Стив Мартин

Панталончики упали!

The Underpants: A Play by Stive Martin (2002)

Перевод с английского Дмитрия Лебедева

Действующие лица:

Тео Маске

Луиза Маске — его молоденькая, хорошенькая жена

Гертруда Дитер — сорокалетняя дама

Фрэнк Версати — элегантный джентльмен

Бенджамин Коэн — худой, болезненного вида господин

Клинглехоф — пожилой господин

Место действия: Дюссельдорф

Время действия: март 1910 года

Акт первый

Квартира супругов Маске. Просторная гостиная и две комнаты, одна над другой, к которым ведёт лестница. В клетке птица, в окне объявление: «Сдаётся комната».

ТЕО: Надо же, чтобы такое с нами приключилось. Не с кем-нибудь, а именно с нами!

ЛУИЗА: Никто ничего даже не заметил.

ТЕО: При всём честном народе, на виду у соседей, перед королевским выездом, Господи, помилуй! Сам кайзер мог увидеть!

ЛУИЗА: Никто на меня и не посмотрел.

ТЕО: Теперь пойдут сплетни по городу гулять.

ЛУИЗА: Да, ничего страшного не произошло.

ТЕО: Ничего страшного?! Ничего страшного, да?! Это всё, что ты можешь мне сказать в своё оправдание?! Средь белого дня, на центральной улице, на виду у всех с тебя падают панталончики! Боже, мой! Не могу поверить, что это случилось со мной!

ЛУИЗА: Это случилось не с тобой.

ТЕО: А судачить будут обо мне, косточки мне перемывать, за то, что у меня такая жена, — вылупится в окно и забывает обо всём на свете, даже не удосужится панталончики свои как следует подвязать, чтобы на ходу не падали. А я, между прочим, добросовестный кормилец. Я не могу себе позволить ходить со спущенными штанами, потому что обязан добывать для семьи шесть сотен талеров в год, да ещё умудриться комнату сдать постояльцу…, (Тычет пальцем в сторону второй комнаты) чтобы у нас всегда был в доме обед на столе, чтобы мы были одеты и обуты, да ещё хватило на отопление квартиры.

ЛУИЗА: Это длилось всего две секунды!

ТЕО: Ты никогда не слышала, что время — понятие относительное. (Указывает на газету)

ЛУИЗА: Я тут же их натянула обратно.

ТЕО: Пожалуйста, не надо показывать, как это было.

ЛУИЗА: Они туго сидели. А потом упали.

ТЕО: О, Боже, мой, Боже, мой, что теперь будет? Меня теперь уволят! Как мы будем жить!

ЛУИЗА: Тео…

ТЕО: Луиза, у меня всё так хорошо складывается на работе, а дома, ты посмотри: грязь на полу, часы не заведены, (Указывает на часы на каминной полке) в раковине вечно гора грязной посуды, а теперь ещё при всём честном народе, средь белого дня ты теряешь свои панталоны!

Квартира довольно чисто прибрана, а в раковине никакой грязной посуды нет

ЛУИЗА: Ты же меня знаешь. Ты меня знаешь с тех пор, как я была маленькой девочкой.

ТЕО: И что?

ЛУИЗА: Ты знаешь, что я люблю помечтать.

ТЕО: Мечтами сыт не будешь.

ЛУИЗА: Когда-то тебя умиляли мои фантазии.

ТЕО: Всё хорошо в своё время, то, что в детстве умиляет, в зрелости раздражает. Ты взрослая женщина и пора спуститься с небес на землю. Вот она — реальность, прямо перед тобой, в этой комнате, в грязи на полу, в куче немытой посуды.

ЛУИЗА: Перестань. Я прекрасно управляюсь с хозяйством.

ТЕО: (Спокойнее) Пойми, я очень расстроен тем, что случилось.

ЛУИЗА: Я знаю, ты всё принимаешь близко к сердцу.

ТЕО: Да, я ненавижу привлекать к себе внимание. Чуть-чуть высунешься и тут же без работы останешься. Я государственный чиновник, я гармонично вписываюсь в эту систему. Вот, ты знаешь, почему я никогда не покупаю тебе модные платья, шляпки или, например, накидку?

ЛУИЗА: Напомни.

ТЕО: Потому что ты слишком привлекательная женщина для мужчины в моём положении. Твоя грудь, талия, ножки притягивают внимание. Твоя внешность и моя служба — две вещи несовместные. Ты обращаешь на себя внимание мужчин, и это твоя вина.

ЛУИЗА: Моя вина?!

ТЕО: Всегда женщина виновата.

ЛУИЗА: Опять ты за своё.

ТЕО: Что сама по себе представляет женская грудь? Две вполне безобидные, банальные, функциональные выпуклости. Но вы же их втискиваете в плотные блузки, превращая в живые горы.

ЛУИЗА: Я никогда специально этим не занималась.

ТЕО: А тебе специально и не надо этим заниматься. Твоя грешная плоть сама говорит с мужчинами из-под модной накидки, сквозь тесную блузку, из-под первобытной шкуры, из древней пещеры. Всегда пробьётся тоненький голосок призывающий: «Я тут».

ЛУИЗА: Какие мужчины жестокие!

ТЕО: Господи, что я буду делать, если меня уволят…

ЛУИЗА: С чего ты взял, что тебя должны уволить?

ТЕО: Мне сказали, что его Величество был на этом параде.

ЛУИЗА: Он как раз проезжал мимо, когда это случилось.

ТЕО: О, Боже!

ЛУИЗА: Это-то и хорошо, потому что все в этот момент смотрели на него, а не на меня.

ТЕО: А что если ему уже рассказали о твоём фиаско? Что если ему доложили, что твой муж государственный служащий? Он уже знает, из какого я отдела, в каком кабинете сижу, как меня зовут. А он не выносит скандалов. Он должен будет меня уволить. А дальше мы окажемся на улице! В нищете, холоде, голоде и позоре!

ЛУИЗА: И всё из-за пары дамских панталон.

ТЕО: О, нельзя недооценивать власть дамского неглиже. (После паузы) Я проголодался.

ЛУИЗА: Хочешь жареные колбаски?

ТЕО: Возьми нож и порежь их вдоль, а не так как ты обычно это делаешь — поперёк.

ЛУИЗА: (Язвительно) Одна порция жареных колбасок, разрезанных поперёк, сию минуту, мой господин. На десерт что желаете?

ТЕО: Персики с взбитыми сливками. У нас ещё остались?

ЛУИЗА: Займу у Гертруды.

ТЕО: А, у этой болтуньи Гертруды Дитер, которая живёт над нами. (Он потрясает своим кулаком в сторону квартиры этажом выше) Сплетница, любопытная! Везде свой нос суёт! (Замечает газету на кухонном столе. Луиза накладывает еду в тарелку) Гм… Репортаж о чудовище в озере Лох-Несс. Это расстраивает учёных, и это раздражает меня. Мне совершенно ни к чему эти маленькие чудеса. Неизвестное заставляет меня нервничать. Я живу у себя в доме и всё, что в нём происходит, я могу объяснить. Я уверен, что из крана польётся вода, а не вырвется язык пламени, мне не надо опасаться, что канарейка нападёт на собаку, и я точно знаю, что часы пробьют шесть раз, именно в шесть часов и ни в коем случае в семь или восемь. Потому что должно быть так и никак иначе. (Берёт в руки газету) Чудовище в озере. На поверхности всё тихо и спокойно, но не пропустите того, что таится под этим видимым спокойствием, там, в глубине вас подстерегает смертельная опасность. Под. Под. Подштанники! Панталоны! (Он швыряет в сторону газету и вскакивает на ноги) Пойду, пройдусь по городу, послушаю, о чём там, в толпе болтают. Может, я уже лишился своего заработка. Пусть обед будет наготове, вернусь, тогда и поем.

ЛУИЗА: У тебя улучшилось настроение?

ТЕО: Оно у меня улучшается, только когда я вспоминаю, как жизнь была прекрасна до сегодняшнего дня.

Он выходит. Луиза провожает его до дверей, потом высовывается в окно и зовёт

ЛУИЗА: Гертруда!

ГЕРТРУДА: (Сверху) Луиза, я всё слышала.

ЛУИЗА: Значит, ты уже знаешь о моей маленькой аварии?

ГЕРТРУДА: (Спускаясь по лестнице) Слышала сплетню.

ЛУИЗА: И что говорят?

ГЕРТРУДА: Я могу войти?

ЛУИЗА: Конечно. (Гертруда мгновенно входит, потому что она подслушивала под дверью) Так что ты слышала?

ГЕРТРУДА: Я слышала, что они у тебя очень даже ничего… Во-первых, чистый хлопок, во-вторых, идеально чистые и в-третьих, тщательно выглажены.

ЛУИЗА: Ну, это естественно. Дальше.

ГЕРТРУДА: Не так уж и много людей в курсе событий.

ЛУИЗА: А где ты это слышала?

ГЕРТРУДА: На станции болтали. Теперь ты мне расскажи, как это произошло.

ЛУИЗА: Я хотела получше разглядеть кайзера, забралась на скамейку и поднялась на цыпочки. (Сопровождает рассказ показом)

ГЕРТРУДА: Конечно, так талию лучше видно.

Они хихикают. Гертруда встаёт рядом с Луизой в ту же позу и поглаживает себя по талии

ЛУИЗА: И вдруг чувствую, что мои панталончики уже на лодыжках.

ГЕРТРУДА: А ласковый ветерок гуляет в райских кущах.

ЛУИЗА: Гертруда!

ГЕРТРУДА: Говорят, ты была неотразима в этот момент. Кое-кто чуть шею себе не свернул.

ЛУИЗА: Я соблюла все приличия. Я молниеносно перешагнула через них, нагнулась и запихнула их себе запазуху.

ГЕРТРУДА: Значит, завтра скажут, что всё это была хорошо спланированная акция записной кокетки.

ЛУИЗА: О, Господи. Мой муж не выносит, когда судачат у него за спиной.

ГЕРТРУДА: Значит, пора ему привыкать. С тех пор как светит солнце, люди только и делают, что языками чешут. Так же и тут, как хорошенькие дамочки кружили головы мужчинам, так и будут, и ничего ты с этим не поделаешь.

ЛУИЗА: Да, он ведёт себя, как типичный мужчина.

ГЕРТРУДА: Он это ещё не все, бывают и получше.

ЛУИЗА: (Меняя тему) Гертруда, дорогая, у тебя случайно не осталось взбитых сливок?

ГЕРТРУДА: Сейчас принесу, я слышала, как он тут капризничал. (Осторожно) Луиза, вы ведь, кажется, только год назад поженились?

ЛУИЗА: В это воскресенье будет ровно год.

ГЕРТРУДА: И?

ЛУИЗА: Что, и?

ГЕРТРУДА: Обручальное кольцо уже жмёт?

ЛУИЗА: О!

ГЕРТРУДА: Ты хочешь сказать, это была всего лишь случайность? Или всё-таки твой муженёк плохо выполняет свои обязанности?

ЛУИЗА: Он очень напряжённо работает.

ГЕРТРУДА: Я имею в виду его основную работу под — одеялом.

ЛУИЗА: Гертруда!

ГЕРТРУДА: Пойду, схожу за сливками.

Гертруда уходит. Слышен деликатный стук в дверь. Затем входит элегантный господин. Это Фрэнк Версати.

ВЕРСАТИ: Прошу прощение за беспокойство.

ЛУИЗА: Слушаю вас?

ВЕРСАТИ: Я так понимаю, вы сдаёте комнату?

ЛУИЗА: Да, мы сдаём комнату.

ВЕРСАТИ: Мы?

ЛУИЗА: Да, мой муж и я.

ВЕРСАТИ: Да, конечно. Но комната всё ещё сдаётся?

ЛУИЗА: Да. Но моего мужа сейчас нет.

ГЕРТРУДА: (Из-за кулис) Луиза!

ВЕРСАТИ: Я только взгляну на свои пожитки и сразу же вернусь.

ЛУИЗА: Как мне вас называть?

Он уже скрывается за входной дверью. Входит Гертруда с взбитыми сливками в миске.

ГЕРТРУДА: Вот тебе твои сливки. И ещё. Я тут подумала. Всё-таки, сдаётся мне, твой муж уклоняется от исполнения своих супружеских обязанностей, а ты заслуживаешь лучшей участи, чем чувствовать рядом с собой бесчувственное бревно по ночам. Сейчас я покажу тебе пару фокусов и научу маленьким хитростям, чтобы выглядеть аппетитной, я помогу тебе превратить твоего ленивца в похотливого зверька. Ну-ка, подержи… (Протягивает ей миску с кремом) Я сейчас вернусь. (Опять уходит. Появляется Версати)

ЛУИЗА: Мой муж ещё не вернулся.

ВЕРСАТИ: Вы тоже имеете право голоса.

ЛУИЗА: Вас интересует цена?

ВЕРСАТИ: Нет.

ЛУИЗА: Вот как? Тогда, может быть, вы хотите посмотреть комнату?

ВЕРСАТИ: Это не обязательно.

ЛУИЗА: Вы готовы снять комнату, даже не глядя?

ВЕРСАТИ: Да.

ЛУИЗА: Но почему?

ВЕРСАТИ: Потому что… потому что… (выпаливает) да, Господи, из-за ваших панталончиков! Сегодня утром на Центральном бульваре…

ЛУИЗА: О, Боже! Кто вы?

ВЕРСАТИ: Я поэт. Начинающий, ещё не признанный, но уже могу с гордостью объявить миру, что сегодня обрёл свою музу.

ЛУИЗА: Пожалуйста, не надо, умоляю вас!

