрался?! Или не хватило сил вернуться?! И каким же дураком надо быть чтобы отправить больного бродить по городу. Шаг Томэ все ускорялся, впереди, у основания стены подношений, он разглядел темный комок. Десятник выругался и перешел на бег.

Аши свернулся калачиком, казалось, он очень замерз, но когда Томэ коснулся его шеи, то ощутил жар. Он обхватил паренька за плечи и постарался усадить. Тело Аши было совершенно безвольным и постоянно сползало на пол. Томэ осторожно потянулся к силе, похоже, он уже достаточно восстановился, чтобы ею управлять. Он прикрыл и снова открыл глаза, теперь тело каи казалось для него полупрозрачным, по коже паренька бегали язычки багрового пламени. Томэ видел, как огонь словно просачивается вглубь тела и по сосудам продвигается к сердцу. Пламени оставалось пройти совсем немного.

Томэ отпустил Аши и выпрямился, каи что-то пробормотал на своем наречии, но он не смог ничего разобрать. Десятник снова зажмурился и вернулся к привычной реальности. Он почти опоздал. Теперь нельзя было терять ни минуты. Томэ распахнул свою фамильную нишу в стене подношений и вытащил шкатулку. Он сразу почувствовал упругую пульсацию сквозь стенки, словно Роза откликалась на его призыв. Знать бы еще, что она хочет сказать. Томэ открыл крышку и заглянул внутрь.

На первый взгляд Роза походила на шар чистейшего пламени, огонь, горящий во всех мирах. Но если присмотреться становилось ясно, что сияние скрывает просто истинную форму, сложную и одновременно очень простую. Роза была совсем рядом с Томэ и в то же время страшно далеко. Он принес ее сюда, но она никогда не покидала места, где находилась. Тень не может оставить тело, а палладиум адорантов был именно тенью, хотя сиял так, что мог ослепить любой глаз. Оттиск Пламени Истинного в реальности. Он действительно мог заворожить и поглотить разум. Томэ поспешно отвел взгляд, для того что он собирался сделать, ему не нужно было на нее смотреть.

Он прижал шкатулку к груди и отошел от саркофага. Нужно было найти подходящее место. Томэ остановился в середине центрального нефа. Он не знал, почему так решил, просто это казалось правильным. Он вытащил из кафтана подвеску с фиалами и поднес к глазам разноцветные кристаллы. Сколько же правды в древних легендах?

Двумя пальцами он обхватил розовый кристалл, а второй рукой взялся за крепеж подвески. Томэ шевельнул запястьем, сначала было легкое сопротивление, а потом фиал повернулся, серебряный крепеж остался в левой руке, словно крышечка. Десятник не видел никакого отверстия в кристалле, но чувствовал, что сосуд открыт, ноздри щекотал маслянистый цветочный запах.

Томэ опустился на колени, склонил фиал полу и стал рисовать. Крошечные капельки касались мозаики и тут же пропадали, не испаряясь, а словно проваливаясь в камень. Казалось, они исчезают без следа, но своим особым зрением, он видел оставшуюся светящуюся черту. Томэ торопливо передвигался по полу. Он хотел, сделать рисунок побольше, и одновременно опасался, что жидкость в фиале кончится раньше, чем тот будет завершен. Скрепя сердце, пришлось остановиться на промежуточном варианте.

С каждым движением фиал в руках ощущался чуть легче, а уровень жидкости понижался. Это происходило намного быстрее, чем он надеялся. Томэ стал опасаться, что пожадничал и содержимого фиала все равно не хватит. Он окинул взглядом свою работу и глухо выругался. Изменять размер фигуры было уже слишком поздно, нарисовать другую тоже не получится. Оставалось только взять себя в руки и надеяться на лучшее.

Уровень жидкости понизился до самого дна. Ему оставалось провести последнюю черту, Томэ уткнулся носом в мозаику и очень осторожно двигал фиал. Еще чуть-чуть, совсем чуть-чуть и он уложится! До нужной точки оставалось прочертить не больше ногтя, когда Томэ понял, что капли больше не появляются. Он тряхнул рукой. Бесполезно, последний клочок камня оставался сухим.

— Ну уж нет!

Томэ размахнулся и ударил фиал об пол. Кристалл разбился в дребезги, осколок рассек кожу, кровь потекла по ладони. Он отдернул руку и склонился к рисунку. Две крошечные капли розовой жидкости пульсировали на самом большом осколке, как роса на лепестке. Томэ задержал дыхание и подхватил их пальцем. Это было больно, эликсир словно колол его невидимыми иголками. Он стиснул зубы, смахнул свободной рукой осколки фиала и очень аккуратно нанес последнюю черту. Вся фигура на один миг вспыхнула, а потом исчезла, словно морской зверь, который вынырнул на миг и снова ушел в глубину. Томэ кивнул, он хотел использовать фиал для другой цели, но выбирать не приходилось, главное чтобы легенда говорила правду.

Он встал, подхватил шкатулку и бегом вернулся к Аши. Ему показалось, что каи стал дышать еще слабей, чем несколько минут назад. Томэ сказал себе, что это лишь его воображение, но в глубине души вовсе не был уверен действительно ли это так.

Он уселся рядом с Аши, скрестив ноги, и поставил перед собой шкатулку. Тень Розы завораживающе мерцала, пальцы коснулись огненной вуали и проникли через нее. Раньше он никогда не позволял себе так рисковать, но теперь не оставалось другого пути. На миг у него закружилась голова, возникло ощущения падения, в ушах засвистел ветер. Томэ, как за клочок травы на обрыве, ухватился за окружающую реальность. Это был критический момент, либо он удержится, либо Роза вычеркнет дерзкого из бытия.

Он как мог, цеплялся за реальность, но чувствовал, что этого мало. "Травинки" не выдерживали одна за другой. Томэ понял, что падение неизбежно. Нужно было срочно что-то сделать. Его наставники из адорантов почти не упоминали Розу, а если этого нельзя было избежать, то говорили лишь смутными намеками. Томэ был вынужден действовать по наитию. Ему лишь оставалось надеяться, что он не совершает худшую из возможных ошибок.

Он разжал свою онемевшую хватку и с силой оттолкнулся от реальности. Его сознание бросило прямо к пламени Розы. Но вместо того чтобы упасть в ее глубины полученный импульс понес его по самому краю, Томэ скользил, будто огонь превратился для него в лед. Маленький сияющий шар, стал для него, ледяным полем размером с целый мир. Он мог скользить по нему бесконечно, все быстрее и быстрее. Восторг силы и скорости захватили его и лишь одна смутная мысль, не давала отдаться им без остатка.

"Он должен избежать ловушки".

Но какой ловушки? Да и что вообще может здесь ему угрожать? Томэ чувствовал себя в полной безопасности и не сомневался, там, где он находится никто, и ничто не сможет ему повредить. В поисках разгадки он поднял голову и увидел в пространстве над собой что-то громадное и массивное. Он словно смотрел на планету-гигант с одного из ее спутников, но одновременно с этим Томэ твердо знал, что мир ледяного пламени, по которому он скользит бесконечно больше.

"Вернуться. Он должен вернуться".

Новая мысль была куда более оформившейся и намного более настойчивой, чем предыдущая. Вернуться. Что-то очень важное ждало его в том маленьком мирке. Он с неохотой оттолкнулся и снова полетел.

Сознание снова вернулось в тело. Это походило на удар, у Томэ перехватило дыхание.

— Ничего себе, — пробормотал он.

Но времени пугаться или поражаться не было. Томэ чувствовал, что потоки сил Розы струятся теперь через него. Он потянулся к Аши. Яд ощущался склизким и клейким, похожим на паутину. Томэ скривился от отвращения и стал вытягивать отраву. Никто не учил его, что нужно делать, раньше он даже не догладывался, что подобное возможно и Томэ снова решил довериться инстинктам.

Он набросил липкую нить на вращающуюся сферу Розы и та начала накручивать ее на себя. Яд едва выдерживал один виток и распадался без следа. Томэ сосредоточенно следил, чтобы процесс шел непрерывно. Будто мастерица за веретеном. На самом деле он никогда не видел, как ткут пряжу, но полагал, что происходящее чем-то напоминает этот процесс.

Очень скоро он потерял чувство времени, проходили минуты или часы, его это не задевало. Нужно было следить, чтобы нить шла плавно, он чувствовал, что рывки причиняют каи боль. Кружение нитей заворожило его. Когда последний виток яда распался в пламени Розы, он еще долго просто сидел, смотрел прямо перед собой, стараясь понять, где он и зачем здесь очутился. Память возвращалась постепенно, было чувство, будто он пробудился от тяжелого сна.

В глубине нефа ощущалось напряжение, над полом, там, где был нарисован знак, вспыхивали и гасли оранжевые искры. Томэ кивнул сам себе. Легенда не лгала, эликсир Алоика дает защиту от демонов. С его помощью Томэ надеялся выиграть время, и это удалось, но сейчас он чувствовал, как на щит нарастает давление. Нечто извне старалось проявиться в реальности, ступить под своды склепа. Знак мешал этому, он словно заполнил собой все пространство так, что не оставалось места ни для чего другого, но пришелец не сдавался. Он снова и снова и бил по алмазным граням. Томэ понимал, что вечно так продолжаться не могло, рано или поздно демон найдет брешь.

Что ж, если встречи не избежать, то лучше сейчас, чем потом. Плохо только, что не времени, спрятать понадежней Аши. Он поднялся и размял затекшие ноги. Давление извне усилилось, точно демон уловил его пробужденье от транса. Томэ достал бант с подвесками и открыл фиал с желтым эликсиром. Если правдой оказалась одна легенда, то ведь и другая должна подтвердиться, верно? В нос ударил резкий уксусный запах. Он зажал фиал в кулаке и подошел к знаку.

Если сейчас он решится, обратного пути уже не будет. Тело пробрала мелкая, противная дрожь, будто он замерз и пытается согреться. Да, назад эту ставку будет уже не взять. Томэ стиснул зубы и мысленно коснулся знака. Фигура вспыхнула и втянула в себя свои невидимые грани, как донная рыба втягивает иглы. На какой-то миг склеп ощущался очень пустым, а потом Томэ услышал стук копыт.

Он доносился от ворот и медленно приближался. Рогатая тень вынырнула из полумрака и двинулась к Томэ. По лицу десятника потек пот, никогда прежде он не ощущал присутствие демона так остро, тварь небывало сильно проявилась в реальности. У Томэ давило в висках, перед глазами мутилось, из ниоткуда накатывали волны паники. Он тратил все силы просто на то, чтобы остаться стоять на месте, а не броситься бежать. Да как он сможет драться в таком состоянии? Он явно ошибся и сам подписал себе приговор… Томэ отбросил коварные мысли, и в упор посмотрел на чудовище, демон уже был совсем недалеко от него.

— Значит, и такие фокусы ты тоже знаешь? Не повезло тебе, что я уже с ними встречался.

Демон ничего не ответил. Томэ сомневался, что создание способно издавать или понимать, разумную речь. Даже те недавние мысли, были вызваны лишь давлением на неустойчивые точки в разуме, а форму и смыл, им придали его собственные сомнения.

