Иванин Александр Александрович

Быдло

Пролог

Мы люди — глубоко социальные существа. Каждый из нас, так или иначе, со временем обрастает несметным количеством связей. Мы постоянно крутимся в некоем людском бульоне среди себе подобных, где пересекаемся в мимолётных встречах, строим отношения, становимся частью различных образований такого удивительного явления, как человеческий социум.

Люди вольно и невольно создают различные ячейки, группы и общности, о которых могут даже не догадываться. Яркий пример — это курилка в огромном офисном центре, где большинство завсегдатаев знает друг друга в лицо, но едва ли может назвать по имени. Поверхностное знакомство не мешает им улыбаться при встрече, пожимать друг другу руки и трепаться на отвлечённые темы, убивая время за очередной порцией никотина. Такое тёплое безымянное общение может продолжаться годами.

Мы из вежливости здороваемся с соседями, не зная о них ничего, автоматически желаем здоровья чихнувшему, спрашиваем у совершенно незнакомых людей дорогу к метро и сколько сейчас времени, изливаем душу случайному собутыльнику в баре и прочее, прочее, прочее.

Настоящее одиночество — это редкость. За исключением тех случаев, когда вы Робинзон Крузо на необитаемом острове или отшельник, живущий вдалеке от мира людей. Даже те, кто постоянно жалуется на своё абсолютное одиночество просто не замечают людей вокруг себя. Ведь если они действительно были бы одиноки во всей вселенной, то кому бы они тогда жаловались?

Я тоже был участником подобного спонтанного сообщества «по интересам» и состоял в нём уже около пяти лет. Примерно в одно время на конечной остановке автобуса собирались практически одни и те же люди, которые ехали утром до ближайшей станции метро.

Коротенькие встречи с завсегдатаями нашего «остановочного клуба» были для меня обязательным утренним ритуалом буднего дня с того времени, когда мы заселились в квартиру в одном из спальных районов Москвы.

Квартира в новом доме была большая и светлая. Пусть дом был панельный, но зато рядом раскинулся большой лесной массив и застройка района была действительно комплексной — с детскими садами, магазинами, школами и прочими атрибутами обустроенной жизни. Все что нужно оказалось у нас под рукой.

Удобство жизни за относительно приемлемые деньги прирастало издержками в виде долгих поездок на работу и обратно, но оно того стоило.

Первые два года существования «остановочного» сообщества, протиснуться в автобус было практически не реально, и поэтому часть наиболее «хитрых» пассажиров приноровились ходить на конечную остановку, к месту отстоя автобусов, притаившемуся за гаражным массивом и складским комплексом. Это позволяло хитрецам не только спокойно зайти в автобус, но и даже ехать ближайшие двадцать минут сидя.

Через два года всё-таки поблизости достроили и открыли долгожданную станцию метро. Количество «хитрых» пассажиров резко сократилось, но общность не пропала. У каждого была своя причина сохранить членство в негласном «клубе утренних соостановочников». Вот, например, я ехал на автобусе до станции метро, ветка которой позволяла добраться до работы без пересадок, что в итоге здорово экономило время. Мотивы других членов нашего «клуба» я не знал, и не хотел знать.

«Хитрые» пассажиры друг с другом не знакомились, в лучшем случае предпочитая полноценному общению вежливые кивки и полуулыбки. Да и стоит ли знакомиться с человеком, если видишь его каждое утро, но всего по три минуты. К тому же и люди были разные.

Самым колоритным был крепенький сухой пенсионер из «понаехавших», который постоянно ругал в полный голос власти, порядки, законы, молодёжь, полицию, демократов, националистов и все что ни попадя, а также запросто обращался за поддержкой к другим «остановочинкам». Ещё была молодящаяся женщина в несуразных нарядах, долговязый тощий очкарик, жирная школьница и неопределённого возраста мужчина, который всегда ходил в одной и той же куртке, мамаша предпенсионного возраста и её зашуганная доча, которая давно и прочно засиделась в девках, не без стараний собственного матриарха.

Но лично я все пять лет в сообществе автобусных пассажиров особо выделял одну пару: очень красивую девочку и зрелого мужчину, наверное, её отца. За пять прошедших лет девочка выросла и превращалась в потрясающе красивую девушку, а мужчина стал солиднее и представительнее, но весь поседел. Теперь он больше походил на молодого дедушку ранней внучки, чем на отца поздней дочки.

Девочка мне очень нравилась. Не ищите в моём поведении ничего предосудительного. Мне просто нравилось смотреть на красивую девочку и не более того. Если среднестатистический человек может бесконечно смотреть на горящий огонь, текущую воду и работающего человека, то я мог бесконечно смотреть на неё. Это было приятным бонусом моего утреннего моциона. У меня сразу улучшалось настроение, каким бы убитым оно ни было.

Кто-то ежедневно ездит на станцию метро «Площадь Революции», чтобы потереть нос знаменитой собаке, а я испытывал неодолимую тягу видеть на остановке по утрам свою красавицу. Без этого у меня всё валилось из рук и дела не клеятся.

Я не пялился на девочку нахально «в открытую». Я украдкой бросал взгляды, силился разглядеть её боковым зрением, любовался ею в попадавшихся отражениях. А самым простым инструментом незаметности были тёмные очки, надев их я превращался в Штирлица или Джеймса Бонда, и мог беззастенчиво разглядывать все, что мне заблагорассудится, не привлекая к себе внимание. Хотя со стороны я, скорее всего, выглядел как Мистер Бин или

Глава 1

Она

Мой день начался с того, что я безбожно проспал и совершенно не успевал позавтракать. Вытряхнув на ходу в свой «боевой» портфель конфеты из стеклянной вазочки, я сунул ноги в туфли и, на ходу заправляя пятки, поскакал по площадке к лифту. На моё счастье лифт распахнул двери практически сразу, и мне не пришлось сбегать по ступеням вниз, проклиная свою нерасторопность.

До автобусного отстойника я почти бежал, переходя с лёгкой трусцы на быстрый шаг и обратно. Но я не угадал: автобус немного задержался, и мне пришлось ждать на остановке несколько минут до отправления. «Своей» девочки и её отца-дедушки я не заметил, но не расстроился, сегодня мне было не до этого.

Я чинно зашёл в автобус и практически сразу уселся на свободное место. Настоящую неожиданность этой поездки я осознал, как только взглянул на пассажира перед собой. Та самая красивая девушка, которой я всегда украдкой любовался, теперь сидела в кресле напротив и смотрела на меня большими синими глазами. Чудесный подарок действительно хорошего утра. Оказаться так близко с человеком, который тебе симпатичен, это одуряюще приятно. К тому же она сегодня была одна, без провожатого.

Она мне улыбнулась и несколько смущённо посмотрела куда-то в район своих коленей. На меня накатила волна щекочущий неги, я почувствовал, как замерло моё дыхание, словно у влюблённого подростка. Но вдруг я понял, что произошла катастрофа: моя нога бессовестно стояла грязной подошвой на её белоснежном кроссовочке, оставляя на нём налипшую по дороге грязь.

О, ужас!!!

Я был готов сквозь землю провалиться. Своей ножищей в начищенной обуви я растоптал это волшебное утро и заодно испачкал обувь моей чудесной соседки.

— Ой, простите, пожалуйста! — залепетал я. — Я нечаянно. Я не хотел.

Наползшее на её личико выражение досады растеклось смущённой улыбкой. Она пожала атласными плечиками под просторной полосатой майкой.

— Ничего страшного. Не переживайте.

Какой же у неё был замечательный голос: звонкий, лёгкий и мелодичный. А сколько бархатистой нежности было в интонациях красавицы. Я был готов слушать её бесконечно и совсем неважно, что она будет говорить. Меня обдало горячей волной.

— Подождите. У меня влажные салфетки были, — нашёлся я.

Эта фраза мгновенно придала мне бодрости. По крайней мере, я перестал краснеть. Мой руки привычно расстегнули портфель и нырнули внутрь. Салфетки у меня были это точно, но сейчас, как назло, я не мог их найти. Зато постоянно попадался мой завтрак — дурацкие конфеты в шуршащих фантиках. Как-то само собой получилось, что я вытащил шоколадную конфету и протянул её девушке.

Её глаза удивлённо распахнулись, и она одарила меня радостной улыбкой.

— Мои любимые, — призналась она и взяла конфету из моих рук.

— Ну что? Мир? — постарался скрыть я свою неловкость.

— Мир, — сказала она и, раскрутив фантик, отправила конфету в рот.

На душе снова запели птицы, сразу стало легко и приятно. Какая же всё-таки она славная, эта незаносчивая красавица с чарующим голоском и просто ангельской внешностью.

— Точно не обижаетесь?

— Нет. Вы замечательный человек, а на замечательных людей я не обижаюсь.

Звуки её голоса растекались по телу приятным телом.

— И чем же я такой замечательный?

— А у меня с утра как-то тяжело на душе было. Сама не знаю почему. А вы мне конфету протянули и все как рукой сняло.

— Так может, это конфеты такие? — весело предположил я.

Мы рассмеялись. Со стороны мы выглядели как два родственника или очень близких человека, которые разговаривают и смеются о чём-то своём. Смеялась она просто обворожительно.

— Нет, от конфет только сладко во рту, а все остальное от человека, — резонно ответила девушка.

— Может быть, — согласился я.

— Вы сегодня вылечили мой день от плохого настроения. Пусть и у вас сегодня произойдёт что-то очень-очень хорошее и важное. Мне так хочется, — заявила она.

И мне стало ещё теплее. Она одарила меня своим удивительным светом.

Мы так и ехали до метро глядя друг на друга и улыбаясь. Мне было хорошо, как никогда. Я купался в её лучах. Я влюбился в неё окончательно и бесповоротно. Вот так сразу и по уши. Несмотря на разницу в возрасте, не смотрят на то, что я её совершенно не знаю, что у меня семья, дети, прожитые годы, ипотека, жизненные планы и все остальное. Я влюбился!

Может, это весна виновата? Или кризис среднего возраста? А может как в пословице: «седина в бороду — бес в ребро», хотя до седины у меня ещё было какое-то время.

Мы вышли из автобуса вместе, но я свернул к метро, а она, озорно помахав мне рукой, побежала куда-то совсем в другую сторону.

Я снова подумал о том, что она сегодня одна — без своего «дедушки». Впервые за пять лет я видел, как она едет на автобусе самостоятельно. Почему-то мне это показалось неправильным. Я невольно замер и посмотрел вслед неземной красавице.

Она буквально летела над землёй легко и красиво, как нимфа из чарующей сказки. Как хорошо, что есть такие люди, которые украшают эту планету просто своим присутствием и, не зная того, несут в мир светлую радость, они лучатся ею.

Сердце обречённо заныло. Появилось такое ощущение, что я теряю её навсегда, и мы больше никогда не увидимся. Стало больно. Я провожал её глазами, а сам старался уверить себя в том, что будет ещё одно утро и ещё одна встреча на остановке, и ещё утро, и следующее, и ещё…

Девушка тем временем добежала практически до конца пёстрого ряда киосков и кинулась на шею высокому тощему типу с короткой стрижкой и хмурым лицом. Да, именно так! Она бежала к нему и окутала своим светом именно этого сутулого хмыря со впалыми щеками. Боже мой! Какой мезальянс. Ему, наверное, лет пятьдесят. Да и рожа у мрачного типа была явно уголовная. Он не подходил для неё! Невольно напрашивалось сравнение — красавица и чудовище.

Тип ей в отцы годился и нёс на себе отпечаток злой ауры от пережитых тягот и невзгод. Или это прорывалось наружу его угрюмая сущность?

Болезненный толчок в спину вернул меня в реальность. Вокруг текла, бурлила и суетилась безразличная людская толпа. Я обречённо вздохнул. На сегодня я уже получил свой неожиданный кусочек счастья, и пусть он останется со мной. Не стоит мешать другим. Пусть моя ненаглядная красота дарит тепло души и внутренний свет тому угрюмому типу. В конце концов, это её выбор и её дело, а угрюмый тип, может, и заслуживает большего, чем я думаю. Неужели он ещё более замечательный, чем я?

Я зло усмехнулся и скомандовал сам себе: «Слюни подобрать! Губу закатать! Манию величия не распускать!». Теперь я снова вернулся к своему прежнему состоянию задолбанного жизнью мужичка среднего возраста. А может и не вернулся…

Заждавшиеся ноги сами понесли меня к жерлу подземной дыры московского метрополитена. Но счастье на этом не кончилось. Нечто тёплое и ласковое грело меня изнутри. Скребущее предчувствие чего-то плохого растворилось, и в душе осталась только радость и кусочек счастья.

Образ милой красавицы плотно засел у меня в голове. Я не мог и не хотел его отпускать. Память меня раз за разом возвращала в автобус, и я опять слышал её голос и смотрел в глаза.

В таком блаженном настроении я приплыл на работу и вознёсся в лифте на свой этаж к собственному рабочему месту. Коллеги здоровались со мной, а я автоматически здоровался с ним, отвечал на вопросы, что-то спрашивал сам.

Верное кресло приняло меня в свои натруженные объятия, а компьютер деловито осветил отдохнувшим монитором. Рабочий день начался с кружки чая и просмотра новостей в интернете. Не то чтобы я ленился. Я так настраивался на работу. Уделив себе минут десять, я открыл планировщик и скорректировал свой рабочий план на сегодня.

Дождавшись когда подчинённые придут в более-менее рабочее состояние, я объявил утреннюю планёрку. Фишка моих планёрок была в том, что каждому отводилась не более минуты, чтобы доложить о своей работе. Ещё минуту я давал на обсуждение и тридцать секунд оставлял себе на постановку или корректировку задачи. Если минуты было мало, то подчинённый должен был сказать об этом заранее. По опыту я знал, что такой подход заставляет людей взбодриться и поднимал общий тонус работы.

Глава 2

Лестницы, эскалаторы, лифты и ракеты

Сегодня все было как-то не так. На меня бросали украдкой внимательные изучающие взгляды, мне смущённо улыбались, а девушки принялись откровенно кокетничать. Они не понимали, что со мной, а я сегодня был просто счастлив.

Моё стояние не укрылось и от других коллег. Сразу после планёрки ко мне заявилась начальник смежного отдела Маша, которая за буйный весёлый нрав и явно пацанские замашки получила кличку — «свой мужик». Я до сих пор не мог понять: обижало её это прозвище или наоборот — нравилось. Зачастую она сама кичилась такой особенностью своей натуры. Хотя внешне она выглядела вполне женственно и одевалась неизменно со вкусом в отличие от некоторых более обабившихся сотрудниц.

— Здаве будь, боярин! Колись, сердечный, чего у тебя случилось, — без лишни церемоний поинтересовалась Маша.

— Да вроде ничего такого.

— Физдишь и не краснеешь. Выглядишь ты сегодня как ёлочка новогодняя.

— Иголки обсыпаются, что ли? — пошутил я.

— Нет. Огоньками сверкаешь и радость приносишь в дом, как в детской песенке про неё самую поётся.

— И вот она нарядная на праздник к нам пришла… — фальшиво затянул я избитый мотив.

— И много, много радости детишкам принесла! — с сарказмом в голосе подхватила Машка. — Ну, ты колись, чего такой радостный.

— Ничего. Просто настроение хорошее.

— Ну, чего ты к человеку пристала. — Дверь в мою загородку подпирал с неизменной кофейной кружкой в руке наш аналитик Боря. — Пятница сегодня. Выходные на носу. Дай человеку до вчера настроение сохранить. Если получится.

Боря пригладил рукой отращиваемую бородку.

— Так, чего-то он слишком радостный для пятницы. Довольный — это я понимаю, а вот для радости повод нужен, — не унималась Машка.

— Так, ты считаешь, что в нашей конторе и поводов для радости быть не может, окромя пятницы? — подколол я Машу ещё раз.

К месту весёлой разборки уже подтягивались любители бить баклуши и точить лясы, в надежде с интересом убить четверть часа рабочего времени. Нашу беседу пришлось срочно сворачивать, а то местные балагуры и лоботрясы, были только рады уничтожить не только своё, но и чужое рабочее время.

Я не был завзятым работоголиком или занудой, но именно сегодня и именно сейчас не мог я тратить время на всяких бездельников. Проблема была в том, что в компании по нашему направлению работы не было профильного зама и начальника департамента, поэтому мы напрямую подчинялись исполнительному директору. А исполнительный директор уже полгода бился над стартапом нового проекта нашей компании. При этом большинство своих текущих дел он простодушно свалил на меня.

В итоге на отчётных собраниях за все подразделения целого направления отдувался тоже я вместо исполнительного директора. Мне приходилось готовить еженедельные отчёты, присутствовать на совещаниях у генерального директора, а потом доводить волю высокого начальства до моих коллег и подчинённых.

Мне откровенно завидовали, но делали это абсолютно напрасно. Такой карьерный рост был сомнительным. Я остался на прежней должности, зарплаты мне не добавили, зато проблем и головной боли добавилось многократно. Близость к телу начальства была для меня откровенной обузой. Я не мог участвовать в совещаниях «на равных» с остальными замами и начальниками департаментов, и вышестоящие коллеги свешивали на меня всех собак, нагло используя моё подчинённое положение. Зачастую меня превращали в мальчика для битья, пользуясь тем, что я не могу ответить «на равных».

И сейчас для избавления от Машки, Бори и прочих бездельников я набрал номер нашего контрагента, с которым назревал большой конфликт. Все равно, нужно было ему звонить и пытаться уладить ситуацию. Набрав номер, я включил громкую связь. Сразу же после приветствия разговор между нами перешёл на повышенные тона, и куча скучающих бездельников покинула мою загородку, вежливо прикрыв за собой дверь.

Разговор ни к чему не привёл. Каждый остался при своих интересах. В итоге контрагент «забил мне стрелу». Он заявил, что сыт по горло происходящим и заявится ко мне лично в понедельник, чтобы объясниться со мной глаза в глаза. Меня припёрли к стенке — я сам виноват, нечего было звонить первым. Прошлось назначить ему встречу на двенадцать, напомнив, чтобы он не забыл взять с собой паспорт. Это было необязательно. Я мог провести его в здание и без пропуска, но мне лишний раз хотелось уязвить противного коммерсанта.

После того как опустил трубку, я просидел половину минуты с закрытыми глазами, чтобы успокоиться и сосредоточиться на отчёте. Обречённо вздохнув, я открыл на мониторе файлы с присланными отчётами.

Выцеживание из отчётов смежных подразделений сути проделанной ими работы и составление предельно сжатого сводного отчёта отняло у меня все время до обеда. Но нудная работа сегодня не была в тягость, внутри меня согревал кусочек полученного счастья, а неизменным фоном были мысли о прекрасной спутнице. Любое воспоминание об утренней поездке сразу уносило всякую хандру и раздражение.

Перечитав черновик отчёта, я понял, что придётся постараться, чтобы добавить ему оптимизма и привлекательности. Но для этого нужны были силы, и я отправился на обед. Обедали мы своей компанией в ресторанном дворике соседнего торгового центра. Приятная атмосфера, приличные бизнес-ланчи и возможность заказать что-нибудь из ресторанного меню, существенно повышали качество обеденного перекусона.

Мария постоянно подкалывала меня на протяжении всего обеда, снова пытаясь разузнать причину моего радостного настроения. Ну, не давал ей покоя мой довольный вид. И как мне было объяснить коллегам, что у зрелого семейного мужика случилась неожиданная любовь? Пусть даже эта влюблённость не имела никаких перспектив и пройдёт без последствий, учитывая разницу между мной и объектом моего внезапного обожания, но все равно я упивался неожиданным подарком судьбы, не задумываясь о будущем.

После обеда я добил отчёт, подготовил краткую презентацию и собрал в папку материалы, которые могут понадобиться «вдруг».

За пять минут до начала совещания я прилежно сидел в приёмной генерального, мысленно перебирая в голове свой доклад. Замы и директора появлялись в приёмной, но не садились как я, а непринуждённо собирались в кучки и трепались на отвлечённые тем. Меня не игнорировали. Со мной вежливо здоровались, но не более того. В этом заключались издержки присутствия на совещаниях высоких особ — ко мне относились дружелюбно, но свысока, поддерживая статусную дистанцию.

Ровно в три часа секретарь Леночка пригласила нас в кабинет.

Особенность таких сборищ заключалась в том, что за совещательным столом хватало места не всем топ-менеджерам, и «неудачникам» приходилось сидеть на стульях вдоль стены. Были за совещательным столом места «закреплённые» за первыми персонами, такими как исполнительный директор, финансовый директор, коммерческий директор и главный бухгалтер, а остальные места важные топы пытались занять, конкурируя друг с другом, а те, кто не успевал, оправлялись ко мне на галёрку — стульям, расставленным вдоль стены. Этим беззастенчиво пользовался генеральный, демонстрируя своё расположение или недовольство топ-менеджментом, пересаживая людей с места на место. Меня всегда веселил этакий аналог средневекового боярского местничества на современный лад.

Я занял своё законное место на стуле возле окна. Так было видно сразу всех, и у меня появлялась возможность складывать бумаги на подоконник. Рядом со мной сначала упал недовольный директор по безопасности — бывший высокопоставленный сотрудник МВД, бессменный участник внутрикорпоративных клановых войнушек и ветеран подковёрной борьбы. Рядом с ним уселся директор по персоналу — вторая одиозная личность нашего коллектива после безопасника. Однако!

Самое близкое по правую руку шефа место было свободным. Это интриговало всё больше и больше, учитывая, что начало совещания затягивалось. Спустя какое-то время в кабинет буквально вбежал исполнительный директор Павел Андреевич, одетый слишком уж фривольно для строгого дресс-кода в компании. Исполнительный директор появился не в стильном дорогом костюме, как я привык, а в джинсах и легкомысленной цветастой рубашке с расстёгнутым воротом. В руках он держал лиловый метросексуальный джемпер. В кабинете генерального, он выделялся среди коллег, как попугай среди стаи ворон.

Совещание прошло для меня небезобидно. Шеф благосклонно отнёсся к моему докладу, но зато все остальные накинулись на меня с удвоенной кровожадностью. Неумолимое цунами годового отчёта перед акционерами компании уже нависало над нашими бедными головами и солидно портило настроение участников, заставляя их срочно искать способы «перевода стрелок» и списания своих недочётов, проколов, откровенных провалов на других коллег. Они искали искупительную жертву, чтобы слить на неё все свои грехи.

Ни генеральный, ни исполнительный так и не вступились за меня, с неожиданным интересом наблюдая происходящее. Я отбивался как мог, но, в конце концов, меня задавили массой. В протокол занесли туеву хучу претензий и замечаний, которые я срочно должен был исправлять. Но ничего удивительного. Роль мальчика для битья на таких совещаниях доставалась мне не раз. А вот исполнительный мог бы меня и поддержать. Ведь по его милости я тут за общие грехи отдуваюсь.

Закончив с моей экзекуцией и выпустив пар, добрые старшие товарищи успокоились и совещание благополучно закончилось. Но когда всё стали расходиться, генеральный директор попросил меня остаться. По нехорошему злорадному блеску в глазах нашего кадровика Копылова я понял, что меня ждёт сегодня дополнительная индивидуальная головомойка или ещё похуже. А вот этого не надо. У меня ещё ипотека не выплачена!

— Макс, — многообещающе начал генеральный, — ты в курсе, что Павел Андреевич ведёт наш новый проект.

— Да.

Ещё бы! Да, я весь это проект перелопатил. Большую часть черновой работы свалили именно на мой отдел.

— К нашей великой радости мне удалось договориться с партнёрами, и должность генерального директора в новой компании займёт именно наш Паша.

Вот это уже интересно. Так, мне теперь за него вечно в конторе нашей отдуваться?

— Насколько ты понимаешь, он не сможет больше занимать должность исполнительного директора в нашей компании. Ему нужна замена.

Я сижу и жру глазами начальство, имею вид лихой и придурковатый, как в табели о рангах завещал государь наш Пётр Алексеевич, который первый и великий.

Ну, хорошо. А я-то тут при чём? Наверное, сейчас мне объявят, что в компанию приводят нового топ-менеджера и меня отдадут к нему в рабство навсегда. Сейчас от меня потребуют: вести его в курс дела, посодействовать успешному началу его трудовой деятельности и делать за него большую часть работы, не забывая о своей.

— Ты один из старейших работников нашей компании.

Это он имеет ввиду, что я безвылазно работаю в этом гадюшнике сраных восемь лет и боюсь даже рыпнуться в сторону, ведь у меня семья и ИПОТЕКА. Это было правдой. Я пришёл в компанию восемь лет назад молодым специалистом — рядовым сотрудником, и постепенно рос внутри одной и той же компании. Ситуация была нетипичной для Москвы и для России вообще. Хотя в моём случае дело было и в том, что семь лет назад я влез в ипотеку и получение стабильного гарантированного дохода превратилось для меня в самое важное условие самой работы.

— Макс, мы тобой очень довольны.

— Спасибо, — я решился нарушить своё почтительное молчание.

— Ты хорошо работаешь, предан компании. Ты один из немногих, кто действительно радеет за результат.

Конечно же!!! Как по-другому?! Ведь у меня каждая копейка на счету, и за премию или кипиай я буду асфальт зубами грызть. Другого заработка у меня просто нет!

— Мы решили предложить тебе должность исполнительного директора.

Пауза. Гробовая тишина. Торжественные фанфары. И я чувствую, что пол плывёт у меня под ногами.

— Это шутка? — не своим голосом спрашиваю я.

— Нет, Макс. Никто над тобой не издевается, — в разговор включается Павел Андреевич. — Мы два часа назад согласовали твою кандидатуру с нашими акционерами. Решение принято. Теперь нужен твой ответ. Ты парень перспективный. Ты должен справиться, а если будут трудности, то мы все тебе поможем.

Да я чуть со стула не упал.

— Степан Константинович, Павел Андреевич да ведь… Да как…

— Понимаю. Звучит неожиданно. Павел Андреевич нас покидает. Другой кандидатуры у нас нет.

— А почему я? — возник у меня резонный вопрос.

— Не скрою — мы так и не смогли найти кандидатуру на стороне. Начало нового проекта ставит нашу компанию в очень непростую ситуацию. Слишком много рисков. Я хочу сделать ход конём. Компания нуждается в новом импульсе. В понедельник будет публично объявлено о стартапе нового проекта. К тому же я хочу встряхнуть коллектив. Структура закостенела и требует переналадки. В противном случае фирму ожидает деградация. Любые компании так же как и люди стареют и дряхлеют. Твою работу весьма пристрастно изучали последние два месяца. Была мысль тебя тоже включить в работу по новому проекту, но в последний момент мы переиграли. Такая рокировка в коллективе вызовет удивление, но не отторжение. Ты же свой! На этой части доски я делаю ставку на тебя. Ты за прошедшее время смог показать, на что способен. Мне нужен человек, который сможет, не ломая старой системы, перевести её на новый уровень. Бояться тебе не стоит. С моей стороны тебе будет оказана поддержка и помощь. Ничего не бойся.

Генеральный передвинул мне по столу листок бумаги.

— Это шорт-лист. Там указаны все основные условия работы, которые мы тебе предлагаем.

Я дрогнувшей рукой взял белый лист с чёрными строчками моего возможного будущего и поднёс его к глазам. Сердце радостно подпрыгнуло при виде сумм зарплаты и бонусной части. Кроме того, снизу была прописана формула KPI (кипиай) — вознаграждение за успешную работу в расчёте от финансового результата. В голове сразу возникла радостная картина того, как я закрываю свою ипотеку и лёгкой походкой выхожу из дверей банка, сбросив с себя ненавистное кредитное ярмо и страх потерять квартиру.

Остальное благолепие в виде полиса дополнительного медицинского страхования, сумма представительских и служебных расходов, автомобиль с водителем и прочие ништяки на фоне большой зарплаты и премиальных выплат воспринимались не так ярко. Я даже представить себе не мог, сколько получают топы в нашей компании.

— Извини, но времени на раздумья у тебя нет, ответ нужно дать сейчас. Обстоятельства вынуждают. Твой контракт уже готов, можешь почитать. Предложения обсуждаются. Вся суть изложена в шорт-листе. С ним ты уже ознакомился.

Генеральный передвинул ко мне пухлый контракт на многих страницах.

— Да как-то все неожиданно, — я постарался взять паузу.

— Ничего-ничего. Я думаю, что ты найдёшь в себе силы принять правильное решение.

Соглашаться или не соглашаться? Справлюсь или не справлюсь? Подстава или нет? Я нервно сглотнул. Невольно вспомнилась утренняя поездка в автобусе и пожелание мой красивой спутницы. Похоже, оно сбывалось! Сейчас со мной происходило что-то очень-очень хорошее и важное. Неужели?!!! Я не мог поверить в заманчивое предложение. Хотя к нему стоит отнестись не просто со вниманием, но и с подозрением тоже.

Карьерный рост бывает разным. Можно подниматься по ступеням карьерной лестницы упираясь и потея, самостоятельно преодолевая ступеньку за ступенькой. Это был мой случай до сегодняшнего дня. Можно было подниматься на карьерном эскалаторе, но для этого нужен был «мотор» который будет тебя поднимать вверх. Это значит, что у тебя есть мохнатая лапа, которая тащит тебя на новые этажи.

Если «мотор» очень мощный, то эскалатор превращается в лифт, который тянет счастливчика с уровня на уровень без остановок и задержек.

Случаются неожиданные карьерные скачки или «ракеты» когда тебя силой обстоятельств забрасывает сразу на несколько ступенек вверх. От всех прочих способов построить карьеру, «ракета» отличается не только невообразимой скоростью, но и тем, что человек просто проскакивает некоторые ступени карьерного роста.

Самый надёжный карьерный рост — это лесенка, где ты сам карабкаешься наверх. С эскалатором или лифтом менее надёжно. Когда «сломается мотор», пассажир эскалатора может скатиться вниз. С «ракетой» ещё страшнее. В случае неудачи крах будет страшный и болезненный. Зачастую «заманчивые предложения» оказываются обыкновенной подставой.

Подоплёку моего заманчивого предложения я понимал, хотя мне её и не озвучили. Из всего разговора я понял, что мне отводится роль охранника трона. Я должен был держать место исполнительного директора на случай, если вернётся его истинный хозяин. Если новый проект рухнет, то Павел Андреевич вернётся в нашу компанию. А если в этот момент на его месте будет кто-нибудь посерьёзнее чем я или человек со стороны, то вернуться на своё насиженное место у Паши может и не получиться. Прямо это не озвучивали, но не настолько же я был глуп, чтобы не понять очевидного. Мне обещали всяческую поддержку, заверили, что защитят от интриг и происков возможных недоброжелателей, и всё это чтобы сохранить место на случай «пожарной» ситуации. Если в компанию вернётся Павел Андреевич, то место исполнительного мне придётся освободить.

Наконец, я насмелился и озвучил возникшие у меня опасения, что со мной будет если Павел Андреевич вернётся в компанию. На это генеральный директор лично гарантировал мне перевод на новую перспективную работу в случае, если действительно вернётся Павел Андреевич или у меня что-то не будет получаться.

Я согласился. Если быть откровенным, тот решение я принял, как только увидел сумму моего дохода в шорт-листе. Может, кто-нибудь и скажет, что следует быть более осмотрительным с внезапными особо выгодными предложениями, но я решил рискнуть. Я понимал, что мне рано переходить на эту должность и по статусу, и по возрасту, и по опыту, но возможность решить все свои финансовые проблемы за короткий срок перевесили мои опасения. Я сказал «ДА», хотя и взял контракт на изучение.

Генеральный немедленно собрал второе совещание, на котором объявил о кадровой перестановке. У нашего топ-менеджмента был шок. Безопасник аж позеленел. Из этого я понял, что первой неприятности стоит ждать именно от него. Как же я тогда ошибался.

Все меня поздравляли, хлопали по плечам, пожимали руки, говорили со мной совсем запанибрата. В разгар поздравлений генеральный вручил мне пригласительный билет на закрытый концерт певца, который состоится сегодня вечером в элитном ночном клубе. Это было своего рода инициацией, моим посвящением в клан управленцев высшего звена нашей компании. На концерт шли все топ-менеджеры и все решили ехать в клуб сразу из офиса.

Моё возвращение в свой прежний закуток сопровождалось шлейфом небывалого интереса. Новость о моем назначении уже разлетелась по офису и произвела фурор. Попадавшиеся мне на пути, сотрудники почтительно уступали дорогу, все поздравляли, улыбались. Желали успехов.

Первыми перед кабинетом меня встретили Алексей и Андрей — мои давние приятели с которыми у меня сложились самые тёплые отношения. Потом подошла Маша. Она была единственным человеком, который открыто высказал негатив и возмущение. Она списала моё утреннее необычное состояние на радость от предстоящего назначения, а сокрытие такого знаменательного факта приняла, как недружественный жест. Теперь в её глазах я был тёмным интриганом, который таиться от друзей. Ей бесполезно было объяснять, что не моё назначение было причиной моего хорошего настроения, а совсем другое. Она обиделась и заявила, что даже сам президент не заставит её называть меня на «ВЫ», так как я этого просто не заслужил в её глазах.

Но до своего кресла я так и не добрался, я только успел самолично сообщить неожиданную весть моим подчинённым, как меня пригласили в кабинет исполнительного. До позднего вечера мы вместе с Павлом Андреевичем разбирали работу компании, строили планы на будущее, а также исполнительный посвятил меня во всевозможные тайны компании. Ещё я получил кучу наставлений.

В итоге мы чуть не опоздали на концерт.

Шеф встретил меня в клубе самолично и усадил за свой столик рядом со сценой. Начавшаяся ещё до моего появления дружеская попойка получила новый толчок. Все наперебой поздравляли меня с назначением и буквально завалили пожеланиями-наставлениями.

Мы чуть не пропустили появление певца. Шеф фанател от него, как и все его приближенные. Только они фанатели по долгу службы и из уважения, а шеф любил его песни абсолютно искренне. Мне его песни и сам певец были безразличны. Ну не испытывал я сумасшедшего восторга от кричащего и хрипящего в микрофон человека, но сейчас я был просто сражён. Со сцены на меня неслась дикая энергетика. Пусть даже я не был пьяный, но эмоциональная волна буквально выбросила меня со своего места, и я так же как и другая солидная публика прыгал, раскачивался, задирал руки и подпевал пред сценой. Концерт оказался просто фантастический, я такого не ожидал. В перерывах певец общался с поклонниками, давал автографы и поздравлял каких-то слушателей. Он даже подсел за наш столик. Оказывается, они были знакомы с шефом ещё когда никому не известный певец работал «лабухом» в провинциальном кабаке у себя на Родине.

Но тут произошло событие, о котором я потом очень часто вспоминал.

Певец посмотрел мне в глаза, улыбнулся и сказал:

— Ты удивительный человек, Максим. Поверь мне — это так. Но сейчас ты стоишь на пороге великого испытания. Твоя жизнь должна перевернуться. Сумей это выдержать, парень.

Он пожал мне руку и пригласил с собой на сцену. Следующую песню мы пели вместе.

Глава 3

Кома

Домой я ввалился, даже не знаю, во сколько. Ночью.

Супруга встретила меня заготовленной тирадой:

— Вы там совсем с ума посходили со своей пятницей?! Ты о семье помнишь?! Ты…

Я не дал ей договорить.

— Лиль, меня повысили. Ик… Зарплата бешеная. Ик…

Я вынудили из кармана, сложенный вчетверо, мятый листок и протянул разъярённой жене.

Супруга с недоверием посмотрела на меня, но все же развернула бумагу. Коридор вместе с Лилькой покачивался у меня в глазах.

— Там сумма оклада и премии в конце маркёром обведена.

Жена приезжала ладонь к лицу и медленно опустилась на трюмо, которое мы зачастую использовали вместо скамейки или банкетки. Она медленно подняла голову.

— Боже мой. Макс, это твоя зарплата?

— Да, Лиля. Теперь я топ-менеджер.

От боевого настроения жены не осталось и следа. Она кинулась мне на шею.

— Максик, я так и знала. Ты смог. Ты самый лучший.

Непонятным образом я оказался на кухне и уже пил крепкий чай, а во второй кружке на столе уже бурлила какая-то аптечная гадость для протрезвления. Лилька проявила завидную настойчивость в попытках разузнать подробности моего назначения. Несмотря на пьяную пургу в башке я умудрился рассказать историю моего феерического повышения.

Ванная, душ, махровое полотенце, и я нырнул в свежую мягкую постель. Но о том, чтобы уснуть, не могло быть и речи. Меня трясло как под напряжением.

Я обнял и начал тискать жену. Она досадливо оттолкнула меня, сонно залопотала что-то про усталость, но я настойчив, и Лиля уступает. Ведь я заслужил немного ласки и внимания — я сегодня герой.

Со мной происходит что-то невероятное. Я обнимаю и ласкаю жену, а слышу голос той самой девушки, я вижу её, она в моих объятиях. Мы с Лилей шепчем что-то друг другу, но я сейчас не с женой, а с той самой красавицей, которая утром назвала меня замечательным человеком. Я ничего не могу поделать.

Жена сначала едва отвечает на мои ласки, а потом начинает заводиться всё больше и больше. Ей уже наплевать на мой перегар. Мы проваливаемся в пучину бурной страсти. Наш супружеский секс вырастет в нечто большее, чем регулярное соитие людей с печатями в паспорте. Я беру Лилю снова и снова, не могу ей насладиться. На пике наслаждения она впивается зубами в подушку, силясь подавить отчаянный стон. Я не чувствую усталости. Торнадо неуёмной похоти кружит голову.

После безумного постельного марафона мы лежим крепко обнявшись мокрые и усталые, не в силах пошевелиться. В ощущении крайней эйфории я проваливаюсь в забытьё.

Испуганный голос жены выдёргивает меня из царства сна:

— Максим, проснулись. Ну, пожалуйста. Мне страшно. Что с тобой?

Мне невыносимо жарко, и в то же время бьёт озноб. Ледяной пот катится с меня градом, а тело сводят мучительные судороги. Я подыхаю. Что это: инфаркт, инсульт, приступ неизвестной болезни? Тело не слушается меня. Я понимаю, что проваливаюсь в страшную бездну, из которой нет возврата. Ещё один шаг, и я покину этот мир с обустроенной жизнью, семьёй, умопомрачительным карьерным ростом и той самой красавицей, с которой сумел поговорить вчера в автобусе — единственный раз за все эти годы. Помогите!!!

— Скорую, — хриплю я не своим голосом.

Пространство вокруг меня становится вязким. В нём тонут краски, звуки и ощущения. Тело немеет. Неужели это смерть? Сквозь серую вату клубящегося тумана ко мне прорывались обрывки слов, сказанные незнакомыми голосами, но я не могу разобрать их смысл. Я ещё чувствую, как меня трясут, колют иглами и перекладывают на носилки, но все манипуляции с моим телом кажутся далёкими и слабыми. Меня куда-то несут.

А затем мой мир выключили.

Больше я ничего не видел и не ощущал. Только темнота. Казалось, что я шагнул в другой мир. Мне было страшно. Может, я уже умер? Но я не видел туннелей, умерших родственников, ангелов и прочих картинок загробного мира; перед глазами не проплывали события моей жизни. Накалила давящая жуть, хотелось чтобы это как можно быстрее прекратилось.

Мне стало досадно. Досадно не от того, что судьба наградила меня странной напастью как раз на самой границе чудесного карьерного рывка. Мне глодала тоска исключительно потому, что я больше никогда не увижу свою милую попутчицу, с которой говорил то всего один раз в жизни. Я уцепился за образ юной красавицы и принялся вытаскивать себя из небытия. Я вспоминал её лицо и голос, случайное прикосновение самыми кончиками пальцев к моей руке, летящую походку и то самое ощущение счастья, которое нельзя выразить словами.

Страшная тьма и небытие всё-таки стали наполняться звуком. Монотонный ритмичный шум начал делиться на октавы, превращаясь в мелодию, обретая фактуру и объем. Через какое-то время музыка приросла голосами. Слова были непонятны, но создавалось впечатление того, что рядом поёт многоголосый хор католического собора.

Серая пелена вокруг замерцала всполохами. Сквозь облака начали проступать очертания гротескных уродливых фигур. Монстры двигались в такт жуткой мелодии. Туман стал обжигать космическим холодом и испепеляющим огнём одновременно. Запахло раскалённым железом и тёплой кровью. Происходило нечто страшное и отвратительное. Пустой мир в одно мгновение наполнился злом, болью и страданием.

Отчаянный крик о помощи вернул мне ощущение собственного тела и способность двигаться. Я нырнул в скопище жутких уродин, пытаясь прорваться к зовущему на помощь существу.

Далее, не было ничего. Нет времени, нет пространства, нет мыслей, нет эмоций, лишь вездесущее ничто вокруг, которое можешь только осознавать.

Не знаю, как долго я провисел в бесконечном ничто. Сознание вернулось практически сразу. Было такое впечатление, что я проснулся. У меня не было икаких неприятных ощущений кроме осоловелой заспанности и саднящего горла. Обилие белого цвета вокруг подавляло. Я видел люминесцентные лапы, медицинские приборы, провода, матовые пакеты капельниц на штангах.

Я ещё помнил ужасное место, наполненное болью и ужасом, которое сочилось непереносимым страданием. Аспидно-чёрная тень воплощённого зла колыхалась где-то на самом краю сознания. Тугие хвосты ненависти тянулись ко мне из небытия, но разум уже вырвался из великого небытия, спасаясь в реальной действительности.

Я жив и моя главная цель — это любым способом остаться в реальности. Ни за что нельзя терять сознание.

Язык пересох, а закрыть рот не получалось из-за какой-то штуковины, просунутой между зубами. Краем глаза я заметил молодую высокую женщину в лиловой одежде и шапочке. Я попытался обратить на себя внимание. И у меня получилось. На моё сипение женщина резко обернулась и нависла надо мной вытянутым худым лицом в голубой маске. Мы какое-то время смотрели друг другу в глаза.

— Вы меня слышите? — поинтересовалась она, а её пальцы уже ходил по дуге над моими глазами.

Я попытался кивнуть головой, но дикая боль в горле меня остановила.

— Подождите. Не суетитесь. Полежите спокойно.

Она поднялась во весь рост и сказала в глубину палаты:

— Роман Сергеевич, новенький в себя пришёл.

Я услышал приглушённые шаги нескольких человек.

В зоне моей видимости появился мужчина в маске и пара молодых людей.

— Так, гражданин. С возвращением вас. А что же вы нам тут голову морочите и больным прикидываетесь? Вы посмотрите, какой молодец, — Мужчина оттянул мне веки и заглянул в глаза. — Трубку дыхательную уберите. Он у нас мужчина самостоятельный и дышать сможет без всяких там протезов. Ведь так, командир?

Мне на лоб легла прохладная ладонь медсестры.

— Не шевелитесь и рот пошире откройте. Будет немного больно, но недолго. Потерпите, больной.

Горло прорезала скребущая боль, и я почувствовал как из моего рта вытащили нечто громадное и невообразимо длинное. Меня чуть не вырвало.

— А ну-ка, соберитесь. Не нужно тут блевать.

Мне промокнули влажной марлей губы.

— Воды. Пить, — сумел выдавить я.

— Уже разговариваем. Великолепно. Дайте ему воды.

В губы ткнулся небольшой предмет и мне в рот полилась тоненькая струйка воды. Теперь я уже без труда приподнял голову, но все равно, пить было неудобно, и я попытался сесть. Тогда я почувствовал, что привязан за предплечья к трубчатым бортикам высокой кровати.

Прохладная ладонь снова опустилась мне на лоб и мягко уложила обратно в постель. Параллельно врачи разговаривали на своём совсем уж непонятном языке. Но до меня дошло, что давление у меня в норме и остальные показатели как у космонавта.

— А можно мне встать? — спросил я, наконец.

— А что такое? — спросил у меня тот самый Роман Сергеевич.

— Спина чешется. Да и походить хочется. Ноги размять.

Первой прыснула лиловая женщина. Остальные тоже немного похихикали.

— Рано вам ещё, милейший. Вы поведайте, что вас привело к нам.

— Скорая, наверное.

Врач усмехнулся.

— Юмор — это хорошо. Но что было до этого? Вы наркотики употребляете?

— Нет.

— Уже хорошо. А психотропные препараты, антидепрессанты?

— Нет. Вообще, никогда такого не было.

— Хм. Аллергия?

— У меня в детстве было. На тригидрат ампициллин. Сыпью весь покрылся. И больше ничего. Даже температуры не было.

— Насекомые не кусали? Не падали? Не дрались?

— Нет.

— Алкоголь?

— В пятницу моё повышение отмечали, но я не перепил. Домой пришёл сам. Меня ещё жена чаем крепким поила.

— Вы курите.

— Нет.

— А что из алкоголя вы пили?

— Виски. Хороший виски. Не бодягу.

— Ну, это мы ещё посмотрим.

— Вы хорошо знаете людей, с которыми употребляли спиртные напитки? Не могли они вам в напитки чего-нибудь подбросить?

— Нет.

Допрос продолжался ещё минут пять. Наконец, меня оставили в покое. Высокая женщина в лиловом одеянии отстегнула меня от койки. Я попросил убрать капельницу. Она спросила разрешения у врача и отсоединила систему.

Чувствовал я себя на удивление хорошо. Окончательно поняв, что попал в реанимацию, я насмелился и спросил у стоящих ко мне спиной врачей.

— А долго я тут нахожусь?

Роман Сергеевич повернулся ко мне лицом и сказал:

— Да, часа четыре уже как. Клиническая смерть у вас была и кома. Заново вы родились. С воскрешением вас, новорождённый.

— Спасибо. А можно я домой пойду.

— Во, даёт, — удивился другой врач. — Можно сказать, что с того света вернулся и уже домой собирается.

— Нет уж, больной. Давайте вы пока у нас побудете. Мы разберёмся в ваших болячках. Полечим вас, а потом здоровенького домой отправим. Договорились?

— А мне же в понедельник на работу. Да и чувствую я себя хорошо.

Я вполне бодро перебрался через поручень справа и встал на ноги. Никто меня останавливаться не стал. Я был голым. Чтобы прикрыть срам, я обмотал бёдра простыней, которой был накрыт вместо одеяла.

— Голова не кружится?

— Совсем нет.

Я пошёл в сторону врачей, шлёпая босыми ступнями по плиточному полу.

— Удивительно, — отреагировал врач на моё поведение. — Первый раз такое вижу. Если бы сам его сердце не заводил, то ни в жизнь бы не поверил, что он клиническую смерть недавно перенёс. Как новенький прямо.

Дальнейший разговор оказался совсем не конструктивным. Врач никак не хотел идти мне на поблажки. Единственное чего я добился, так это — чтобы мне дали одежду и пообещали перевести в обычную палату.

Мне предложили лечь в кровать, но лежать я просто боялся. Если я потеряю связь с реальностью, меня опять могу утащить в тот другой мир инферно, наполненный ужасом и болью. Я боялся уснуть, задремать или потерять сознание и уселся на небольшое кресло возле стола дежурной бригады.

В палате рядком стояли восемь коек. На пяти лежали больные. Я не мог смотреть на неподвижно лежащих людей. Мне хотелось поскорее убраться отсюда. Мне принесли больничные пижаму и тапочки. Через какое-то время у меня получилось отпросится, и я вышел в коридор.

По обеим сторонам располагались одинаковые двери, до половины затянутые матовым стеклом. Я выбрался в просторную рекреацию возле выхода в большой коридор.

В окно светило солнце. Я подошёл и оперся руками о подоконник. Реанимация находилась на втором или третьем этаже. Внизу зеленела трава, цвели клумбы и шелестели весенней листвой деревья, а по асфальтовым дорожкам бродили больные и их посетители. В тени зелёных крон стояли скамейки.

Я замер, увидев там мою Лилю. Она сидела, закрыв лицо руками, и качалась вперёд-назад. По обеим сторонам от неё стояли наши девочки. Младшая обнимал её за шею, а старшая гладила по голове.

Это было выше моих сил. Я повернул ручку и рванул раму на себя. С диким треском она поддалась и распахнулась.

— Лиля!!! Я здесь! Со мной всё в порядке! Меня в обычную палату переводят!

Я махал руками и улыбался во весь рот. Жена подскочила как ужаленная и побежала с дочками в мою сторону. Мне невыносимо стыдно оттого, что я заставил своих девочек страдать.

Со спины на меня налетел разъярённый медицинский персонал. Оказывается, что рама была специально заблокирована чтобы её не открывали, а я такой негодяй напрочь вырвал стопор и саморезы, которыми фиксировалась створка. Откуда только силы взялись после комы?

Но всё же меня выпустили из реанимации. Когда спустился в вестибюль, ко мне кинулись мои девчонки и любима Лилька. Я всеми силами пытался их успокоить, честно рассказывал о том, что врачи приравняли моё здоровье к уровню космонавтов. Нам не дали возможности рассиживаться, строгая медсестра опять увела меня наверх.

Несмотря на то, что была суббота, остаток дня меня мучили всевозможные специалисты, пытаясь разгадать странную хворь. Но меня всё же перевели в обычную палату. Народа там оказалось чуть меньше десятка человек. Среди обычных пациентов я почувствовал себя увереннее. Теперь пережитое столкновение с бездной казалось обычным сном-кошмаром. Я настолько освоился среди новых знакомых, что практически до полуночи резался с ними в покер на щелбаны. Играл я не очень хорошо, но меня спасало удивительное везение — карта шла ко мне как заколдованная. Изрядно подняв себе настроение собственной удачливостью — всегда приятно выигрывать, я со спокойной душой лёг спать, даже не вспоминая о страхах и бездне.

За ночь я выспался как младенец, ни одного сновидения я не запомнил, хотя мне точно что-то снилось. Утро я встретил бодрым и полным сил. Я никогда себя так хорошо не чувствовал. Начало дня радовало чудесной погодой и дивным ароматом цветущих яблонь. Было всего семь часов утра, а Лилия должна прийти сегодня в одиннадцать. Она хотела раньше, но я понимал, что ей нужно выспаться и попросил прийти после завтрака, обхода и прочих больничных ритуалов.

Я оделся в казённую пижаму и тапочки. Выходить на улицу мне никто не запрещал, и я опустился в вестибюль, а затем вышел из здания. Перед больницей бушевала весна. Благоухали цветущие клумбы и деревья. Свежая зелень пыталась занять всё видимое пространство, тщательно укрывая заборы, бордюры, долговязые фонари, урны и скамейки.

Я оказался на улице не одинок. Помимо стайки медсестричек, выскочивших покурить на улицу, перед больницей фланировала пара стариков. Я не удержался и пошёл гулять по асфальтовым дорожкам на территории больницы. Не то чтобы мне очень этого хотелось или я преследовал какую-то цель, но я не мог устоять на месте. Меня распирало от энергии. Я, наверное, мог бы сейчас в одиночку вагоны с углём разгружать или олимпийские рекорды ставить.

Обойдя вокруг своего корпуса, я, к своему удивлению, наткнулся на спортивный городок с турниками, брусьями, лесенками и прочими элементарными спортивными снарядами. В моём сознании плохо вязались спорт и медицинское учреждение. Лечебная физкультура — это ещё куда ни шло, но реальный спортивный городок в больнице — это несколько странновато. Ещё более непонятным было то, что в этом спортивном городке занимались восемь человек: трое мужчин и пять женщин. Физкультурники никаким образом не походили на больных.

Сухощавая старушка плавно махала руками и делала долгие задумчивые шаги, выполняя комплекс китайской гимнастики тайцзицюа́нь. Парочка постоянно хихикающих девчонок вполне уверенно качали пресс и делали растяжку, оставшиеся две женщины не столько занимались физкультурой, сколько отирались вокруг троих мужиков.