ВЕРСАТИ: Я хочу выразить свои ощущения при помощи метафоры. Нет, я, пожалуй, прибегну к поэтическому сравнению. Нет, я лучше сразу возьму быка за рога. О, мой Бог, какой двусмысленный намёк. Я не хозяин своей души. Хотя несколько часов назад, мне казалось, что был. Мне кажется, меня несёт поток, разлившихся волнами половодья, сметающий условности приличий на своём пути, всепоглощающих эмоций… (Ему самому очень понравилось собственное выражение) Бог, мой! Да это афоризм! Где моё перо? (Роется в карманах в поисках ручки) Проклятье! Невосполнимая потеря для изящной словесности! (Обращаясь к ней) Я верю в чудеса, и сегодня оно мне явилось под ветвями липы. Это были вы, утопая в лучах утреннего солнца, с глазами, полными ужаса, с дрожащим телом, и я стоял там, потрясённый увиденным божественным чудом жизни. И это был мой Рубикон. И в то мгновение, когда вы, нагнувшись, подняли свои панталончики, в сердце моём умерло всё, что, мне казалось, я любил когда-то, и родилось всепоглощающее чувство к вам. (Луиза стоит как заворожённая) Вы молчите. Это хорошо. Молчание — знак согласия. (Идёт к ней)

ЛУИЗА: Я… я… у меня нет слов.

Он встаёт на одно колено

ВЕРСАТИ: Тогда позвольте мне сказать: Отныне и до скончания дней, я всеми силами моей души буду любить только вас одну. Решительно и бесповоротно отвергая всех прочих.

ЛУИЗА: Встаньте, прошу вас.

ВЕРСАТИ: Я не могу, все члены налились силой.

ЛУИЗА: (Взглянув на его причинное место, в шоке отступает) Боже, праведный! Сейчас придёт мой муж!

ВЕРСАТИ: Комната, что вы сдаёте, сколько она стоит?

ЛУИЗА: Пятнадцать талеров.

ВЕРСАТИ: Согласен. Вопрос решён.

ЛУИЗА: Но это странно, чтобы такой приличный господин жил в таком районе.

ВЕРСАТИ: Я буду одеваться, как простой ремесленник. Такой состоятельный разнорабочий со стройки.

ЛУИЗА: И вы собираетесь жить здесь?

ВЕРСАТИ: В свободной комнате.

ЛУИЗА: А как же муж?

ВЕРСАТИ: Просто представьте меня ему, когда он вернётся. Я беру эту комнату.

ЛУИЗА: Как мне вас представить?

ВЕРСАТИ: Версати. Франклин, Анжело, Котяра, Луиджи, Версати второй. Простите, третий.

ЛУИЗА: Вам следует подняться с колен, мой муж должен вернуться с минуты на минуту.

ВЕРСАТИ: В тот промежуток времени, когда он вставит ключ в замочную скважину и затем откроет дверь, я благополучно успею испариться, как Юпитер. Стоп, Юпитер не может испариться. Пусть это будет Меркурий.

ЛУИЗА: Встаньте!

ВЕРСАТИ: Значит, вы согласны?

ЛУИЗА: Я…

Пауза

ВЕРСАТИ: Молчание — знак согласия!

ЛУИЗА: А мой муж?!

ВЕРСАТИ: Думайте о нём, как о неотъемлемой стороне любовного треугольника. Вы искра, я огонь, а он сырая деревяшка. Я ещё вернусь.

Он выходит, оставляя дверь приоткрытой. Луиза идёт в комнату для гостей. Сцена какое-то время пуста. Затем слышится стук в дверь, и она с силой распахивается настежь. Входит Клинглехофф. Он пристально обозревает помещение.

КЛИНГЛЕХОФ Ф: Добрый день?

После паузы он уходит. Появляется Луиза с лестницей, раскладывает её и карабкается к верхнему окну. Входит Гертруда. Осматривает комнату в поисках Луизы.

ГЕРТРУДА: Луиза? Ты где?

ЛУИЗА: Я здесь.

ГЕРТРУДА: Как всегда в облаках витаешь? Кто это был?

ЛУИЗА: Ты о ком?

ГЕРТРУДА: Симпатичный господин, который сюда приходил?

ЛУИЗА: Откуда ты знаешь, что кто-то приходил?

ГЕРТРУДА: Я же не глухая.

ЛУИЗА: Да, да, и не слишком любопытная.

ГЕРТРУДА: Я просто мыла пол и, знаешь, когда отчаянно трёшь, ухо оказывается практически на…, чтобы оттереть получше… Слушай, так он тут выступал, как настоящий оратор. Что он от тебя хотел?

ЛУИЗА: А ты как думаешь?

ГЕРТРУДА: (Мечтательно) Ай, яй, яй. Я бы десять лет жизни отдала, чтобы меня вот так кто-нибудь захотел. Где он тебя увидел?

ЛУИЗА: На площади сегодня утром.

ГЕРТРУДА: О, во всей твоей красе!

ЛУИЗА: Да, в тот самый момент, когда я нагнулась, чтобы панталончики свои поднять.

ГЕРТРУДА: Так вот почему он на тебя сейчас напал как тигр.

ЛУИЗА: Совсем разум потерял от страсти.

ГЕРТРУДА: Значит, здорово его разобрало. И ты ответила взаимностью?

ЛУИЗА: Конечно, нет. Но он комнату у нас снял.

ГЕРТРУДА: Теперь понятно, почему тебя к вершинам потянуло. (Луиза срывает табличку «сдаётся комната». Гертруда осматривает её фигуру) И теперь мне понятно, отчего весь этот сыр-бор.

ЛУИЗА: Бесстыдница. Гертруда, ты распутница. (Она спускается по лестнице)

ГЕРТРУДА: О, Господи, я чувствую, нас ждёт любовное приключение.

ЛУИЗА: С чего ты взяла?

ГЕРТРУДА: Ну, я же не вчера на свет родилась, дело ясное, у тебя будет любовник.

ЛУИЗА: Нет!

ГЕРТРУДА: Я об этом позабочусь. Я буду твоей наперсницей. И вот что мы с тобой сделаем: ты сверху будешь одеваться так же, чтобы твой муж продолжал видеть перед собой свою золушку. Но под этим… я сошью тебе такое бельишко, глядя на которое, у мёртвого штаны по швам разойдутся.

ЛУИЗА: Что ты такое говоришь, я замужняя женщина.

ГЕРТРУДА: Подумаешь, Екатерина II вообще царицей была, а спала с конём.

ЛУИЗА: Нет, я не смогу!

ГЕРТРУДА: Что значит, не смогу, если это Богу угодно!

ЛУИЗА: Мой муж убьёт меня, если узнает.

ГЕРТРУДА: А я на что? Я сделаю так, что он и не догадается. Чего, чего, а пыль в глаза пустить, это я умею.

ЛУИЗА: Нет, нет, я не согласна.

ГЕРТРУДА: Поздно отступать. Ты уже давно на это согласилась, в тот момент, когда, сидя у окна, бросила томный взгляд на улицу. Или когда, глядя на канарейку в клетке, вздохнула, подумав о своей участи. Что ж это твой муж за целый год так и не сумел как следует тобой распорядиться? Ты до сих пор не беременна?

ЛУИЗА: Он говорит, мы не можем пока себе этого позволить, мы должны экономить.

ГЕРТРУДА: Вот пусть он экономит, а мы пока найдём тебе достойного любовника.

ЛУИЗА: (Доверительно) Если не считать первой брачной ночи, я ведь всё ещё девственница. Он только и знает, что твердить с утра до вечера: «Шестьсот талеров в год, шестьсот талеров в год»!

ГЕРТРУДА: Мне кажется, сегодняшний твой визитёр — это то, что нужно.

ЛУИЗА: О, Боже, мой! Колбаска!

ГЕРТРУДА: Да, можно и так сказать!

ЛУИЗА: (Открывает духовку) Мой обед! Он сгорел!

ГЕРТРУДА: О, я как раз сосиски сварила. Я их тебе уступлю.

ЛУИЗА: О, ты меня спасёшь!

ГЕРТРУДА: Сейчас принесу.

Она бежит вверх по ступенькам и скрывается на своей половине. Луиза остаётся одна. Подходит к окну, распахивает его, выглядывает наружу, делает глубокий вдох. Затем идёт в центр, резко встаёт на цыпочки. Ничего не происходит. Она снова поднимается на цыпочки и пытается заглянуть, упадут с неё панталончики или нет — безуспешно — они не падают.

ЛУИЗА: И как они с меня упали? (Пробует снова) Невероятно. Должно быть, сам Господь их с меня стянул.

Входит Гертруда, она несёт кастрюльку с сосисками.

ГЕРТРУДА: Вот, держи. Поставь в духовку и подогрей.

ЛУИЗА: Как мне отблагодарить тебя?

ГЕРТРУДА: Слушай, что я тебе буду говорить. Я тебе уже давно сказать хотела. Твой муж — это тяжёлая, грохочущая машина. Окажись на её пути, и она тебя спокойно переедет. Но с другой стороны, как все эти механические чудовища, их издалека слышно, когда они приближаются. Я буду твоим дозором.

ЛУИЗА: (Задумчиво) У тебя на словах, это так легко получается.

ГЕРТРУДА: Неужели тебе ещё не надоело, что он всё время грозит тебе своим пальцем?

ЛУИЗА: Ой, как подумаю, что у меня будет любовник… кто возжелает меня… нырнёт в меня… утонет в моих грудях… кто-то, для кого я расцвету и буду благоухать… Так ты поможешь мне?

ГЕРТРУДА: Только если ты будешь следовать моим советам. Итак, пока твой муж дома, ты верная, добропорядочная жена. А вот с девяти до трёх, когда твой муж на работе, знаешь, чем ты будешь заниматься? А-ца-ца-ца-ааа…

ЛУИЗА: Начинай шить бельё!

ГЕРТРУДА: Твой муж получит по заслугам.

ЛУИЗА: Гертруда, об одном прошу тебя, не суди меня строго.

ГЕРТРУДА: Чтобы я тебя судила? Да, полжизни бы отдала, чтобы оказаться на твоём месте!

ЛУИЗА: Я сейчас сгорю от стыда.

ГЕРТРУДА: Ну, ты прямо, как девочка.

ЛУИЗА: А как я пойму, что он меня уже хочет?

ГЕРТРУДА: Только покажись ему в панталончиках, которые я тебе сооружу, сразу поймёшь!

ЛУИЗА: Ты мне глаза на меня саму открыла!

Они обнимаются, приплясывают и смеются открытыми женскими голосами

ГЕРТРУДА: И вот ещё тебе… (протягивает ей пузырёк) на, держи, для страховки.

ЛУИЗА: Что это?

ГЕРТРУДА: Снотворное. Для твоего муженька. На случай, если на ночное свидание разохотишься.

ЛУИЗА: Неужели сработает?

ГЕРТРУДА: Помнишь, ты меня спрашивала, где я прошлые выходные пропадала? (Кивает на пузырёк) Улетела. Одна чайная ложка, и будет дрыхнуть без задних ног. (Луиза берёт у неё пузырёк и прячет в шкафчик. Снаружи доносятся тяжёлые шаги) А вот и твой муженёк, лёгок на помине.

ЛУИЗА: Как ты узнала?

ГЕРТРУДА: Скорее он, чем кайзер. Ну, видишь, какой я надёжный часовой?

ЛУИЗА: Тогда, скорее, достать вилки и ножи. (Вдруг замирает. Мечтательно.) Я помню, видела картину, там женщина лежала на кушетке, закутанная вуалью. А мужчина стоял над ней, ногой своею, раздвигая ей ножки…

ГЕРТРУДА: Он идёт!

ЛУИЗА: Я представляю себя на её месте, как отдаюсь ему вся без остатка. Вот он ложится мне между ножек…

ГЕРТРУДА: Прекрати!

ЛУИЗА: Вот он уже на мне… его глаза в упор в мои направлены, и он мне шепчет…

Дверь распахивается, входит Тео.

ТЕО: Моя колбаска уже в духовке?

ГЕРТРУДА: О, мой Бог!

ЛУИЗА: Всё готово.

Гертруда спешит к выходу, наталкиваясь на Бенджамина Коэна, худого, тридцатипятилетнего астматика, который стоит в дверях.

ТЕО: А куда подевалась табличка «Сдаётся комната»?

ЛУИЗА: У меня хорошая новость, комната уже сдана.

КОЭН: Уууу! Как сдана!?

ТЕО: Что?

КОЭН: Уууу! Я сказал: «Ууууу! Как сдана!?»

ТЕО: (Коэну) Не беспокойтесь, я дал вам слово.

КОЭН: Да, вы мне обещали.

ТЕО: (Луизе) Сколько?

ЛУИЗА: Пятнадцать талеров.

ТЕО: Всё включено?

ЛУИЗА: Нет.

ТЕО: (Коэну) Как насчёт пятнадцати талеров, но без.

КОЭН: Без чего?

ТЕО: Без кофе. Но то, как она его варит, для вас это будет небольшая потеря, поверьте. (Луизе) Могла бы мне сказать сначала. А так, смотри какая путаница получилась. Стоит оставить тебя одну на минуту, и опять неприятность. (Коэну) Послушайте, я не хочу показаться алчным. Для меня «Кто» также важно, как и «Сколько». Так что, позвольте узнать, с кем имею честь герр…?

КОЭН: Коэн.

ТЕО: Коэн?

КОЭН: Коэн.

ТЕО: Из евреев будете?

КОЭН: Нет.

ТЕО: Ну-ка повернитесь к свету.

Тео хватает его за подбородок и поворачивает лицо к свету.

КОЭН: Просто у меня римский профиль.

ТЕО: Вижу. Да, мне, в общем-то, всё равно.

КОЭН: Я серьёзно, у меня бабушка француженка.

ТЕО: Да, я верю, верю, ну, что же… (Пожимает ему руку). Значит, мы с вами договаривались на двенадцать талеров за комнату.

КОЭН: Плюс кофе.

ТЕО: Но сейчас объявился кто-то, кто готов платить за неё пятнадцать. Поставьте себя на моё место.

КОЭН: Я надеюсь, эта грубая проза не помешает нашим договорённостям?

ТЕО: Безусловно, нет. Что я, по-вашему, обманщик? Наша страна подарила миру Шиллера, Лютера, она же подарила миру меня.

КОЭН: И Вагнера!

ТЕО: И меня!

КОЭН: И Вагнера!

ТЕО: И меня. Ладно. Вы настоящий немец. Считайте, мы договорились! (Пожимают друг другу руки) Оставайтесь, перекусить с нами.

ЛУИЗА: Но…

КОЭН: Не откажусь.

ЛУИЗА: Но у нас есть уже постоялец.

ТЕО: У меня есть план, как всё уладить. А пока, расскажите-ка нам что-нибудь о себе, Коэн с римским профилем.