Тварь остановилась у противоположного края фигуры, от Томэ ее отделяло всего несколько шагов, он впервые мог ее, как следует рассмотреть. Рогатая морда походила на гротескную театральную маску. На ней не отражалось никаких эмоций кроме раз и навсегда отпечатанной ярости. В глазах демона полыхала злоба, но Томэ не чувствовал за ней мысли, это больше походило на отражение стихии, и он доже думать не хотел какая стихия способна воплощать такую ненависть. Взгляд демона был направлен поверх плеча Томэ, туда, где у стены подношений осталась шкатулка с Розой. И Аши.

— Эй, что такое, сам заявился в гости, а на хозяина даже не смотришь. Вы уродцы все такие невежи?

Глаза демона уставились на Томэ, десятник чуть не пошатнулся, у него было такое чувство, будто его ударили в грудь. Он закашлялся и вытер рот тыльной стороной ладони. Нет, так дело не пойдет! Он поднял глаза и снова встретился взглядом с демоном. Чувство было такое, словно он был клинком, и его прижали к вертящемуся точильному кругу. Томэ оскалился, наверно, то, что он делал, было глупостью, бессмысленным вызовом сравнимым с попыткой преградить грудью путь горного потока, но все равно почувствовал себя чуточку лучше. Он сможет это выдержать и станет сильнее!

Демон шагнул в сторону, вдоль периметра фигуры, тварь явно опасалась ступать внутрь нее. Томэ помедлил секунду и отступил, противоположную сторону. Его ладонь до боли сжала фиал. Нужно точно выбрать время, на все будет лишь одна попытка. Если он поторопиться или опоздает, все будет кончено. Сейчас у него, как и в храме, есть небольшое преимущество. Фигура давит на демона и не дает двигаться с настоящей скоростью. Иначе для Томэ все было бы давно кончено. Если он все еще надеется выжить, то должен по полной использовать эту возможность и вовремя сделать свой ход. Нужно подпустить тварь поближе, но не слишком близко, иначе ловушка не успеет захлопнуться, до того, как для Томэ станет слишком поздно.

Он начал осторожно замедлять шаг, ему не пришлось слишком притворяться, от близости демона в нем словно открылась дыра, куда утекали все силы. Ему казалось, будто он поднимается по крутому осыпающемуся склону. Рогатый тут же сократил расстояние, Томэ вздрогнул, когда увидел, как быстро это произошло. Знак, может, и мешал демону, но тот все равно испытывал явно меньше проблем, чем человек. От волнения у него внутри все будто крутилось, во рту пересохло. Томэ привык думать, что его не испугать никаким поединком, но теперь он понял, как ошибался.

"Держись, чтоб тебя! Не смей шагать шире!"

Томэ отсчитывал шаги по вершинам фигуры, он больше не ускорялся и не замедлялся, демон тенью следовал за ним. Нужно было на что-то решаться.

"Следующая вершина! Я замедлюсь и подпущу его!"

Не успел он додумать, как демон неожиданно ускорился и оказался совсем рядом.

"Проклятье, это слишком близко! Я еще не готов!"

Страх накатил, как приливная волна, он забыл обо всех своих планах и рванулся прочь, но ослабевшая нога подвернулась, и десятник упал на колено. Демон в один миг оказался рядом с ним, жуткая лапа метнулась к горлу.

— Нет!

Томэ выбросил навстречу демону руку с фиалом, желтая жидкость плеснула в рогатую морду. Очертания демона расплылись и задрожали. То, что происходило с тварью, напоминало детскую игру, когда на полях тетради рискуют птичку, а потом быстро пролистывают, так что, кажется, будто птичка летит. Демон мерцал, появляясь и исчезая, как та птаха, только вместо тетрадных листов сейчас двигалось то, что Томэ назвал слоями реальности.

Легенда говорила — с помощью желтого эликсира правитель Алоика в случае опасности может мгновенно переместиться хоть на другой конец мира. Но уже много поколений, никто не знал, как это добиться. Говорили, что знание погибло во время войны Жертвоприношения, когда Галисар Алоик пал в битве у развалин Нелота.

Аксель однажды рассказал Томэ про то, как молодой Ставр задумал испытать фамильный эликсир и том, что из этого получилось. Тогда десятник пропустил рассказ мимо ушей, но кое-что все же осталось в памяти, и он придумал, как обратить себе на пользу древнее колдовство.

В связи с реальностью демоны обретают силу в мире смертных, но здесь же таится их слабость. Под действием эликсира реальность распалась на сотни тонких слоев, и также демон из целого разделился, в каждом слое остался лишь его отпечаток. Томэ тяжело поднялся с коленей, обратился к текущей через мир силе и обрушил ее на чудовище. Он одновременно все больше расщеплял слои и толкал тварь глубже, туда, где реальность осталась неподвижной. Он чувствовал, что если сможет оттеснить туда чудовище, когда оно в таком состоянии, то демон не соединится, наоборот, давление мира раздавит чудовище.

Это походило на борцовскую схватку, каждый мускул дрожал от напряжения, Томэ изо всех сил давил на изворачивающуюся тварь. Он же чувствовал вкус победы, когда миг мир перед глазами мигнул. Томэ с размаху приложился спиной о колонну, нити силы выскользнули из его рук и демон с воплем рванулся на свободу. Десятник бросился к исчезающим нитям, это походило на то, как если бы одна его рука была прикована, а второй он пытался дотянуться до лежащего на полу ключа, только по времени все усилие сжалось до доли секунды. Самыми кончиками своих мысленных пальцев он сумел ухватиться за путы и дернул их на себя, от боли потемнело в глазах.

— Не выйдет, тварь!

Томэ толкнул демона обратно в расщепление. Боль была жуткой, а бьющийся демон не давал ей утихнуть. Он сморгнул с глаз слезы и бросил взгляд по сторонам. Каким-то образом, он очутился вдали от знака, на другой стороне нефа. Томэ понял, что не пролетел все это расстояние, от удара на такой скорости он не собрал бы костей. Нет, коварная тварь на какой-то миг заставила работать древнее заклинание, и переместилась вместе с пленителем. В реально пространстве Томэ двигался совсем немного, но и этого хватило для удара, который нарушил его концентрацию.

Мир мигнул. Перед тем как скользнуть сквозь реальность он до краев наполнил себя силой. Через крошечное мгновение Томэ и демон возникли у противоположного края нефа. Десятник понял, что снова летит прямо в колонну. Если он вновь потеряет концентрацию, то это будет крах. Томэ не знал, замедлилось ли время или ускорилось он сам, но для его глаз, все происходило очень медленно. Он попытался затормозить, но тут же понял, что это бесполезно, нужно было что-то другое. Он посмотрел на мерцающего демона, и решение пришло моментально.

Больше всего это походило на подножку. Подножку с помощью силы. Он отступил в бок и придал твари дополнительный импульс. Демон с ревом пронесся мимо и врезался в колонну. Раздался звук, как если кто-то разрезал лист плотной бумаги, и половина каменного основания разлеталась в пыль. Мир снова мигнул, Томэ швырнуло в другую сторону. Снова. Снова. Схватка с чудовищем, стала напоминать борьбу с крупной рыбиной, попавшейся на крючок. Теперь демон пытался не столько сокрушить человека, сколько вырваться на свободу.

Прыжки в пространстве стали заметно короче, новый скачок перенес Томэ всего на несколько шагов в сторону от того места где он только что стоял. Похоже, энергия демона истощалась, он больше не мог перемещать человека на дальние расстояния. Губы Томэ хищно изогнулись, но он тут же заставил себя стереть с лица улыбку. С таким врагом можно праздновать, только когда уже развеял его в прах. Да и то с оглядкой.

Скачки действительно стали короче, но повторялись чаще, у Томэ начала кружиться голова. Проклятье, только не сейчас! Стоит ему потерять нити и все пропало!

За спиной Томэ возникла колонна, он дернулся, чтобы уклониться, но глыба камня вдруг сама собой пронеслась мимо его плеча. Демон даже не попытался расплющить человека. Томэ не успел удивиться, как новый скачок переметил его на три шага дальше. И тут еже один прыжок в том же направлении. Томэ понял, что его больше не мотает по всему чертогу. Демон целенаправленно продвигается к воротам. Пытается, сбежать? Не выйдет!

Он создал из силы, что-то вроде крючьев и вонзил их в пол, чтобы затормозить. Мозаика икрилась и крошилась под их нажимом. Прыжки демона сократились, теперь он мог перемещать человека не больше, чем на шаг, но создав крючья, Томэ пришлось уменьшить нажим, которым он вдавливал тварь между слоев реальности. Едва ощутив слабину, демон тут рванулся на свободу, когтистая лапа мелькнула перед лицом, с брови закапала кровь. Чуть ниже и он лишился бы глаза. Крюки из силы исчезли, и его снова бросило через зал. Томэ выругался и стряхнул ладонью капли, идея явно была неудачной. Он не сможет одновременно давить на демона, и мешать ему перемещаться. Должно быть другое решение. Томэ лихорадочно перебирал варианты. Когда тварь атаковала, ее защита заметно ослабла, он почувствовал это. Значит… значит нужно позволить ударить ей снова.

Томэ заставил себя расслабиться, его дыхание лилось ровно и спокойно. Один удар. Мир мигнул, едва его ноги снова коснулись пола, Томэ разжал свою хватку на демоне.

Чудовище ринулось на него, он знал, что так и будет, но едва успел уклониться. Бритвенно острые когти отхватили прядь его волос. Слои почти соединились, и туловище демона проявилось в реальности так же явно, каким оно было до того, как Томэ облил его эликсиром. Ноги еще мерцали, но тоже быстро набирались плотности. Томэ так же быстро стал собирать все свои силы в одну точку. Все зависело от того кто успеет первым.

Доли секунды тянулись как минуты, Томэ казалось, будто он сгребет руками горящие угли, но ему было некогда обращать внимание на боль. Чудовище воплощалось все сильней, теперь мерцали только копыта. Еще чуть-чуть и оно целиком освободится из ловушки!

Сила Томэ обрушилась на тварь как молот и вколотила вглубь между слоями реальности так далеко, как никогда прежде. Мерцающий демон исчез. Томэ несколько минут стоял, переводя дыхание. Он чувствовал незримое присутствие чудовища, оно все еще билось в сетях времени и пространства. Оставалось сделать последнее усилие, чтобы со всем этим покончить. Томэ вытер с лица пот, ему нужно просто чуть-чуть отдохнуть.

Ворота склепа загрохотали, Томэ метнулся к ближайшей колонне. Неужели бои добрались и сюда? Бесценная бронза заскрипела и исказилась, тяжеленные створки распахнулись, как калитка, которую пнули. В склеп ворвался вечерний воздух, под створом ворот показалась фигура огромного толстяка в черном балахоне. Томэ вжался в камень колонны — Гашфар!

Шпион спокойно вошел в склеп и посмотрел прямо на то место, где пытался укрыться десятник.