Мужчины выглядели очень колоритно. Первым на меня обратил внимание крепкий мужик, явно забежавший сюда откуда-то из девяностых. Бритая голова, спортивный костюм и толстая «голда» на шее дополнялись наглым волчьим взглядом. Рядом с ним стоял изящный как кипарис метросексуал от которого несло дорогим парфюмом так, что я мог бы его найти и с завязанными глазами — только по одному запаху. Третий был среднего роста культуристом с простым деревенским лицом и туповатыми, но добрыми глазами. Судя по его виду, он злоупотреблял спортивной химией, что безошибочно демонстрировали, усеянные прыщиками лицо, плечи и спина атлета.

Я поздоровался с физкультурниками. Мне вежливо ответили, но всё равно продолжали с интересом смотреть. Я сначала не мог понять столь выраженный интерес к моей персоне, но потом до меня дошло, что в отличие от всех остальных я единственный пришёл сюда в больничной пижаме.

Метросексуал выдавил саркастическую улыбочку. Может быть, я и прошёл бы мимо, но я терпеть не могу когда надо мной смеются. Подойдя к турнику, я снял больничные тапки, подпрыгнул и повис на перекладине. В юности я вполне дружил с физкультурой и спортом. Пусть дружба была лёгкой и необязательно, но я никогда не болтался сосиской на турнике.

Я несколько раз подтянулся, а затем сделал выход верх сначала на одну руку, и потом сразу на обе. Я выполнил подъём-переворот, кувыркнувшись потом несколько раз вперёд. Ого! У меня и в юности так лихо не получалось. Наверное, я больше удивил себя, чем больничных физкультурников.

Вместо усталости я почувствовал невообразимую лёгкость и прилив энергии. Я кинул тело вниз и, набрав за достаточную амплитуду, прокрутил три солнышка подряд. Я такого, вообще, никогда не делал! Посчитав своё самолюбие удовлетворённым, я погасил амплитуду и ловко спрыгнул, попав ногами в, стоящие на земле, тапки. Физкультурники зааплодировали.

Уже без личных церемоний со мной познакомились все восемь обитателей спортивного городка. Две тётки, увидев у меня на пальце обручальное кольцо, сразу потеряли ко мне интерес. Браток из девяностых спросил где я служил. Метросексуал, наморщив носик, посетовал, что в больничных тряпках фитнесом заниматься не стоит — неудобно, а качок дал совет обязательно «подсушиться» и пообещал составить мне программу. Старушка, наоборот, посоветовала стать веганом.

Вот так запросто я влился в сообщество больничных любителей спорта. На завтрак я шагал вместе с ними, живо обсуждая преимущества здорового образа жизни и методики самостоятельного избавления от хворей. Завтрак и чтение интернет-новостей на планшете позволили скоротать мне время до прихода жены.

Лилия пришла во всеоружии — нарядная и благоухающая. Девчонки тоже были одеты как на праздник. Помимо всякой снеди мне принесли спортивный костюм и кроссовки. Вот теперь я почувствовал себя человеком.

До обеда мы просидели в кафетерии, примыкавшем к территории больницы. На радость дочек, я позволил им самим выбирать всё, что им заблагорассудится. Они не преминули этим воспользоваться. В итоге к завершению посиделок, весь столик был завален фантиками и недогрызенными сладостями. А я постоянно ловил на себе настороженные взгляды жены и всячески старался её успокоить. Распрощались мы очень тепло и, наконец, в глазах супруги я разглядел радостный огонёк.

Остаток дня я просидел за планшетом, скользя в бескрайних просторах всемирной паутины.

Я погряз в раздумьях. В голове роились невесёлые мысли.

Одни мысли были вполне приземлёнными. Что будет, когда на работе узнают, о моей клинической смерти? А вдруг меня переведут обратно или, вообще, уволят? Можно было посчитать моё беспокойство излишним. Всё-таки вчера у меня была клиническая смерть и кома, но риск потерять высокий доход на новой должности, учитывая моё положение, беспокоил меня не на шутку. Конечно, справедливо говорят, что здоровье не купишь, но возможность вырваться из долгового рабства требовала не упускать такой шанс.

Одновременно я перескакивал мыслями на непостижимую загадку моей болезни, внезапного выздоровления и невероятно бодрого состояния. Волей-неволей я связывал кошмары, которые посетили меня в беспамятстве и произошедшие во мне изменения. Точнее, я понимал, что связь есть, но объяснить её никаким образом не мог. Я пытался в деталях вспенить то страшное место в которое я попал и его обитателей. Ещё я пытался провести аналогии с ранее прочитанным и увиденным. Боюсь, что фантазии писателей и режиссёров, с произведениями которых я был знаком, не упоминали ничего более-менее подходящего.

Были ещё кое-какие мысли, от которых я старательно прятался и избегал. Я ждал встречи с красивой девушкой на остановке. Меня неодолимо тянуло к ней. Я хотел её видеть, я ждал встречи. Ради этого я был готов забыть и о здоровье, и о карьере. Одновременно, мне было непереносимо стыдно. Я понимал, что влечение к юной девушке порочно и преступно, и такая любовь не просто осуждается обществом и моралью, она уголовно наказуема. Я не знал о своей красавице ничего: ни имени, ни возраста, ни где она живёт и почему приходит утром на остановку, а не идёт пешком до ближайшей станции метро. Девушка-загадка прочно засела у меня в сердце, и я ничего не мог с собой поделать. Пугающая потребность видеть её каждый день и находиться как можно ближе к предмету моего обожания могла свести с ума, она граничила с одержимостью.

Неужели все это время глубоко в моём подсознании прятался грязный извращенец, который, наконец, нашёл достойную жертву. Я и раньше испытывал влечение, но вожделел исключительно совершеннолетних девушек и молодых женщин. С моей точки зрения — это было абсолютно естественно для мужика с нормальной ориентацией, природа обязывает. В конце концов, я влюблялся, что тоже не удивительно. Я прекрасно помнил, как меня влекло к моей будущей жене. День без Лили был для меня синонимом тоски болотного цвета. А дни, проведённые вместе с любимой, окрашивались всеми цветами радости. Я любил свою жену и ничего не собирался менять в своей жизни.

А сейчас внезапная любовь с яркими оттенками болезненного влечения обескураживала и пугала. Мои ночные видения близости с прекрасной юной спутницей, когда я реально занимался любовью с женой, я списал на затуманенный алкоголем мозг и перевозбуждения от невероятных событий того дня. Моё состояние влечения к юной красавице в настоящий момент я объяснил себе пережитым стрессом от непонятной болезни. В конце концов, у меня получилось убедить себя, что от странной влюблённости я смогу избавиться как от назойливой песни, встретившись лицом к лицу с предметом моей страсти.

Я вспомнил даже слова монаха Вильгельма из книги «Имя розы» Умберто Эко, которые наставник говорит своему ученику Адсону, чтобы избавить его от любви к бедной девушке. Я тоже смогу управиться с моей неуместной влюблённостью.

Я убеждал себя в том, что решил не упустить возможность совершить головокружительный прыжок по карьерной лестнице, но всё-таки истинной причиной моего побега была возможная встреча с юной красавицей на автобусной остановке утром понедельника.

После девяти вечера я вышел с территории больницы и поймал таксующего частника. Дорога домой заняла не более пятнадцати минут. На лавочке перед крыльцом нашего подъезда, как обычно сидела бабушка Лукерья. Милая старушка была такой же неотделимой частью жизни нашего дома, как и вечно заставленные парковки внутри двора.

— Здравствуй, Максим.

Бабушка Лукерья знала по именам всех жителей нашего подъезда, а может быть, и дома. Удивительно ясное сознание старушки меня поражало. Она не только всех помнила, но и удивительным образом была в курсе большинства важных событий. Она интересовалась здоровьем прихворнувших детей, абсолютно искренне радовалась покупке вами новой машины, советовала первому подойти помириться в случае семейного скандала.

— Здравствуйте, бабушка.

Я даже не знал: сколько ей лет. Дай бог мне сохранить ясную голову и любовь к жизни, если я доживу до её возраста.

— Максим, она просила передать, что очень переживает за вас и просит прощения.

— Да, спасибо, бабушка, — автоматически поблагодарил я.

Лукерью частенько просили передать что-нибудь кому-нибудь на словах. Разумеется, это были вполне вежливые просьбы вроде: перезвонить по возможности, сообщений о том, кто куда ушёл и когда будет.

Я набрал на домофоне номер своей квартиры и услышал голос моей старшей дочери:

— Кто там?

— Вика, открывай. Папа пришёл.

Хрипловатый динамик передал вопли младшенькой:

— Папа, папа вейнуйся. Папа домой пьисёй! Уя!!!

Не все оказались так беззаботно рады моему появлению. Лиля была не на шутку встревожена. Ей однозначно не нравилось, то, что я «забил» на лечение и сбежал из больницы. Даже увещевания о необходимости появиться на работе, чтобы предупредить о своём состоянии наткнулись на жёсткое заявление, что Лиле нужен живой и здоровый муж, и детям нужен отец. А с карьерой можно и повременить — здоровье дороже. Раньше с нехваткой денег справлялись и теперь не пропадём.

В итоге я соврал, сказав жене, что у меня был очень сильная аллергическая реакция — анафелактический шок. а теперь моей жизни и здоровью ничего не угрожает. Я даже выполнил пару весьма сложных и тяжёлых физических упражнений, чтобы доказать ей, что я чувствую себя прекрасно и полон сил. Ну, как мне было объяснить жене, что не о работе я думаю, а о той самой юной красавице, которая поразила меня в самое сердце. Виноват я перед своей Лилей, очень виноват.

Меня откровенно мучила совесть. Я люблю свою жену, и мне было откровенно стыдно за свою непонятную и такую навязчивую страсть. Я никогда ей не изменял. Конечно, были какие-то увлечения на работе, но это никогда не переходило границ лёгкого флирта и необязательных знаков внимания без последствий. Отношения с приглянувшимися коллегами женского пола сохранялись на уровне тёплых приятельских. В какой-то мере это разнообразило скучную офисную жизнь.

Я чувствовал себя подонком, потому что сейчас лукавил перед супругой. Я был страстно увлечён юной девушкой, с которой даже не был знаком. Болезненная тяга к юной девушке, которая фактически была ещё ребёнком, пугала меня. Так не должно быть! Ведь я никогда раньше не испытывал влечения к несовершеннолетним. У меня росли две дочери, и я без сожаления порвал бы на куски любого, кто попытался бы их обидеть. Но вернувшись домой, я понял, что все мои планы по удушению неуместной любви обречены на провал. Неужели я превращаюсь в извращенца? Какой ужас!

Для усиления моих терзаний память гаденько подсунула мне воспоминания о страстной ночи, когда я видел и чувствовал в своих объятиях юную нимфу вместо законной супруги. Мне стало совсем гадко. Я чувствовал себя мерзким Гумбертом с его больной статью к юной Лолите.

Свои душевные муки я успокоил тем, что завтра утром увижу ту самую девушку и её отца. Поблагодарю её за хорошее пожелание, которое сбылось. Удостоюсь подозрительного и гневного взгляда отца девочки и на этом все и закончится. Пусть он мне врежет по морде, может быть тогда я избавлюсь от своего ужасного наваждения.

Не тут-то было.

Глава 4

На новом месте

Понедельник. Ноги сами несли меня на остановку. Я буквально летел над землёй, не ощущая её поверхности. Близость желанной встречи кружила голову. Сердце бухало как на первом свидании или перед выпускными экзаменами. Желание увидеть юную красавицу было неодолимо, я с этим ничего не мог поделать. Я должен был её увидеть, услышать её голос, почувствовать лучистое тепло. Она превратилась для меня в наркотик.

Предстоящая встреча манила и пугала одновременно. Что я буду делать? Я уже множество раз прокрутил в голове бесконечное количество сценариев этой встречи. Варианты с шутками, оригинальными выходками и дурацкими поступками были отброшены. Я точно знал, что подойду к той самой юной красавице, улыбнусь, поздороваюсь и скажу, что её пожелание сбылось. И всё. На этом должно всё закончиться. А дальше — будь что будет. Я так решил.

Остановка встретила привычной стайкой ожидающих пассажиров. Все те же лица, ставшие практически родными, за прошедшие пять лет.

Я пристроился на самом краю остановки, вспугнув старого бездомного пса. Он поднялся с места и с грустным видом заковылял в сторону афишной тумбы с объявлениями. А я превратился в бдительного дозорного. Я ждал.

Белая туша автобуса в многочисленных рекламных татуировках плавно подплыла к скоплению людей и тяжело выдохнула, остановившись на положенном месте. В распахнувшиеся двери уже сочился унылый ручеёк вялых пассажиров, а я ждал. Автобус флегматично покачивался, принимая в утробу людской поток.

Все пассажиры зашли в автобус, и тут я почувствовал взгляд. На меня сквозь большое панорамное стекло смотрел восточного вида водитель с немым вопросом в глазах. Я остался на остановке один. Двери автобуса всё ещё были призывно открытыми.

Я виновато улыбнулся внимательному водителю и махнул рукой, показывая, что не поеду. Восточный человек за рулём большой машины сразу потерял ко мне интерес и, торопливо закрыв двери, отчалил от места посадки.

Надо мной кружило смятение. Неужели она опаздывает? А, может, она уехала? Или вдруг с ней что-то случилось? Последняя мысль отдалась неприятным холодком в животе и по спине.

«Бред! Все будет хорошо. Она придёт чуть позже, а я её дождусь. Ведь я должен поблагодарить её за пожелание, которое так чудесно сбылось» — успокаивал я себя, но внезапно возникшее напряжение не отпускало.

Следующий автобус отправится через семь минут, и я уже видел новых пассажиров, которые шлёпали в направлении остановки. Недолго мне тут торчать в гордом одиночестве. Хотя я ошибался. Со мной на островке, огороженного бордюром асфальта, остался старый беспородный пёс. Он грустно смотрел на меня бесконечно мудрыми глазами. Седая морда, облезлая шкура и белёсые отметины от шрамов на голове собаки, говорили о нелёгкой прожитой жизни.

Я всегда хотел, чтобы у меня была собака, но детская мечта не осуществилась. И тем не менее заочная любовь к собакам так и осталась в моей душе. Я подошёл к своему необычному соседу и склонился над грустной собакой. Сам не знаю, почему я это сделал. Пёс даже не двинулся. Он так и сидел, прилипнув ко мне немигающим взглядом.

— Привет, Дружок. Ты тоже кого-то ждёшь? — спросил я у своего визави и протянул руку, чтобы погладить израненную голову.

Почему-то от собаки не пахло псиной, да и выглядело животное на удивление чистым. Не было грязи и репьёв на шерсти. Пёс потянулся влажным чёрным носом в мою сторону и замер, ожидая ласки от незнакомого человека.

«Надо же. Он не потерял веру в людей. А, может, он домашний?» — думал я, а свободная от портфеля, рука сама скользила о гладкой короткой шерсти, чесала за полуобвислыми ушами, теребила загривок верного друга человека.

Непонятная сила повернула мою голову и задрала вверх.

И тут я увидел её. Прекрасное милое лицо озаряла чудная улыбка. Моя красавица смотрела на меня с бумажной листовки, криво приклеенной к тумбе с объявлениями. Кто-то уже наклеил поверх этого объявления новое, но фотография так и не была закрыта.

Тяжёлые удары неподъёмного сердца в моей груди отдавали в голову. Мне стало жарко. Протянув руки, я содрал свежеприклееную бумажку и, холодея от ужаса, прочёл:

«Пропал человек. Помогите найти Еву. 15 мая ушла из дома и не вернулась…».

Остальное я не мог прочесть. Вредные строчки расплывались перед глазами, дрожали, все колыхалось и плыло. Опершись руками о тумбу, я попытался удержать этот мир, выдернуть его из зыбкого марева.

— Мужчина, с вами все в порядке? — обеспокоенный голос молодой женщины вывел меня из прострации.

Я медленно повернул голову.

— Ему проспаться нужно было после выходных, — донёсся из-за спины насмешливый голос. — Позабыл братишка про понедельник.

— Как вам не стыдно, — вступилась за меня сердобольная женщина. — Не пахнет от него и одет прилично. Постыдитесь.

В стороне недовольный старушечий ядовито забормотал, что-то про бесстыжих наркоманов.

— Не беспокойтесь. Давление у меня подскочило. Бывает. Ничего страшного. Сейчас таблеточку приму и все пройдёт, — соврал я. — Спасибо вам.

Мне хотелось немедленно избавиться от навязчивой заботы сердобольной женщины и от назойливого внимания остальных.

— С вами точно все в порядке? — не успокаивалась миловидная брюнетка.

Я через силу улыбнулся.

— Напрасно беспокоитесь. Вы поезжайте, а то на работу опоздаете. Я свои болячки лучше докторов знаю.

Брюнетка кинула встревоженный взгляд на тающую очередь возле двери автобуса и обернулась ко мне.

— Ой, ну я побегу.

— Конечно, бегите. Спасибо вам.

Она мне виновато улыбнулась и резво застучала каблучками в сторону автобуса.

Я снова вернулся глазами к тумбе, облепленной клочками афиш, рекламными листовками и зазывными предложениями о высокооплачиваемой работе для энергичных людей. Объявлений о пропаже девушки было несколько. Обычный лист формата А-4 с цветной фотографией, текстом, кричащим о помощи, и с бахромой маленьких листочков на которых мелким шрифтом напечатаны телефоны, адрес электронной почты и ссылка на группу в какой-то социальной сети.

«Значит, тебя зовут Ева и ты пропала. Ну вот и познакомились. Очень жаль, что так поздно» — подумал я, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок. Я неловко оторвал сразу несколько листочков с телефонами, прихватив неплохой кусок от самого объявления.

— Э, братишка, может тебя подвезти? — донёсся до меня знакомый голос. — Ты сам-то как?

Если я не ошибаюсь, то именно это голос намекал на то, что я пьяный. Голос принадлежал молодому таксисту, выглядывающему через открытое окно китайского автомобиля с шашечками на борту и эмблемой компании.

— Давление у меня. Это бывает, — продолжал я врать, придерживаясь легенды.

— Э, а, может, тебя этого… Домой отвезти?

— Ника нельзя. Мне на работу нужно. Мне бы до метро.

— О! Так, это не вопрос. Да, я и до работы могу довезти, — оживился водитель.

Таксисты периодически дежурили возле нашей остановки, подхватывая опаздывающих на работу людей. Но по большей части это были бомбилы-частники. Официальные компании такси появлялись не так уж и часто.

Я решился воспользоваться предложением. Усевшись в автомобиль, назвал водителю станцию. А подобревший таксист плавно тронул автомобиль, довольный подвернувшейся возможностью заработать.

— Ты, брат, не переживай. Я же вижу, что с тобой не давление. Столько людей перевозил, что сразу могу понять: у кого и чего приключилось. С бабами оно завсегда так. Ты, главное, не раскисай. А она ещё огребёт по жизни. Сейчас тебе одному никак не оставаться…

Молодой водитель щедро делился своей куцей жизненной мудростью и бесценным личным опытом, пытаясь поддержать меня в непростой личной ситуации. Всё-таки душевные у нас люди, чтобы там не говорили.

Я смотрел в окно и пытался понять, что действительно происходит у меня внутри. В душе было полное онемение, никаких эмоций, полная пустота и бесчувственность. Я внутри оледенел.

— Братишка, я не могу ближе подъехать, — оповестил меня таксист. — Там остановка и стоянка запрещены. — Ты с пониманием отнесись.

Осознав, что мы практически подъехали к станции метро, я вытащил бумажник и достал купюру в тысячу рублей.

— О, брат, я тебе не сдам. Только на линию вышел. Сдачи нет.

Я понимал хитрость таксиста. Всё-таки таксист не такой уж и душевный человек оказался.

— А тебе куда на работу?

Я назвал адрес.

— О, как раз. Накинешь ещё пятихатку? Я тебя прямо до работы увезу.

— У меня мельче тысячи купюры нет.

Таксист пожевал нижнюю губу. Он сам попал впросак, наврав мне про отсутствие сдачи. Теперь как-то неудобно было говорить про то, что сможет сдать мне денег. Теперь ему придётся останавливаться по дороге, чтобы разменять тысячерублёвую купюру?

— А ладно! Мужики должны помогать друг другу. Поехали, — разрешил дилемму молодой водитель.

И город снова замелькал в окне автомобиля.

До офисного здания компании доехали на удивление быстро. Рассчитавшись с водителем и получив от таксиста вдогонку пару особо ценных советов, я зашёл в здание. К моему удивлению, внутренняя замороженность исчезла, как только я вошёл под струю сухого кондиционированного воздуха в самом начале вестибюля. На место онемевших эмоций пришёл рабочий настрой. Мозг очнулся от полусна и уже выдал мне список необходимых дел на сегодня.

Удалиться вглубь здания мне не дали. Сразу у входа меня перехватила заведующая секретариатом Павловская. Подтянутая и ухоженная дама бальзаковского возраста заговорщически подхватила меня под локоть и быстрым шагом повела в сторону.

— Максим Валерьевич, как же так получилось, что вы сами приехали? У вас же теперь водитель есть. Он вас возле подъезда ожидал. Чёрная ауди. Вы не заметили?

Ах, да. Я же теперь в топах числюсь и мне общественный транспорт противопоказан.

— Я на такси доехал.

— Ой, как неудобно получилось. Я прошу прощения — это наша недоработка. Мы, наверное, поменяем вам водителя.

— Так, я же его не знаю. Нет. Пусть работает, а дальше посмотрим.

Павловская профессионально «держала стойку» пред новым начальником. Заведующая секретариатом пыталась ловить даже лёгкие намёки на пожелания или моё неудовольствие — чувствовалась школа. Она самолично повела меня к моему новому рабочему кабинету.

— Максим Валерьевич, вы уж не судите строго. Мы ещё не успели вам подобрать секретаря или личного помощника, но это дело недалёкого будущего. Учитывая специфику работы секретарей руководителей высшего звена, мы не можем взять первую попавшуюся девочку. Мы не хотели бы ошибиться с кандидатурой.

— Так, я буду без секретаря теперь?

— Ой, что вы, — Павловская замахала свободной рукой. — Как такое возможно? В вас пока Евгения Серебрякова в помощницах будет. Поверьте, она очень хороший специалист, опыт работы колоссальный.

— Женя? Я знаю её. Можете не рассказывать, — остановил я Павловскую.

Женя работала в нашей компании около пяти лет. Профессионализма ей было не занимать. Женя практически все время работала секретарём топ-менеджеров нашей компании и была на очень хорошем счету, но самым большим её недостатком был возраст — под пятьдесят. Когда предыдущий коммерческий директор эмигрировал в США, новый коммерческий пришёл на место со своим секретарём, а Женю отправили делопроизводителем в архив, где она прозябала на периферии жизненного пространства коллектива.

За разговором мы поднялись на «директорский» этаж.

Вопреки ожиданиям, меня решили устроить не в кабинете Павла Андреевича, а в пустовавшем кабинете, который раньше занимал советник по стратегическому развитию. В своё время этот кабинет специально выгораживали на месте комнат отдыха финансового и коммерческого директоров, чем обрекли несчастного советника на стойкую неприязнь со стороны денежных богов нашей компании.

Если бессменный и непотопляемый финансовый директор Самуил Семёнович Рапопорт прикрывал свою обиду за вежливой улыбочкой, то коммерческий директор постоянно «грыз» и «подкалывал» советника, вымещая на нём своё неудовольствие. Но коммерческий директор пересидел советника не надолго. Ему тоже дали пинка под зад ровно через три месяца, выставив виноватым в одном из провалов.

Советника выперли за ненадобностью, а кабинет остался. Теперь пустующее помещение время от времени задействовали как переговорную или место для размещения всевозможных гостей: проверяющих, аудиторов, партнёров и прочих варягов. То, что меня посадили в кабинет советника, а не исполнительного директора было ещё одним доказательством моего временного статуса на высоком посту.

Павловская угодливо распахнула передо мной дверь и мы попали в мою собственную приёмную.

Женя встретила меня настолько счастливой и благодарной улыбкой, что мне стало не по себе. Разумеется, она была счастлива тем, что хоть на какое-то время её вернут на передний край с задворков компании.

— Здравствуйте, Максим Валерьевич, — поздоровалась со мной Женя, поднявшись из-за стола.

— Здравствуйте, Женя. Раз снова вас видеть. Вроде раньше меня по отчеству не называли.

— Растёт человек — растёт и имя, — изящно отшутилась мой секретарь.

Тут я решил, что ничего менять не нужно. Пусть со мной остаётся Женя и не из моей жалости, а потому, что она тут на своём месте.

Не стесняйтесь делать приятные вещи окружающим вас людям, но делайте это правильно. Уметь помогать — это тонкая наука, нарушение правил которой зачастую приводит к неожиданным для вас последствиям. Нельзя навязывать свою помощь, не спешите помогать, если человек этого не хочет. И Боже упаси вас руководствоваться своими личными соображениями и предпочтениями когда помогаете другому человеку. Ваше понимание потребностей может войти в резкий диссонанс с реальными потребностями человека, которому вы собираетесь помочь.

Здесь хороша умеренность и осторожность. И постарайтесь разучиться помогать советами.

Сначала нужно понять: действительно человек нуждается в помощи или нет. Затем постарайтесь понять: чего человек действительно хочет, и хочет ли он получить помощь именно от вас. Оцените свои возможности и попробуйте просчитать последствия. Этот алгоритм не касается случаев, когда есть угроза жизни и здоровью человека. Я говорю о простой помощи в обыденных ситуациях.

Я решил помочь Евгении выбраться из постылого архива в привычную ей офисную жизнь.

Женя тяготилась на периферии. Пусть у неё была хорошо оплачиваемая работа, но учитывая характер и общительность Евгении, трудовой подвиг на отшибе общих дел. Я решил сделать доброе дело и вытащил страдающую Женю из небытия и вернуть на любимое место.

— Женя, а вы бы хотели работать со мной постоянно? Ведь вас пока перевели сюда временно?

Она была рада.

— Максим Валерьевич, очень бы хотела. Вы даже себе представить не можете как сильно, — ответила Евгения.

— Тогда я вам делаю официальное предложение о переводе на вакансию моего личного секретаря, — сказал я и посмотрел на Павловскую. — А вы, Жанна Аркадьевна, не возражаете?

Павловская пожевала губами и некоторое время смотрела в потолок. Возражать мне она не решилась, хотя, скорее всего, у неё было другое мнение.

— Нет, что вы? Это будет отличный вариант, — ответила зав секретариатом.

Наконец, меня отпустили в мой новый кабинет. За выходные он преобразился кардинально: стены перекрасили в новый цвет в соответствии с моими предпочтениями. Поставили новую мебель и оснастили всевозможной техникой. Павловская не преминула упомянуть, что к системе подключён мой старый компьютер, чтобы я мог перенести с него на новую машину все необходимые файлы. Из моего кабинета перенесли все папки из шкафов и перекатили тумбочку.

За моё переселение я поставил организаторам твёрдую пятёрку. Поблагодарив начальника секретариата, я сплавил её из своего нового кабинета.

Рабочий день начался с визита главного кадровика Копылова. Его кадровое превосходительство заявилось ко мне самолично. В потных ручонках он тискал красную старорежимную папку из плотного картона и с завязками. Елейно улыбаясь, Копылов протянул мне свежеотпечатанные листы бумаги с моим приказом, контрактом, листом уведомлением и прочей макулатурой.

Пока я знакомился с подсунутым ворохом документов, Копылов стремительно протараторил поздравительную часть и перешёл к своим Копыловским интрижкам.

— Максим, вы очень перспективный молодой человек. Я искренне рад тому, что работаю в одном коолективе с вами. За молодёжью будущее. Ваш рост — это рост компании. Нам старикам остаётся только руками разводить. Максим Валерьевич, вы выгодно отличаетесь от молодых вертопрахов своим серьёзным подходом. Ваши стабильность и преданность компании заслуживают уважения. Я надеюсь на то, что вы разовьёте свой успех. И мне хотелось бы вас предостеречь от возможных ошибок. Должность топ-менеджера компании имеет свои специфические особенности о которых вы можете не знать. Я, конечно, готов вам помочь, но бремя своих обязанностей не позволит быт рядом с вами постоянно.

Я рассмеялся про себя. Знаменитое Копыловское: «я не собираюсь за вас делать мою работу» — стало уже притчей во языцех. О потрясающей способности зама по персоналу перекладывать как ответственность, так и работу на другие плечи ходили легенды.

— Вам рядом нужен советник и помощник. Как говориться: одна голова хорошо, а две лучше.

Кадровик ободряюще хихикнул и проникновенно заглянул в глаза.

— Максим, я вам помогу. Мы с коллегами подберём вам подходящего подчинённого.

Ясно. Он пытается мне подсунуть какого-то своего протеже. Вот ещё одна боль на мою голову. Он же теперь не отстанет.

— Я с вами согласен. Тут я могу уповать только на ваш опыт, — ответил я.

Конфликтовать с этим уродом не хотелось. Верховный кадровик умудрялся строить козни даже против генерального директора. Все же придётся просить содействия у генерального, чтобы тот помог мне отшить навязываемого Копыловым опытного человека. Пусть шеф запретит мне брать себе таких вот помощников.

Кадровик расцвёл в одной из своих улыбок.

Спасла меня Евгения. На столе мелодично запел телефон, и подбадривающе замигал красный огонёк рядом с кнопкой линии секретаря. Я нажал кнопку спасения.

— Слушаю, Женя.

— Максим Валериевич, к вам Степан Константинович хотел заглянуть.

— Женя, я сейчас немного занят…

Копылов подскочил с места и, выкатив глаза, принялся махать руками, изображая, что он исполнил свой долг и уже уходит. Полюбовавшись пару секунд на уморительную пантомиму главного кадровика, я продолжил:

— Но для него я всегда свободен.

— Хорошо. Я вас предупрежу.

Но предупреждать не потребовалось. В момент, когда Копылов протянул руку к двери, она резко распахнулась и кургузая лапка кадровика промахнулась мимо дверной ручки. Вошёл генеральный.

— Привет, Максим. Как твоё самочувствие?

Окинув смурым взглядом кадровика, он продолжил:

— Михаил Григорьевич, у меня тут персональный разговор с Максимом.

Тот вспыхнул престарелыми румянцем и стал пятиться задом из моего кабинета.

— Степан Константинович, не извольте беспокоиться. Я уже исчезаю. Мы…

— Вот-вот. Исчезай.

Отставив удивлённого кадровика торчать задом в двери, шеф направился к моему столу.

— Макс у меня тут случился звоночек интересный по твоему поводу.

За его спиной, наконец, хлопнула дверь. Теперь заинтригованный кадровик будет всенепременно сгорать от любопытства, пытаясь разгадать ребус об интересном звоночке по моему поводу.

Я пожал протянутую руку.

— А что за звонок?

— Из больницы мне звонили. Говорят, что у тебя в субботу кома и клиническая смерть были, а ты из больницы сбежал.

Ах вот оно в чём дело.

— Степан Константинович, у меня от переживаний приступ аллергии случился. В больнице сами сказали, что так бывает. Анафилактический шок. Но я себя прекрасно чувствую.

— Макс, мне тут покойники не нужны. Не стоит идти на такие жертвы. Здоровье оно даётся один раз и на всю жизнь. Отлежись в больнице. Здоровье поправь. Выгонять тебя никто не собирается. Твоё место останется за тобой. Ты даже не сомневайся. Ничего сверхсрочного и критического у нас в работе пока нет, а здоровье не купишь. Знаешь такую поговорку?

Ну как ему было объяснить, что увольнение с высокой должности и служебные обязанности не имели к этому никакого отношения. Я сбежал из больницы за своим счастьем, которое украли у меня из-под самого носа.

— Не могу я. В больнице мне только хуже. Сижу как в ящике. Такой отдых мне даром не нужен. А таблетки я и дома могу пить. Я лучше обследование в немецкой клинике пройду. Жена уже со своим знакомым связалась. Чего время без толку терять.

Шеф одобрительно хмыкнул. Он любил «эффективные решения», а также был приверженцем европейских ценностей в лучшем их понимании.

— Молоток. Одобряю. Ты когда в Германию собрался ехать? Может, тебе с билетами и оплатой лечения помочь?

Идея про обследование мне пришла в голову буквально сейчас, и к развитию темы я был не готов. Теперь точно в Германию придётся ехать.

— Я ещё сам не знаю. Пока выясняем.

— Ну, ты меня в курсе держи. И на работе сегодня не засиживайся. А то знаю я вас карьеристов и работоголиков. Я тебе спецов из нашей страховой компании пришлю. Они на таких делах собаку съели. И о цене на заграничное лечение не беспокойся. На тебя расширенный пакет ДМС оформят. Но больше фокусы такие не вытворяй. Договорились?

— Хорошо.

Шеф похлопал меня по плечу и вышел.

Дальше рабочий день продолжился визитами. Ко мне заходили замы генерального и директора подразделений, в промежутках заскакивали начальники департаментов и даже, набравшиеся смелости, начальники отделов. Каждый выражал мне своё восхищение, поздравления, пожелания и некоторые личные просьбы, которые сваливали на нового топ-менеджера, в надежде на особое внимание. Мне даже подарки дарили как на день рождения. Кроме того, несли петиции с поздравлениями. А корпоративная электронная почта была завалена спамом поздравительного характера.

Наконец, в двенадцать дня ко мне зашла Женя и сказала, что пришёл один из наших поставщиков, которому я назначал встречу ещё в должности начальника отдела.

Ура!!! Я возликовал. Вокально-трепальная поздравительная часть могла быть проигнорирована мной. Тяготил меня этот марлезонский балет с подкатами.

Зашедший поставщик выглядел несколько напряжённо и виновато одновременно. Он, как и все, поздравил меня с назначением, а затем неуверенно перешёл к своему вопросу.

Мне пришлось вызвать зама коммерческого директора Макарова. Ситуация, как и ожидалось, была запутанной. Виноваты в этом были все, и никто одновременно. Присутствующие нахально спихивали на меня бремя принятия решения.

Среди всех разговоров я неожиданно спросил у поставщика, как они возят свои грузы из-за границы. Он внезапно оживился, подобрел глазами и похвастался своей логистической схемой, которую придумал сам и за счёт которой у них в компании получалась существенная экономия.

Схема действительно была неординарной. Поставщик аж воспарял духом, а то наш Макаров его уже буквально заклевал.

Я вызвал к себе начальника отдела логистики. С Пашей Ефремовым мы были на короткой ноге, он был завсегдатаем наших пятничных возлияний после работы.

Практически одновременно с Пашей вошёл и наш финансовый директор Самуил Семёнович Раппорт. Если я был одним из старейших работников компании, то он был самым древним. За все время работы он пересидел всех директоров, которые у нас были. Неординарный человек и профессионал самого высокого уровня он был непререкаемой величиной для акционеров и сотрудников нашей компании.

— Здравствуйте, Максим. Простите старика, что припозднился с визитом. Дела, знаете ли.

Я поднялся с кресла к нему навстречу.

— Как можно, Самуил Семёнович. И в мыслях не было вас упрекнуть. Искренне рад, что смогли найти для меня время.

Он тихонечко засмеялся.

— Я смотрю, вы уже в делах по самое не балуйся.

— Да, Самуил Семёнович. Тут от партнёра нашего новую логистическую схемку узнали. Вот пытаемся разобрать.

— Так уж и партнёра, — язвительно выдал контрагент. — Скорее кредитор. Должаете мне всё больше и больше.

— А в чём дело? — поинтересовался финансовый директор.

Контрагент, найдя новые свободные уши, выложил Семёнычу все свои претензии и обиды на компанию. В разговор постоянно встревал со своими ремарками заместитель коммерческого и все закончилось скандалом.

— Погодите, не нагнетайте, — спокойным ровным голосом остановил спорщиком Рапопорт. — Я понял, в чём корень всех зол. Я могу увеличить сумму предоплаты, но выплачивать её тремя траншами, по этапам исполнения контракта. Тем более что вашей работой мы довольны. А недостающие документы будете нам передавать по мере готовности. Мне, главное, в отчётный период уложиться. Рисков для компании я не вижу.

Спорщики буквально онемели.

— Вы согласны с моим переложением? — спросил хитрый Рапопорт.

— Да, естественно, — активно закивал головой контрагент.

— Чудненько. Максим дайте тогда распоряжение юристам. Пусть готовят изменения. Я сам согласую финансовую часть.

Затем Рапопорт попросил изложить логистическую схему.

Обсуждение мы закончили часа через два. Схему неуживчивого партнёра мы приспособили под наши поставки. Паша был в восторге. Рапопорт вызвал одну из своих девчонок и распорядился до вечера посчитать расходы и экономический эффект от новой схемы.

После бурного обсуждения все проголодались и пошли обедать в один из ресторанчиков в соседнем здании.

Глава 5

Близкие люди

Покончив с поздним обедом, я вернулся в свой новый кабинет. Наконец, я остался в одиночестве. Срочных или просто важных дел пока не было.

Рука сама нырнула в карман и выложила на стол тот самый оторванный кусок объявления с телефонами. На благородно-тёмной поверхности стола лежал немного мятый обрывок листа бумаги. В душе снова появился холодный сквозняк жестокой тоски. Неужели я никогда не увижу свою красавицу?

«Ушла и не вернулась…» — задумчиво прошептал я себе под нос.

Придвинув к себе сотовый телефон, я набил на экране телефонный номер с листочка и нажал вызов, включив на громкую связь.

Ответили практически сразу:

— Ало, я слушаю вас. Кто это? — голос на другом конце линии принадлежал мужчине.

Я подумал, что разговариваю сейчас с тем самым провожатым девочки, которого не было с ней в прошлую пятницу.

— Здравствуйте. Я по объявлению, — мой голос дрогнул.

Мне стало страшно, я понял, что сжёг за собой мосты и теперь уже окунулся в эту, пока чужую для меня, историю с пропажей девочки-подростка.

— Да… — приятный баритон мгновенно стал напряжённым как струна.

— Я видел вашу девочку. В пятницу.

— Еву?

— Да.

— Вы её знали?

— Да. То есть, нет. Я незнаком с ней лично просто в лицо знаю. В пятницу мы ехали в одном автобусе от остановки до метро. Это утром было.

— С ней было все в порядке?

— Да всё прекрасно. Она улыбалась. А когда мы доехали до метро, она вышла и встретилась на остановке с мужчиной.

— С каким мужчиной?

— Понятия не имею. Я его никогда не видел. Но она, по-моему, была рада его увидеть.

На противоположном конце линии возникла паузу. Эта пауза была красноречивее сотни слов. Я тоже вежливо молчал, ожидая когда собеседник придёт в себя.

— А что было дальше? — наконец, прошелестело в трубке.

Человек говорил очень тихо и неуверенно. От прежнего фактурного баритона не осталось и следа. Казалось, что на другом конце линии, вообще, бояться произносить эти слова.

— Не знаю. Я к метро пошёл. Я на работу опаздывал. Больше ничего сказать не могу.

— А что это был за человек?

Я даже растерялся, лихорадочно пытаясь вспомнить, как выглядел этот мрачный тип.

— Человек как человек. Мрачный он, — только и смог сказать я, так и не собравшись с мыслями.

— А вы не могли бы с нами встретиться. Понимаете, Ева — это все что у нас есть. Мы ради неё живём. Я могу подъехать к вам, если такое возможно. Мы могли бы отблагодарить вас.

— Не надо благодарностей. Я и так все понимаю. У самого две дочки. Если смогу помочь, то буду рад. Я вечером могу к вам заехать. Насколько понимаю, мы с вами живём недалеко друг от друга, — поторопился ответить я, боясь, что меня примут за вымогателя.

Голос в трубке снова обрёл твёрдость.

— Это было бы очень хорошо. К нам в пять часов оперативный работник должен прийти. Если вы сможете, подойти к этому времени, было бы очень хорошо. Я вам такси оплачу.

— Такси не нужно. Я на машине. Я приеду. Мне это несложно. Адрес назовите.

— Да. Я вам сейчас эсэмэской сброшу.

— Хорошо. До свидания. До вечера.

— Спасибо вам.

В последние слова благодарности человек на другом конце провода вложил столько надежды и искренней признательности, что у меня закололо сердце.

Я нажал отбой. Буквально через минуту на мой телефон пришло сообщение. Действительно, Ева и её семья жили от меня всего в паре кварталов.

Я позвонил генеральному и сказал, что мне нужно будет уехать домой к пяти часам. Степан Константинович даже похвалил меня и благословил на сегодняшний прогул. Потом Женя вызвонила моего водителя и сообщила о времени и месте куда он меня должен будет отвезти.

Остаток рабочего дня я занимался мелкими вопросами, закрывая свои прежние дела. Кроме того, меня в коридоре поймала Машка.

— Привет, — поздоровался я с ней и улыбнулся.

— Ага. Перебежчик. На небеса взлетел, так уже и остальные побоку?

Машкин вид не сулил ничего хорошего. Машка на меня злилась.

— Маша, ты чего?

— А ничего. В пятницу целку из себя строил. Прикидывался, что ничего не знает. Думаешь, я по твоей довольной роже не поняла, что ты у нас на повышение пошёл? Ты думаешь — люди вокруг дурачки? Дудки. Мне плевать, какая у человека должность, я на него настоящего смотрю. А ты меня разочаровал. Ты мне больше не друг. Считаешь, что нас игнорировать можно? Успех голову вскружил?

— Маша. У меня и в мыслях такого не было. Не нагнетай. Я действительно не знал о своём назначении. Для меня это был сюрприз.

— Так, ты ещё не только врун, но и трус. Я тебе руки больше не подам. Можете меня увольнять, ваше царское величество. Вот не зря говорят, что власть и богатство показывает истинную сущность человека. А знаешь, ведь мы тебя в пятницу в баре ждали. Мы подарок тебе приготовили, а ты даже не позвонил. Эх ты.

Маша резко развернулась на месте и широким порывистым шагом пошла от меня прочь. В этом была вся Машка — «свой мужик». Одновременная сильная, эмоциональная и ранимая женщина. Смелости и решительности ей было не занимать, да и за словом она в карман не лезла. Но я знал, что все Машкины бури и ураганы налетают также быстро и разрушительно как цунами, а потом наступает штиль. Я зайду к ней завтра, тогда она уже остынет. А перед своими коллегами я действительно оказался свиньёй. Теперь на мне долг перед моими товарищами. Нужно будет закатить пару отходных пирушек. Первую для коллектива, а вторую для нашей пятничной компании. А Машке нужно будет сделать подарок, но не цветы и конфеты, а билеты на цирковое представление для неё и её спиногрызов.

Наполучав моральных оплеух от Машки, я засобирался на встречу с родителями Евы. При мысли об этом сердце стучало так, как будто я шёл знакомиться с родителями своей первой девушки. Давненько я такого не ощущал.

Всю дорогу до её дома я морально готовился к разговору. Но мысли путались, а в голову лезли всякие глупости. Добрались мы неожиданно быстро. Водитель чувствовал себя виноватым за утренний инцидент и старался угодить мне, а также показать себя с лучшей стороны.

До места жительства юной красавицы я добрался немного опоздав. Двор встретил обилием зелени и аурой уюта. Сам дом был относительно новый. Судя по припаркованным автомобилям, контингент здесь проживал не бедный и представительный.

Пройдя мимо радующих обилием красок цветочных клумб, я остановился перед подъездом. Я помнил номер квартиры, но все равно некоторое время держал руку в нерешительности перед клавишами домофона. Мои пальцы дрожали, и я пытался унять волнение.

Наконец, я собрался и нажал нужные кнопки. Сначала зашумел динамик, но никто не стал спрашивать о том, кто пришёл. Раздался щелчок, комариной трелью запищал сигнал и дверь открылась. До квартиры я добрался не сразу. Сначала я перепутал кнопу лифта и поднялся выше, а потом, когда пешком спускался по лестнице, проскочил нужный этаж.

Дверь была открыта. Меня сразу встречал тот самый представительный подтянутый мужчина.

Он протянул мне руку и поздоровался.

— Добрый день. Это вы звонили? Меня Александр Михайлович зовут.

— Здравствуйте. Я Максим. Да, это я звонил.

Он пропустил меня в квартиру. Там оказалось неожиданно многолюдно.

Моё внимание сразу привлекла молодая красивая женщина. На первый взгляд ей было лет двадцать пять или чуть больше. Вся прямая и напряжённая она сидела на стуле, поджав красивые ноги. На припухшем заплаканном лице горели надеждой глаза.

Вокруг неё было много молодых людей — парней и девушек. Прямо за её спиной стоял высокий и очень симпатичный парень спортивного телосложения. С такими данными только в модели идти. Может, он был бойфрендом Евы?

— Здравствуйте, — поздоровался я сразу со всеми.

Мне ответил нестройный хор молодых голосов. Молчала только женщина. Она с Евой очень похожа, но если женщина была просто красивой, то Ева была прекрасной.

Неожиданно для меня тощий невзрачный парнишка, на которого я, вообще, не обратил никакого внимания, вполне уверенным командным голосом предложил мне присесть за стол рядом с ним.

— Оперуполномоченный, лейтенант Нечипоренко Константин Васильевич, — церемонно представился он и продемонстрировал мне разворот красных корок с чёрным шнуром, тянущимся из-за пазухи.

— Здравствуйте, — поздоровался я персонально с оперуполномоченным.

Ничуть не смущаясь, он объяснил мне, что решается вопрос о возбуждении производства по факту пропажи несовершеннолетней Евы Александровны Ланской. От меня требовались объяснения по данному факту. Затем он вытащил из потёртой папки какой-то бланк и попросил показать паспорт. Без каких-либо вопросов я послушно протянул ему свой главный документ, и оперуполномоченный принялся, шевеля губами, вписывать в бланк мои паспортные данные.

— Проживаете по месту регистрации? — не поднимая головы, спросил он.

— Что? Простите.

Он поднял голову.

— Гражданин, вы проживаете по месту прописки?

— Да. Это наша собственная квартира, — смутившись ответил я и зачем-то вслух повторил адрес.

Сотрудник полиции вернулся к заполнению формы, а я не мог оторвать глаза от женщины, которая все так же молча смотрела на меня с неугасающей надеждой в глазах.

— Я её мама, — сказала она, наконец. — Моё имя Милана.

Я даже не удивился видимому несоответствию её внешнего вида предполагаемому возрасту женщины. В жизни всякое бывает.

— Очень приятно. Я Максим.

— Что с ней?

— Хм, — деловито вмешался полицейский. — Я, кончено, извиняюсь, но у меня рабочее время подходит к концу. Я предлагаю не отвлекаться и оперативно закончить с формальностями.

— Извините, — тихо сказала Милана и впервые с момента нашей встречи отвела глаза в сторону.

— Вы знакомы с гражданкой Ланской Евой Александровной? — полицейский обратился уже ко мне.

— Лично незнаком, но в лицо её знаю.

— Это как?

— Я на протяжении пяти лет утром выезжаю на работу с одной и той же остановки. Она и её папа, — Я кивнул на представительного мужчину. — тоже подходят на остановку в то же самое время. Я их запомнил потому, что регулярно вижу.

— Да это так, — подтвердил мои слова представительный мужчина. — Я вас тоже помню. Только я не папа, я дедушка, — поправил он.

Я едва удержался от непроизвольного комплимента в адрес мамы и дедушки, это могло выглядеть бестактно.

— Хорошо, — приободрил меня оперуполномоченный. — То есть вы не общались с ней? — дополнительно уточнил полицейский.

— Не совсем так. Я с ней общался как раз в ту пятницу.

— То есть? Поясните.

— Я сел на сиденье в автобусе. Она села напротив меня. Её дедушки там не было.

— Угу, — пробубнил себе под нос оперуполномоченный, не прекращая писать на своём бланке.

— Произошла неприятность. Случайность. Я ей совершенно случайно наступил на ногу, и я извинился перед ней.

— Это все?

— Нет. Я ей тогда обувь ей испачкал и хотел найти в портфеле салфетки. Мне просто очень неудобно было.

— Понятно.

— Я не нашёл салфетки и угостил её конфетой.

Возникла немая пауза. Полицейский поднял на меня глаза от своего протокола.

— Угостили несовершеннолетнюю гражданку конфетой?

Только после этих слов я понял всю двусмысленной неосторожно сказанной фразы. Слабо скрываемый криминальный подтекст слов полицейского отдавал чем-то пошлым и противно-тошнотворным. Взрослый незнакомый дядя угощает наивную малолетку конфетками.

— Вы всех несовершеннолетних конфетами угощаете? — продолжил опер.

Я запаниковал.

— Вы не так поняли. Мне было неудобно перед Евой за испачканную обувь. Я смутился и угостил её конфетами.

— А вы постоянно с собой конфеты носите?

— Нет. Я тем утром опаздывал на работу, я не успел позавтракать и бросил конфеты себе в портфель. Это вместо завтрака. Я не могу работать, если не позавтракаю. У меня настроение тогда плохое и сосредоточиться не могу. Я в портфеле искал салфетки, а под руку попадали конфеты. Вот я и угостил.

— Не переживайте вы так, — с ехидной улыбкой сказал мне прыщавый оперуполномоченный. — Вы с ней говорили о чём-нибудь?

— Ни о чём. Она поблагодарила. Я ещё раз извинился. Она пожелала мне успехов на работе и сказала о том, что я замечательный человек.

— Ей конфеты понравились? — продолжал издеваться надо мной оперативник.

— Да понравились, — разозлился я. — Она ещё сказала, что у неё настроение до нашей встречи было тревожное, а со мной ей стало легче.

— Что её тревожило? — уже без всякого ехидства спросил оперативник.

— Она не сказала. А потом мы на остановке вышли. Я пошёл к метро, а она побежала к какому-то мужику.

— Сама побежала к мужику?

— Да, сама. Она очень ему обрадовалась. На шею кинулась.

Сопливый оперуполномоченный взглядом, означающим «ну я же вам говорил», посмотрел на маму и дедушку Евы. Ещё он вполне мог добавить что-то типа: «дело молодое, нагуляется и вернётся». Мне захотелось врезать мозгляку прямо в его оперуполномоченную мордашку.

— Вы знали того мужчину? — невозмутимо продолжал он.

— Нет. Откуда. Я первый раз его видел.

— А описать его можете?

— Высокий, очень худой, сутулый. Волосы с обильной проседью. Я бы ему лет пятьдесят дал или пятьдесят пять. Мрачный очень.

— Она ему на шею кинулась? — это меня спрашивал уже представительный дедушка.

— Да… — едва успел ответить я.

Тут я понял, что коснулся какой-то очень пикантной темы.

— Уходите! Немедленно уходите! Все прочь!!! — закричал дедушка.

Он стал буквально выпихивать присутствующую молодёжь, включая того самого парня которого я посчитал парнем Евы.

Я почему-то оказался в первых рядах, покинувших квартиру. Среди молодёжи я чувствовал себя не в своей тарелке и спустился по лестнице первым.

Водитель дожидался меня на прежнем месте. Я не стал торопиться уезжать, а остался перед подъездом, чтобы перевести дух. Давящее напряжение ушло и мне стало легче. Я даже почувствовал некую эйфорию, казалось, что за плечами у меня осталось тяжёлое дело, но я наконец-то избавился от него. Если бы я курил, то сейчас непременно достал сигареты и с облегчением глубоко затянулся горьким дымом.

С одной стороны, мне хотелось бежать отсюда как можно быстрее, но с другой стороны меня тянуло обратно. Я хотел быть как можно ближе к своей красавице, увидеть как она жила, услышать людей, которых она слышала ежедневно, узнать о её жизни как можно больше, касаться тех предметов, которых касалась она. Я стоял возле своей машины и пытался найти окна её квартиры. Пришлось взять себя в руки. Неужели я стал одержимым, а, может, так становятся маньяками? Как бы плохого ни вышло. Нужно задавить в себе это странное влечение. Сегодня загляну в ближайшее кафе и надерусь у барной стойки в одиночку.

Но моим планам не суждено было сбыться. Как только я собрался уехать домой, меня окликнул самый сопливый оперативник, выскочивший из дверей подъезда.

— Подождите! Постойте, пожалуйста!

Я замер и уставился навстречу тощему прыщавому оперуполномоченному юнцу.

— Мне от вас ещё объяснения нужно получить.