КОЭН: Я в раннем детстве остался сиротой. Так что мне пришлось всего добиваться самому.

ТЕО: Похвально.

КОЭН: Вот уже три года, как я работаю парикмахером.

ТЕО: Всегда уважал трудолюбивых.

КОЭН: Каждый лишний пенни я стараюсь сберечь, чтобы иметь возможность послушать Вагнера. Я ходил на Лоэнгрина уже три раза.

ТЕО: Он того стоит.

КОЭН: Да, он бессмертен. Просто путешествует во времени.

ТЕО: Вы тоже так хотите?

КОЭН: Нет, здоровье не позволяет. (Кашляет, постукивая себя по груди)

ТЕО: Что у вас со здоровьем?

КОЭН: Ну, собственно конкретного диагноза мне не поставили. Дело в том, что моя мама была хрупкого телосложения, всю жизнь недоедала, а папа непомерно много пил.

ТЕО: Ну-ка, потрогайте моё бедро. (Он встаёт, сгибает и разгибает бедро, Коэн внимательно его изучает)

КОЭН: Внушительно.

ТЕО: Теперь потрогайте здесь. (Демонстрирует свой бицепс)

КОЭН: Потрясающе.

ТЕО: Я могу поднять вас со всеми потрохами сотню раз. Вот будете у нас жить, мы вас откормим так, что мать родная не узнает.

ЛУИЗА: Надо сперва хорошенько всё обдумать.

ТЕО: Дай ему сигару в честь совершённой сделки.

ЛУИЗА: Сигары кончились. Как раз сегодня собирались прикупить.

ТЕО: Это правда. Я утром должен был это сделать. Но это твоё скандальное происшествие совсем выбило меня из колеи, и я забыл обо всём на свете. Ну, ладно, зато я нашёл выход из создавшегося положения. Если вы всерьёз намерены снимать у нас комнату на длительный срок, мы можем поставить ширму и из одной комнаты сделать две.

ЛУИЗА: Я не уверена, что он на это согласится.

КОЭН: (Тео) Но вы же дали мне слово.

ТЕО: Дорогой вы мой герр Коэн, да никуда от вас ваша комната не денется. Сейчас я пойду, куплю сигар, чтобы отпраздновать нашу удачную сделку, а вы по будьте здесь, никуда не уходите. (Уходит. Пауза.)

КОЭН: Во-о-о-т.

ЛУИЗА: Да, вам, конечно, удобно здесь будет, вы же работаете в парикмахерской, через дорогу от нас?

КОЭН: Нет, моя парикмахерская находится на Линден штрассе.

ЛУИЗА: На Линден штрассе? Это же около часа пешком!

КОЭН: Да, я знаю.

ЛУИЗА: Так у вас каждый день как будто экскурсия по городу будет.

КОЭН: Да, чуточку далековато.

ЛУИЗА: В нашем районе, наверно, всё подешевле, чем в центре?

КОЭН: Да я бы не сказал.

ЛУИЗА: Вы себя хорошо чувствуете? Вы как будто чем-то взволнованы.

КОЭН: Взволнован? Кто, я? Ха-ха-ха-ха! Да, самую малость.

ЛУИЗА: С чего бы это?

КОЭН: О, как любопытно.

ЛУИЗА: Вы это о чём?

КОЭН: Это я потому что…

ЛУИЗА: Почему?

КОЭН: Из-за того что…

ЛУИЗА: Из-за чего?

КОЭН: Ваши панталончики!

ЛУИЗА: Что вы сказали?

КОЭН: Сегодня утром, когда с вас упали панталончики! Я глазам своим не поверил, когда увидел то, что увидел. Так откровенно. Я так возбудился… (Входит Тео. Коэн деловым тоном) Как часто вы чистите дымоход?

ТЕО: А вот и сигары, чтобы отметить удачную сделку.

КОЭН: Я не курю.

ТЕО: Вот. Теперь понятно, почему ты такой хилый. Сигары укрепляют дух и тело. (Поднимает его на ноги) Видишь, какая у меня грудная клетка? Для всего места хватит и для воздуха и для парфюма и для сигарного дыма. (Как тренер командует) Делаем глубокий вдох… руки наверх. Наклон назад. (Коэн выполняет команды. Раздаётся стук в дверь) Оставайся в этой позе. Я открою дверь. (Коэн остаётся в этой позе. Тео идёт к входной двери.)

ЛУИЗА: (Быстро Коэну) Как вы осмелились придти сюда!

КОЭН: Это выше моих сил.

ЛУИЗА: Сейчас же уходите.

КОЭН: Я не могу!

Входит Версати вместе с Тео.

ТЕО: (Коэну) И расслабились.

ВЕРСАТИ: … Но я уже сделал заявку вашей жене.

ТЕО: Да, она мне сказала, что вы интересовались комнатой. Однако в это же самое время, не будучи оповещён о вашем интересе, я принял предложение от герра Коэна с прекрасным римским профилем, но из старой доброй немецкой фамилии и сдал эту комнату ему.

ВЕРСАТИ: Но мы с вашей женой уже договорились. Она согласилась.

ЛУИЗА: Герр Коэн только что сказал, что уже уходит.

КОЭН: Вам послышалось.

ТЕО: Я тут уже предлагал поделить эту комнату на две половины. Это легко устроить при помощи шкафа и ширмы. Пойдёмте, я вам покажу ваш угол. (Тео и Версати уходят)

ЛУИЗА: Я сейчас всё расскажу мужу.

КОЭН: Воля ваша. Но если вы это сделаете, я в свою очередь тоже ему расскажу, по какой причине этот господин решил снять комнату в вашем доме.

ЛУИЗА: Так вы его знаете?

КОЭН: Конечно.

ЛУИЗА: Как хорошо?

КОЭН: Лучше не бывает.

ЛУИЗА: Он ваш друг?

КОЭН: Нет.

ЛУИЗА: Знакомый?

КОЭН: Не угадали.

ЛУИЗА: Тогда…?

КОЭН: Я дважды красил ему волосы.

ЛУИЗА: Вот как?

КОЭН: Он меня не узнал, зато я всё про него знаю. Я видел его сегодня утром, когда у вас панталончики упали. Я лежал на травке всего в двух шагах от вас…

ЛУИЗА: В двух шагах на травке вы лежали! Как вам не стыдно!

КОЭН: О, я был на седьмом небе от счастья. Если я видел то, что, я думаю, я увидел… о, прошу вас, пусть это будет то, что я думаю, я увидел.

ЛУИЗА: Герр Коэн!

КОЭН: И сейчас, стоило мне взглянуть на физиономию этого Версати, я сразу понял, что ему хочется ровно того же, что и мне.

Тео и Версати возвращаются.

ТЕО: Герр Версати согласился платить пятнадцать талеров! Мало того, он собирается пользоваться своей половиной всего несколько часов в день!

ВЕРСАТИ: (Тео) Да, я буду появляться и исчезать так, что вы ничего и не заметите.

ТЕО: Моя жена такая мастерица, у неё золотые ручки, она со своей стороны сделает всё возможное, чтобы сделать ваши короткие набеги максимально приятными.

ВЕРСАТИ: Очень надеюсь на это.

ТЕО: Луиза, каждый день будешь стелить ему постель.

ЛУИЗА: Слушаюсь, дорогой.

ТЕО: Вот это да. Два квартиранта в доме, что может быть лучше? (Идёт к шкафу) Вот ваши ключи. Всё необходимое вы найдёте у себя наверху. Ночью тазиками не греметь, переполошите котов. И вот ещё что, так как я государственный служащий, моя обязанность вас спросить, не собираетесь ли вы вести подрывную работу против правительства?

ВЕРСАТИ: Я весь перед вами, как на ладони.

КОЭН: А я тем более.

ТЕО: Меня переполняет гордость осознавать, что не перевелись ещё в Германии добропорядочные граждане.

КОЭН: Значит, договор вступает в силу сегодня вечером?

ВЕРСАТИ: Виват!

ТЕО: (Версати) И действует целый год.

ВЕРСАТИ: Я согласен. (Луизе) Дорогая госпожа.

КОЭН: (Прощаясь) Шало… ло… (напевает) шало-ло-ло-ло-ла-ла.

Версати и Коэн уходят.

ТЕО: Ну, что же. Два платёжеспособных жильца у нас в кармане. Жизнь, похоже, налаживается, и день заканчивается гораздо удачнее, чем начался. Слава Богу, твоя ветреность обошлась нам сегодня без последствий.

ЛУИЗА: Мне не понравился этот парикмахер. Он сказал, что он больной. Ещё принесёт свою заразу к нам в дом.

ТЕО: Он не больной, а болезненный. Это две большие разницы.

ЛУИЗА: Всё равно, зачем нам держать его у себя в доме?

ТЕО: А двенадцать талеров?! Головой своей подумай, Луиза! (Собирается уходить) Слушай, когда этот, другой повернулся к тебе и сказал: «Дорогая госпожа», я еле сдержался, чтобы не захохотать. Моей маленькой Луизе, которая ещё теряет свои панталончики сказать такое! (Смеётся; Луиза всё ещё расстроена насчёт Коэна) Нет, ну ты подумай? «Дорогая госпожа»! Ха-ха-ха! Как ты не захохотала?! Ха-ха-ха!

ЛУИЗА: (В сторону) О, Гертруда, что мне теперь делать?

Затемнение

На следующее утро. Набирается свет. Тео и Коэн выходят из верхней комнаты.

ТЕО: Ну, дорогой, мой, герр Коэн, поспали всего одну ночь возле окна и уже прямо пышете здоровьем. Я так и знал, что вам это пойдёт на пользу. Не то, что этот Версати, видите ли, возле печки он будет спать, пожалуйста, и даже не подозревает, бедняга, что это сушит носовые проходы.

КОЭН: Что вы об этом Версати знаете?

ТЕО: Насколько я понимаю, он занимается какими-то приватными делами.

КОЭН: Угу, делишками.

ТЕО: Нет. Я сказал, приватными делами. Не искажайте смысла. Здесь две большие разницы.

КОЭН: Вы такой однозначный.

ТЕО: Естественно. Не быть однозначным, значит, блуждать в трёх соснах. С девяти утра до трёх дня я имею дело с государственными документами. Как я могу быть неоднозначным?

КОЭН: У меня всё ровно наоборот. Я не должен давать скучать своим клиентам, вынужден болтать не переставая, соглашаться, не соглашаться, шутить, балагурить, анекдоты травить.

ТЕО: Вот это-то и отличает меня от вас. Я реалист. Я привык смотреть правде в глаза. А ты даже насчёт своего собственного здоровья умудряешься врать самому себе. Когда тебе нужно быть на работе?

КОЭН: Не раньше десяти.

ТЕО: Тогда иди, прогуляйся поутру, сделай зарядку.

КОЭН: Меня просквозит, и я простужусь.

ТЕО: Сначала, да, но тебе нужно узнать, что у тебя не в порядке со здоровьем.

КОЭН: Зачем?

ТЕО: Как зачем? Чтобы знать правду. Чтобы знать, на каком ты свете находишься.

КОЭН: Если я узнаю, что у меня что-то не в порядке, я от беспокойства ещё больше заболею. Так что зачем мне знать эту правду?

ТЕО: Вот это — да! По-твоему, лучше жить во лжи?

КОЭН: Мы и так в ней погрязли.

ТЕО: Да, ты в своём уме? Кто это погряз во лжи? Да, это твоё утверждение — единственная ложь в этом доме.

КОЭН: Нонсенс. Повсюду один сплошной обман.

ТЕО: Ну-ка, ну-ка, и кто же это интересно кого обманывает в этом доме? Уж не Версати ли?

КОЭН: Определённо.

ТЕО: С моей женой, да?

КОЭН: Возможно.

ТЕО: Может быть, и ты туда же?

КОЭН: Не исключено.

ТЕО: Ну, тогда ты никакой не парикмахер, а замаскировавшийся барон, который втёрся к нам в дом, к своей возлюбленной и моей жене, и я тебя разоблачил.

КОЭН: Я прошу пощады!

ТЕО: Такой красавец, пышущий здоровьем, ты как титан, покоривший реку по имени Мужественность. (Из спальни появляется Луиза) Луиза, забудь про наше скромное мещанское житьё-бытьё. К нам пришёл барон фон Коэн, он твой любовник, а мы все тут погрязли во лжи и обмане. Герр Коэн — ты шут гороховый. Я чувствую, с тобой мы тут не соскучимся. Ладно, пойду, проветрюсь, свежий воздух продляет молодость. Коэн, идём со мной, тебе пойдёт на пользу.

КОЭН: Нет, я, пожалуй, лучше отдохну.

ТЕО: Как титан, покоривший реку по имени Мужественность.

Уходит. Неуважительный тон Коэна улетучивается.

КОЭН: Он упрощает задачу.

ЛУИЗА: Какую задачу?

КОЭН: Это невероятно, насколько он доверчив.

ЛУИЗА: До сегодняшнего дня у него не было причины не быть доверчивым.

КОЭН: В один прекрасный день ему раскроют глаза.

ЛУИЗА: И сделает это тот, кого он сам привёл в этот дом.

КОЭН: Даже ребёнку ясно… исчезать и появляться… приватные дела… Вы же ждёте, не дождётесь переспать с этим Версати.

ЛУИЗА: Если вы будете оскорблять меня, я позову своего мужа.

КОЭН: Давайте, зовите, пока он не ушёл далеко. Я ему тоже всё расскажу.

ЛУИЗА: Почему вы остались здесь?

КОЭН: Думаете, я буду спокойно смотреть, как другой мужчина вами овладеет? Я не допущу этого. Когда я увидел вас сегодня в парке, я возжелал вас так, как не желал никого на свете за всю мою жизнь. А когда обнаружил здесь, изнемогающего от страсти Версати, моя ревность превратила меня в стрелу смертоносного арбалета, и я понял, что должен любой ценой остановить его. Если вы не достанетесь мне, то ему вас не видать тоже.

ЛУИЗА: Вам ещё не пора идти на работу?

КОЭН: О, как вы недооцениваете меня, фрау Маске. Вы никогда не будете принадлежать ему.

ЛУИЗА: Да, вы совсем как ребёнок.