— Не будем терять времени, — голос Гашфара разнесся по нефу. — От этих глаз тебе не спрятаться. Больше ты не сможешь меня обмануть.

"Этих глаз? Что это за бред".

Глаза Гашфара действительно странно поблескивали. Нацепил какой-то прибор? Томэ замер и даже перестал дышать. Возможно, это просто блеф. Толстяк пытается его запугать. Гашфар, словно прочитал его мысли.

— Не надейся, человек, я вижу, где ты спрятался и чувствую демона, которого ты держишь на привязи. Со мной не сработает ни то, ни другое, — голос шпиона становился все ниже и превратился в рычание, — Хватит этих игр, я теряю терпение.

Томэ шагнул из своего укрытия. Он двигался по дуге, в сторону Гашфара и одновременно прочь от него. Расстояние выходило довольно приличным, но Томэ помнил, что шпион может двигаться потрясающее быстро и вовсе не чувствовал себя в безопасности.

— Гашфар, какая встреча, давно не виделись. Ты в курсе, что разломал выдающийся памятник культуры?

— Не трать мое время на свой лепет, человек, я так уже много его потратил, пока выслеживал твоего щенка. Ты нашел мой ключ. Мы оба понимаем, что ты мне его отдашь. Так или иначе. Давай не будем ничего усложнять.

От маски хитрого торговца информацией не осталось и следа. Громадная фигура излучала угрозу, Томэ казалось, будто он стоит пред рассвирепевшим ратоцифалом. Вдоль спины пробежали мурашки, даже победа над демоном казалась теперь незначительной и вовсе не добавляла уверенности. Ни один человек не выстоит в поединки против совершенного хищника.

— Не торопись, я, знаешь ли, люблю все усложнять, и потом, мне часто говорили, что я слегка туповат.

— Это… очень болезненные качества.

Фигура Гашфара не шелохнулось, но Томэ показалось, будто он уловил какое-то изменение в токе энергии, словно зверь приготовился к прыжку.

— Может, сначала, мы заново познакомимся? Ты так упорно называешь меня человеком, потому что хочешь намекнуть, что сам себя к людям не относишь?

— Разве ты еще не догадался? Ты ведь видел. Это ведь ты тогда прятался на дереве. Мне показалось, что я почувствовал взгляд. Тебе повезло, что в этой оболочке, все мои чувства притуплены, — Гашфар провел ладонью по пухлой щеке. — Но, похоже, теперь в маскировке нет нужды.

Лицо шпиона оплыло как восковая свеча, тело под балахоном заколыхалось. За несколько секунд Гашфар стал намного выше, он и прежде был высоким, но теперь превратился в настоящего великана. Плечи раздались в стороны и казались необъятными, могучие мышцы выпирали даже сквозь свободную ткань. Лицо снова проступило из меняющейся плоти, оно походило на знакомое лицо шпиона, но теперь выглядело красивым и благородным. Больше всего Томэ поразили глаза. Пространство между веками походило на форму, заполненную расплавленным металлом. Именно этот свет, Томэ заметил, когда Гашфар только вошел. Теперь он пылал куда ярче, ничем не прикрытый. Томэ казалось, что он может почувствовать жар, идущий от этих глаз, в середине, там, где положено быть зрачку, на их поверхность словно вырывалось пламя.

Гашфар поднял руку, его ладонь теперь не выглядела пухлой, мощная и широкая, словно перевитая жилами, шпион погрузил ее между складок хламиды. Томэ и так был страшно напряжен, но увидев этот жест, просто завибрировал. Его охватило непонятное, но совершенно непобедимое предчувствие чего-то жуткого.

В руке Гашфара оказался топор, хищный полумесяц лезвия блестел, будто излучал собственный свет, по металлу бежал черный рисунок. Шея Томэ страшно заболела, ноги подкосились, он едва смог устоять.

— Алый легион.

Гашфар осторожно, почти нежно, коснулся узора.

— Надо было срубить твою голову еще тогда, во время нашей первой встречи. Не люблю незавершенные удары, после них остается неприятное чувство.

Воин говорил с человеком, но казалось, что он обращается скорее к своему оружию. Томэ неожиданно понял, что первая их первая встреча случилась вовсе не в Столице. В памяти мелькнула стремительная фигура в алых доспеха. Гашфар кивнул.

— Верно, тогда все и случилось. Я хотел уничтожить командира группы, но Видящий сказал, что ощущает в тебе… нечто. "Этот человек имеет значение для будущего". Так он сказал.

— Какую роль? — вырвалось у Томэ.

— Он не объяснил. Ни тогда, ни потом. Но, — глаза Гашфара полыхнули огнем, — уверен, свою роль ты уже отыграл.

— Постой! Хочешь ключ? Ты его получишь. Тут недалеко.

Томэ пятился в сторону арки и стены подношений. Тело ощутило пульсацию нарисованного эликсиром знака, нужно было пройти еще совсем чуть-чуть. В поступках противника была едва уловимая странность, похоже, Гашфар слишком долго скрывался под личиной скромного шпиона и теперь возвращение силы его опьянило. Пусть он не человек, но сейчас воином овладело совершенно человеческое высокомерие. Очень опасная слабость, Томэ знал это по собственному опыту. Это его шанс. Гашфар рассмеялся, звук отдался дрожью в костях человека.

— Хочешь, чтобы я прогулялся с тобой вон до той колдовской фигуры? Может, я еще должен вступить в нее? Я вижу все твои детские уловки. Что у тебя еще осталось в запасе? Хочешь удивить меня магическими трюками. Не советую, вряд ли ты это переживешь, а я пока что должен оставить тебя в живых. Но ты ведь не можешь сдаться так просто? Давай, выпускай своего ручного демона, и покончим с этим.

Томэ отступил еще на шаг и улыбнулся.

— Ну, если ты настаиваешь.

Он потянул за нити силы, словно тащил из воды сеть. Поверхность реальности пошла рябью, в облачке света проступила рогатая фигура. Томэ швырнул это облачко прямо в Гашфара. Воин не стал уклоняться. Лезвие топора рассекло призрачную фигуру, раздался рвущий уши визг, облачко распалось и обвилось вокруг ног воина. Гашфар отбросил его пинком, и снова поднял топор. Высокомерие.

Томэ мысленно потянулся к своему рисунку. Там, на вершине фигуры, темнело пятно его свежей крови. Это облегчало дело. Он ухватился за нее и сдернул с места. Гашфар вскинул голову и посмотрел на Томэ, в тот же миг фигура демона уплотнилась и вынырнула из облачка, лапы метнулись к шее воина. Гашфар вскинул оружие, когти чудовища встретились с зачарованным металлом, топор загудел как колокол, брызнули изумрудные искры. Томэ напрягся и швырнул знак, будто это аркан, на сцепившегося с тварью воина.

Фигура упала на новое место, пол склепа содрогнулся, линии знака макрокосма вспыхнули так ярко, что на них было больно смотреть, Гашфар и демон оказались его центре. Томэ закричал от триумфа.

— Получай, гад! Это тебе подарок за мою шею.

Томэ почувствовал, что сможет сдвинуть знак еще когда рисовал его. Он не решился использовать эту неожиданную возможность в схватке с демоном, потому что не был уверен, как все получится, но теперь пришлось рискнуть. Человек не может в открытом бою противостоять воину Алого легиона, так же как у охотника нет шансов в схватке с ратоцифалом, но люди не заняли бы своего места во вселенной, если бы не умели побеждать самых опасных хищников.

Два очутившихся в ловушке чудовища, замерли напротив друг друга, казалось, падение знака слегка оглушило их. Лицо Гашфара исказилось от страшной ярости, и радость Томэ испарилось, как бы все не закончилось, до победы ему еще очень далеко.

— Человек…

Демон вскинул рогатую башку и заревел, это снова не был крик живого существа, скорее отзвук бури, страшного шторма с изнанки реальности. Неожиданно для себя Томэ понял, что сидит на полу, он не помнил когда и как там очутился. Демон проявился в мире смертных с невероятной мощью, все силы Томэ уходили на то, чтобы просто оставаться в сознании. Похоже, знак макрокосма не только сдерживал, но и подпитывал силу чудовища, будто создавал для него маленькую вселенную, которой, то могло управлять. Как же хорошо, что он не рискнул использовать это ловушку в первый раз.

Томэ перевел взгляд на Гашфара, он ожидал увидеть, что воин на грани поражения, ведь тот безо всякой защиты стоял в самом эпицентре магического взрыва. Великан непоколебимо стоял перед демоном, его топор не шелохнулся, огненные глаза не выражали никаких эмоций. Так лесоруб мог бы смотреть на очередное дерево. Проклятье, кто же из этих двоих большее чудовище?!

Демон стукнул копытами, пол зазвенел будто медь, Гашфар поднял топор на уровень плеча. Это было последнее движение, которое Томэ смог рассмотреть. Словно столкнулись два смерча, нельзя было рассмотреть даже очертаний фигур. Кусок пола, который замкнула фигура, был очень небольшим, казалось, там невозможно нормально двигаться, но для схватившихся врагов эти ограничения не имели значения. Они перемещались с невероятной скоростью, часто вихри даже проходили сквозь друг друга, и тогда между ними вспыхивала слепящая молния. Томэ мог только догадываться, что это топор Гашфара. В этой жуткой пляске стихий было что-то почти завораживающие, казалось, она могла продолжаться вечно, но один миг все сломалось. Дальний от Томэ вихрь заметался на краю свободной площадки, стой ее стороны, где на вершине фигуры оставалась человеческая кровь. Сквозь смерч движений проступили очертания демона, тварь замерла, и в тот же миг на нее обрушился топор. Сверкнула вспышка, рогатая голова покатилась по полу.

Воздух наполнился запахом молодого вина, словно открыли огромный бурдюк. Безголовое тело, пошатываясь, стояло перед Гашфаром, над обрубком шеи клубилась темнота. В склепе завыл ветер, поток воздуха толкнул Томэ в спину. Рана демона словно превратилась в отверстие из которого выдернули пробку, только вместо воды в него вытекал сам мир. Пол под ногами Томэ прогнулся и пошел рябью, словно был сделан не из камня, а из тонкой ткани, зашатались ближайшие колонны. Десятника толкнуло к фигуре, он не сам не понял, как сумел удержаться на ее краю. Ветер ревел не смолкая, склеп дрожал, как во время землетрясения, а мир все больше и больше выгибался превращаясь в воронку с центром в символе микрокосма. Томэ понял, что скоро все здание сползет в него словно, сделанное из песка и провалится в бездну. Хватит ли этого, чтобы заполнить разрыв, или точно также засосет весь город?!

Снова блеснул топор. Ветер стих, грохот и скрежет оборвались так резко, что Томэ на миг подумал, что оглох. Пол под ногами был твердым и неподвижным, он больше не пытался никуда утечь, самого десятника тоже больше никуда не тянуло.

Гашфар выдернул оружие из разрубленной груди чудовища, и смахнул с лезвия красные капли. От страха Томэ совсем о нем забыл, теперь он смотрел на воина, точно видел его впервые.

— Похоже, на Корвусе легион просто впустую тратил свои силы.