Теперь в его тоне не было ничего приказного или насмешливого. Просительные интонации сквозили не только в голосе, но и во внешнем виде.

— Уделите мне четверть часа. Мне ваши объяснения нужны в материалы дела.

— Так, я уже все объяснил.

— Не-е-ет, мне нужны письменные объяснения. Я сам напишу, а вы распишитесь. Вы на машине?

— Да.

— А давайте вместе доедем до опорного пункта. Я там все скоренько на компьютере сварганю. Так, быстрее освободимся.

Я понял, что важному оперуполномоченному лень пешком переться в его опорный пункт, и он пытается припрячь меня для подвоза своей сиятельной персоны до места работы. Я подумал и согласился.

Опер оценил мой служебный ауди А8 и наличие персонального водителя. Доехали мы быстро, да и ехать было совсем недалеко. В дежурной части оперативник быстро напечатал на древнем компьютере текст моего объяснения, а я на нём расписался, дописав, что все напечатанное мною прочитано, и я с этим согласен. В самом объяснении не было уже никаких подтекстов. Сухим протокольным языком описывалось всё сказанное мной без лишних акцентов.

Наконец, я спросил у Константина Васильевича:

— А что у них там произошло?

Юный оперативник скорчил пренебрежительную гримасу и высказал своё истинное отношение ко всей ситуации в целом:

— В семейных вопросах самим разбираться нужно, не полицию без дела дёргать. Возраст у девочки такой. Одни гормоны и никаких мозгов. Погуляет и вернётся.

«А сам-то ты давно из этого возраста вышел? Или ещё гормонами думаешь?» — саркастически подумал я про себя, но промолчал. Меня раздражал это самоуверенный мозгляк, который пытается строить из себя не бог весть что и уверенно рассуждает о других людях в пределах своего скудоумия.

— Вот если бы ей десять лет было — тогда другое дело. А пятнадцать лет — это уже под возраст уголовной ответственности попадает, — продолжал оперативник. — Значит, человек сам способен планировать свои действия и отвечать за собственные поступки.

Мне больше не хотелось разговаривать с этим сопляком — бесполезно и неприятно, и я поехал домой.

Дома меня встретила нарядная жена. Праздничный стол был готов, а дети подарили мне самодельную открытку. Супруга тоже порадовала подарком. Мне были торжественно вручены две коробки, один пакет и дорогой деловой костюм. Жена сказала, что костюм итальянский, но я все равно не разбирался. В первой коробке оказались модельные туфли — тоже итальянские из последней коллекции на кожаной подошве. Во второй коробке оказалась сорочка, а в пакете — коробочка с невероятно модным галстуком.

Лилька заявила, что я теперь должен соответствовать новой должности.

Я был рад такой заботе и вниманию со стороны родных и любимых человечков, но ядовитая мысль о цене шикарного наряда была именной той ложкой дёгтя, которая портила бочку мёда. Я уже давно привык считать каждую копейку. Бюджетирование семейной жизни для всех нас было насущной необходимостью, но все же теперь с новой зарплатой я мог себе это позволить, а привычка кроить и экономить осталась.

Лилия буквально светилась, когда на радость всей семьи я переоделся и вышел к домашним в обновках. Моя милая Лиля, сколько души она вложила в эти покупки, как она обо мне заботится. Да и знает она меня как облупленного. Костюм и рубашка сидели на мне идеально, а туфли буквально обволакивали ногу. Вряд ли их придётся разнашивать.

Маленький семейный праздник согрел своей теплотой и развеял все мои тревоги. Напряжение, томившее меня с утра, сползло куда-то на задворки сознания.

Под конец семейных посиделок расшумевшихся девчонок отправили в свою комнату, я рассказал своей верной половинке о пропаже Евы и моём визите к её родителям. Лилька посетовала на то, что я вечно лезу в разные дела, которые меня не касаются, упомянула о том, как сейчас опасно кругом и нужно беречься. Но к моему удивлению, её заинтриговал тот самый мрачный тип. Она была просто уверена, что девочка сбежала именно с ним. Причём говорила об этом как о свершившемся факте, а в конце добавила что-то про бессердечность — ведь девочка совершенно не думает о своих родных.

В эту ночь у нас опять был секс. Сначала тихий и осторожный, а потом всепоглощающий и страстный. И снова я был с Евой. Я обнимает и целовал мою красавицу, я любил её и наслаждаться ею.

Я был обескуражен, более того — я был в панике. Если в прошлый раз мои видения можно было списать на пьяный бред, то теперь я был трезвее трезвого, но сила иллюзии была такова, что я не сомневался в интимной близости именно с Евой. Уму непостижимо! Как такое может быть? Что со мной происходит? Или я действительно сошёл с ума? Ведь меня никогда не тянуло к малолеткам, да и к педофилам я относился с презрением и ненавистью. Возникший диссонанс нестерпимо мучил моё сознание.

Я уснул до того, как жена вернулась из ванны.

Глава 6

Поиски решений

Следующий рабочий день начался с того, что водитель распахнул передо мной дверь машины. Я смутился, но подленький зверёк гордыни счастливо заурчал.

К моему приезду меня ждала новость. Генеральный срочно собирал всех профильных замов и директоров. Это значило, что произошло что-то действительно из ряда вон выходящее.

Я предстал пред светлыми очами генерального в своём новом образе успешного человека, как это понимала моя жена. Был удостоен дежурного комплиментов от шефа и уселся на место по правую руку от него. Теперь это было моё законное место.

Подошедший Самуил Семёнович торжественно выложил на стол перед генеральным несколько листов бумаги и попросил согласовать разработанную мной логистическую схему, которая экономила прямые затраты на семь процентов, по времени выигрывала почти сутки, а общий экономический эффект ещё предстояло подсчитать.

Генеральный похвалил меня и перешёл к поводу и причине нашего собрания:

— Сушим вёсла ребята. Новый проект висит над пропастью. Наши стратегические партнёры сорвали финансирование. Деньги вчера не перечислили. Если мы не вывернемся до конца недели, то проект придётся останавливать, чтобы избежать колоссальных убытков. Ваши предложения?

Приплыли! Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Я оказался халифом на час. Скоро вернётся дражайший Павел Андреевич на своё законное место. А что будет со мной? Я с горьким плачем обратно встречал ипотеку, с которой уже успел мысленно попрощаться.

Специфику нового проекта я знал в мелочах. Самой главной его составляющей была скорость. Собственно говоря, с новыми партнёрами — «PZD-grupp» наш олигарх завязался только из-за собственной непоколебимой уверенности в финансовой состоятельности этих непростых людей, а также под гарантии бесперебойного финансирования проекта.

Генеральный выкинул на стол несколько отксерокопированных листов. Я первым прочёл копию письма от наших денежных мешков. Под надуманным предлогом, но очень красиво и обстоятельно они объясняли: почему они не перевели и не переведут на счёт новой компании первый транш. В письме нас возили мордой по допущенным нарушениям и грозили пальчиком, укоряя нашего генерального директора и Павла Андреевича в непорядочности. Одновременно партнёры цинично заверяли, что немедленно профинансируют компанию после устранения всех наших недочётов. Нам также намекали на убытки, которые несёт «PZD-grupp», заморозив на счетах требуемую сумму.

Мне стало плохо. «PZD-grupp» загнали нас в угол. Я не сомневался, что деньги у них были, но теперь в безвыходной ситуации они будут нам выкручивать руки и «переигрывать» условия сделки. Это катастрофа.

— Чего будем делать, орлы? — задал вопрос генеральный.

Первым нашёлся непотопляемый Рапопорт:

— Они чего-то хотят от нас, — высказал он общую мысль. — Только осталось выяснить чего.

Голос финансового был привычно ровным и вкрадчивым.

— Правильно. Нужно ехать к ним, — одобрил генеральный. — Есть ещё здравые мысли?

С последней фразой он посмотрел на меня. Я понял, что мне нужно обязательно ответить. Это было похоже на испытание. Казалось, что генеральный директор проверяет мою профессиональную пригодность. Павел Андреевич даже в самых трудных ситуациях мог найти неординарный и единственно верный выход.

— Надо искать финансирование на стороне.

У директора глаза вылезли на лоб. Похоже, что я сморозил несусветную глупость.

— У вас есть предложения, Максим.

Я мгновенно возненавидел себя. Нужно было поддержать мнение Рапопорта. Самуил Семёнович тоже сказал очевидную вещь, но он сумел озвучить мысли генерального директора, а я обгадился в полный рост. Накатившая злость тоже сыграла со мной злую шутку — я снова полез с «умными мыслями»:

— Получение кредита или займа на стороне займёт непозволительно много времени. Если обратиться за финансированием внутри нашей группы компаний, то нас может не понять главный акционер. Он может расценить такой поворот, как нашу слабость и некомпетентность. Свои деньги у нас очень дорогие, кредит дешевле обходится. Можно ещё раз пройтись по нашим несостоявшимся кредиторам. Может, сейчас они смогут открыть нам финансирование. Они уже знают наш проект, а вся подготовительная работа проведена, и мы шагнули в основную стадию. Сейчас новый бизнес должен выглядеть боле привлекательно.

Генеральный задумался.

— Логично, Максим. Это можно попробовать.

Я облегчённо выдохнул. Риск стать козлом отпущения на этом совещания прошёл мимо меня.

Зато дальнейшее обсуждение превратилось в тотальный разнос. Все прочие превратились «тупоголовых приматов», «бестолочей», «дармоедов», «хитромудрых сволочей» и прочих нехороших бестий. Генеральный срывал на них свою злобу, раздражение и страх. А главного безопасника, предложившего выдернуть средства из оборота нашей компании генеральный выгнал с совещания.

Прооравшись и выпустив пар, генеральный директор принял следующее решение: он и Рапопорт поедут на переговоры в «PZD-grupp», заместитель Рапопорта должен был искать «быстрые» кредиты в банках, коммерческий директор должен был искать сторонние другие источники финансирования, а меня снарядили по компаниям, которые нам раньше отказал в финансировании.

Генеральный директор без надежды на мой успех дал мне напутственное слово:

— Макс, бери на себя наш первый банк и инвестиционный фонд с немчурой. Крутились, как хочешь, но выбей из них деньги. Они тебя знают. Ты ведь все материалы готовил.

Мне отводился самый тяжёлый путь. Инвестиционщики и банкиры нам уже отказали. В одну реку нельзя войти дважды, но меня это не напугало. Шеф просто обязан проверить все варианты.

Вернувшись после совещания, я поднял свои старые записи. Перебрав все возможные способы и подходы к нашим финансовым воротилам, я выбрал самый прямой. Я позвонил и договорился о встречах.

Хитрые евреи банкиры покапризничали, но всё-таки назначили мне встречу на пять часов. Это было уже кое-что.

Потом я позвонил в инвестиционный фонд. Он принадлежал деловитым немцам. Германские бюргеры появились в России сразу после дефолта и неплохо обосновались здесь, обрусев и поднаторев в особенностях бизнеса по-русски. Внешне простоватый и добродушный немец Гельмут неожиданно быстро согласился на встречу и предложил пообедать вместе. Гельмут вставал очень рано и поэтому обедал в одиннадцать или двенадцать часов. По непонятным причинам он симпатизировал мне, и большую часть переговоров с фондом готовил именно я.

Подобрав материалы и сбросив на планшет файлы с показателями проекта, я спустился вниз. Водитель уже был в полной готовности. Женя снабдила его адресом, и экран навигатора пересекала яркая полоска маршрута. Молодец парень, знает своё дело. Но самым главным качеством моего водителя было то, что с ним было комфортно ездить. Он аккуратно управлял автомобилем, но в то же время ловко и быстро.

Водитель домчал меня до любимого ресторана Гельмута примерно за сорок минут, и мне пришлось ждать пунктуального немца около четверти часа. Он появился большой улыбчивый и шумный как раз к назначенному времени. Туристические ботинки с не завязанными короткими шнурками, потёртые джинсы и твидовый пиджак размером с танковый чехол. Гельмут изменял любимому стилю только в исключительных случаях. Мы обнялись по старому русскому обычаю, и немец плюхнулся на широченное кожаное кресло. Тучный Гельмут сложил большие руки на объёмном животе.

— Скажи честно, Максим, что случилось в вашей чудесной компании такого, чтобы ты вспомнил о старике Гельмуте?

— Гельмут, ты же знаешь, что тебя и Йохана очень ценят в нашей компании и никогда не забывают, — начал я разводить светский разговор, чтобы потом перейти к конкретике.

— Дружище, скажи, что тебе нужно. Ты один из немногих кто может говорить в вашей стране о делах чётко, прямо и честно. Не разочаровывай меня, парень.

Я пожал плечами. С одной стороны, мне хотелось оттянуть начало попрошайничества, но, с другой стороны, танцы с бунами вокруг главного вопроса доставляли ещё меньше удовольствия.

— Гельмут, мы в полной жопе.

Я рассказал немцу о подставе от «PZD-grupp». Он внимательно выслушал, а потом попросил дать ему материалы. Гельмут долго изучал документы и файлы, задавал много вопросов, а затем поинтересовался: сколько нам нужно денег. Моё сердце подпрыгнуло до самого подбородка, я боялся поверить в свою удачу. Дрожащими руками я протянул график финансирования проекта.

— Понятно.

Немец оторвал взгляд от листка и улыбнулся мне.

— Максим, ты удачник.

Гельмут прекрасно знал русский язык, говорил практически без акцента, но иногда позволял себе некоторые вольности в словообразовании, мешая приставки, суффиксы, корни и окончания слов. Он уверял, что таким образом наш язык позволяет ему наиболее образно и чётко выразить его истинное отношение или чувства к собеседнику.

— Буквально час назад у нас неожиданно высвободилась значительная сумма денег. Йохан остановил сделку, а деньги уже заведены в Россию. Я готов профинансировать ваш бизнес, вы справитесь, но мне нужно согласовать решение с Йоханом. Считай, что моё одобрение ты уже получил.

Я чуть не рухнул под стол. Случилось чудо. В своё время мы очень надеялись получить деньги от фонда. Это был самый лучший вариант проектного финансирования проекта, но именно Гельмут после тщательного изучения представленных материалов отказался от участия в нём.

Не откладывая дела в долгий ящик, Гельмут созвонился с Йоханом и в моём присутствии обсудил своё решение на русском языке. Немец был действительно мировым парнем, хоть и бизнесменом до мозга костей. Феноменальная интуиция и проницательность Гельмута поражала, если он поверил в наш проект, то неудачи быть не может. Йохан согласился и попросил передать мне привет.

— Максим, мы согласны дать денег на вашу авантюру. Ты уже знаешь наши условия. До вечера я вам направлю контракт с приложениями. Это практически тот самый документ, который мы готовили, но с некоторыми изменениями. Если вы согласны, то завтра мы сможем подписать этот документ. Первая сумма будет у вас послезавтра.

Я любил немцев за их конкретность. «Да» у них означало именно да, а не «наверное», «может быть», «нет», «я ещё подумаю» или «валите отсюда». «Нет» было у них ещё более конкретным. В прошлом году мы убили практически шесть месяцев, для того чтобы подготовить тот самый контракт. Документ рождался в страшных муках, чтобы умереть сразу после своей полной готовности. После новогодних праздников фонд отказал нам в подписании контракта. Бизнес — есть бизнес. А теперь сделка возродилась как феникс из пепла.

После получасовой беседы с уточнением деталей сделки и взаимных расспросов о семье и детях, обед был закончен. Безмерно довольный собой, я душевно попрощаться с Гельмутом и набрал шефа. Я ликовал и хотел передать весь свой восторг генеральному, но любимый шеф сбросил звонок, отправив мне сообщение, что он на совещании. Похоже, что у них не клеились дела с «PZD-grupp».

Значок покрасневшей трубки на экране мобильника подсказал, что я пропустил звонок, мне звонили во время моего разговора с Гельмутом. Номер был не знакомым. Я нажал кнопку вызова. Трубку на другом конце линии подняли после первого гудка.

— Здравствуйте. Вы мне звонили, — не дожидаясь вопроса, сказал я.

— Да. Здравствуйте. Вы вчера к Еве домой приходили, — приветствовал меня звонкий девичий голос.

— Приходил, — согласился я. — А в чём собственно дело?

— Мы друзья Евы и сами попытаемся её разыскать.

— Замечательно. Листовки это ваших рук дело?

— Да. Но этого мало.

— Согласен. А что вам от меня нужно?

— А вы вчера рассказывали о человеке… — девушка запнулась, пытаясь подобрать слова.

— Да. Я понял.

— Вот. Мы хотели, чтобы вы нам помогли. Мы сейчас возле станции метро. И пытаемся понять, куда она пошла дальше с тем человеком. Вы можете рассказать нам о том, как он выглядел и где конкретно они встретились?

Молодняк играл в детективов. Их порыв был абсолютно искренний хоть и дилетантский, а полиция вряд ли будет заниматься поисками моей Евы. Дрищавый опер вчера ясно высказал свою позицию.

В груди заныло, а в душе стало тоскливо от горестного предчувствия. Они пытаются найти Еву, а ведь я тоже могу оказаться полезен. А вдруг моя подсказка окажется той самой последней каплей, которая поможет спасти девочку? Я принял решение, поборов неуверенность и страх провалить служебное поручение. До встречи с банкирами оставалось ещё четыре часа, и я хотел потратить это время с пользой. Жизнь человека важнее, чем служебные обязанности.

— Я сейчас к вам подъеду. Где вы там стоите?

— Ой, как здорово. Мы возле чебуречной. Такая, с жёлтый вывеской. Знаете?

— Да. Я буду минут через тридцать.

— Хорошо. Мы вас уже ждём.

Я сел в свою машину.

Водитель доставил меня до станции меньше чем за полчаса.

Небольшую стайку подростков я увидел издалека. Когда я говорил про общности, стоило ещё упомянуть, что каждой из стихийных общностей людей присуща своя динамика и энергичность. Стайка вчерашних детей обладала просто сумасшедшей энергетикой, они непрерывно были в движении. Если сравнивать их подвижность с черепашьей динамикой старушек на семейке, то мои предполагаемые визави были на противоположной стороне шкалы динамики групп и сообществ, приближаясь по динамике к футбольным болельщикам.

Они вытягивали шеи и внимательно смотрели на каждую проехавшую машину. Буквально за несколько мгновений до меня перед чебуречной остановился древний и битый автомобиль Volvo чемоданно-сарайного вида. Подгнивший мятый кузов фирменного коричневого цвета произвёл впечатление на стайку, судя по их вытянувшимся мордашкам. Они было уже двинулись к старому рыдвану, но тут из-за руля вышел седоголовый кавказец и с подозрением уставился на движущуюся в его сторону молодёжную компанию.

Мой водитель припарковал машину как раз перед кормой видавшего виды автомобиля. Когда я вышел из машины и взял пиджак с заднего сиденья, немая сцена молодёжь vs. кавказец продолжалась.

— Ребята я здесь, — переключил я внимание подростков на себя.

— Здравствуйте, — поздоровалась со мной первой невысокая суетливая девушка в очках.

Скорее всего, она была лучшей подругой моей Евы. Нестройный хор голосов подхватил приветствие, а высокий видный парень, которого я принял за бойфренда Евы, подошёл и пожал мне руку.

Компания подростков обступила меня со всех сторон, практически прижав обратно к моей машине. Тут я понял свою ошибку. Они не выпустят меня, пока не решат, что я им больше не нужен. Сбежать от них не получится.

Очкастая пигалица тут же вывалила на меня ушат информации, что они друзья Евы и не успокоятся пока не разыщут её. По словам энергичной девушки все социальные сети были забиты сообщениями о поисках подруги, столбы украшены объявлениями, они уже оббегали все морги и больницы, а теперь решили «пройти по её следу».

Меня несколько выбил из колеи её напор, но я все же собрался с мыслями и второй раз описал сцену встречи Евы и мрачного типа. Мне задали кучу вопросов, и в итоге я вспомнил такие детали, о которых даже не предполагал.

Я говорил, а сам смотрел на этих парней и девчонок. Как мне хотелось расспросить их о том, какой была Ева, что она любила, чего хотела в жизни, мне не терпелось узнать о её интересах и увлечениях, какой у неё был характер, даже о её недостатках я тоже хотел всё знать. Какие же они счастливые, что им довелось быть в её жизни, общаться с ней, заниматься общими делами, делить с ней свои детские и подростковые радости и печали. Все они милые, добрые, искренние, ещё не покрытые корочкой прагматичного цинизма, все они пришли сюда по зову сердца, хотя и с разными мотивами.

Видный парень смотрел на меня немигающими глазами практически гипнотизируя. Он тоже был счастливцем. Я не знаю, какие у них были отношения и как далеко они зашли, но он точно мог прикасаться к ней, обнимать, дрожать за руку. Я видел, что парень не понимает, какое чудо было рядом с ним до недавнего времени. Он этого не понимал потому, что он был занят собой. Он нравился женщинам. На него обращали внимание. Он это знал это и принимал как должное.

Рядом с ним стояла высокая девушка с красивым интеллигентным лицом. У неё была тонкая талия и мощные бёдра. Она буквально млела от близости своего кумира и была здесь отнюдь не для поисков Евы.

Пигалица в очках была одновременно концентратором и движущей силой всей компании, природная активность не давала ей покоя. Вторая лучшая подруга — толстая некрасивая девушка искренне горевала о Еве, она потеряла свой идеал — икону недостижимой красоты к которой безуспешно стремилась.

Полноватый смурной мальчишка с густым пушком над верхней губой. Он был здесь за компанию. Ему было интересно быть причастным к чему-то важному. За ним стоял другой парнишка с каким-то отчаянием в глазах. Он действительно любил Еву, и её пропажа стала для него ударом. Вообще-то, само существование Евы было для него мучением неразделённой юношеской любви. Любовь к Еве в его душе балансировала на грани маниакального влечения. Легко представить, что именно он пошёл бы на смерть ради любимой или на убийство, чтобы она не досталась уже никому.

Была ещё девушка постарше. Что-то мне подсказывала, что главной во всей компании была именно она. По крайней мере, её слушались беспрекословно. Она включилась в разговор самой последней и предложила провести визуализацию. То есть я должен вернуться на то место, откуда я видел Еву последний раз, и постараться вновь пережить тот момент времени.

Вся компания отвела меня остановку, а там серый кардинал молодёжной стайки применила ко мне известные ей методики работы с человеческой памятью и сознанием. Не знаю, насколько это было научным, но впечатление производило неизгладимое. Я снова пересказал «то, что вижу». Затем мы пошли к месту, где Ева обняла мрачного типа.

Мой взгляд скользил по прохожим, в мои уши лилась сбивчивая речь юных Пинкертонов. А мои мысли были полностью захвачены Евой. Казалось, что её образ стал яснее и чётче. Непонятно как я впитывал милый образ из головок этих недорослей.

Тут мой взгляд остановился. Прямо мне в глаза смотрел тот самый бездомный пёс с моей остановки, от которой мы отъезжали вместе с Евой, и где я увидел роковое объявление о её пропаже. Старый беспризорный пёс сидел в проходе между торговыми павильонами и смотрел на меня, не отрываясь, казалось — он звал меня.

— Что с вами? — спросила меня доморощенный психотехник.

Моё внимание снова вернулось к молодёжной компании.

— Собака, — Я указал рукой на бродячего пса. — Я его на нашей остановке видел.

— Вот надо же! — удивилась очкастая энергичная пигалица. — Везде эти бездомные шавки. Скоро по улицам нельзя будет пройти. А вы знаете, сколько они людей перекусали?

— Меня ни разу, — возразил я. — И кого-то из моих близких или знакомых беспризорные собаки тоже не кусали. Кусали свои же домашние пёсики. Про такие случаи знаю лично. И ещё много случаев знаю, когда люди убивали бродячих собак ради развлечения. На моей улице за гаражами подростки живьём сожгли щенят бродячей собаки. Облили бензином и подожгли, а их мать палками забили. Небольшая такая собачка была, Каштанкой звали.

Девушка что-то хотела ответить, но не нашлась и промолчала.

— А куда Ева с ним могла пойти? — вернул нас к основной теме обсуждения смурной парнишка.

— Тут поблизости кафе летнее есть в сквере. Там сейчас очень красиво. Много цветов. Может, они туда пошли? — предположила девушка, по уши влюблённая в парня Евы, её томный взгляд обвёл присутствующих.

— А пойдёмте туда и спросим, — предложила пигалица.

Мы всей компанией прошли до места, где широкий пешеходный тротуар прорывался сквозь плотный строй коммерческих киосков и направились через обширный сквер в сторону виднеющегося шатра летнего кафе.

Вопреки моему предположению, место оказалось вполне приличное, с новой мебелью, нарядными большими клумбами и романтичным названием «Ассоль». Посетителей было мало. Вполне возможно, было ещё рано для массовых посиделок завсегдатаев или просто наш визит пришёлся на «тихий» день.

Встретивший нас официант с приторной улыбкой посмотрел на сопровождавший меня детский сад и обратился ко мне:

— Вы ребятишек хотели покормить?

— Нет. У нас пара вопросов есть, — разочаровал я его.

Он сразу потерял улыбку и стал, наоборот, неприветливо серьёзен.

Пигалица в очках поняла, что её оттирают на второй план и тут же вылезла вперёд с листовками и со своим ушатом информации. Она трясла у него перед носом пачкой бумаги, тыкала пальчиком в фотографию, пыталась описать мрачного типа, рассказывала о своей самоотверженной работе, и о том какой замечательной была моя Ева. Официант с ещё более неприветливым видом посмотрел фотографии, послушал трескотню очкастой и напряжено пожевал губами.

— Нет. Такие к нам не заходили. Не видел.

Окружавший меня выводок недовольно загундел.

Здесь пришёл мой черёд. Я выудил из кармана портмоне и протянул официанту тысячу рублей:

— Простите нас за назойливость. Мне очень жаль, что мы напрасно отвлекли вас от работы.

Я дружелюбно улыбнулся. Купюра волшебным образом исчезла из моей ладони.

— Вообще-то, я в пятницу не работал. Вам лучше у кого-то другого спросить.

— А могу я занять ещё толику вашего времени? — сказал я и выудил из портмоне очередную купюру.

Купюра опять исчезал, и повеселевший официант дружелюбно наклонился ко мне.

— Вы знаете, вам лучше с Эриком поговорить. Он старший менеджер и с утра всем нашим пиндюлей раздаёт. Если утром девушка с мужчиной в «Ассоль» заходили, то он обязательно их видел.

— Представьте нас, пожалуйста, — Я опять скормил официанту тысячерублёвую купюру.

— Хорошо. Только всем туда не надо.

Официант красноречиво обвёл моих провожатых.

— Можно мы втроём.

Я положил руку на плечико энергичной пигалицы и взял за локоть юного психотехника.

— Идёт, — согласился официант и даже не намекнул на очередную мзду.

Он без лишних сложностей провёл нас в административное помещение, где сам подошёл к плотному чернявому коротышке с намечающимся пузиком. Официант что-то сказал ему на ухо и часто закивал. Коротышка посмотрел на нас испытующим взглядом, а потом вразвалочку направился в нашу сторону.

Он смерил взглядом меня и пигалицу, и замер, уставившись на нашего психотехника. Девушка мягко улыбнулась ему в ответ, но всё равно коротышка в итоге обратился ко мне.

— Что у вас?

— Девушка пропала, — ответил я. — Последний раз я её видел рядом со станцией метро в прошлую пятницу. Она встретилась с каким-то мрачным типом. Мы предположили, что они к вам могли зайти.

— Может быть. Мы круглосуточно работаем.

Я выудил пятитысячную купюру. Коротышка с лёгкой улыбкой накрыл мою руку и заверил:

— Денег не нужно. Как она выглядела?

— Фотографии есть? — спросил я у девочек.

Пигалица положила листовки на стойку и, порывшись в сумке, передала мне небольшой фотоальбом, листов на тридцать, где в прозрачных пластиковых кармашках лежали фото пропавшей девочки. Руки непроизвольно вздрогнули. Скрепя сердцем, я протянул альбому Эрику.

Тот смотрел на фотографии секунд пять.

— Яркая девочка. Я её запомнил.

Девчонки выдохнули как один человек.

— Они за третьим столиком сидели. Мужчина действительно странный был. Явно из уголовников. Я такую публику за версию чую.

Чернявый коротышка не торопясь переворачивал странички и скорбно качал головой.

— Я её сначала за проститутку принял, но там и близко такого не был. Общались они очень тепло. Он мороженое для девочки заказал и фрукты, а себе минеральную воду и микс из орехов с цукатами. Я их хорошо запомнил.

— Долго они сидели?

— Часа три. Может, больше. Они ещё поели перед уходом. Шашлык из телятины.

— А о чём они говорили?

— Не знаю. Больше говорил мужчина. Он курил постоянно. Пепельницу много раз меняли.

— А как они ушли?

— В смысле?

— Куда, в каком настроении и как при этом себя вели?

— Ох, ты. Прямо допрос, — усмехнулся Эрик.

Но потом все равно ответил:

— Пойдёмте. Я покажу.

Мы вышли вслед за ним.

— Это тоже с вами? — спросил Эрик и кивнул в сторону брошенный стайки подростков.

— Да.

— Значит, хорошие друзья.

Коротышка тихонько засмеялся. Он указал на столик в тени цветущей сирени.

— Там они сидели, а ушли в сторону пруда. Она его под руку держала.

— Говорили о чём-то?

— Говорили, но о чём не знаю. Он у нас пачку парламента купил. Ребята я вам больше ничего не смогу рассказать. Больше я их не видел.

Эрик вернул мне в руки маленький альбом карманного размера.

Я поблагодарил его, но попрощаться не успел. Коротышка меня остановил:

— Подождите секунду.

Он опять скрылся в подсобном помещении, но действительно вернуться довольно быстро. В руках он нёс пакет с песочными пирожными.

— Это подарок от заведения.

Неожиданный презент подсластил горькую пилюлю. Мы продвинулись в поисках ровно на двести метров, обнаружив кафе, где Ева провела время с мрачным типом. Но сейчас мы снова оказались в полной неопределённости. Сопливые Пинкертоны снова пытались рассуждать и строить умозаключения, но предположений о том, куда могла пойти Ева с мрачным типом, было непозволительно много. Собака не появлялась, и я решил, что на сегодня моё участие в поисках завершено. Попрощавшись со своими юными следопытам, я вернулся в машину и отправился в банк.

Время до пяти часов ещё оставалось, и я заглянул в ресторанчики напротив здания банка. Поздний обед оказался довольно-таки сытным и вкусным. Я пытался настроиться на встречу с банкирами, но Ева никак не шла у меня из головы.

Когда пришло время встречи с хитрыми евреями, я расплатился и пошёл в банк.

В переговорной оказалось неожиданно много народа. Были, в том числе, и незнакомые мне люди. Меня поздравили с новым назначением, подарили дежурный набор из фирменного ежедневника, ручки «Паркер» с логотипом компании и настенного календаря. Помимо этого мне подарили книгу в кожаном переплёте. Но самое интересное, что меня действительно ждали.

Меня ожидало поистине потрясающее предложение. Оказалось, что банк уже профинансировал наших конкурентов. Их проект стартовал на год раньше. Конкуренты на деньги банка выкупили промышленную площадку, с помощью лизинговой компании банка закупили и смонтировать дорогое оборудование, а также уже запустили производство, но директор нового предприятия набрал кредитов, вывел деньги за рубеж, а сам сбежал вслед за деньгами. У хозяина компании-конкурента случился инсульт от переживаний, на саму компанию накинулись кредиторы, а сотрудники как на работу ходили в следственный комитет к следователям.

Ежедневный простой всего предприятия обходился чересчур дорого. От распродажи производства по частям можно было собрать меньше половины суммы на покрытие существующих задолженностей. Банкиры хотели обанкротить фирму, чтобы почистить бизнес от второсортных кредиторов, но и в таком случае хитрые евреи теряли непозволительно много денег.

Банк предлагал нам выкупить или взять в аренду готовое предприятие.

Я аж онемел от такого бесценного подарка судьбы. Нам предлагали шагнуть на год вперёд и получить уже готовый бизнес. У банка просто не было выбора. Я предварительно согласился и договорился о встрече на завтра уже в расширенном составе.

Мой выход из офиса банка был подобен маршу римских легионов под Триумфальной аркой. Я ликовал, сжимая в руках толстую папку с материалами коммерческого предложения банкиров. Я пытался набрать генерального, но телефон разрядился.

Прорвавшись сквозь вечерние пробки, я вернулся в офис уже после окончания рабочего дня. Несмотря на поздний час, Степан Константинович и все топ-менеджеры были на месте. В кабинете генерального директора висела сизая пелена табачного дыма. Дым не выветривался, даже несмотря на распахнутые окна. Судя по тягостной атмосфере, итоги сегодняшней беготни не вселяли оптимизма.

Директор встретил меня напряжённым:

— Ну что, Макс? Может, ты чем-нибудь порадуешь?

— Порадую, и даже лучше. Гельмут уже завтра готов подписывать контракт на финансирование всего проекта. А банк нам отдаёт готовую промышленную площадку наших конкурентов с готовыми линиями.

Казалось, что по кабинету прошёл разряд тока. Всех тряхнуло как от электрического напряжения. Мрачное как грозовая туча, лицо генерального директора вытянулось, а глаза выкатились из-под набрякших век.

— А ну повтори, что ты сказал, — потребовал он.

Я в гробовой тишине рассказывал о встрече с Гельмутом и о его звонке Йохану. Потом я рассказал о предложении банка, попутно выкладывая на стол документы, фотографии и буклеты. Когда очередь дошла до солидного томика бизнес-плана, финансовый и коммерческий директора чуть не разорвали его, перетягивая друг у друга из рук.

По лицам окружающих было понятно, что я единственный, кто принёс сегодня положительный результат. Шумное обсуждение и планирование, звонки партнёрам и Павлу Андреевичу, споры, скоропалительные расчёты сожрали практически час времени, и я поехал домой.

Глава 7

Милана

Водитель выслали меня перед самым подъездом, и первым кого я увидел, была мама Евы.

Женщина поднялась с лавочки возле подъезда и нерешительно шагнула в мою сторону.

— Здравствуйте, Максим.

— Добрый вечер, Милана.

— Простите меня, пожалуйста. Я не думала, что вы так поздно приходите. Спасибо вам больше за помощь.

Мне стало неудобно перед Миланой самому. Уже было начало одиннадцатого.

— Можно было и по телефону позвонить. Меня сегодня друзья вашей девочки как раз вызванивали.

— Нет. Я хотела лично извиниться за поведение папы. По телефону это не так просто. Придётся много объяснять. Вы вчера назвали ваш адрес, а у меня память очень хорошая. Я… Простите, что не позвонила вам и не спросила разрешения. Ой, это так бестактно с моей стороны — заявиться к вам без приглашения. Какая же я дура.

Она сделала короткую паузу и закрыла лицо руками. Милана была в полном смятении.

— Всё в порядке, Милана. Я вас очень хорошо понимаю. Представить себе не могу, что со мной происходило, если бы пропал мой ребёнок. Вы меня не затрудняете. Может, загляните к нам на чашечку чая?

— Вы так любезны, — тихо ответила женщина. — Спасибо вам. Вы сделали очень большие дело. Вы подарили нам надежду и даже уверенность. Вы так помогли нам, а он вас вытолкал. Это было ужасно, я потом места себе найти не могла.

— Я совершенно не обиделся.

— Я постараюсь не отнимать много времени, и злоупотреблять вашим гостеприимством я не хочу. Я прошу у вас прощения за его поведение, но мне хочется, чтобы вы поняли. Мой отец достойный человек и очень воспитанный, но некоторые обстоятельства в нашей жизни очень болезненны для него.

Тут я совсем перестал хоть что-нибудь понимать.

— Человек, с которым вы увидели Еву — это её отец. Если дочка с ним, то Саша её будет оберегать сильнее, чем английскую королеву.

У меня буквально гора свалилась с плеч. С моей девочкой всё в порядке!

— Так, это же замечательно. Ева сейчас со своим отцом.

Женщина горько вздохнула.

— Он криминальный авторитет. Вор в законе. Это тайна нашей семьи и моё тяжкое бремя, мой крест. Отец воспринимает это очень болезненно. Вот что я вам хотела сказать. Не сердитесь на него, пожалуйста. Мы вам так благодарны.

С этими словами у меня всё встало на свои места. Стали понятны поздний визит Миланы и её нежелание говорить о семейных тайнах по телефону.

— У меня даже и в мыслях не было сердиться, — заверил я женщину. — Не стоило меня так долго ждать. Я бы к вам ещё раз приехал. Мне это несложно. Ещё не хватало, чтобы с вами случилось что-нибудь. Поздно сейчас. Давайте я вас домой отвезу.

Я оглянулся назад, но моей служебной машины уж и след простыл.

— Вот незадача. Я сейчас водителю позвоню, — засуетился я.

— Не нужно. Вас наверняка дома заждались, а я вас задерживаю. Я сама как-нибудь. Ничего страшного.

— Знаете. Я всё равно перед сном прогуливаюсь. Привычка у меня такая, — бессовестно соврал я. — Предлагаю совместить полезное с приятным. Я вас до дома провожу и, заодно, прогуляюсь.

Давая понять, что возражений не принимаются, я подставил ей локоть. Женщина смутилась, но все равно взяла меня под руку, и мы пошли в сторону дома Евы. Ладонь Миланы была практически невесомой и удивительно тёплой. Даже сквозь рукав пиджака я чувствовал её нежное и обволакивающее тепло, оно дразнило и возбуждало меня. Моей реакцией была мгновенная эрекция. Я был ошарашен, ведь мне уже не семнадцать лет. Как хорошо, что я в пиджаке, в противном случае я бы не смог утаить свой конфуз. Как хорошо, что она ничего не заметила.

— Вы замечательный человек, — после долгой паузы сказала мама Евы.

Я уже слышал такие слова от её дочери.

— И чем же я такой замечательный?

— Вы неравнодушный, и всегда готовы прийти на помощь. Вот и сейчас вы мне помогаете. Я очень плохо вижу в темноте и сумерках. Теперь я перед вами в двойном долгу.

— Вообще-то, все плохо видят в темноте и сумерках.

— У меня никталопия, её куриной слепотой ещё называют. Это у меня началось после родов… Когда я родила Еву.

Мне казалось, что она хочет сказать нечто большее, чем предполагала и сейчас мучительно решает: говорить или не говорить мне это. Слова готовы были сорваться с её языка, но она пугливо их удержала. Я не стал торопить Милану, нельзя было давить на неё.

— Я родила дочку очень рано. Мне тогда всего шестнадцать исполнилось. Событие неисключительное для того времени, но все равно нечастое. Я встретила Сашу, когда мне было всего пятнадцать. А он был старше моего отца. Мы были совершенно разные. Я из хорошей семьи. Папа — заслуженный лётчик-испытатель, орденоносец, воевал в Афганистане. Он из большой и славной династии военных. Моя мама — дочь известного композитора и поэтессы. Она была очень талантливой. Писала удивительные картины. А я за всё время учёбы в школе всего одну четвёрку получила. Спортом занималась и музыкой. Я тогда, как раз получила кандидата в мастера спорта по фигурному катанию. А тут в моей жизни появился он — Саша. Мой папа всегда был для меня идеалом мужчины: честный, смелый, благородный, сильный, готов пожертвовать собой. А я в Саше я увидела обратную сторону настоящего мужчины. Он тоже был смелым, благородным, невероятно сильным, но он был хищником, настоящим диким зверем и вожаком. Вот если папа был готов для меня хоть луну с неба достать, то Виктор был готов бросить к моим ногам целый мир. Быть рядом с таким мужчиной, это все равно, что держать на поводке могучего дракона, который позволил себя обуздать. Невероятное чувство. Я голову потеряла. Я была готова на все как декабристка, чтобы быть рядом с ним. Если бы Саша сказал мне шагнуть в пропасть, то я сделал это не задумываясь. Я забросила школу и спорт, сутками дома не появлялась. Я была рядом с ним, но это был удар для моей семьи.

Женщина замолчала.

— Дома были жуткие скандалы. Но я ничего и слышать не хотела. Я дрянь неблагодарная, эгоистка. Прозрение пришло, когда слегла мама. Она и раньше сильно и часто болела, но в этот раз она слегла по-настоящему. Я сутками рыдала. Я стояла на коленях перед её кроватью, я молила Бога, но мама угасала на глазах. Отец у меня прощения просил. Мама слегла сразу после того, как он первый раз в жизни поднял на меня руку. Он бил меня. Теперь я понимаю, что он так поступил от бессилия и отчаяния. Я его не виню, потому что сама заслужила хорошую трёпку. Я убежала после этого, а мама утром уже не встала с постели. Мы не сберегли маму. Она умерла. Если не её смерть, все было бы по-другому. Я запретила Саше появляться рядом со мной. Он не сдержал своего слова всего один раз, когда пришёл в роддом увидеть свою дочь. Больше я его не видела, но он постоянно был рядом. Вокруг нас постоянно крутились какие-то фирмы с детской одеждой, питанием, медицинские центры, они наперебой предлагали нам всякие рекламные акции. Я была просто завалена памперсами, игрушками, распашонками, детским питанием. К нам регулярно приходила педиатр, но только через три года я узнала, что такого врача в нашей поликлинике нет. Это всё был он — Саша. Ещё в детском саду после тестирования мне предложили бесплатно обучать Еву по уникальной программе в элитной частной школе. Потом оказалось, что личность моего отца так необходима для имиджа частной школы, с нас не только не хотели брать денег, но и даже готовы доплачивать. Потом приглашения на обучение, лечение и отдых за границу. Вот такие удивительные истории. Я понимаю, что это все дело рук Александра. У меня просто не хватило духа отказать ему. Ведь он заботился о своём ребёнке. Видите, какая история — как в дешёвой мелодраме. Когда он пришёл в роддом посмотреть на ребёнка, я уступила ему только в одном. Я назвала дочку Евой по его просьбе. Когда я увидела Сашу, то поняла, что люблю его так же как и прежде. Тогда я попросила его больше не приходить ко мне никогда. Вы не представляете, как мне это далось. Я ломала себя. Мне никогда не было так трудно.

Женщина замолчала. Я понял, что Милана плачет, и не смотрел в её сторону, чтобы не смущать.

— Удивительная история. Действительно, с неё романы можно писать.

— Не романы, а трагедию.

— Ну, все же не так страшно, что девочка со своим отцом.

— Не страшно. Я кончено предполагала, что Саша захочет встретиться с дочкой. С одной стороны, мне очень не хотелось этого. Но, с другой стороны, я понимало, что рано или поздно это произойдёт.

— То есть, сейчас он второй раз нарушил обещание?

— Нет. Он обещал, что не придёт ко мне, но насчёт Евы он такого обещания не давал. Я в глубине души даже рада, что так случилось. Ева должна была его узнать. Но я очень боюсь последствий этой встречи. Когда из моей жизни пропал Саша, я спаслась только тем, что посвятила себя ребёнку. Моей жизни тогда не стало.

— Ну, как же так? Вы молодая красивая женщина. Вы же могли устроить свою жизнь.

Она горько усмехнулась.

— Вы меня не поймёте. В моей жизни было два настоящих мужчины с большой буквы. Вы бы стали довольствоваться ветхой дерюгой после того, как довелось носить бальное платье и корону принцессы.

Я невольно улыбнулся, представив себя в бальном платье и короне.

— Я бы лично лучше ветхую дерюгу носил, чем бальное платье и женскую корону.

Она поняла мою шутку и тихонько засмеялась. Её смех прокатился сквозь моё тело как электрический ток. Меня бросило в жар. С этим нужно было заканчивать. Женщина несла в себе неизгладимый отпечаток ауры своего ребёнка. Я чувствовал, что Ева занимает в моей жизни всё больше и больше места.

— Ну, тогда представьте себе кашу-размазню, приготовленную на воде. Стали бы вы это кушать после того, как питались в элитном ресторане?

— Пожалуй, нет. Так, все остальные мужчины для вас — каша-размазня на воде?

— Вы слишком утрируете. Вокруг много достойных и прекрасных мужчин. Я думаю, что ваши жена и дети гордятся вами. Но на соревнованиях среди всех спортсменов на пьедестале может быть только один чемпион. А в моей жизни их было двое. Женщины так устроены — инстинкт их заставляет искать лучших. Мне несказанно повезло в поиске. Я не зазнавшаяся стерва, я не строю из себя недотрогу. Мне тоже хочется обычного бабьего счастья. Но я люблю Сашу до сих пор. Это моё мучение и наказание. Я не смогу больше полюбить другого мужчину. Понимаете?

Она с надеждой посмотрела мне в глаза. Налитые влагой, очи чарующе блестели в свете ночных фонарей. Но это были глаза Миланы, а не Евы, и я не смог в них утонуть. Я понимал женщину, даже больше чем она могла себе представить.

— Наверное, да, — слукавил я.

Если Милана открывала передо мной свои тайны, то я, наоборот, закрылся от неё, чтобы женщина не почувствовала мою неодолимую тягу к Еве.

Тут я заметил, что мы уже пришли к её дому. Геометрически правильный тёмный провал въезда во двор уже настороженно уставился навстречу своей непроглядной чернотой. Но попрощаться у нас не получилось. Пьяный гомон доносился откуда-то из недр чёрного пространства.

Не говоря ни слова, я положил ладонь поверх её пальцев на моей руке и повёл Милану навстречу темноте. Она семенила за мной кротко и доверчиво, полностью полагаясь на мою уверенность. Хотя уверенности у меня не было никакой. Во-первых: я не был героем и вполне опасался встречи с подвыпившими хулиганами. Во-вторых: под аркой было невообразимо темно, и сейчас я видел ничуть не лучше, чем Милана с её куриной слепотой.

Мы благополучно миновали зону непроглядной тьмы и вышли во двор, заставленный дремлющими автомобилями. Компания хулиганов оказалась троицей вполне солидных мужчин сорока-сорокапятилетнего возраста, которые вполне учтиво, но очень жарко спорили на тему интерпретации поведения судьи в последнем матче ЦСКА.

Мы остановились у подъезда. Здесь уже ярко светила лампа, и настороженно мигала алым огоньком камера системы видеонаблюдения. Я понял, что не могу отпустить руку моей спутницы. Я не хотел её отпускать.

— Можно я вас чаем угощу, а то мне очень неудобно. Не поймите это превратно, — сказала Милана.

— Хорошо. Я у вас ещё что-нибудь на обратную дорогу возьму, — постарался пошутить я, чтобы разрядить обстановку. — А ваш отец не будет против?

— Он сегодня дежурит на службе. По округу объявлена повышенная готовность.

— Он по-прежнему летает?

— Нет. Что вы. Он преподаёт, других летать учит. Пойдёмте, а то я в темноте чувствую себя неуютно.

Женщина снова улыбнулась.

Мы поднялись по лестнице на седьмой этаж. Квартира оказалась большой и просторной. Даже больше чем мне показалось в первый раз.

Мы просидели практически до утра. Маша рассказывала мне о Еве, о себе и своём папе, показывала фотографии дочери. Было выпито безмерно количество чая, от домашнего торта и удивительно вкусного печенья остались одни крошки. Я фактически перестал следить за временем. Передо мной раскрывалась жизнь моей красавицы.

Когда часовая стрелка кухонных часов уже сползла практически до цифры пять, я пересилил себя и сказал, что мне нужно идти домой. Бессовестно воспользовавшись моментом и психологическим состоянием Миланы, я совершил преступление. Я выпросил у неё фотографию Евы. Девушка на ней выглядела точно так же как и в то утро пятницы, когда юная красавица ворвалась в мою жизнь. Милана не смогла мне отказать.

По дороге домой я думал о том, что будет, когда Ева вернётся. Меня это пугало практически так же сильно, как и её исчезновение.

Жена меня встретила у дверей и без всяких разговоров впилась в меня горячим поцелуем. Но это был не столько приступ нежности, сколько тест на алкоголь. По вкусу она безошибочно определяла, пил я спиртное или нет. Никакие уловки не могли обмануть этот тест.

Не знаю, что послужило причиной, может, мои мысли о Еве, может, то, что не так давно меня дико возбуждало любое прикосновение Миланы, может, излишне страстный поцелуй моей Лилии, но я повалил жену прямо в коридоре. Несчастный халатик трещал под моими руками.

Я подхватил жену на руки и унёс в спальню. Повторилась безумная ночь, произошедшая накануне. Я выплеснул на неё заряд безумной страсти. Лилька не отставала. Она кусалась, царапалась и сама проявляла удаль, характерную только для первого года нашего супружества. Но я опять был с Евой!!!

Когда мы закончили, уже светало и смысла спать уже не было.

Глава 8

Триумф

Утром в офисе меня встретил Павел Андреевич. Судя по бледному лицу, мятой одежде и большой сумке с багажными бирками, он только что приехал из аэропорта. Завидев меня, он буквально побежал мне навстречу. За долгим разговором я пересказал ему в деталях вчерашние переговоры с Гельмутом и банкирами, а также последующее обсуждение в кабинете генерального директора. А когда появился генеральный, я вызвонил банкиров и договорился с ними о встрече.

К переговорам мы готовились очень тщательно и на встречу с банком приехали во всеоружии. Прежде всего, мы с облегчением узнали, что предложение не только осталось в силе, но и дополнилось парой бонусов в виде готовых к сотрудничеству обманутых поставщиков и крупного клиента, уже ожидающего отгрузок нашей продукции. Не выходя из банка, мы подготовили и подписали меморандум о намерениях. Когда мы вернулись, бывший исполнительный директор победного заявил:

— Обгадились наши партнёры. Ну, ничего. Пусть они теперь сосут большой, толстый и вонючий, а мы посмеёмся.

А затем добавил, помолчав некоторое время:

— И ещё пусть он будет мягким.

Все в один голос заржали над скабрёзной шуткой бывшего Павла Андреевича.

Уже потом в беседе с глазу на глаз бывший исполнительный мне рассказал, что наши теперь уже бывшие партнёры «PZD-grupp» задумали многоходовую схему в которой лохам должны была остаться именно наша компания. В бизнесе всегда присутствует существенная доля риска. Предугадать заранее все нюансы будущей работы, просто, невозможно. И в коммерческой среде можно зарабатывать не только на самом бизнесе, но и на партнёрах.

После обеда мы все вместе поехали на встречу с Гельмутом. Немец, узнав об истории с банком и лизинговой компанией, пришёл в восторг и подтвердил, что теперь фонд будет финансировать весь проект целиком. Это было поистине королевским подарком. Теперь получалось, что наши партнёры вообще не нужны. Мы заполучили в руки новое предприятие, нам предлагали профинансировать проект целиком, так как сам проект неожиданно оказался в самой высокой степени готовности.

Сумасшедший день закончился тем, что одна группа менеджеров уехала в поглощаемую нами компанию, а Павел Андреевич со своими новыми подчинёнными в обстановке строжайшей секретности уехал знакомиться со свалившимся на голову предприятием.

Уже около семи часов вечера мне позвонил оперуполномоченный — лейтенант Нечипоренко Константин Васильевич.

Без всякого приветствия он с неудовольствием задал мне вопрос:

— А почему вы мне сегодня не перезвонили?

— А в чём собственно дело? — удивился я.

— Вот, вы такой занятой человек, а время находите частной детективной деятельностью заниматься. Вы зачем вчера в «Ассоль» ходили?

— Ребята ищут свою подругу Еву. Я решил им помочь.

— Куда вы все лезете?! Если у вашего друга аппендицит случиться, то вы сами резать его будете или скорую помощь вызовете?

— При чём тут это?

— А притом! Каждый должен заниматься своим делом. А если бы вы преступника вспугнули.

— Так, девочка со своим отцом. Какие преступники?

Ответом мне было молчание.

— А вы откуда знаете? — наконец, отозвалась трубка.

— Мне её мама сказала.

— Понятно. Но вы все равно не лезьте, ради бога. Имейте в виду, что вы можете подставить под удар пропавшего и сами тоже можете стать потерпевшим. От волонтёров только тогда польза есть, когда они полиции помогают, а иначе — только один вред.