КОЭН: (Смягчаясь) Не по своей вине я увидел то, что увидел. И теперь я связан вами по рукам и ногам. Понимаете, фрау Маске, я был очень одиноким человеком, искавшим в жизни уединения. Но когда увидел вас в парке, у меня появился компаньон: моя страсть к вам. И я уже больше не чувствую себя таким одиноким.

ЛУИЗА: Мне кажется, я вас понимаю.

КОЭН: Я клянусь вам, что никогда не нарушу ту границу, которая разделяет нас с вами. Но если вам когда-нибудь понадобится защита от этого дикого животного, я буду до последней капли крови сражаться за вас.

ЛУИЗА: (Лукаво) Может быть, со временем, мы станем с вами друзьями.

КОЭН: А как же герр Версати?

ЛУИЗА: О, я вас умоляю. Он меня совершенно не интересует.

КОЭН: У меня нет никакого опыта общения с женщинами, так что мне трудно понять, дурачите вы меня, или нет.

ЛУИЗА: Вполне возможно, что он хочет, как вы выразились, овладеть мной. Но вы забываете, что для этого необходимо моё согласие. Вы думаете, я не вижу насквозь этого донжуана? Я не исключаю, что он смотрит на меня, как на лёгкую добычу. Но неужели вы могли подумать, что я способна пренебречь своими супружескими обязанностями в угоду праздному времяпрепровожденью?

КОЭН: Но он так на вас смотрел, мне показалось, что вы уже…

ЛУИЗА: Он так на меня смотрел без моего разрешения.

КОЭН: А я никогда не буду на вас так смотреть без разрешения. Я вообще непритязательный, самая ничтожная малость, один ваш вздох уже сделает меня счастливым.

ЛУИЗА: Определённо, мы с вами подружимся.

КОЭН: А вы меня не обманываете?

ЛУИЗА: Герр Коэн, я бы попросила вас пойти и раздобыть себе где-нибудь кофе. Сделаете мне такое одолжение?

КОЭН: Как я могу вам отказать.

ЛУИЗА: Вы такой любезный. (Целует его в щёку, и подаёт ему шарф) Вы одеты не по погоде, на улице страшный ливень. Вот, закутайтесь в шарф.

КОЭН: Теперь мне плевать на погоду, потому что я здоров как бык!

Не берёт шарф.

ЛУИЗА: Тогда возьмите зонт, в корзине возле двери.

КОЭН: О, как вы хорошо это сказали.

ЛУИЗА: (Протягивая ему булочку) Вы должны поесть. Вот, возьмите булочку.

КОЭН: Вы обо мне заботитесь!?

ЛУИЗА: Конечно, забочусь, мы же с вами друзья.

КОЭН: Давайте разучивать Вагнера вместе?! Вы будете Тристаном, а я Изольдой.

ЛУИЗА: Увидимся за ужином.

КОЭН: До скорого… скорой…

Выходит. Появляется Гертруда со свёртком в руках.

ГЕРТРУДА: Кто это?

ЛУИЗА: Это тот, кто очень опасен. Вчера он увидел то, что не должен был видеть. А теперь он втёрся в наш дом как квартирант и делит со своим соседом комнату.

ГЕРТРУДА: Фантастика! Вот это интрига!

ЛУИЗА: Но самое страшное, он заподозрил Версати в его истинных намерениях и клянётся не допустить этого.

ГЕРТРУДА: Вот, мерзавец!

ЛУИЗА: Я боюсь, он всем разболтает еще до того, как всё случится.

ГЕРТРУДА: И что ты сделала?

ЛУИЗА: Попыталась усыпить его бдительность.

ГЕРТРУДА: Ну, ты мастер. Ладно, буду за ним присматривать.

ЛУИЗА: (Показывая на свёрток) Это что такое?

ГЕРТРУДА: Материя для твоих новых панталончиков.

ЛУИЗА: (Разворачивая свёрток, взволнованно) Такая нежная.

ГЕРТРУДА: Нежнее шёлка. Сошью тебе две пары. Одни сексуальные, а другие… ещё сексуальнее.

ЛУИЗА: Так приятно на теле.

ГЕРТРУДА: Когда эти с тебя упадут, наступит глубокая ночь! (Они обе опять хихикают) Дай-ка я сниму с тебя мерку. Встань на скамейку, чтобы мне лучше видеть. (Луиза встаёт на скамейку и поднимает юбку. Гертруда достаёт сантиметр и снимает мерки)

ЛУИЗА: Гертруда, ты сама ещё такая красотка. Почему ты со мной так возишься?

ГЕРТРУДА: Устала надеяться.

ЛУИЗА: Ну, уж, нет, я запрещаю тебе так думать.

ГЕРТРУДА: Считаешь, у меня не всё ещё потеряно?

ЛУИЗА: Конечно, нет. Ты посмотри на себя. У тебя ещё всё будет.

ГЕРТРУДА: Не говори так, а то я сейчас заплачу.

ЛУИЗА: Я знаю, где-то живёт мужчина, предназначенный тебе, может быть,… этот наш парикмахер?

ГЕРТРУДА: Я уж тогда лучше соглашусь на твоего мужа.

Обе хохочут. Входит Версати.

ВЕРСАТИ: Ага! Из-под дождя сразу под солнце.

ЛУИЗА: (Гертруде шёпотом) Не уходи!

ВЕРСАТИ: Над кем смеёмся?

ЛУИЗА: Обсуждаем парикмахера.

ВЕРСАТИ: Какого парикмахера?

ЛУИЗА: Вашего соседа по комнате.

ГЕРТРУДА: Луиза предлагала мне его в любовники.

ЛУИЗА: Гертруда!

ГЕРТРУДА: А что… для пожилой девушки он не так уж и плох.

ВЕРСАТИ: Кто это здесь пожилая девушка?

ЛУИЗА: Она напрашивается на комплимент.

ГЕРТРУДА: О, да, мне хотя бы совсем крошечный комплиментик.

ВЕРСАТИ: Комплименты должны осыпать вас, как лепестки с цветущего дерева.

ГЕРТРУДА: (Томно) Как вам нравится эта ткань?

ВЕРСАТИ: Смотря для чего?

ГЕРТРУДА: (Кивая на Луизу) Панталончики.

ЛУИЗА: Ты неисправима.

ВЕРСАТИ: (Берёт в руки ткань и изучает) Нежная. Прозрачная. Прелесть. Прикосновение к ней волнует, но не настолько, как то, что прячется под ней.

ГЕРТРУДА: О, вы так сказали, у меня прямо мороз по коже.

ЛУИЗА: Гертруда!

ГЕРТРУДА: (Версати) Мы снимали мерки, когда вы пришли.

ВЕРСАТИ: Ага.

ГЕРТРУДА: Мы остановились на бёдрах. Они такие же аппетитные, как и всё остальное. Сейчас мне нужна длина ног.

Она нагибается и забирается с сантиметром под юбку Луизы.

ЛУИЗА: Прекрати!

ВЕРСАТИ: Могу я внести предложение?

ГЕРТРУДА: Конечно.

ВЕРСАТИ: Вы меряете слишком низко. Сейчас модно всё, что гораздо выше колена.

ГЕРТРУДА: Покажите. (Передаёт ему сантиметр)

ЛУИЗА: Гертруда, немедленно перестань, или я тебе никогда этого не прощу.

Версати берёт сантиметр и ныряет с ним к ней под юбку.

ВЕРСАТИ: Последняя мода диктует нам вот такую длину.

Его рука скользит вверх, останавливаясь гораздо выше колена неприлично высоко.

ГЕРТРУДА: Я, пожалуй, оставлю вас наедине. Не волнуйтесь, я буду начеку.

ВЕРСАТИ: Он не вернётся до трёх.

ГЕРТРУДА: Дело не в нём. Вы ещё не знаете, но у нас возникла ещё одна проблема. У вас появился соперник.

ВЕРСАТИ: Соперник?

ГЕРТРУДА: Парикмахер. Он поклялся, что не допустит нашей связи.

ВЕРСАТИ: Ага.

ГЕРТРУДА: Схожу ещё за материей, а вы пока наслаждайтесь друг другом.

Она уходит. Версати смотрит на Луизу, затем медленно идёт к ней.

ВЕРСАТИ: Луиза.

ЛУИЗА: (Идёт к нему навстречу, еле дыша) Да.

ВЕРСАТИ: Что ты сейчас чувствуешь?

ЛУИЗА: Мне страшно.

ВЕРСАТИ: Есть от чего. На расстоянии вы разжигаете холодное синее пламя во мне. Чуть-чуть ближе и я вспыхну и запылаю как факел.

ЛУИЗА: Моё дыханье учащается.

ВЕРСАТИ: Ваши груди вздымаются, я слышу их грациозные колыхания под муслиново-миткалевым покровом.

ЛУИЗА: Мой пульс.

ВЕРСАТИ: Что с ним?

ЛУИЗА: (Восторженно) Он бьётся.

ВЕРСАТИ: На свете великое множество женщин, Луиза. Бледные блондинки с тонкими синеющими венками на запястьях. Темноволосые знойные смуглянки с точёными фигурками, высокие, маленькие, кто-то с бренчащими бусами из драгоценных каменьев на шее, кто-то в прозрачных одеяниях, просвечивающихся в лучах великого светила. Одни настолько хрупки, что способны, подобно осеннему листу, рассыпаться от неосторожного прикосновения, другие напротив настолько сильны, что вам приходится брать их, используя всю мощь своей мужской натуры. Но вы Луиза стоите в стороне от всех известных мне доселе категорий женщин. Когда я с вами, я чувствую себя, как заблудший путник, проникший в заповедный край, куда ещё не ступала нога человека. Я овладею вами и буду держать в руках никому неведомое сокровище. Я весь в огне, Луиза, я бесконечно и, несомненно, до дней своих последних, окончательно и бесповоротно — Люблю Вас!

ЛУИЗА: Возьми меня.

Он не реагирует, продолжая свою речь.

ВЕРСАТИ: «Возьми меня», — в этих двух словах — судьба моя, наш Рок. Как ты прекрасна, когда ты говоришь их мне. Когда б я мог сохранить это чувство на бумаге, я был бы причислен к сонму бессмертных!

ЛУИЗА: Возьми меня.

ВЕРСАТИ: Я сейчас возьму… я возьму… возьму своё перо! Я чувствую, приходит вдохновение, оно неистребимо, и всё, что выйдет сейчас из под моего пера, всё будет истиной.

ЛУИЗА: Возьми меня.

ВЕРСАТИ: Да! Я сейчас возьму тебя и воплощу в бессмертные слова. (Берёт шарф Коэна и заматывает им шею Луизы) И когда я это сотворю, мы будем связаны с тобой прочнее, чем этот шарф. Я основа ткани, а ты прекрасный, нежный ворс на ней… и только после этого потребую оплаты сполна от вашей красоты.

Бежит в свою комнату.

ЛУИЗА: (Изнемогая от страсти) Нет сил сопротивляться, я… (Дверь захлопывается за Версати) Вы где? (Подходит к двери в комнату Версати, стучится) Герр Версати?

ВЕРСАТИ: (Из-за двери) Пять минут, прошу, вас…

Она снимает шарф и зарывается в него лицом.

ЛУИЗА: «Я основа ткани, а ты прекрасный, нежный ворс на ней…»

В дверях появляется Коэн, видит её, решительно входит в комнату. В руках у него пакет с кофе.

КОЭН: Вы держите мой шарф?

ЛУИЗА: Как вы напугали!

КОЭН: Вы держите в руках мой шарф! О, Боже, Луиза! Вы так по мне скучали, что зарылись в мой шарф своим лицом, стоило мне отлучиться на минутку!

Он бросается на неё и страстно целует, как герой «немого» кинематографа. Она какое-то время сопротивляется, потом её руки безвольно повисают. Коэн пытается поднять её на руки, но неожиданно теряет сознание и падает на пол.

ЛУИЗА: О! Воды! (Наливает воду в стакан и плещет ему в лицо)

КОЭН: (Приходя в себя) Где я?

ЛУИЗА: Здесь. О, Боже! Присядьте вот сюда. (Помогает ему подняться, вдруг натыкаясь на что-то в его кармане) Что это? (Достаёт из его кармана дрель) Что это такое?

КОЭН: Дрель.

ЛУИЗА: Зачем она вам?

КОЭН: Она поможет мне узнать, что происходит в комнате Версати.

ЛУИЗА: Каким образом?

КОЭН: Просверлю дырку в ширме и буду следить за ним.

ЛУИЗА: Кто дал вам такое право?!

КОЭН: Ревность даёт мне право быть таким безумцем.

Распахивается дверь, на пороге Версати, он торжествующе размахивает пером.

ВЕРСАТИ: Я торжествую! Страсть моя вся излита мною на бумагу, уложена в стихи и бьётся в ритме пульса: «Однажды родившись, любовь не умрёт, но будет рождаться в груди моей вновь»! А теперь, я готов взять тебя в свои…

КОЭН: Стоп! Ты не готов и никогда не будешь готовым.

ВЕРСАТИ: Ты кто такой?

КОЭН: Я, сударь мой, твоё противозачаточное средство.

ВЕРСАТИ: Ах, неужели?!

КОЭН: К тому же, пора бы знать, что ты ей неинтересен.

ВЕРСАТИ: Пойди, Сапфо, скажи об этом, простофиля.

КОЭН: Я простофиля? Тогда ты самовлюблённый павлин!

ЛУИЗА: Коэн, вы — безумец!

КОЭН: Он проник сюда под фальшивым предлогом.

ВЕРСАТИ: А какие ещё предлоги бывают?

КОЭН: Не цепляйтесь за слова! (Луизе) Читал я его поэзию. Скрипят стихи.

ВЕРСАТИ: Как ваши суставы.

КОЭН: Ты красишь волосы!

ВЕРСАТИ: Ложь!

КОЭН: А я, говорю, красишь!

ВЕРСАТИ: А я, говорю, ложь!

КОЭН: Да я сам их красил!

ВЕРСАТИ: Ну и что? Вагнер тоже красил!

КОЭН: (Потрясён) Вагнер красил твои волосы?!

ВЕРСАТИ: Зачем. Он красил свои волосы.

КОЭН: Ложь!

ВЕРСАТИ: Правда.

КОЭН: Он носил парик!

ЛУИЗА: А ну-ка, замолчите, вы оба!