— Ты очень мало знаешь о мире, на землях которого проливал кровь.

— И что же там было ценного, кроме перекрестка путей?

— Если ты не знал этого тогда, то тем более тебе не зачем знать это сейчас. Мы оружие. Оружие империи. Оружие судьбы. Ветры предназначения направляют нас так же, как приказы магистра армий.

Гашфар толкнул тело демона обухом, оно зашаталось и рассыпалось на куски, которые исчезли раньше, чем долетели до пола. На мозаику упали лишь два сухих листа и виноградная косточка. Отрубленная голова все так же лежала на краю площадки, из раны без остановки текла красная жидкость, Томэ сомневался, что это кровь. Гашфар повернулся к человеку, если воин устал, по нему это было незаметно. Топор плавно покачивался из стороны в сторону, Томэ почти заворожено следил за этим движением, как за колеблющейся головой змеи. Теперь он, наконец, ясно видел рисунок на оружии, похоже, это был сбор урожая — юноши и девушки несут корзины, впереди шагает ребенок со свирелью. Изображение было таким искусным, что с первого взгляда становилось ясно, юноши пляшут, а девушки поют. Картина сначала показалась удивительно мирной, но с каждым взглядом почему-то выглядела все более зловеще.

— У нас осталось незаконченное дело, человек.

Томэ вздрогнул и очнулся от транса.

— Да, тут ты прав, — он выпрямился и раскинул руки, — нужно посмотреть сможешь ты выбраться отсюда или нет.

Лезвие топора превратилось в размытую полосу и врезалось в светящуюся грань фигуры, удар отозвался болью в теле Томэ. Атаки повторялись снова и снова, он быстро потерял им счет, все его внимание было нацелено, на то чтобы удержать грани фигуры, не дать им развалиться. Напор был невероятно силен, сам по себе знак не выдержал бы и пяти таких ударов, лишь воля Томэ превращала хрупкие линии, в прочнейшую клетку.

Гашфар неожиданно опустил топор и снова в упор посмотрел на человека.

— Я все равно смогу прорваться.

Томэ сплюнул собравшуюся во рту кровь.

— Верно, но только еще не скоро. А ведь время сейчас главное, я верно тебя понял?

Воин глухо зарычал, если бы Томэ сейчас был с ним по одну сторону линий ему бы, пожалуй, немедленно настал конец, даже, несмотря на то, что Гашфар еще ничего не узнал. Похоже, хотя воины легиона не относят себя к людям, но гнев захватывает их как простых смертных. А, может, даже и намного хуже. Полезное знание. Конечно, если он переживет сегодняшний вечер.

Запах вина становился все сильней, уровень красной жидкости поднимался внутри фигуры, как будто это была бутыль сложной формы. Сама отрубленная голова уже скрывалась из вида, над поверхностью еще виднелось только острие правого рога, вокруг которого непрерывно взрывались пузырьки. Уровень багровой влаги добрался до середины голеней Гашфара. Воина это совершенно не заботило.

— Чего ты хочешь, человек? Денег? Власти? — в голосе Гашфара сочилось нескрываемое презрение.

— Для начала вспомни, что меня зовут Томэ. Это первое. Насчет денег и прочего, не буду врать, что меня это не интересует, но у меня такое чувство, что сейчас это не главное.

— Не играй со мной в загадки! Назови свою цену!

Томэ вытер с губ кровь и улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты дал мне обещание.

Глава 21

Тяжелая повозка мчалась через обезумевший город. Со стороны Аннуина доносился рокот взрывов, к ночному небу тянулись языки пожаров. Похоже, тимониты решили ударить на опережение. Или фракции адорантов передрались между собой. Сейчас Томэ было наплевать. Волны насилия растекались по телу Столицы, как инфекция от раны. Со всех сторон слышались крики и звуки боя. Томэ крепко сомневался, что сражающиеся относили себя к сторонникам одной из сект. Скорее горожане и сами до конца не понимали, с кем и почему они дерутся. Казалось, от одного толчка проснулись и потребовали крови все скопленные за годы проблемы.

Томэ смахнул бортом угол недостроенной баррикады. Из-под самых колес его машины с воплем вывернулся горожанин в кафтане цветов гильдии мастеров мозаичников. Томэ оглянулся на Аши, мальчишка от встряски сполз с сиденья, голова запрокинулась, губы быстро шевелились. Десятник усадил паренька назад. Проклятые дороги, они и здорового доконают! Он бы с удовольствием убрался подальше от главных улиц, туда, где меньше шансов нарваться на толпы и баррикады, но его повозка не проехала бы по переулкам. Хотя грех жаловаться, ему очень повезло, что удалось найти хоть какой-то транспорт, он тащил Аши на плечах до того, как увидел брошенную посреди улицы грузовую машину.

Впереди показались стены дворца, Томэ прибавил ходу и через минуту затормозил перед воротами. Против ожиданий створки были приоткрыты, со двора вынырнул часовой и навел на водительское место старинную крупнокалиберную винтовку.

— Кто таков!? А ну проваливай, не то стреляю!

Угроза была нешуточной, такое оружие начиняли химическими зарядами типа Молоток. При точном попадании они могли выводить из строя даже современные легкобронированные аппараты, не говоря уже о транспорте Томэ. Правда часовой явно никогда раньше не стрелял подобными боеприпасами и ничего не знал об их отдаче, иначе не стал бы держать винтовку на отлете от тела.

— Так назваться, или проваливать? Что-нибудь одно за раз. Ты уж определись.

— Томэ, ты что ли? — часовой опустил оружие. — Откуда ты здесь, в курсе, что тебя все ищут? Господин велел тебя хоть на аркане во дворец притащить.

— Ну, так хорошо, что я сам нашелся, и никому надрываться не пришлось. А то мало ли, что получилось бы.

Десятник бросил взгляд на Аши, за время дороги каи иногда приходил, в себя, но сейчас оставался без сознания. Наверное, это и к лучшему. Томэ спрыгнул с сиденья и подошел к воротам, часовой чуть замешкался и посторонился. Какие бы приказы не отдавал их Ставр, выполнять их лично ему было явно не с руки.

— Присмотри за машиной, — бросил Томэ. — Не хочу, чтоб ее увели.

Во дворе дворца творилось такое же безумие, как и на улицах. Дружинники сновали туда сюда, как ошалевшие муравьи. Почти каждый держал в руках оружие. Томэ заметил несколько силовых винтовок, но в основном это были модели с химическими боеприпасами, некоторые такие древние, что раньше, он видел их только на картинках. Около трети дружинников нацепили самую разномастную легкую броню, иные образцы аж времен Союзной войны. Похоже, Ставр решил распотрошить фамильные арсеналы. На спокойно идущего десятника никто не обращал никакого внимания. Это было даже немного обидно.

Томэ ухватил за рукав пробегавшего мимо дружинника.

— От чего такое веселье, нас отправляют на карнавал?

Прежде чем ответить, боец несколько секунд удивленно смотрел на десятника.

— Вроде нас поведут к Аннуину Защищать адорантов от армейцев. А может наоборот, помогать армейцам его штурмовать. Никто ничего не знает.

Томэ отпустил дружинника и пошел дальше. Что же тут происходит, что затеял Ставр? На что он рассчитывает? Разве что выиграть время. Но для чего?

Во дворце суеты было еще больше, чем снаружи. Во все стороны носились слуги с какими-то мешками и коробками. Можно было подумать, что резиденция Алоика куда-то переезжает. Из бокового коридора вышел Аксель, взгляд командующего дружиной моментально уцепился за Томэ, прятаться было поздно. Десятник на секунду нахмурился, и сам приблизился к старому воину.

— Томэ, где тебя все носило?! Господин вне себя, я уже боялся, что ты действительно дезертировал, как грозился.

— Пока еще нет. Пока еще.

— И очень хорошо, я чувствую, мне понадобится твоя помощь.

— Что тут происходит, мне никто ничего не может объяснять?

— Я не знаю, господин не захотел об этом говорить. Похоже, он что-то задумал, что-то опасное, что-то чего бы я не одобрил.

Томэ еще никогда не видел, чтобы старый воин был так близок к прямой критике Ставра. Аксель выглядел усталым и каким-то осунувшимся, ему явно приходилось нелегко.

— Я слышал про Зарака, — осторожно сказал Томэ.

Аксель тряхнул головой и провел по лицу ладонью.

— Господину не надо было ввязываться во все эти дрязги. Теперь парнишка, едва дышит и никто не может сказать, как это вышло.

— Так он… — Томэ вовремя себя оборвал. — Что говорят доктора?

— Морочат мне голову! Они скорее язык себя откусят, чем признают, что чего-то не знают. Точно известно, что у Зарака сильный ушиб и несколько переломов, но почему он до сих пор не пришел в сознание никто не может объяснить.

— Ясно, — Томэ на секунду закусил губу. — Послушай, я ведь действительно решил уйти. Совсем. И тебе лучше поступить так же. Пока еще не поздно, пока Ставр не утащил всех в яму.

Он ожидал, вспышки гнева, но взгляд Акселя стал спокойным и печальным, командующий дружиной поднял руку и коснулся его плеча.

— Я не стану тебя удерживать, наверное, к этому давно все шло. Не могу сказать прав ты или нет, это твое решение. А свое я принял много лет назад и не собираюсь теперь менять.

Томэ тяжело вздохнул и мотнул головой.

— Тогда… еще увидимся?

— Конечно. Увидимся.

Аксель снова коснулся его плеча и, не оглядываясь, зашагал по коридору, у Томэ было скверное чувство, будто они попрощались навсегда.

Десятник глухо выругался и ринулся в противоположную сторону. Как бы там ни было, ему нужно закончить дело. Из открытой двери выскочил слуга с ворохом одеял. Томэ схватил его за воротник.

— Господин, прошу простить, я очень спешу, господин…

— Где сейчас Ставр Алоик?! — рявкнул Томэ.

Он не стал задавать этот вопрос Акселю, не стоило слишком давить, на лояльность старого воина, но информация все равно была нужна. Слуга оторопело уставился на десятника, точно старался понять слова на незнакомом языке.

— Где господин… ох, я не могу знать… В старой части дворца, наверное, он изволил туда удалиться…

Томэ не стал слушать дальше. Старый дворец тот еще лабиринт, но если Ставр действительно там, найти его будет нетрудно. Десятник вышел на улицу, срезал путь через розарий Остии, и снова шагнул во дворец через стрельчатую дверь.

Внешне старые палаты ни чем не отличались от новых построек. Только через некоторое время, человек чувствовал, как стены начинают давить на него и словно сдвигаться. Древние постройки были задуманы, прежде всего, как крепость, под гобеленами, полированными панелями и цветной штукатуркой, в толще камня по-прежнему скрывались броневые пластины сплошь покрытые неведомыми письменами. Люди не любили здесь жить, переезд в старый дворец считался наказанием. Сейчас тут тоже мельтешили слуги. Томэ почти сразу увидел одного из телохранителей Гашфара, который вынырнул с лестницы, ведущей на нижние ярусы, и помчался дальше по коридору. Десятник кивнул сам себе, теперь он уже не сомневался куда идти.