— Я искренне хотел помочь.

— Вы уже помогли. Я без издёвки вам говорю. Вы действительно помогли. Но давайте на этом и остановимся. После вашего вояжа и интернетной активности друзей пропавшей, нашим делом уже телевидение и газеты интересуются. Не стоит раздувать из рядового дела не бог весть что. Круг поиска сужен. Криминала там нет, скорее всего. Не стоит воду мутить. Мы действительно работаем, и не стоит нам мешать. Вы согласны со мной?

— Я согласен. Не волнуйтесь. Инициативу проявлять не буду.

— Очень хорошо. Хоть, один здравомыслящий человек. Максим Валерьевич, вы не могли бы переговорить с друзьями Евы. Ни к чему эта суета.

— Насчёт друзей обещать не могу. Я их видел кого раз, а кого два раза в жизни.

— Кстати, они очень хорошо о вас отзывались. Вы заслужили у них уважение. Попробуйте, если вам несложно урезонить их.

— Договорились.

— Ещё раз спасибо вам. До свидания.

— А вы отца её нашли?

Ответом на мой торопливый вопрос «вдогонку» стали монотонные гудки.

Я пожал плечами и набрал номер своего водителя. Хотелось вернуться домой как можно быстрее.

Практически без приключений я спокойно дожил до пятницы. Новый проект стартовал с утроенной силой. Павел Андреевич уже рапортовал о готовности к выпуску продукции. Дома меня ждала, очумевшая от нежданно свалившегося ренессанса нашей любви, жена. Каждый вечер, уложив девчонок спать, мы набрасывались друг на друга как, переполненные гормонами, подростки.

Утро пятницы началось с осторожно звонка теперь уже бывших партнёров. Они ещё не поняли или не хотели понять, а, может, просто не знали о разрыве отношений.

— Здравствуйте, Максим, — вкрадчиво поздоровалась со мной молодая женщина с говорящей фамилией Комиссарова. — Вы, случайно, не знаете, как себя чувствует Павел Андреевич?

Комиссарова была в «PZD-grupp» неким подобием ледокола, который проламывал всё на собственном пути. Я настолько ярко приставил себе этого Чапаева в юбке, что мне даже стало не по себе. Мне не хотелось сходиться лоб в лоб с этим асфальтовым катком. Я тактично парировал вопрос:

— Так, он же новым проектом занимается. Разве он не вместе с вами?

Моя собеседница замялась.

— Он мне передал свои прежние дела и уехал заниматься новым проектом. Я чего-то не знаю? — я продолжал строить из себя святую простоту.

— Кстати. Максим, поздравляю вас с новым назначением. Не многие могут похвастаться такой карьерой. Вас ждёт непременный успех. Поверьте моей интуиции.

Как эта стерва задолбала со своей интуицией. Комиссарова подобно религиозной фанатичке верила своим домыслами или ведениям. Непоколебимая уверенность в собственной непогрешимости сшибала с ног кого угодно.

— Спасибо. Так, он у вас?

— Вас не информировали о неких затруднениях стартапа?

— Нет.

— Максим, у нас возникли некоторые сложности. Вы должны понимать. Бизнес в России — имеет определённые особенности.

— У вас нет денег? Насколько мне известно, первый транш не был переведён.

— Лукавите, Максим. Все вам прекрасно известно. Возникла некоторая задержка, это я признаю, и причиной тому — неисполнение обязательств со стороны вашей компании, но тем более непонятно поведение Павла Андреевича. Проблемы необходимо решать совместно. Мы уже нашли решение, а он внезапно куда-то пропадает. Согласитесь, что это противоречит обоюдным интересам.

Вот оно что. Идеальная интуиция Комиссаровой не сработала. События пошли не по её сценарию. Вместо паники, требований и взаимных обвинений, в проекте возник вакуум неопределённости. Она заволновалась. Наверное, логика у неё заработал вместо митсической интуиции. Чувствует сука, что запахло жареным.

— Он даже на звонки не отвечает, — продолжила собеседница.

— Уж и не знаю, что сказать. Вы меня извините, но у меня очень сложный этап. Не могу отвлечься от навалившихся задач.

— Прекрасно вас понимаю, — проворковала голосом Дюймовочки прожжённая стерва. — Вы не могли бы мне сообщить, где я могу найти Пашу. Я ценю людей, которые мне помогают. Я думаю, что наши отношения станут от этого более доверительными и тёплыми.

Меня передёрнуло. Помимо непоколебимой уверенности в своей интуиции у Комиссаровой была не менее сильная вера в свою женскую неотразимость. Она в упор не видела недостатков своей внешности. Если сейчас она намекала на интим, то я мог представить нашу случку только в виде жёсткого садомазохистского порно. Причём, я бегал бы на четвереньках под седлом и в кожаном наморднике, а она лупцевала меня особо страшным кнутом, дожидаясь моей скорой смерти.

Чур меня!!!

— Обязательно сообщу, — сказал я самым обнадёживающим голосом, на который был способен.

После щекотливого разговора с ударной кавалерией партнёров я набрал Павла Андреевича.

Бывший исполнительный позлорадствовал, а потом открыл мне две страшные тайны.

Во-первых: в качестве выхода из ситуации, «PZD-grupp» предлагали влить новую компанию в их холдинг, продав часть акций и оставшись с миноритарным пакетом. Это значило одно, что созданный бизнес наши партнёры заберут себе целиком после того, как мы выведем его на плановую мощность.

Во-вторых: Павел Андреевич, разумеется, уже перенаправил исполнение всех контрактов на новую компанию.

В-третьих: даже без вывода активов, брошенная нами, контора могла приносить теперь только убытки. По сути дела, пропадали все средства, вложенные ранее в проект. Но если с нашей стороны потери были минимальны потому, что мы вкладывались по большей части работой наших сотрудников и контрагентов, то наши партнёры щедро сорили деньгами, заманивая нас в ловушку. Теперь все их вливания превратятся в прямые потери.

Запуск реализуемого проекта в новом формате снимал с нас большую часть потерь, связанную с имиджевыми и финансовыми рисками. Несравнимо бóльшая нагрузка от обслуживая, привлекаемого со стороны, займа с лихвой компенсировалась тем обстоятельством, что входящий финансовый поток начинался фактически с первых дней реализации проекта.

Вечер пятницы я посвятил заглаживанию своей вины перед моими товарищами и соратниками по работе в прежней должности, я попросил Женю заказать столики в нашем любимом пивном баре «Карпатский хуторок». Мне нужно было обязательно «проставиться» перед друзьями и коллегами. С моей стороны это было продиктовано желанием сохранить прежние тёплые отношения, хотя и вряд ли это получится. Я лично обзвонил всех и просил каждого составить мне компанию сегодня вечером.

Перед самым выходом на пятничную гулянку запиликал мой сотовый.

Номер звонившего был мне незнаком, но тягостное предчувствие сжало холодными тисками моё сердце.

— Да. Я слушаю вас.

— Здравствуйте, Максим.

Я безошибочно узнал голос Миланы, но теперь в этом голосе чувствовался надлом.

— Здравствуйте, Милана. Я рад вас слышать.

— Вы просили держать вас в курсе поисков.

Я не решался нарушить затянувшуюся паузу. Я боялся.

— Сегодня я встречалась с Сашей.

Я буквально увидел, как по лицу Миланы текут слёзы.

— Он действительно встречался с Евой, но они расстались примерно в два часа дня. Он её оставил в парке, она отправилась на выставку собак. Он больше её не видел.

— Я вас понял. Я могу что-нибудь сделать?

— Нет. Спасибо.

— Можно я вам ещё позвоню.

— Конечно, звоните. Мне почему-то становится легче, когда я вас слышу, — призналась женщина.

— Знаете. Мне очень хочется вам помочь. Я хочу, чтобы Ева вернулась к нам.

Я не успел удержать в себе последнюю фразу. Теперь я уже прямо заявил о том, что считаю себя причастным к случившемуся, я претендую на место в судьбе Евы.

— Спасибо вам. Извините, — голос Миланы предательски дрожал.

Она отключила телефон.

Я ругал себя последними словами потому, что Милана сейчас там в своей квартире плачен навзрыд. Ей больно и страшно. Я чувствовал это, и я был в этом виноват. Сначала я хотел бросить все и лететь домой к Еве, чтобы просить прощения и успокаивать Милану. Но это было глупо. Кем я был для неё? Ещё один сочувствующий?

Потом я хотел бежать к её друзьям, организовывать поиски, спамить социальные сети, трясти за грудки оперуполномоченного. Это было ещё более глупо. Я понял, что могу только ждать. А сейчас мне нужно идти просить прощения у своих друзей, приятелей и коллег, с которыми я отработал столько времени.

Сегодня народу в кабаке больше чем обычно. Присоединились все сотрудники из моего отдела, аналитики, финансисты, девочки из бухгалтерии и прочие любопытные. Стихийные проводы устроили с размахом, а я был звездой программы. Приятель Машка какое-то время дулась на меня, а потом все равно потеплела сердцем и пожелала мне удачи. Я чувствовал, что удача мне понадобиться.

Мои закадычные приятели Андрюха и Лёха устроили настоящее шоу. Они это умели. К завершению посиделок нашей вечеринкой были охвачены уже все посетители Карпасткого хуторка. Я натянуто улыбался, благодарил всех, клялся в вечной дружбе, был эпицентром беззлобных шуток и розыгрышей. Весело мы провели время.

Когда народ стал разбегаться, а я попросил официанта принести считыватель для банковской карты, чтобы рассчитаться, ко мне подсела Маша.

— Ты чего такой смурной? Случилось что-нибудь?

— Да всё нормально, Маш.

— Не физди. Опять таиться начал. Не пройдёт. Я тебя как облупленного знаю.

— Маша, человек пропал.

— Твои, что ли? — у Маши округлились глаза.

— Нет. Просто знакомая. Даже не родственница.

— И давно пропала?

— Ровно неделю назад. Полиция ищет и друзья. Была какая-то надежда, что она к своему отцу уехала, но сегодня выяснилось, что это не так, — честно ответил я Маше.

— Хм. Найдётся, наверное. Главное, верить. А ты нос не вешай. Не люблю нытиков.

Машка потрепала меня по волосам.

— Пойдём, проводишь меня. А то не ровён час прицепиться пьянь какая-нибудь.

— Так, я тоже пьяный.

— Так, ты пьянь знакомая. Я тебя сколько лет уже знаю. А от незнакомой пьяни можно всяких незнакомых гадостей ожидать.

Мы вместе заржали. Я вызвал такси, отвёз Машу до дома, а потом поехал к себе.

Подъезжая к своему подъезду, я заметил, что на кухне нашей квартиры горит свет. Лиля не спит и ждёт меня. Неужели она опять устроит мне выволочку?

Жена ни слова не сказала о пятнице и наших регулярных попойках. Она нежно обняла меня и повисла на шее.

— Милый, что с тобой?

Лиля пыталась заглянуть мне в глаза.

— Случилось что-нибудь, — её голос сквозил тревогой.

— Все в порядке солнышко. Я просто устал. Мы сделали за эту неделю очень много. Мы фактически предотвратили крах нашего нового бизнеса.

— Ну, вот видишь, как хорошо.

— Котёнок. Я очень перенервничал, и эти дни дались мне очень нелегко. Мы победили, но ты не представляешь, чего этого стоило.

Лилия буквально утопила меня в своих объятиях. Поцелуи, ласковые покусывания, её нежные руки. Мы снова оказались в постели, но в это раз секс был очень нежный и ласковый. Но, черт возьми, я опять был с Евой.

Жена уснула в моих объятиях, а я так и пролежал всю ночь не сомкнув глаз.

Глава 9

Маньяк

Пока Лиля спала, я позавтракал и вышел на большую лоджию.

В своё время мы с женой мечтали о том, как превратим её в уютный уголок для семейного отдыха. Но по факту лоджию превратили в нечто среднее между сараем и кладовкой, где хранились старые вещи, мебель, обои, обрезки пластиковых труб и прочие остатки большого ремонта.

Особое место там занимали велосипеды.

Бич современных женщин — это непрекращающаяся борьба за похудение. Фитнес, новомодные диеты, низкокалорийные продукты и опасная химия нещадно уничтожают здоровье и семейный бюджет. Мы обошлись малой кровью, купив, ещё пять лет назад, горные велосипеды. Теперь они пылились на лоджии, в нетерпении дожидаясь очередной блажи хозяев, когда мы соизволим подкачать шины и отправиться на очередную велопрогулку. Пусть редко, но всё же мы катались на них, преимущественно весной. В остальное время наши выезды можно было пересчитать по пальцам. Велосипеды и сейчас стояли в немом ожидании очередной прогулки.

Шагнув через порог на лоджию и прикрыв за собой дверь, я оперся локтями на плиту ограждения, навалившись животом на мягкое сидение велосипеда. Тёплый ветерок нёс аромат цветущих лип и яблонь. Весеннее утро радовало свежестью и наполняло жизнью. Прелесть, какое утро. Хотелось раскинуть руки и закричать навстречу небу: «Как хорошо-о-о-о!».

Но мной восторг чудесного утра могли разделить только хмурые дворники и невыспавшиеся собачники, которых таскали за собой их жизнерадостные питомцы. Созерцание собак, выгуливающих своих хозяев, вернуло к мыслям о Еве.

Милана сказала, что Ева рассталась с отцом и пошла на выставку собак. Если она пошла, а не поехала, то выставка должна была проводиться где-то рядом. А какие выставки могут проводиться в пятницу? Ведь большинство владельцев собак работают в это день. Нужно будет заглянуть в «Ассоль», ведь Эрик наверняка знал о массовых сборищах, которые проходили поблизости от его кафе. Пищевики обычно следят за подобными мероприятиями. Можно, ещё в интернете посмотреть: какие собачьи выставки состоялись в пятницу на прошлой неделе?

У меня забрезжила надежда. Можно съездить туда на велосипеде. На нём я смогу быстро доехать до кафе Эрика, и ещё можно будет объехать сразу несколько маршрутов по которым могла пойти девочка, вдруг мне повезёт с поисками. Очень удачная идея. Наверное, за пару или троку часов я управлюсь. Как раз жена и дочки успеют отоспаться и привести себя в порядок.

Стараясь не разбудить супругу, я вытащил велосипед с балкона и понёс его в коридор. Сборы заняли минут пятнадцать, вместе с напяливанием специальной экипировки и протиранием двухколёсного друга от пыли. Я тихонечко открыл дверь и уже готовился выкатить велосипед на площадку, когда в коридоре появилась заспанная Лиля в ночной рубашке.

Она повисла у меня на шее и поинтересовалась:

— Ты чего это надумал? Сбежать решил?

— Лиль, я кататься поеду. Отвлечься хочу и стресс выжечь.

— Так, давай позже вместе покатаемся.

— Лучше я утром откатаюсь, а потом мы вместе куда-нибудь сходим. Иди, спи, воробушек.

Я чмокнул жену в губы. Она сладострастно замурлыкала и потянулась.

— А, я лучше придумала, — заявила жена.

Такие Лилькины фразы всегда заставляли меня внутренне собраться, готовясь к чему-нибудь из ряда вон выходящему.

— А давай, с ночёвкой к Михайловым на дачу съездим. Мы с Алкой что-нибудь вкусненькое испечём. А вы с Толиком баню с пивом и шашлыками организуете. Девочки с Лёвушкой поиграют.

О, нет!!! Я категорически не хотел убивать пару замечательных выходных дней в компании двоюродной сестры моей Лилии. Лилю я очень хорошо понимал — она очень скучала в Москве без подруг и душевного общения. Знакомых и приятелей у нас было в избытке, а вот настоящих друзей по пальцам перечесть. Михайловых мы с Лилей воспринимали по-разному: моя жена в них души не чаяла, а я тихо ненавидел зануду Аллочку и её придурковатого мужа Толика. Каждый визит к ним превращался для меня в серьёзное испытание.

Я понимал Лилю. Ей обязательно хотелось похвастаться перед сестрой моими успехами. Между Лилей и Аллой шло скрытое, но бескомпромиссное соперничество. Такое противостояние могло быть только между сёстрами. Они соревновались — кто круче устроился в жизни. Предметом для сравнения было всё — от супруга и детей, до нового платья и, разумеется, квартиры. Но это отдельная история.

— Как здорово, — «обрадовался» я. — Вы готовьтесь, а я как раз к обеду приеду. Вместе соберёмся и после шести вечера отчалим к Михайловым на дачу.

Лилька счастливо пискнула и жарко поцеловала. Меня отпустили на велопрогулку.

Я вытащил велосипед на улицу. Погода радовала своим великолепием, вся природа сочилась свежестью.

Я подтянул ремешок на шлеме, одел велоперчатки без пальцев и поехал на поиски Евы.

Сначала я доехал до остановки, а потом покатил вдоль маршрута нашего утреннего автобуса.

Полупустые улицы постепенно заполнялись автомобилями москвичей и гостей столицы, которые надумали отправиться на шопинг или отдых с утра пораньше. В моём рюкзаке за спиной лежала пластиковая папка с фотографией и листовками о пропаже Евы, а в душе жила надежда на то, что смогу найти красавицу живой и здоровой. Пусть пропажа девушки будет досадной случайностью и прихотливой игрой судьбы, которые в итоге закончатся возвращением Евы к тем, кто её любит и ждёт.

Я покрутился возле станции метро и свернул на дорожку к летнему кафе «Ассоль». Может, там что-нибудь знают про выставку?

Эрика я увидел издалека. Он не торопясь прохаживался в сопровождении тощего узбека вокруг своего кафе и придирчиво разглядывал урны, клумбы и дорожки. Меня он узнал сразу и приветливо помахал рукой, когда я подъехал.

— Здравствуйте, Эрик.

— Добрый день. А вы всё ещё свою девочку ищите?

— Да, я ищу свою девочку.

Эрик покачал головой, обильно заросшей курчавыми волосами.

— У меня три года назад племянница здесь в Москве пропала. Учиться приехала, но даже поступить не успела. Я тоже ходил и объявления с фотографиями расклеивал. У людей выспрашивал. Страшно это.

— Нашли?

— Нет. Москва страшный город: пафосный, равнодушный и жестокий. Пусть у вас получиться найти вашу девочку. Искренне желаю.

— Спасибо. Эрик, подскажите, пожалуйста. В пятницу на прошлой неделе здесь где-то проходила выставка собак.

Менеджер задумался.

— Это, наверное, в парке. Там есть большая площадка для собачников. Только там не выставка была. Там какие-то соревнования собачьи проводились. Мимо нас в тот день от метро много народа с собаками шли, но точно сказать не готов. Они ещё в субботу и воскресенье проходили, но в воскресенье собачников совсем мало было.

— Понятно.

Тут моего собеседника окликнул дородный мужчина в белой рубашке поло.

— Эрик!

Вид у толстяка был испуганный, а возле него стояли двое подозрительных типов.

Эрик попрощался со мной, пожелал успехов и побежал к толстяку, а я покатился в сторону парка.

Парк был довольно-таки большой и граничил с лесным массивом. Внимательно изучив схему парка на громадном щите возле въезда, я нашёл то, что искал. Собачников определили подальше от кафе, аттракционов и уютных полянок. В самом дальнем углу парка, рядом с лесом было нарисовано пятно неправильной формы с собачьей головой посредине. Наверное, собаководов стоило искать там.

До собачьей площадки я добрался без всяких сложностей. Помогли указатели и попадающиеся собаколюбы со своими питомцами. Территория собакодрома была огорожена сетчатым забором, а на вытоптанной земле громоздились барьеры, столики, лесенки, бревна, поднятые на разную высоту, и циклопические лестницы. Я выехал на площадку и остановился в нерешительности. Соревнований там никаких не было, а собак с хозяевами было в избытке.

Разнокалиберные шавки носились по площадке, грызлись и резвились, как могли, пока хозяева стояли небольшими кучками и деловито беседовали. Тут я наткнулся взглядом на собаку, которой здесь не должно было быть. На меня в упор смотрел все тот же беспризорный старый кобель с остановки. Я видел его уже третий раз и это, наверное, было неспроста. Каким образом бездомный пёс мог оказаться на площадке, где хозяева выгуливают своих элитных питомцев?

Я почмокал губами и похлопал себя по бедру, подзывая своего старого приятеля. Он даже ухом не повёл, и всё так же сидел и буравил меня грустным всё понимающим взглядом. Зато на меня отреагировали другие собаки. Заинтересованные морды повернулись ко мне и некоторые из собак уже направились в мою сторону. Но первой на меня отреагировала маленькая собачка, которая с истошным ненавидящим лаем кинулась на меня.

Следом на меня накинулась упитанная дама в розовом спортивном костюме с белыми вставками.

— Мужчина! Что же вы делаете? Зачем вы собак дразните? Вы лучше ничего не могли придумать?! — с издёвкой в голосе заявила она.

Дама в наряде напоминала мне глыбу фруктового мороженого весом около центнера. Похоже, что её недавно вытащили из вафельного рожка и поставили здесь, чтобы она кричала на всех без разбора.

Собачницу наставительно поддержал мужчина в линялой военной форме без знаков различия:

— Молодой человек, не стоит провоцировать собак. У нас тут публика солидная, но не у всех собаки прошли общий курс дрессировки. Могут и не успеть отозвать.

Говорил он совершенно спокойно, без намёка на негатив. Если дама была похоже на мороженое, то мужик явно был отставным военным судя по выправке и командирскому выражению лица.

Говорят, что собаки похожи на своих хозяев. В случае с военным пенсионером это правило работало на все сто процентов. Как только мы начали разговаривать, рядом с ним появился крупный кобель немецкой овчарки такой же спокойный и уверенный в себе, как полярный айсберг.

— Прошу прощения, Мне сказали, что тут выставка проводится, — начал отбиваться я.

— Не выставка. Соревнования. Но они проводились на прошлой неделе, — пояснил военный.

— А вы, случайно, вот эту девушку во время этих соревнований здесь не видели?

Я перекинул из-за спины рюкзак и осторожно отстегнул клапан. Дрессированный пёс военного заметно насторожился и неотрывно следил за мной. Я аккуратно достал папку, а потом открыл разворот с фотографией и выудил листовку.

Мужчина склонил голову набок. Я повернул паку так, чтобы ему было удобно смотреть на фото.

— Она в пятницу на прошлой неделе пропала. Говорят, что на выставку собак пошла, — продолжил я.

— Красивая. Я бы запомнил, — с сочувствием в голосе сказал военный.

— Её здесь не было?

— Меня в пятницу не было. Здесь отборочные и квалификационные старты проводились, а мы с Громом вне категории идём, — с гордостью добавил он. — Я только в субботу появился, чтобы мы с Громом свой приз забрали. А в воскресенье здесь показательные выступления были. У нас там приз зрительских симпатий только был. Правда, Гром? — с гордостью похвастался отставник.

Собака низко басовито гавкнула, подтверждая слова хозяина. Вот после этого можно было и усомниться, что собаки не понимают человеческую речь.

Мужчина протянул руку и вопросительно посмотрел на меня:

— Можно я пару объявлений возьму?

— Да, конечно.

Он вытащил из папки парочку листовок. Военный поднёс листовку поближе к глазам и подслеповато прищурился.

— Я среди наших завсегдатаев поспрашиваю. Девочку вашу должны были запомнить. По крайней мере, у нас тут есть люди, служившие в различных структурах. Они не должны ошибиться.

— Спасибо.

— Я на телефон в объявлении позвоню, если что.

— Хорошо.

— Только вам не стоит задерживаться тут без собаки. И лучше велосипед в поводу ведите, а то, неровен час, вас за добычу приму. Хищники всё-таки, — напутствовал меня военный.

Я хотел сказать ему про бездомного пса, но воздержался. Сейчас бездомный пёс с остановки не торопясь ковылял в сторону леса. До самого края площадки ему оставалось не больше двадцати метров.

Я поблагодарил отставника ещё раз и быстрым шагом направился вдоль забора, догоняя собаку.

Старый пёс оглядывался и смотрел на меня, но не останавливался и продолжал идти вперёд. Я за ним не поспевал. Он вот-вот скроется в зарослях. Я не выдержал, запрыгнул на велосипед и рванул с места, не задумываясь о том, что за мной кинуться породистые собаки.

— Да, стой же ты, — рычал я сквозь зубы, а ноги рывками разгоняли велосипед.

Я влетел в кусты на полной скорости и едва не полетел кубарем в притаившийся там овраг. Мне чудом удалось удержать руль и скатиться по склону наискосок, набрав слишком большую скорость.

И тут я увидел такое, чего боятся все родители на свете. Здоровенный мужик выкручивал руки мальчику лет десяти — одиннадцати и срывал с него одежду. Мальчонка всё-таки вывернулся ужом из рук насильника и скакнул в сторону, но выродок со всей своей немалой силы обрушил кулак на голову жертвы. Мальчик по инерции пробежал ещё два шага и упал лицом в грязь. Амбал был целиком сосредоточен на своей маленькой цели и совершенно не обратил внимание на моё появление.

Вместо того чтобы тормозить, я направил велосипед прямо на негодяя. Но героического тарана не получилось. Точнее, таран был, но не такой как я рассчитывал. Переднее колесо попало в предательскую ямку, и ваш покорный слуга кубарем полетел через руль. Я врезался в амбала как ядро, пущенное из требушета. Я опрокинул извращенца, но у меня тоже выбило дух. Выпучивая глаза, поднялся на колени. Я никак не мог вздохнуть. Сбитый мной мужик тоже поднимался. Он был ошеломлён, но на поверженного врага он совершенно не походил.

Урод тряс головой и пялился на меня. Я видел, как его глаза наливаются кровью. Он приходил в бешенство. Я, ловя воздух ртом, тоже поднялся на ноги.

Мужик медленно сунул руку под одежду и вытащил короткую трубку, которая мгновенно превратилась в стальную телескопическую дубинку.

— Ты сам, падла, напросился, — зашипел он на меня.

Пара размашистых шагов мне навстречу, и этот урод бьёт меня дубинкой прямо по голове.

Сильный удар, страшный хруст. И тут я понимаю, что дубинка застряла в моём шлеме.

Шлем у меня специальный для бээмиксеров. Когда мы покупали велосипеды и амуницию к ним, я не удержался и купил именно этот шлем. Я не собирался выполнять на велосипеде акробатических трюков и не собирался лететь на своём байке вниз по склону на скорости сто километров в час, но шлем выглядел очень круто, и я не удержался — купил шлем, уступив сиюминутному порыву.

А теперь эта неосмотрительная покупка спасла мне жизнь.

Мужик дёрнул на себя дубинку и меня вслед за ней. Скорлупа шлема держала дубинку наподобие капкана. Он так и не смог её выдернуть, но он чуть не вывернул мне шею и подтащил меня вплотную к себе.

Дикий взрыв адреналина и неудержимая ярость удесятерили мои силы. Я схватил бугая за грудки и стал мотать его из стороны в сторону, как собака мотает пойманного зверька. Этот козёл умудрился пару раз ударить мне в лицо кулаком в жёсткой перчатке.

Я ударил его головой об дерево. Звук был как от удара кувалдой.

Мужик мгновенно обмяк и повис на моих руках. Я бросил урода и ещё пару раз пнул ему в голову. Затем я бросился к мальчику.

Ребёнок лежал неподвижно. Мне удалось нащупать пульс. Он был жив. Но я не представлял, что мне делать дальше. Я знал, что после аварий людей нельзя трогать до приезда медиков.

Я кинулся наверх по склизкому склону. Цепляясь за кусты и склизке корни, я выбрался наверх.

Выйдя из кустов и преодолевая боль, я заорал в сторону собачников изо всех сил:

— Помогите!!! Скорую!!! На помощь!!!

Если даже люди меня не услышали, то собаки среагировали очень бурно: поднялся лай. В мою сторону кинулись сразу несколько собак. Я отчаянно замахал руками и опять заорал:

— Помогите!!!

Снизу из оврага донёсся хруст веток. Это, наверное, пришёл в себя тот бугай. Я плюхнулся на задницу и покатился вниз. Ведь там же остался ребёнок!

Бугай действительно поднимался, зажимая ладонью кровоточащую рану на голове. Я заорал и кинулся на него, выставив руки вперёд. Он шагнул мне навстречу, и мы сшиблись как средневековые рыцари на турнире.

Он снёс меня как локомотив, опрокинул и навалился сверху. Я практически интуитивно выкинул руку, и стальное лезвие полоснуло по накладкам моей кожаной перчатки. У него был нож. Не знаю: откуда у меня взялись силы, но этот боров не мог меня побороть. Он пытался смять меня своим весом, но я не сдавался и удерживал руку с ножом. Его вторая ладонь сжала моё лицо. При этом он старался попасть мне пальцами в глаза.

Изловчившись, я ударил его в ухо. Удар получился сильный. Урод свалился с меня и выронил нож. Я попытался вскочить, но бугай схватил меня за одежду и снова подтащил к себе. Его превосходство надо мной было только в росте и весе. И последним он пользовался просто отменно. Урод снова наваливался на меня сверху.

И тут я допустил ошибку. Руки бугая сжались на моём горле. Перед глазами начало темнеть, а лёгкие разрывало болью. Но вдруг я почувствовал, как в это урода что-то ударило. Тот с меня свалился, и я вздохнул полной грудью. Рядом слышалось утробное рычание и отчаянный крик бугая:

— Ай, мама!!!

С облегчением я услышал грозный окрик военного:

— Молодец. Держать!

Кто-то уже хлопал меня по щекам.

— Ты как, братишка?

— Живой, — просипел я.

Меня подхватили под руки и помогли встать.

Мне в лицо смотрел тот самый отставник. Его овчарка держала урода зубами за горло. А бугай лежал неподвижно, весь бледный с округлившимися от ужаса глазами. Он даже шелохнуться боялся, хотя его лицо заливалось кровью.

Я повернул голову. Над мальчиком уже хлопотала небольшая сухощавая женщина и девушка в коротеньких шортах. Наверное, они оказались такими же быстрыми, как и отставник. Сверху, ломая ветки, скатились ещё несколько молодых мужчин. Они сразу направились к негодяю.

— Ко мне. Рядом! — громко скомандовал военный.

Появившиеся спортивные ребята ловко скрутили бугая и поставили на ноги. Овчарка уже сидел рядом со своим хозяином. Измазанная в крови морда буквально лучилась счастьем.

Отставной военный усадил меня на склон оврага и заглянул мне в глаза.

— С тобой точно все в порядке?

— Вроде целый. Если не вы, то он бы меня убил.

— Герои не умирают, — то ли в шутку, то ли всерьёз сказал военный.

Он потрепал, мгновенно сомлевшего, пса за ушами. Где-то над головой уже завыла сирена.

Перепуганный урод завизжал неожиданно высоким голосом.

— Отпустите меня! Я не виноват. Я вам всем заплачу. Я богат. Сколько вы хотите?

Один из парней сильно врезал ему под дых.

Людей вокруг становилось всё больше и больше. Я уже видел, как мальчика поднимают по склону на руках. Только тут я заметил забавного рыжего щенка, привязанного поводком к тоненькой осинке. Щенок подпрыгивал и тявкал, отчаянно влияя хвостом. Всё его внимание было сосредоточено на собаке военного.

Передо мной остановилась худенькая женщина, которая осматривала мальчика.

— Не двигайтесь, пожалуйста.

Она расстегнула ремешок и аккуратно сняла с меня шлем. На моё лицо посыпалось пенопластовое крошево. Шлем тут же перекочевал в руки военного.

Мне повезло. Амбал промахнулся, дубинка попала по шлему не набалдашником, а средней частью, проломив пластиковую скорлупу. Набалдашник торчал буквально в сантиметре от задней поверхности шлема. Второй раз шлем меня спас, когда удержал в себе страшную дубинку бугая и не дал ударить меня ещё раз.

Тем временем дама обследовала мой череп. Начала она осторожно, а потом уже всё увереннее и сильнее щупала, давила, крутила мою голову и даже постучала по черепушке.

— Голова болит?

— Да, — признался я.

— Кружиться?

— Вроде нет.

— Тошнит?

— Нет.

— Следите за моим пальцем.

Она поводила пальцем у меня перед лицом, а потом коварно подвела его к самому кончику носа, отчего мои глаза сошлись «в кучу».

— Хорошо. Очень хорошо, что вы не пренебрегаете защитой. Она вам жизнь сберегла и от увечья спасла.

— Спасибо, доктор.

— Это не мне. Это Богу спасибо скажете и производителю вашего велосипедного девайса.

Пока она меня осматривала женщина в овраг спустились двое полицейских с короткими автоматами. Это были пэпээсники. Им тут же указали на виновника происшествия.

Бугай скрестил руки на груди и капризно выпятил губу.

— Я никуда не пойду. Вы права не имеете. Я буду ждать своего адвоката.

Но тут в дело вмешался один из спортивных ребят. Он сжал пальцами мочку уха бугая и когда тот заскулил от боли спокойно сказал ему:

— Девочка моя, ты сейчас поднимешь свою толстую задницу и дятлом полетишь куда тебе скажут, а иначе я с большим удовольствием буду выламывать тебе пальцы, пока ты отсюда не выберешься или яйца раздавлю одно за другим. А если и это не поможет, то я выбью тебе глаза пальцем. Вкурил?

Парень поводил перед носом скулящего бугая указательным пальцем и с размаху ткнул его в лоб так сильно, что у бугая с мощной шеей запрокинулась голова. Звук при этом был такой, как будто ударили деревяшкой по кирпичу.

Дополнительно парень предложил альтернативный вариант:

— Ещё могу тебе колено в жопу засунуть по самую печень. Выбирай.

Парень кивнул головой в сторону полицейских.

— Это они будут рапорты писать о каждом твоём синяке. А мне можно делать с тобой всё, что захочу, и без рапортов, — продолжил он.

Бугай охая поднялся с земли.

— Я пойду. Пойду. Сам. Я сам.

Его руки освободили от ремня, и он чертыхаясь полез наверх.

В овраг спустились ещё несколько человек в полицейской форме. С ним была женщина полицейский.

— Что тут произошло? — спросил один из сотрудников полиции у военного.

— Капитан, вы его спрашивайте, — ответил он и положил руку на моё плечо.

Капитан уставился на меня. Второй полицейский принялся расставлять какие-то бело-чёрные линеечки, а третий беспрерывно щёлкал фотоаппаратом.

— Что тут произошло? — спросил полицейский уже у меня.

— Я заехал на площадку где собак тренируют, — начал я. — Мне сказали, чтобы я собак не дразнил, и я поехал в лес. Сюда, то есть. Я не знал, что тут овраг. Я, вообще, в этом месте не бывал. Ну, и получилось, что я практически свалился в овраг. Я вон там съехал.

Моя рука сама указала на размазанный след от колёс велосипеда.

— Потом, я увидел, как этот бугай раздевает и мучает мальчика. Я хотел в него врезаться на велосипеде, но не удержался и перелетел через руль. Мы стали драться. Он меня ударил дубинкой по голове.

Военный протянул полицейскому мою каску с торчащей дубинкой. Тот присвистнул и спросил у меня:

— Ваш?

— Да. Шлем мой. Дубинка нет.

— Это понятно, — вздохнул полицейский. — Мы шлем как вещественное доказательство заберём.

Про шлем он сказал уверенно, тоном не предполагающим возражений.

— Дальше.

— Потом я ударил его головой о дерево. Он вырубился. Я полез звать на помощь.

— Так, точно, — подтвердил военный. — Это я прогнал этого велосипедиста с площадки, а буквально через минуту он стал кричать и махать руками. Мы сразу сюда маршем выдвинулись.

— Я вас потом опрошу, — остановил его полицейский.

— Я звал на помощь, а потом услышал, как ветки хрустят. Я спустился вниз и стал опять с ним драться. Он с ножом был, но я руку сумел поймать и так держал, пока бугай нож не выронил.

— А где нож? Как он выглядел?

— Вот нож, — сказал полицейский с фотоаппаратом и несколько раз сфотографировал что-то у себя под ногами.

Помощник фотографа поднял нож за кончик лезвия и уложил в пакет, а затем передал капитану.

— Это штык-нож от немецкой винтовки времён первой мировой, — прокомментировал он.

— И дальше? — поощрил меня к продолжению объяснений полицейский.

— Он меня душить стал. Он больше весит. Я с ним не мог справиться. А потом напала собака и повалила его. А потом вы приехали. Всё.

— Ясно, — резюмировал капитан и посмотрел на своих коллег.

Все были заняты делом, кроме женщины-полицейского. Она гладила рыжего щенка по лобастенькой голове и кудлатой спинке, а тот с отчаянной быстротой вилял хвостиком и пытался подпрыгнуть, чтобы лизнуть её в лицо.

— Ой, какой ты милый. Какое ты чудо, — приговаривала она.

— А чья это собака? — спросил капитан.

— Он был здесь, когда я спустился. Наверное, он мальчику или бугаю принадлежит, — предположил я.

— Понятно. Как вы сейчас себя чествуете? Вам нужна помощь? — спросил меня полицейский.

— Не знаю.

— Сами сможете подняться?

— Смогу, — уверенно заявил я и пошёл к наиболее пологому месту.

— Поднимайтесь, там вам помощь окажут, и в отделение с нами проедете. Хорошо?

— Да я…

Но главный полицейский уже переключился на разговор со своим коллегой, и мне ничего не оставалось как выбраться из оврага наверх.

На краю поляны толпился народ. Ляли собаки. Стояла машина скорой помощи и два полицейских уазика. Один был обычный «козлик» с эмблемой ППС, а второй — «буханка» с надписью «дежурная часть». Бугай сидел тут же под охраной троих полицейских. Его усердно бинтовал фельдшер скорой.

Врач скорой помощи в синей курточку подошла ко мне и стала выспрашивать о моих болячках, но её прервала худенькая женщина, которая ощупывала мою голову. Она быстро объяснила врачу моё состояние. В итоге меня признали здоровым и годным, промыли ссадины и царапины, а затем наклеили несколько пластырей. По сравнению с амбалом, которому я разбил голову и которого серьёзно покусала собака, я выглядел, вообще, идеально.

Я просидел так примерно минут двадцать. Из оврага показались военный с овчаркой и один из спортивных молодцов с моим велосипедом на плече.

Велосипед выглядел жалко. Переднее колесо было выкручено винтом, вилка согнута, ролик натяжителя цепи вывернут в сторону.

Я поблагодарил за помощь и принял мой велик из чужих рук. Двухколёсная машина требовала серьёзного ремонта. Теперь не я на нём поеду, а совсем наоборот. Я прикинул: как удобнее его будет тащить. Мысли о том, чтобы вызвать такси у меня даже не возникло. Собрав пучок свежей молодой травы, я принялся оттирать грязь с рамы и сиденья.

— Вам нужно будет проехать со мной, — услышал я из-за спины.

Я встал и обернулся. На меня смотрел давешний капитан.

— А с велосипедом как быть?

— Не знаю. В наш уазик может и не войти. У вас здесь есть знакомые?

— Братишка, ты не переживай, — сказал мне отставник. — Ты мне номер телефона дай. Я тебе домой твою технику привезу.

— Спасибо, — поблагодарил я военного я, и мы обменялись телефонами.

Меня везли в полицейской буханке вместе с преступником. Только я ехал в салоне, а он сзади в крохотном «обезьяннике».

Меня снова опросили в дежурной части, дали подписать свои объяснения и, выходя из кабинета, я наткнулся на Нечипоренко Константина Васильевича. Сопливый опер обрадовался мне как родному, поздоровался и поманил в другой кабинет. Там сидел ещё один оперативник с широким скуластым лицом.

— Это мой коллега, капитан Грушин Олег Викторович, — представил он скуластого. — А он вас уже знает.

Мы поздоровались.

— Опять неприятностей ищите? — укоризненно посетовал скуластый оперативник.

— В смысле? — не понял я.

— Вы же сегодня гражданку Ланскую искали. Или я что-то путаю? — спросил капитан.

— Ничего вы не путаете.

— А почему вы на площадку для собак поехали?

— Мне Милана звонила и сказала, что разговаривала с отцом Евы. Она после кафе на выставку собак пошла, точнее на соревнования. Вот я и подумал, что её кто-то мог там видеть.

Оперативники переглянулись.

— А почему вы пошли именно туда? — не унимался Нечипоренко.

— Если она пошла на выставку, а не поехала, то, значит, недалеко. Я у менеджера Эрика из кафе узнал: где могла быть такая выставка. Туда я и поехал.

— Неплохо. А почему мне не позвонили? Ведь мы же с вами договаривались.

— Я как-то не подумал.

— Не подумали, а зря, — снова нарушил молчание широколицый. — Вы уже, наверняка, знаете: кто такой папа Евы.

— Да. Он вор в законе.

— Во-о-о-от. Знаете, но, наверное, немного не понимаете. Нам звонили из кафе «Ассоль». Утром туда наведались очень непростые люди. Хозяин в панике. Её папа всю Москву на уши поставил. Вы представляете, что может быть, если вы где-нибудь перейдёте дорогу его уркаганам? У нас сейчас задача опередить его. Ещё непонятно: есть там криминал или нет. Нет тела — нет дела. Но любого, кто причастен к исчезновению девочки, ждёт действительно страшная участь. Наказывать и мстить в той среде умеют. По сравнению с нашими жуликами, испанские инквизиторы вам покажутся шалунами.

— Поймите. Мы хотим вас уберечь от ошибок, — включился молодой оперативник.

— Вы сегодня молодец, конечно, — похвалил меня скуластый. — Очень хорошее дело сделали. В нашем отделе за этим уродом уже три года гоняются. Вы представить себе не можете: сколько эта гнида детей искалечила. Но вы сегодня чуть не погибли. Вы это понимаете?

— Да.

— И ещё, ваша активность смотрится несколько подозрительно.

Вот тут я вскипел.

— Конечно! А вы ещё меня оправдываться заставьте, — разозлился я. — Ведь я такой подозрительный, поисками занимаюсь, когда всем наплевать. Ведь так? Теперь получается, что я, как никто другой, подхожу на роль козла отпущения, чтобы дело закрыть! Вы ведь это умеете? Не так ли?

— Постойте. Ну, зачем же вы так?

— А вот так, сами говорите, что работы у вас много и ерундой заниматься некогда.

— Не без этого. Но напрасно вы думаете, что полицейским безразлична судьба девочки. Мы действительно ищем и работаем. Поэтому и вами интересовались. Работа у нас такая — всех подозревать и проверять.

— Проверяйте!

— Напрасно вы так реагируете. Мы ценим помощь, но, прежде всего, просим о своевременном информировании и координации. Активных действий не предпринимайте, пожалуйста, без нашего ведома. И ещё раз: координация, координация и координация. И поменьше творческой инициативы, а то у нас тут есть один псих.

— Ха! — я снова начал заводиться. — Вы меня за ненормального принимаете? У меня две дочки растёт, и я очень хорошо могу понять родителей девочки. А чужое горе оно до какого-то времени может быть чужим. Или вам до сих пор непонятна моя мотивация?

— Простите, я совсем другое имел в виду, — продолжил убалтывать меня вкрадчивым голосом скуластый. — Буквально за пять минут до вас пришлось общаться с местным шизофреником. Он буквально третирует правоохранительными органами своими заявлениями о преступлениях, которые произойдут.

— Так, это же хорошо, — удивился я. — Вы можете предотвратить преступление.

Тут оба оперативника саркастически хмыкнули.

— Он информацию от звёзд получает, — пояснил Нечипоренко Константин Васильевич, — а мы должны сбиваться с ног, чтобы проверять всякую чушь. В своё время он в психушке несколько лет отлежал за преступление. Кстати, вот он, ещё не ушёл. Лёгок на помине.

Оперативник раздвинул полоски жалюзи и указал в окно. На улице стоял худой человек в мятом плаще и старомодной вязаной шапке, из-под которой выбивались длинные патлы. Псих выделялся не только странной одеждой, но и тем, что он беседовал сам с собой или с кем-то неведомым, активно жестикулируя руками и гримасничая лицом.

Разговор закончился тем, что я клятвенно пообещал, вообще, никуда не лезть. После чего меня отпустили восвояси. До того как уйти из отделения я умылся и почистил как мог свою одежду.

У выхода с территории отделения полиции ко мне привязался тот самый псих.

— Да что же вы за люди такие? Я же искренне всем помочь хочу. Ну почему вы меня не слушаете? Ведь сколько раз я убийства предсказывал. У вас под боком сегодня мальчик должен погибнуть.

Меня как током ударило.

— Мы спасли мальчика. Я спас, — ответил я психу.

Мы с недоумением посмотрели друг на друга. У психа было очень интеллигентное лицо, которое несколько портили глубокие морщины и недельная щетина. Я бы дал ему лет шестьдесят или шестьдесят пять. Если психа помыть, побрить и переодеть, то он вполне мог сойти за музыканта, преподавателя вуза или учёного. Взгляд у психа был пронзительно ясный и глубокий.

— Точно спасли? — переспросил он.

— Точно.

Старик полез копаться в большой спортивной сумке и достал несколько склеенных листов с распечатанной картой. Он сунул склеенные листы мне под нос и ткнул куда-то в область, исчерченную фломастерами и карандашами.

— Вот здесь спасли? — с надеждой спросил он.

Таким образом, разглядеть место не получилось, и я аккуратно забрал карту у психа, рискуя нарваться на неадекватное поведение.

На склеенных листах карты действительно была наша окраина и приличный кусок лесного массива.

Я водил пальцем по листу, разбираясь, где что находится.

«Так, станция метро у нас здесь, а вот начало парка. Я проехал по вот этой аллее, а площадка, наверное, вот» — размышлял я.

На карте половина собачьей площадки и приличный кусок лесных зарослей были жирно обведены многократным следом шариковой ручки.

— Здесь в овраге, — согласился я. — Вот, где изгиб к краю леса подходит.

— Немного дальше должно было случиться, — уверенно сказал он. — Но отклонение от нормали не критическое. Мальчик жив?

— А откуда вы знаете про мальчика?

— Здесь всё просто и сложно одновременно. Карта события рисует общие линии вероятности, но исходные предпосылки события точно указывают на марсианское влияние.

«Точно псих» — подумал я. — «Сейчас про зелёных человечков рассказывать начнёт».

Ничуть не смутившись, псих продолжал:

— Планета находится в зените и воздействие ретроградного Плутона транзитом проецируется на овна, а Марс указывает на мужское начало.

— Это астрология? — догадался я.

— Можно и так сказать, — согласился псих. — Но прошу вас забыть на какое-то время о предрассудках и домыслах, относительно этой сферы знания. Язык вселенной — это математика, а гороскоп один из древних способов наглядного отражения системы сложных функций.

Старик виновато улыбнулся.

— Я физик по образованию, математик по профессии. Поиск взаимосвязей и закономерностей с описанием их природы — в этом моя работа. Случилось так, что направление моих исследований ушло далеко в сторону от стандартных научных тем.

Седоволосый человек выглядел не ухоженным, но говорил вполне разумно для моего представления о психах.

— Так, вы можете определить когда и где произойдёт преступление? — уточнил я.

— Не совсем. Я определяю тенденции и предрасположенности. Даже самый лучший мозг и мощнейший суперкомпьютер не способен учесть всех влияний на событийность. По мере сил, я старюсь предоставить негативные события, вставляю в уравнение со многими неизвестными фактор своего влияния.

Я сразу переключился на интересующий меня вопрос:

— Я девушку разыскиваю. Она в прошлую пятницу пропала где-то в этом районе.

— В субботу.

— ???

— Она пропала в субботу как раз перед рассветом.

У меня глаза на лоб полезли.

— Вы что-нибудь про это знаете? — спросил я, боясь услышать ответ.

— Предполагаю. Район здесь не простой. Вы знаете, что в древности здесь было много языческих капищ?

— Нет.

— Знаете что. Вы приезжайте ко мне домой. Там я смогу детально проверить вероятности и тенденции, довлеющие над судьбой вашей девушки.

Во мне боролись одновременно несколько противоречащий. С одной стороны. Я не верил в астрологию, мистику, инопланетян, кикимор и домовых. Внешний вид математика не внушал доверия и, более того, был отталкивающим. Но, с другой стороны, необъяснимые и глобальные изменения, которые начались в моей жизни с момента, когда в неё вошла Ева, заставляли поверить в судьбу или рок. И, с третьей стороны, я хотел разыскать Еву во что бы то ни стало.

— Когда к вам можно заехать?

— Приезжайте во вторник после четырнадцати. На этих выходных я занят. В понедельник у меня диспансеризация, а во вторник я смогу уделить вам достаточно времени.

Старик сунул мне в руки листок бумаги.

— Там мой телефон, адрес электронной почты и домашний адрес.

Листок оказался обычным объявлением о сдаче внаём комнаты: хозяин квартиры собирался сдать меблированную комнату в благоустроенной квартире на длительный срок приличным людям. Судя по отрывным листочкам, квартира была в самом что ни на есть центре Москвы.

— Спасибо. Я приеду.

Я распрощался со странным математиком-астрологом и пошёл домой пешком.

Когда я позвонил в дверь, она открылась в ту же секунду. Как будто Лилия ждала меня прямо возле двери. Вид у неё был испуганный и злой.

— Ты где пропадал? Я тут чуть с ума не сошла. Уже больницы стала обзванивать.

— Я с велосипеда упал в овраг.

Жена посмотрела на мой побитый вид, грязную рваную одежду и заклеенные пластырем ссадины. Тут она прыснула и звонко засмеялась.

— Горюшко ты моё луковое.

Лиля нежно меня обняла.

— Чего же тебя туда понесло-то? А? Заходи, гонщик. Больше без меня никуда ни ногой. Понял?

— Угу.

— Иди мойся. Я сегодня блинов напекла. Сейчас в микроволновке разогрею, а то остыли уже.

Гроза миновала, и я поплёлся в ванну, предвкушая удовольствие от потрясающих Лилькиных блинов с горячим травяным чаем.

— Кстати, а что у тебя с телефоном? Опять зарядить забыл?

Я остановился на полдороги в ванную и вытащил из кармана раздолбанный смартфон. Телефон был согнут дугой, пластмассовой корпус разломился, а стекло покрывала сетка частых трещин.

Лила удручённо покачала головой.

— А что с велосипедом?

— В ремонте.

— Уф, как хорошо, что живо и здоровый остался, — жалостливым голосом констатировала Лиля и снова меня обняла.

К моей великой тайной радости жена отложила поездку на дачу к Михайловым на следующие входные. Это было очень хорошо. По крайней мере, я буду морально готов к очередному тяжёлому испытанию.

Моя Лиля и Алла росли вместе. Лилька была активнее и бойчее двоюродной сестры, с другой стороны, она была добрее и мягче. Поэтому лидером в их тандеме была именно меланхоличная Алла. Основной движущей силой для двоюродных сестёр было их взаимное соперничество. Алла была уверена в своём превосходстве и старательно доказывала это, а Лиля старалась переплюнуть заносчивую родственницу.

Лиля приехал из своего захолустья в Москву только потому, что Алла поступила в Московский ВУЗ, а Лиля кинулась доказывать, что она не хуже. Лиля поступила в университет на год позже Аллочки, но в более престижное учебное заведение и на более востребованную специальность. Статус-кво между родственницами был восстановлен. Потом Алла нашла себе перспективную работу и перевелась на вечернее отделение. Зато наши отношения с Лилей зашли так далеко, что мы поженились. Алла вдогонку за сестрой тоже выскочила замуж за своего коллегу по работе — Анатолия. Тут равновесие снова было нарушено потому, что я ещё учился, а Толик уже щеголял в должности ведущего менеджера. Алла с мужем перебрались в съёмную квартиру, а мы ещё год жили в семейной общаге.

После института я устроился в солидную компанию и через год я стал получать в полтора раза больше чем ведущий менеджер Анатолий, у которого большая часть дохода завесила от результатов работы и кучи непонятных причин и показателей. Мы с женой перебрались в приличную съёмную квартиру в хорошем районе. Лиля забеременела, и у нас появилась дочь Вика.