КОЭН: Мы же за вас спорим!

Входит Гертруда.

ГЕРТРУДА: Тео идёт!

ЛУИЗА: Меня нельзя выиграть или проиграть в споре!

ВЕРСАТИ: Она права. Её душа от нас не зависит!

КОЭН: (Передразнивая его детским голосом) «Её душа от нас не зависит». Подхалим!

ВЕРСАТИ: Доходяга!

Коэн бросается на Версати, они начинают бороться.

КОЭН: Стихоплёт!

ВЕРСАТИ: Ябеда!

КОЭН: Плагиатор!

ГЕРТРУДА: Он уже здесь!

Входит Тео. Коэн и Версати перестают бороться и замирают в неестественных позах.

ТЕО: Обед!

Затемнение

Набирается свет. Тео, Коэн и Версати сидят за обеденным столом, ведут ленивый спор. Луиза убирает со стола грязную посуду.

ТЕО: (Указывая на газету) Подумать только, … это Лох-Несское чудовище. Целые палаточные города разбили на берегах озера, тысячи чудаков сидят и ждут, когда оно появится, и всё из-за игры воображения.

ВЕРСАТИ: Воображение — это прекрасно.

ТЕО: Оно искажает действительность.

ВЕРСАТИ: А как же гений Леонардо?

ТЕО: Он изобрёл парашют, который не раскрывался. Коэн, я сегодня заглянул в вашу цирюльню, так вот, ваш компаньон там без вас зашивается с клиентами, он просил передать вам, чтобы вы болели по вторникам, но не по субботам.

КОЭН: За три года единственный раз не вышел на работу. Даже собака имеет право на отдых.

ТЕО: Ну, так или иначе, самое главное — это следить за своим здоровьем.

КОЭН: Угу, это вы мне говорите?

ТЕО: Да. А что такое?

КОЭН: А то, что вы поселили меня в комнате, которая выходит окном на северо-восток.

ТЕО: И что из этого?

КОЭН: Всем хорошо известно, что это источник нездоровья. В окно проникают сквозняки, даже арктический ветер, а это может усугубить моё состояние.

ТЕО: Ой, я вас умоляю. Передвиньте кровать на другую сторону от окна, и будете жить на юго-западе.

КОЭН: Мне это не приходило в голову.

ТЕО: Пойдёмте, я вам помогу. (Они уходят в спальню. Луиза остаётся наедине с Версати)

ВЕРСАТИ: (Луизе) Сегодня ночью мы будем с тобой вдвоём. Так угодно небесам.

ЛУИЗА: Как это возможно?

ВЕРСАТИ: У меня есть план. Я уведу Тео в город, напою в каком-нибудь кабачке, и потихоньку вернусь к тебе. Главное — уговорить его пойти со мной, но это уж моя забота.

ЛУИЗА: Как? Ты не слишком-то ему нравишься.

ВЕРСАТИ: Я вызову его на поединок в остроумии, где проигравший каждый раунд, пьёт до дна.

ЛУИЗА: (Возбуждённо) Ему никогда не победить в остроумии!

ВЕРСАТИ: Это точно. Я вернусь с победой и овладею тобой. Будешь ждать меня?

ЛУИЗА: О, да!

ВЕРСАТИ: Тебе придётся позаботиться о Коэне.

ЛУИЗА: Но как?

ВЕРСАТИ: Сама узнаешь, как, препятствие лишь обострит твою страсть.

ЛУИЗА: Это не ужасно, то, что мы с тобой задумали?

ВЕРСАТИ: Бог наделил меня страстью, значит тот, кто мешает её удовлетворению не иначе, как дьявол.

ЛУИЗА: Конечно, мы пойдёт за Богом.

Тео и Коэн возвращаются.

ТЕО: Послушайте, что я вам скажу, у меня есть приятель с точно такими же симптомами, что и у вас, так он изучил свой организм как свои пять пальцев. Я расспросил его о его заболевании.

КОЭН: И что он вам поведал?

ТЕО: Он уверен, что это всё от нервов. Больные нервы воздействуют на все органы и поражают их. Печень, лёгкие, почки…

КОЭН: (Ощупывая себя) Печень, лёгкие, почки?

ЛУИЗА: Тео, ты напугаешь господина Коэна до смерти.

ТЕО: Это моё личное мнение. Все болезни от нервов. Будешь нервничать — откажут печень, лёгкие и почки.

ЛУИЗА: Но у него нет ничего такого серьёзного.

КОЭН: (Истерично) У меня нет ничего серьёзного.

ТЕО: Считаю своим долгом перечислить вам серьёзные заболевания, которыми вы можете страдать: подагра, эмфизема лёгких, коклюш, свинка, афазия…

КОЭН: Хватит!

ТЕО: Менингит, опоясывающий лишай, корь…

КОЭН: (С нарастающей истерией) Здесь дует, или мне кажется?

ЛУИЗА: Окно чуть-чуть приоткрыто.

КОЭН: Немедленно закройте!

ЛУИЗА: Вот ваш шарф, закутайтесь.

КОЭН: (Луизе) Я… я…, у меня нет слов.

ВЕРСАТИ: Тогда позвольте мне сказать?

ТЕО: Вы заплатили за квартиру, — говорите.

ВЕРСАТИ: Какая кроется поэзия в этой сцене! (Указывая на Луизу и Коэна) Взгляните, как нежность женщины успокаивает болезного страдальца!

ТЕО: Он не спокоен, он в ужасном состоянии.

КОЭН: Я спокоен!

ВЕРСАТИ: Я вижу так.

ТЕО: Он так спокоен, потому что болен, будь он здоров, его бы эта нежность раздражала.

ЛУИЗА: Тебя не раздражает, когда я накрываю стол тебе к обеду.

ТЕО: Естественно. Ведь этим ты исполняешь свой долг супруги, равно как и я, когда иду на службу, я исполняю свой — супруга. И если бы все вокруг просто исполняли свои обязанности, мир оказался б раем на земле.

ВЕРСАТИ: Долг? Обязанности? И это всё, что занимает ваши мысли? А как же мягкость женской ручки, которая подаёт вам блюда? Ласкающая, баюкающая теплота прикосновения? И грация талии в платьеце в горошек с оборочками?

ТЕО: Знаете, что я вам скажу, Версати? Тебя послушать, так ты рассуждаешь как баба. Не мужское это дело думать о платьецах в горошек с оборочками.

ВЕРСАТИ: Просто я мужчина, который обитает на поэтической стороне бытия.

ТЕО: Настоящий мужик орудует топором, валит лес, ссыт на стену, стреляет дробью по дичи, но он никогда не станет напяливать на себя бархатные запонки, слоняться по паркам туда-сюда и сочинять стишки.

ВЕРСАТИ: А я знаю много тех, кто сочиняет.

ТЕО: Конечно, я сам видел этих чувствительных «мужчин», которые выворачивают свою душу наизнанку перед публикой, напевая любовные куплеты, оплакивающие свою неразделённую любовь. А зачем, спрашивается, женщине мужчина, который хнычет как женщина? Пусть женщины сочиняют куплеты и выступают с ними на сцене, восхваляя свои разбитые сердца. Мужчины же, сильные, жизнеспособные должны сидеть в своих кабинетах, штамповать документы, выписывать квитанции и уходить домой в пять часов.

ВЕРСАТИ: Какая рутина!

ТЕО: Какое постоянство!

ВЕРСАТИ: Скука!

ТЕО: Надёжность!

ВЕРСАТИ: Варварство какое!

КОЭН: Не смей оскорблять наших предков!

ТЕО: Версати, мне нравится моё положение. Аккурат посередине. И я горд быть середняком.

ВЕРСАТИ: Тео, разве женщина, которая рядом с вами не вдохновляет вас на то, чтобы занять положение повыше?

ТЕО: Как моя домохозяйка может вдохновлять меня на что-то?

ЛУИЗА: Я не домохозяйка.

ТЕО: В этом нет ничего оскорбительного. Я один из бесчисленной череды чиновников, а ты одна из такой же череды домохозяек.

ВЕРСАТИ: Вы могли бы стать поэтом!

ТЕО: Вы думаете, если бы я, возвращаясь домой, пел ей о своей неиссякаемой любви к небесам, она бы смогла меня уважать?

ЛУИЗА: Да.

ТЕО: Тебе это только кажется.

ВЕРСАТИ: Имя Ницше что-то говорит вам?

ТЕО: Конечно. Это гигант мысли.

ВЕРСАТИ: Вы его читали?

ТЕО: Никогда.

ВЕРСАТИ: Хотите знать, что он проповедует?

ТЕО: Нет, спасибо.

ВЕРСАТИ: Я одолжу вам свой экземпляр.

ТЕО: (Оскорблён) Я не читаю!

ВЕРСАТИ: Не читаете?

ТЕО: Никогда. Я работаю семь часов в день. Потом только отдых.

ВЕРСАТИ: Значит, пища, сон, работа. Это ваша жизнь. Конец этому когда-нибудь будет?

ТЕО: Когда на пенсию выйду.

ВЕРСАТИ: И политика вас не интересует.

ТЕО: Нет, не трогает совсем.

ВЕРСАТИ: Наука?

ТЕО: Гм…

ВЕРСАТИ: Богословие?

ТЕО: Слишком мудрено. Чем прямей, тем лучше.

ВЕРСАТИ: Поэзия?

ТЕО: Лучше на гвозди лягу.

ВЕРСАТИ: Вы отрицаете силу поэзии? Я подарю вам томик стихов. Поклянитесь, что прочтёте.

ТЕО: Я вам вот что скажу. Я уж лучше в зоопарк пойду и на жирафа погляжу.

ВЕРСАТИ: Зачем?

ТЕО: Он как вся ваша поэзия. В том и в другом нет никакого смысла.

ВЕРСАТИ: Герр Маске, человек ведь не из одних мышц состоит, не правда ли? У него есть также мозг и сердце, как источник силы половой.

ТЕО: В моём доме я прошу вас не выражаться.

ВЕРСАТИ: Я отсылаю вас к Фрейду!

ТЕО: А я возвращаюсь к себе!

ВЕРСАТИ: Поймите, герр Маске, человек оценивается по его вкладу в общественное самосознание. Гениальные мыслители, величайшие поэты, художники и композиторы — вот настоящие герои всех времён и народов. А люди простые обретают своё значение только в связи с ними.

ТЕО: А как насчёт того, чтобы быть мужчиной?

ВЕРСАТИ: Я мужчина и есть.

ТЕО: Не уверен.

ВЕРСАТИ: А я вам говорю, что я мужчина!

ТЕО: А я вам говорю — нет!

ВЕРСАТИ: Откуда вам это известно?

ТЕО: Потому что я знаю, что такое — настоящий мужчина. Мне известно, чем настоящие мужчины занимаются, и чего вы не умеете.

ВЕРСАТИ: Ах, даже так?

ТЕО: Именно так.

ВЕРСАТИ: И чем же таким, по-вашему, настоящие мужчины занимаются?

ТЕО: Настоящие мужчины любят кого-нибудь.

ВЕРСАТИ: (После паузы) И я кое-кого люблю.

ТЕО: Сам себя — это не считается.

ВЕРСАТИ: Герр Маске, позвольте мне задать вам философский вопрос?

ТЕО: Я очень люблю философские вопросы, задавайте.

ВЕРСАТИ: Считаете ли вы возможным, что при определённых обстоятельствах, у замужней женщины может появиться увлечение?

Луиза вскрикивает.

ТЕО: Конечно, нет.

ВЕРСАТИ: Почему?

ТЕО: Потому что это удел мужчин. Иметь увлечения, вести бизнес, или ходить на службу и всё такое.

ВЕРСАТИ: Из чего вы это заключаете?

ТЕО: (Обращаясь к Коэну) Разве не сказано об этом в Библии?

КОЭН: Конечно… да… я уверен… Библия… о… конечно… от Святого… этого… Лукавого.

ТЕО: Я приведу пример: когда у жены моего столоначальника появилось такое увлечение, и он узнал об этом, он посмотрел на это сквозь пальцы, ходил и всем рассказывал, что не хочет мешать развитию её творческой индивидуальности. Могу представить, куда приведут нас эти новомодные идеи.

ВЕРСАТИ: Он поступил, как герой, его жена может им гордиться.

ЛУИЗА: Его жена его презирает.

ВЕРСАТИ: Ведь он позволил ей самовыражаться.

ЛУИЗА: Она презирает его до кончиков ногтей.

КОЭН: Могу вас примирить. У меня однажды случилось увлечение одной замужней фрау, так после одной ночи со мной, она вернулась к мужу и с тех пор верна ему до гроба.

ТЕО: Это нельзя поощрять. Это разрушает семью.

ЛУИЗА: А если семья не складывается?

ТЕО: Это мужчине решать: складывается она или нет.

ВЕРСАТИ: (Тео) Я не могу поверить, что вы верите в то, во что вы верите.

ТЕО: Я не могу изменить свои мозги, тогда мне нечем будет думать.

ВЕРСАТИ: А я могу их вам изменить. Я могу открыть ваше сердце для большого искусства.

ТЕО: Ну, это вряд ли.

ВЕРСАТИ: Не хотите ли пойти, продолжить нашу дискуссию где-нибудь за стаканчиком шнапса?

ТЕО: Почему бы и нет?

ВЕРСАТИ: (К Луизе) Вы не возражаете?

ТЕО: Да, Луиза, ты не возражаешь, если мы посидим в каком-нибудь баре с Версати?

ЛУИЗА: Я…

ТЕО: Ха-ха-ха! Я пошутил. Пошли, Версати, жду, не дождусь увидеть, как вы сломаете об меня свои зубы. Коэн, за мной.

КОЭН: Я устал.

ТЕО: Дело твоё.

ВЕРСАТИ: (На ходу) Итак, я начинаю. Декарт утверждал, что мы существуем.

ТЕО: А до него никто не знал?

Они уходят. Коэн смотрит им вслед.

КОЭН: Я смотрю, вас распалил этот Версати своими руладами.

ЛУИЗА: (Смутившись) С чего вы взяли.

КОЭН: Я всё понял.

ЛУИЗА: Что вы поняли?

КОЭН: Виной всему ваши упавшие панталончики.

ЛУИЗА: Вас ведь это тоже привело сюда?