Томэ начал спускаться. На лестнице было почти тихо, навстречу ему попался только один слуга, он бросил на десятника удивленный взгляд и пробежал мимо. С каждым пролетом украшений на стенах становилось все меньше, сущность крепости проступала сквозь пудру и румяна дворца. Под конец, десятник вошел, в прорубленный скале туннель. Камень здешних стен никогда не и не думали полировать, он так и остался грубо обтесанным. На полу не лежало никаких ковров, вмонтированные в потолок светильники заливали проход жесткими белыми лучами. Трудно было поверить, что прямо над головой находятся чертоги достойные королей, это место больше походило на часть какой-то шахты.

От главного прохода, отходили боковые ветви, некоторые прямые, а другие странно изогнутые, точно следующие изгибу рудных жил. Иногда там мелькали какие-то фигуры, Томэ не обращал на них внимания, его интересовал только главный путь.

Наконец туннель уперся в двустворчатые двери, на резных панелях играли мускулами человекобыки, это роскошь казалась неуместной здесь, среди дикого камня. По бокам стояла пара телохранителей Ставра, они сразу заметили Томэ и наблюдали за его приближением с прищуренным взглядом.

— Как здоровье, Муджи? Ничего не болит? — спросил десятник у своего знакомца.

Телохранитель глухо заворчал, руки бойца непроизвольно сжались в кулаки.

— Да-да, вижу ты тоже рад встрече.

— Хозяин тоже обрадуется, у него к тебе куча вопросов.

Томэ незаметно вздохнул. Он хорошо понимал, что начал перепалку только для того, чтобы оттянуть главное. Казалось бы, после всего, что он испытал, у него не должно быть страха перед повелителем Алоика. Но Томэ боялся. Очень боялся.

— Хорошо, если ему не терпится, значит, мне не придется топтаться у дверей. Пусти меня, не заставляй хозяина ждать.

Муджи свирепо поглядел на десятника, приоткрыл створку и проскользнул внутрь. Через минуту он появился снова.

— Проходи, господин тебя примет.

Довольный взгляд Муджи не сулил Томэ ничего хорошего от предстоящего разговора. Десятник заставил себя расслабить мышцы и как мог небрежно кивнул. Телохранитель распахнул двери, Томэ шагнул в зал.

Это был длинный полутемный чертог, вдоль стен тянулись ряды черных кубов, обвитых бронзовым узором. На их передних плоскостях вспыхивали и гасли символы древнего алфавита. В двадцати шагах от входа, на помосте, стояло высокое кресло, с одной стороны оно походило на трон, его обильно украшало золото, рубины и изумруды, но в то же время напоминало сложный механизм, среди золотых извивов виднелись кабели, между драгоценных камней мерцали руны. Томэ когда-то видел похожее, это было во время полета на Корвус, тогда ему удалось пробраться на мостик, то кресло принадлежало капитану корабля. Рядом с креслом темнел куб, напоминающей, те, что стояли вдоль стен, только выше, и знаков на нем вспыхивало меньше. На взгляд Томэ зал был совершенно пуст. Он нахмурился и оглянулся к дверям. Муджи решил пошутить?

Звук шагов заставил его вздрогнуть, Томэ резко повернулся. Ставр вышел из-за спинки кресла и опустился на сиденье. Повелитель Алоика выглядел усталым и злым, Томэ не мог как следует разглядеть выражение его лица, но хорошо чувствовал тяжелый взгляд.

— Подойди, нечего топтаться у порога.

Томэ подчинился, он остановился в нескольких шагах от помоста. Теперь он лучше чувствовал настроение повелителя Алоика, у Ставра явно был очень тяжелый день и его гнев готов был прорваться в любую секунду. Если Томэ хочет довести разговор до конца, ему надо тщательно выбирать слова.

— Не думал, что ты явишься по своей воле, и не похоже, что ты пришел каяться. Считаешь, придумал, как обернуть ситуацию в свою пользу?

— Я полагаю, мои старые грехи сейчас не имеет никакого значения. Ситуация слишком серьезная, чтобы ковыряться в прошлом.

Став наклонился к нему, взгляд правителя Алоика впился в Томэ.

— Что ты знаешь, об этом?

— Достаточно, для того чтобы понять, то, что мы не можем терять время. У меня к вам предложение. Выгодное предложение.

Улыбка мелькнула на губах Ставра и тут же исчезла, как роса в пустыне.

— У тебя есть, что-то такое, что уже не принадлежит мне?

— Да. Я хочу оставить службу в дружине. В обмен на выкуп.

— Очень интересно. Какой же?

Голос Ставра был обманчиво спокоен, Томэ чувствовал, что повелитель Алоика готов взорваться от ярости.

— Жизнь.

Ставр поднял брови, разыгрывая комическое удивление.

— Надо думать, мою жизнь. Считаешь, у тебя есть над ней власть?

Последние слова Ставр прорычал. Томэ склонился в полупоклоне.

— Нет, но я могу ее спасти. Вы знаете, что вот-вот должно начатья. Эти стены вас не защитят, я смогу. Думаю, это честный обмен.

Ставр вскочил из кресла.

— Довольно! — громыхнул он. — Мне все ясно. Ты снюхался с врагами нашего мира, а теперь предлагаешь мне пойти по твоей дорожке. Ты совсем уже спятил?!

Томэ склонился еще ниже.

— Я знал, шанс небольшой, но все же наделся, что вы измените решение. Я хочу закончить наши отношения правильно. Мы никогда не любили друг друга, но все же вы сделали для меня много хорошего, даже если случилось помимо вашей воли. Я хочу закрыть счета.

— О, ты их закроешь. Можешь не сомневаться.

Томэ выпрямился и шагнул вспять.

— Так ваш ответ, "нет"?

— Ты опоздал. Я уже исключил тебя из дружины и передал на службу Схоле.

— Все-таки заключили очередной союз? Тогда передайте моему новому начальству, что я ухожу в отставку.

— Лучше сделай это сам.

От ряда мигающих кубов отделилась высокая фигура, человек неторопливо подошел к помосту, и Томэ узнал Асгрейда.

— Жаль, что все получилось так, — проговорил схоларий, — я надеялся, ты придешь к нам по собственной воле.

— Удачно, что наш общий знакомый Аргус, вовремя рассказал мне о карьерных перспективах.

— Вот, стало быть, как все вышло. Что ж, я так и думал. Гордыня всегда готова поставить подножку людям. Аргус поторопился заговорить с тобой, о тайнах, которые ты был не готов принять. Да и сам он имел о них лишь самое внешнее представление. Это еще можно исправить. Пойдем со мной, я проведу тебя тропой истины и силы.

— Спасибо, уж лучше я постою, за сегодня, знаете ли, уже находился. Что там насчет моей отставки? Уверен, вы можете ее принять. Мне достаточно сказать все на словах или нужно написать какую-то бумагу?

— Хватит с ним возиться! — рявкнул Ставр. — Он никогда не делает ничего полезного по своей воле.

Асгрейд чуть повернул голову, и косо взглянул на повелителя Алоика. Так хозяин мог бы взглянуть на собаку, которая не вовремя лезет под руку. Лицо Ставра покраснело, у века задрожала жилка.

— Не забывайся! Ты все еще в моем доме.

— Думаешь, это имеет такое значение? — голос схолария звучал мягко, почти ласково.

Томэ стал медленно отступать к дверям. В этой схватке он не поставил бы на Ставра. Похоже, господин Алоика до сих пор не понял, с каким чудовищем связался. В другое время Томэ с удовольствием бы посмотрел на унижение Ставра, но сейчас это было все равно, что глядеть на схватку двух ратоцифалов сидя с ними в одной клетке.

— Не торопись, мы еще не закончили.

Невидимая рука схватила Томэ за шею. В тот же миг Ставр плюхнулся в кресло, будто его ударили в грудь. Правитель Алоика ошеломленно смотрел прямо перед собой и держался за сердце. Асгрейд повернулся к бывшему десятнику.

— Вижу, сейчас ты не настроен меня слушать, в таком случае, боюсь, мне придется применить силу.

— Это произвол, господин схоларий. Я уже не ваш подчиненный, а свободный человек. У вас нет никаких законных поводов меня задерживать.

Схоларий чуть улыбнулся, словно трепыхания Томэ его забавляли.

— Будем считать, что я действую как частное лицо.

— Тогда не обижайтесь.

Томэ сунул руку в карман и сжал тугой сверток. С самого начала, как только он вошел во дворец, все его силы до капли уходили на то, чтобы скрывать это. Больше в уловках не было нужды. Для его внутреннего зрения Роза вспыхнула как солнце. Он рывком смахнул чужую хватку, лицо Асгрейда на миг стало таким же ошеломленным, как до этого было у Ставра.

Колдун соскользнул с помоста, словно по невидимой ледяной дорожке. Томэ попытался атаковать первым, но удары прошли мимо. Асгрейд ударил в ответ и если бы не Роза Томэ бы не устоял. Потоки силы водопадами хлынули в зал, древние машины у стен вспыхивали и взрывались одна за другой. Воздух шел рябью, сквозь него, будто через мутное стекло, проступали очертания чудовищных сознаний. Томэ чувствовал их алчные взгляды, одно неосторожное движение и нереальность ворвется в мир смертных.

Асгрейд атаковал снова и снова, не было и речи о том, что бы ударить в ответ, Томэ едва успевал защищаться. Ему приходилось слышать, что сила в бою важней мастерства. Сейчас, благодаря Розе он был намного сильнее Асгрейда, но это лишь позволяло ему не проиграть. Колдун с легкостью управлял потоками, которые Томэ едва мог рассмотреть. Он с отвращением понимал, несмотря на перевес сил все еще жив, только потому, что колдун старается захватить его в плен. Дважды плети силы проникали сквозь защиту и рассеивались не коснувшись тела, если бы эти удары завершись, первый оторвал бы ему ноги, а второй снес голову.

Томэ шаг за шагом отступал к воротам. Похоже, он достаточно силен, чтобы не дать себя просто оглушить или связать. Все зависело от того позволит Асгрейд ему уйти или решит прикончить.

Ставр встал со своего кресла, теперь он снова казался спокойным и уверенным. Томэ знал, что правитель Алоика не может разглядеть потоки силы, и дрожащую завесу реальности, для него все выглядело как если бы Асгрейд и Томэ танцуют какой-то странный танец в десяти шагах друг от друга.

— Кто из вас ломает мои когитаторы? Асгрейд, если это ты, немедленно прекрати, без них командный центр превратиться в обычный погреб.

Колдун не удостоил правителя Алоика ответом, Томэ оскалился.

— Привыкай Ставр, ты еще побегаешь у него на поводке. По-прежнему думаешь, что сила внешней стороны годится только на фокусы? Твой новый друг покажет тебя такие трюки, что глаза на лоб полезут. Послать дружину к Аннуину, это тоже его идея? Он тебя подбил, пожертвовать всеми ради высшей цели?!