Через какое-то время Толик продал квартиру на родине, Михайловы взяли кредит под ипотеку и купили однокомнатную квартирку. К тому времени родила и Алла. Чаша превосходства качнулась в сторону Аллочки, у Михайловых была своя квартира. Аллочка иезуитски поддевала Лилю, сокрушаясь о том, как мы решились заводить ребёнка, не имея своего жилья.

Нам с Лилей продавать было нечего, но к тому моменту я перешёл работать в компанию, где трудился до сих пор. Мой тогдашний начальник помог мне взять кредит под ипотеку по программе лояльности в нашем банке без первоначального взноса. Мы влезли в долевое строительство дома на окраине Москвы. Можно было взять однокомнатную или двухкомнатную, но моя Лиля обязательно хотел «переплюнуть» двоюродную сестру и в итоге взяли самую дешёвую трёхкомнатную квартиру в самом рискованном варианте — когда на месте дома ещё было ровное поле.

Мы вынуждено затянули потуже пояса, продолжая снимать квартиру и выплачивая ипотек, рассчитывая на то, что после того, как вселимся — будет легче. Как я тогда ошибался. Даже несмотря на то, что строители сдали дом в очень хорошем состоянии и даже в срок, но расходы на отделку голой бетонной коробки, которая гордо называлась квартирой — легли на семейный бюджет непосильным бременем. Это может звучать цинично, но нас выручила смерть моих родителей. Горькое и трагичное событие имело ещё и финансовый эффект. Мы со старшей сестрой продали квартиру, в которой выросли и разделили деньги пополам. Полученной суммы как раз хватило, чтобы закончить ремонт и вселиться в полноценную трёхкомнатную квартиру.

Как бы Аллочка с Толиком ни кичились своими хоромами, но даже несмотря на то, что их однушка была намного ближе к центру, чем наш спальный район, всё равно — их квартиры казалась на фоне нашего жилья мелкой, тесной и убогой. Тогда Анатолий купил себе подержанный BMW X5. Михайловы поносно и представительно приезжали к нам в гости, с ощущением собственного превосходства.

Беременная Лиля принялась меня уговаривать меня подать наш старенький Hyundai Accent и взять в кредит новую машину. Как я не сопротивлялся, жена слезами и откровенным шантажом, вынудила меня взять новый Ford Mondeo. Я откровенно жалел о своём «акцентике», я очень привязался к нему.

Но тут произошло непредвиденное событие. У BMW X5 Михайловых на ходу отвалилось переднее колесо, и Толик попал в аварию. Водитель спасся чудом, но сама машина восстановлению не подлежала. Оказывается, этот BMW X5 один раз уже восстанавливали из руин, но машина осталась в очень плохом техническом состоянии. Идиот Анатолий знал, что машина в «убитом» состоянии, но всё равно её купил, чтобы «колотить» понты.

Через год Михайловы неведомым образом умудрились купить дачу в Подмосковье. Лилька завела свою обычную песню, что неплохо было бы и нам обзавестись дачкой: детям будет приволье и сами будем отдыхать. Но в это раз я поставил толстую и жирную точку в бесконечном соревновании. Я уже находился на пределе своих возможностей.

Ресурсы семьи Михайловых тоже, наверное, иссякли, и бескомпромиссное соревнование между сёстрами повисло в шатком равновесии. Мы регулярно ездили к Михайловым на дачу. Лиля могла там вдоволь наговориться со своей двоюродной сестрой. Дочки играли с собакой Михайловых и с Лёвушкой. Лёвушкой звали единственного сына Михайловых. Это папа придумал назвать его Львом и старательно воспитывал из него «успешного» человека.

Я ездил на дачу исключительно из-за жены и дочек. Им там очень нравились. Я ненавидел эти поездки. Алла была авторитарным матриархом, она всех подряд постоянно учила, как жить и что делать. Она старательно навязывала мне свою единственно правильную точку зрения. Любой мой рассказ о работе и даже о чём угодно подвергался старательному анализу со стороны занудной дылды Аллочки. Она сразу делал выводы и объясняла мои проколы, в довершение издевательства она давала кучу особоценных советов и сокрушалась по поводу того, что я никак не поумнею, несмотря на её постоянную помощь.

Как меньшее из зол я выбирал общение с Толиком. Это придурок работал пропашником, считал себя мегапредпиимчевым, прозорливым и удачливым парнем с исключительными способностями. На одном месте Толя умудрялся работать не более года. Зачастую его увольняли после трёх или шести месяцев работы. В его увольнении всегда были виноваты подлые завистники коллеги и тупой начальник, который до усрачки боялся держать рядом с собой такого конкурента, как Толя.

Анатолий был болтуном и прожектёром, он буквально фонтанировал идеями. Меня он тоже выбрал как объект для соревнования и постоянно сравнивал свои полувыдуманные достижения с соей «утлой» карьерой. С Толиком мне было общаться на порядок легче потому, что я его серьёзно не воспринимал. Приезжая к Михайловым, я старался как модно быстрее выдуть литр пива, после чего у меня наступало расслабленно-пофигистическое и приподнятое настроение. Этим и спасался.

Предстоящая встреча с Михайловыми была посвящена тому, что мы снова вырвались вперёд. Мой карьерный рывок оставлял далеко позади дебильного Толика с его сволочной женой.

После запоздалого обеда мы всё же прогулялись всей семьёй, до ближайшего торгового центра. Там под бдительным надзором жены и дочек я купил себе новый смартфон. А потом мы пошли в кинотеатр.

После того как я вставил симку в новый телефон практически сазу раздался звонок от вояки-отставника.

— Здравствуйте, Максим Валерьевич. Вам удобно говорить.

— Да, удобно. Здравствуйте.

— Сегодня уже, наверное, поздновато. Давайте я вам завтра велосипед завезу.

— Я и сам могу заехать. Зачем вам себя утруждать?

— Я завтра всё равно по делам буду ездить. Машина у меня большая. Мне это не сложно. Если я к вам в двенадцать подъеду, это вас устроит?

Я прикинул, что Лиля с девчонками станут никак не раньше одиннадцати и согласился.

По приходу домой, мой новый телефон был экспроприирован и подвергнут детьми тщательному изучению, после чего батарейка села окончательно.

Ночью у нас с Лилей опять был секс в меру страстный, но не менее колоритный. Уснуть я не смог и до самого утра я тупо посидел перед телевизором.

Глава 10

Герой

Из отупляющего состояния просмотра телевизора меня вырвал звонок отставника. Военный предупредил, что скоро будет у моего подъезда.

Не желая проявить бестактность, заставляя ждать человека, который мне помог, я спустился во двор за пять минут до назначенного времени. Через три минуты во двор заплыл чёрный Toyota Land Cruiser 200.

Машина остановилась как раз напротив моего подъезда. Улыбчивый отставник вышел с заднего ряда сидений, а из-за руля показался один из тех парней, которые скрутили вчера извращенца. Пока мы приветствовали друг друга и задавали дежурные вопросы про дела и самочувствие, парень открыл дверь багажника и вытащил оттуда нечто космическое, похожее на велосипед.

— Это не мой велосипед, — опешив, сказал я.

— Теперь ваш.

— А где мой?

— Мне сказали, что лучше его выкинуть. Я так и сделал.

— Зачем? Я не могу принять такой подарок. Я покупал недорогой велосипед с самым необходимым набором функций, но такой навороченный байк мне был не по карману. Вояка приложил руку к груди.

— Поверьте. Это от чистого сердца. Я человек не бедный и могу себе это позволить. Я, вообще, машину хотел купить, но потом решил, что это слишком, — немного по-военному топорно пошутил отставник. Я оценил шутку и поддержал.

— Ага, и решили купить мне велосипед по цене машины.

— Нет, я решил передарить подарок. Мне его на шестидесятилетие дарили. Так и стоит без дела. Ведь я преимущественно с собакой гуляю, а на велосипеде это не очень удобно.

— А разве можно подарки передаривать?

— Такие можно. Это подарок высокопоставленному лицу. То есть формальный подарок из уважения, но без души. А я вам от всей души его дарю. Так что если не возьмёте, то обижусь.

— Это больше на подкуп смахивает.

— Можно и так сказать. Максим, вы сделали большое дело. Сумели поймать преступника. Вы даже приставить себе не можете, сколько это упырь детей искалечил. Вы его остановили. Я как гражданин, отец и дедушка перед вами в долгу.

— А где гарантия, что это упырь снова не вернётся? Даст денег, и признают его невиновным, или полечится в больничке полгодика и выйдет здоровеньким на свободу. Может так быть?

— Так, это хорошо, если он денег даст. Мы тогда ещё пару или тройку мразей отправим в места для них предназначенные. А гарантия справедливого возмездия — это я. Военный улыбнулся такой улыбкой, что мне стало не по себе.

Наверное, так может улыбаться акула, перед тем как заглотить пловца.

— Он действительно богатый, но есть случаи, когда и деньги не помогут. А психушка ему не светит, я так решил. Он извращенец и социопат.

— Так, богатые извращенцы вроде в Таиланд или ещё куда-то ездят.

Чего он вдруг так рисковать стал.

— Не тот случай. Для него важна охота, выслеживание и ловля. Это сродни мании. Но вы не беспокойтесь понапрасну. Я лично прослежу, чтобы этой мрази воздали по заслугам.

— А вы, наверное, генерал ФСБ? Отставник снова улыбнулся.

— Ну, зачем это вам? Для вас я Василий Иванович или просто Вася.

Какие могут быть условности. Сегодня выходной день, никакой уставщины. Договорились?

— Хорошо.

— Вы не стесняйтесь. Звоните, если что понадобиться. Отставник протянул мне визитку с надписью: «Банщиков Василий Иванович». Ещё там был телефон.

— А велосипед забирайте. С вами, Максим, он по улицам побегает.

Жалко, что такая техника на балконе пылиться. Право слово. Я про себя усмехнулся. Вряд ли я загоняю этот велик до «лысых покрышек». После отнекиваний, я всё-таки взял велосипед. В конце концов, мой новый знакомый — взрослый человек и понимает, что делает. Обязанным я себя не чувствовал. Когда я появился дома с новым велосипедом жена удивилась, а девчонки были в восторге. Просто никто из них не понимал настоящую цену этого агрегата. Карбоновая рама, титановые детали, амортизаторы, рычажная подвеска заднего колеса, дисковые гидравлические тормоза и богатый обвес. Это производило впечатление. А воскресенье мы просидели дома. Лиля занималась домашними делами, а я занимался сразу всеми: играл с младшей дочкой, собирал мозаику и рисовал со старшей, помогал жене и устроил разборки на лоджии, выкинув в контейнеры около дюжины забитых мусором пакетов. Неделя у меня началась встречей с главным акционером. Меня вызвал к себе генеральный, а в его кабинете кроме Павла Андреевича, сияющего как начищенный самовар, вольготно расположился наш любимый олигарх. Это было знаковое событие. Хозяин холдинга лично знал всех директоров своих компаний, но исключительно редко опускался до общения с их замами, а тут его знакомили со мной — рядовым сотрудником, пусть и возвышенным до уровня топ-менеджера. По просьбе олигарха я рассказал о себе и своём жизненном пути в его холдинге. Он порадовался тому, что я так долго и верно служу в его компании. Знал бы этот великий небожитель, сколько раз я мечтал о том, как навсегда уйду из этой проклятой конторы. Но жестокая ипотека и кредиты держали меня за горло холодными крепкими пальцами, сжирая существенную часть семейного бюджета. Поэтому я раболепно горбатился за гарантированный кусок, который позволял закрывать мои долги перед банками и более-менее сносно существовать. Олигарх любил театральные эффекты и персонально для меня исполнил номер с душещипательным проникновенным монологом о том, что все мы в одной лодке, делаем общее дело, мелочей здесь быть не может, и каждый маленький винтик механизма нашей компании несёт архиважную функцию, от которой зависит общее благосостояние. Я половину из сказанного не понял, но дисциплинированно чуть не пустил слезу. На прощание олигарх пожелал мне успехов, сказал, что будут внимательно следить за моей работой, и посоветовали не расслабляться, оценив мои недавние успехи как хороший и многообещающий старт. «Как же. Расслабишься тут у вас.» — подумал я, но моё лицо выражало благоговейный трепет и обожание горячо любимого небожителя. Генеральный директор внёс свою лепту в чествование новоиспечённого топ-менеджера. Он с улыбкой протянул мне листок бумаги со словами:

— Максим, здесь твой план работы на неделю. Согласен, что поручаю тебе непростые задачи, но я на тебя расчитываю. Я пробежал список глазами и осознал всю жуть ситуации, в которую я попал. Я никак не ожидал от Степана Константиновича такой подлянки.

Большую часть списка составляли воистину непосильные задачи. Для их решения не хватит года, не то, что недели. Неужели генеральный почувствовал во мне угрозу и пытается меня вытолкнуть с нового места? Я вежливо улыбнулся и с огнём в глазах заверил высоких руководителей, что буду их информировать о ходе выполнения доверенных мне задач. Под одобрительные возгласы руководителей я вышел из кабинета. Вся неделя оказалась, вообще, очень плодотворной и была наполнена событиями, связанными не только с работой в компании на новой должности. Сразу после общения с олигархом ко мне заглянул наш главный безопасник. Он долго меня расхваливал, а в самом конце путаной беседы посоветовал мне вести себя поспокойнее, не спешить, не выделяться на общем уровне. Потом он посокрушался о проблемах и карах небесных, которые сваливаются на головы тех, кто не послушался его мудрых советов. Я поулыбался, посоглашался и, выразив превеликую благодарность старшему товарищу, спровадил его за двери. Следующим в моём кабинете появился Копылов и с заговорщическим видом сообщил о том, что нашёл мне помощников. Одна удивительная девочка должны была подойти сегодня, а второй опытный и мудрый товарищ должен подойти на собеседование завтра. Копылов просил меня назначить для соискателей время. Я переориентировал его на Женю.

Секретарь теперь заведовала моим временем, и прерогатива назначения собеседований теперь лежала на Евгении. Девочка заявилась на два часа позже назначенного времени. А когда я поинтересовался причиной задержки, она сказала, что это дело житейское и она ничего особенного в этом не видит. Юная барышня явно косила под начинающую бизнесвумен, вырядившись в деловой костюм.

Образ дополняли стильные туфли на высоком каблуке и причёска в стиле офисной стервы. В целом образ был проработан и выглядел вполне убедительно, за исключением того, что юбка был чересчур коротковата.

Но недостаточную длину юбки можно было списать на молодость соискательницы. От девушки я узнал, что она горит желанием работать именно в нашей компании и конкретно со мной, а также готова употребить все свои молодость и задор на благо общего дела. По образованию она была менеджер по туризму, профильное образование она получила в колледже.

На мой вопрос о высшем образовании она сказала, что сначала хотела найти нормальную работу, а потом уже получать образование непосредственно связанное с выбранной стезёй. Когда я спросил её о желаемом уровне оклада, то чуть не упал со стула, когда она назвала сумму в полтора раза перекрывающую мою бывшую зарплату начальника отдела. Хотя она тут же поправилась, увидев мою реакцию, и сказала, что это сумма к которой она стремится, а начать она может и с меньшего. Тогда я спросил девушку: почему именно такая сумма для неё является желаемой, и она просветила меня уникальными знаниями о том, сколько сейчас стоит жизнь, включая питание, одевание, развлечения и услуги стилиста вкупе с посещением сеансов у психолога. Разговор был окончен, и я спровадил её со словами: «Мы вам перезвоним». Перед самым уходом она спросила у меня:

— А что мне дяде сказать?

— Какому дяде?

— Моему, — растерялась девушка. — Он же тут у вас набором сотрудников занимается.

— Ваш дядя — Копылов?

— Да.

— Я сам ему сообщу. Появившегося через пятнадцать минут, Копылова я обрадовал опозданием его протеже на два часа, отсутствием высшего образования и непомерными аппетитами в части заработной платы. Копылов поджал губки и заулыбавшись выдавил из себя:

— Это, вы совсем напрасно так сурово её судите, она очень хорошая девочка. И лучше растить кадры под себя с начала трудовой карьеры.

Самые верные и надёжные сотрудники получаются.

— Мне некогда её обучать. Работы и так навалом. Зачем она мне?

— Максим Валерьевич, я ведь для вас стараюсь, вам помогаю, — укоризненно начал он.

— Так, вы для меня стараетесь или для своей племянницы? У Копылова вытянулось лицо.

— Я могу за неё поручиться.

— Не стоит. Пусть ищет другое место работы. Главный кадровик пулей вылетел из моего кабинета. На следующий день появился второй протеже Копылова.

Предпенсионного возраста мужик сразу вызвал у меня неприязненное отношение своим развязным поведением запанибрата. Он сразу перешёл на «ты», вёл себя слишком фамильярно, балагурил тупыми шутками. На мой вопрос о его прежней работы, он вывалил на меня кучу имён и фамилий известных людей, его обалденные связи и названия солидных компаний, а также государственных структур. На вопрос про его образование сосикатель удивился и спросил меня: какое нужно, ведь буквального завтра у него будет нужная корка, а для руководящей работы нужен прежде всего жизненный опыт и умение руководить, а те, кто учились как гайки крутить, пусть гайки и крутят, им на это диплом и дан. По его мнению, руководителем человек или родился, или нет, а он сам, вообще, людей видит как облупленных и может с любым человеком договориться за три минуты. Разумеется, наглый тип оказался родственником Копылова. Последним, что меня добило, стало его предложение поехать в хорошее место и расслабиться. Хавчик с выпивкой, девчонок и отличную травку он обещал за свой счёт. Я попытался выгнать его, но он не понял. Тогда я вызвал охрану, и его чуть ли не силой вытолкали из моего кабинета. Генеральный директор выглянул на шум. Узнав в чём дело, он вызвал к себе Копылова, наорал на него. Степан Константинович был очень мудрым человеком. Все настоящие выволочки подчинённым он устраивал у себя в кабинете и по возможности с глазу на глаз. Орать на подчинённых при скоплении других сотрудников он себе позволял очень редко. Но в это раз генеральный директор был в крайней степени бешенства. Генеральный при всех затребовал от Копылова заявление об увольнении по собственному желанию с открытой датой. Это было равносильно последнему предупреждению. Генеральный слов на ветер не бросал.

Во вторник, как и обещал, я созвонился с астрологом Тихонравовым.

Интеллигентный голос Аркадия Борисовича сразу проинформировал, что комнат уже сдана. Я сразу же напомнил ему про наш разговор и спросил: до какого времени, мне можно к нему заехать. Работы у меня было много и в течение рабочего дня я не смогу к нему выбраться.

Тихонравов мне обрадовался и сказал, что будет ждать меня в любое время, пожаловавшись на свою бессонницу. Я поехал к нему в это же день, точнее, поздним вечером. Мой водитель ловко шнырял в ещё плотном потоке машин, а я разглядывал слегка помятое объявление Тихонравова: адрес, площадь комнаты и номер телефона. В этом клочке бумаги не было ничего особенного, но для меня он был наделён силой вершить судьбы и управлять будущим. Неужели, я сейчас услышу ответ на все, мучившие меня, вопросы? А вдруг я узнаю, что девушка мертва и я больше её никогда не увижу? Поганенький страх царапался в желудке. Появилось желание отсрочить роковую встречу с провидцем.

— Может не ехать? Может вернуться? — сказал я вслух.

— Что, что? — переспросил шофёр. Теперь на месте ярко-розового уха появилось внимательно-озадаченное лицо моего водителя.

— Что вы сказали?

— На дрогу смотри. А то врежемся.

— Так, мы на красный стоим, а светофор здесь долгий.

— Нет, ничего, это я так сказал. Мысли вслух, — успокоил я водилу. А сам в это момент полностью осознал своё тревожное предчувствие.

У меня слегка засосало под ложечкой как в юности, перед очередным выпускным экзаменом. Я не боялся странного математика, к которому ехал в гости, хотя, он отлежал в психушке какое-то количество лет. Я чувствовал, что после встречи с ним я перешагну некую черту, и возврата уже не будет. Это как в последние мгновения перед прыжком с парашютом. Ты готов шагнуть в бездну из относительно безопасного нутра самолёта, но всё же не можешь себя пересилить, чтобы сделать последний шаг.

— Всё. Приехали, — оповестил меня шофёр. Мы стояли в глубине двора старого дома. Двор, не рассчитанный на такое количество машин, был забит дорогими автомобилями. Чёрная коробка домофона с настороженным глазком камеры встретила меня мягкой приятной подсветкой, а, нажатые мной, кнопки мягко утонули в стальной панели.

— Кто там? — хриплый каркающий голос органично вписался в общее недружелюбие двора.

— Здравствуйте. Мне нужен Тихонравов Аркадий Борисович.

— Зачем он вам?

— Мы договаривались сегодня встретиться.

— Вы один?

— Да. Меня удивил этот никчёмный допрос. Ведь он сам меня приглашал, а сейчас прекрасно меня видел в камеру. Вместо ответа запищал сигнал открытой двери. Недолго думая, я шагнул в хорошо освещённый подъезд с хорошим ремонтом, но без излишеств. Я не стал пользоваться старым сетчатым лифтом в колодце лестничной клетки, а поднялся пешком на третий этаж. Так, я сумел справиться с волнением. Дверь на площадке была приоткрыта и оттуда выглядывал старичок в засаленном старом халате и обмотанной платком головой. Концы платка были повязаны на лбу, отчего он напоминал актёра Милляра в образе Бабы-Яги из фильма-сказки «Морозко». Я не мог толком разглядеть его лица, яркая лампа из коридора светила мне прямо в глаза, и у меня сложилось впечатление, что это не Тихонравов: голос был другой.

— Здравствуйте. Мне нужен…

— Вам нужен я. Можете не повторять. В дверь он меня не пустил, держа её на цепочке, которая по размерам подходила для крупной собаки. Я так и остался стоять под его внимательным взглядом.

— Показывайте, что у вас. Я был несколько обескуражен таким приёмом. Ведь он сам меня приглашал на встречу. Я раскрыл папку и неловко вытащил оттуда листовку о пропаже Евы.

Старичок суетливо выдернул у меня протянутый листок и прикрыл дверь.

Через некоторое время дверь опять приоткрылась и старичок сказал с виноватым видом:

— Простите старого дурака. Я вас перепутал. Я забыл о вас. Проходите. Дверь распахнулась. Теперь всё встало на свои места. Сварливый старикашка опять превратился в престарелого интеллигентного чудака с надломом в душе. Холодный приём объяснялся именно особенностями психики этого странного человека. Мы шли по длинному относительно широкому коридору мимо древних филёнчатых дверей. Старичок остановился возле одной из дверей, вытянул тощую морщинистую шею в сторону очередной двери и прислушался. Выждав несколько секунд, он постучал в дверь сухоньким кулачком.

— Полина, я денег жду. Скоро милицию вызову. Из-за двери донёсся недовольный женский голос:

— Ну, Аркадий Борисович, завтра сестра вернётся. Мы всё отдадим.

— Мне всё не надо. Заплатите положенное и живите дальше. В этом месяце вы электричества больше нажгли и в комнате свинарник. Ой, смотри мне. Старичок погрозил маленьким кулачком невидимой Полине и её сестре.

Удовлетворившись сказанным, он как ни в чём не бывало пошагал дальше. Со спины Тихонравов сейчас был похож на старушку-процентщицу, которую убил Раскольников. Я невольно заулыбался. Тем временем старичок завёл меня в некогда просторную комнату.

Пространство в которой буквально сжирали высоченные шкафы, забитые книгами. Мебель была очень старая, но зато в углу у окна стоял вполне современный стол с обилием оргтехники, а над ним в два ряда висели большие мониторы. Перед рабочим местом стояло дорогое эргономичное кресло, предназначенное для работы за компьютером. Тихонравов указал мне на массивный табурет рядом со столом и спросил:

— А вы кем доводитесь пропавшей девушке?

— Да, так, — неуверенно сказал я. — Знакомый. Приятель семьи.

— Трахались, — безапелляционно заявил он. Я опешил:

— Да вы что? Ей же пятнадцать лет. А у меня семья. Две девочки — дочки подрастают. Между нами ничего не было, и быть не могло.

— Оставьте. Мне это неинтересно. Между вами есть связь, а какого она рода — это меня не интересует. То, что вы ей не родственник, это я и так вижу. Тихонравов задумался.

— У вас есть сотовый телефон? — внезапно спросил он.

— Есть.

— Можете дать позвонить? Я протянул ему смартфон. Старичок вполне по-свойски включил его и набрал номер.

— Алё. Тёшенька, здравствуйте. Это Аркаша. …..Да. Да, всё то же самое. Ты, солнце моё, как всегда сама проницательность… Нет.

Зачем мне двоих. Пришли мне одного мальчика. Ведь я же без изысков.

… Нет. В прошлый раз само так получилось. Ну, не содержался я. Для пожилого человека это простительно. …Тёша, ну ты же за двоих и по двойному тарифу возьмёшь. А ты и так цены задрал. …я же твой постоянный клиент ….Как ещё больше? Это грабёж…. Ну, хорошо.

Двоих, но по старому тарифу….. Какая срочность? Побойся Бога.

Потребность у меня возникла. И я же не сейчас прошу. Мне завтра нужно…. Как вечером тариф больше?….. Тёшенька….Вот сучки. ….

Моими. …Ну ладно. …..Угу. ….Вот это уже разговор….. Я хочу в форме. ….. Тёша, да, за такие деньги они и в бальных пачках должны ко мне прийти. … Хорошо. Один в форме. В начале одиннадцатого.

Хорошо. ….Деньги сразу отдам. Я сидел в полном недоумении и не знал, как реагировать мне на то, что я невольно услышал. Старичок протянул мне трубку.

— Спасибо. Вот, приходится с неплательщиками бороться. Милицию и ту за деньги приходится вызывать.

— Полицию, — автоматически поправил я.

— Да, действительно. А куда деваться? Квартиранты не платят и нахально игнорируют мои требования. Один я их не выселю.

— Это вы своих квартирантов выгонять собрались? — уточнил я. — Полину?

— Да. Хохлушки. Москву покорять приехали. Да чего-то у них не очень-то получается. Поняв, что сейчас мы далеко ушли от цели моего визита, я торопливо вставил в разговор:

— Я собственно насчёт девушки пропавшей.

— Ах, да, — всполошился старик. — Что собственно у вас с ней произошло? Только всё честно, как своему венерологу.

— У меня с ней ничего не произошло. Девушка пропала в пятницу. Вы сказали, что в субботу перед рассветом должно было произойти какое-то событие. Я рассказал всё что знал, включая свою стычку с маньяком.

— Вы дату и место рождения Евы знаете?

— Нет. Хотя. Я поискал в контактах телефона номер Миланы и нажал вызов. Трубка отозвалась сразу же после первого гудка:

— Здравствуйте, Максим. Я очень рада вас слышать.

— Здравствуйте, Милана. Простите за поздний звонок, но я по делу.

Я сейчас у человека, который помогает искать людей. Вы можете мне сказать дату, место и время рождения Евы. У Миланы даже вопросов не возникло. Она сразу ответила мне, а я продиктовал Тихонравову дату, место и время рождения Евы.

— Спросите, когда и где родились её родители, — не унимался старик. Я повторил вопрос Милане. Она назвала дату, место и время своего рождения, а потом запнулась.

— У Саши я знаю только дату рождения: двадцать четвёртое декабря, а год не знаю. Ещё он говорил, что родился под утро. Ещё говорил, что самое тёмное время суток — это перед рассветом. А где он родился — я не знаю.

— Понятно. Спасибо.

— Вы мне обязательно позвоните, если что-нибудь узнаете.

— Обязательно. Когда я нажал отбой и поднял голову, уже светились все экраны.

Старичок бойко щёлкал на клавиатуре длинными пальцами. На экранах открывались окна, выскакивали диаграммы, таблицы, какие-то схемы и круги. Тут до меня дошло, что на экране астрологические символы, а кольцевая диаграмма — это гороскоп.

— Вы по гороскопу её будете искать? — переспросил я. В моей голове астрология и математика совершенно не вязались, примерно как современный авиалайнер и шаманский бубен.

— Это натальная карта. Ещё транзиты сейчас посчитаю. Но вы правы, я использую авестийскую школу астрологии.

— С ума сойти. Старичок повернулся ко мне на кресле всем телом.

— Не верите, что звёзды и планеты влияют на человека?

— Я не сторонник недоказанных теорий, — честно признался я. Тут я увидел, как в глазах у старичка забегали озорные бесенята.

— А давайте вместе попробуем доказать обратное. Договорились?

— Давайте попробуем.

— Ближайшее небесное тело к нашей планете — это Луна. Спутник земли ежедневно поднимает миллиарды тонн океанской воды и устраивает приливы. Так?

— Так.

— Воздействие светила на человеческий организм, надеюсь, то же отрицать не будете?

— Нет.

— А вот теперь представьте. Человек живёт в некой среде и беспрерывно подвергается множеству всяких воздействий из космоса: электромагнитных, гравитационных, полевых, лептонных и прочее, прочее, прочее. И, неужели, всё это богатство воздействий не отражается на человеке? В космических масштабах человек — это даже не пылинка и не микроб. Это настолько малая величина, что ей можно пренебречь на фоне глобальных космологических явлений. Мы как микроскопический планктон в океане космоса. Нас несёт по воле ветра энергий по волнам материи, а мы, привыкшие шевелить лапками в знакомой среде, дальше своего носа ничего не видим, и поэтому у глупого человечества родилось ложное ощущения собственного всесилия.

Будете возражать?

— Пожалуй, нет, — согласился я. — А куда нас понесут ваши материальные волны и ветры энергий?

— А вот для этого, милый мой, есть такая наука — математика.

Математика — это язык вселенной. Ведь всё в этом мире закономерно и обусловлено. И я использую математику, чтобы выявлять эти закономерности окружающего мира. В своё время, когда работал в сфере классической науки, я занимался построением алгоритмов, описывающими сложные явления. Это непередаваемо сложно и интересно. А когда по воле случая меня осудили за преступление, которого не совершал, и упекли в психушку, то я попытался понять закономерности произошедшего. И это у меня получилось. А вам говорили, за что меня осудили?

— Нет. Сказали, что вы в психиатрической больнице лечились.

— Вот, козлы позорные. Я в то время оказался примерно в вашей ситуации. Пропали моя жена и маленькая дочь. Я очень поздно женился, и у нас была значительная разница в возрасте. Наташа была ассистентом в нашей лаборатории. Мы проводили вместе очень много времени, и в итоге между нами возникло чувство. Нас осуждали, но мы всё равно расписались, а через год у нас родилась дочь Верочка. Три года абсолютного счастья в моей жизни. Я даже подумывал завязать с научными исследованиями и остановиться на преподавательской деятельности, ведь семья в моей жизни заняла самое главное место. А потом вдруг жена и дочка пропали. Я пытался их разыскивать, поднял на ноги всю милицию и даже КГБ, но всё тщетно. Мне стали намекать, что она ушла к другому, но Наташенька оставила дома все свои вещи, и даже вещи нашего Верунчика. Я не мог в такое поверить. Я просто с ума сходил. Я забросил работу и занимался только поисками. Я нашёл их совершенно случайно. Меня знают, как несколько рассеянного человека, но у меня прекрасная память, намного лучше, чем у большинства людей. Обшаривая окрестности нашей дачи, я заметил, сваленные кучей, ветки и суки. Нечего необычного, ведь рядом велись санитарные вырубки, но валить деревья закончили ещё в июле, брёвна вывезли, а суки и ветки оставили. И даже в сентябре эти кучи всё ещё лежали на прежних местах, а в начале октября появилась новая куча.

Она не вписывалась в систему расположения остальных куч, которую я ради любопытства выявил ранее. Я это заметил. Старик замолчал, уставившись невидящим взглядом в окно.

— Я сам стал растаскивать тот бурелом. Оказалось, что под веками рыхлая земля. Я раскапывал её руками и нашёл трупы. Я тогда чуть не умер. Вы представить не можете, что они сделали с моими девочками.

Меня взяли сразу после похорон. В милиции меня били и истязали самым изощрённым образом. Я проявил малодушие и сознался. Назревал скандал, и меня признали невменяемым. Психиатрическая лечебница — это очень страшно, непередаваемо страшно. Я там подвергался физическому, физиологическому, психическому и моральному насилию.

— Вам помогли?

— Да. Помощь пришла, откуда я и не ждал. Прохарь — мой следователь. Он и постарался. Поганый человечишка: людей не любит, жестокий, через любого готов переступить, но дело знает. Может, поэтому и следователь отличный. Тёма или Артём Николаевич. Он потом в адвокаты подался. Тогда он настоящего убийцу нашёл и меня спас.

Вот так и свела нас судьба, до сих пор отношения поддерживаем.

Стокгольмский синдром, что ли? Странный человек опять замолчал, переживая где-то в бездонной глубине своей души старое воспоминание. Математик-астролог пожевал губами. Только сейчас я заметил, что с него сползает маска юродивого старичка, и он превращается в проницательного, думающего человека, которого ломала и корёжила жизнь, но всё же он вынес из всех испытаний некое закалённое зерно своего выкристаллизованного я, облечённое в юродивую оболочку. Пауза затягивалась, и я постарался вернуть его к рассказу:

— Ваш следователь нашёл преступника.

— Да. Тёща, он дотошный.

— Так, получается, что следователь сначала вас упрятал, а потом настоящего убийцу стал искать?

— Тёша — перфекционист. Несоответствие в деле он нашёл уже после суда и понял, что обвели его вокруг пальца, в дураках его оставили.

А он этого очень не любит, гордость у него профессиональная.

Настоящий боец. Есть у некоторых людей ген альфа-особи. Они или победит, или погибнет. Это Артём. По крайней мере, раньше он именно таким был. Но это ещё не всё. У него от природы феноменальная интуиция. Я думаю, что он телепат. Он не поленился и обошёл каждый дом в нашем дачном посёлке. Поговорил практически со всеми. Вот тогда он своим звериным чутьём и обнаружил убийцу. Им оказался очень видный человек. Артём рассказывал, что ночью сам забрался в дом его и погром устроил. Попытку ограбления сымитировал. А потом, когда к хозяину разбираться пришли, патроны ему подкинул и литературу антисоветскую. Тут шум начался, и чекисты у него весь дом перерыли.

Тогда ритуальный кинжал и сатанинскую литературу у деятеля КПСС нашли и обрезки волос в крови. Но самым главным оказался дневник, где он описывал ритуалы жертвоприношений. Вот так вот.

— Вас выпустили?

— Куда там! Меня из спецлечебницы в обычную психушку перевели.

Ведь не могут наши правоохранители признавать свои ошибки. Если в спецлечебнице основания задача — это медленно уничтожить человека, то в обычной психушке врачи стараются растоптать и уничтожить остатки личности в человеке. Чтобы выдержать всё это, нужно жить ради чего-то ценного и значимого для вас. По-другому не получится.

Рано или поздно человек превращаешься в растение. Мне повезло, что я там встретил человека, увлечённого артрологией.

— Кого? — уточнил я.

— Томас — астролог. Он из Прибалтики. Феноменально эрудированный человек был. Он научился предсказывать пуски ракет, испытательные ядерные взрывы, а также предсказывать катастрофы. Разумеется, его не смогли осудить как шпиона, а чтобы дискредитировать — признали душевнобольным и отправили в психушку. Он мне дал знания и основу для моих исследований.

— И вам это помогло?

— Он мне дал верное направление работы. Остального я сам добился.

Я выстраивал сложные многоуровневые алгоритмы взаимодействия. И, в конце концов, я нашёл закономерности. Я не останавливался и шёл вперёд. И постепенно я шаг за шагом нашёл решение. Я понял причину гибели жены и дочки.

— Решение?

— Вот, представьте. Что такое единица?

— Цифра. Простое число, — я недоуменно пожал плечами.

— Самое простое число. Ноль на порядок сложнее. Если умножить единицу на единицу, извлечь корень или возвести в степень, то всё равно единица останется единицей. Но если мы переходим к системе дифференциального или интегрального исчисления, то… Вам неинтересно?

— Интересно, но я не математик. Аркадий улыбнулся.

— Понятно. А про базовый закон сохранения энергии что-нибудь слышали?

— Естественно.

— Именно от этого закона я и отталкивался. Дальше, чтобы вам было понятно. Человечество — это тоже система. И в этой системе есть свои взаимодействия и обмен энергиями. Энергия «ци» у китайцев или «прана» индусов. Слышали?

— Конечно.

— А вот теперь представьте, что люди, как и прочие движущиеся тела, имеют изначальную энергию. У кого-то она больше, а у кого-то меньше. Взаимодействуя тела или частицы, то есть люди обмениваются этой энергией. Можно грубо привести пример двух бильярдных шаров, которые движутся в абсолютном вакууме. В некий момент начала движения из стартовой позиции, каждый из шаров обладает неким количеством кинетической энергии, а также направлением движения.

Скорость и направление движения всецело зависят от качественных характеристик воздействия в момент старта или рождения, если хотите.

Кому-то досталось больше, а кому-то меньше энергии. В дальнейшем энергия расходуется на взаимодействие с внешней средой и другими шарами. Успешность продвижения вперёд зависит от стартовых величин, вложенных в тело, а также от характера взаимодействий. Соударяясь, шары обмениваются импульсами. После чего скорость движения может быть уменьшена или увеличена. А теперь давайте предположим, что шары могут в какой-то мере управлять своим движением и осмысленно выбирать траекторию. В зависимости от цели своего движения, самые умные шары начинают использовать другие шары для получения нужного импульса. Умный шар выбирает собрата, который обладает большей энергией, после этого умный шар стремится получить нужный ему импульс, создавая идеальные условия для столкновения. В результате — более энергичный шар замедляется, отдав свою кинетическую энергию через импульс, а умный шар получает ускорение в нужном направлении.

Также и люди. Они от рождения обладают разным уровнем энергии или «ци». Люди тратят эту энергию, получают новую. Чем больше энергии у человека, тем большего он может добиться в жизни. Но есть люди, которые научились красть или отбирать энергию у других людей. За счёт этого они быстрее, динамичнее и могут добиться большего по сравнению с остальными. Они своего рода хищники.

— А при чём тут гороскопы?

— Они как раз и дают возможность понять, какие стартовые условия движения у индивида, какими энергиями и в каком количестве он наделён от рождения. Это натальная карта. Для исследования условий и закономерностей движения человека в любой из моментов его жизни составляется транзитная карта. Зная исходные условия и подстраивая взаимодействия, знающий человек может забрать жизненную силу другого человека, увеличив свою собственную.

— И как они забирают энергию?

— Самый радикальный и действенный способ — это убийство или жертвоприношение. Но здесь опять же важно создать идеальные условия для получения энергии. В противном случае энергия умирающего человека может быть бесполезно рассеяна или уйти к другому человеку.

— Вы какие-то страшные вещи говорите.

— Не надо утрировать. Я ещё не договорил. Энергию можно забирать, заставляя человека страдать или эмоционально реагировать. Вы слышали что-нибудь об энергетических вампирах?

— Даже, более того. У меня жена всякими такими штуками увлекается.

Книжки покупает. В интернете гуглит.

— Вот это они и есть. Вас может третировать на работе строгий начальник, вам может говорить гадости соседка, или, наоборот, ваша приятельница, заигрывает с вами и старается возбудить. В итоге вы эмоционально реагируете и отдаёте им энергию. Они взаимодействуют с вами по разному, но все их действия сводятся к получению вашей энергии — это всего лишь разновидности энергетического вампиризма.

Они забирают вашу силу.

— У меня нет приятельницы, которая старается меня возбудить.

— Я не хотел вас оскорбить или обидеть. Это абстрактный пример.

Кстати, даже стариковское брюзжание — это тоже способ сосать вашу энергию. Круговорот энергии «ци» в природе. Но вампиризм даёт малое количество энергии, к тому же вампир может нарваться на сильного и умелого человека, который обладает переделёнными техниками защиты от энергетических вампиров. В этом случае упырю не поздоровится. Самый радикальный и действенный способ получение колоссальных объёмов энергии — это жертвоприношение.

— Очень интересно.

— Мои Наташа и ребёнок стали жертвами ритуального убийства. Откуда убийца почерпнул эти страшные знания — неизвестно. Он умер в тюрьме, но написал признание своей кровью на стене в камере. Странная смерть. Крови он потерял немного, всего палец себе прокусил — микроскопическая кровопотеря, да и здоровый был как полярный медведь. Умер, и всё. У него даже в заключении о смерти написали: внезапная смерть. Как дело не пытались замять, всё равно громкий резонанс получился. Видный партийный функционер практиковал сатанинский культ и приносил людей в жертву. Всех причастных к этому делу упекли как можно дальше или сгубили. Теперь я понимаю, что он не был психически больным человеком. Если не считать маниакальную одержимость властью и атрофию моральных установок. За счёт ритуального мучительства и убийств он получал колоссальные объёмы энергии, а с таким ресурсом гарантированы карьерный рост и финансовый успех. Пока он Тихонравов рассказывал мне историю своей жизни и объяснял основы новых для меня знаний, он колдовал над клавиатурой, мышкой и мониторами. Наконец, он замер и уставился на совершенно непонятную схему, диаграмму — я не знал, как это называется.

— Вы что-то видите? — попытался уточнить я, имея в виду мудрёные астрологические диаграммы и таблицы.

— Не спешите. Казалось, что математик-астролог забыл обо мне. Он прилип глазами к своим многочисленным мониторам. Диаграммы, таблицы, какие-то цепочки из астрологических символов и стрелочек сменялись одна за другой, выводились графики и матрицы, испещрённые неведомыми значками и цифрами. Когда Аркадий Боисович вспомнил о моём существовании, он уставился на меня так, как будто увидел меня впервые.

— Редкий случай. Исключительно редкий. Ваша девочка — это бриллиант, и у неё действительно великое будущее. Она рождена для чего-то исключительного. Её жизнь много раз будет подвергаться опасности, но именно сейчас я не вижу её смерти или увечья.

Наоборот, она сейчас на одном из пиков, и у неё в жизни происходит глобальный переворот. Она, случайно, не на учёбу уехала? А, может, она духовными практиками или искусством занимается? Я облегчённо выдохнул. Ева жива! Всё остальное не важно. Я был готов расцеловать этого странного человека, похожего на Бабу-Ягу, которую изображал Милляр.

— Уф! — громко выдохнул я и расплылся в улыбке. — Уж и не знаю, как вас благодарить. На учёбу она не уезжала, а вот насчёт практик я ничего не знаю.

— Рано благодарить, — буркнул математик. — Тут ещё работы непочатый край. Дайте мне ваш телефон. Я безропотно протянул ему свой смартфон. Пусть он вызывает мальчиков, девочек, СОБР с ОМОНом или духов Аида в придачу. Пусть хоть в Антарктиду пингвинам звонит. Я сейчас был готов для него последнюю рубашку с себя снять. Математик захихикал.

— Я просил номер вашего телефона, адрес электронной почты, вайбер, скайп. Как мне с вами связаться? Я молча достал из нагрудного кармана визитку, дописал туда адрес личного почтового ящика и передал Аркадию.

— Вы в социальных сетях общаетесь? — спросил он.

— Да.

— И, надеюсь, под своим имением?

— Конечно.

— Тогда я на вас выйду сам. Я предпочитаю опосредованные контакты.

А что касается благодарности. Тихонравов озвучил мне приличную сумму. Я присвистнул. Захотелось ехидно напомнить про его «рано благодарить», но я сдержался. Если он поможет разыскать Еву, то я был готов ему отдать во много больше.

— Согласитесь, что я работаю, а труд стоит денег. Это моя принципиальная позиция, — продолжил он. — Сначала я беру треть. Ещё треть — после того как выдам вам материалы исследования. А последняя треть — после того, как найдёте свою Еву.

— У меня нет с собой таких денег, но я позже завезу.

— Не нужно. Все контакты через электронные средства коммуникации.

А деньги скинете по реквизитам, которые я вам отправлю по электронной почте. Договорились?

— Хорошо.

— Я по характеру мизантроп. Но в сети общаюсь довольно-таки активно. Здесь нет противоречия. Это не нарушает моего личного пространства. Я пожал плечами. Тихонравов улыбнулся и добавил:

— А сейчас я вас не задерживаю. Мне стало понятно, что приём окончен, и я стал прощаться с Тихонравовым, хотя вопросов у меня было слишком много. Уже в машине я набрал Милану и сообщил ей результат разговоров с астрологом. Женщина обрадовалась. Сообщение от Тихонравова пришло уже на следующий день к обеду. Он просил выслать ему мои данные для расчёта гороскопа. Я отослал то, что он просил и сообщил, что деньги до вечера отправлю по присланным реквизитам. Моя иррациональная уверенность в том, что Тихонравов нам поможет найти Еву, окрепла и сформировалась окончательно. Я не мог понять, почему я в этом уверен. В дальнейшем до конца недели жизнь моя текла бурно и непредсказуемо. От нелёгких трудов в новом проекте меня освободили, зато с невообразимой лёгкостью перебрасывали с решения одной задачи к другой. Но ко всеобщему удивлению — я справился. Происходило что-то невероятное. Любая проблема рассыпалась в пыль при одном только моем появлении. Я с ловкостью настоящего фокусника и скоростью спринтера распутывал многолетние узлы, изничтожал замшелые проблемы и разрешал неразрешимое. Коллеги и, особенно, другие топ-менеджеры смотрели на меня с мистическим ужасом. Я превратился в некого супермена и звезду одновременно. Хотя, в моей новой жизни неожиданно возникла одна существенная проблема, которой я никак не ожидал, и не знал, что с ней делать. И этой проблемой были женщины. Те самые сотрудницы, с которыми и я раньше трудился рука об руку в одном коллективе, и воспринимал их исключительно как коллег, да и они ко мне раньше относились примерно также. Теперь эти самые коллеги-женщины превратились в озабоченных самок, которые были готовы накинуться на меня при первой возможности. Со мной закрывали, кокетничали, делали комплименты и предложения с развратным подтекстом. Кто-то флиртовал со мной неуверенно и робко, а кто-то нагло и бессовестно. Масляные и томные взгляды, расстёгнутые пуговки на блузках. Но совсем выбил меня из колеи поступок признанной красотки нашего коллектива — Вики. Виктория уже два раза была замужем, и сейчас находилась в жёстком поиске. Хотя сама постоянно твердила о противоположном. Виктория растила сына, проживала в шикарной квартире в центре Москвы, подаренной первым мужем, ездила на Porsche Cayenne, оставленным вторым мужем, а также писала стихи и сеяла через фейсбук разумное доброе, вечное. В среду она зашла ко мне в кабинет с документами по очередной неразрешимой проблеме. Прикрыв дверь, она уронила документы на пол и, повернувшись ко мне спиной, начала собирать рассыпавшиеся бумаги.

Причём она не присела на корточки, а наклонилась вперёд, как цапля.

Разумеется, моему взгляду открылись стройные ноги во всю свою прекрасную длину, а потом выяснилось, что она без нижнего белья. Я мог лицезреть гладковыбритую вульву и аппетитные ягодицы. Да это уже ни в ка кие ворота не лезет! Я не ханжа, ориентация у меня стандартно-классическая и до старости мне далеко, но такое бесстыдство меня шокировало. Моё лицо вспыхнуло как запрещающий сигнал светофора. Виктория добила меня, повернувшись и продемонстрировав мне глубокое декольте с шикарной силиконовой грудью. Я порывисто встал и направился к нашей очаровашке. Вика встретила меня одновременно лукавым и похотливым взглядом, излучавшим уверенность в своей женской победе. Она сделала шаг ко мне навстречу и положила руку на плечо. Я резче, чем положено выдернул папку с документами у неё из рук и грубо вытолкал её из кабинета. Моё сердце билось где-то у подбородка, лицо горело. Я нормальный мужик и вполне адекватно реагирую на женские прелести, внимание со стороны окружающих дам льстило моему мужскому самолюбию, но я не верил в искренность таких внезапных проявлений. К тому же меня бессилие попытки манипулировать мной, используя тупые приёмчики из дебильных женских журналов. И я женат! У меня была своя любимая женщина — Лилия, с которой я прожил практически десять лет. Я не мог предать родного мне человека ради сиюминутной похоти. Считайте меня старомодным. Пытаясь успокоиться и отвлечься, я начал ходить по кабинету, а потом, вообще, вышел в коридор. По дороге попался кабинет Самуила Семёновича. Я заскочил к Раппорту. Проигнорировать секретаря, я вбежал к нему в кабинет.

— Здравствуйте, — поздоровался я с нашим финансовым богом и завис. Я не знал о чём говорить. Старый мудрый еврей кивнул мне и с понимающей интонацией в голосе сказал:

— Тяжела ты, шапка Мономаха? Привыкайте. Пока сами не освоитесь, так оно и будет. Могу только совет дать. Не провоцируйте и не реагируйте, Максим. И действуйте так, как должно. Я не был в этом уверен, но показалось, что хитрец Самуил знает, что произошло. Я попытался собраться со словами, но он миролюбиво поднял руку и остановил меня.

— Посидите, Максим, отдышитесь. Вон документики у вас в руках. Их посмотрите, а через полчаса мы с вами пообедать сходим. У меня к вам есть разговор с глазу на глаз. Разговор оказался не простой. Самуил объяснил мне политику компании. Стабильная система не терпит возмущений. А я и был таким возмущением. Резкий бурный старт даёт мне преимущество, но расслабиться не стоит. Наши топы, опасаясь за своё место, начнут интриговать. Также он мне сообщил о том, что идёт чистка. Это обычная практика компании. Тут дело даже не в совершённых ошибках, а в том, что пришло время очередного цикла: пора менять не только лошадей, но и кучера. Степан Константинович занял должность генерального директора полтора года назад. Его не тронут. Первый заместитель ушёл в самостоятельное плавание, и он мне обязан. Мне стоит рассчитывать на его поддержку. А вот всем остальным стоит озаботиться своим будущим самостоятельно.

— Меня это тоже коснётся, Максим.

— Самуил Семёнович, да без вас же никак. Если от меня что-то будет зависеть, то можете на меня рассчитывать. Даже не сомневайтесь. Самуил тепло улыбнулся.

— Верю, Максим. Но дело в том, что я сам уже собираюсь на отдых.

Хватит. Возраст, здоровье. Я проигрываю молодым и энергичным вроде вас. Работу без Самуила я представлял плохо. Настолько он сросся с сами организмом нашей компании.

— Самуил Семёнович, я альтернативы вам не вижу, — честно признался я. — Если вам тяжело, то ищите себе помощника. Тут я замер, я удержался и не упомянул про его зама — Анечку, про начальника наших аудиторов Ерошина и начальника отдела финансовой аналитики Ищенко. Я понял подоплёку нашего разговора: Самуил меня прощупывал. Вот оно тонкое искусство оставаться всегда и везде на вершине пирамиды власти без скачков по головам, интриг и жестокого противостояния. Раппопорт умел предугадывать, предчувствовать и совершать правильные и точные поступки, а также не совершать лишних поступков, а в основе всего лежало изучение людей с которыми работал и событий, которые могу произойти. В дальнейшем я старался удержаться от оценок. Насчёт отношения финансового директора ко мне лично, я не строил иллюзий. Оно будет приятным и доброжелательным ровно до того момента, пока это не войдёт в противоречие с его интересами или он не почувствовал угрозу своему непоколебимому статусу. Он не видел во мне никакой угрозы для себя. Скорее всего, я был для него непонятен. С его подчинёнными было всё ясно. Анечка была чистой воды исполнителем, профессионал высокого класса, умная, работящая, но ей было уютно за чужой спиной. Она боялась принимать решения. Я точно знал, что всю работу финансистов ведёт именно она, но, тем не менее, Анечка всегда оставалась в тени. Глава шайки наших аудиторов была самой вероятной альтернативой Раппопорту, но Самуил выстроил работу таким образом, что Ерошина чувствовала себя слишком хорошо в плане доходов и отсутствия ответственности. Ищенко не скрывал своих амбиций, он хотел стать на должность финансового царя в нашей конторе, но постоянно попадал во всякие неприятности, которые существенно подмачивали его репутацию. Поэтому вряд ли ему дадут вылезти из своего угла. Теперь я сильно сомневался в том, что такие приключения с Ищенко случались без участия Самуила. Разговор закончился вполне позитивно. Самуил убедился, что я не представляю для него угрозы, и он пообещал мне помощь, со своей стороны. А я внезапно осознал, что стал одной из ведущих фигур на шахматной доске корпоративных игрищ за власть в нашей компании. После задушевного разговора, мы с финансовым директором пошли обедать в его любимый ресторан средиземноморской кухни. А Вику я так и не увидел до конца недели. Пятница началась с предчувствия грядущего масштабного и грозного события. Менеджеры беспорядочно суетились и метались из кабинета в кабинет, а вся наша контора гудела как пчелиный улей. По корпоративной почте разослал сообщение о том, что сегодня в три часа дня всему без исключения коллективу следует быть в холле. Просторный и пафосный холл в нашем здании был местом проведения официальных торжественных мероприятий компании и массовых «казней» с театральным эффектом. В рабочей атмосфере компании резко возрос градус нервозности. Я был спокоен и уверен в себе. Поставленные генеральным, задачи были выполнены практически полностью, хотя, это было, вообще, невероятно.

Я был героем, звездой и отличным парнем. Как раз в половине третьего генеральный вызвал меня на ковёр. Дело оказалось совсем плёвым, но для чего-то директор раздул его до неприличных размеров. Я прямо при нём набрал пару номеров и проблемка растаяла как дым. Похоже, что генеральному директору захотелось лично поприсутствовать при моём головокружительном умении преодолевать трудности и решать проблемы. Потом генеральный переключился на какие-то личные темы и в итоге мы опоздали на пять минут к началу торжественной части. Чего я себе никогда не позволял. На верхней площадке лестницы, ведущей из вестибюля на первый этаж, стоял наш верховный олигарх. Он возвышался над толпой согнанных сотрудников, как император на Римском форуме: грозно, величественно и по-отечески располагающе. Мы с генеральным оказались на той же площадке, но за спинами свиты нашего олигарха. Степан Константинович, ничуть не смущаясь, протолкался в первые ряды и вытащил меня за собой. Мы успели как раз к началу спектакля. Олигарх откашлялся и звучным хорошо поставленным голосом толкнул короткую речь о корпоративном единении, командном духе и новых горизонтах. А я интуитивно понял, что сейчас начнут говорить обо мне. Спросите, почему я так подумал? А всё очень просто. Прямо перед широкой лестницей стояла моя Лиля, держа за руки нарядных дочек. Ещё я понял, что именно будут говорить. Рядом с женой стоял тот самый отставник Василий Иванович с собачьей площадки. Отставной военный был одет не в затасканную афганку, а в дорогой классический костюм; у него на груди красовалась солидная колода орденских планок и звезда героя России. Тем временем олигарх перешёл к основной части:

— …И как я уже говорил, нужно равняться на своих лидеров, на наших чемпионов. Проблема в том, что мы не всегда замечаем наших героев. Все мы знаем про американского супермена. Он вымышленный герой комиксов, который скромно работает клерком, а тайком от всех спасает мир. Но у нас есть реальные герой рядом с которыми блёкнут надутые персонажи американских комиксов. Максим, подойди ко мне, пожалуйста. Я сошёл на две ступени вниз и прошёл вдоль свиты олигарха, остановившись перед ним. Рядом с олигархом стоял высокий полицейский чин, которого я раньше не видел. Олигарх развернул меня лицом к коллективу и по-отечески положил руки мне на плечи.

— Все вы, конечно, знаете Максима. Скромный работящий парень, искренне преданный компании, всегда готовый прийти на помощь. Когда принималось решение о его назначении на должность исполнительного директора, то было много вопросов по его кандидатуре, было много «но» и «если». Сразу скажу: нас тогда смущала его молодость, но он сумел нас удивить в хорошем смысле этого слова. Он доказал, что мы не ошиблись с выбором. Здесь я вижу заслуги Степана Константиновича и Павла Андреевича, которые смогли не только распознать и вырастить способного сотрудника, но и быть достаточно сильными, чтобы в ответственный момент доверить ему рычаги управления компанией. В этом состоит великий талант руководителя. Максим смог оправдать доверие своих руководителей. Он смог удивить даже своих учителей.

Недаром, ваша компания одна из лучших в нашем холдинге. Именно благодаря старанию и удачливости Максима, он не просто спас новый проект, но и сэкономил громадное количество ресурсов и целый год времени. На этой неделе мы смогли отгрузить первую партию продукции нашим покупателям. Феноменально. Холл разразился бурными аплодисментами. Я чувствовал себя театральным реквизитам. Наш любимый олигарх купался в овациях. Явно в нашем олигархе попадал великий актёр или шоумен, а может быть, в нём дремал тривиальный массовик-затейник. Олигарх величественным жестом остановил овацию и продолжил говорить про достойные примеры, понимание важности и всё такое.

Наконец, он сообщил, что принял решение о том, чтобы включить меня в состав акционеров компании. Звучало это солидно, но на самом деле означало, что от половины до одного процента акций или долей в уставном капитале каждой из компаний передавалось заслуженным топ-менеджерам холдинга. По факту сразу после получения акций они «добровольно» передавали свои акции в управление или номинальное держание специализированной компании. Такие миноритарные акционеры не могли управлять или распоряжаться своими акциями. Но был ещё один смысл в этом ритуальном действе по-настоящему важный и знаковый: я становился несменяемым топ-менеджером компании. Передача акций была своего рода инициацией — посвящением в аристократию холдинга. Я был в шоке. Наверняка я был единственным сотрудником, который в столь молодом возрасте самостоятельно пробился в элиту. Конечно, были более молодые топы, но я в отличие от них вырос из низов и всего добился исключительно своим трудом. Олигарх остановил очередную овацию и взял долгую многозначительную паузу.

— Я вам рассказал о талантливом менеджере, прекрасном специалисте, а также просто о хорошем парне. Но я ещё не рассказал вам о герое. Следующая драматическая пауза была встречена буквально мёртвым молчанием. Олигарх добиться нужного ему эффекта. Я ощутил, как наш верховный правитель буквально сомлел от удовольствия.

— В прошлую субботу Максим защитил ребёнка от маньяка — серийного убийцы. Он рисковал собственной жизнью и мог погибнуть, но всё же не отступил и победил, он спас ребёнка, он в одиночку задержал преступника, он остановил вереницу чудовищных преступлений. И он скромно об этом промолчал. По всему холлу засветились экраны, а белую стену над головой олигарха и свиты осветил мощный проектор. На экране появилась моя фотография в момент, когда я сижу на склоне оврага, а вокруг меня стоят полицейские. Я там весь грязный, в крови и разорванной одежде. Второй слайд — ребёнок, замотанный в одеяло, внутри скорой. Затем несколько панорамных снимков места происшествия. А затем снимок со спины маньяка в наручниках, которого ведут пара полицейских. Если вы думаете, что маньяк — это физически ущербный человек, то мой оказался на редкость здоровым даже для не маньяка. Ростом под два метра, широкоплечий и плотный. Может, даже заплывший жиром борец или штангист. Полицейские рядом с ним казались детьми. Следующим слайдом показали мой проломленный шлем с торчащей дубинкой. Здесь слово взял полицейский чин. Он сухим протокольным языком объяснил, что это мой шлем, и он пробит чужеродным телом в виде оружия дробительного действия — дубинки. Потом он рассказал про режущее оружие штык-нож. На экранах появился нож в полиэтиленовом пакете. Рядом для масштаба кто-то положил спичечный коробок. Это выглядело очень зловеще. Также полицейский сообщил, что все детали будут сообщены после завершения расследования. Преступник задержан и даёт признательные показания. Также, к моему удивлению, полицейский, пожав мне руку, сообщил, что ГУВД города Москвы ходатайствует о моём награждении орденом мужества. Ходатайство уже одобрено главой города Москвы и направлено на рассмотрение полномочному представителю президента. В это раз овацию уже сорвал полицейский чин. Но всё же последнее слово оставил за собой наш олигарх. Он поднял мою руку, как рефери на боксёрском ринге и сказал:

— Верьте в себя. Найдите в себе героя, который также как Максим способен, рискуя своей жизнью, спасти жизнь другого человека. Ура. «Ура!!!» все орали долго и от души. Меня подхватили на руки и стали качать. Мне и до этого было не по себе и хотелось, чтобы весь этот цирк закончился как можно скорее. Когда меня, наконец, отпустили на пол, ко мне прорвалась рыдающая жена с моими девчонками. Она ревела в полный голос и всхлипывала. Уж кого, а её вывели из душевного равновесия полностью. Спектакль удался на славу.

Я уже практически ничего не соображал. Всё смешалось в какой-то невообразимо яркий кисель. Я успокаивал жену. Меня все хлопали по плечам, трясли мои руки, трепали волосы. Наконец, я понял, что вакханалия стихла, а мы находимся в переговорной для VIP-персон. Там стоит фуршетный стол и присутствует избранная публика. Я хватанул сразу сто пятьдесят граммов виски, после чего немного пришёл в себя. Поздравления сменились тостами. Наши бабёнки успокаивали мою супругу, отпаивая её какими-то снадобьями. Не желая оставлять супругу в таком состоянии, я попросил, чтобы нас увезли домой. Пусть они тут сами празднуют, без меня. Хватит уже. Отвезти нас вызвался отставник. А уезжал я уже в составе полицейского картежа с которым приехал высокий чин. В конце концов, мы оказались дома. Тут я убедился, что дома и стены помогают. Моя Лиля практически совсем успокоилась и пошла умываться и приводить себя в порядок. Отставник решил уходить и вежливо попрощался. Я его проводил. Уже у самой двери я всё-таки спросил его:

— Извините, а это тип, действительно, был маньяком?

— Да, Макс.

Глава 11

Я её нашёл

Суббота началась с того, что пропиликавший телефон сообщил о поступлении впечатляющей суммы на зарплатную карту. Олигарх решил поощрить меня не только пафосным поздравлением, но и очень солидной денежной премией. Жена немедленно решила заняться моим гардеробом. Герой должен выглядеть соответствующе своему званию. Обязательный визит к Михайловым был отложен на завтра. Я понимал, что предстоящий шопинг имеет подспудной целью — элементарное желание Лилии утереть нос двоюродной сестре. Я воспользовался одной из своих привилегий топ-менеджера и запросил из гаража компании на целый день микроавтобус для поездки по магазинам. Прибывший громадный минивэн Chevrolet Express с удобными креслами, просторным салоном, баром и холодильником был воспринят моими девчонками как карета для Золушки. Мелкие просто визжали от восторга. Водитель оказался молодым симпатичным парнем, который изо всех сил старался нам угодить. Мне даже стало не по себе. Не привык я к такому обращению. Нас провезли по нескольким торговым центрам. Мне купили аж три костюма престижных марок и несколько пар обуви, а также солидное демисезонное пальто, на этом наш шопинг превратился в исключительно женское мероприятие выбора и примерки нарядов. Машина постепенно наполнялась коробками и пакетами с ворохом совершенно необходимых вещей. А премия таяла на глазах. Инстинктивно я вздрагивал от каждой суммы в чеке. Конечно, нужно было направить львиную долю полученного дохода на погашение ипотечного кредита, но глядя в, горящие счастьем, глаза моих девчонок, я сдался. Я их не осуждал за расточительность. Долгие годы экономной жизни под гнётом ипотеки и страхом потерять работу не давали свободно вздохнуть. А тут появилась возможность почувствовать себя богатым человеком и не мелочиться. Обедали и ужинали мы в ресторанах, а домой вернулись уже поздним вечером усталые и довольные. Мои девочки вытряхнули все покупки на пол в большой комнате и взялись за примерку нарядов, а я без сил свалился на кровать в спальне и тут же уснул. За минувшие две недели в моей жизни произошло грандиозное количество событий. По сути дела — я жил новой жизнью. И дело было не только в резком карьерном взлёте и потрясающих успехах на новом поприще. Я стал другим, со мной произошли глубокие качественные изменения, которые коснулись всего без исключения: моего физического состояния, умственных способностей, душевных качеств. Во всём происходящем, меня серьёзно пугали всего два обстоятельства. Во-первых, я стал буквально одержим едва знакомой юной девушкой Евой. Я думал о ней постоянно, это меня беспокоило, но в последнее время я практически сдался и воспринимал это как досадную прихоть собственной психики. Во-вторых, я фактически перестал спать. Ночью я лежал в постели, иногда проваливаясь в полудрёму, но уснуть категорически не мог. Причём внешне бессонница на мне никак не отражалась: я постоянно выглядел бодрым и свежим, голова не болела, сонливости я не ощущал, моя работоспособность росла день ото дня. Изменился не только я. Супруга приятно похорошела. Лиля стала выглядеть моложе и сексуальнее. У неё ушёл досадный жирок с боков и живота, резко обозначилась талия, а грудь стала заметно пышнее и выше. Я заметил, что на мою жену стали обращать значительно больше внимая, чем раньше — теперь нам не раз оглядывались вслед. Она сама чувствовала, что похорошела. Прежде всего, Лиля перестала стесняться своего тела. Теперь она свободно расхаживала передо мной совершенно голой, хотя раньше так поступала только до рождения первого ребёнка. Положительные изменения коснулись и наших деток. Вика внезапно стала демонстрировать фантастические успехи в учёбе, а младшенькая Женечка уже не тревожила нас всевозможными аллергическими реакциями.

Даже обильное весеннее цветение, которое раньше сопровождалось насморком, кашлем и покрасневшими глазами у ребёнка, теперь прошло совершенно незаметно. Сегодня я впервые уснул нормальным глубоким сном. Мне предсказуемо снилась Ева. Мы бродили по знакомым улицам и незнакомым местам, мы разговаривали. Казалось, что мы живём какой-то новой жизнью. Мы разговаривали, смеялись, разглядывали необычных существ, которые попадались по дороге. Наверное, во сне я попали в сказку — удивительное сплетение фантазии и реальности. Возвращаться в обычную жизнь категорически не хотелось. Проснулся я поздно с тяжёлой головой, кашлем и осипшим горлом.

Меня слегка знобило и Лиля, померив мне температуру, заявила, что будет лечить меня дома. Я заболел. Уж и не знаю где я подхватил эту хворь, но больное скребущее горло говорили о простуде как о состоявшемся факте. Меня напоили травяным чаем с малиновым вареньем. Я видел, что супруга расстроена моей болезнью и несостоявшейся поездкой к Михайловым. Триумф Лилии над двоюродной сестрой откладывался. Я чувствовал себя виноватым, ведь Лиля и девочки так хотели провести время за городом на даче друзей семьи. Мне удалось уговорить жену всё-таки съездить на дачу к Михайловым, но без меня.

Я применил беспроигрышный аргумент — здоровье детей. Ещё не хватало, чтобы они тоже подхватили от меня неведомую болячку. Я сказал, что мой недуг вызван накопившейся усталостью и нервным напряжением.

Организм решил, что мне нужно отдохнуть. Состояние у меня было весьма бодрое, а опасности лёгкая простуда не представляла, главное, не усугублять. Лиля сдалась, меня оставили дома в гордом одиночестве бороться со внезапным недугом. Я опять вызвал Chevrolet Express из гаража компании, пусть триумф моей Лили будет абсолютным. Мы с женой договорились, что она с дочками вернётся в понедельник вечером вместе с Михайловыми, а я в понедельник не пойду на работу и буду усиленно лечиться, ожидая возвращения своих девчонок. Машина приехала примерно через час, и я вышел на улицу, чтобы проводить жену и дочек. Они были счастливы. Мои девочки, напряжённые во всё новое, отбыли на загородный отдых. Вернувшись в квартиру, я уселся за компьютер, но тягучее болезненное состояние никак не хотело отпускать меня, и я устроился на диван перед телевизором. Следующие три часа я лежал, механически нажимая кнопку переключения программ на пульте. Мелькание телевизионной картинки навевало сон. Я подумал, что хорошо бы отоспаться сразу за две бессонные недели и снова провалился в объятия Морфея. Мне опять приснилась Ева, но сон бы невыразимо жуткий. Девушка сидела на корточках в том самом овраге, где я неделю назад воевал с маньяком. Ева гладила забавного рыжего щенка по лобастой голове, тот неуклюже подпрыгивал на своих толстых лапках и норовил лизнуть Еву в нос. Девушка смеялись и трепала озорника за болтающимися ушками. Я стоял на самом краю оврага и сверху любовался милой сценой. Но в спину меня толкал крепчающий ветер, который постепенно превращался в ураган. Резкие порывы нещадно трепали ветви, гнули деревья, несли мусор. Меня ударили первые тяжёлые капли намечающегося ливня. Но в дополнение к ненастью, зашевелился грунт у меня под ногами.

Громадная масса земли начала медленно сползать в овраг. Я что есть сил закричал девушке, пытаясь предупредить её об опасности, но вместо того, чтобы бежать, она вытолкнула рыжего щенка из оврага, а сама осталась на прежнем месте. Я завяз в рыхлой почве, мои ноги погружались в тяжёлое влажное месиво с огрызками корней и дождевыми червями, каждый шаг давался с неимоверным трудом. Вместе с валом земляного оползня я двигался вниз. Казалось, что неведомые силы пытаются меня вовлечь в ужасный процесс медленного и неотвратимого убийства. Я пытался орать, но резкие порывы ветра буквально душили меня, разбивая мой крик и заставляя захлёбываться мощным потокам воздуха. Ева стояла прямая и спокойная, а из глаз катились слёзы. Ветер трепал её волосы и странную белую одежду в багровых пятнах. До меня неожиданно дошло, что она в крови. Я тянул к ней руки, но ураган толкал меня, норовя опрокинуть в густую земляную кашу. Я попытался рвануться к девушке, но вместо этого проснулся. Я был весь мокрый как мышь. Сердце бешено колотилось о рёбра, тревожное предчувствие давило на сознание, а душу распирало страхом грядущей катастрофы. Это знак. Я был глуп и легкомысленно перестал искать Еву, это непросительно, она ждёт моей помощи, а я по магазинам с ресторанами катаюсь и потом валяюсь на диване. Решение было принято. Искать Еву нужно было срочно, немедленно, прямо сейчас. Я смогу её найти, Ева ждёт меня. Я вытащил с балкона велосипед. Спортивную одежду искать было некогда, я надел джинсы, кроссовки и плотную ветровку. Я даже не стал дожидаться лифта и спустил велосипед на плече. Улица встретила испортившейся погодой. Уже не было даже намёка на погожий приятный вечер. Небо затянуло свинцовыми тучами, резкий порывистый ветер трепал ветви с молодой листвой точно так же, как и в моём сне. Где-то вдалеке уже громыхало — надвигалась гроза.

Встревоженные пыль и мусор метались в воздухе, поднятые сильным ветром. Окружающее пространство мрачно давило на меня. Создавалось такое впечатление, что потемнел сам воздух. Я оседлал новый велосипед и начал набирать скорость. На моё счастье машин было немного, ведь я летел на бешеной скорости, ничуть не заботясь о своей безопасности. Парк встретил меня напряжённо и встревоженно. Злой ветер продирался сквозь зелёные кроны. Дорожки засыпало свежей листвой.

Последние гуляющие по парку люди поспешно выскакивали за ворота, пытаясь побыстрее укрыться от надвигающегося ненастья. Я заехал в сумрачное пространство под кронами деревьев. Хорошо, что я захватил очки. В лицо летели песок и мусор, а пробегающие мимо деревья так и норовили хлестнуть гибкими молодыми ветками по глазам. Велосипед, конечно, всем был хорош, но на нём не было фонаря и мне пришлось снизить скорость, чтобы не влететь в дерево, яму или не наткнуться на камень, не заметив их в быстро надвигающихся сумерках. Собачья площадка пустовала, а хулиганствующий ветер гонял по пустырю обрывки пакетов и клочья бумаги. Возле оврага остались растянутые ленты, огораживающие место преступления, но там было пусто. В овраге никого не было. Тем не менее, я чувствовал, что Ева близко, я нахожусь где-то совсем рядом с ней, и меня ждёт скорая разгадка тайны исчезновения моей красавицы. Я покатился наобум туда, куда несли меня резвые ноги и дурная голова. Набрякшее небо никак не могло разродиться дождём, оно всё так же давило, опускаясь ниже и превращаясь в кипящее чёрное варево ведьминого котла. Навалившаяся темень была густой, как печная сажа.

Я уже практически ничего не видел, а ехал с помощью, внезапно обострившейся, интуицией, граничащей со способностями летучих мышей или экстрасенсов. Прохладный сильный ветер превратился в холодный и пронизывающий. Езда по лесу давалась тяжело. Мягкий лесной дёрн, ветки, холмы и ямы жадно вытягивали силы моего организма. Сказывалось отсутствие регулярных физических нагрузок. В конце концов, я повёл велосипед в поводу. Уже не было сил, чтобы крутить педали. К тому же езда в темноте стала просто опасной. Я заблудился. Я понятия не имел: где я нахожусь. Неудержимое желание ехать вперёд уступило место досаде, а следом уже накатил страх. Я вытащил смартфон и попытался запустить навигатор, но сволочная программа никак не хотела запускаться в отсутствие интернета, а сигнал от вышки был очень слабый. Я автоматически побрёл в ту сторону, где лес был не такой тёмный и страшный. Это помогло. Я вышел на просеку под линией электропередач. Мощные опоры буквально подпирали тёмную перину неба. Казалось, что решётчатые мачты наподобие древних атлантов держат мрачный небосвод.

Предположив, что вдоль высоковольтной линии я рано или поздно выберусь из леса и дойду до цивилизации, я покатил двухколёсную машину в выбранном направлении. Был поздний вечер или уже ночь. Далёкие зарницы приближались, а гром гремел всё ближе и отчётливее. В мою сторону двигалась гроза невиданной силы, я торопился найти хоть какое-то укрытие. Идти по относительно ровной поверхности, очищенной от деревьев и кустарника, было не в пример легче прогулкам по лесу. На просеке было светлее, но казалось, что сам мир выцвел и стал похожим на старое чёрно-белое кино. Собаку я заметил не сразу.

Знакомый беспризорный пёс брёл вдоль кромки просеки, практически сливаясь с густой растительностью. Душный гнёт стонущего чёрного неба разродился первыми тяжёлыми каплями, ветер с остервенением метался седи деревьев, лес охал, скрипел и жаловался. Я изо всех сил закричал собаке:

— Эй, постой! Шарик, ко мне. Иди сюда, хорошая собака. Ты должен меня помнить. Тризор, Полкан, Тузик, Казбек, Мухтар! — попытался я приманить собаку. Я даже на корточки присел и вытянул руку в сторону беспризорного кобеля. Но старый знакомый, с каждым появлением которого в мою жизнь приходили несчастья, всё так же брёл, слегка качая хвостом и абсолютно игнорируя меня. Тогда я побежал. Жёсткие стебли прошлогодних сорняков хлестали по голеням и бёдрам, пытались спутать мои ноги, удержать, схватить, не пускать, они кололи и царапали меня, но я всё равно бежал к собаке. Казалось, что я его догнал, но вредная псина свернула в лес. Я бежал за ним, не разбирая дороги, продираясь сквозь кусты, натыкаясь на кусты и деревья. Пёс остановился и обратил на меня внимание, когда я запутался и упал, кувыркнувшись через велосипед. Теперь я оказался на незнакомой поляне, место было открытое, но там уже было много собак — целая стая. Место было открытое, на окружённой лесными зарослями, большой поляне даже кустов не было, зато вздымались валуны разного размера и формы, а в самом центре свободного от деревьев пространства из земли поднималась изъеденная эрозией скала из песчаника или известняка. Я побежал навстречу стае, ведь там был тот самый пёс, ставший вестником трагедии, котораяч теперь прочно вошла в мою жизнь.

Велосипед я не бросил, хотя он жутко мне мешал. Педаль постоянно била по ноге, колёса так и норовили провалиться в очередную ямку или рытвин. Получалось, что я практически нёс на руках двухколёсный агрегат. Оказалось, что я тащил его не ради прихоти, не из жадности и не по привычке. Велосипед мне спас жизнь. Я прикрылся им, когда на меня кинулась первая здоровенная псина с разорванным ухом. Внушительных размеров кобель пустился в галоп с места и за считаные мгновения оказался передо мной. Последний скачок превратился в длинный затяжной прыжок. Я резко дёрнул велосипед вверх, за долю секунды до того, как бездонная клыкастая пасть должна была врезаться мне в лицо. Я устоял на ногах, а белоснежные зубы хищника заскрежетали по карбоновой раме. Потом я обрушил своё неожиданное оружие на голову следующей собаки, а потом я закрутился волчком, вращая велосипед перед собой, как булаву. А вокруг меня с велосипедом смертельной каруселью носилась вся стая бродячих собак. Озлобленный лай, рычание, визг не сулили мне ничего хорошего.

Всё-таки одичавшие друзья человека были настоящими хищниками, которые охотились и убивали, а потом пожирали свою добычу. И сейчас в роли добычи оказался именно я с велосипедом. Колесо со всего маха ударилось о громадный валун. Я чуть не выронил велик, но инстинкты сами подсказали мне верное решение. Я бросил своего двухколёсного друга в собак и с ловкостью обезьяны вскарабкался на, торчащий из земли, скальный кряж, воспользовавшись секундным замешательством в боевых порядках врага. Теперь я был на вершине небольшой скалы и подойти ко мне можно было лишь с одной стороны. А что я буду делать, когда ко мне подойдут собаки? Конечно, они не смогут напасть на меня со спины, но мне и спереди нечем защищаться. Я панически зашалил по карманам. Но там была всего лишь связка ключей, а вот оружием для меня могла стать цепь с кодовым замком, но она осталась на велосипеде. Я покрутил в руках бесполезную связку ключей и снова сунул её в карман. На, изъеденной эрозией, поверхности не было травы, не говоря уже о деревьях, но зато были камни. КАМНИ!!! Я подхватил из-под ног несколько камней и швырнул их в собак. Я попал в голову первому псу, который поднимался вслед за мной. Ещё несколько камней угодили по другим собакам. Отчаянный визг наиболее пострадавшей псины охладил пыл сразу всей стаи. Псы уже не бросались на меня, но и в покое не оставили. Сколько я смогу отбиваться от собак? Я с ужасом понял, что подходящих камней под ногами не осталось. Отличный конец жизни — быть сожранным собаками в лесу на окраине мегаполиса. Я принялся расшатывать и выдирать из скалы качающиеся камни. Но тут одновременно полыхнула молния, и ударил гром, нещадно хлопнуло по барабанным перепонкам. Казалось, что рядом шарахнул залп из корабельного орудия. Я увидел ослепительно-яркий столб, ударивший в дерево на краю поляны. На моей сетчатке осталось белое слепящее пятно. Обрушился толстый сук старого дерева, полыхнул яркий огонь, и облако белого дыма рванулось к низкому небу. Собачья стая с воем и визгом кинулась врассыпную. На меня хлынули упругие струи ливня. Ураганный ветер валил с ног, трещали лесные деревья, лил холодный дождь, непроглядная темнота окружала меня со всех сторон. Где-то вокруг выли и лаяли собаки. Я продолжал вытаскивать камни и раскидывал их в разные стороны, чтобы отпугнуть собак. Не хватало, чтобы на меня в темноте набросились кровавые твари. Обдирая руки и выковыривая из крошащейся скалы камень за камнем, я продирался вглубь. Под проливным дождём, утопая в грязи, мне удалось докопаться до какой-то щели, в которую можно было протиснуться. Я неимоверным напряжением вывернул последний валун и сумел влезть в образовавшееся укрытие. Я снова разбрасывал камни и рыл руками землю, расширяя проход. О собаках я уже не думал, я продирался в узкую щель, рискуя застрять тут навсегда. Внезапно грунт и камни под ногами провалилась, и я рухнул вниз.

Боли я не почувствовал, падал я невысоко, и приземлился на рыхлый влажный песок. Мне удалось подняться на ноги. Я попал в узкую длинную пещеру, напоминавшую подземный ход. По сторонам руки натыкались на каменные стены, а над головой располагался сводчатый потолок, перед собой и за своей спиной стен не было. Я пошарил по карманам и вытащил смартфон. Яркие светодиоды ослепили меня, и я зажмурился, а когда открыл глаза, я понял, что нахожусь в туннеле, прорубленном в скале. На стенах были заметны следы от ручных инструментов, потолок и верхняя часть стен оказались покрыты толстым слоем копоти, а на песчаном полу отчётливо виднелись следы человеческих ног. Чтобы не заблудиться, я поднял с пола камень и двинулся вперёд, чертя на стене кресты и стрелочки. Длинная кишка туннеля вела меня в неизвестность сквозь влажный мрак. Давили стены и потолок, а мягкий песок под ногами замедлял движение до черепашьей скорости. Немая тьма раздвигалась перед светом крохотных светодиодов и смыкалась за моей спиной. Ватная тишина, встревоженная шорохом одежды и песка под моими шагами, недовольно сопротивлялась и пыталась заползти через уши в череп. Я не мог отделаться от ощущения, что это не я шагаю в выбранном направлении, а кишка тоннеля проталкивает меня через своё холодное нутро. Периодически попадались небольшие ответвления, трещины и провалы, но все они были природного происхождения. Трудолюбивые строители настырно пробили этот проход в скальной породе, стремясь к неизвестной мне тайной цели. На своём пути мне удалось найти изъеденный ржавчиной шанцевый инструмент, пару негодных керосиновых ламп и огрызок факела. Наконец, я оказался в просторной пещере с выровненным полом, который также заботливо был отсыпан песком. На всей площади в строгом геометрическом порядке располагались вырубленные из камня столы, постаменты и подиумы. Некоторые были залиты краской и воском.

Само место было исключительно жутким и отвратительным. К горелому запаху, перемешанному с вонью сырости, добавлялись полимерные запахи какой-то химии и, едва уловимые, нотки травяных ароматов. К своему облегчению сразу около входа я нашёл аккумуляторный фонарь в рабочем состоянии. Я выключил смартфон и принялся обследовать страшное место с помощью фонаря. Похоже, что визитёры после каждого посещения старательно убирали все следы пребывания здесь. За исключением фонаря, пятен краски и восковых потёков других следов человека здесь не было. Даже песок на полу был старательно разметён. Я обошёл пещеру, но другого выхода здесь не было, и я принялся разглядывать творения неизвестных каменотёсов. Грубые и угрюмые кубы, цилиндры, призмы и параллелепипеды. Фигуры завораживали своей брутальной незавершённостью. Казалось, что каменотёсы, проделав громадную работу по устройству тоннеля в известковой скале и обустройству карстовой пещеры, бросили недоделанные предметы внутреннего интерьера без окончательной отделки. Отшлифованной до состояния гладкой ламинированной поверхности оказалась только стёсанная верхняя часть громадной каменной глыбы в центре пещеры. Я провёл мокрой испачканной ладонью по этой каменной столешнице, оставляя грязный размазанный след. Ровная поверхность оказалась повреждена небольшими сколами и царапинами. Тёмными кляксами выделялись подпалины. Что за сумасшедшие диггеры могут наведываться сюда? А может, действительно это культовое сооружение и здесь проводятся жестокие и кровавые ритуалы. На моём затылке зашевелились волосы. Могильный холод каменной поверхности заставлял думать о каменной глыбе как о саркофаге или памятнике с кладбища. И действительно: тяжёлая плита лежала на обтёсанном камне. Я не был геологом, но разницу между плитой и всем остальными камнями в пещере можно было определить на глаз. Холодея от ужаса, я попытался приподнять эту плиту, но тяжёлая каменюка не сдвинулась с места. Я стал толкать плиту, но мои усилия оказались тщетны. Мокрые руки скользили по гладкой поверхности, пальцы мёрзли от ледяного холода каменой поверхности. Так ничего не получалось. Я выдернул ремень, намотал его концы на кисти рук, а средней частью захлестнул отполированный угол плиты. Теперь дело пошло веселее. Тяжёлая крышка сдвинулась, но дальше дело застопорилось.

Мне удалось отвоевать не более трёх сантиметров. Я уже тяжело дышал и обливался потом. Меня стала разбирать злость на своё бессилие, и я, бросив бесполезный ремень, побежал по тоннелю к месту, где находил сломанный топор и съеденные ржавчиной лопаты. Мои старания оказались вознаграждены, я раскопал в песке старый ржавый лом. Толстая железяка имела неровную кованую поверхность и могла похвастаться относительно неплохим состоянием, по сравнению с ветхими лопатами. Лом вошёл под каменную крышку только с третьего раза, выколов приличный кусок известняка. Я навалился на рычаг, что было сил.

Глухой каменный скрежет плиты, ползущей по неровной поверхности, рикошетил и прыгал под самым куполом пещеры, возвращаясь уже искажённым и уродливым. Этот звук можно было принять на утробное рычание громадного чудовища. Едва превозмогая сопротивление неподъёмного веса, я рванул рычаг, и полированная плита свалилась с камня, открыв края грубой выемки. Тёмный провал саркофага продолжал прятать своё содержимое. Фонарь лежал на земле и освещал только боковую поверхность обтёсанного камня. Мне оставалось только поднять фонарь, чтобы разогнать густую тьму и, наконец, увидеть то, что скрывалось внутри каменного саркофага. Внезапно онемевшие и непослушные руки скользили по пластмассовой поверхности фонаря, отказываясь участвовать в решающем действии. Мне было страшно. Я боролся с искушением бросить всё и бежать прочь из этого жуткого места, вопя от ужаса. Раньше, я бы поступил именно так, но сейчас моё новое «я» толкало меня вперёд к моей цели.

Инстинкт самосохранение и элементарный человеческий страх были оттеснены в сторону. Я выпрямился и несколько раз глубоко вздохнул, приводя чувства в порядок, после этого я наклонился вперёд и одни слитным движением подхватил фонарь обеими руками и поднял над головой. Дефлектор равнодушно освещал картину, которой я не хотел видеть никогда. В грубо вырубленной нише лежало истерзанное тело молоденькой девушки. Многочисленные раны, ожоги и пятна запёкшейся крови казались чёрными. Тело было обезглавлено. Головы в саркофаге не было. Короткий обрубок шеи упирался в каменную стенку. Кистей рук не было тоже. В книгах и фильмах любят изображать человеческое горе, режиссёры, актёры и писатели видят его примерно одинаково: отчаянные вопли, рыдания и заламывание рук или безумный смех, также любят изображать человека, который впал в тихое помешательство, с невидящим взглядом и отсутствующим выражением лица. Я смотрел на обезображенное тело и не испытывал ничего. Внутри у меня не было совсем никаких эмоций. Со мной бывало раньше нечто подобное в моменты сильного стресса и колоссального нервного напряжения. Во время аврала на работе, когда мы пахали на пределе возможностей, иногда приходило счастливое внутреннее онемение.

Эмоциональное напряжение в какой-то момент сходило на нет, и ты превращался в автомат, который тупо исполнял нужную работу. Теперь произошло то же самое. Вполне возможно — это был эмоциональный шок. Я добился своего — нашёл Еву. Она погибла, и все поиски теряли смысл. Моё состояние больше всего напоминало глубокую апатию. Полная бесчувственность. Может, я свихнулся? Я сосредоточился на своих мыслях, но их тоже не было. Нужно было делать хоть что-нибудь. Моя правая рука сама подхватила из влажного песка лом, а левая рука поудобнее перехватила фонарь. Ноги сами пошли прочь из этого страшного места. Я не бежал, я топал одинаковыми размеренным шагом в сторону той щели, из которой провалился в подземный туннель. Найти место своего падения не составило труда. Куча насыпавшегося мусора и камней нельзя было не заметить. Я поставил фонарь чуть в стороне, чтобы не повредить и не засыпать во время работы.

Перехватив лом обеими руками, я выбрал самое подходящее место и со всей силы вогнал лом в невысокий свод.

— Ыах! Хах! Ха! — кричал я с каждым ударом. Во все стороны летели мелкие камни и осколки сухой глины с песком.

Песок и камни сыпались мне под ноги, а я всё бил и бил, поднимаясь вместе с кучей вывалившихся камней и грунта. До самой щели я добрался относительно быстро и теперь крошил замшелый известняк, расширяя проход. Теперь я уже не стоял на осыпавшейся куче, а практически висел, упираясь ногами в попавшиеся выступы пробитого лаза. На поверхность я выбрался без проблем. Ненастье уже закончилось.

Природа в приступе иступленного гнева выплеснула своё напряжение, после чего растеклась в апатичном бессилии. Освободившиеся от тяжести многих тонн воды, облака безвольно позволили себя разогнать.

Ветер тоже успокоился, утомившись от своего неистовства. Натруженный воздух тёк ровными, гладкими струями, напоённый озоном, влагой и запахом свежего леса. Выглянуло ночное светило, мокрую поляну заливал сизый лунный свет. Так было намного лучше. По крайней мере, я мог видеть всю поляну. Ночной ветерок мгновенно выдул последние остатки тепла из промокшей одежды. Собаки никуда не ушли. Они редким неравномерным кольцом окружили скалу и, задрав головы, протяжно выли, обречённо оплакивая инфернальную человеческую жестокость и смерть прекрасной юной жизни. Пора было звать на помощь. Я начал рыться в карманах заляпанной грязью ветровки. Сотовый телефон нашёлся далеко не сразу. Новенький гламурный ублюдок старательно избегал грязных холодных рук.

Изловчившись, я вытащил его из кармана в пронизываемую ветром ночь. Бедняге смартфону тоже досталось: по стеклу от угла экрана разбегались длинные трещины, но техника не подвела, телефон дисциплинированно включился, осветив тьму недопустимо яркими и сочными красками. Я пытался дозвониться до милиции по знакомому номеру «02», но безразлично-вежливый голос автоответчика сотовой компании просил набрать другой номер. С третьей попытки я дозвонился до дежурной части. Закипая от нетерпения, я начал кричать в телефон, требуя прислать пожарных полицию и медиков, чтобы забрать тело Евы. Спокойный и ровный голос оператора попросил меня успокоиться и внятно объяснить что случилось. По требованию оператора я чинно представился, а вот сказать где я нахожусь, я не смог. А действительно — где я? Я выключил телефон и попытался сосредоточиться. Где я нахожусь?

Как они смогут найти это страшное место? Что мне делать? Ответ пришёл не сразу. В записной книжке смартфона среди набранных номеров я отыскал телефон оперативника Нечипоренко и позвонил. Заспанный голос сразу потерял раздражённые интонации внезапно разбуженного человека, как только я сказал, что нашёл тело девушки.

— Где вы?

— Понятия не имею. Здесь лес кругом. Я заблудился.

— Вы уехали из Москвы?

— Я сейчас в лесу за собачьей площадкой, где я маньяка поймал.

— Понятно. А вы видите как-нибудь ориентиры? Дома, вышки, может, какие-то рекламные конструкции?

— Тут рядом ЛЭП есть.

— Высоковольтная?

— Да. Мощная. И ещё здесь на поляне большие камни и скала из земли торчит в самой середине. Скала невысокая — метра четыре высотой.

— Так. Там на опорах обозначения должны быть.

— Я не смогу дойти до опоры. Вокруг — бродячие собаки. Здесь целая стая. Я на скалу забрался, но они на меня нападут, если я спущусь.

— Будьте на связи. Я постараюсь что-нибудь придумать. Сразу после отбоя мне позвонили уже из полиции. Меня снова расспрашивали о том, где я нахожусь. Я повторил всё, сказанное оперативнику и ещё добавил, что позвонил Нечипоренко. Тогда меня попросили назвать его номер. Маховик закрутился, система пришла в движение. Оставалась только дождаться полиции и не позволить съесть себя любимого собакам. Собаки не исчезли. Они перестали выть и отошли подальше от скалы, но всё ещё продолжали кружить поблизости, периодически мелькая среди деревьев, подойти они не решались. Тяжесть холодного лома в руках придавала уверенность, но я по-прежнему не решался спуститься на поляну. Холода я не чувствовал, несмотря на то, что холодной была не только моя промокшая одежда, но и моё тело. Но холодным был не только ночь, одежда и я вместе с ними. Холод пронизывал мою душу, даже мысли в голове были кристально чистыми и холодными. Я думал о Милане и её отце, я думал о юных Пинкертонах, которые разыскивали Еву, я думал о самой Еве, смерть которой стала для меня состоявшимся ужасным фактом, но больше всего, я думал о тех извергах, которые так жестоко убили девушку и цинично поглумились над телом. Им нет прощения. Я понял, что не успокоюсь пока не покараю этих уродов.

Теперь я стал одержим не желанием разыскать пропавшую девушку, а чувством справедливого возмездия, которое должно настичь её убийц. Уже под утро послышался стрёкот тракторного двигателя. Потом я услышал ещё звуки другой, спешащей на помощь, техники. Первым выполз на поляну небольшой жёлтый грузовик с широкой красной полосой по бортам и приплюснутой мордой, за ним следом действительно появился трактор. В считаные минуты поляна оказалась освещена ярким светом фар и прожекторов. На больших машинах мигали проблесковые маячки. Я поднялся и пошёл им навстречу. Меня усадили в какой-то фургон. Человек в синей куртке промывал и перевязывал мне израненные руки. Мои голые плечи укрыли тёплой курткой, а из термоса в кружку налили горячий чай. Предсказуемо появились худосочный Нечипоренко и скуластый оперативник. Меня подробно расспрашивали о произошедшем под запись диктофона, я показал полицейским откуда я приехал, рассказал про напавших собак, продемонстрировал пострадавший за меня велосипед и скалу на которую взобрался, также я продемонстрировал щель, через которую я попал в подземный ход. Никто не решился лезть под землю в узкую дыру. Через некоторое время появилась машина МЧС и люди в специальной форме спустились в тоннель. Вскоре приехала машина скорой помощи, ещё две машины МЧС и несколько автомобилей с полицейскими. Отбойными молотками стали расширять проход в подземелье, а меня увели в машину скорой помощи. Учитывая, что после осмотра меня увезли в знакомую дежурной часть, моему здоровью ничего не угрожало. В полиции меня продержали до вечера. Здесь сразу троим оперативникам я давал подробные объяснения о том, что вечером поехал кататься на велосипеде, но застигнутый непогодой постарался укрыться в лесу и заблудился. Пока искал дорогу, чтобы выбраться из леса, наткнулся на линию электропередач и пошёл по ней. Затем увидел собаку. Подумал, что собака с хозяином и пошёл за ней. Хозяина у собаки не оказалось, но зато она меня вывела на стаю, которая напала на меня. Я отбивался велосипедом, а потом мне удалось забраться на скалу, откуда я швырял в собак камни. В результате я раскопал щель и попытался укрыться там от непогоды.

Страшная гроза, ливень и удар молнии в дерево на краю поляны могли напугать кого угодною. Таким образом, я провалился в старый подземный ход, по которому дошёл до пещеры с фонарём и саркофагом. Я показал на фотографиях места, где нашёл фонарь и подобрал лом.

Единственного чего я не мог объяснить, так это почему я решил, что труп девочки-подростка принадлежит Еве. Объяснения выглядели криво, но правдоподобно с некоторой натяжкой.

Всю правду я рассказать не решился. Сотрудники правоохранительных органов могли неправильно истолковать мои рассказы про сон о пропавшей девушке и мистическую собаку, которая появляется в самых неожиданных местах, а я уже не сомневался, что собака появляется неспроста. Я испугался, что за правду меня отправят в психушку. В дежурную часть приезжали и уезжали сотрудники полиции и люди в гражданском. Свою историю я пересказал несчётное количество раз полностью и по частям то одним, то другим, то третьим. Насколько я понял, проблема была в том, что труп девушки был неопознанным. В конце концов, я стал говорить, что не знаю что это за труп. Оперативники удовлетворились этим полуправдивым рассказом и опустили меня уже поздним вечером. Велосипед остался в дежурной части в качестве вещественного доказательства. На раме, седле и покрышках остались отметины от боя с собаками. Я шёл домой по мокрым вечерним улицам. Солнце опустилось за горизонт, небо темнело, а фонари отражались в неспокойных лужах.

Ноги сами несли меня к дому. Мокрая одежда лежала в старом дырявом пакете, а на мне красовались древний ватник с чужого плеча и спортивные брюки с прожжённой дырой в районе колена. А на душе у меня было пусто. Я, вообще, ничего не чувствовал. Наверное, так бывает, когда умирает душа или она просто уходит из тела, а может быть, моя душа потеряла сознание от горя или просто бережёт меня от непереносимой горькой муки, ведь я потерял человека, неожиданно ставшего мне удивительно близким. Дома я долго стоял под тёплым душем. Состояние онемевшей души не проходило. Может, мне было бы легче, если Лиля и дочки были бы дома.

Спать совершенно не хотелось, несмотря на усталость и подавленное состояние. Не зная чем заняться я, приготовил себе кучу еды, перегладил все свои рубашки, почистил костюм и отполировал туфли.

Ночь тащилась медленно как улитка по травинке. Я не знал, что мне делать. Острое желание найти и покарать убийц тоже замерло в онемении и собственной беспомощности. Где я и как я их буду искать? Рассвет застал меня за уборкой квартиры. Любая деятельность сейчас для меня была спасением от гибели во внутренней пустоте. С улицы уже доносился шум просыпающегося города. Я оделся, вызвал такси и поехал на работу. В это понедельник я появился в нашем офисе первым. Технички ещё только начинали уборку перед началом рабочего дня. На работе мне заметно полегчало. Всё-таки сотрудник на работе — это, в некотором роде, часть общего механизма — автомат, исполняющий свою трудовую функцию. Сработал условный рефлекс и сам собой запустился мой внутренний автомат-работоголик. Меня мгновенно нашли множество неотложных дел, которые требовали моего личного участия. Но мой трудовой порыв практически сразу забуксовал потому, что отчёт об исполнении бюджета не обновляли с прошлой недели, но в субботу всё равно проводились платежи, а в пятницу должны были гасить дебиторку самые крупные должники, и стоило дождаться выписок из наших банков. Без договорников я не мог понять, в какой стадии у нас находятся новые контракты, а продажники, так и не выложили в сеть предварительный отчёт о выполнении плана продаж. Снабженцы срочно требовали проведения двух тендеров, которых не было заложено ни в бюджете движения денежных средств, ни в плане закупок.

Рекламщики и маркетологи совсем обнаглели, выкатив смету с кругленькой суммой для проведения совершенно непонятной, но очень креативной рекламной кампании. Я с сомнением отложил недочитанную презентацию рекламной кампании и подумал, что нужно на них безопасников натравить. Пусть они как следует потрясут наших откатчиков. Мысли с безопасников перескочили на полицию, а потом и снова вернулись к ночным событиям. Я усилием воли заставил себя переключится на рабочие вопросы, и практически заставил себя написать план работы на день, а затем на неделю, постепенно я перескочил к написанию общего плана работы компании, с которого ушёл в глобальную стратегию компании с перспективой на развитие. Внезапно у меня случилось озарение или я услышал голос с небес, но я теперь ясно как на ладони видел, всю работу нашей компании.

Невероятная контрастность полученного осознания позволяла в динамике видеть все процессы, которые происходят по всем направления бизнеса.

Я видел узкие места и скрытые резервы, видел излишнее дублирование отдельных функций, понимал степень перспективности каждого из проектов. Именно понимал проекты, видел их внутреннюю суть и связи, тянущиеся из совсем неожиданных направлений. Боясь, что забуду увиденное откровение как сон, я в спешке начал переносить своё прозрение в электронную форму, создавая на компьютере документ за документом. С фантастической быстротой росли и множились, таблицы, диаграммы, графики, описания. Когда ко мне заглянула Женя, я предупредил, что для всех я очень занят. Появление остальных сотрудников на рабочих местах ознаменовалось хвалебным и поздравительным спамом, посыпавшимся на служебную электронную почту. Кто писал из уважения, кто из каких-либо корыстных побуждений, а кто-то и просто так на всякий случай. Все они восхищались, поздравляли, выражали свою признательность, бессовестно и грубо льстили. Может быть, ещё неделю назад я упивался бы славословием в мою честь, но сейчас всё это было мне, по меньшей мере, безразлично.

Внутри меня поселилось горе, и я пытался скрыться от него за невероятной по сложности работой. Меня «пёрло», я просто не мог остановиться. Да на такую работу мне, наверное, месяц бы потребовался, а я всё делал за часы. Я видел суть и пытался перевести её на бумагу. Я забыл об обеде, о назначенных встречах и буквально утонул в своём творческом потоке.

Уже ближе к завершению феноменального труда, меня вызвал к себе генеральный. Я распечатал несколько схем, диаграмм и графиков и побежал к нему в кабинет. К своему удивлению, в кабинете генерального я опять увидел нашего олигарха. Вот это да! За прошедшие восемь лет работы в компании, я его от силы пару — тройку раз вживую видел, если не считать прошлую пятницу. Кроме него была целая банда, выряженная в аляповые дорогие шмотки, подчёркивающие их творческую натуру, креативность и успешность. Церемония приветствия была сведена к минимуму. Меня сразу оповестили о том, что наш олигарх собрался в большую политику и не в роли спонсора или серого кардинала, а в качестве серьёзно фигуры на политическом Олимпе. Мой героический поступок как нельзя, кстати, пришёлся для старта его политической компании. Я понял одно: меня собираются использовать как ярмарочного медведя или балаганного Петрушку. «Вот козёл!» — подумал я. Меня нисколько не задевало то, что кто-то пытается примазаться к моему «геройству». Наоборот, меня бесило то, что этот ублюдок пытался использовать кровь, грязь и чужую боль для роста своего политического рейтинга. Он даже не скрывал, что воспринимает событие как интригующий новостной сюжет. Мне очень захотелось, чтобы он оказался на месте родителей того самого мальчика или его самого трахнули в жопу во время путешествия по экзотическим странам. Но я промолчал, продолжая жрать начальство глазами и приторно улыбаться, лицезря высокую особу. Так меня приучила жизнь. А жизнь нас учит молчать и скрывать свои настоящие чувства. Терпимости учит нас толерантное общество, всепрощению учит религия, школа и армия учат подчиняться, телевизор учит Родину любить, Дейл Карнеги учит нравиться всем, а работа в коллективе с интригами и подковёрной грызнёй учит поступаться совестью ради куска послаще. И я в очередной раз промолчал. Генеральный торопливо стал рассказывать о неслыханных благах, которые посыпается на мою голову, о том, как он рад за меня и просил не забывать родной коллектив. Всё понятно. Произошло ровно то, что мне и говорили. Я слишком высунулся, и система родной компании пыталась меня вытолкнуть как нечто инородное. Генеральный был рад случаю выпихнуть меня на пост повыше, чтобы вернуться к привычной и знакомой работе. А вот тут я не промолчал. Я выложил на стол принесённые с собой листочки и принялся с жаром доказывать, что я нужен в компании, что эффективность и доходность компании можно повысить неимоверно высоко. Я схватил маркёр и начал рисовать на доске схему перестроения работы всей компании в целом. По большей части, богатые люди ленивы и не любят морочить себе голову рабочими вопросами. Они меняют исполнителей, пока не найдут того, кто их устраивает. Бизнес-литература и всякие коуч-тренеры обучают тому, что надо много и через силу работать, искать в себе скрытые резервы, но по моему личному опыту для того, чтобы стать успешным и богатым этого мало, а может, и вовсе не нужно. Достаточно учиться с будущим президентом нефтяной компании в одном классе или завести дружбу с крупным чиновником, а можно ещё влюбить в себя дочку олигарха. Если ты много работаешь, то рано или поздно твои силы и здоровье закончатся, а благословенная синекура так и не появится в твоей жизни. Наш олигарх тоже предпочитал заниматься только тем, что ему нравилось, и редко переходил в режим «ручного управления»

компаниями. Но сейчас мне удалось достучаться до него. Он неожиданно встал, подошёл к доске и, ткнув пальцем в пересечение стрелок на схеме, задал каверзные, но очень правильные вопросы. Я с лёгкостью отбился от атаки и сразу пояснил, как должен работать именно этот участок и привёл пример, как это делается сейчас.

— Ну, Константиныч, вот это кадры, вот это я понимаю, — бодро похвалил генерального олигарх. — Мне пару — тройку таких ребят и я смогу сэкономить на всех дармоедах советниках и экспертах, а деньги лучше таким ребятам как он платить буду.

— Ты согласен? — спросил он у генерального директора. Олигарх положил руку мне на плечо и сказал:

— Пойдёшь ко мне в команду? Мне хотелось заорать ему в лицо: «Да, пропади ты пропадом со своей командой! Человек погиб. Умерла Ева. Неужели ты вот так бы стоял и улыбался, мечтал по своей политической карьере, бредил высокими прибылями, если бы увидел то, что видел я менее суток назад?». Раньше бы я с радостью бы согласился на такое чудесное предложение. Я бы согласился торопливо, спеша не упустить свой шанс, но теперь мне было всё равно. Теперь у меня другие приоритеты в жизни. Я даже сам онемел от того, насколько я изменился. На меня испытывающе смотрели несколько человек. Пауза затягивалась. Судя по выражению лиц, все пытались прочесть гамму чувств, которые отобразились у меня на лице. Я не видел себя в зеркало, но чувствовал, что мои щёки пылают.

— Я должен подумать, — наконец, сказал я. — Поймите правильно. За две недели на меня столько всего свалилось, что голова кругом идёт.

— Понимаю, — улыбнувшись сказал олигарх. — Но с решением не затягивай. Пока, вот тебе человек из команды моих медийщиков-пиарщиков. Его Владик зовут. Он будет заниматься с тобой по всем вопросам, связанным с моей политической компанией. Ко мне протянул наманикюренную лапку гламурный хлыщ в приталенном коротеньком пиджаке и зауженных брючках. Педерастический стиль хлыща пыталась сгладить окладистая борода, но руки из маникюрного салона и солнцезащитные очки с рисунком в мелкий цветочек делали это невозможным. Я пожал мягкую кисть. Олигарх даже не понял, что я не хочу участвовать в его избирательной компании. Они совершенно не ждали моего отказа. Моё согласие подразумевалось.

— И вот что, — продолжил олигарх. — Перешли мне, пожалуйста, на почту всё, что ты нам сейчас рассказывал. Очень интересно.

— Извините, но это только наброски. Там ещё все причесать нужно.

— Нет, дружище. Я хочу увидеть, как ты думаешь. Это важно. Пусть материалы с ошибками и кривые, но всё равно высылай. Как только зайдёшь в кабинет, так сразу и отправь. Даже не перечитывай. У нас ещё будет время с тобой поговорить. Тогда всё и объяснишь.

Договорились?

— Как скажете. Олигарх кивнул и протянул мне свою персональную визитку. На этом мы расстались. У генерального с главным акционером были ещё дела, а меня выпроводили восвояси. Я зашёл в свой кабинет и переслал все, что сделал за день нашему олигарху, а генерального и Павла Андреевича поставил в копию отправления. Весь рабочий запал сразу куда-то исчез, оставив меня один на один с произошедшей трагедией. Рабочий день близился к концу, и я со страхом ожидал приезда домой. Как я посмотрю в глаза моим девочкам?

Что я скажу? Вся моя прошлая жизнь оказалась перечёркнута. Я перешагнул некую границу прошлой жизни и начинал жить заново.

Всё-таки, как это страшно. Звонок из приёмной вывел меня из ступора. Женя интересовалась, можно ли меня соединить с неким оперативником из полиции, который очень хотел со мной поговорить. Я согласился, даже не успев сообразить, о чём идёт речь.

— Здравствуйте, — услышал я в трубке голос того самого оперативника с широким лицом.

— Добрый день.

— Да. Вообще-то, вечер уже. Вы ещё на работе? Я никак на ваш сотовый не могу дозвониться.

— Я на совещании был. А в чём дело?

— А вы не против, если мы к вам на работу с коллегами заглянем.

Дело очень срочное, и мы как раз мимо вашей организации едем.

— А по телефону нельзя.

— Лучше не нужно. Это недолго. Минут пять или десять.

— Хорошо заезжайте. Я положил трубку и вытащил из кармана смартфон. После ночной прогулки он выглядел неважно: экран покрылся трещинам, с обратной стороны появилась вмятина, в нише динамике до сих пор была видна грязь. Вполне возможно, придётся менять телефон. Я включил экран.

Новомодный гаджет работал и, более того, показывал кучу пропущенных звонков и несколько смс-сообщений. Последняя эсэмэска была от Лили. Она спешила сообщить, что они только что вошли в квартиру, интересовалась: куда я пропал. Текст изобиловал смайликами: рожицами, сердечками и цветочками. Я ответил ей, что пришлось выйти на работу. Через минуту новое сообщение от жены принесло её негодование, грусть и разочарование в виде трёх рожиц, также Лиля написала чтобы я не задерживался, ведь меня дома ждёт поистине удивительный сюрприз. Обилие смайликов в сообщениях говорило о крайней степени радостного возбуждения моей Лили. Скорее всего, триумф над Аллой оказался полным и абсолютным. Меня ждал дома сюрприз. А какой сюрприз я приготовил для жены? Как мне рассказать супруге о том, что я чуть не погиб позапрошлой ночью?

Как мне рассказать своей любимой женщине и матери моих девочек о том, как я обнаружил в подземелье изуродованный труп девочки, которая после единственной нашей встречи в автобусе стала для меня чуть ли не единственным смыслом жизни? Что я ей скажу? Из тяжёлых раздумий меня вывели сотрудники полиции. Широколицый и его коллега, которого я не знал, были одеты в гражданскую одежду, а другие двое полицейских были в полном обмундировании с дубинками, наручниками, автоматами и в бронежилетах. Мне зачитали, что я подозреваюсь в совершении убийства, мне вменяются какие-то там статьи и для меня задерживают до выяснения. Не совсем понимая, что сейчас происходит, я расписался на нескольких бумагах, после чего на мои запястья одели наручники, и меня повели по зданию компании. Приблизился как раз конец рабочего дня. Сотрудники спешили по домам, отбыв дневную трудовую повинность. А меня ввели по коридорам и лестницам в наручниках, как закоренелого преступника, хотя я не совершал ничего такого, что тянуло бы на уголовную статью. Я видел, как меняется выражение лиц, округляются глаза, люди расступаются передо мной и конвойными. Меня вывели из здания и усадили в полицейскую газель. Всю дорогу мы ехали молча. Тягостное ожидание и неизвестность пугали. Нервы натягивались как канаты, внутреннее напряжение нарастало. Вполне обоснованно ко мне пришёл страх.

Глава 12

Удары

Дорога осталось для меня загадкой, окна «газели» были затянуты белёсой плёнкой, и я понятия не имел о том, куда меня привезли. Я вышел из микроавтобуса внутри просторной территории, окружённой бетонным забором с колючей проволокой. Несколько зданий казённого вида, длинный гараж с чёрными воротами, автомобили с полицейской символикой и много людей в форме — вот что я увидел. Со мной обращались вполне корректно, даже бережно, помогая подняться по ступеням высокого крыльца. Задние, в которое меня завели, очень напоминало рядовую советскую контору времён СССР. Немного выбивалась из общего стиля — решётчатая вертушка и пара дежурных полицейских с автоматами. Меня завели в комнату, камеру или кабинет с унылыми серыми стенами, которые давили не хуже тисков. Небогатое убранство комнаты или камеры состояло из нескольких стульев, табурета и обшарпанного конторского стола. За мутными стёклами подслеповатого окна виднелась решётка из толстых прутьев. В кабинете сидел тот самый широколицый и скуластый оперативник Грушин, а рядом с ним находился его коллега, которого я не знал.

— Ну, что гражданин хороший, сознаваться будем? — начал Грушин и демонстративно подвинул ко мне листы белоснежной бумаги.

— Чистосердечное признание будет учтено судом, — поддакнул коллега.

— В чём сознаваться?

— Он ещё спрашивает, — всплеснул руками широколицый, обращаясь к своему товарищу. Незнакомый полицейский терпеливо начал мне объяснять:

— Несовершенная Ева Александровна Ланская. Это имя вам что-нибудь говорит?

— Да.

— Судя по вашим показаниям, вы ничего не знаете о личности девушки, труп которой обнаружили вчера ночью? — опять спросил меня второй оперативник.

— Да.

— Ай-ай-ай, — удручённо покачал головой широколицый. — Врать не хорошо. Прослушаем запись. С деланным безразличием он вытащил из кармана айфон и нажал кнопку. Из маленького динамика послышался мой срывающийся голос, сквозь шум я кричал имя Евы, говорил, что нашёл её, требовал прислать сюда полицейских и врачей. Это была запись моего телефонного звонка в полицию.

— Значит, говоришь, что не знаешь? — с кривой ухмылкой добавил Грушин.

— Я предположил, что это Ева. Вы же сами говорили, что труп неопознанный. Вы уже опознали девушку?

— Любопытный, млять! — хохотнул скуластый. — Да, конечно, опознали!

— Её родные опознали, и голову мы нашли. Ещё вопросы?

— А руки? Тело без рук было, — внезапно севшим голосом поинтересовался я.

— Опа! — сказал Грушин с улыбкой. — Точно любопытный. Голову нашли, а вот кисти рук — нет. И ты нам, мил человек, сейчас подробненько расскажешь: куда ты дел кисти рук несовершеннолетней гражданки Ланской.

— Я её не убивал. Второй оперативник сделал располагающее лицо и сказал задушевным голосом:

— Конечно, вы не убивали. Убивал кто-то другой, а вы испугались и поэтому молчали. Может вы и убивать-то не хотели, а так получилось.

Правда? Произошла случайность. Ведь так? Меня стал раздражать второй оперативник своей иезуитски-участливой манерой общения.

— Я её не убивал. Кто её убил я не знаю. Я участвовал в поисках.

— Поразительно! — снова деланно удивился капитан Грушин. — Ты катаешься по лесу и чисто случайно выезжаешь на ведьмину плешь.

Потом раскапываешь ход, спускаешься в подземелье и совершенно случайно находишь расчленённый труп без головы, в котором узнаешь пропавшую девушку? Ты нас за идиотов держишь, сучара? Я уже вторые сутки не сплю по твоей милости. А когда не высплюсь, то я нервный и вспыльчивый. Колись, падаль, пока я добрый.

— Какую плешь? — зачем-то спросил я, проигнорировав эскападу Грушина.

— Ведьмину, — пояснил «добренький» оперативник. — Эта поляна так называется. Там не растут деревья и кустарники. Только глыбы каменные и руины какие-то. Про эту проплешину столько легенд в народе ходит. Городской фольклор, так сказать. А вы не знали?

— Обожди, Рома. Про фольклор потом будем разговоры беседовать, — перебил его скуластый и обратился ко мне: — А как ты труп-то опознал? Вот допустим, что ты долбаный экстримал, и по ночам на собачьи стаи нападаешь с велосипедом. Допустим, ты совершенно случайно в подземелье провалился и свежее захоронение разыскал. Но как ты смог опознал труп без головы? Об этом, наверняка, мог только тот, кто его туда положил. Ведь так? Есть логика? Отпираться будем? Вместо ответа я подробно рассказал про сон, про собаку, про то, что места себе не нахожу с того времени, как пропала Ева. Меня слушал внимательно и не перебивали.

— Складно, — сказал второй оперативник широколицему.

— Долбоклюй ты, Рома — резко ответил ему Грушин. — Доверчивый, как институтка. Не складно. Вот это что? Он выложили на стол полиэтиленовый пакет с моим ремнём.

— Мой ремень. Я его там обронил.

— Неужели у тебя ремень сам из штанов выпадает? А это что? Так продолжалось очень долго. Меня допрашивали. Мне задавали вопросы, переспрашивали, неимоверно давили не психику. Они спрашивали и говорили одновременно. Меня это сбивало столку и дезориентировало. Я уже сам был готов поверить в то, что убил Еву. Происходящее было за гранью моего понимания. Ошарашенное сознание упорно отказывалось воспринимать окружающее как реальность. Этот абсурдный фарс должен был скоро закончиться. Ведь я не сделал ничего плохого. Это досадная ошибка. …

— Ты знаешь, что с такими как ты на тюрме делают? Ты готов к этому… — давил широколицый. …

— Ну ты же хороший парень, семьянин. За ребёнка вступился. Это же всё учтётся… — говорил второй. …

— Как долго ты её выслеживал? Кто тебе помогла? Вы вместе… …

— Друг, ведь я же тебе помочь хочу. Понимаю тебя. Ты запутался, оступился. Ну, не пускать же свою жизнь под откос… …

— Ты сатанист? Это было ритуальное убийство… …

— Знаешь сколько я таких видел. Не сдержался, перевозбудился.

Такое бывает. Ведь ты же не хотел её убивать? Помоги мне… …

— Сколько человек вы убили? Вы животных тоже в жертву приносили?

Как давно ты этим занимаешься… … Моя голова шла кругом. Я окончательно замолчал — смысла говорить не было, оперативники упорно добивались от меня признания в жестоком убийстве. Вдруг возникала непонятная пауза, а когда я решил, что дорос уже закончен, меня ударили в печень. Короткий сильный удар и очень меткий. Падение на бетонный пол было не таки страшным как дикая боль в боку. Дыхание перехватило — я не мог дышать. Казалось, что я умру, но произошло чудо: я снова увидел Еву. Пока я корчился на полу от боли, юная девушка присела рядом с со мной на корточки и погладила мою голову. Маленькая ласковая ладошка спасла меня от той первой страшной боли. Мучительное ощущение притупилось и начало слабеть, а когда я смог вздохнуть, Грушин ударили меня ещё раз и ещё. Мне угрожали, меня пугали, мне выкручивали руки, меня били, надо мной изощрённо издевались. Но я не сдавался. Ева меня спасла — рядом с ней мой дух стал непобедим. Я понял, что должен, во чтобы то ни стало, пересилить этих двух дебилов в погонах. Я сам найду убийц Евы, найду тех, кто лишил мир такого чуда как она. В какой-то момент сознание погасло. Я очнулся от едкой вони. Под носом жгло от нашатырного спирта.

Меня опять усадили на табурет.

— Не колется падла. Может повесим его в камере? Легче на самоубийство списать, чем с этим говном возиться, — говорил широколицый.

— Ты не торопись. Может он ещё осознает и покается. Тебе мало трупов что ли? На мокруху опять потянуло? Оперативника разговаривали друг с другом и упорно делали вид, что я ничего не слышу. Потом опять пришла боль. Много боли. Я ничего не сказал. Меня били и мучали, а я визжал, орал и плакал, но так и не сознался в преступлении, которого не совершал. Цена возможной слабости была исключительно высокой. Откуда-то со стороны пришла твёрдая уверенность в том, что меня осудят без разбирательств, если я сейчас проявлю малодушие. Если я признаю вину, то меня упрячут в психушку или в тюрьму, а убийцы и мучители Евы будут гулять на свободе и радоваться жизни. Было похоже на то, что я смог прочесть мысли оперативников. Я начал приходить в себя, когда меня уже куда-то волокли. Со мной абсолютно не церемонились — тащили не под руки, а волоком за шиворот. Бетонные ступени высокого крыльца больно ударили по ногам.

— Да, ты вообще, козёл, охренел! — заорал на меня Грушин. — На руках тебя носим, как царицу египетскую. А ну, сам встал и пошёл!

Шевели поршнями, урод! Меня бросили на дорожные плиты, ещё не спустившись с лестницы. Может быть, я опять потерял сознание — в памяти не отложилось, как я оказался возле старого двухэтажного здания из силикатного кирпича.

Окна здания были закрыты решётками и жалюзи из широких металлических полос. Это тюрьма? Судя по большому количеству решёток, металлических сеток и дверей внутри здания, я оказался прав — это тюрьма, хотя раньше представлял себе их по другому. Здесь даже люминесцентные лампы под потолком были в металлических сетках. Воняло омерзительно: нечто среднее между запахом казармы и общественных туалетов, густо замешенное на аромате хлорки и прогоркших щей. Серый бетонный пол, мутно-зелёные стены, выкрашенные масляной краской, красно-коричневые двери с «кормушками» и глазками для надзирателей. В конце концов, я оказался в крохотной комнатке с маленьким окошком под самым потолком. Там меня обыскали, забрали документы, ремень, шнурки из туфель и всё содержимое карманов. Я расписался в описи и ещё каких-то бумагах, которые не прочёл. После короткой лекции о правилах поведения и режиме я узнал, что нахожусь в изоляторе временного содержания. Мне вручили влажный матрас, который я не смог удержать. Он был не настолько уж и тяжёлый, но я оказался не в состоянии его поднять. О каком состоянии могла идти речь, если я едва мог удержаться на ногах. В камеру меня вели под руки. Лязгнул металл, тоненько заскрипела тяжёлая дверь. Вонючее нутро прокуренной душной камеры встретило меня тусклым светом и бетонным полом. Я очень хорошо почувствовал его холодную твёрдую поверхность, когда упал, запнувшись за порожек. Поднимать меня никто не спешил.

Скрученный матрас упал рядом на пол, а за спиной гулко хлопнула дверь, и оглушительно громко лязгнули запоры. У меня не было сил, чтобы подняться. Тело превратилась в неподъёмный манекен из деревянных чурбаков. Болело абсолютно всё, даже глаза. Перед моей головой появились две пары ног в резиновых шлёпанцах.

— Ты смори чего. Живой или нет? Под кайфом что ли? — раздался негромкий настороженный голос.

— Очумел что ли — кайф? Ты смотри покоцаный какой. Прессовали женишка. Пособите мне, — это был второй голос — сиплый, прокуренный, но уверенный и спокойный. Человек зашёлся долгим грудным кашлем. Меня подняли на руки, но не кашляющий заключённый, а двое других.

— Ложи сюда, — сказал сиплый.

— Так это моё место, — возмутился один из сидельцев.

— Твоё место на тюрьме определять будут, — оборвал его сиплый. — А здесь мы все проездом. Если этот пассажир со шконки рухнет и окочуриться, то ты его смерть на себя брать будешь? Так что лезь на пальму и не баклань. Уголовник недовольно забухтел, но больше возражать не стал. Меня уложили на освободившееся место. В камере оказалась три двухъярусные койки из металла, но с деревянными щитами вместо панцирных сеток. Наверное, это нары. Сиплый обратился ко мне:

— Э, паря. Ты меня слышишь?

— Да. Я смог ему ответить и, более того, разлепил глаза.

— Тебе спать нельзя. Потерпи маленько, постарайся держаться пока не очухаешься, а то помереть во сне можешь. Сиплый тут же обратился к кому-то другому:

— Ероха, ты полотенце под краном замочи и давай его сюда. И это. В пустой пакет из-под сахара тоже воды холодной набери. А ты помоги мне рубашку с него снять. Слова о том, что меня собираются раздевать, навели меня на мысль о тюремных изнасилованиях, но я был в таком состоянии, что даже пальцем пошевелить не мог.

— Да, ты не думай. Мы не собираемся тебе фанеру ломать, — успокоил меня сиплый, подозрительно быстро угадав мои мысли. — Это как же так они тебя пресанули? Живого места нет. Вот же волки позорные, вообще нелюди. С меня действительно сняли рубашку и брюки. На лоб мне опустился полиэтиленовый пакет с холодной водой, а тело стали вытирать холодным мокрым полотенцем.

— Чего ж ты такого сделал, человек хороший?

— Я ни в чём не виноват.

— Хе. Да мы тут все не виноватые, — весело сказал молодой голос. — Вот я мобилку отжал. Позвонить сильно нужно было, но я же вернуть хотел. Вот из-за такой мелочи и закрыли. Прикинь.

— Заткнись, баклан. Тоже мне, узник совести выискался.

Утопист-троцкист ёпть. Чтобы прекратить все расспросы я уточнил:

— Я не убивал.

— Ого. Мокрушника в хату поселили, — сказал третий. — Тогда ясно всё.

— Не похож, — возразил уголовник, которого сиплый отправлял на верхний ярус койки.

— Ну, да! — язвительно заметил третий. — Мокрушник — это небритый слоняра в ватнике, а на лбу у него написано, что по сто пятой чалится. А хлопнуть на глушняк могут и в библиотеке, и даже в консерватории. Ага. Смычком перепилят.

— Я не убивал, — повторил я.

— Конечно, не убивал, — подтвердил сиплый. — Только ты своего здоровья уже на половину срока потерял. Что дальше думаешь? Мне постепенно становилось легче: боль уходила, возвращалась возможность нормально двигаться и соображать. А после того, как сокамерники напоили водой, сознание совсем прояснилось. Евы рядом не было, но вокруг меня собрались неожиданно заботливые уголовники. В камере их было трое. Сиплый голос принадлежал тощему туберкулёзному зеку с трясущимися руками и обилием наколок на обнажённом торсе. Он был в явном авторитете. Вторым был уголовник помоложе, но тоже, судя по всему, имевший большой тюремный опыт.

Третьим был здоровенный парень с лицом не обременённым интеллектом.

Четвёртым был совсем плюгавы пацан. Внешне ему можно было дать не более четырнадцати, но, судя по голосу и манере себя вести, ему было двадцать с небольшим. Моё появление у сидельцев вызвало неподдельный интерес. К моему великому облегчению, расспросами они меня не доставали, а с жаром строили гипотезы. Моё бедственное положение нашло отклик у всех четверых. Тех, кто меня бил, сразу записали в беспердельщики, гнилых мусоров и красных пидоров. Мне наперебой советовали как себя вести, что говорить, как и какого адвоката требовать, и так далее. Авторитетный зек подключился к советчикам не сразу. Он сразу посоветовал мне признаться в убийстве и избавиться себя от мучений.

Он говорил, что никогда не поздно написать на мусоров заявление о побоях и отказаться от показаний, которые были получены под давлением, а на суде потом во всём разберутся. Тут все остальные сидельцы в один голос принялись восхвалять мудрость и проницательность великого гуру, а советы свелись к интерпретации сказанного авторитетом. А сам авторитет пообещал свести меня с адвокатом-гением, который мог отмазать и Чикатилу. Ну, здесь я не поверил. Если у него есть такой хороший адвокат, то почему он здесь сидит, а не на воле с этим адвокатом водку пьёт? Остальные советы авторитетного уголовника тоже выглядели сомнительно. Я попытался закончить все эти разговора, сославшись на ужасно плохое самочувствие. Мне даже прикидываться не приходилось, что мне совсем плохо, и поэтому я действительно не мог поддерживать разговор. Я не заметил, как уснул и увидел во сне Еву. Она плакала и что-то говорила мне, но я ничего не слышал. Рано утром меня снова разбудили и потащили на допрос. Но встретили меня не вчерашние оперативники, а толстый плешивый мужик в мятом пиджаке и старомодной линялой рубашке. Он представился адвокатом и выудил из видавшего виды портфеля визитную карточку бордового цвета с золотым тиснением. Карточка выглядела намного представительнее своего хозяина. Уж очень толстяк не был похож на привычный образ холёного и элегантного адвоката. Во всевозможных сериалах и фильмах адвокаты выглядели как английские лорды или как модные денди, наряженные в дорогие шмотки «от Версаче» и благоухающего дорогим парфюмом. От моего адвоката пёрло ядрёным запахом пота с лёгким оттенком вчерашнего перегара. Бесплатный адвокат, ничуть не смущаясь, сходу заявил мне свой ценник и поинтересовался моим материальным положением. Я про себя присвистнул. Стоимость часа работы такого профессионала круто перекрывала мой среднедневной заработок, если разделить мой ежемесячный доход на количество рабочих дней. На счёт бесплатного обслуживания он сразу развеял мои иллюзии, заявив, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Дальше он принялся пугать меня и презентовать себя. Я узнал, что дело моё гиблое, все улики против меня, к тому же я сам в разговоре по телефону признался в убийстве. Наверное, он имел в виду мой звонок в полицию. Рассказывая о сроках и нравах за ключей проволокой, он приводил примеры из своей многолетней следовательской работы и обширной адвокатской практики. Когда я заявил о том, что меня били, адвокат просветлел ликом и назвал вторую сумму, которую я должен буду заплатить, чтобы привлечь к ответу негодяев в погонах. На мою просьбу позвонить жене он ответил, что не может дать мне телефон, но она и так всё знает потому, что утром у меня в квартире начался обыск. Я был шокирован такой новостью. Так же я узнал от толстого адвоката, что вскоре меня должны перевести в следственный изолятор. Дальше он зачем-то стал подробно расспрашивать меня о прошлой жизни. Здесь я бесконечно удивился проницательности адвоката. Мне было сложно судить о его профессиональном уровне, но проницательность его действительно поражала. По каким-то отдельным фразам и совершенно банальным данным, он делал абсолютно верные и глубокие выводы. Мне как-то не верилось, что он мог так много узнать обо мне из каких-нибудь информационных баз или скрытых источников. В итоге он посоветовал мне сознаться во всём, хотя и сказал, что очень стал сомневаться в моей виновности. Несмотря на непрезентабельный внешний вид, адвокат произвёл на меня впечатление умного и эрудированного человека, но при всём при этом — конченной сволочи. Потом меня вывели в коридор, где я простоял с двумя скучающими конвоирами около часа. Я вздрогнул всем телом и внутренне сжался, когда увидел своих вчерашних мучителей. Опять? Я всё же выстоял вчера и не признался в ужасном преступлении, которое мне навязывали. А смогу ли я выдержать пытки сегодня.

— О! Знакомые лица! — как-то радостно приветствовал меня широколицый Грушин и поинтересовался: — Как спалось? Очко не болит?

— Доброе утро! — поздоровался оперативник Роман.

— Сегодня ты у меня во всем признаешься и сам всё напишешь.

Договорились? — оперативник с широким лицом подошёл ко мне и похлопал по плечу.

— Олег, я по глазам вижу, что он всё понял. Хватит человека третировать. Сегодня у нас официальный допрос. Я позаботился об адвокате для Максима Валерьевича. Максим, вы готовы написать чистосердечное признание? Я не ответил.

— Ну, что сволочь? Чего молчишь, как воды в рот набрал? Хочешь посмотреть в глаза матери убитой тобою девочки? А? — прошипел он мне в ухо. — Пошли, падаль. На меня одели наручники и буквально потащили по коридорам. И в конце долгого пути по лабиринту из лестниц, коридоров и переходов, я оказался во вчерашней комнате с зарешёченным окном. Уже знакомый, привинченный к полу, табурет жёстко удирал по моим ягодицам, когда меня резко усадили перед столом. Мне сообщили, что сейчас будет проводиться допрос, и будет вестись протокол допроса. Мне объяснили, что я теперь подозреваемый в совершении уголовного преступления — убийства, назвали какие-то статьи, разъяснили мои процессуальные права, в том числе и сообщили о праве иметь защитника. Затем мне предложили дать показания по поводу обстоятельств дела. Я ничего не ответил. Меня снова начали расспрашивать о том, созрел я для чистосердечного признания или меня ещё нужно «тушить до готовности».

А я смотрел на пол у себя под ногами и молчал. Я ждал, когда ко мне снова придёт Ева. Я верил, что девушка не оставила меня. Она где-то рядом. К моему удивлению, я даже ждал, когда меня начнут истязать, чтобы увидеть её снова, почувствовать прикосновение её ладоней и услышать ласковый голос. Но пришла не она. Дверь открылась и в сопровождении ещё двух оперативников зашла Милана. Она была очень бледная и потерянная. Я понял, что женщина не спала всю ночь: черты лица болезненно заострились, а кожа приобрела восковой цвет. Мне было больно видеть, как она страдает.

— Вот он. Узнаёте? — сказал Грушин. Боже мой, как это жестоко — тащить мать на встречу с возможным убийцей её дочери. Ведь она недавно была в морге и видела тело своего ребёнка. Я теперь ненавидел широколицего и его партнёра в десять раз сильнее. Ну что они за нелюди? Я поднялся с табурета, но меня тут же рывком опустили обратно.

— Сидеть!

— Милана, я ни в чём не виноват. Я найду, кто это сделал. Я клянусь всем, что найду!

— Милана Александровна, вы узнаёте этого человека? — задал вопрос широколицый. Но она его не слышала. Мы смотрели друг другу в глаза. Тяжёлые крупные капли прозрачных слёз скатились по её лицу.

— Я вам верю, Максим. Вы не могли этого сделать. Держитесь. Вы главное держитесь. Я с вами. Мы вас не оставлю.

— Спасибо, Милана. Тут я почувствовал, как ладони Евы снов погладили меня по голове.

Она всё-таки пришла ко мне. Это было настоящим подарком. С оперативниками произошли удивительные перемены. От прежней уверенности не осталось и следа. Наглые ухмылочки пропали с лиц, как будто, их там и не было, а округлившиеся глаза, казалось, заняли половину лица. Они явно не рассчитывали на такую реакцию. Они занялись скороспешным заполнение каких-то бумаг, задавали тупые формальные вопросы, а мы с Миланой смотрели друг другу в глаза, и я заряжался силой, а душевная боль женщины слабела и теряла свою остроту. Я это чувствовал. Мы помогали друг другу. Когда Милану вывели я остался снова вместе с оперативниками. Я вообще перестал говорить, я молчал. Чтобы со мной не делали, я не издал ни одного звука, кроме звука выдохов после ударов. Допросы прерывали через какое-то время и меня вытаскивали в другую комнату. Это давало мне хоть какую-то передышку. Там меня осматривал непонятный хмырь в мятом белом халате. Через какое-то время меня снова возвращали к мучителям. После очередного перерыва на столе в комнате для допросов появился странный аппарат с проводами, который оперативники любовно называли «полиграф полиграфыч». Меня привязали к стулу, а к ушам прицепили металлические зажимы с проводами от прибора. Прибор включили, и сквозь меня пошил удар электрического тока.

Такой боли я не испытывал никогда. Меня били током снова и снова.

Каждую мышцу в теле сводило исключительно болезненной судорогой. В какое-то время в кабинет заглянул человек в погонах подполковника.

— Ну, что, опричники? — обратился он к оперативникам. — Получается?

— Никак нет, — ответил хмурый Грушин.

— Расстраиваете вы меня ребятки. Дело плёвое, а вы возитесь как дети сопливые. Подполковник подошёл ко мне и заглянул в глаза.

— Хорош запираться. Колись, дурик. С тобой и так всё ясно. А нам расти нужно, к звёздам стремиться. Помоги нам, а мы тебе поможем.

— Я не убивал. Подполковник сплюнул и вышел из кабинета. Сколько длилась пытка, я сказать не могу. Время растянулось в жуткий мучительный спазм сплошной боли, перемежаемый огненными вспышками. Я всё равно молчал. Наконец Грушин сказал:

— Слушай, у него по-моему крыша поехала.

— У тебя бы тоже поехала.

— А санкцию на заключение под стражу уже привезли?

— Нет ещё. Скоро материал в следствие передавать, что делать-то будем?

— Может семью его привезти?

— Бесполезно. Ты посмотри, что с ним творится.

— Псих он и сесть псих. Давай его обратно в хату. А утром посмотрим. На этом допрос был окончен, а меня вернули в прежнюю камеру изолятора. Но на это раз никакой заботы от зеков я уже не почувствовал. Вместо кровати меня за волосы оттащили к параше.

— Ты чё, козёл вонючий? Срок нам решил добавить? Теперь всё на нас повесят, петух долбаный! Хрен ли ты там в «несознанку» играть стал? Меня снова начали бить.

— Ша! А ну, сдриснули все! — я услышал голос сиплого. Старый зек зашёлся приступом жестокого кашля.

— Пакля, да ты чего? — удивился сопливый уголовник.

— Не будет ничего сегодня. Завтра его, всё равно, в другое место переведут. А после нашей хаты он как выглядеть будет?

— Так как же…

— Никак. Мне малявку скинули. Мусора хотят, чтобы помер он, концы в воду. И угадай, кто виноватым будет? А в малявке отписали, чтобы не трогали мы его. Ответом зеку было молчание.

— То-то. На шконку его положи и не тронь. А ты, Чуча, орать под дверью будешь. Понял?

— А чё я то? — законючил молодой уголовник.

— А ты против?

— Да, я так спросил. Меня действительно уложили на койку, а Чуча принялся орать перед дверью благи матом так, как будто его режут, насилуют и поедают живьём одновременно. Утром меня выволокли из камеры и вручили пакет с моими вещами, а потом сообщили, что повезут к следователю. Меня под руки вывели из изолятора. Но на улице меня дожидалась не газель, а вполне обычная полицейская машина — ВАЗ десятой модели с проблесковыми маячками. На ней меня привезли в новое современное здание с большими стеклянными фасадами и российским флагом на крыше. Никакого облегчения я не почувствовал. Новизна и неизвестность происходящего пугали. Меня опять вели по коридорам, но вместо лестниц меня подняли вверх на лифте. Длинный коридор по которому меня вели был заставлен металлическими шкафами, а около входа сидел дежурный в полицейской форме и с автоматом. Колорит скучному коридору, отдающему канцелярщиной, придавал крупный детина в наручниках, который расположился на мягкой скамейке возле первой двери в коридоре. Рядом с ним стояли два ничем непримечательных человека в гражданской одежде. Меня отвели в самый дальний кабинет. В небольшом помещении располагались два человека за столами, которые стояли так, что следователи оказывались лицом друг к другу. Во всём происходящем был один плюс: я понял, что здесь меня бить не будут. По крайней мере, не будут лупцевать так, как в том самом изоляторе временного содержания.

— Здравствуйте, Максим Валерьевич, — поприветствовал меня человек с усталым лицом. — Присаживайтесь, пожалуйста. Следователь мне представился и указал на стул. Страшным он не выглядел Его коллега за соседним столом был очень занят: он одновременно заглядывая сразу в три раскрытые папки и перелистывая страницы, что-то быстро набивал на клавиатуре компьютера. Он явно торопился и никакого интереса к моей персоне не предъявлял. Я опасливо присел и на поздоровавшегося со мной человека. У меня болело всё тело и чувствовал я себя ужасно, но какие-то неведомые внутренние резервы придавали мне сил и бодрости.

— Я следователь по особо важным делам майор Бандаров Михаил Николаевич. Ваше дело передали мне. Можете ознакомиться. Он подвинул ко мне какой-то бланк с печатью. Я пожал плечами, всё равно я в этом ничего не понимал. Следователь ободряюще мне улыбнулся.

— У вас какието вопросы?

— Меня теперь сюда каждый день будут возить или в другую тюрьму переведут?

— Нет, вы сейчас пойдёте домой. Обвинение с вас снято. Вот. Следователь подвинул ко мне вторую бумажку.

— А вам не сказали?

— Нет, — ответил я опешив. Я не почувствовал никакой бурно радости. Только внутреннее онемение. Я не мог поверить в то, что слышу.

— Не может быть. Я уже сам поверил, что меня уже не выпустят.

— Я от имени правоохранительных органов приношу вам извинения. К сожалению и в нашей работе случаются ошибки.

— Ничего себе ошибки.

— Вы поймите. На вас указывали все косвенные улики и доказательства. Достаточно было получить о вас признание и всё — дело готово. Слишком уж много странностей во всём этом деле. Вы видели девочку. Потом внезапно находите её труп и опознаёте его.

Хотя даже с головой опознать её практически не возможно. Слишком сильные повреждения. Ваша странная активность, опят же.

— А что же тут странного? Я просто хотел помочь.

— Вот это и странно. Вы же ей чужой человек. Я промолчал. Откуда он может знать о том, кем для меня внезапно стала Ева.

— И чего же тогда выпускаете?

— Нет против вас улик, — спокойно ответил следователь. — Тем более алиби у вас есть.

— Это как это?

— Ну, вы прямо как будто сторону своего обвинения заняли. Всё просто. Камеры видеонаблюдения и свидетельские показания.

Документация. В офисе вашей компании много камер. Мы буквально по минутам смогли отследить все ваши перемещения. Тоже самое в ночном клубе в пятницу, когда девушка пропала. Данные из службы такси, которая вас доставила. Видеокамеры в вашем доме. Данные из службы скорой медицинской помощи и больницы. Опять камеры в вашем доме и офисе. У вас не было времени чтобы похитить и убить девочку. И… Следователь замялся.

— У вас оказались неожиданно сильные покровители.

— С работы, — удивился я.

— Нет. Боюсь, там для вас, наоборот, камень за пазухой держали и зубы точили. С вашего позволения я не буду углубляться. «Вот сволочи!» — подумал я. — «Это кто же меня так подставить на работе?».

— В вашем деле слишком много «но». Я хотел бы сам услышать от вас по возможности полный и честный рассказ о событиях. Ваша странная клиническая смерит и кома, после которых, вы, как ни в чём не бывало, сбегаете домой. И самое главное о том, как вы нашли труп.

Поверьте, вы этим очень поможете следствию.

— Если буду говорить одну лишь правду, то всё равно не поверите.

— Ещё раз повторю: в этом деле слишком много странного. Но ваше странное, оно страннее всего остального. Рассказывайте. Я немного посмаковал радостную новость об освобождении. По-моему, это усталый майор ничуть не лукавил. Оставалось ему только поверить.

Я рассказал ему подробно всё, что было происходило со мной за эти две с половиной сумасшедшие недели. Он внимательно слушал, задавал наводящие вопросы, уточнял. Я ему рассказал всё, включая историю со старым беспризорным псом. Единственное что я утаил, так это мои фантазии или навязчивые ведения, посещавшие меня во время, когда я занимался сексом. Не знаю, сколько времени прошло, но когда я закончил. Следователь прежде всего заинтересовался тем, что меня били оперативники. Он еще несколько раз уточнил детали, а потом спросил:

— Вы заявление на них писать будете?

— Буду. Только, если можно, то я сейчас домой пойду. А заявление позже напишу.

— Хорошо. Сами доедете до дома? Ничего не случиться?

— Доеду, — заверил я его. — Всё что могло со мной уже случилось.

— Вам все вещи вернули?

— Нет. У меня нож был швейцарский «Viktkrinox». Я всегда его ношу.

Вот у меня чехольчик есть. Я достал из пакет брючный ремень и продемонстрировал чехол из толстой кожи в котором уже не было ножа.

— Бывает. Я распоряжусь, чтобы вам вернули. А пока давайте документики подпишем, и я вас отпущу. Я трясущимися руками подписывал бумаги, едва разбирая, что в них написано. Но всё равно я не мог их внимательно прочесть. Мне мешало моё состояние. Желание вырваться из этих душных стен и поскорее добраться до дома буквально разрывало меня на части. Справившись с формальностями, я покинул это здание со стеклянным фасадом. Я вышел из пункта пропуска или проходной на улицу. По левую сторону от меня была остановка. Но я не мог сориентироваться где я нахожусь. Я даже не проверил есть ли у меня деньги ил карточка на проезд. Сил для того чтобы радоваться и кричать уже не было. У меня подкашивались ноги. Я всё же собрал волю в кулак и самым быстрым шагом, на который только был способен, двинулся прочь от ворот. На встречу мне двигались группа молодых ребят. Я бы так и не обратил на них внимания, если бы они не встретили меня плотной стенкой и приветствием:

— Привет, козёл! Этот говорил высокий спортивный парень. Очень симпатичный и видный. Девушки по таким сохнут. Отбитые мозги всколыхнулись и выдали мне результат. Этого парня я видел два раза. В квартире Евы, когда там оказался первый раз, и во время визита в кафе Ассоль. Это был бойфренд моей Евы.

— Ну, что урод. Отмазался? Денег у тебя много? — продолжал парень. В лицо мне летели слюни. Парень практически стоял ко мне вплотную.

Я пытался собраться с мыслями. Меня толкнули, и я не удержавшись завалился вправо на бетонный забор, огораживающий здание следственного управления. От второго удара ногой в голову я едва успел прикрыться. Меня схватили за волосы и потащили по неровному асфальту. Опять мне было очень больно. Удар, удар, ещё удар. Уже не надеясь на спасение, я старался прикрывать все что успевал. Меня били не для того чтобы причинить мне боль. Меня били для того, чтобы убить. Говорят, что у человека перед смертью проноситься вся жизнь. А я только успел подумать: «Ёбышки-воробышки», и потерял сознание.

Глава 13

Крах

Первый раз я очнулся в машине скорой помощи, но второй раз я пришёл в себя уже в больничной палате. Через силу открыв глаза, я зажмурился от нестерпимой белизны яркого света. Из окружавшего меня белого пространства в уши ворвался голос:

— Вот молодец. Давай, давай просыпайся. Бодрее, старик, нельзя тебе спать. Вот-вот. Ещё давай. Тянись парень. Нельзя лениться. Ты слышишь меня? Я понял, что обращаются ко мне.

— Что со мной?

— В больнице ты, братишка. В «склифе». Мы тебя сейчас на ноги ставить будем. Ты со мной разговаривай, чтобы в кому не провалиться.

А то как мы потом тебя вытаскивать будем?

— М-м-м… — замычал я в ответ.

— Он не «хрустик»? — спросил другой голос.

— Нет. Мотоциклист уже в операционной. А это криминал, по-моему.

Давай сейчас его на томограф. Не нравиться он мне. Поживее давайте. Я почувствовал, как меня подняли и переложили на что-то твёрдое. А над моей головой уже разговаривали на малопонятном для меня врачебном языке. Меня сначала обследовали на томографе, а потом ещё на каком-то аппарате. Суета вокруг моей персоны напоминала атмосферу, которую любят показывать в американских сериалах, пугающих домохозяек драматичной борьбой медиков за человеческую жизнь. Такая чрезмерная активность наводила на нехорошие мысли о плачевном состоянии моего организма, но, тем не менее, ко мне возвращались силы. Я даже попытался сесть.

— Нет. Не вставайте, — звонкий девичий голос резанул правое ухо, а небольшие, но сильные, ладони уложили меня обратно. — Сотрясение мозга у вас серьёзное и прочего хватает.

— Этот выкарабкается. Точно говорю. Молодец, что не сдаётся.

Барахтайся, парень, выцарапывайся, помогай нам. Слова медика неприятно напомнили «доброго» оперативника Романа, но врач в отличие от полицейского, по крайней мере, говорил искренне. Меня мурыжили какое-то время, а потом увезли в палату, положили под капельницу и нацепили датчики. За две с половиной недели, я второй раз попадаю в больницу, и эту неприятную тенденцию следовало прекращать. Могло радовать только одно — я чувствовал, как оздоравливается моё тело. Никогда раньше такого не ощущал: толчки горячей крови по сосудам, тепло и давящее ощущение в тех местах, которые саморемонтируются после побоев, зуд, покалывание и вибрация. Было скучно лежать, уставившись в белый потолок. Я всё-таки не послушался доктора и уснул. Следующий день начался для меня со металлического звона. Меня разбудила медсестра, которая пришла делать мне перевязки.

— Доброе утро, — поздоровалась со мной милая барышня лет сорока. — Как ваше самочувствие?

— Грех жаловаться. Здоровею вашими заботами не по дням, а по часам.

— Ну, хорошо. Если шутите, то действительно быстро на ноги встанете. А то бывают среди пациентов горе-нытики. Вроде с виду мужик крутой, а сопли распустит как дитё малое.

— А что со мной?

— Ой, это у лечащего врача спрашивайте. Скоро обход будет.

Главврач именно отсюда начинает. Вы кушать будете?

— Нет, не хочется. Мне бы попить.

— Угу. Заботливая медсестра напоила меня водой и устроила поудобнее в постели. Спасибо ей за это. После её ухода я опять стал пялиться в потолок. Смотреть в стороны не получалось — мешал жёсткий пластиковый хомут на шее. К тому же он нещадно давил на затылок. Я осторожно сел на кровати. Было неудобно, но я это сделал. Хомут никак не желал войти в моё положение и ослабить натиск. Я расстегнул липучки на застёжках. Хомут снялся легко, но у меня никак не получилось одеть его обратно. Я покрутил головой, позвонки в мой затёкшей шее хрустели и щелкали, но стало заметно легче. Ложиться я не стал. Слишком уж хотелось в туалет по-маленькому. Положив пластмассовый воротник на тумбочку возле кровати, я принялся искать утку или ночной горшок, на худой конец. Придерживая рукой жгут с проводами, я слез с кровати и заглянул под неё. За этим своеобразным занятием меня застукал главврач. Ко мне в палату зашёл целый отряд молодых врачишек в сопровождении двух матерых докторов и величественного медицинского патриарха.

— Это что за хрень?! — поприветствовал меня остолбеневший главврач. Я сразу почувствовал себя маленьким и ничтожным. Пришлось срочно оправдываться:

— Да, я утку хотел найти. Писать очень хочется. Сквозь плотный строй любопытных интернов протиснулась заботливая медсестра и кинулась укладывать меня обратно.

— Вы лежите спокойно, пожалуйста. На вас памперс. Можете прямо туда, — лопотала перепуганная медсестра.

— Не-е-ет. Я в штаны не могу сходить. Что я, маленький что-ли? — возмутился я.

— А почему у него шея не зафиксирована? — ледяным голосом поинтересовался главврач. Ответом ему было гробовое молчание.

— Я сам его снял, — постарался я выручить своих лечащих врачей. — Хомут мешал очень.

— Что значит мешал? У вас смещение позвонков. Это называется: три миллиметра до паралича.

— Извините. Я не знал. Я снова приподнялся в постели и забрал с тумбочки пластиковый хомут. Главврач подозрительно внимательно проследил за моими движениями и спросил у коллег:

— Вы его сегодня к операции готовите?

— Да.

— А к какой операции, — забеспокоился я.

— Голову хотели вам на шурупы прикрутить, — пояснил один из врачей.

— А, может, не нужно? — робко предложил я. — У меня голова вроде на месте сама держится. Для убедительности я покрутил головой в разные стороны. Один из врачей сунул главврачу в руки большой снимок и принялся что-то объяснять вполголоса. Я с замиранием сердца ждал вердикта врача.

— Хм, — наконец сказал он. — Поздравляю вас со вторым рождением, больной.

— С третьим, — поправил я главврача. — у меня две недели назад клиническая смерть и кома были.

— Ого. А как вас к нам то доставили?

— Я из больницы сбежал потому, что на работе много дел было. А потом меня по ошибке полиция в изолятор посадила. А когда меня выпустили, то у ворот следственного комитета на меня подростки напали и избили. Меня скорая к вам увезла.

— Охренеть! — выдал врач. — Может мне вас сразу насмерть добить, чтобы сами не мучились и нас не мучили? Я промолчал. Покачав головой, один из матёрых медиков объяснил, что у меня сотрясение мозга и многочисленные травмы, а также ещё много всего, которое я не смог запомнить. Меня расспросили о том, что я помню. Докторам понравилось, что у меня не было провалов в памяти за исключением моментов, когда я был без сознания. Потом врачи долго совещались. Вердикт строгого врача был не утешительным: мне следовало лежать не вставая, не читать, не смотреть телевизор и не пользоваться гаджетами. Дозволялось мечтать, слушать радио, выздоравливать и строить планы на будущее, а также беспрекословно слушаться лечащего врача. На прощание главврач пообещал приковать меня к кровати, если попытаюсь сбежать на работу. После обхода появился то самый усталый следователь, а я никак не мог вспомнить его имя. После стандартных вопросов о самочувствии он рассказал, что на меня напал некий несовершеннолетний Налимов вместе с компанией своих друзей. Меня спасла как раз охрана следственного комитета, но задержать никого не получилось, зато весь беспредел даже со звуком записали камеры по периметру здания правоохранителей. От меня требовалось заявление для возбуждения уголовного дела, которое написал сам следователь, а мне оставалось только подписать. После соблюдения формальностей, следователь сообщил, что хочет взять с меня показания под аудиозапись. Я согласился. Следователь писал меня на солидного вида диктофон с поролоновой бобышкой на микрофоне. Его интересовало все, что касается несовершеннолетнего Налимова. Теперь он тоже был под подозрением, но я мало чем мог содействовать следствию. Я не знал даже имени этого паренька. Под конец встречи следователь сказал мне, что я здесь нахожусь под охраной. Тут я возмутился:

— Так вы же говорили, что я свободен!

— Вы свободны, а у дверей вашей палаты находится не конвойный, а охранник, в обязанности которого входит ваша защита от возможных нападений. И это моя заслуга. Могли бы и поблагодарить.

— Спасибо, — буркнул я. Такое внимание и забота со стороны правоохранителей мне отнюдь не льстили, а скорее настораживали. На этом мы и распрощались. Буквально следом за ним меня навестила жена. Любимая Лиля выглядела испуганной и подавленной, а лицо было заплаканным, но всё равно она старалась выглядеть бодро и натянуто улыбалась. Я чувствовал себя виноватым за то, что из-за меня на её долю выпали такие муки.

— Максик, миленький. Я так за тебя переживала. Ну, за что нам все это? Как ты себя чувствуешь?

— Цветочек, все хорошо. Я в порядке. Сейчас подлечат, и все будет так, как прежде. А как у вас дела? Я взял жену за руку. Она снова изобразила счастье на своём лице.

Тогда я спросил:

— Лиля, скажи мне, что у вас случилось. Ведь я же вижу.

— Нет. Всё в порядке. Ты не волнуйся, пожалуйста. Ведь тебе нельзя. За столько прожитых вместе лет я отлично мог понять, когда супруга пытается от меня что-то утаить. Все эмоции всегда были на её лице.

— Я знаю, что у вас обыск проводили. Вместо ответ Лиля закрыла лицо свободной рукой. После длинной паузы и нескольких всхлипов, она сдерживая рыдания мне сказала:

— Ты не представляешь, что у нас дома сейчас твориться. Милиция пришла всё перерыла и ушла. А теперь мы как в осаде. Приходят толпы сумасшедших подростков. Они весь подъезд разными гадостями исписали.

Окна разбили. Они кричат ужасные вещи. Мы с девочками из квартиры боялись выходить. Нас поджидали какие-то малолетки, кричали, оскорбляли. Я с дочками к Алле жить переехала. Что же будет, Максим?

Как нам дальше жить? Лиля громко разрыдалась. И закрыло лицо обеими руками. Я сразу представил, что творится у меня дома. Похоже, что моим избиением дело не закончилось, и «друзья» Евы принялись травить мою семью с бездумной жестокостью, которая свойственна именно подросткам. Хороши помощники, нечего сказать.

— Лиля, уезжай к маме. Срочно уезжай. Немедленно! Бросай всё. С работы увольняйся!

— А как же ты? — спросила Лиля всхлипывая.

— А что я? Здесь меня обихаживают, кормят, лечат. Вон. Даже охраняют. Я кивнул головой на двери за которыми сидел охранник. Движение отдалось болью где-то в черепе. Жена снова зарыдала, а я поднялся и обнял её за плечи.

— А вы езжайте. Мне покой нужен, а кокой тут покой, если за вас переживать буду?

— Максим, объясни мне, что происходит? Откуда всё это? Ведь было всё так замечательно. В дверь заглянула встревоженная медсестра и спросила всё ли у нас в порядке. Затем она сказала про ждущие меня процедуры, намекая, что Лиле пора уходить. Я попросил ещё пять минут. Разумеется, мы многократно перекрыли отпущенное время. Я подробно рассказал Лиле обо всём, что со мной происходило с момента разговора с Евой. За исключением одного: я ничего не рассказал Лилии о такой неуместной и непонятной влюбленности, которая навалилась на меня после разговора с девушкой-подростком. Реакция Лили на рассказ была несколько неожиданной.

— Ты сума сошёл. Зачем тебе чужие проблемы? Зачем ты лез не в своё дело?

— Лиля, чужого горя не бывает. Лицо жены мгновенно вспыхнуло:

— Бывает! Ещё как бывает! Своё горе, это когда ты в больнице оказываешься, а я места себе не нахожу. Когда дети болеют, когда тебя начинают травить сумасшедшие сопляки. Это наше горе. Зачем на себя брать чужое? Ты о нас подумал? Каково сейчас нашим девочкам?

Каково сейчас мне?! Я оторопело уставился на неё. Конечно, Лиля сейчас была взвинчена и чересчур напугана, что не удивительно.

— Лиля, а если с нашими девочками… Лиля зажала уши руками и плотно зажмурилась.

— Замолчи! Немедленно замолчи!!! Не смей так говорить! Она сейчас была похожа на подростка, спорящего с родителями.

Обвинять её в чем-то было бы слишком жестоко. После всего пережитого, мне и без слов было понятно, что происходит с моей второй половинкой. Она схватила мои руки и приблизилась ко мне на столько близко, что я видел практически одни только, блестящие от слёз, глаза с невероятно расширившимися зрачками.

— Максим, не смей больше туда лезть, — жарко зашептала мне Лиля в самое лицо. — Не смей! Забудь. Пообещай мне, поклянись. А иначе, выбирай: или я с девочками или эта Ева. Ты меня слышишь? Максим, о детях подумай. Кто для тебя важнее?

— Успокойся, не переживай. Я обещаю тебе. Вы для меня важнее всего остального. Мне едва удалось успокоить супругу. Мы бы ещё долго разговаривали, но зашла несгибаемая медсестра и строго сказала, что больше мне разговаривать нельзя и выпроводила мою Лилю. После разговора с женой, я был в бешенстве. Как эти сопляки посмели третировать мою жену и дочек? Как же я сейчас ненавидел этих юных отморозков. Я был готов просить моё избиение, но такое отношение к своей семье я простить не мог. Я позвонил следователю и рассказал о травле моей семьи. Ответ был однозначен. Нужно заявление в полицию. Без него он ничего не мог сделать. Лиля с девочками уехали из города в это же день. Уже вечером супруга зашла ко мне с дочками попрощаться и вручила, купленный для меня мобильный телефон с новой симкой. Она потребовала, чтобы я с ней созванивался никак не меньше трёх раз в день. Лиля изо всех сила старалась сдержаться и не показать детям, что у неё на душе. Жена с дочками уехала, а я остался коротать время в больнице. Утром следующего дня меня навестили сотрудники полиции. Причём ко мне заглянул тот самый сопливый оперативник. Оказывается, жена успела написать заявление в полицию на хулиганство, ущерб, погром и угрозы. От него я узнал, что репрессивный маховик закрутился: того самого Налимов и ещё двоих ребят задержали, а остальные находятся под подпиской о невыезде. В тот же день мне позвонил следователь и сообщил, что они поймали убийцу Евы. Вот так именно и сказал: «…поймали убийцу». Я ничего не смог ответить. Неужели всё закончилось? Неужели сошла на нет вся эта эпопея, которая началась со случайного разговора в автобусе?

Неужели все переживания, напряжение и боль последних дней теперь можно спокойно оставить в прошлом? Я не мог поверить в услышанное. Пока я пытался обуздать нахлынувшие чувства, следователь сообщил, что хочет провести в больнице очную ставку между мной и убийцей Евы.

По его словам, это была досадная, но необходимая процессуальная формальность. Понимание услышанного пришло не сразу. Сначала я согласился, а только потом понял, что своими глазами увижу изувера и убийцу.

Сложно сказать, что я почувствовал в это момент. После грандиозного эмоционального всплеска навалилась апатия и усталость. Я стал ждать. Убийцу привезли рано утром ещё до обхода. Дверь палаты распахнулась, и вслед за цветущим следователем вошли двое здоровенных ребят в сером камуфляже. К одному из них был прикован тщедушный человек с засаленными патлами до плеч. Если не на маньяка, то на сумасшедшего он был похож, несомненно. Именно такими изображают ненормальных в кино и сериалах. Кавалькаду замыкали три смущённо улыбающиеся медицинские сестрички, которые, как я понял, должны были изображать понятных. Следователь бубнил какие-то казённые формулировки и фразы, описывая то, что должно было сейчас произойти. А я не слушал сотрудника при исполнении, я пытался поймать блуждающий взгляд этого сумасшедшего. С каждой секундой я всё больше и больше понимал, что он не виновен. Не то, чтобы он выглядел невинной овечкой. Своим необычным видом и странным поведением он скорее пугал, но я ощущал его отстранённость от происходящего. Он никогда не видел Еву. По крайней мере, он точно не видел её живой. Даже не спрашивайте меня, как я это понял, я сам себе не мог этого объяснить. На друзьях Евы, и даже на членах нашего клуба «остановочников», не говоря уже о родных девочки, на каждом из них был некий отпечаток, который нельзя было увидеть, но можно его было почувствовать. На предполагаемом убийце этого отпечатка не было.

— Почему вы решили, что это он убил Еву? — спросил я у следователя. Сотрудник правоохранительных органов уставился на меня, как на сумасшедшего, но за него ответил именно этот бесноватый тип в замызганном плаще и рваных брюках.

— Ах, эти руки! Вы видели эти руки? Эти волшебные колдовские пальцы, эти чарующие линии, эти розовые ноготки. Сколько в них силы, красоты и неги. Как я хотел обладать этими руками. Поэтический пассаж сумасшедшего резко оборвал один из амбалов, он грубо встряхнул бедолагу и рявкнул:

— Молчать! Произошедшая сцена несколько обескуражила следователя. Он даже без своей протокольной казуистики спросил у меня:

— Вы его знаете?

— Нет, я его не знаю, — ответил я и, претворяя следующий вопрос, добавил: — и никогда не видел. Общих дел не вёл и не имею представления о том, кто он такой.

— Понятно, — удовлетворённо кивнул головой следователь. Похоже, он быстро справился с замешательством и уже, используя знакомые формулировки, спросил у психа: знает ли он меня. Гражданин сумасшедший проигнорировал вопрос следователя, уплыв взглядом куда-то в потолок. Амбал бесцеремонно схватил его лапой за голову и повернул психа лицом к следователю. Тот повторил свой вопрос. После этого амбал повернул голову подозреваемого в мою сторону. Тот некоторое время пялился на меня, а потом расплылся в придурковатой улыбке и обратился ко мне:

— Нет, я вас не знаю, но вы тоже явно видели эти руки. Я прав? Я вижу, что вы можете меня понять. Ах, как жаль, что у меня их забрали. Они были мои. Придурок явно был на своей волне. Я сомневаюсь, что так можно изображать сумасшествие. Забеспокоившийся следователь на этом закончил смотрины, попросил наших белых ангелочков расписаться в протоколе, подтверждая, что подозреваемый и свидетель не опознали друг друга. На этом спектакль был окончен, и психа уволокли в коридор, вслед за выпорхнувшими медицинскими сёстрами. Сам следователь остался и, подозрительно скосив на меня глаза, спросил:

— А откуда у вас такая уверенность, что он невиновен?

— Не мог он, — твердо сказал я.

— Не стоит обманываться. Это с виду он на безобидного шахматиста похож. Вот! Следователь задрал рукав и продемонстрировал мне припухшее запястье, окольцованное знатным синяком.

— Это он меня за руку схватил. Чуть кости не переломал.

— Всё равно не он, — уверенно сказал я.

— Почему же? Не смотря на своеобразное состояние, он вполне уверенно описал место и само преступление.

— Знаю я ваши методы…

— Ничего подобного. Я такое не практикую, — резко оборвал меня следователь. — К тому же он инвалид первой группы, в психоневрологическом диспансере на учёте стоит. Его в присутствии лечащего врача допрашивали и психиатра-криминалиста. Шизофрения у него тяжёлая.

— Он из психушки сбежал?

— Нет. Ну, не все же психи у нас по палатам распиханы. У него семья, которая за ним присматривала. Он не буйный. Жил отдельно, следы древних цивилизаций искал, статьи писал, даже на конференциях каких-то выступал, по подземельям типа вашего шарился, в интернете сутками зависал.

— Всё равно не он.

— А может это вы?

— Не пугайте. Сами же говорили, что по минутам мои перемещения фиксировали.

— Так-то оно так, но откуда у вас такая ослиная уверенность?

— Чувствую.

— Максим, я не хочу вас обидеть, но лучше вам не лезть в это дело.

Мы оперируем фактами, а не чувствами. Помимо признания в убийстве у нас прямые доказательства, улики и мотив. Я знаю, что вы искали и нашли девочку. И поверьте моему слову. Я не меньше вашего заинтересован в том, чтобы восторжествовала справедливость. Весь мой профессиональный опыт говорит о том, что ошибки быть не может. Это то, что чувствую я. Если уж, на то пошло, то мы избавили мир ещё от одной опасности. Мы остановили психически-нездорового убийцу. Сейчас мы проверяем его на причастность к иным преступлениям. Вы со мной не согласны?

— А как вы его нашли? Следователь хмыкнул.

— В отделение полиции пришёл его родственник и сообщил, что у него в комнате находится банка с жёлтой жидкостью, а внутри лежат кисти рук человека. Мы провели проверку, и результат вы уже поняли. Ещё что-то?

— Нет, больше ничего. Но вы всё равно ошибаетесь.

— Опять — двадцать пять! Пообещайте мне, Максим Валерьевич, что впредь не будете играть в частного детектива. Конечно, спасибо вам, что непонятным образом смогли найти тело, но разве вам не хватило последствий? Сами подумайте. Я посмотрел ему в усталые глаза и нагло соврал:

— Обещаю. На этом аудиенция была закончена. А я понял, что наврал не только следователю, но и моей Лилии. Я не мог сопротивляться неведомой и необъяснимой силе, которая толкала меня на поиски убийцы или убийц.

Откуда всё это? Почему я решил вообще ввязаться в это дело? К своему возрасту я уже успел обзавестись корочкой эгоизма, прагматичного цинизма и безразличия на своей душе. Откуда у меня взялась эта непонятная тяга помогать в поисках совершенно незнакомого человека, а теперь — искать убийц? Попытки разобраться в себе безрезультатно провалились. Я запутался ещё больше. А мою охрану сняли в этот же день, но из одиночной в общую палату меня так и не перевели. На следующий день меня навестили адвокат Налимова. От него я узнал, что родители мальчика просили прощения за сына, умоляли забрать заявление, клялись, что заплатят за моё лечение. А я напомнил адвокату про травлю моей семьи. Родителей было жалко, но я не собирался оставлять безнаказанным то, что они сделали их дети. После ухода гаденько улыбающегося адвокатика я позвонил следователю и рассказал о визите. Следователь хмыкнул и сказал, что полиция вплотную занялась подростками. Моё избиение сотрудниками полиции вызвало нежелательный резонанс, и теперь полицейские из кожи волн лезут, чтобы свалить все мои травмы на подростков. Теперь их точно в покое не оставят и не спустят дело на тормозах. Речь об уголовной отвественности за причинение вреда моему здоровью — и это будут оперативные сотрудники полиции или безголовые жестокие подростки, у которых хватило дурости, чтобы пытаться меня забить на смерть прямо у забора следственного комитета. Следствие списывало мои показания об избиениях и пытках в полиции на сотрясение мозга и временное помутнение рассудка, а Налимов с товарищами были лучшими кандидатами на роль обвиняемых по этому делу. Я не нашёлся, что ответить следователю. С одной стороны — ответят те, кто издевался над моей семьёй, а с другой стороны — на душе кошки скребли, ведь эти изуверы из полиции выйдут сухими из воды. Мимо меня ползли одинаковые дни, разбавляемые всякими событиями.

Операцию мне делать не стали, или вернее операции. Фиксация шейных позвонков на титановые пластины и шурупы должны били стать первым оперативным вмешательством. Но моё волшебное самооздороление коснулось не только покалеченной шеи, но и всего остального организма. Врачи только разводили руками, списывая происходящее на необъяснимые явления, которые в медицинской практике не являются чем-то исключительно редким. Ева ко мне больше не приходила. По крайней мере, я не чувствовал рядом её тепло. Зато снились очень яркие сны, которые я никак не мог запомнить. Ещё я заметил, что у меня испортилось зрение.

Расстройство было странным. И касалось оно исключительно живых объектов. Некоторых людей или животных я видел ярко и чётко, а некоторых — блекло, почти бесцветно. И ещё я заметил, что если вижу человека расфокусированным взглядом. То есть человек попадает в поле моего зрения, когда я смотрю на что-то другое или вижу человека боковым зрением, то вокруг человека возникает дымка или оболочка.

Казалось, что большинство людей упаковали в целлофановые пакеты. В конце следующей недели я настолько окреп и оздоровился, что у меня получилось отпроситься домой на выходные. Хотелось дома как следует помыться и отдохнуть, а то больничные стены опостылели до чёртиков. Впрочем, поехал я только вечером в пятницу. Двор моего дома встретил дачниками, которые торопливо паковались в автомобили. Соседи меня не узнавали, а, может, просто игнорировали, но никто из них даже не посмотрел в мою сторону. А мне было на что посмотреть. Окна моей квартиры на третьем этаже были разбиты и затянуты плёнкой. А на развороченном газоне стоял мой кредитный Ford Mondeo.

Мой автомобиль сожгли. Наверное, машину оттащили на газон, а затем подожгли, или наоборот вытолкали горящую машину подальше от остальных автомобилей. Закопчённый кузов уже начал ржаветь, а выгоревший салон всё ещё источал вонь палёной химией. Стены и балконы первого этажа моего подъезда выделялись новой краской.

Похоже, что наша управляющая компания пытались закрасить оскорбительные надписи и рисунки, которые намалевали «друзья» Евы. Мне стало жутко. Я сразу представил себе, что пережили здесь мои девчонки! На аккуратной скамеечке перед нашим подъездом привычно сидела бессменная бабушка Нюра. Она первая из жителей дома, кто заметил и узнал меня.

— Здравствуйте, Максим, — вежливо приветствовала она меня тихим голосом. — Ох, как ваша ненаглядная переживает за вас. Пусть она далеко от вас, но сердцем с вами. Не сомневайтесь.

— Спасибо бабушка. Дай вам Бог здоровья. И тут я застыл, как вкопанный. Бабушка Нюра была чёрно-белой. То есть совсем бесцветной. Белое лицо, серые губы, блёкло-серые глаза, усыпанные стариковскими пигментными пятнами кисти рук, но тоже серые! Я мог допустить, что старушка больна, списать на это её бледность, но всё остальное было действительно удивительным.

— Вы не переживайте. Она заботиться о вас, душой болеет. Только сложно ей из такой дали с вами быть.

— Спасибо, бабушка. Я знаю. Склонив голову в благодарном поклоне, я прижал руку к груди.

Приятно было, что хоть кто-то посторонний озаботился моей судьбой.

Я, конечно, не стал рассказывать бабушке, что мы каждый день созваниваемся с Лилей и девочками. Мне даже тесть и тёща звонили. Но забота бабушки Нюры была такой трогательной, что в глазах предательски защипало. Я пожелал её крепкого здоровья ещё раз и направился домой. На двери подъезда было написано аэрозольной краской, что в моей квартире проживает убийца и маньяк. Надпись уже стёрли, но на металлическом полотне все равно остался блёклый след от надписи, и текст читался довольно-таки хорошо.

— Да поздно уже здоровья желать, — долетел до меня со спины голос бабушки. — Кстати, я скоро увижусь с твоей зазнобой. Весточку от тебя передам. Ты слышишь? Я не слышал бабушку Нюру. Надпись на двери заняла всё моё внимание, я даже не удивился тому, что бабушка Нюра впервые обратилась ко мне на «ты». Раньше такого не было. Подъезд тоже натерпелся от энергии юных вандалов. Если о настенных росписях в подъезде и лифтовом холе можно было судить по толстому слою новой краски, то лестничная клетка была исписана проклятьями, угрозами и обличениями в мой адрес. Юные мстители не гнушались и матерщины в своих оскорблениях. Дверь квартиры, однако, пытались поджечь или сделать что-то подобное. На металлическом полотнище виднелись подпалины и глубокие вмятины. Хорошо, что мы ставили обычную металлическую дверь без всяких там покрытий. Если бы она была покрыта деревом или пластиком, то, не ровен час, случился бы настоящий пожар. Но дверь всё равно придётся менять. Я ставил ключ в скважину, и замок обрадованно щёлкнул. Квартира меня ждала. Похоже, что ей тоже было неуютно в атмосфере одиночества и ненависти. Я не разуваясь прошёлся по комнатам. Повсюду были заметны следы панических сборов. Валялись вещи, битая посуда, осколки от стекла разбитых окон. Лиля зажала пластиковыми рамами полотнища полиэтиленовой плёнки, пытаясь закрыть пробоины в стеклопакетах, но ветер всё равно обнаружил щели, и кое-где на подоконниках были видны грязные потёки от атмосферной влаги и пыль. Боже мой! Мои бедные девочки, что же им пришлось пережить здесь?! Я вызвал полицию. Похоже, что правоохранительные органы уже заняли в моей жизни прочную и основательную позицию, как работа или ипотека. Прибыли уже знакомые лица. Полицейские беззлобно попеняли мне, что я их отвлекаю от важных дел, а по поводу вандализма, хулиганства и уничтожения чужого имущества супруга уже подала заявления, и уже выявлены причастные к преступлениям лица. Трое из них заключены под стражу, несколько — под подпиской о невыезде, а остальные писали объяснения и давали показания, силясь выпутаться из неприятной истории. История с моим избиением неожиданно приняла очень серьёзный оборот. Похоже, что именно этим обстоятельством объяснялось показное дружелюбие полицейских. Им не терпелось отвязаться от меня. За меня написали письменные объяснения о том, что жена не поставила меня в курс дела о подаче заявления. Получив от меня подпись на заветном листочке, оперативники немедленно исчезли из моей разгромленной квартиры, а я усталый и разбитый улёгся спать. С самого утра с каким-то молчаливым ожесточением я принялся приводить квартиру в порядок. Уборка заняла у меня целый день. Я несколько раз выносил пакеты с мусором на улицу. Ещё не хватало мусоропровод в доме забить. Вот тут я понял, что меня всё-таки замечают соседи. Из окон на меня пялились жильцы нашего дома.

Напряжённо-внимательные взгляды неприятно коробили. Было в этих взглядах украдкой нечто мерзкое и отравительное. Во время очередного вояжа к мусорным контейнерам с полными пакетами мусора, я решил заглянуть в фирму, которая торговала и устанавливала двери, она как раз арендовала площади в подвале соседнего дома. Выбросив пакеты, я заглянул в дверной магазин. Милая девушка внимательно меня выслушала и сказала, что они торгуют дверями по интернету, здесь у них просто склад, и я могу ознакомиться только с несколькими образцами, а полный каталог продукции у них размещён на сайте. Менеджер вручила мне красочный буклет. В это время в подвале появились два мужика, которых девушка называла хлопцами и отрекомендовала мне обоих мастерами по установке. Один был совсем молодой, скорее всего недавно вернулся из армии, а второй напоминал пропитого сантехника. Девушка рассказала мастерам о том, что мне нужно поменять дверь и предложила им сходить со мной, сделать замеры. Сервис в компании был на высоте. Оба хлопца проявили некоторое недовольство, но всё рано пошли вместе со мной. Старший из мужиков внимательно осмотрел искалеченную дверь, и его лицо сразу засветилось довольной улыбкой. Он предложил мне дверь не менять. По его словам, дверь хоть и была кустарная, но крепкая и надежная. Она могла дать сто очков тому хламу, которым торгует их контора. Оказывается, дверь можно было легко отремонтировать, выправив наружный лист и навесив на него новый фасад. Я согласился, но попросил, чтобы фасад поставили прочный и негорючий. Мастер сказал, что они могут прийти ко мне завтра и деньги нужно будет отдать им, а не компании. Это его калым. Я согласился второй раз. После объяснений и некого подобия торга, в котором мужики не хотели уступать ни копейки от заявленной цены, мы договорились, что они придут ремонтировать дверь завтра после обеда. Перед самым уходом один из них всё же решился задать вопрос, которого я подспудно ждал. Совсем молодой парень простодушно спросил:

— А вы, правда, её убили? Тут я понял, что этот вопрос был главной причиной, ради которой эти два молодца заявились ко мне домой субботним вечером. Товарищ молодого недотёпы неодобрительно зыркнул на него строгими глазами.

Мужик лет пятидесяти, наверное, планировал выяснить интересующий вопрос другим, более «умным» способом. Разумеется, такие громкие события, во время которых юные мстители третировали мою семью, не могли пройти мимо фирмачей, располагающихся в соседнем здании. Я ответил молодому вопросом на вопрос:

— А вы думаете, что меня бы выпустили, если я её убил?

— Ну, по-всякому бывает. Адвокаты, деньги, — бесцеремонно продолжал недоросль.

— Таких денег у меня нет, и отродясь не было. Я катался в лесу на велосипеде и нашёл труп девочки. Меня забрали как подозреваемого, хотели убийство на меня повесить, но потом нашли убийцу. Он оказался сумасшедшим. Ещё вопросы? Молодой смутился:

— А говорили, что вас посадили. Зрелый мастер наконец влепил молодому подзатыльник и грозно прикрикнул:

— Ты чего мелешь, придурок? Это твоё дело? Я всё же ответил молодому:

— Я сейчас в больнице после побоев лечусь. Меня в тюрьме били. Вот первый день домой отпросился.

— О! — оживился старший хлопец и включился в разговор. — Так тебя в хате прессовали?

— Что? — не понял я.

— В камере били? — развеял мою непонятливость пятидесятилетний.

— Нет. В камере наоборот мне помогали. Повязки мокрые накладывали, лечили как могли. Били меня оперативники.

— Во! — мужик наставительно понял палец и посмотрел на молодого. — На тюрьме какой человек есть, так к нему и относятся. Всё по понятиям. А менты — козлы.

— А, я чё? — вжал голову в плечи молодой рабочий, как бы ожидая очередного подзатыльника. — Я не чё.

— Ты уж, брат, извини, что этот шпингалет свой нос в чужие дела суёт, — дружелюбно переключился на меня второй рабочий. — Мы тоже люди с понятием. За свои сорок лет я столько всего в жизни навидался, что на пару книжек хватит. «Так ему только сорок?» — удивился я про себя. Генетика или нездоровый образ жизни наложили суровый отпечаток на внешность мастера.

— Мы, русские люди, должны помогать друг другу. Так Бог заповедовал, — продолжил работяга. — Давай так. Я завтра к тебе со своим корешем приду. Мы тебе дверь металлическим фасадом «под бронзу» затянем. Это вариант немного подороже, но красивее, крепче и надёжнее. Только по цене пока не скажу, но не обидим, по-божески возьмём. Идёт?

— Идёт, — согласился я. В итоге, согласившись с мнением сорокалетнего мужика о ментах и порадовавшись соборности русского народа, где один за всех и все за одного, я спровадил любопытную парочку из квартиры. У меня были другие планы. Я убирал и отмывал квартиру до самой ночи. Честно говоря, всяческое напряжение, мне было противопоказано, включая наклоны, переноску тяжестей и ходьбу по лестницам. Но после уборки квартиры мне стало заметно лучше. Закончив уборкой, я включил компьютер наведался в свой почтовый ящик электронной почты. Я не просматривал свою электронную почту со дня моего торжественного и пафосного «почти награждения» с участием нашего олигарха. Пробежав скроллером мышки по неоткрытым сообщениям, я привычно выделил кликами присланный спам и удалил его из ящика. Список почтовых сообщений сократился, и на мониторе появилось неожиданно много сообщений с электронного адреса начинавшегося словом «futility». Нехорошо засосало под ложечкой. Я кликнул курсором на последнее сообщение. Там не было вложенных файлов. Во всю страницу гигантскими чёрными буквами, как отчаянный крик в тишине, висела напись: «ГДЕ ВЫ?». Я поочерёдно открыл все письма со странным адресом. Автором всех сообщений оказался тот самый математик-астролог. Он требовал, просил, умолял, угрожал. Он немедленно хотел видеть меня.

Пространные объяснения его писем, в которых было много иносказаний и непонятных метафор, пытались намекнуть мне на нечто важное, что можно было передать только с глазу на глаз. Сердце учащённо забилось. Неужели этот странный человек всё же смог раскопать что-то о Еве? Может он сможет указать мне правильное направление для поисков убийц? Хотелось ехать к нему прямо сейчас, без промедлений, но было уже поздно. На улице стемнело, и по соображениям приличия следовало дождаться утра. Ночью я спал как убитый, совершенно без сновидений, даже не смотря на ощущение мучительной неизвестности от сообщений Аркадия Борисовича. Наверное, сказалась усталость. Утром проснулся поздно.

Позавтракав, я первым делом наведался в банкомат и снял практически все деньги с карточки. Сейчас я заплачу за такси, потом рассчитаюсь за ремонт с мастерами, и денег у меня останется на пару обедов в кафе. В понедельнику утром перед возвращением в больницу стоило заглянуть на работу и попросить аванс из моей большой зарплаты или материальную помощь. Большая премия растаяла как кусок масла на сковородке. Дорога к Аркадию Борисовичу заняла неоправданно много времени. А, может, сказывалось моё нетерпение, которое нарастало по мере приближения к заветной цели. Поднявшись на нужный этаж, я увидел пару крепких ребят у распахнутых дверей его квартиры. Оттуда выносили какие-то вещи. Я уверенно шагнул с лестничной площадки в коридор, проигнорировав крепких ребят и матюгающихся грузчиков, которые таскали мебель и коробки. Мало ли кто тут устроил переезд. Может зловредный старикашка выгонял своих квартирантов. Меня это не касалось. Квартирантов действительно выселяли. Все двери без исключения были распахнуты, включая и дверь той самой комнаты, где жил Тихонравов. В комнатах царило чемоданное настроение. Похоже, что всех нанимателей Тихонравов выкинул в один день. Меня никто так и не остановил. Запинаясь ногами за разбросанные вещи, я зашёл в комнату астролога. Несколько ребят в рабочей одежде, стоя на стремянках, бережно снимали с полок книги, тетради, подшивки и папки, укладывая их в картонные коробки. За столом с мониторами сидели двое мужчин и одна женщина. Одеты они были весьма просто и как-то однообразно: прогулочная обувь, джинсы и футболки. Разве что у женщины на шее был кокетливо повязан миленький платочек. Первый на моё появление среагировал именно она.

— Здравствуете. Вы что-то хотели? — спросила женщина. Её глаза напряжённо впились в меня. Двое её спутников беспокойно и воровато заозирались.

— Здравствуйте. Я к Аркадию Борисовичу. Он приглашал меня. Я ему был срочно нужен. Он на почту мне сообщение написал.

— А когда? — на встречу мне поднялся самый старший из троицы. Невысокий рост, плюгавое телосложение сочетались в нём с наглым и провоцирующим взглядом. Казалось, что этот сморчок готов бесстрашно кинутся на меня с руганью и вытолкать прочь. Его колючие глазки внимательно и придирчиво пробежались по мне, составляя подробное описание.

— В конце позапрошлой недели.

— А-а-а, — облегчённо протянул сморчок. — Вы, наверное, не знаете.

На прошлой неделе Аркадий Борисович скончался. Сердце. Я сполз на ближайший стул. С ужасом я понял, что теряю нечто важное, что-то касающееся моей Евы. Горло сдавил тугой ком.

— Как так? Я не ожидал.

— Ещё бы. Мы тоже не ожидали. Аркаша в последнее время на здоровье не жаловался, но смерть не спрашивает, когда ей прийти. А у вас какое-то дело к нему было? Может мы сможем вам помочь?

— Я девушку разыскивал. Еву. Она пропала. Тихонравов гороскопы рассчитывал. Он сказал, что она жива. Но я нашел её труп. Я сначала в полиции был, а потом в больнице лежал. Я позавчера домой приехал из больницы на выходные и электронную почту посмотрел. Там было много сообщений от него.

— Так. Знаете, что. Вы езжайте пока домой, а я вам перезвоню если мы что-то найдём. Только вы телефон оставьте. Сморчок озабоченно почесал подбородок, а потом добавил:

— Я душеприказчик Тихомирова. Мы имущество описываем. Поймите правильно.

— Вы Тёша? То есть Артём? — поинтересовался я. Лицо сморчка вытянулось и приобрело выражение как у африканской маски.

— Да. Мы знакомы?

— Заочно. Аркадий Борисович с моего сотового телефона вам звонил.

«Мальчиков» заказывал. Женщина и мужчина недоумённо уставились на сморчка. Тот непринуждённо рассмеялся.

— Да, да. Было такое. Ему квартирантов нужно было пугнуть, которые не платили. Просил ему пару полицейских организовать для поддержки. Я неуверенно пожал плечами:

— Да. Вроде так.

— Вот старый пройдоха. Уникальным человеком был покойный. Умница, интеллектуал, талантище, но жадный, как Плюшкин у Гоголя. Это он с вашего мобильника звонил, чтобы деньги сэкономить. Вы не переживайте. Помогу чем смогу. Я молча написал на листочке бумаги номер моего сотового и протянул её Тёше. На этом мой визит в квартиру Тихонравова был закончен. Не солоно хлебавши я отправился домой. Я костерил себя на все лады. Ведь я каждое утро и вечер обязательно просматриваю свою почту, но после моего чествования я ни разу даже не удосужился наведаться в свой почтовый ящик. Я мог узнать от Тихонравова что-то важное. На душе скребли кошки, давило одиночество. Хотелось с кем-то поговорить, хотелось встретить понимание и участие. Уже дома я понял, что вчера не разговаривал с Лилей. Наверное, она заждалась моего звонка. Я набрал номер. Сначала мне было не по себе, но после того как я услышал Лилькин голос, все сомнения сошли на нет. Меня любили и ждали. Дочки наперебой пытались вытребовать себе трубку чтобы сообщить мне что-то важное. Оказывается, им подарили по котёнку. Мы раньше не планировали заводить животных, а девочкам Лиля не разрешала заводить питомцев, даже хомячков. Я понял, что так или иначе всё в жизни меняется. Поболтав с радостными девчонками и рассказав им, что же приехал домой из больницы, но ещё не выписался, я выслушал их восторги по поводу обновок, живых подарков и летнего отдыха у бабушки с дедушкой. Они не словом не обмолвились о том, что происходило в Москве. Оно и к лучшему. Пусть они забудут произошедший кошмар, я надеюсь, что сам тоже забуду этот ужас, и всё вернётся в прежнее русло. Когда дочки наговорились со мной, трубку взяла Лиля. Мы долго разговаривали. Судя по голосу настроение жены не стало лучше.

Наоборот, слова в трубке звучали всё более напряжённо.

— Максим, я не хочу возвращаться в Москву, — наконец сказала она.

— Я не смогу там жить после всего, что произошло. Я здесь дома.

Давай продадим квартиру. Мы погасим ипотеку и у нас должны остаться деньги для того, чтобы купить квартиру здесь. Или даже дом купим.

Помнишь, как мы с тобой мечтали? Я её понимал. И более того — я был с ней согласен. Я уже не мог и не хотел жить здесь как прежде. Она окончательно оформила мысль, зреющую второй день в моей голове: отсюда нужно бежать. Мне не хотелось переезжать в мелкий захолустный городишко и жить «под боком» у тёщи, но и оставаться здесь я уже не мог. Одна мысль о том, что мы избавимся от ипотеки уже дорогого стоила. Может быть я проявил сиюминутную слабость, но я действительно невообразимо устал от бешенного ритма и постоянного напряжения. Может, я старею? Когда я ответил, что согласен с тем, что нужно отсюда съезжать, голос Лильки стал весёлым. Даже моё отступление о том, что мне не хочется жить рядом с её мамой, не произвело на неё никакого впечатления. А может она этого и не услышала. Я пообещал, что займусь этим вопросом. После разговора с женой у меня появилась ещё одна головная боль, но в тоже время мне стало легче, как будто я избавился от неудобной ноши, пусть не тяжёлой, но очень мешавшей. Мне нужно было продать квартиру. Не откладывая дело в долгий ящик, я позвонил своему хорошему знакомому — Роману. Он много лет работал риелтором. Не смотря на всю сволочную сущность и неоднозначность его работы, к Ромке обращались все его знакомые с вопросами, касавшимися недвижимого имущества. Он брал со знакомых деньги, причём иногда существенно выше среднерыночных, но взамен он гарантировал результат, практически полностью соответствующий ожиданиям. За всё время, я ни разу не слышал от общих знакомых ни одного плохого слов в его адрес. Хотя, на сколько мне известно, с другими клиентами он обходился далеко не всегда честно и порядочно. Рома специализировался на провинциалах, приехавших в столицу за лучшей жизнью. И в некоторых случаях Рома становился первым крупным разочарованием в Столице. Я набрал Ромкин номер:

— Привет, Силков. Это Макс. Узнал?

— О, какие люди. И за каким хреном меня в выходной день ипотечники беспокоят?

— Какой ты догадливый, — усмехнулся я. — Это у тебя профессиональное чутье сработало?

— Оно самое, дорогой. Рассказывай о своей нужде, и я расскажу тебе, как я могу её удовлетворить. Я честно рассказал всё как есть с описанием своих злоключений и разрушений в квартире. Рома внимательно выслушал и когда я закончил, сказал уж далеко не в присущей балагуристой манере:

— Труба дружище. Говённое дело. Это я тебе честно и откровенно говорю. Трёшки сами по себе не так просто продать, даже в твоём районе. Тут дело не в ипотеке. Цены за неё не дадут, учитывая историю. Квартиру лучше придержать хотя бы месяцев шесть.

— Да, ладно, Силков. Не пугай. Ты просто скажи свой интерес. Я же знаю твои способности.

— Нет здесь моего интереса. Я через три дня в Израиль улетаю.

— Как? — опешил я.

— А вот так, — ответил он. — Мы все бумаги уже оформили. Я сам своё имущество распродаю. Рома причислял себя к богоизбранному племени не смотря на рязанскую морду, по-славянски разбитной характер и тривиальную фамилию Силков. Вот его жена действительно была еврейкой, даже судя по внешности. Из кукольной темноглазой красотки с вьющимися волосами она постепенно превращалась в широкозадую еврейскую мамашку с крючковатым носом и скошенным подбородком. Она никогда не скрывала своего желания уезжать из хамской России в землю обетованную, но самого Ромку я не представлял в землях иудейских царей и пророков.

Мне было легче представить, как он залихватски опрокидывает стакан водки и закусывает его холодным куском свиного сала с колечками лука. А вот представить, как он молится у стены плача — я не мог.

— Вот это да, так быстро.

— Ничего быстрого. Жена сколько времени этим делом занималась. Но она у меня пробивная.

— Жаль.

— Старик. Не переживай. Я подумаю, чем тебе помочь. Приезжай ко мне завтра вечером. Посидим за рюмочкой. Я всех позавчера собирал на проводы, а до тебя никак дозвониться не мог. Ты ко мне завтра заезжай. Проводишь меня.

— Так мне пить нельзя.

— Зато мне можно. А в одиночку пить — это алкоголизм. Да и поговорить с хорошим человеком приятно. Когда ещё увидимся. И, кстати, когда я ещё смогу водку салом и икрой закусывать А? Мы рассмеялись. Договорившись о встрече, я положил трубку. Если Рома согласиться мне помочь, то половина проблем с продажей квартиры должны были отпасть сами собой. Поразмыслить над событиями, которые обрушились на меня сегодня, мне не дали. Звонок в дверь оповестил меня, что пришёл сорокалетний хлопец, который выглядел на все пятьдесят. Кроме него за дверью был всё то же любопытный недоросль и ещё мужик с двумя большими ящиками. Оказывается, что мастера пришли уже чинить дверь. Без лишних разговоров они приступили к делу. Мужики сняли дверь с петель, уложили в большой комнате на три табурета и один стул. Дальше моя квартира наполнилась деловитым бухтением, шумом инструментов, химическим запахом и вонью жжёной краски, исходящей от обдуваемой строительным феном, плёнки покрытия.

Мужики вели себя вполне уверенно. Это обнадёживало, и я ушёл в другую комнату, чтобы «не висеть над душой». Делать было нечего, пальцы сами нажали на кнопку включения компьютера. Я снова просматривал свою электронную почту, письмо за письмом. Снова и снова я искал любую зацепку для того чтобы узнать о чём хотел сообщить математик. Я на несколько раз перечила все его сообщения, но ничего нового так и не подчерпнул для себя. Я читал путанные корявые фразы и предложения с обилием ошибок, силясь понять, что он пытался сообщить мне своей мозголомной писаниной: сплошные иносказания, намёки и прочая муть. Неужели нельзя было написать всё четко и понятно! Кто мог знать, что астролог-математик внезапно скончается? Я на всякий случай залез в папку со спамом и удалёнными письмами.

Бинго! У меня в душе забрезжила лёгкая надежда. Одно из надоедливых рекламных сообщений было от некой компании «Eva-nova». Само по себе название было идиотским, но слово «Eva» я не мог проигнорировать. В самом письме кроме рекламных материалов была ссылка на персональное предложение «для Максима». Кликнув курсором на ссылку, я попал в файлообменник, но здесь строгая машина затребовала от меня ключ. Помучавшись минут пять, я наугад написал «Eva». В то же мгновение на мониторе открылось новое окно, в котором начал проигрываться видеоролик. На меня с экрана смотрел Аркадий Борисович собственной персоной.

Всё в том же прикиде от гоголевского Плюшкина или старухи-процентщицы Достоевского. Видеоряд шёл прямо из браузера.

Никаких проигрывателей с их интерфейсами я не заметил.

— Здравствуйте, Максим. Мне жаль, что вы меня игнорируете.

Надеюсь, что у вас есть объективные причины и обстоятельства для такого поведения. Тем более, что информация, которую вы должны узнать напрямую касается вас и Евы. Больше всего я боюсь, что не смогу вам сообщить то, что узнал. Кольцо вокруг меня сжимается. К людям приходит понимание важности моей работы, но с сожалением могу отметить, что сбываются мои самые худшие предположения. Человечество неисправимо, новое знание люди, как обычно, попытаются использовать в корыстных целях для обретения богатства, власти и уничтожения себе подобных. Увы. Загребущие руки добрались и до моих работ. То, что он мне сейчас говорил, слишком уж походило на паранойю.

— Прошу вас слушать меня внимательно и запомнить мои слова. Это сообщение сотрётся сразу после того как будет вами прослушано.

Записать его не получится. Саму картинку перечеркнула непонятная надпись, а потом исчезла.

— Ева мертва. Она не должна была погибнуть. У неё было великое предназначение. Её жизнь наполнена опасностями и моментами, когда она должна была идти по краю пропасти, но именно сейчас ей ничего не угрожало. Она была на пике своей силы. Меня покоробило. Математик так уверенно говорил о Еве в прошедшем времени, хотя в тот период никто не знал кроме её убийц о том, что она мертва.

— Она уникум. Она избранная. Такие люди приходят в наш мир очень редко. Их жизнь всегда тяжела и опасна, но именно они становятся тем поворотным моментом в истории, когда цивилизация переходит на новый виток своего развития. Она не должны была погибнуть. Старик поднял со стола замызганную кружку и сделал несколько больших глотков, резко дёргая выпирающим кадыком.

— Некими личностями была проделана титаническая работа по изменению вероятностных линий и построению нового пути реальности.

Её убили. Это не рядовое уголовное преступление, это теракт против всего человечества. Теперь я хочу сказать несколько слов о вас. Вы тоже человек необычный, даже если не понимаете этого. Подобные вам люди не уникальны, они появляются весьма регулярно, и проживают они свою жизнь по-разному. Всё дело в тех способностях, которыми они наделены. Вы своего рода чемпион среди себе подобных. Я могу даже сказать, что вы созданы специально для Евы. Это ваше предназначение в жизни. Ваша встреча с Евой так же закономерна, как смена времён года или солнечное затмение. Вся ваша прежняя жизнь была построена именно для той встречи с Евой. Здесь я ничего не могу добавить или убрать. У вас была неразрывная связь с девочкой, и вас есть личное предназначение в пределах одного глобального плана. Но чужая злая воля изменила реальность как раз в том момент, когда ваша связь заработала. Даже после гибели девочки вы с ней связаны, и, так или иначе, исполняете своё предназначение. Я смотрел на экран выпучив глаза, боясь пошевелиться.

— Ищите тех, кто её убил, пока они не нашли вас. Экран стал тёмным. Я несколько секунд сидел в оцепенении пока не понял, что погас не только экран, но и светодиоды на системном блоке, настольная лампа и электронные часы-радио на шкафу.

Выключилось электричество. По отборной матерной брани из большой комнаты я сразу определил виновников ужасного события. Как ошпаренный я выскочил в большую комнату. Недоросль понуро стоял по стойке «смирно» за исключением того, что вместо выпяченного подбородка вперёд торчал лоб, низко склонённой головы, а в опущенной руке парень держал болгарку, испускающую сизый дым. Всё ясно — короткое замыкание. Сгорела машинка!

— Дуболом косорукий! Что нужно делать, когда диск зажало? Там восемь тысяч оборотов, дубина стоеросовая. Ты знаешь сколько на неё моторчик стоит?

— Так перемотаем, — забубнил парень.

— Мозги тебе дебилу перемотать нужно. Там всё смолой залито. Немцы они всю технику для профессионалов делают, которые умеют инструментом пользоваться. Вот для них такая машинка на века, а для тебя она как беляш для собаки — раз и нету. У, млять! Матер замахнулся на парня.

— У меня компьютер не работает, — мёртвым голосом сказал я. Мужик сразу переключил внимание с виноватой жертвы на меня.

— Так всё в порядке, хозяин. У тебя в щитке дифавтоматы стоят.

Ничего сгореть не должно. Ты сейчас технику всю сложную из розетки выключи. А мы автоматы запустим. Я тебе головой отвечаю, что всё в порядке. Не боись! Мужик всё сделал, как и обещал. Бытовая техника заработала как будто ничего не произошло, свет загорелся, а инструмент снова зашумел, за исключением дымящейся машинки, которую немцы делают для профессионалов. Я снова запустил компьютер, нашёл сообщение от «Eva-nova», но ссылка уже не работала. Из-за этих козлов я снова потерял свою единственную зацепку во всей истории. Как мне искать убийц моей Евы?!!!

— Ну, чего? Работает? — в двери появилась голова рабочего. — Ну, я же тебе говорил, что всё в порядке. А ты представь сколько я за инструмент новый отдам. Вот это дело. Тупой урод! Он даже не понимает, что они со своей машинкой для профессионалов и крутолобым недорослем только-что уничтожили одно из самых важных сообщений в моей жизни. Я вытащил из ящика стола блокнот и постарался по памяти записать всё, что услышал от умершего математика. Меня волновал один вопрос: что я не успел услышать? Нужно будет завтра обязательно позвонить этому Тёше и постараться раздобыть любую информацию, которая касается меня и Евы: гороскопы, записки, таблицы, формулы, расчёты, ну хоть что-нибудь. С другой стороны, не зря Аркадий Борисович предупреждал меня об опасности и не напрасно говорил о преследовании. Следует быть осторожным. Через какое-то время меня позвали мастеровые. Большая комната была замусорена и засыпана пылью от шлифованной шпатлёвки, пахло синтетической смолой. Дверь стояла на прежнем месте. Несмотря на то, что от рабочих несло свежим спиртным, дверь выглядела очень хорошо, даже отлично. На ней не только не осталось царапин или следов от подпалин, но и смотрелась она на порядок лучше, чем раньше. Всё было выполнено очень аккуратно и старательно. Чувствовалась рука профессионала. Мне не оставалось ничего как поблагодарить матера и заплатит ему оговорённую цену. В пропаже сообщения от математика он был не виноват. По крайней мере умысла у него не было. Мусор в комнате тоже не беда. Но сама обновлённая дверь давал ощущение того, что всё налаживается. И тут мне назвали вторую часть цены:

— Братэлло, э-э-э… — нерешительно начал сорокалетний. — Тут у Степаныча вопрос. Он кинул на мастера, чинившего дверь.

— Ну, в общем, это, короче, знаешь что, вот. Я несколько секунд переваривал услышанное, а потом понял, что мужики из первых уст хотят услышать душещипальную историю-детектив из жизни. Пожав плечами, я рассказал им свою историю, сгладив или умолчав о некоторых моментах, а в отдельных местах откровенно приукрасив само повествование. Под конец истории мужики настолько расчувствовались, что молча налили и протянули мне полный стакан водки. Я вежливо отказался, сославшись на то, что мне голову отбили в полиции и теперь мне год нельзя употреблять спиртное. Последнее ещё больше усилило негодование гостей, и «козлистость» ментов вообще перекрыла все разумные пределы. Подарив им литровую бутылку виски, чтобы не обижались, я выпроводил их за порог. Меня ждала уборка. Пылесос, щётка и мокрые тряпки отняли у меня весь остаток вечера и одежду для визита на работу я гладил уже ночью. Как меня встретят завтра на работе? Утром я проснулся равно. Солнце лукаво дразнило меня, найдя лазейку между шторами. Чувствовал я себя не лучшим образом. Запрет на физическую нагрузку проявил себя во всей красе. Нельзя мне было убирать квартиру. Теперь я ощущал всем телом результаты злостного нарушения лечебного режима. Голова болела, но зато не тошнило, и не было головокружения. Я собирался н торопясь и поехал в нашу компанию так, чтобы подгадать к появлению на рабочем месте генерального директора. Мой визит на работу чем-то напоминал пятничное возвращение во двор. Завидев меня, сотрудники отводили глаза и тут же исчезали. Те, кому некуда было исчезнуть, меня «не замечали». Я зашёл в приёмную генерального и спросил у Леночки может ли меня принять шеф. Дежурная улыбка секретаря стала напряжённой. Лена сообщила генеральному о появлении долгожданного зама, но, выдав сочувственную гримаску, попросила меня подождать у себя в кабинете — генеральный директор пока занят. Свой кабинет я нашёл на прежнем месте. Женя всё также сидела за своим столом и разбирала кипу каких-то бумаг. Увидев меня, она сверкнула улыбкой и подскочила ко мне на встречу. Она разве что ко мне на шею не бросилась.

— Здравствуйте, Максим Валерьевич. Как я рада, что вы вернулись. А то тут такое болтали, что повторять противно. Вы болели, наверное?

Как ваше здоровье?

— Спасибо, Женя. Здоровье плохое. В больнице я лежу.

— И слава Богу!.. Женя тут же зажала обеими ладонями рот.

— Ой, я не то хотела сказать, — выдавила она сквозь ладони. — После того как вас увели, тут такое началось. А я не верила. Я знала, что всё хорошо будет.

— Ну, вот видишь, как всё замечательно. Сейчас в больничке отлежусь. Здоровье поправлю и снова на работу.

— Конечно, конечно. С вами так интересно. Может вам кофе?

— Кофе мне нельзя.

— Чай?

— У нас есть сок? Его, вроде, мне не запрещали.

— Есть конечно, — встрепенулась Женя. Мой кабинет носил следы обыска. Всё было аккуратно разложено, но не на привычных местах. Я включил компьютер и ударился в праздный сёрфинг по просторам всемирной паутины. Я смотрел новости, описания прошедших мимо меня событий, разглядывал фотографии и читал комментарии. Генеральный вызвал меня примерно через час. За это время я даже не удосужился посмотреть новости нашей компании, не зашёл в корпоративную почту и не вошёл в корпоративную программу. Степан Константинович вежливо поздоровался со мной и указал на кресло напротив себя.

— Макс, я не люблю предисловия и со своими я всегда говорю прямо, без экивоков. Я слушал его с замиранием сердца.

— Пойми правильно. У меня нет к тебе претензий, даже скажу больше — ты лучший из тех с кем я сейчас работаю, но мне есть «указивка» свыше. Мы вынуждены с тобой расстаться. Макс, я всё понимаю, можешь мне не объяснять, можешь на меня обижаться, можешь даже послать или вот пепельницу в меня бросить, но по-другому не будет. Золотой парашют, медицинскую страховку на год и все необходимые выплаты — это всё остаётся в силе. Здесь даже не сомневайся. Но я больше ничего не могу сделать. Мне действительно жаль, Максим, что всё получается вот так. Чувствую себя как говно последнее. Мой рот наполнился вязкой немотой, я даже губы не мог разлепить. Дверь распахнулась и вбежал запыхавшийся Павел Андреевич.

— Уф, успел. Привет, Максим. Я слабо улыбнулся. Бывший шеф обнял меня за плечи.

— Уже сообщили? — поинтересовался он у меня и плюхнулся в соседнее кресло. — Макс я за тебя горой был. Не прими меня за суку.

— Мы действительно долго решали, — добавил генеральный. — Не просто это было. Я пытался тебя до последнего отстоять. Но тут обыски, изъятия записей с камер, журналисты-говнолисты и прочая помойная публика. Нам шумиха ни к чему. Решили, что так будет лучше для компании. Сейчас кандидатуру на твоё место ищут. Максим, что ты думаешь?

— А что мне думать? — разлепил я непослушные губы. — Я денег пришёл просить. Мне весь подъезд гадостями изрисовали, окна побили. Я развёл руками.

— С этим мы поможем, — сказал директор и откинулся на спинку шикарного кресла. — Максим, у меня к тебе предложение, — продолжил мой бывший шеф. — Через полгодика всё утрясётся и уляжется. Приходи ко мне. Я найду тебе достойное место с хорошей доходностью, а все прочие пусть ядом своим захлебнуться. Мы ещё долго разговаривали втроём. Неприятно когда тебя увольняют.

Вдвойне не приятно, когда это случается совершенно неожиданно. Вернувшись в свой кабинет, я застал Женю с опухшим лицом и покрасневшими глазами. Она узнала о моём увольнении. В приёмной моего кабинета уже сидел Копылов собственной персоной, держа в руках картонную папочку с завязками. За гаденькой улыбочкой и елейным голоском скрывалось плохо скрываемая подленькая радость. Что бы сократить до минимума общение с неприятным типом, я забрал у него папку, подписал все документы и вернул их кадровику. Тот зарделся словно красна девица и расшаркавшись покинул кабинет. Женя искренне расстроилась и переживала о моём увольнении даже больше меня самого. Такое участие приятно тронуло. Я набрал номер генерального и попросил его оставить в секретариате Женю, чтобы её опять не перевели на задворки офисной жизни. А я позвонил вовремя.

Как раз решался вопрос о назначении нового руководителя группы по протоколу и приёму официальных делегаций. Прежний менеджер Ирина была красивая, но не далёкая барышня. Наконец она удачно вышла замуж и к общему облегчению покинула нашу контору. Сборы не заняли много времени. Две неполные коробки сиротливо примостились на моём столе. С одной стороны, я пробыл в этом кабинете совсем не долго, но всё же я отдал компании более семи лет своей жизни. Я не был сентиментальным человеком, но всё же не мог избавиться от горького давящего чувства в груди. Неприятной новость оказалось то, что из всех сотрудников, с которыми я работал ко мне пришла одна лишь Машка. А вот остальные как будто забыли о моём существовании. Мне стало обидно. Машка вела себя как Машка. Прямая, эмоциональная и импульсивная натура так и пёрла наружу. Я первый раз увидел, как Маша плачет. Она стыдливо смахивала предательские слёзы, но они всё катились и катились по её лицу. Она проводила меня до машины, демонстративно вышагивая рядом, когда остальные коллеги попрятались по кабинетам и курилкам. Вот такой была «свой мужик» Машка, которая ничего не боялась и была готова подставить в трудную минуту своё изящное плечико, а не подножку. И усаживаясь в машину я понял, что кончилась вся моя прежняя жизнь с московской квартирой, ипотекой, размеренной семейной жизнью, до тошноты стабильной работой и прежним кругом друзей. Но самое главное, у меня кардинально изменились жизненные приоритеты и цели. Теперь я не пытался быть успешным человеком или хорошим семьянином. Теперь вся моя натура, все мои мысли и устремления были сосредоточены на поиске убийц Евы. Они не должны остаться безнаказанными. Точно также, как, в своё время, моим сознанием завладела Ева, сейчас я полностью и без остатка отдался новому устремлению.

Content

Иванин Александр Александрович
Быдло

Пролог

Глава 1 Она

Глава 2 Лестницы, эскалаторы, лифты и ракеты

Глава 3 Кома

Глава 4 На новом месте

Глава 5 Близкие люди

Глава 6 Поиски решений

Глава 7 Милана

Глава 8 Триумф

Глава 9 Маньяк

Глава 10 Герой

Глава 11 Я её нашёл

Глава 12 Удары

Глава 13 Крах