КОЭН: Да, но моё желанье было защитить, тогда как его — овладеть.

ЛУИЗА: О, пожалуйста, оставьте.

КОЭН: Я подвергаюсь оскорбленьям в вашем доме. Вы мне не доверяете, Версати ненавидит, а Тео так жестокосердно жесток.

ЛУИЗА: Да, что он вам такого сделал?

КОЭН: Он поселил меня в комнате окном на северо-восток.

ЛУИЗА: Но потом передвинул кровать.

КОЭН: Слишком поздно. Меня уже продули вирусные ветры. (Кашляет, морщась от боли)

ЛУИЗА: Пошли бы прилегли.

КОЭН: Нет, слишком рано.

ЛУИЗА: Тогда пройдитесь, пойдите, хорошенько прогуляйтесь.

КОЭН: Ни в коем случае. Вечерняя прохлада только усугубит моё дурное самочувствие.

ЛУИЗА: Не вижу, чтоб вы были нездоровы.

КОЭН: Да?! Тогда почему мой доктор, которого я посетил сегодня, прописал мне это? (Достаёт из кармана пузырёк с таблетками)

ЛУИЗА: От чего они?

КОЭН: Они называются… (читает) ва-лери-ана.

ЛУИЗА: Вы знаете, по-моему, вы немного побледнели.

КОЭН: Побледнел?

ЛУИЗА: Я сейчас вам дам чего-нибудь бодрящего.

КОЭН: Какого бодрящего?

ЛУИЗА: Того, что мигом поднимет вас на ноги. (Она идёт к буфету и достаёт микстуру, которую ей дала Гертруда)

КОЭН: Я лучше обойдусь без этого.

ЛУИЗА: Почему? Оно поможет вам.

КОЭН: Я никогда не смешиваю лекарства.

ЛУИЗА: Ну, капельку-то можно принять.

КОЭН: Ни в коем случае, доктор запретил.

ЛУИЗА: Точно не хотите, ну, смотрите, а то вы прямо побелели.

КОЭН: Неужто?

ЛУИЗА: Дайте-ка, я посмотрю вам горло?

КОЭН: Зачем? (Она усаживает его; он открывает рот) Красное?

ЛУИЗА: (Всматриваясь) Розоватое.

КОЭН: Как гланды?

ЛУИЗА: Как теннисные мячи.

КОЭН: Потрогайте мой лоб.

ЛУИЗА: (Накладывая ладонь на лоб) Адский жар!

КОЭН: Язык? (Вываливает язык)

ЛУИЗА: Обложен жутко.

КОЭН: Давайте ваше снадобье!

ЛУИЗА: Вот, сделайте большой глоток.

КОЭН: Нервы на пределе. Ещё одна ночь на северо-востоке, и я развалюсь на части. (Пытается подняться на ноги) О! Я ног под собой не чую.

ЛУИЗА: Бедняжка.

Он бредёт в свою комнату.

КОЭН: Ничего не чувствую! Ты знаешь, как больно ничего не чувствовать? (На негнущихся ногах он поднимается по лестнице и останавливается у своей двери) Мальчик мой, я вдруг устал. (Он заходит в свою комнату и закрывает за собой дверь. Луиза остаётся одна)

ЛУИЗА: Вот так вот. Я вам не какая-нибудь там домохозяйка! (За стеклянной дверью появляется Гертруда, стучится в неё, Луиза впускает её.) Ты откуда так поздно?

ГЕРТРУДА: Комедию смотрела, пьеса Штернхейма, ну очень смешная.

ЛУИЗА: Стоит посмотреть?

ГЕРТРУДА: Подожди, пока сократят наполовину. (Возбуждённо) Мы одни?

ЛУИЗА: Одни.

ГЕРТРУДА: Тогда рассказывай, как там у вас с Версати…

Она хватает Луизу за руки и всматривается в её лицо.

ЛУИЗА: Что рассказать?

ГЕРТРУДА: Хочу насладиться твоим счастьем сполна, хочу видеть искорки весёлые в твоих глазах. Ну, говори! Как всё произошло? Не упуская мельчайшей детали, уважь свою наставницу. С чего всё началось?

ЛУИЗА: Он стоял вон там.

ГЕРТРУДА: О, мой Бог! (Бросается к этому месту, руками щупая воздух) Я всё ещё чувствую здесь жар! Где ты была?

ЛУИЗА: Возле спальни.

ГЕРТРУДА: Значит, он пошёл к тебе.

ЛУИЗА: Нет, он остался стоять, где был.

ГЕРТРУДА: И что потом?

ЛУИЗА: Он заговорил.

ГЕРТРУДА: Прекрасно. Он соблазнил тебя словом.

ЛУИЗА: Он сказал, что окончательно и бесповоротно влюблён.

ГЕРТРУДА: О, это размыкает ноги. Дальше что случилось? Он подкрался ближе?

ЛУИЗА: Да. Всё ближе и ближе.

ГЕРТРУДА: Он зажёг в тебе пламя, столкнувшись с его мускулистой мощью, тело твоё ослабело, обмякло.

ЛУИЗА: Я потеряла разум.

ГЕРТРУДА: Луиза!

ЛУИЗА: Потом он приблизился совсем.

ГЕРТРУДА: И…?

ЛУИЗА: Заговорил.

ГЕРТРУДА: И… потом?

ЛУИЗА: Всё говорил.

ГЕРТРУДА: Затем…?

ЛУИЗА: И говорил.

ГЕРТРУДА: А когда всё рассказал?

ЛУИЗА: Он ушёл.

ГЕРТРУДА: Что он сделал?

ЛУИЗА: Ушёл.

ГЕРТРУДА: Ушёл? Куда же он ушёл?

ЛУИЗА: В свою комнату.

ГЕРТРУДА: И ты пошла за ним!

ЛУИЗА: Нет.

ГЕРТРУДА: Почему?

ЛУИЗА: Он закрылся.

ГЕРТРУДА: Значит, ничего не произошло?

ЛУИЗА: Нет.

ГЕРТРУДА: Так почему тогда ты светишься от счастья?

ЛУИЗА: Он посвятил мне свою поэму, где поклялся в своей любви до гроба. А сегодня ночью придёт ко мне.

ГЕРТРУДА: Ага.

ЛУИЗА: У него есть план, он сейчас повёл моего Тео в бар, чтобы напоить его.

ГЕРТРУДА: А что с Коэном?

ЛУИЗА: Я угостила его снадобьем твоим. Сказала, это бодрящее средство. (Гертруда всхлипывает) Почему ты плачешь?

ГЕРТРУДА: Обман, ложь, хитрость, ты уже совсем выросла, моя маленькая. (Идёт к ней, обнимает, потом вдруг резко отстраняется) Не могу понять, почему же он так странно себя повёл?

ЛУИЗА: Странно?

ГЕРТРУДА: Мужчина никогда не откладывает на завтра того, с кем он может переспать сегодня. (Задумывается) Господи, ну, конечно.

ЛУИЗА: Что?

ГЕРТРУДА: Коэн, наверно, прятался где-то здесь и шпионил.

ЛУИЗА: Нет, он пришёл сюда позже.

ГЕРТРУДА: Ага.

ЛУИЗА: Правда, немного странновато.

ГЕРТРУДА: Дорогая, говорю тебе, он заметил Коэна, который тут притаился и отложил своё наслаждение, чтобы спасти твою честь. Зажав своё хозяйство, как единорог он бросился в свою нору и кинулся строчить всё, что накопилось, прямо на бумагу. Только для того, чтоб Коэн не узнал.

ЛУИЗА: Ты думаешь?

ГЕРТРУДА: Ты ещё слишком молода, ты не знаешь, на какие чудеса способен мужчина ради женщины. Это величайшее представление, так наслаждайся. Сегодня, например, в комедии, которую я посмотрела, любовник на стенку лез и на дуэли дрался, чтоб только любимую заполучить. Такое требует вознагражденья, и когда Версати сегодня войдёт вот в эту дверь, ты уже должна быть готова. А я буду сторожить… и если твой муж вернётся не вовремя, я постучу три раза. (Топает три раза) Вот так. Счастливой ночки… (Она уходит. Луиза остаётся одна)

ЛУИЗА: (Томно) Счастливой ночки

Она запирает дверь Коэна. В приглушённом свете начинает раздеваться. Остаётся в белье. Снаружи раздаются приближающиеся шаги. Она стоит беззащитная, зовущая, пленительная. Входит Тео, видит её.

ТЕО: Луиза, в чём дело, а если бы мужчина вошёл?!

Слышны три тяжёлых удара. Тео уходит в спальню. Луиза остаётся одна, она в отчаянии.

Затемнение

Следующее утро. На столе грязная посуда, оставшаяся после завтрака Тео. Он в рубашке и подтяжках, разговаривает с Луизой, которая находится в спальне.

ТЕО: Ты очень неаккуратно заштопала мои подтяжки, надеюсь, наших постояльцев ты обслуживаешь не так небрежно. Кстати, чем это ты вчера ночью здесь занималась, в неглиже посреди гостиной, репетировала падение панталончиков? Слава Богу, наши квартиранты не видели. Коэн глаза не мозолил, а Версати, могу поспорить, до обеда здесь не появится.

ЛУИЗА: (Появляясь из своей спальни) Что с ним случилось? Он не пришёл ночевать.

ТЕО: Наш философский спор оказался ему не под силу. Главное, приведёт свой аргумент и выпивку закажет. Задвинет какую-нибудь завиральную идею и на радостях опять повторить просит. На каждый мой стаканчик, он два пропустит. С меня-то как с гуся вода, а он поднабрался до бровей.

ЛУИЗА: А делся-то он куда? Сочинять пошёл?

ТЕО: Почём мне знать? Но могу смело сказать, я был хорош в философском споре. Пару раз загнал его в угол.

ЛУИЗА: Где же он ночевал?

ТЕО: Кто знает? Знаю только, что прыти у него после вчерашнего поубавится. Где сахар?

ЛУИЗА: Весь вышел.

ТЕО?: Весь вышел. Хочу перестать пилить тебя, а ты мне не даёшь. Что Коэн?

ЛУИЗА: Опять жаловался, что его комната смотрит на северо-восток.

ТЕО: Безумец! Он хочет, чтобы я за его несчастные двенадцать талеров развернул её на юго-запад?

Луиза открывает дверь в комнату Версати и заглядывает туда.

ЛУИЗА: Вещи его здесь, значит, он должен вернуться, как ты думаешь?

ТЕО: Исчез, как испарился. Был человек, и нет его. Я тоже вчера лишку хватил, всю ночь несло, дальше, чем вижу. Удивительно, что ты спала и не слышала, как я бегал в туалет туда, сюда.

ЛУИЗА: Как может человек не придти ночевать, если он обещал вернуться…

ТЕО: Какая ты ещё у меня наивная.

ЛУИЗА: (Задумчиво) Да, наверно, я такая. Хочу в церковь сходить сегодня.

ТЕО: Останься дома, ты мне нужна сегодня.

ЛУИЗА: Тео, разве я прошу тебя о чём-то невозможном. Всего на пару часиков я отлучусь.

ТЕО: Нет, останься, здесь твоё место. И не раздражай меня сегодня! Крутится в голове одна мысль, а ты отвлекаешь.

ЛУИЗА: Какая? (Одевается к выходу в город)

ТЕО: Что, любопытно? Ты страшно удивишься. Дай мне часик спокойно всё обдумать. Мне надо побыть одному. Почему бы тебе не пойти, прогуляться до церкви? Неплохо, если бы тебя там увидели, надо же хоть как-то искупить твои спущенные панталончики.

ЛУИЗА: Так я сама туда собиралась.

ТЕО: И никаких больше этих дамских журналов в доме!

Луиза готова уходить. В дверях своей комнаты появляется Коэн, он в эйфории.

КОЭН: Вот это я поспал! Не иначе, как в коме побывал.

ТЕО: Вы проспали завтрак.

КОЭН: Я замёрз как цуцик. Заснул на руке, а когда проснулся, смотрю, лежу на ней же, как и лежал. Как будто меня чем-то опоили!

Эта мысль заставляет его задуматься, он смотрит на Луизу, но потом гонит свою догадку прочь.

ЛУИЗА: Я ушла.

ТЕО: Замолви Господу словечко обо мне, он меня любит. (Она уходит) Если вы так хорошо спали, значит, вам ваша комната нравится.

КОЭН: Да, я её ненавижу.

ТЕО: Стало быть, съезжаете?

КОЭН: Напротив, хочу подписать контракт на год.

ТЕО: Коэн, ну вы и чудак.

КОЭН: Версати подписал на год, и я хочу на год, если он здесь, то и я здесь.

ТЕО: Вообще-то аренда в нашем районе вверх пошла. Через два месяца будет стоить пятнадцать.

КОЭН: Двенадцать, как договаривались. А где сахар?

ТЕО: Ладно, четырнадцать, без сахара.

КОЭН: Хорошо, тринадцать, и я хочу сахар!

ТЕО: Согласен на тринадцать, но деньги вперёд и без сахара.

КОЭН: Это все мои сбережения!

ТЕО: Давайте, давайте, соглашайтесь.

КОЭН: Ну, хорошо, давайте покончим с этим, наконец.

Достаёт из кармана свою чековую книжку. Тео идёт к буфету и возвращается с бланком договора.

ТЕО: Давайте подписывать.

Коэн начинает выписывать чек.

КОЭН: Не могу поверить, что человек, который поминает такие имена как Лютер и Шиллер, способен на такое безобразие.

ТЕО: (Читая текст договора) Так… на один год…. (вписывает своё имя) герр Маске сдаёт…. (вписывает) Коэну… одну комнату, включая утренний кофе….без сахара.

КОЭН: С сахаром!

ТЕО: А я вам говорю без!

КОЭН: Ладно, дайте сюда. (Сердито хватает договор и подписывает его, потом передаёт Тео чек) Пойду куплю сахар.

ТЕО: Потом поставьте его на полку, чтобы все могли пользоваться. (Коэн уходит. Тео довольно потирает руки) Ха-ха-ха, я запросил у него больше, даже не надеясь, а он, к моему величайшему изумлению, согласился. Хи-хи-хи. Итак, двадцать восемь талеров в месяц, умножаем на двенадцать, итого получается триста тридцать шесть талеров в год, плюс мои шестьсот, это будет девятьсот тридцать шесть. Так это получается, мы будет жить почти бесплатно. (Стук в дверь. Входит Гертруда, у неё в руках свёрток) Войдите.