— Не тебе говорить жертвах, щенок! Ты сам никогда, даже волосом не поступился, я отдал этому миру все, что у меня было, и не собираюсь останавливаться в конце пути. Асгрейд, когда ты уже прекратишь этот балаган?

— Осталось совсем чуть-чуть, — ответил схоларий.

Одновременно с этими словами Томэ почувствовал, что вокруг него начала смыкаться невидимая клетка. Потоки силы Асгрейда сумели пробраться сквозь бреши его защиты и теперь отрезали пути к отступлению. У Томэ оставался лишь миг, чтобы что-то как-то этому помешать, но совершено не представлял, что нужно делать. Асгрейд по-отечески улыбнулся, словно покончил с безвредной, но затянувшейся шалостью и шагнул вперед. Томэ подумал о прыжке, но у него не было эликсира, ткань реальности дрожала от напряжения, если пойти напролом, полотно просто лопнет. Он раскинул руки, грань между реальностью и нереальностью истончилась до предела, Томэ слышал, как ее скребут призрачные когти чудовищ, ощущал их жажду явиться во время и пространство. Асгрейд замер, улыбка исчезла с его лица.

— Что ты делаешь?!

— Мы тут здорово все взбаламутили, верно? Если нажать еще чуть, завеса, пожалуй, порвется. Как насчет небольшого купания?

Лицо Асгрейда окаменело.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, манифестация сущностей…

— Верно, — оборвал его Томэ, — не понимаю. А значит, не побоюсь именно так и поступить. Если ты не дашь мне уйти.

Колдун молчал смотрел на Томэ, пауза показалась бывшему десятнику чудовищно долгой.

— Ох, кажется, я начинают понимать Ставра.

Прутья решетки исчезли, Томэ сделал крошечный шаг назад. Он не выпускал из хватки натянутых нитей, а Асгрейд не сводил с него глаз.

— Ты ведь понимаешь, что на этом дело не кончится?

— Все закончится, только когда все умрут, правда?

Асгрейд снова улыбнулся, в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Что у вас там происходит?! — рявкнул Ставр, и сошел с помоста. — Ты что спятил его отпускать?!

— Ты сам отдал его под мое начало, так что теперь изволь не лезть в наши дела.

— Не забывай, я ушел в отставку, — проворчал Томэ.

— Кто сказал, что я ее принял?

— И потом говорят, что это у меня привычка все усложнять.

Не сводя взгляда с Асгрейда, он сделал еще шаг назад, до дверей оставалось совсем немного, и тут лицо колдуна изменилось. На нем отразилось, чувство, которое Асгрейд раньше никогда не показывал, это была неуверенность, почти страх. Колдун сначала остолбенел, а потом слегка склонил голову, будто прислушивался к чему-то.

— Уходим, — бросил он Ставру, — немедленно уходим.

— Да что здесь такое происходит, ты что, действительно свихнулся? Почему, я должен куда-то идти из собственного…

Правитель Алоика не успел договорить, Асгрейд вдруг оказался прямо перед ним. Колдун, схватил аристократа за плечо, и потащил в другую сторону зала.

— Некогда болтать! Он уже рядом, я чувствую.

— Стой, я должен забрать…

— У нас нет на это времени, я не смогу управляться с двумя психопатами сразу. Скорее. Бегом!

Две фигуры затерялись среди сумрака чертога, Томэ стер рукавом пот с лица.

— Будем считать, что мою отставку вы приняли! — крикнул он в след.

Ответа бывший десятник не дождался. Вместо этого двери за его спиной загудели и разлетелись в щепки. Томэ бросило на пол, над ним будто комета с кровавым хвостом пролетала оторванная голова Муджи. В пролом шагнул Вильд. Томэ чувствовал, клубящуюся вокруг дружинника силу, словно это был раскаленный пар. Золотые кудри развивались, будто их овевали ветры иного мира, кожа сияла, казалось, под ней вместо крови течет раскаленный металл. Вильд походил на карающего посланца грозного божества.

Завеса реальности лопнула, дыра возникла совсем рядом, страшно завыл ветер. Сознания изнанки рванулись в реальность и мир содрогнулся от боли. Твари вырвали из его плоти реальности куски материи, чтобы переварить их, связать жилами времени и превратить в свои тела. Томэ казалось, что и из его тела, что-то вырывают, голова страшно болела, было такое чувство, будто кровь под черепом вот-вот закипит, перед глазами повисла багровая пелена, он едва мог пошевелиться. Вильд коротко взмахнул рукой, чудовища жутко завыли и давление на Томэ исчезло. Он снова мог ясно видеть. Дыра в реальности исчезла, мир снова выглядел твердым и надежным. Вильд повернулся к бывшему командиру, зеленые глаза полыхали от ярости.

— И снова ты.

— Они побежали в ту строну, — быстро сказал Томэ.

Вильд ощерился, прожег бывшего десятника еще одним злобным взглядом и ринулся в указанном направлении. Через несколько секунд он тоже исчез в темноте. Томэ медленно досчитал до десяти и позволил себе выдохнуть. Похоже, ему действительно везет, хотя, везенье это какое-то извращенное.

После исчезновения Вильда в центре управления воцарилась тишина, которую изредка нарушал лишь треск искр на корпусах разбитых когитаторов. Похоже, кроме Томэ в зале не осталось ни одной живой души. Бывший десятник тяжело поднялся, и отряхнул одежду. Пора и ему часть знать.

Он уже собирался выйти из чертога, когда его внимание привлек свет с помоста. Большой куб, который стоял рядом с троном Ставра, навалился на мерцающий подлокотник и приоткрылся, будто сундук. В светящейся щели был виден контур изящной руки. Томэ выругался и подбежал к помосту.

Он уперся плечом в боковую грань, черная поверхность была гладкой и теплой. Томэ напряг ноги поставил куб ровно. Крышка закачалась, Томэ ухватился за нее и распахнул. Золотистый свет ударил в глаза, он прищурился и заглянул внутрь. Казалось, после прошедших дней его уже ничто не может поразить, но Томэ почти минуту молча смотрел на содержимое куба.

Это походило на желе. Желе из застывшего желтого света. В его центре была заключена обнаженная женская фигура. Она была странно искажена, будто кто-то превратил человеческое тело в разборную игрушку, которая может вращаться вокруг центральной оси. Правая и левая нога словно принадлежали разным людям, один стоял спиной к Томэ, а другой лицом, Бедра обеих переходили, в ягодицы, над которыми темнела впадина пупка и живот. Грудная клетка плавно переходила в лопатки, над которыми выступали ключицы и ямка между ними. Лицо девушки было повернуто к бывшему десятнику. Тарамис незряче смотрела прямо в его глаза.

Томэ заставил себя собраться и еще раз внимательно присмотрелся к тому, что видел. Тело не было переломано, он не видел ни малейших искажений. Похоже, сам куб каким-то загадочным образом искажал пространство, а вместе с ним и своего пленника. Значит ли это, что все еще можно поправить?

На внутренней стороне крышки горели непонятные символы. Томэ приложил к ним пальцы и прислушался к ощущениям. Он улавливал токи энергий, которыми управляли эти знаки, они подходили на перепутанный клубок. Томэ нажал на первый знак, куб загудел, будто пробудился к жизни. Томэ больше не видел перед собой панели управления, он сосредоточенно раскручивал комок нитей. Раньше такое было для него невозможно, но прикосновение Розы сделало его внутреннее зрение невероятно острым. Последнее переплетение распалось, и его окатило волной жара. Томэ моргнул и посмотрел на Тарамис. Куб застывшего света дымился и таял, будто попавший в воду кусок сухого льда. Оковы вокруг Тарамис распались, и девушка стала падать, Томэ едва успел ее подхватить.

Он уложил ее на помосте перед креслом и быстро осмотрел. Внешнее она выглядела, нормально, но кто мог сказать, что случилось с ее органами? Томэ склонился к ней и уловил дыхание, сердце билось слабо, но, по крайней мере, именно там, где ему положено биться от природы. Тело девушки выгнулось дугой, изо рта хлынула синеватая жидкость, Томэ быстро перевернул ее на бок, Тарамис трясло от мучительных судорог. Когда они, наконец, стихли девушка приподнялась на локте, и стала оглядываться. Ее глаза дико метались из стороны в стороны, пока не сосредоточились на Томэ.

— Где… — она закашлялась, — где я?

Томэ тихонько вздохнул, до этого момента он даже не осознавал, насколько напряжен.

— В командном центре Алоика, если тебя это так волнует. Встречный вопрос, как ты дошла до жизни такой? Папа узнал, о твоих шалостях в храме?

— Нет… Не думаю… — Тарамис прижала ладонь ко лбу. — Он позвал меня спуститься вниз. Тут был этот ящик и какой-то схоларий, потом… нет, не помню.

— Ха, выходит, я спас прекрасную деву из лап злого колдуна. Такого в моей практике еще не было. Хотел бы я только знать, что они тут затевали.

— О чем ты?

Тарамис смотрела прямо ему в глаза и Томэ невольно восхитился. За какие-то секунды ее взгляд стал внимательным и сосредоточенным. Он подозревал, что на ее месте хлопал бы ушами куда дольше.

— Неважно. Ставр и тот схоларий отсюда смылись. Нам давно пора взять с них пример.

Он помог Тарамис подняться, плечи девушки задрожали, она обхватила себя руками. Томэ снял кафтан, и накинул на нее. Они пошли к выходу из зала, сперва Тарамис шагала нетвердо и заметно покачивалась, но с каждым шагом ее движения становились уверенней. Когда они добрались до выломанных ворот, девушка почти не опиралась на Томэ.

За воротами пол был залит кровью, изломанные трупы телохранителей лежали вдоль стен. Тарамис подняла брови, но ничего не стала спрашивать. Томэ посмотрел на ее босые ноги, подхватил девушку на руки и перенес через багровое озеро. В коридорах было странно тихо. Томэ не видел больше мертвецов, значит, остальные слуги просто разбежались. Он не знал, разогнал их Вильд или что-то другое, но нужно было пользоваться моментом, пока никто не путается под ногами.

Они как могли быстро дошли до очередного перекрестка путей. Томэ остановился и посмотрел на Тарамис, девушка выжидающе поглядела на него в ответ.

— Ты подстроила для меня ловушку. Хотела, чтобы этот дурак меня прикончил и обрубил все концы. Его ты потом, конечно, тоже бы убила?

Тарамис повела плечами, движение было не то нервным, не то раздраженным.

— Я решила так поступить после нашего последнего разговора. Думаешь, я не догадалась? Ты согласился мне помочь только потому, что тебе понадобились наши регалии для каких-то своих делишек. Я не могла тебе доверять и приняла меры для страховки. Это было только разумно.

— Разумно, верно, — Томэ покачал головой. — Ты знаешь, куда ведет это проход? Конечно, знаешь. Прямо в малую сокровищницу. Твой отец сейчас сильно занят и не помешает тебе войти. Мой тебе совет, иди туда как можно быстрее, забери самое ценное из того, что можешь унести, а потом спрячься в каком-нибудь надежном месте. Лучше вне города.

Девушка прищурилась.