ГЕРТРУДА: Ваша жена дома?

ТЕО: В церковь ушла.

ГЕРТРУДА: А герр Версати?

ТЕО: Все вышли.

ГЕРТРУДА: О! (Собирается уходить.)

ТЕО: Ну-ка, ну-ка, что это вы там прячете?

ГЕРТРУДА: Да, так, свёрток, ничего особенного.

Тео подходит к ней, игриво забирает у неё свёрток.

ТЕО: Вы сегодня прекрасно выглядите, Гертруда.

ГЕРТРУДА: Ой, да я вам не верю.

ТЕО: Если вам говорит это настоящий мужчина, в этот момент так оно и есть. (Тео разворачивает свёрток. Там панталончики. Он их поднимает и рассматривает.) Ого, шёлк и кружева. Того, кто носит такие, следует принимать всерьёз.

ГЕРТРУДА: Это не мои. Это мой подарок Луизе.

ТЕО: Вам они тоже должны быть впору.

ГЕРТРУДА: Вы так думаете?

ТЕО: Старые корабли не поднимают шёлковые паруса.

ГЕРТРУДА: Уверены?

ТЕО: (Поднимает панталончики над собой) Если бы их надели, вы были бы неотразимы.

ГЕРТРУДА: Герр Маске!

ТЕО: О, думаете, я никогда не замечал, что вы ещё… в самом соку.

ГЕРТРУДА: А я даже и не догадывалась, что вы способны на такое!

ТЕО: Это потому что вы меня совсем не знаете. Вы не обращали на меня своего внимания, но сегодня всё изменится. Когда я увидел вас в этом платье, да ещё и с этими…

ГЕРТРУДА: Я просто собиралась примерить их на вашу жену.

ТЕО: Вы прекрасно осведомлены о том, кто в доме и кого в нём нет. Луиза сейчас в церкви, и вы видели, как она туда направлялась.

ГЕРТРУДА: Я сдаюсь.

ТЕО: Тогда я должен наступать. (Гертруда вскрикивает) Не думаю, что вас так уж это пугает.

ГЕРТРУДА: С чего вы это всё берёте?

ТЕО: Вы же не уходите.

ГЕРТРУДА: Что, если Луиза узнает…

ТЕО: Я ей не скажу, не хочу её обидеть. Но я делал это раньше, не слишком часто, но каждый раз с большим удовольствием.

ГЕРТРУДА: Мужчина остаётся мужчиной до конца своего.

ТЕО: С тех пор, как мутация голоса у меня прошла.

ГЕРТРУДА: Как мы сможем смотреть ей после этого в глаза?

ТЕО: Мораль бессильна перед страстью.

ГЕРТРУДА: Я вам не подхожу, мне сорок два.

ТЕО: Старый конь борозды не портит.

ГЕРТРУДА: Никогда не слыхала ничего романтичнее.

ТЕО: Я хочу овладеть тобой, это не займёт больше минуты.

ГЕРТРУДА: Я разрываюсь. С одной стороны, да, а с другой, почему бы и нет. (Он кладёт ей руку пониже спины) Ой, только не трогайте меня здесь…

ТЕО: А здесь? (Переводит руку на другую половину)

ГЕРТРУДА: Так лучше.

ТЕО: Пойдём в спальню.

ГЕРТРУДА: Вы так до сумасшествия влюблены?

ТЕО: В кого?

ГЕРТРУДА: (Разочарованно) О-о-о-о!

ТЕО: Я жду тебя в спальне, пойду, разденусь, а когда ты войдёшь, тебя будет ждать маленький сюрприз. (Уходит в спальню)

ГЕРТРУДА: Маленький? (Она берёт в руки панталончики, идёт к двери в спальню, останавливается в задумчивости. В ходит Клинглехоф, Гертруда его не замечает) Нет, это всё от лукавого. (Разворачивается от двери и видит Клиглехофа. Вскрикивает) О, Боже, кто вы?

КЛИНГЛЕХОФ: Вот, пришёл снять комнату.

ГЕРТРУДА: Хозяин сейчас занят. Можете пока разлечься чем-нибудь, он скоро освободится.

КЛИНГЛЕХОФ: Терпеть не могу развлечения, я лучше подожду его на улице.

Уходит. Гертруда смотрит на дверь в спальню.

ГЕРТРУДА: О, дорогая, моя Луиза, всё равно тебя обманут, простодушную, но это буду не я.

Она снова заворачивает в бумагу панталончики, оставляет свёрток на видном месте и уходит.

ТЕО: (выходя в трусах из спальни) Чёрт возьми, Гертруда, момент упущен. (Видит, что Гертруды нет. Входит Версати.)

ВЕРСАТИ: Как хорошо, что вы дома. О, да, вы в трусах!

ТЕО: Такова традиция в нашем доме.

Он возвращается к себе в спальню, чтобы одеться.

ВЕРСАТИ: Мне не терпится рассказать вам, что со мной случилось, после того, как я ушёл вчера. Вы не поверите. Пока вы ковыляли домой…

ТЕО: Я же был под газом. А этот газ лучше всего выпускать дома.

ВЕРСАТИ: Так вот, мне тяжело признаться, но вчера вы победили в нашем споре. Вся философия моей жизни оказалась под вопросом.

ТЕО: (С притворной скромностью) Прошу вас, я всего лишь помощник столоначальника.

ВЕРСАТИ: Вы оказались неоценимой находкой для меня. Тео Маске — простой чиновник, встреча с вами стала поворотным пунктом в моей судьбе. Я исходил всю набережную вдоль и поперёк, всё думал, думал о том, что вы мне говорили. И вот из тени проявилась вдруг фигура.

ТЕО: Вора?

ВЕРСАТИ: Женщины. То был чистый ангел. Мы встретились восторженными взглядами, не страсти, нет, но преисполненными высшим смыслом. И тут меня осенило, я понял, в чём ваша правота заключена.

ТЕО: В чём же?

ВЕРСАТИ: Человек должен любить кого-то, заботиться о ком-то. Поэтому я пошёл её провожать домой. И там, при свете свечей она излила мне свою душу. Я упал на колени перед ней, я припал к её ногам. Каждый день она продаёт на улице своё тело, но когда приходит домой, она возвращается туда, где она по-настоящему обитает, в страну божественного духа.

ТЕО: А, так это проститутка. Нет, я ничего не имею против. Любой труд почётен.

ВЕРСАТИ: Теперь я не усну, я не смогу уснуть, пока не позабочусь о ближнем. Мне необходимо знать, что она одета, обута, накормлена. Я буду готовить для неё, стирать и убирать жилище…

ТЕО: Вы вот так меня истолковали?

ВЕРСАТИ: И опишу её на бумаге. Я пропущу её образ сквозь сердце и сочиню сонет, нет, лучше это будет ода… (в сторону) может, это будет четверостишие с вкраплением пентаметра… академия ахнет. (Возвращаясь к Тео) Каждую ночь я буду читать ей, возвышать её душу, мы вместе будем парить в небесах.

ТЕО: Версати, вы сотворили чудо.

ВЕРСАТИ: Вы о чём?

ТЕО: До основания изменили веру, поступки же у вас остались те же.

ВЕРСАТИ: Конечно. Это отличает политика от дилетанта. Я хочу найти себе приют поблизости от неё. Никогда ещё женщина так не вдохновляла меня.

ТЕО: Но у вас годичный контракт со мной.

ВЕРСАТИ: Я его не разрываю и оплачу прямо сейчас. (Достаёт деньги и кладёт на стол) И не стесняйтесь, сдайте её ещё кому-нибудь, вещи свои я заберу попозже.

ТЕО: Здесь больше на шесть талеров.

ВЕРСАТИ: Не страшно, оставьте их себе.

ТЕО: Вы непредсказуемы.

ВЕРСАТИ: Я всего лишь человек действия, меня неодолимо тянет к этой женщине. Через некоторое время я принесу вам свой шедевр. (Идёт к двери. В дверном проёме появляется Клинглехоф.) Прощай, мой добрый друг. Если жизнь повидло, вы в ней — мармелад. О, я должен это записать…

Он уходит, оставляя дверь открытой. Входит Клинглехоф.

ТЕО: Кто вы, добрый человек?

КЛИНГЛЕХОФ: Мне сказали, здесь сдаётся комната.

ТЕО: Да, конечно, заходите!

КЛИНГЛЕХОФ: Когда хозяин освободится? Мне надо хорошенько всё разузнать.

ТЕО: Я здесь хозяин. Вам повезло, комната только что освободилась. Шестнадцать талеров, включая завтрак.

КЛИНГЛЕХОФ: Дети в доме есть? Скрипки, трубы? Швейные машинки? Попугаи? Банджо?

ТЕО: Никогда.

КЛИНГЛЕХОФ: Вы женаты?

ТЕО: Да.

КЛИНГЛЕХОФ: Она молода?

ТЕО: Да, Слава Богу.

КЛИНГЛЕХОФ: Кокетлива? Мне это не подходит.

ТЕО: Ни за что.

КЛИНГЛЕХОФ: Есть у вас охрана? Я не терплю посторонних в доме.

ТЕО: Ни в коем случае!

КЛИНГЛЕХОФ: Очень хорошо. Любой персональный контакт должен быть исключён. Ваша жена, когда она захочет войти ко мне в комнату для уборки, должна будет трижды постучать в дверь. Одежда на ней всегда должна быть чистой и опрятной, никаких вырезов и разрезов. Никаких непристойных разговоров, предложений, двусмысленных намёков. Вместо кофе я пью чай. Кофе возбуждает. А когда я возбуждён, я обычно несу всякую ахинею. Я страдаю запорами, но это моё личное дело.

ТЕО: Естественно.

КЛИНГЛЕХОФ: Попробую пожить у вас месяц. Моя фамилия Клинглехоф, я учёный. Мои вещи доставят сюда с минуты на минуту.

ТЕО: Нам нужно будет подписать контракт, присядьте, я принесу бланки договора.

Клинглехоф присаживается. Тео идёт в свою комнату. Входит Коэн, видит Клинглехофа.

КОЭН: Вот, я принёс сахар. А это ещё кто такой?

КЛИНГЛЕХОФ: Клинглехоф!

ТЕО: Наш новый квартирант. Он будет здесь жить.

КОЭН: Где?

ТЕО: На половине Версати. Он только что съехал.

КОЭН: Что?

ТЕО: Заплатил за год вперёд и уехал.

КОЭН: Так он съехал?

ТЕО: Да.

КОЭН: Но почему?

ТЕО: Он встретил женщину.

КОЭН: Какую женщину.

ТЕО: Уличную. (Уходит в спальню)

КОЭН: Он нашёл себе уличную женщину? (В сторону) Тогда мне тоже не имеет смысла здесь оставаться. Что толку защищать, если больше нет никакой угрозы. Герр Маске! (Выходит Тео с бумагами) Я ухожу.

ТЕО: Тоже съезжаете?

КОЭН: Вещи я заберу попозже. Сахар я возьму сейчас. И я бы хотел получить деньги, которые заплатил вам вперёд за квартиру.

ТЕО: Э, нет, договор дороже денег, вы сами так говорили.

КОЭН: Я позову своего адвоката.

ТЕО: У вас нет адвоката.

КОЭН: Значит, мне придётся им стать!

ТЕО: Если я найду вам замену, пожалуйста, я верну вам ваши деньги, в противном случае ничего.

КОЭН: Ну, хорошо, я ухожу из вашего дома. Но напоследок хочу вам сказать, герр Маске, что у меня не только не римский профиль, а моя бабушка вовсе не никакая не француженка, а чистокровная… (Тео и Клинглехоф затаили дыхание) Но дело не в этом. Я бесконечно рад, что мне посчастливилось увидеть своими глазами позавчера утром в парке, и это был не королевский выезд со всей его мишурой, лошадьми и гвардией, а в сотни крат более прекрасное и восхитительное!

ТЕО: И что же это было, Коэн с римским профилем и чистокровной бабушкой?

КОЭН: Я вернусь за своими вещами завтра. (Входит Луиза) Добрый день фрау Маске. (Уходит)

ТЕО: Луиза, займись гостем, я должен подготовить документы.

Он идёт в свою комнату. Луиза снимает пальто и шарф.

ЛУИЗА: (Раздражённо) Кто вы?

КЛИНГЛЕХОФ: Я — тот, кто предпочитает формальное обращение фамильярному, и по сему не были бы вы так любезный переменить свой агрессивный тон допроса?

ЛУИЗА: Вы пришли ко мне в дом, и я обязана знать, кто вы такой.

КЛИНГЛЕХОФ: Я ваш новый квартирант.

ЛУИЗА: У нас уже всё занято.

КЛИНГЛЕХОФ: Выходит, не всё.

ЛУИЗА: С каких это пор, интересно?

КЛИНГЛЕХОФ: С сегодняшнего дня. Ваш муж пошёл готовить контракт как раз, когда вы пришли.

ЛУИЗА: (Подходя к спальне) Тео?

Он высовывает голову из двери, в руке держит наполовину заполненный контракт.

ТЕО: Ты что-то припозднилась сегодня. Исповедалась?

ЛУИЗА: Да.

ТЕО: Надеюсь, это принесло тебе облегчение.

ЛУИЗА: Святой отец заставлял меня повторять мои признания снова и снова. После шестого раза я, наконец, получила прощение.

ТЕО: Слава Богу. (Собирается уходить)

ЛУИЗА: Что, Коэн съезжает?

ТЕО: Да, и Версати тоже.

ЛУИЗА: Версати? Они сказали, почему?

ТЕО: Коэн нёс какую-то чушь, а Версати просто сошёл с ума. Сказал, что встретил сногсшибательную женщину.

ЛУИЗА: Женщину? Какую женщину?

ТЕО: Которую он встретил прошлой ночью. Говорит, никогда женщина не вызывала в нём столько эмоций. Хочет посвятить ей свою новую поэму.

ЛУИЗА: О! (Он возвращается в спальню. Она достаёт из корсажа посвящение Версати и читает.) «Однажды родившись, любовь не умрёт, но будет рождаться в груди моей вновь»! (Она идёт к печке и бросает листок в огонь. Затем пристально рассматривает Клинглехофа и подходит к нему.) Значит вы ещё один мужчина, который хочет жить в нашем доме?

КЛИНГЛЕХОФ: Вот почему я здесь.

ЛУИЗА: Значит, вам нужна комната, чтобы здесь работать. Уединённое место, где можно спрятаться от всего на свете.

КЛИНГЛЕХОФ: Совершенно верно.

ЛУИЗА: Надо полагать, сфера ваших интересов исключительно поэзия, так сказать: «служение муз не терпит суеты»?

КЛИНГЛЕХОФ: С вашего позволения, наука.

ЛУИЗА: Ах, наука. Могу предположить, что вы позавчера также были в парке во время королевского парада?

КЛИНГЛЕХОФ: Это долг каждого гражданина.

ЛУИЗА: На липовой аллее?

КЛИНГЛЕХОФ: На бульваре, да.

ЛУИЗА: И что вы там увидели?

КЛИНГЛЕХОФ: Что-то невообразимо прекрасное!

ЛУИЗА: Так, значит, это просто совпадение, что вы пришли искать комнату именно сюда, к обладательнице пары роскошных панталончиков?

КЛИНГЛЕХОФ: Да, как вы смеете!

ЛУИЗА: (Повышая голос) О, пожалуйста, я научилась читать по лицам! Теперь я могу разглядеть похоть, которая у вас у всех на лбу отпечатана.

КЛИНГЛЕХОФ: (Он шокирован) Мадам, я понятия не имею, о чём вы говорите!

ЛУИЗА: Ах, неужели? А это вам ни о чём не говорит?

Она задирает юбку и показывает ему свои панталончики.

КЛИНГЛЕХОФ: О, Боже, праведный, Спаси и Сохрани! (Пауза)

ЛУИЗА: Что, и сейчас не припоминаете?

КЛИНГЛЕХОФ: Да, ни сном ни духом!

ЛУИЗА: Вы же сказали, что видели что-то невообразимо прекрасное.

КЛИНГЛЕХОФ: Кайзер! Я видел живьём Кайзера.

ЛУИЗА: Так, значит, вы, правда, ничего такого не видели?

КЛИНГЛЕХОФ: Скажу вам только одно: именно этого я всеми силами избегал всю свою сознательную жизнь. Я не только бросал квартиры, я покидал страны, чтобы избежать порока. И я не могу поверить, чтобы эта зараза проникла в святая святых Германии, в немецкую семью! Вы ведёте себя как американка.

ЛУИЗА: (Меняя тон на дружеский) Вы пришли снять комнату?

КЛИНГЛЕХОФ: (Поражён такой переменой) Я собирался.

ЛУИЗА: А теперь уже передумали?

КЛИНГЛЕХОФ: Несомненно.

ЛУИЗА: Могу я узнать почему?

КЛИНГЛЕХОФ: Вы ещё спрашиваете? Да потому что минуту назад вы натянули юбку себе на голову!

ЛУИЗА: (Изображая изумление) Что я сделала?

КЛИНГЛЕХОФ: Вы натянули юбку себе на голову!

ЛУИЗА: Позвольте спросить, вы случайно не страдаете галлюцинациями?

КЛИНГЛЕХОФ: В каком смысле?

ЛУИЗА: Ну, скажем, положили какую-то вещь куда-то, а потом не можете её найти?

КЛИНГЛЕХОФ: Иногда.

ЛУИЗА: Или идёте в лавку, а потом забываете, зачем пришли?

КЛИНГЛЕХОФ: Бывает. Годы, знаете ли.

ЛУИЗА: Да, годы берут своё. Вполне может померещиться, что кто-то натягивает юбку себе на голову.

КЛИНГЛЕХОФ: Вы хотите сказать, что этого не было?

ЛУИЗА: Могу поклясться, это не в моей натуре. Я только что вернулась из церкви. Но я вас прощаю.

КЛИНГЛЕХОФ: Ну, тогда, я прошу извинения, уважаемая леди.

ЛУИЗА: Ничего страшного, гении все рассеянные.

КЛИНГЛЕХОФ: О, да, я это много раз слышал. Я думаю, мне нужно отдохнуть. Передайте, пожалуйста, своему мужу, что я приду попозже подписывать контракт, а вещи прибудут сюда в конце недели.

ЛУИЗА: Непременно передам, герр…

КЛИНГЛЕХОФ: Клинглехоф.

ЛУИЗА: Герр Клинглехоф.

КЛИНГЛЕХОФ: Прошу прощения, если я вас чем-то обидел.

ЛУИЗА: Я уже забыла. Идите с Богом и отдыхайте.

Он уходит. Из спальни выходит Тео.

ТЕО: Где он?

ЛУИЗА: Сказал, что придёт завтра подписывать контракт. Плохо себя почувствовал.

ТЕО: Надеюсь, ничего серьёзного. Мы уже на словах договорились.

ЛУИЗА: Намерения у него вроде серьёзные. Что ты будешь есть?

ТЕО: (С намёком) Тот кусок свиной отбивной, которую ты приберегала. Сегодня нас с тобой ждёт особая ночь.

ЛУИЗА: О чём это ты?

ТЕО: Сколько мы уже с тобой женаты?

ЛУИЗА: Сегодня как раз ровно год.

ТЕО: Так с юбилеем тебя! Ты знаешь, те два господина, которые прибились к нашему дому плюс третий, знаешь, что они сделали?

ЛУИЗА: Нет.

ТЕО: И не догадываешься? Они подарили нам возможность завести ребёнка. Мы, наконец, можем себе это позволить. Ты рада?

ЛУИЗА: Конечно.

Она подходит к окну и выглядывает наружу.

ТЕО: Можем начать прямо сейчас. Это не займёт много времени. Будем заниматься этим до тех пор, пока у нас не получится. Да, кстати, я хочу отбивную недожаренную! И положи на неё сверху кусочек масла. (Бодро расхаживает по комнате) Посуду надо помыть. Часы завести. Пол тоже пора бы протереть. Будешь ходить в церковь по четвергам и воскресеньям, тоже будет не лишним. У-у-у-у как я завёлся. (Он идёт в спальню). О, ты только посмотри… (Читает газетный заголовок.) Лох-несское чудовище испарилось. Туристы исчезли, в экономике начался спад. Ха. Толпа быстренько снялась и перебежала в другое место, где что-то такое таинственное творится. Я пойду, подготовлюсь. Выжди пару минут и заходи. (Он уходит. Она смотрит ему вслед. Трогает свой живот. Идёт к пакету и достаёт из него пару кружевных панталончиков и входит в спальню.)

Затемнение

Следующее утро. Луиза сидит за кухонным столом. Она в задумчивости и печали. Стук в дверь.

ЛУИЗА: Войдите.

КОЭН: (Заглядывая из-за двери) О, простите, что беспокою, я пришёл забрать свои вещи.

ЛУИЗА: Я вам сейчас помогу.

КОЭН: Не смею просить вас об этом, я могу справиться сам.

ЛУИЗА: Присядьте. Хотите кофе?

КОЭН: Спасибо. Я бы не отказался. (Луиза наливает ему кофе. Он садится.) Жаль, что Версати съехал.

ЛУИЗА: И это вы говорите?

КОЭН: Мне жаль вас. Я знаю, он вам нравился.

ЛУИЗА: Как странно. С чего вы взяли?

КОЭН: Я вас понимаю.

ЛУИЗА: Правда?

КОЭН: Все мы жертвы обстоятельств.

ЛУИЗА: Как это?

КОЭН: Мы все потерпели неудачу, которая вновь опустила нас на грешную землю. Наши фантазии и желания отрывают нас от неё, мы парим в небесах, а возвращаться-то всё равно приходится. Версати двигало его вдохновение, меня ревность. Вас жажда любви.

ЛУИЗА: А почему вы уходите?

КОЭН: Моя ревность как-то сама собой сошла на нет, и мне тоже пора вернуться к своей реальной жизни, она, в общем-то, не так уж и плоха.

ЛУИЗА: А я в результате живу со своим мужем.

КОЭН: А-а-а.

ЛУИЗА: Он вдруг снова востребовал меня.

КОЭН: Даже так. Это всё же странно.

ЛУИЗА: Меня удивляет другое.

КОЭН: Мой уход?

ЛУИЗА: Нет, хотя вы мне не безразличны.

КОЭН: Переменчивость Версати?

ЛУИЗА: Нет, переменчивость — это его суть. То, что меня неожиданным образом вдруг опустошило.

КОЭН: Могу я спросить, что это?

ЛУИЗА: То, что моя слава вдруг улетучилась.

КОЭН: А-а-а-а…

ЛУИЗА: Я была такой желанной.

КОЭН: О, да…

ЛУИЗА: Подумать только: панталончики упали. Такой пустяк. Нелепая случайность. И все сразу захотели быть со мной. Я стала скандально известной. Но все исчезли также быстро, как и пришли.

КОЭН: Луиза, вы настоящее сокровище. Но наши глаза всегда смотрят не туда.

Она обнимает его. Входит Тео.

ТЕО: Коэн, она уже заняла вашу территорию.

КОЭН: Доброе утро герр Маске. Вот, зашёл забрать свои вещи.

ТЕО: Только не забудьте: Луиза не одна из них.

КОЭН: (Запальчиво) Это был всего лишь дружеский прощальный поцелуй.

Собирается уходить.

ТЕО: Подождите, Коэн, я хочу сказать вам одну вещь. Я буду скучать.

КОЭН: По мне?

ТЕО: Да. Вы всё тут перевернули вверх дном, но за это вы мне и нравитесь. И это ещё раз доказывает одну вещь.

КОЭН: Какую?

ТЕО: По одному человеку нельзя судить обо всей нации.

КОЭН: А в вашем случае, герр Маске, как раз наоборот.

Входит Клинглехоф.

КЛИНГЛЕХОФ: Прошу меня извинить, я пришёл подписать бумаги.

ТЕО: Да, конечно. Коэн, герр Клинглехоф пришёл на ваше место. Не думаю, что он будет здесь танцевать джигу, но он тоже забавный тип.

КЛИНГЛЕХОФ: Я уж скорее буду мёртвым, чем забавным.

Входит Гертруда. У неё в руках свёрток.

ГЕРТРУДА: У меня для вас сюрприз.

Она разворачивает свёрток и достаёт из него пару панталончиков, раскрашенных в цвета германского флага.

ТЕО: Ого! Потрясающе!

ГЕРТРУДА: Они вам нравятся?

ЛУИЗА: Да. Прелесть.

ТЕО: Я прямо чувствую, как они будут сползать. Клинглехоф, как вы можете быть таким равнодушным?

КЛИНГЛЕХОВ: Потому что я знаю, со мной этого не случится.

ЛУИЗА: Герр Клинглехоф, вам не нравится германский флаг Гертруды?

КЛИНГЛЕХОФ: Он великолепен, и я его приветствую. (Отдаёт честь)

ГЕРТРУДА: О, по-моему, кто-то идёт.

ТЕО: Наверно, Версати. Вернуть свои деньги за квартиру.

ГЕРТРУДА: Нет, поступь слишком уж тяжёлая для него.

ЛУИЗА: Мы никого не ждём сегодня.

КОЭН: Да. Табличку «сдаётся комната» сняли с окна.

Шаги приближаются. Все в ожидании. Наконец, появляется элегантно одетый господин при полном параде. Все падают на колени.

КЛИНГЛЕХОФ: О, Боже! Это же кайзер!

ТЕО: (Луизе) Я тебя предупреждал!

Клинглехоф наклоняется к Гертруде, забирает у неё панталончики, на вытянутых руках как знамя молитвенно протягивает кайзеру. Кайзер кажется смущённым.

КЛИНГЛЕХОФ: Ваше величество.

КАЙЗЕР: Пожалуйста, встаньте. Это дом Тео Маске?

ТЕО: Да. Я уверяю вас, то, что случилось позавчера…

КАЙЗЕР: Я наслышан о вашей безупречной службе, герр Маске. О вашей добросовестности и скрупулёзности в исполнении своих служебных обязанностей. А также преданности немецкому народу и кайзеру.

ТЕО: Я…

КАЙЗЕР: Каждый год, я лично инспектирую работу государственных служащих и награждаю отличившихся. И я рад сообщить вам, герр Маске, что вы получили повышение по службе: теперь вы помощник Главного столоначальника Верховной Королевской канцелярии.

ТЕО: О, ваше Величество, мысль о том, что вам известно моё имя уже является для меня высшей наградой.

КАЙЗЕР: Герр Маске, позвольте мне пожать вашу руку. (Они жмут друг другу руки) Если бы у нас было больше таких граждан, как вы государственная машина работала бы, как часы.

ТЕО: Спасибо, ваше Величество.

КАЙЗЕР: Это я благодарю вас от лица Германского государства. До свидания. (Идёт к двери) Да, чуть не забыл. Хотел узнать, не сдаёте ли вы у себя комнату. Мне надо что-нибудь небольшое, где бы я мог заниматься… кое-чем, не очень серьёзным, спокойное местечко, чтобы убежать от суеты и… всласть… писать, быть может, стихи.

ТЕО: Конечно, ваше Величество, я всё устрою.

КАЙЗЕР: Я прикажу доставить сюда всё, что мне для этого понадобится. Включая гигиенические средства.

Все склоняются, когда он уходит.

КОЭН: Я возвращаюсь.

Гертруда бежит к верхнему выходу.

ТЕО: Ты куда?

ГЕРТРУДА: Мне от себя лучше слышно. (Уходит.)

КЛИНГЛЕХОФ: А как же я? Для меня нет больше комнаты!

ТЕО: Будете жить с кайзером.

КЛИНГЛЕХОФ: Ни хрена себе!

ТЕО: Луиза, иди, приготовь комнату кайзера! (Она поворачивается к нему, но не двигается с места.) Луиза, ты слышала, что я сказал. Приготовь комнату кайзеру!

Она стоит на месте, потом медленно направляется в спальню.

ЛУИЗА: (Очень спокойно) Всему своё время, дорогой.

Плавной походкой идёт в спальню. Тео потрясён. Гертруда улыбается.

Затемнение

Конец

Content

Стив Мартин
Панталончики упали!

Акт первый