— Если я заберу самое ценное, то, что останется тебе?

— Ты не поняла меня. Я с тобой не пойду. Сегодня такая ночь, когда я выплачиваю долги и подвожу итоги. Здесь наши пути, расходятся. Можешь идти, куда захочешь, но лучше послушайся моего совета меня. И одна мелочь. Если я тебя снова когда-нибудь увижу то, пожалуй, убью. Прощай.

Томэ отстранился от девушки и, не оглядываясь, зашагал по коридору. Он чувствовал на себе внимательный взгляд, это ощущение заставляло его двигаться все быстрее и быстрее. К лестнице на верхний уровень он прибежал.

Томэ поднялся по ступеням и замер. Путь перегородил строй дружинников из его десятка. Они о чем-то спорили, и махали руками в сторону лестницы. Насколько понял Томэ, бойцы никак не могли решиться стоит спускаться или нет.

— Откуда вы тут взялись?

Все головы разом повернулись к нему.

— Ну, мы это, тебя искали, — сказал Марис. — Вроде народ видел, как ты спускался сюда.

Из-за спин бойцов показался Аши, каи был бледным, но в остальном казался вполне здоровым.

— Вот значит, как, — пробормотал Томэ.

— Я подумал, что будет неплохо, если я найду остальных, — быстро сказал Аши.

Томэ только махнул рукой, и снова посмотрел на дружинников, ответные взгляды бойцов были выжидающими и напряженными. Он решил не ходить вокруг да около.

— Я ушел из дружины. Знаю, полагается закатить пир, но сейчас, похоже, ни у кого нет на это времени. Так что в другой раз.

Он ждал удивленных возгласов, но бойцы молчали.

— Этот твой приятель, говорил, что ты собираешься, — сказал, наконец, Ларс. — Давно, к тому шло. Я думал, ты еще в прошлом году в бега уйдешь. Но хорошо, что все устроилось. Как ты сумел упросить господина?

— Долго рассказывать, как-нибудь в другой раз, — он шагнул вперед, но бойцы не расступились. — Что еще?

Дружинники переглянулись, все взгляды сошлись на Ларсе. Боец повел плечами и откашлялся.

— Нам очень не нравится то, что сейчас затевают. Похоже, всю дружину втягивают в какую-то поганую историю. Не знаю что там и к чему, но добром это не кончится… Словом, мы пока тебя искали, поговорили и решили — нечего нам тут больше делать. Если ты уходишь, мы тоже уйдем.

— Уйдете, в смысле со мной? Решили дезертировать?

— Лучше пускай это будет отпуск, очень длительный. А там посмотрим.

Времени на размышления не оставалось, нужно было решать.

— Хорошо, только имейте в виду, если собрались идти со мной, будете делать, только то, что я скажу, и когда скажу. А кому это не нравится, может сразу катиться на все четыре стороны.

Возражений не последовало. Томэ хлопнул в ладоши.

— Тогда, хватит стоять и трепаться. Кадеос, Густар, если Аши начнет отставать, поможете ему. Бегом марш!

Бойцы понеслись через коридоры дворца. Вокруг царила паника.

— На нас напали! — вопила толстая служанка. — Убийцы из Тариоса прорыли подкоп и всех убили!

— Дура! — рявкнул бородатый слуга. — Господина похитили схоларии. Что же нам теперь делать?

Последний вопрос был главным для всех, ошалевшие люди метались по чертогам и ждали приказов, но их некому было отдавать. Во дворе, среди дружины паники не было, скорее это напоминало ошеломление. Отряды замерли на месте, бойцы и десятники переглядывались друг с другом. Команду Томэ проводили удивленными взглядами, но никто даже не шевельнулся, чтобы остановить ее.

Часовой у ворот исчез. Томэ с Марисом толкнули створки и выскочили наружу. Как ни странно, грузовик еще никто не угнал. Томэ забрался на водительское место, рядом с ним устроился Ларс и задыхающийся Аши.

— Остальные в кузов!

Едва бойцы устроились, он запустил двигатель, машина начала набирать скорость. Время поджимало, и Томэ старался двигаться напрямик, только если впереди слышалась стрельба или крики толпы, он сворачивал и начинал искать обходной путь.

— Куда ты так гонишь?! — крикнул Ларс. — Еще чуть-чуть и мы тут шею свернем.

— Хочу успеть до того, как поднимут занавес. Этот спектакль лучше смотреть не из первых рядов и тем более не со сцены.

Ларс поглядел на командира так, будто тот спятил.

— О чем ты?

Томэ вытянул руку и указал на глыбу висящего над городом корабля.

— Ничего странного не замечаешь?

— Висит себе бандура и весит. Хотя… Что, это? Пожар что ли, или мне кажется?

— Лучше бы тебе казалось, — прорычал Томэ и прибавил скорости.

На черном теле корабля вспыхивало и исчезало багровое пламя, казалось, жаркие языки пробиваются сквозь трещины в застывшей корке. Свет становился все ярче и быстро расползался по корпусу, пока не захватил его целиком. Казалось, над городом висит пылающая головня. В другое время, к кораблю бы уже слетались "черепахи" схлариев и машины с посланцами великих домов, но нынешней ночью следить за небом было некому.

Свет пламени становился все более зловещим, Томэ выжимал из машины последние капли мощности. Успеть. Нужно успеть.

Он был уже в окрестностях Тетрадона, когда с неба донесся протяжный гул. Багровое свечение потухло, а через миг из черного корпуса вырвались сверкающие белые лучи. Сияние было таким ярким, словно среди ночи вспыхнуло солнце.

Томэ сразу начал сбрасывать скорость, он почти успел затормозить, когда двигатель чихнул и заглох. Грузовик немного проехал по инерции и замер. Томэ спрыгнул с водительского сиденья и откинул кожух с мотора. Система было очень простой, ничего непоправимого с ней произойти не могло. По крайней мере, он на это надеялся. Томэ подобрал с земли камень и постучал по соединениям главных узлов. То ли от этих технических манипуляций, то ли сам по себе, двигатель вздрогнул, будто очнулся, и загудел. Томэ облегченно вздохнул и сел обратно за руль. Сияние в небе гасло, оставляя за собой слабый мерцающий свет, словно кто-то рассыпал светящуюся пудру.

— Что это было? — крикнул из кузова Айгур.

— Первый удар, — мрачно откликнулся Томэ и тронул грузовик с места.

Этот действительно был лишь первый удар. Вражеский корабль, завис над Столицей совсем не случайно. Он был ключевой деталью плана, который быть может, разработал для Фидии сам магистр армий. Атака с воздуха и наземный десант, должны были вскрыть систему обороны Столицы, чтобы спрятанные на корабле машины смогли их засечь. Грузовик Томэ зацепило лишь самым краем, но этого хватило, чтобы остановить мотор. Страшно представить, какой удар обрушился на системы, по которым пришлась прицельная атака. Вся оборона города должна быть сейчас парализована. Конечно, со временем ее восстановят, но как раз времени защитникам никто и не даст.

Черное небо прочертили сотни огненных стрел, "наконечник" каждой пылала так, что было больно смотреть. Нарастающий грохот заполнил небо. Десантные модули вошли в плотные слои атмосферы. Значит с небесными крепостями покончено или почти покончено, флот империи сделал свое дело. Томэ постарался прикинуть места посадки. Это было сложно, но насколько он смог понять, целями стали Схолла, Жемчужина, Аннуин и самые большие из дворцов великих домов. Пять или шесть модулей почти наверняка приземляться рядом с цитаделью Алоика. Сквозь рев несущихся к земле кораблей прорвался резкий, похожий на кашель звук. Томэ не сомневался, что это работает тяжелая установка типа "Роланд". Звук доносился со стороны Большого рынка, десант туда добраться никак бы не успел. Похоже, в Столицу снова пробрались попрятавшиеся было кнехты.

Интересно, та атака на дворец была частью плана или все же случайность? Как-то же они потеряли свой живой ключ. Мысль промелькнула и тут же исчезла, Томэ сосредоточился на дороге, он ехал по полузаброшеной улице, а это было нелегко даже в лучшие времена. Рокот в небе затих, но эта тишина была жуткой, она означала, что десантные модули приземлились, и солдаты империи начали свою работу. Есть ли среди них воины Алого легиона?

Внутренности сводило от напряжения. Грузовик не был боевой машиной, одного выстрела из "Роланда" хватит, чтобы разнести его на куски. Вместе с грузом. Он слышал, как эти орудия харкают совсем неподалеку. Хорошо еще с неба не падают бомбы. Вообще, судя по звуку, масштаб сражения был куда скромней, чем можно было ожидать. Магистр армий решил захватить Столицу одним выверенным ударом. Вражеский командир явно хотел получить в трофей город, а не обгорелые руины. Что ж, для всех будет лучше, если у него получится.

Впереди показался нужный дом, Томэ остановил машину и попытался снять ладони с руля. Это удалось только со второй попытки, пальцы впились в кожаную обшивку и не хотели разжиматься.

— Приехали, — выдохнул он.

Бойцы высыпали из кузова, и стали нервно оглядывать. Звуки боя, похоже, начали двигаться в их сторону, а ветхие дома, вовсе не выглядели надежным убежищем. Томэ усмехнулся.

— Здесь вы будете в большей безопасности, чем в любой крепости на планете.

Ворота как всегда оказались не заперты, он провел дружинников через заросший шиповником сад, поднялся на крыльцо и постучал в дверь, щелкнул замок, на пороге появилась бледная девушка.

— Ты снова не спросила кто пришел, — с укором сказал он Марсии.

Девушка как обычно безразлично пожала плечами.

— А ты всерьез думаешь, что я смогу помешать кому-то войти? Тем более, когда вокруг такой… шум. Армия все-таки взбунтовалась против Синклита? Или гарнизоны Небесных крепостей.

Любопытства в голосе Марсии было не больше, чем если бы она справлялась о погоде на другом конце мира.

— Армия империи пытается захватить город, — в тон ей ответил Томэ, — кажется, у них получатся.

— О, — девушка склонила голову прислушиваясь. — Ты снова привел гостей?

— Да, устрой их как-нибудь. Я пока подышу воздухом.

Дружинники один за другим вошли в дом, Томэ видел на их лицах тревогу и неуверенность.

— Не волнуйтесь, — тихо сказал он. — Я пока еще не сошел с ума.

Аши задержался на крыльце и явно собирался остаться. Томэ впихнул каи в дом, и захлопнул за ним дверь. Ветер донес запах дыма. Похоже, совсем гладко все же не получилось. Томэ сошел с крыльца и прошел через сад к воротам. На улице было пусто, он прислушался к ритму боя. Казалось, он мог ощутить его пульс, увидеть рисунок. Десантники быстро перемещались по городу, занимали ключевые позиции и безжалостно подавляли любое сопротивления. Их целями были узлы обороны. И те места, которые только могли ими стать. Разумеется, в числе мишеней были дворцы великих домов.

Томэ снова пожалел, что не успел предупредить Севастьяна. На позиции лирийцев наверняка придется очень мощный удар. Но Севастьян наверняка захотел бы поднять тревогу, и весь договор пошел бы прахом. Томэ просто не мог позволить себе так рисковать. Видимо человек никогда не может расплатиться со всеми своими долгами. Как бы он этого не хотел.

Земля под ногами вздрогнула, по небу пронесся громовой раскат, казалось, где-то неподалеку от Тетрадона на город обрушился молот.

"Казармы короля Юриала", — понял Томэ. Король построил их для своей гвардии. Правитель очень боялся городских волнений и позаботился о надежных стенах и глубоких подземельях. Пару лет назад в казармах разместились кадеты схоллы. Если там как следует укрепиться, то можно держать оборону неделями. Кто-то явно не хочет рисковать.

Томэ снова невольно прислушался к шуму боя, но Алоик был слишком далеко, чтобы быть в чем-то уверенным. Бывший десятник тряхнул головой. В любом случае это уже не его забота. Он выглянул на улицу через прутья решетки, ему неожиданно почудилось, будто в воздухе возникло странное напряжение. Это оказалось единственным предупреждением. Перед воротами возник воин в алых доспехах.

Лицо бойца скрывала гротескная маска шлема, но Томэ сразу его узнал. На плече воина лежал узорчатый топор, а к поясу крепились две отсеченных головы. Одна, похожая на обезьянью, с костяным гребнем вдоль темени, а вторая с острыми рогами, из раны на мостовую сочились красные капли. Глаза обезьяньей головы повернулись под надбровными дугами и уставились на Томэ.

— Дурррак, дурррак.

— Начинаешь повторяться, дружок, — ответил Томэ.

Металл маски сдвинулся, будто живой, и открыл лицо Гашфара.

— Ты уже прости, все никак не выберу времени обучить его манерам.

Над крышами домов вспыхнул слепящий огненный шар. Томэ вздрогнул, Гашфар даже не моргнул. Когда пламя погасло, среди застройки осталась черная дыра. Рядом взорвался еще один шар. И еще, и еще… В пыль превращались гостиницы, бордели, жилища рабочих, дома купцов. Томэ пробрал холодный ужас, то, что он видел, было настоящим безумием.

— Зачем?! Там ведь некому было вам сопротивляться. Какой в этом смысл?

— Пораженные члены следует отсекать без пощады и прижигать раны железом.

— Это ты про бараки красильщиков и гостинцу для пилигримов?

— Про секту каннибалов и про ковен чернокнижников.

Томэ замолчал, вспышки взрывов озаряли его лицо багровым пламенем.

— В бараках, которые вы только что снесли, жило не меньше двух тысяч человек, — медленно сказал он. — Хочешь сказать, что они все были каннибалами? А в "Резном посохе" чернокнижники даже поварята?

— Поздно нащупывать иглами нервы. Вы все тут слишком запустили. Пришло время топора.

— Раз так проще было уничтожить весь город.

Взгляд пылающих глаз остановился на лице Томэ.

— Так и надо было поступить. Однако, у магистра армий свои потребности и свои планы. Что ж, легион служит империи, а не империя легиону. Но за это решение нам еще придется заплатить.

— А тебе снова повезло, Томэ.

Неподалеку от ограды, будто из-под земли появилась человеческая фигура, ее окружал святящийся ореол. Она стала необыкновенно плавно приближаться к воротам. Сначала Томэ думал, что ему показалось, но скоро понял, что глаза его не подводят. Ступни человека не касались в мостовой, он словно скользил по воздуху.

— Ты задержался Вильдгард, — сказал Гашфар.

Вильд остановился в двух шагах от воина и опустился на мостовую.

— Колдун сбежал. Я гнался за ним по пятам, но в последний момент он будто растворился в воздухе.

— Флот магистра армий закрыл небо. Ни один корабль не сможет покинуть Фидию без разрешения.

— Колдун вложил этот мир слишком много усилий, он не оставит его до тех пор, пока не увидит всходы. Скорее всего, он затаится на время, и будет выжидать удобного момента. Пускай. Куда бы не заполз этот червь, я найду его, даже если придется перевернуть здесь каждый камень.

— Странно, не похоже, чтобы ты переживал о неудаче. Насколько я тебя знаю, сейчас ты должен был эти самые камни грызть от злости. Может быть, ты не огорчен, потому что у тебя тоже есть свои, особые планы?

— Если хочешь, можешь на меня донести.

Вдалеке расцвел огненный шар больше чем все, которые Томэ видел до сих пор. Когда он погас, с лица земли исчез целый квартал. Гашфар рассмеялся, этот смех на миг напомнил о толстом трактирщике. Вильд развернулся к воротам и уставился на бывшего командира не мигающими глазами.

— Видишь, как твой город очищают от скверны? Ты должен радоваться, мы взяли на себя большую часть работы. Хотя, конечно, в этакой спешке какой-нибудь снаряд может залететь и сюда. По ошибке.

— Таких ошибок не будет, — спокойно сказал Гашфар. — Я позаботился на этот счет.

— Да-да, твое обещание, я помню. Но если подумать, меня-то нельзя отнести к армии империи. Стало быть, от моего имени ты ничего не обещал.

Вильд прищурился, что-то тонкое и холодное прошлось по горлу Томэ, больше всего это походило на невидимый клинок.

— Прекрати. Я не играю словами.

Топор Гашфара опустился, изогнутое лезвие остановилось перед глазами Вильда, по металлу бежали язычки пламени. Дружинник несколько секунд сверлил взглядом оружие, а потом улыбнулся.

— Да я просто предположил.

Топор вернулся на плечо воина, Вильд хмыкнул и дернул бровью, ржавчина с прутьев решетки дождем просыпалась на Томэ. Мелкие крупинки прилипли к его лицу, на миг он замер, боясь пошевелиться, а потом рассмеялся.

— Похоже, я снова пережил день, который не должен был пережить. Можно сказать, заново родился. Жаль, что раньше я этого не понял. Надеюсь, в этот раз я распоряжусь новой жизнью по-лучше. Что ты думаешь, о втором шансе, а Гашфар?

Эпилог

Солнце грело уже совсем по-летнему, Томэ положил ладонь на теплый металл межу ушей статуи волка и набрал воздуха в грудь. Ветер нес аромат цветов из садов Хасала и запах гари с пожарищ.

— Больше тысячи лет назад, мои предки захватили этого волка на флагманском корабле разбитой Белой армады. Они решили, что он похож, на фамильный герб. Это верно, действительно похож, но немного другой. Так и сегодня, я собрал вас, чтобы взять старое и положить новое начало.

Два десятка мужчин задрав головы, смотрели на него от подножия холма. Это были бывшие дружинники разных великих домов, оставшиеся теперь не у дел. Томэ чувствовал себя немного неловко, он не хотел произносить никаких речей, но Марсия убедила его, что нужна какая-то торжественная церемония. Это особо важно для дружинников, которые лишились своих прежних господ. Старые клятвы нужно заменить другими.

Поэтому-то он потратил кучу времени и сил, чтобы извлечь древнего волка из подземелий собора, очистить его от вековой пыли и доставить его сюда, на окраину Столицы. Только бы еще все это не оказалось впустую.

— Начало чего? — спросил высокий парень в оборванном кафтане дома Мефрат. — Я слышал, многие собирают отряды, чтобы отомстить империи. Ты тоже собираешь людей для этого.

Томэ вздохнул свободней, наконец-то, практический вопрос.

— Нет, я не собираюсь прятаться по подвалам и вести войну в тенях. Все что я буду делать, будет сделано открыто. Так же не стану пытаться восстановить свой великий дом. Я хочу создать… братство. Поодиночке мы никто, и ничего не стоим. Зато вместе, сильные, смелые люди могут добиться чего угодно. Особенно в такие времена.

— Двадцать-то человек? — скептически уточнил мефратец.

— Все когда-то начиналось с малого. Даже великие дома, которым мы служили. И ведь почти никто из нас не пошел на эту службу по своей воле. За нас все решили обстоятельства. Теперь я предлагаю, попытаться отвоевать свое место в мире. Все кто считает, что я просто мечтатель, могут идти свой дорогой. Есть еще вопросы? Тогда посмотрите еще раз в глаза этого волка, ощутите его священную кровожадность. И принесите свои клятвы.

После небольшой паузы первым к волку подошел Аши. За ним потянулись остальные, всего шестнадцать человек, в их числе и подозрительный мефратец. Больше чем ожидал Томэ.

— Ну что ж, с формальностями покончено, думаю, теперь стоит отметить рождение нашего нового братства. Казна у нас пока пустая, но я сумел раздобыть бочонок неплохого вина.

Бойцы стали рассаживаться на нагретом солнцем склоне. Томэ еще раз провел рукой по голове волка. Да, это правильный путь.

— Я слышал, здесь организуют клуб и любой дурак может присоединиться.

Томэ резко повернулся и увидел Вильда. Бывший дружинник был одет в простой кафтан, со значками гильдии медоваров, зеленые глаза щурились от солнца. Томэ внутренне напрягся.

— Тебя обманули, принимают только тех дураков, с которыми я захочу иметь дело.

— Мудрое правило.

— Чего тебе надо, Вильдгард, или как тебя там по-настоящему?

Бывший дружинник слегка поморщился.

— Лучше называй меня просто Вильд. Для всех лучше. Ну а чего мне надо… будем считать, что просто шел мимо и услыхал твою речь. Очень выразительно. Случилось так, что я как раз знаю человека, которому требуются услуги сильных и смелых людей, хорошо знающих местную обстановку.

— Предлагаешь работать на империю?

— А какое это имеет значение, если империя хорошо платит? Если ты действительно планируешь превратить этот сброд во что-то стоящее, тебе нужен быстрый и впечатляющий успех. К тому же это и в твоих личных интересах, ведь тогда мы будем работать вместе.

— Ты что головой ударился?

Вильд усмехнулся, ветер вокруг неожиданно стал ледяным.

— Когда открывается дверь на другую сторону, ее уже не закрыть. Чтобы ты там себе не воображал. Чудо что ты до сих пор жив. Ты должен учиться.

— А ты будешь учителем?

— Многие люди, считают меня очень сведущим в таких вопросах.

— Верю на слово, только зачем тебе это надо?

— Видишь ли, я решил, что не буду тебя убивать, по крайней мере, пока не буду. Но отплатить тебя я все-таки должен. Обучение дело ох какое непростое. До того, как все кончится, ты у меня выть будешь, — Вильд ласково улыбнулся и похлопал Томэ по плечу. — Ладно, я пока поздороваюсь со знакомыми, а ты подумай над ответом.

— Постой, как у твоих дружков с врачами? У меня есть два человека, которых нужно серьезно подлечить. Если я соглашусь, он сможет это устроить? Только имей в виду, что дело сложное и мне нужны настоящие мастера.

— Мой знакомый как раз специализируется на сложных делах.

Вильд зашагал к устроившимся на траве бойцам, Томэ смотрел ему в след. Неожиданно для себя он понял, что улыбается. Новое начало? Что ж, какой бы ни была его новая жизнь, она не будет походить на старую.

Content

Сомов Илья Александрович
На равнинах иерехонских

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог