Кармак Кора

Найди это (ЛП)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Кора Кармак

Найди это

Сделай это — 3

Оригинальное название: Cora Carmack « Finding It » 2013

Кора Кармак « Найди это» 2015

Редакторы: Alina Alkhanova, Вероника Байдук, Екатерина Ивантеева

Оформитель : Анастасия Антонова

Переводчик: Оля Медведь

Переведено для группы: http://vk.com/e_books_vk

Любое копирование без ссылки

на группу и переводчика ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Аннотация

Келси Саммерс всегда ищет любовь не в тех местах…

Проводя несколько месяцев путешествуя по Европе, без родителей, без ответственности и без лимита на кредитной карте, Келси проживает часть своей жизни.

Но когда она сбита с толку самым горячим парнем, которого когда-либо встречала, она понимает, что в жизни есть больше, чем вечеринки.

Она не понимает одного — хотя она пытается найти себя, она найдет его ЕДИНСТВЕННОГО.

Глава 1

Каждый заслуживает хотя бы одно приключение, к которому раз в жизни мы возвращаемся и говорим «Тогда… тогда я действительно жил».

Приключения не происходят, когда ты беспокоишься о будущем или привязан к прошлому. Они существуют только в настоящем времени. И они всегда, всегда происходят в самое неожиданное время. Приключение как открытое окно; а авантюрист это человек, который хочет выползти на выступ и спрыгнуть.

Я сообщила родителям, что собираюсь в Европу, посмотреть на мир, и что я состоялась, как человек (не то, чтобы отец слушал после второго или третьего сказанного слова, когда я вставила, что собираюсь также потратить его деньги и взбесить его как можно сильнее. Он не заметил). Я сказала профессорам, что собираюсь получить жизненный опыт, который сделает меня лучшей актрисой. Я сказала своим друзьям, что собираюсь оторваться.

В реальности, всего было понемногу. Или ничего из этого.

Иногда, в глубине моего разума, было это странное незначительное чувство, как настойчивое комариное жужжание, что я что-то пропускаю.

Я хотела испытать что-то экстраординарное, что-то большее. Я отказывалась понимать, что все мои лучшие годы были позади, что я закончила колледж. И если приключения существуют только в настоящем, тогда это единственное место, где я хотела существовать тоже.

Примерно через две недели туристического похода по Восточной Европе я стала в этом экспертом.

Я пересекла темную улицу города, мои шпильки застревали между булыжниками. Крепко пожала руки двум венгерским парням, которых встретила предыдущим вечером и мы последовали за двумя из нашей группы. Я догадываюсь что, технически, я их встретила прошлой ночью, а сейчас было уже раннее утро.

Я так и не смогла запомнить их имена. И я еще была не пьяна.

Хорошо… ну может я была немного пьяна.

Я продолжала называть Тамаша Иштваном. Или это был Андраш? Ну, хорошо. Все они были горячими, темноволосыми и темноглазыми, и, насколько я могла сказать, они знали всего четыре слова по-английски.

Американка. Красивая. Выпить. Танцевать.

Что касается меня, то это были единственные слова, которые им необходимо было знать. По крайней мере, я помнила имя Каталины. Я встретила ее несколько дней назад и с того времени мы тусовались почти каждую ночь. Это было взаимовыгодное соглашение. Она показывала мне достопримечательности Будапешта, и я оплачивала большую часть нашего веселья кредиткой отца. Да он бы и не заметил и не побеспокоился бы. А если бы это случилось, так он всегда говорил, что на деньги не купишь счастье, когда люди неправильно их тратят.

Спасибо за жизненные уроки, папочка.

— Келси, — сказала Каталина с хриплым и экзотическим акцентом. Черт, почему у меня такого не было? У меня был незначительный Техасский говор, когда я была моложе, но годы в театре выбили из меня все. Она продолжила — Добро пожаловать в разрушенные бары.

Разрушенные бары.

Я перестала трепать волосы Иштвана (или того, кого я называла Иштваном, все равно), чтобы понять, где мы были. Мы стояли на пустой улице, заполненной ветхими зданиями. Я знакома с выражением не-суди-о-книге-по-обложке, но в темноте эта площадь была прямо как из апокалипсиса с зомби. Интересно, как сказать мозги на Венгерском.

Старый Еврейский квартал. Вот куда, как сказала Каталина, мы шли.

Боже мой.

Черт, выглядело, как будто здесь нет ни одного бара. Я осмотрела подозрительный район и подумала, что, по крайней мере, трахнулась прошлой ночью. Если бы меня сейчас порезали на мелкие кусочки, по крайней мере, я уже провела время с приятным возбуждением. Буквально.

Я засмеялась и почти пересказала свои мысли товарищам, но была достаточно уверена, что затеряюсь в переводе.

Я указала на грязное здание, лишенное всяческих знаков или адреса, и сказала:

— Выпьем? — Затем имитировала действие.

Один из парней сказал:

— Igen 1. Выпьем.

Слово звучало как ии-ган и я достаточно приободрилась, зная, что оно значит да.

Ухууу. Я уже практически бегло общалась.

Я последовала за Каталиной и Андрашом (я была на 75 процентов уверена, что ее парень был Андраш). Они зашли в темный дверной проем заброшенного здания, которое нагнало на меня самые ужасные мурашки по коже. Самый высокий из моих Венгерских красавчиков положил свою руку мне на плечи. Я подумала и спросила:

— Тамаш?

Его зубы белоснежно блеснули, когда он улыбнулся. Я приняла это как да. Тамаш был высокий. И потрясающе сексуальный. Заметный.

Одна из его рук поднялась и убрала прядь светлых волос с моего лица. Я отклонила голову, чтобы посмотреть на него, и возбуждение вспыхнуло в моем животе. Какое значение имел язык, когда темные глаза встретились с моими, сильные руки сжимали мою кожу, а жара наполнила пространство между нами?

Никакого значения, черт побери.

Сегодня будет отличная ночь. Я это чувствовала.

Мы проследовали за остальными в здание, и я почувствовала вибрацию от пола от звуков техно музыки.

Интересно.

Мы прошли дальше в здание, и вышли в огромный зал. Стены были разрушены, и никто не потрудился убрать куски бетона. Рождественские огни и фонарики освещали пространство. Несочетающаяся с местом мебель была расставлена в беспорядке вокруг бара. Даже старый автомобиль был переделан в обеденный киоск. Это было самое странное, приводящее в замешательство место, в котором я когда-либо была.

— Тебе нравится? — спросила Каталина.

Я прижалась к Тамашу и сказала:

— Мне нравится.

Он повел меня к бару с дешевыми напитками. Я извлекла купюру в две тысячи форинт^2. Меньше чем за десять долларов я купила пять шотов для нас всех.

Изумительно. Может, я останусь в Западной Европе навсегда.

И я уже почти решила… если бы не один недостаток. По какой-то причине к текиле мне подали лимон вместо лайма. Бармены смотрели на меня так, как будто я заказала пот слона в стакане. Они просто не понимали магическое свойство моего любимого напитка. И если акцент не выдавал меня, как туриста, то выбор напитка всегда.

С лаймом или без, текила моя страсть и я жадно выпила ее.

Затем Тамаш купил мне джин с лимоном, напиток, которому меня представили несколько недель назад. Он делал отсутствие маргариты в этой части мира терпимым. Я выпила его залпом, как будто это был лимонад в жаркий Техасский день. Глаза Тамаша расширились, и я облизала губы. Иштван купил мне еще и кислинка со сладостью взяли в плен мой язык.

Тамаш прожестикулировал, чтобы я снова выпила залпом. Вообще, этот напиток не для этого, но я не могла ему отказать. Я опрокинула стопку, сопровождаемая аплодисментами.

Господи, как я люблю, когда люди любят меня.

Я схватила Тамаша и Иштвана и оттащила их от бара. Я увидела комнату, переполненную танцующими телами, с дырой в стене вместо двери.

Вот туда я и хотела.

Я потащила мальчиков в том направлении, Каталина и Андраш шли за нами. Чтобы попасть в комнату, нам надо было переступить небольшую кучу бетонных булыжников. Я глянула на бирюзовые шпильки и поняла, что придется просить помощи. Я повернулась к Иштвану и Тамашу, оценивая их. Иштван был покрепче, поэтому я обняла его за шею. Нам не надо было говорить на одном языке, чтобы он меня правильно понял. Он провел руку под моими ногами и поднял к своей груди. Хорошо, что я надела узкие джинсы вместо юбки.

— Köszönöm^3, — сказала я, хотя по идее он должен был благодарить меня за возможность таращиться на мою грудь.

Ну, хорошо. Я и не против. Я все еще была приятно согрета алкоголем и музыкой, которая окружала мир вокруг нас. Мои дерьмовые родители и неясное будущее остались далеко по ту сторону океана. Мои проблемы, должно быть, тонули на дне вышеупомянутого океана, такое они имели значение для меня в этот момент.

Единственной надеждой было то, что я была приободрена и хотела продолжать. Возможно мои новые «друзья» хотели меня только из-за денег и секса. Это было даже лучше, чем когда тебя совсем не хотят. Хотя… все хотят чего-то от остальных. Просто я предпочитала быть впереди всего этого.

Руки Иштвана обвивали меня, и я таяла в его руках. Мой отец любил говорить, и даже кричать о том, что я никогда ничего не ценю. Все что я хотела сейчас оценить, это мужское тело. Иштван играл в футбол, поэтому в своих руках я ощущала стальные мышцы. И те девушки определенно интересовались им.

К тому времени, как он поставил меня на ноги на танцполе, мои руки нащупали восхитительные мышцы, выпиравшие на его бедрах. Я закусила губу и встретила его взгляд из-под чуть опущенных ресниц.

Если выражение его лица давало хоть какой-то намек, я бы отправилась назад и забрала бы мои две сотни баксов. Или форинт. Неважно.

Тамаш прижал свою грудь к моей спине, и я отдалась алкоголю, музыке и ощущениям, сквозящим между двумя эффектными самцами.

Казалось, что время исчезало между безумными руками и каплями пота. Еще выпивка и еще танцы. Каждая песня растворялась в следующей. Цвета танцевали за моими закрытыми глазами. Этого было достаточно.

Ненадолго я стала пустой. Совершенно девственный холст. Нетронутый снег.

Я проверила свой багаж у двери, он был еще там.

И это было превосходно.

Как можно быть несчастной, когда ты зажата между двумя, похожими на стиральную доску, брюшными прессами.

Новый жизненный девиз, прямо здесь.

Я передала Иштвану пару купюр и отправила за напитками. Тем временем повернула лицо к Тамашу. Он прижимался к моей спине черт знает сколько времени, и я уже забыла, каким высоким он был. Я отклонилась, чтобы встретить его взгляд, и его руки проскользнули по моей спине к заднице.

Ухмыльнувшись, я спросила:

— Кто-то счастлив иметь меня всю?

Он притянул мое бедро к своему, его возбуждение ощущалось на моем животе, и сказал:

— Красивая. Американка.

Правильно. Нет смысла тратить энергию на наглое подшучивание, которое он все равно не поймет. У меня появилась отличная идея, как лучше использовать эту энергию. Я обвила руки вокруг его шеи и опрокинула голову, посылая универсальный сигнал «поцелуй меня».

Тамаш времени не терял. Как будто его не было… времени. Чувак завелся за секунды. Его язык был так глубоко в моей глотке, как будто целуешь маленькую ящерицу и Джина Симмонса 4.

Мы оба были очень пьяны. Возможно, он не понимал, что может спровоцировать своим языком, заслуживающим книги рекордов Гиннеса, рвотный рефлекс. Я немного отклонилась и прекратила нападение его языка, только его зубы зажали мою верхнюю губу.

Меня немного трясло, а он тянул мою губу, пока мой рот не стал похож на рыбий. Он так долго засасывал мою губу, что я даже стала отсчитывать время, сколько это будет длиться.

Когда я, наконец, добралась до пятнадцати (ПЯТНАДЦАТИ) секунд, мои глаза уставились на парня у бара, который наблюдал на мое затруднительное положение с огромной ухмылкой. Есть самодовольная улыбка в словаре? Если нет, то я должна сфотографировать ее для Merriam-Webster^5.

Я напряглась и вытащила с хлопком бедную, изнасилованную губу из зубов Тамаша. Мой рот, как будто, застрял в пылесосе. Когда я прижала пальцы к онемевшей губе, Тамаш начал оставлять мокрые поцелуи от уголка моих губ к щеке и обратно.

Его язык скользил по моей коже, как змея, и весь блаженный туман в голове, спровоцированный алкоголем, исчез.

Мне было мучительно осознавать, что я стою в заброшенном здании с дорожкой из слюней на моей щеке, а этот парень напротив открыто смеялся надо мной.

И он был так чертовски великолепен, что стало еще хуже.

Иногда… именно сейчас, жизнь полное дерьмо.

Глава 2

Кожа моего довольного преследователя имела оливковый оттенок, его глаза были темные, а волосы короткие. Он был мускулист, похож на военного и это разжигало во мне полдюжины мыслей о том, как он будет овладевать моими территориями. К тому же он был высоким с постоянно тлеющим огоньком, который заставил бы Тайру Бэнкс остановить поезд и пялиться на него.

К сожалению, преимущество было на его стороне. Ну почему тот, кто стал свидетелем моего позора с засасыванием лица, был так чертовски горяч? И тут он рассмеялся, как будто мог читать мои мысли.

Я отодвинулась от Тамаша и подняла руку, чтобы он не последовал за мной.

— Туалет, — выдавила я.

Это слово ничего не дало ему и он придвинулся ко мне.

— Эй-эй, — я попробовала еще раз. — Туалет?

Его лоб сморщился, и он поднял руку к уху. Поэтому я закричала громче.

— Туалет!

Громкость не спасла положение, но заставила дюжину или около этого человек, которые, скорее всего, говорили по-английски, остановиться и уставиться на меня. А мои глаза нашли парня в конце комнаты. Если бы он засмеялся еще сильнее, он бы порвал легкие.

Черт побери.

Я думаю, у него не было проблемы в том, чтобы понять мой английский.

Я повернулась и убежала, возможно, только увеличивая в геометрической прогрессии размер зрелища, которое я только что устроила, но я была намерена смыть смущение другим напитком.

Я попыталась пройти по куче мусора, которая вела к бару, но земля вращалась и я чувствовала себя, как будто надела каблуки высотой в миллион миль. Я была пьянее, чем думала, и поморгала, чтобы вновь сфокусироваться. Мне пришлось наклониться и ухватиться за глыбу бетона, предотвращая этим самым падение.

— Ну что? Никто из местных не может перенести тебя?

Я повернула голову и мой худший кошмар сбылся.

Солдат Тлеющий огонек. Вблизи он был даже великолепнее, все это еще усилилось из-за его глубокого голоса. Он был тоже американцем.

Его взгляд был наполовину дразнящим, наполовину снисходительным, но его глаза заставляли мои органы выполнять разнообразные кульбиты.

Или… виной мог быть алкоголь.

Оба. Пусть будут оба.

— Мне не нужно, чтобы кто-то меня нес. Я прекрасно — оуууу.

Я попыталась выпрямиться, но моя лодыжка вывихнулась, и мир перевернулся вверх дном. Как в ускоренной перемотке, я переместилась из положения стоя, в положение сидя на мусоре за один миг, сдирая кожу на руках о твердый бетон. Я все еще пыталась понять, то ли я двигалась на бешеной скорости, то ли мир двигался очень медленно, когда внезапно полетела.

Мой взгляд сфокусировался на крепкой челюсти с мягкими, полными губами. А глаза были такими проницательными, что напомнили мне, как я выросла в церкви и всегда точно чувствовала, что где-то за мной наблюдает Бог и может видеть все то, что я не хотела, чтобы он видел.

— Ты напоминаешь мне Бога, — пробормотала я, а затем мне захотелось, чтобы слова вернулись ко мне в рот.

Он засмеялся.

— Что ж, это что-то новенькое для меня.

— Я имела ввиду… — Я не знала, что я имела в виду. Господи, я была пьяна. — Отпусти меня. Мне не нужно, чтобы кто-то тащил меня.

Он заговорил, и я почувствовала, как его низкий голос передал вибрацию от его груди к моей.

— Мне без разницы, что, как ты думаешь, тебе нужно.

История моей жизни. Я любила мужчин очень сильно, но почему они всегда думают, что знают лучше?

Я закатила глаза и сказала:

— Хорошо, носи меня всю ночь. Работай на меня.

Я положила голову к нему на плечо и прижалась покомфортнее к его груди. Я уже почти обняла его за шею, когда он резко уронил мои ноги на землю, по другую сторону от мусора. Я поморщилась от боли, которая разлилась от моих лодыжек до колен от жесткого приземления.

Вздох. Мне нужно держать рот закрытым. Я сделала вид, что нисколько не расстроена, пожала плечами и направилась к бару. Он появился передо мной так быстро, а мои рефлексы были так замедленны, что я едва ушла от лобового столкновения с его прессом.

Подождите… А почему я не должна этого делать?

— Что? Даже спасибо не скажешь? — сказал он.

Смерив его взглядом, я почувствовала себя намного трезвее, чем была совсем недавно.

— У меня нет привычки благодарить людей, которые делают что-то против моей воли. Поэтому, если ты не возражаешь…

Я оттолкнула его и махнула бармену, который, слава богу, говорил по-английски. Я попросила текилу и уселась на барный стул.

— Дайте еще воду, — добавил мой преследователь, садясь рядом.

Я разглядывала его. Горяч, он был определенно горяч. Но я никогда еще не встречала парня в баре, который хотел бы меня меньше напоить. Из-за этого было сложнее доверять ему.

Извращение, я знаю. Но я давным-давно поняла, что если ты не вычислишь, что людям от тебя надо еще в самом начале, позже это будет кусать тебя за задницу. Плюс, если я правильно прочитала напряжение в его челюсти, он был зол, и поэтому никак не могла понять, почему он сидит рядом со мной, если я его так раздражала.

— Ты ужасно назойливый, незнакомец, — сказала я.

И немного опасный. Кто знал, что этот опасный незнакомец так горяч?

— Ты ужасно напилась, принцесса.

Я засмеялась.

— Дорогой, да я только начала. Вот когда я начну говорить о том, что не чувствую своих щек и буду вести себя раскрепощеннее, тогда ты поймешь, что я ужасно напилась.

Его брови поднялись, когда я сказала раскрепощеннее, но он никак не прокомментировал. Прибыл мой шот, вместе со стаканом воды. Я взглянула на последний, отодвинула от себя и схватила шот.

Это путешествие было о приключении, о жизни без багажа, без связей и без мыслей. Только сейчас. Оно было точно не о выпивании воды.

Я опрокинула шот.

Сейчас.

Через несколько секунд тепло разлилось по моему телу, приземляя меня. Я уже начала привыкать к лимонным кусочкам, более сладким, чем лайм, но кислый вкус все еще пощипывал мой язык. Я попросила еще один, но вдруг глубокий голос моего преследователя прорезался через легкий туман, которым я была окружена.

— Если ты хочешь смыть из памяти тот поцелуй на танцполе, то я сомневаюсь, что это сработает. Этот поцелуй будет преследовать тебя.

Чувствуя раздражение, я ответила:

— Тебе не надо было об этом мне говорить.

Я снова вытерла щеку, хотя слюней там давно не было.

Стакан с водой очутился передо мной, подталкиваемый его указательным пальцем. Я покосилась на него. Его темные глаза были стального цвета, тяжелыми. Но в его взгляде я заметила намек на улыбку, хотя рот оставался неизменным.

Какой очаровательный рот.

— Знаешь, ты всегда можешь мне помочь стереть из памяти этот ужасный поцелуй, — сказала я.

Он повернулся и прислонился спиной к барной стойке. Его руки задели мои и я задрожала. Он был немного невыносим, но так же он был большой и теплый, и мужественный, и, черт, зачем еще что-то перечислять. Я уже была убеждена. Мое тело не заботило, какое напряжение возникло между нами. Напряжение было напряжением.

Он холодно смотрел через комнату на танцпол. Он был высоким, темным и опасным, с сильной челюстью со щетиной и восхитительными мускулами.

Мой словарь сузился до одного слова: ням-ням.

— Я мог бы это сделать… — произнес он.

О, пожалуйста. Пожалуйста, сделай это.

— Но намного веселее вспоминать твое лицо, когда это происходило.

Черт побери.

Его плечи затряслись в тихом смехе. Замечательно. Теперь он опять надо мной смеялся.

Я позволила своей руки задеть его и сказала:

— Я могу подумать о некоторых вещах, гораздо поинтереснее.

Он перестал смеяться. Его взгляд оторвался от танцпола и прошелся по моему телу, начиная от каблуков. Была причина поблагодарить шпильки. Когда его взгляд поднялся до бедер, он провел пальцем по верхней губе, и я уже была готова запрыгнуть на него. Он отвел плечи назад, и его взгляд задержался на моей груди.

Бинго!

Спасибо, что хранишь мои секреты, Виктория. Победная усмешка уже овладела моим лицом, а затем он отвел взгляд на танцпол, без комментариев.

Что за черт?

Он не посмотрел на мое лицо. Он даже на мое тело смотрел недолго.

Я была немного оскорблена. Мои девочки, Мэрилин и Монро, были определенно отвергнуты.

Видите! Вот что я имела в виду, когда говорила о парне, который хочет сделать вас трезвее. Я была давно уже на ногах и уже слишком много выпила, чтобы понять, что он хочет. И хотя он был великолепен (сногсшибательный вариант), он убивал весь мой кайф. Не говоря уже о том, что алкоголь и опасное положение — очень плохая комбинация.

— Что же, было интересно. Я лучше вернусь, — сказала я.

— К дементору на танцполе? Правда?

Пройдя несколько шагов, я улыбнулась ему через плечо.

— У тебя есть предложение получше?

Я ожидала тот же холодный беглый осмотр. Вместо этого, его глаза вспыхнули, а челюсть напряглась. Он отклонился от барной стойки, как будто собирался пойти за мной. Мои ноги запинались, а низ живота трепетал. Я почти набросилась на него. Почти.

Он был не так не заинтересован, как хотел показать, и это было в нем интересным. Я закусила губу и испытала наслаждение, увидев, как его глаза сфокусировались на моем рте.

Улыбаясь, я двинулась к нему и шла, пока наши груди не соприкоснулись. Его голова наклонилась к моей, и хотя его лицо выражало пустоту, я видела, как его Адамово яблоко подпрыгнуло, затем снова, как будто он сглотнул.

Я протянула руку к его груди и взяла забытый стакан с водой, который находился за ним. Закусив губу, чтобы не засмеяться, я поставила чашку между нами. Наклонив голову, я посмотрела на него, обхватила губами соломинку и сделала глубокий глоток.

Он прочистил горло, его взгляд сфокусировался на моем рте. Возбуждение охватило низ моего живота.

— Дай мне знать, если передумаешь, — сказала я.

Я повернулась и бросилась на танцпол, виляя задом больше, чем обычно. Булыжники я преодолела сама в этот раз, хотя мне надо было осторожнее выбирать места, куда поставить ноги. Я уже стояла на танцполе и увидела Тамаша, ужасного поцелуйщика, когда пожалела о своем уходе.

Потому, когда я увидела Иштвана, направилась прямиком к нему.

Тамаш больше не был в списке что-сделать.

Я обняла Иштвана за шею и повернулась так, что он оказался между мной и слюнявым парнем. Не прошло и несколько секунд, а я все еще думала о моем друге в баре. Его глаза пронзали меня.

Да, он определенно был заинтересован.

Я улыбнулась и сделала еще глоток.

Время для небольшого шоу.

Я прислонила руку к груди Иштвана, мои глаза смотрели на Темного и Опасного. Встряхнув волнистые волосы, я прижалась к Иштвану. Я изгибалась и крутилась вокруг него, добавляя много энергии в движения.

Я видела, как его кулак сжался.

Я прислонила спину к груди Иштвана и посмотрела на свою цель. Пробежав рукой по своему телу, послала ему озорную улыбку.

Это будет легким достижением.

Рука Иштвана проскользнула по талии к животу, и я уронила голову к нему на плечо. Мои глаза закрылись. А веки были слишком тяжелыми, чтобы открыться снова. Мои мускулы приятно задрожали.

Снова кайф. Аллилуйя. Текила вышибала меня.

Так… вот так я хотела чувствовать себя все время. Плывя по течению, быть не привязанной к земле, к ее запросам и проблемам. Я хотела плыть по морю, дрейфовать в космосе, забыть, кто я такая.

Было замечательно.

Но я думала, может быть и лучше. Открыв глаза, я проморгалась, прежде чем сфокусировалась на баре.

Темный и Опасный исчез.

Я посмотрела на стену, рядом с которой впервые увидела его, но и там его не было. Я искала его широкие плечи и оливковую кожу, но нигде не видела его. Он исчез в толпе, унося самое интересное приключение с собой.

Черт побери. Я слишком заигралась. Мне надо было напрыгнуть на него сразу, как только увидела интерес в его глазах в баре.

Я насупилась и боролась с разочарованием. Я постаралась устроиться на Иштване вновь, но жар от его рук на моих бедрах и его дыхание на плечах не приносили уже такого возбуждения. Я глубоко вздохнула, потянула шею и повернулась лицом к нему.

Он, должно быть, подумал, что все в его руках и наклонился, чтобы поцеловать меня. Я отпрянула, его губы задели мой подбородок.

Я отошла и покрутила головой. Что со мной было не так?

Я посмотрела на стакан с водой и решила, что возможно надо еще выпить.

Путешествовать одной нелегко. Было слишком тихо, слишком много мыслей в голове. Иногда это было похоже на работу. А антидотом к работе была игра.

Когда Иштван и я приблизились к бару, он улыбнулся и сказал:

— Выпей, красивая американка.

Действительно. Было бы лучше, если бы он знал больше слов на английском.

Я заказала еще шоты. В любое другое время — черт, да вчера — я сделала бы что-нибудь поинтереснее с кусочком лимона и солью, но только не сейчас. Для этого нужно очень много усилий.

Я знала, что поднести очередной стакан ко рту, было не лучшей идеей. Мой рот увлажнился, а мой желудок как будто подпрыгнул к ребрам. Но я все равно выпила.

Я остановилась после последнего стакана, решила переждать. Я контролировала себя.

Или так думала.

Через пять минут шот не ударил меня. Он прошелся по мне бульдозером, сделал резервную копию и снова меня успокоил. Во время хождения я чувствовала себя парализованным надувным человеком. Земля нагибалась ко мне, без разницы как бы аккуратно я ни шла. Казалось, что воздух пульсировал с каждым глухим ударом фундамента. Неоновые огни прыгали. Внутренности в моей голове танцевали Харлем Шейк, все выглядело, как садовая вечеринка: танцующие люди, впечатляющий декор этого места, шум.

— Я думаю… Я думаю, мне надо на воздух.

— Танцевать? — Спросил Иштван.

Господи, нет.

— Не танцевать. Мне просто надо… — Я пробиралась через толпу к холлу, через который мы вошли. Я шаталась среди людей и стен, как в игре в пинбол, пока не достигла выхода. Я вырвалась в ночной прохладный воздух и вздохнула глубоко.

Это была погибель для меня.

Я балансировала, держась рукой за здание, и затем меня ужасно, грандиозно и унизительно вытошнило на улице. На тихой, пустой, еще не-кишащей-зомби улице.

Услышала шаги позади меня и теплые руки подняли волосы, висящие по сторонам моего лица.

Хорошо, не совсем пустой.

Глаза слезились, горло болело. Я оглянулась через плечо, надеясь увидеть Иштвана или, возможно, Каталину.

Вместо этого, передо мной стоял парень, который испарился, чтобы появиться в самый худший момент. Его глаза до сих пор улыбались.

Убейте меня сейчас же.

Глава 3

Я боялась, что если открою свой рот, меня снова стошнит… от алкоголя и смущения.

Мир крутился вокруг меня, но его лицо — прямой нос и точеный рот — оставалось неподвижным и четким, как будто вселенная хотела запечатлеть этот момент в моем мозгу навсегда.

— Ты в порядке? — спросил он хриплым голосом.

Нет. Я была так далеко от "в порядке".

— Я в порядке. — Я оттолкнулась от стены, у которой пыталась сконцентрироваться, и поковыляла по улице.

— Ты куда направилась?

— Далеко. — Просто… далеко.

Ночной воздух был таким холодным, что я остро ощущала его на своей потной коже.

— Постой, — сказал он, волочась за мной.

— Серьезно?

Сейчас он, должно быть, уже бежал за мной. Вот что вы делаете, когда кто-то строит из себя величайшего придурка. Ищете другой путь и продолжаете двигаться.

Он остановился передо мной, его лицо было скрыто тенями от уличных фонарей.

— Я не позволю тебе шататься одной.

Ох. Он был одним из тех.

Он что, не понял намек? Моя голова кружилась, а во рту был привкус чего-то противного, даже чтобы произнести. Никогда не думала, что наступит такой момент, когда я захочу, чтобы горячий парень оставил меня одну, но все когда-то бывает в первый раз.

— Я же сказала, что я в порядке.

— С людьми, которые в порядке, каждый день случаются плохие вещи.

Итак, Темный и Опасный был самым настоящим Принцем Чармингом с короткой стрижкой. Это не должно было быть притягательным. Вообще, я не выносила такие вещи. Но, несмотря на все странности, я смогла почувствовать себя расслабленной, границы моего желания затуманились.

Я во всем винила щетину. Никогда не могла сопротивляться неряшливому виду.

— Слушай, я понимаю все эти защитные обстоятельства. Все парни делают так, как ты. И если я не ошибаюсь, это даже возбуждает. Но мне не нужна нянька. Поэтому забудь на ночь о своих фантазиях рыцаря-в-сияющих-доспехах.

Мне показалось, что это прозвучало достаточно твердо и взросло (но опять же, я была пьяна). Он закатил глаза, и я поняла, что он не воспринимает меня всерьез.

— А я тебе уже говорил, что мне плевать, что, как ты думаешь, тебе нужно.

— И что? Ты будешь преследовать меня, хочу я этого или нет?

Он сжал губы, и я увидела веселье в уголках его рта. Какой соблазнительный рот.

— Это именно то, что я собираюсь сделать. Кто-то должен отвести тебя домой.

Ни один жалкий процент не позволил мне поверить, что «отвести тебя домой», означало что-то другое, чем закинуть жалкую пьяную девушку в ее общежитие, наслаждаясь ее тошнотой и мучением.

Мы не могли это позволить, не так ли?

Я обошла его.

— Я еще не иду домой. Потому беги и найди себе другую девицу.

Он улыбнулся, но скованно. Он провел рукой по волосам, и я заставила себя уйти.

— Ты самое настоящее нечто, — крикнул он мне.

Это заставило меня улыбнуться. Я остановилась и обернулась, двигаясь спиной вперед. Я вытянула руки и закричала, распространяя эхо по улице.

— Бьюсь об заклад я такая.

Если бы существовал музей, наполненный людьми, которые были «нечто», я бы была хреновым главным экспонатом. Я бы сказала больше, но пятиться назад не было лучшей идеей в моем нынешнем состоянии. Я споткнулась, с трудом пытаясь поймать себя, но мой живот как будто плюхнулся на землю. Я не смотрела на него, зная, что выгляжу вдвойне глупой, как и ощущаю себя.

Я глубоко вздохнула, боясь, что меня снова стошнит.

Интересная штука этот алкоголь… когда он делает тебе хорошо, ты чувствуешь себя превосходно. Когда он делает тебе плохо- хуже нет ничего. Не только тошнота, а все вместе. Может быть я и нечто, но я знала себя достаточно, чтобы знать: что если я вернусь в свое грязное общежитие — в котором пружины матраса впиваются в спину, раздается какофония храпов соседей по комнате, старые одеяла — то это будет верный способ достичь нижний предел.

Большинство общежитий устроены так, что ты знакомишься с другими людьми, и еще это самые одинокие проклятые места на земле. Все в них временное: проживающие, отношения, горячая вода. Я себя чувствую, как цветок, который пытается прорастить корни в бетоне.

Нет. Мне надо выветрить алкоголь, перед тем как пойду домой, если хочу избежать падения гармонии. А теперь, мне нужно двигаться прямо.

Через несколько шагов мой преследователь поравнялся со мной. Я бросила сердитый взгляд и попыталась идти быстрее, но мои каблуки не могли это выдержать. И я не доверяла себе, что не уткнусь лицом в булыжники, с такой-то ночкой, как эта.

И хотя я бы не пожелала никому такую компанию, я была ей рада.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Он приподнял темную бровь.

— Ты долго ждала, чтобы спросить меня об этом.

Я пожала плечами.

— Имена не так важны в таком месте, как это. — Я указала на бар, который мы покинули, позади нас. — И, честно говоря, мне все равно.

Или я это себе так говорила. И ему.

— Тогда зачем спрашиваешь? Если имена не важны и тебе все равно.

— Во-первых, мы уже не в баре. А во-вторых, ты меня преследуешь, и я задаю вопросы, чтобы как-то заполнить тишину, потому что тогда становится неловко. А разговоры заставляют меня отвлечься от мысли, что ты серийный убийца, отсюда все это.

— От рыцаря-в-сияющих-доспехах до серийного убийцы?

— Манеры красавчика могут быть спектаклем. Ты действительно выглядишь так, будто можешь быть опасным.

— Ты всегда такая честная?

— Никогда. Это говорит алкоголь. Окончательно выключает питание у моего фильтра.

Улыбка вернулась к его глазам и, может быть из-за того, что я была пьяна, но этот парень не вызвал порыв чувств. Это должно было насторожить меня. Может, действительно было что-то с ним. Но в тот момент мой мозг думал только о том, как стоять прямо и дышать.

— Я скажу тебе имя, если ты расскажешь что-то о себе, — сказал он.

— Что именно? — Мой пин-код?

— Неважно. Что-то тоже честное.

У меня не получалось идти прямо. Моя дорога переплеталась с его. Возможно, потому что я была пьяна. Или его мускулы были величественными. Обе версии полностью правдоподобны.

Моя рука задела его, и волнующее и туманное чувство пронзило мою голову, я ляпнула первое, о чем подумала.

— Честно? Я устала.

Он посмеялся.

— Это потому, что уже почти рассвет.

— Не такая усталость.

— А какая тогда?

— Очень глубокая. Такая, которую сон не исправит. Просто устала… от жизни.

Он молчал шаг, два, три, вниз по узкой улице, полной эхо. Затем его шаг замедлился, и я почувствовала его взгляд на себе. Я напрягла периферическое зрение, чтобы увидеть его.

— Ты этого не показываешь, — произнес он.

— Я мало что показываю.

Еще три молчаливых шага.

— Держу пари, это становится утомительным, — сказал он.

Зачем я несла всю эту чушь?

Я взглянула на него. Мои шпильки несомненно не были безопасными, пока я на него смотрела, потому что застряли между двумя камнями. Моя лодыжка подвернулась во второй раз за ночь, и я качнулась в сторону. Я попыталась устоять, держась за его плечо, но все еще падала, очень медленно. К счастью, он был быстрее. Он повернулся и поймал меня одной рукой за локоть, а второй обнял меня за талию. Он поднял меня, и я почувствовала настойчивый румянец, поднимающийся по шее. У меня не было проблем с игрой в легкомысленную блондинку, чтобы получить, что хочу, но я ненавидела, что в этот момент была стереотипом непреднамеренно.

— Как твои щеки? — спросил он.

Я моргнула, осознавая, что его рука находится на моей талии, а его длинные пальцы могут легко пройти по моему телу. Подумав об этом, мое сердце устроило гонку за мыслями.

— Ты чувствуешь их? — добавил он.

Ох, эти щеки. Разочарование потушило сильное пламя во мне.

Рука, которая поддерживала меня за локоть, поднялась и убрала локон с моей щеки, напоминая. И пламя вернулось.

— Они, эм, — я сглотнула, — просто немного тяжелые.

Его глаза пригвоздили меня к месту на несколько секунд. В этом взгляде было столько всего, больше, чем должно быть от парня, которого я только что встретила (если тошнота перед ним считается встречей, так как я еще даже не узнала его имя).

Он выпрямил меня и его теплые руки покинули мое тело.

Сопротивляясь порыву прижать его снова, я сказала:

— Теперь твоя очередь.

— Мои щеки в порядке.

Я улыбнулась.

— Я имела в виду твое имя.

Он кивнул и продолжил идти. Я пошла за ним, теперь выбирая аккуратно, куда ставить ноги.

— Многие зовут меня Хант.

Я сделала несколько быстрых шагов и догнала его.

— Мне тебя так называть? Я многие?

Он сунул руки в карман и его шаги стали длиннее. Он оглянулся на меня перед тем, как осмотреть узкую каменную улицу перед нами.

— Честно говоря, я не знаю, кто ты.

Что это значило? Он не знал, что я за девушка? (Потому что я бы ему безусловно сказала, что я за девушка).

Основываясь на очертаниях его плеч и на том факте, что он едва посмотрел на меня, я поняла, что он имел в виду что-то немного посерьезнее.

Я не знала, как ответить, поэтому и не пыталась. Я уже достаточно разболтала ему.

Мы шли вместе. Я реально не знала, куда мы шли, а он молчал, следуя за мной, когда я выбрала поворот наобум. Я позволила разуму отклониться от задумчивой готической архитектуры, мимо которой я должна была пройти по пути домой, и вернуться к мужчине рядом со мной.

Хант.

Что это за имя такое?

Хищный. Вот какое.

Мне действительно должно было быть страшно гулять в темноте по незнакомому городу с совершенным незнакомцем. Но было много разного, что должно было быть, и не было. И когда я посмотрела на него, я была не в состоянии вызвать чуточку страха, а я знала, что должна была. Отец всегда обвинял меня в инстинкте смерти. Может он был прав.

Свет начал выползать на небо, и мы вышли на узкую улицу, на открытый воздух. Извилистая река разделяла город, и солнце начало вставать над ним.

Многое надо было посмотреть, и я замедлилась, чтобы остановиться и насладиться. Небо дышало розовым и пурпурным, мягкое золото сверкало на реке. Я не могла вспомнить название, но это была та же река, которая была всего в одном или двух кварталах от моего общежития. Несмотря на блуждания, мы оказались довольно близко к дому, к которому Хант должен был меня привести.

Я сглотнула, все еще чувствуя беспокойство по поводу возвращения в общежитие. Поэтому, вместо того, чтобы направиться на север в кровать, я указала на юг.

— Здесь недалеко есть клуб, который открыт до шести.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Я думаю, ты уже достаточно сегодня натусовалась.

Осуждение в его тоне заставило меня поежиться, потому что я знала, что он прав. Если хоть одна капля алкоголя пройдет через мои губы, мне снова сразу станет плохо.

Но это жужжание где-то в глубине моего мозга говорило мне, что мне надо что-то делать. Мне всегда было спокойнее что-то делать, чем думать. Я отвернулась от Ханта и стала двигаться к берегу реки.

— Куда ты идешь? — крикнул Хант.

Я повернулась, продолжая двигаться спиной вперед, и сказала:

— Абсолютно не знаю.

Я пожала плечами и улыбнулась, как вдруг он кинулся на улицу и схватил меня за локоть. Сильным рывком он повернул меня и толкнул на тротуар по другую сторону дороги.

— Ты спятила? Не ходи по дороге, не смотря, куда ты идешь!

Я вырвала локоть из его хватки и отступила от него.

— Расслабься. Я в порядке. Никого нет в такое время утром.

Затем вселенная опередила меня на 1 очко, когда мимо промчался спортивный автомобиль, окутывая нас ветром. Хант приподнял брови. Его рот напрягся от злости, и я не знала, хотела ли я его оттолкнуть или прижать к губам.

— Тебе не надо это говорить, — сказала я, поворачиваясь, перед тем как он скажет, что говорил же мне. — Я нечто. Прими это. — Я направилась к реке. — А знаешь что? Я так хороша в этом.

Я наклонилась и сняла сначала один каблук, затем второй. Мои ноги ныли на плоском, холодном камне, но мне было все равно. Я взяла обувь в одну руку и побежала вприпрыжку к реке, сопровождаемая Хантом позади.

Я крикнула, чтобы услышать эхо над водой.

— Ты смешная, — сказал он.

Мне не понравилось, как он это сказал. Как будто жалел меня.

— Поправочка: я забавная.

Я оставила его и побежала к воде. На время, я подумала нырнуть в воду или искупаться нагишом в реке, но решила, что скоро будут выходить люди, и я понятия не имела, что было в воде.

Темная и глубокая, как синяк, у реки была спокойная энергетика, которая заставила меня притормозить и посмотреть. Она была красивая и тихая, и мрачная, немного с болью, прописанной в течении. Даже восходящее солнце пробило только первый слой, поверхность проглатывала свет только на несколько дюймов в глубину.

Немного дальше по реке, маленькие темные формы выстроили границу на дороге, и я с любопытством двинулась туда. Но когда я подошла, то ничего не могла понять, когда увидела их вблизи.

Это были туфли. Дюжины. Черные и отлитые из железа, образовывали границу реки. Пустые туфли.

Это была какая-то скульптура, но я была в замешательстве, что она означала. Туфли были систематизированы по размеру и форме, принадлежали и мужчинам и женщинам. Некоторые были маленькими, сделанными на маленькую ножку ребенка. Некоторые были простыми, некоторые замысловатыми. Я шагнула, чтобы пройтись между ними, но что-то тянуло меня назад. Если река была синяком, то это была печаль. Потеря. В них не было ног, но они были далеко не пустыми.

— Это памятник Холокосту, — сказал Хант позади меня.

Я вздохнула, холодный воздух принес острую боль языку. Все эти туфли. Я знала, что они были копией, всего лишь куском металла, но они говорили. Они пели.

Вы не осознаете, какие вы маленькие, пока не столкнетесь с таким. Мы проживаем наши жизни так, как будто мы центр вселенной, но мы всего лишь крошечные кусочки всего разрушенного. И вот я… беспокоилась о том, как я буду жить после колледжа. Господи, казалось неправильным думать об этом, как о выживании, не с этим напоминанием о людях, которые не могли. Я провела руками по волосам, скрепляя их за шеей.

Я знала, что я счастливая. Блаженная, даже. Но было много давления… пытаться не потерять то, что тебе было дано. Я хотела совершить что-то. Полюбить что-то. Быть чем-то. Но не знала, как. Не знала, что.

Все мои друзья следовали мечтам, входили в будущее, а я просто хотела что-то с таким отчаянием, с таким воодушевлением. Я была актрисой. Я провела почти половину своей жизни, входя в образ, ища желания, находя, что движет им. Но я не могла сделать то же самое с собой. Прошло очень много времени с тех пор, как я позволила чему-то случиться.

Я чувствовала себя неудачником. Каждый туфель передо мной олицетворял мечту, которая никогда не оживет, жизнь, которую никогда не полюбят. Никогда не сталкивалась с таким угнетением или борьбой.

Это место было пропитано историей и трагедией, по сравнению с этим мои раны прошлого были похожи на царапины.

Глава 4

— Ты в порядке?

Хант стоял рядом со мной. Инстинктивно, я повернулась к нему спиной. Я была рада этому, так как, вытерев щеки, мои руки стали мокрыми.

Я прочистила горло.

— Да, я в порядке. Просто зевала. Может я просто устала от всего.

— Ты имеешь в виду, что я, наконец, могу отвести тебя домой?

Я сформировала подобие улыбки и повернулась.

— Давай, Принц Чарминг. Давай посмотрим, насколько распространена вся эта рыцарская фигня. Я слышу благородство.

Он улыбнулся.

— Меня не называли рыцарем уже очень давно.

Я приподняла бровь, когда мы пересекли дорогу к другому тротуару.

— Тем лучше для меня. Рыцарство все равно слишком скучно. — Я была больше заинтригована его нехорошей стороной.

Он засмеялся, а я улучила момент, чтобы выбрать наше направление. Мы были совсем недалеко от моего общежития. Я была уверена, что оно находится в квартале или в двух к северу. Когда мы снова отправились в путь, я посмотрела на Ханта.

— Скажи мне что-нибудь. Если ты меня провожаешь домой не как джентльмен, тогда почему ты здесь?

Мы перешли на другую сторону улицы, и он сказал.

— Опять возвращаемся к теме серийного убийцы, не так ли?

Я внимательно осматривала его секунду. Для моего отрезвляющегося состояния, он не был менее мускулистым или устрашающим, но и не казался опасным. Хотя мог бы, определенно. Его руки были достаточно большими, чтобы смять чей-нибудь череп, но вся эта сила казалась скрытой, закрытой под множественными слоями контроля.

— Не, ты не серийный убийца. Слишком мягкий для этого.

— Мягкий?

Я ухмыльнулась и повернула за угол. Вот и мое общежитие, спрятавшееся незаметно между магазином для туристов и рестораном.

— Теперь подожди, — сказал Хант. — Ты только что назвала меня мягким?

Он схватил меня за плечо и повернул лицом к себе. Я уперлась рукой в его живот — мать честная, абсолютно стиральная доска! Я посмотрела на него, в его проницательные глаза.

— Ну, эту часть тебя, я точно не назову мягкой.

Его веселое выражение лица стало мрачным, напряжение охватило его челюсть.

Тоном, полным предупреждения, он произнес:

— Келси.

Я не была уверена, о чем он меня предупреждает, лично мне было все равно. Я опрокинула голову, чтобы посмотреть на него, яркое раннее утреннее небо все еще раскрашивало себя позади него.

— Откуда ты узнал мое имя?

— Та девушка сказала. С которой ты пришла в бар.

Каталина.

Я улыбнулась и дотронулась свободной рукой до его плеча.

— Ну, хорошо. Ты знаешь мое имя, я знаю твое. Как еще мы можем узнать друг друга?

Я позволила руке проскользнуть с живота на его грудь. Господи, если это тело выглядело хоть наполовину безупречно, как я его ощущала, то я бы хотела его использовать в качестве обеденного стола.

Он качнулся ко мне и его запах, лесной и мужской, смешался с утренним воздухом. Его пальцы дотронулись до моей груди, и я задрожала. Длинные и сильные, эти пальцы как будто играли на мне, как на пианино, и это был шедевр.

Он выдохнул, и я застонала от того, как его мускулы задвигались под его кожей. Я схватила его за шею, низкий гул резонировал в его груди. Я поднялась на носочки, доставая губами до его подбородка, и сказала:

— Покажи мне какой ты не мягкий.

Рука на моей груди сжалась, и моя блузка сбилась в кучу в его пальцах.

— Черт возьми, — застонал он и отодвинул голову от моей.

Это был хороший знак?

Я противостояла порыву заползти на него и еще больше обхватила руками его плечи. Я придвинула его голову к своей, его дыхание, теплое и сладкое, оказалось на моих губах. Я пододвинулась ближе и почувствовала, что что-то стало упираться мне в живот.

В тот момент, когда он отодвинулся от меня, я тяжело выдохнула.

Он отошел на несколько шагов и затем произнес низким голосом:

— Тебе надо идти. Поспи немного.

Я заморгала.

— Что?

— У тебя была длинная ночь.

Я снова заморгала. Я надеялась, что ночь станет еще длиннее.

— Это звучит как благородство. Скучное благородство.

Он сделал еще шаг от меня.

— Это твое, так? — Он указал на общежитие позади меня.

— Да, но…

— Хорошо. Теперь я могу оставить тебя одну.

А что если я не хотела оставаться одна?

Он еще немного отошел, пока не встал на солнечном свету, который омывал главную улицу.

— Спокойной ночи, Келси. Или спокойного утра.

Затем он ушел, оставив меня одну, еще немного пьяную и очень сильно возбужденную.

— Что за черт? — сказала я громко, слова разнеслись эхом по маленькой улице, когда маленькая старушка открыла окно второго этажа в здании напротив меня. Я помахала ей и принесла извинения, прежде чем войти в общежитие.

Что только что произошло? Он хотел меня. Я это чувствовала, и это был не телефон в его кармане или что-то еще. Хотя стали делать карманы во всех неудобных местах.

Я потерла руками глаза и затем поднесла их к волосам.

Ну что же, скажем это официально. Сегодня облажалась.

После нескольких жалких часов ворочания в постели, я сдалась и встала, поскольку остальная часть моей комнаты бодрствовала. Я быстро оделась до того, как Ужасный Крис проснется и будет смотреть на меня. Он жил в этом общежитии уже несколько месяцев до того, как я приехала, клопы в кровати его не волновали. И после ночи, которая у меня была, все могло закончиться тем, что я ударила бы его по лицу, если бы он посмотрел на меня дольше двух секунд.

Я схватила щетку и направилась по коридору в общую ванную комнату. Я толкнула локтем дверь и сразу пожалела об этом. Должно быть, кто-то выпил намного больше меня этой ночью, потому что в ванной ужасно воняло. Не удивительно, что девочка из Канады чистила зубы у нас в комнате.

Я глубоко вздохнула и вбежала в ванную, только чтобы быстренько намочить щетку и вылететь обратно в коридор.

Я со стоном прислонилась к стене и стала чистить зубы. В сотый раз я уверяла себя, что Хант отшил меня только потому, что мне было плохо. Это не пришло мне на ум, когда я была прижата к нему потому, что… мой мозг тогда сосредоточился на другом. Но когда я вошла в комнату, я поняла, как смешно было думать, что он поцелует меня, после того как увидит содержимое моего желудка посреди улицы. Не очень-то сексуально.

Вот она причина. Должна быть. Единственное, что реально имело смысл.

Я снова сбегала в ванную, чтобы прополоскать рот, затем направилась в комнату собрать вещи.

Может, настало время все усвоить и начать останавливаться в отелях. Я выбирала общежития не из-за того, что дешевле, а чтобы встретить людей (и взбесить, насколько возможно, моего отца). И уверена… обе тактики великолепно работали. Я встретила несколько спутников, с некоторыми я познакомилась близко, а мой отец слетел с катушек, говоря, что я закончу жизнь, проданной в качестве сексуальной рабыни или истекающей кровью в аллее.

Отец. Он никогда не приукрашивал свои чувства.

Общежитие не казалось худшей проблемой, когда не можешь видеть его красное, злое лицо.

Поищу несколько отелей сегодня вечером.

Я вышла, глотая свежий воздух. Заставила себя не смотреть на место, где мы с Хантом стояли этим утром, и завернула за угол прямо в красоту Будапешта. Париж востока, так люди его называют. Это великолепное сочетание старого и нового, природы и архитектуры. Вид практически притупил головную боль, которая начала зарождаться в правом глазу. Либо это было похмелье, либо ванная, наполненная биологически опасными материалами.

Какая бы ни была разница… мне необходимо было взбодрится. Плохо. Кофе было недостаточно.

Я прошла несколько кварталов в ближайшее интернет-кафе и оплатила пятнадцать минут у компьютера. Я не побеспокоилась проверить почтовый ящика. Единственным человеком, который мне когда-либо писал, был секретарь отца. Он даже не заботился о том, чтобы написать самому, поэтому я не беспокоилась об ответе ему. Я вошла в фейсбук и получила одно сообщение.

Блисс Эдвардс

Кеееееелллсссииииииии. Где ты? Я не слышала о тебе с момента твоего приземления на Украине. Я тебе не мамочка, но как я могу не беспокоиться о тебе,если даже не знаю, где ты сейчас живешь?! (Мне нужно добавить шлюшка или проститутка в конце? Это ведь будет уже не по матерински?) Ты должна отговорить меня от панической атаки эпических размеров. Я уезжаю из Филадельфии в субботу. Я уже отправила большинство багажа пораньше. Ты в это можешь поверить? Я. ЖИВУЩАЯ С ПАРНЕМ. Я жду, что рак на горе засвистит… или, ты знаешь, вселенная взорвется. Или, возможно, я проснусь и окажусь до сих пор в своем классе по управлению, а это все было итогом самой скучной лекции в истории университета. Серьезно. Напиши мне, шлюшка. (Видела, как я это сделала?) Дай мне что-нибудь для раздумий! Я знаю, у тебя есть истории.

Я настучала ответ.

Келси Саммерс.

О, у меня есть истории. Я думаю, что нам надо как-то суметь поменяться жизнями, потому что в настоящее время я страдаю от ударов судьбы и вопиющей неловкости. Приготовься… что я скажу сейчас включает в себя телесные флюиды, один страшный сексуальный опыт и самый ужасный/депрессивный момент в моей жизни.

Я изложила историю прошлой ночи, переживать это снова, рассказывая Блисс, было хуже, чем испытывать все в первый раз. Я не привыкла к такого рода смущению. Когда ты из семьи пираний, как я, ты не попадаешь в унизительные ситуации. А если попал, то должен быть уверен, что свидетелей не было. Я совершенствовалась в искусстве взяточничества в возрасте семи лет, следуя примеру отца. И, давайте просто скажем, я получила навыки игры от мамы. Начиная с завтрака каждое утро, она выпивала больше, чем пинту пива в день Святого Патрика, но всегда умудрялась скрывать это от гостей.

Смех над унижением и отказом прошлой ночи заставил почувствовать, как будто это было так давно, а не вчера. И хотя на экране были просто слова, я могла представить лицо Блисс, когда она будет это читать. Я могла представить, как она уверяет меня, что у нее были истории и похуже.

Я стала чувствовать себя менее одинокой.

Я надеялась, что если Блисс будет он-лайн, она расскажет мне больше о переезде, но пока я смотрела на экран, в ожидании ответа, мое время вышло. Я могла бы оплатить еще, но я выучила одну вещь — разговаривать с друзьями по возвращении домой заставляет тебя чувствовать себя лучше на некоторое время, но дважды хуже позднее.

Конечно… я могла уехать домой сейчас.

Ничто меня здесь не держало. Что же, ничего кроме того факта, что дом был тюрьмой. Вся моя жизнь там была спланирована. Благотворительность и стажировка и свидания с напыщенными богатенькими до жопы парнями, которых мама подбирала. Я могла спорить с отцом, о чем хотела, но он всегда умудрялся добиться желаемого одним или другим методом. А здесь… я свободна. У меня есть выбор.

Если я хотела спать с разными парнями каждую ночь, я могла. Если я хотела напиваться каждую ночь, я могла. Если я хотела запрыгнуть в поезд, не зная, куда он едет и когда он туда приедет, я могла.

Я хотела делать любой выбор — хороший или плохой. Я хотела наполнить себя решениями и выводами, удовольствием и болью, чтобы когда я, может быть, вернусь в Штаты… может во мне будет достаточно жизни, чтобы выжить в собственном доме.

Я схватила сумку и пошла к двери.

Теперь кофе. Блисс и кофеин — две замечательные вещи, которые отодвинут мысли о прошлой ночи. Направиться в Старбакс через квартал было изменой, так как я находилась в другой стране, но я не могла заставить себя беспокоиться. Я уговорила себя взять напиток на вынос и найти парк для отдыха. Рядом с центром зеленой зоны, которая покрывала пару кварталов, я обнаружила фонтан, украшенный статуями. Я села на скамейку и смотрела на изображенные фигуры — мужчина на вершине фонтана, едва одетый и поднимающийся из воды, напомнил мне Посейдона. Под ним были три женщины, мягкие и красивые, сидящие обнаженными над водой. Над ними ярко-голубое небо и я успокаивалась от их образов, нежась на солнышке.

Я потягивала кофе и смотрела на людей вокруг. Было немного других туристов, но большей частью местные, и я слушала, с какой легкостью они говорили на сложном языке. Может, я выучу другой язык, пока буду здесь. Это будет что-то большее. Что-то лучшее. Но будет ли этого достаточно?

Я пыталась повторить фразу, которую сказала сидевшая рядом пожилая женщина, но слова путались у меня во рту. Я не пыталась повторить снова из-за страха, какую оскорбительную вещь я могу сказать случайно.

Когда кофе почти закончился, группа детей пробежала мимо меня, смеясь. Этот звук, хотя бы, был одинаковым во всех языках. Они были одеты в соответствующую форму, школьная группа, как я догадалась. Одному, впереди, было около двенадцати, может тринадцати, он был самым большим. Он держал над фонтаном тетрадь для рисования, и несколько детей подстрекали его, на английском. Как я догадалась, они были из какой-то иностранной школы.

Другой мальчик, поменьше, подбежал к их группе, его волосы были в беспорядке, а его очки свисали косо.

— Отдай обратно! — попросил он.

Большой подкинул тетрадь и поймал ее прямо у воды.

— Назови хоть одну причину, Крикет.

Не думая ни о чем, я встала и пошла в их направлении. Я достала карту Будапешта и остановилась, когда приблизилась к большому.

— Извините, вы говорите по-английски?

Я думала, что он проигнорирует меня сначала, в восторге от своего запугивания, но через несколько секунд он повернулся и, как у любого, достигшего половой зрелости, мальчика, его взгляд за две секунды прошелся от лица к моей груди.

Пока он пялился, я повторила.

— Говоришь по-английски? Можешь помочь мне?

Он улыбнулся мальчишкам и сказал:

— Конечно.

Я подошла поближе и попыталась унять неприязнь от того, как его взгляд застрял на мне, когда я наклонилась над картой.

— Можешь сказать мне, где я? — сказала я, включив блондинку на полную катушку. — Я пытаюсь добраться до этой остановки метро и хожу кругами.

Пока он наклонялся ко мне поближе, одновременно изучая карту и меня, я бросила взгляд на другого мальчика. Он смотрел на тетрадь, зажатую в свободной руке хулигана, и я могла видеть, как он раздумывает над тем, как схватить ее.

— Здесь, — сказала я, почти сунув карту в руки мальчику. — Я просто не могу найти.

Он попытался открыть карту с тетрадью в руке, и я воспользовалась удобным случаем.

— Давай я помогу.

Я выхватила тетрадь из его руки до того, как он попытался поспорить, и взглянула на набросок на первой странице.

Я улыбнулась сразу же.

Это был набросок фонтана, линии скульптур были идеально зафиксированы в свете и тенях. Я только могла себе представить, как может выглядеть рисунок наполовину оголенных статуй, нарисованный нормальным маленьким мальчиком, но я была уверена, что точно не так. Он был зрелый. Реалистичный. Мальчик нашел, как захватить отражение солнца в воде, давая чувство трехмерного представления. Фантастика. Я не думала, что мальчик его возраста мог сделать это.

Большей частью, набросок фокусировался на фонтане, и я могла сказать, что он провел много времени, работая над деталями фигур. Но в углу он начал работать над другой частью наброска. Линии скамейки были нарисованы быстро, без всяких деталей, и на скамейке сидела девушка. Эта часть не была такой детальной, как с фонтаном, еще не была, но лицо и волосы были закончены так, что я поняла, что это я. Охват коленей моим платьем сделал меня уверенной.

— Это твое? — спросила я хулигана.

Он перестал пытаться произвести впечатление на меня и его друзей.

Он взглянул на двух ближайших к нему мальчиков и сказал:

— Нет.

Маленькая ручка поднялась над группой, и я улыбнулась, прежде чем он заговорил.

— Это мое!

Я шагнула в ту сторону, и группа мальчиков расступилась передо мной. Из-за моих каблуков мальчику пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на меня, его лицо было покрыто красными и белыми пятнами.

— Это ты нарисовал?

Он замешкался, и на мгновение показалось, что он хотел убежать. Но затем он кивнул головой.

— Это прекрасно!

Тишина от мальчиков сзади была почти ощутимой, некоторые из них задвигались, пытаясь рассмотреть, что было на бумаге.

— Действительно?

— Действительно. Ты очень талантлив. — Я ткнула в девушку в углу и спросила. — Это я?

Теперь он действительно выглядел так, будто хотел убежать. Или, возможно, позаимствовать мою идею и протошниться прямо на улице. Я решила уменьшить его страдания и протянула тетрадь ему, не задавая ему вопросов.

— Очень красиво. Продолжай так же рисовать и сможешь удержать девочек вокруг себя.

Затем… потому что я не смогла сопротивляться, я наклонилась и поцеловала его в щеку.

Его розовое лицо взорвалось оттенками красного и даже пурпурного, и когда я ушла, мальчики рядом с ним начали веселиться и просить показать набросок. Быстрый взгляд через плечо показал мне, что группа задвигалась, чтобы окружить мальчика с тетрадью, оставляя хулигана одного, ошарашенного и держащего мою карту.

Он может сохранить ее. Пусть служит ему напоминанием не быть придурком.

Я еще раз улыбнулась художнику и вышла на улицу.

Я не могла стереть ухмылку с моего лица. Кто знал, что чтобы взбодриться, мне просто нужно поставить на место несносного ребенка?

Я просмотрела улицу, размышляя, куда пойти дальше, когда увидела знакомую коротко стриженную голову.

Хант.

Мое сердце подпрыгнуло до горла, и я уже шагнула в его сторону, когда мое внимание привлекло прикосновение к моему локтю. Я еще секунду посмотрела на парня, который, как я думала, был Хант, затем оглянулась.

Это был маленький художник.

До того, как я даже смогла открыть рот, чтобы спросить, чего он хочет, он сунул листок в мою руку и убежал. Я посмотрела вниз, и мое сердце растаяло в груди, когда я увидела набросок фонтана, вырванный из его тетради. Я повернулась, чтобы посмотреть, как он присоединился к группе мальчиков, которые кричали «Браво» и «Поздравляем».

Я прижала набросок к груди и помахала ему. Должно быть, на расстоянии он стал храбрым, потому что он тоже помахал мне с энтузиазмом.

Когда я повернулась в другую сторону, фантома Ханта нигде не было видно. Я вздохнула. Возможно, это был не он. Вероятность увидеть его снова на улице была ничтожно мала.

Может мне стоит отложить переезд в отель и остаться ненадолго в общежитии. Потому что, если Хант попытается меня найти, он придет туда. Я имею в виду… он, вероятно, не придет. Не после того, как я строила из себя дурочку, но просто на всякий случай. Отсрочка на несколько дней не убьет меня.

Будем надеяться, я воздержусь от убийства Ужасного Криса за это время.

Глава 5

В тот день Хант не нашел меня.

Не то, чтобы я расстроилась из-за этого или что-нибудь еще.

Он был не единственным парнем. Едва ли первым парнем, который был удостоен моего внимания, и определенно не последним.

Я не видела Каталину, а также парней. Мне не хотелось, чтобы мой рот засосали во второй раз.

Вместо этого, я познакомилась с другой группой, которая остановилась в нашем общежитии: Дженни, которая жила в моей комнате, была из Канады; ее брат Джон и их темнокожий, великолепный друг Тау из Австралии.

Я шаталась с ними по пабам тем вечером. Было очень легко вписаться в их группу и дать отдых мозгу, слушая их разговоры о летней кинопрограмме, которую они посетили в Праге. Я немного смирилась с нормальными вопросами давай-познакомимся, но к тому времени, как мы добрались до второго паба, мы так напились, что вели себя, как старые друзья, хотя даже не знали друг друга.

Должно быть, что-то во мне сломалось, потому что меня даже не заинтересовало то, что говорил Тау, а парень был красивым образцом мужчины с акцентом, за который я готова умереть. Джон был немного занудным, хотя вроде умным, но в нем тоже не было ничего определенного.

Я общалась с несколькими парнями в каждом пабе, в который мы заходили, но мои глаза были постоянно устремлены на дверь, как будто ждали, что кто-то зайдет.

Кто-то очень особенный.

Но это было глупо. Он не мог зайти просто случайным образом. Я это знала, но не могла освободить голову и сердце для этого вечера.

Между набегами на пабы, я, должно быть, видела дюжину интернет кафе, каждое шептало мне, приглашало меня затеряться в сообщениях друзьям и в комфорте дома (или так близко, как я могла добраться до него). Я сопротивлялась и выпивала шот каждый раз, когда мой разум блуждал к Ханту или к дому, которые оба были средством от беды.

Нужно сказать, что на следующий день, когда Дженни шлепнулась на мои ноги и стянула одеяло с моей головы, я была похожа на ходячего мертвеца.

Я застонала и зарылась головой в подушку.

— Черт. Слишком светло.

— Похмелье. Отстой, — закудахтала она.

Я повернула голову в сторону так, чтобы могла говорить и не задохнуться в подушку.

— Я выдую тебе мозги, если ты не будешь говорить потише.

Она улыбнулась так, как будто я не была человеком, одержимым убийством. Я поняла одну вещь прошлым вечером... Дженни и я были совершенно похожими. Жутко похожими. Это как тусоваться со своим клоном. Что ж... клон, который не завис на каком-то парне, которого она больше не встретит.

— У меня есть лекарство, — сказала она.

— Оно включает в себя ритуальное самоубийство? Я всегда думала, что будет интересно так умереть.

— Черт. Ты и на следующее утро отвратительна. Не удивительно, что у тебя никогда не было проблем с увиливанием от своих партнеров на одну ночь. Возможно, они уже где-то в канаве.

— Ха. Ха.

Голосом потише она сказала:

— Итак, я думала, что мы можем попить немного кофе, и, возможно, добавить что-то особенное в твой. Знаешь, немного волос собаки. Затем мы отправимся по магазинам, потому что на вечер у нас планы. Эпические планы.

Юху. Я воздержалась от порыва закатить глаза. Эпические планы.

— Я лучше завалюсь в эпический сон.

— Давай же!

Мне хотелось спрятать голову под подушку и забыть весь мир.

— Иди по магазинам со своими друзьями, — сказала я.

— Они парни. Они будут все время надоедливыми и нетерпеливыми. Кроме того… Тебе это понравится. Поверь мне. Закрой глаза.

С удовольствием.

— Представь себе великолепного парня. Представила?

Несмотря на все попытки сделать по-другому, я представляла себе очень особенного великолепного парня. Того парня, который застрял в моей голове два дня назад.

— Теперь представь его без рубашки, в плавках и мокрого.

Вот черт. Почему у меня такое хорошее воображение? Невозможно будет избавиться от возбуждения, если я буду продолжать в том же духе.

— Теперь умножь это на сотню, добавь немного музыки и алкоголя, и получишь то, чем мы будем заниматься сегодня вечером.

— Эээ… Дженни. Я не знаю, какую географию вам преподавали в Канаде, но Венгрия полностью окружена сушей. В ближайшее время здесь не будет пляжных вечеринок.

— А кто говорит о пляже, пьяница? Мы пойдем сюда.

Она буквально сунула мне флаер в лицо. Моя голова начала болеть, пока я попыталась сфокусироваться на написанном.

Сначала я увидела картинку. Какая-то вечеринка с массой людей в купальниках, которые выглядели так, как будто проводили лучшее время в своей жизни.

Над картинкой заголовок «Ночь купания».

Когда я присела, чтобы рассмотреть флаер, Дженни подскочила.

— Парень портье, ну ты знаешь, который в сережкой в брови? — О, ну да, я знала его. Он обеспечил мне прекрасное гостеприимство в мою первую ночь в Будапеште. — Он сказал, что это как шататься по пабам, только вместо баров ты идешь в эти термальные бассейны, которые находятся повсюду уже, я не знаю, несметное количество времени. Все в купальниках, напиваются в хлам и тусуются всю ночь.

В это момент мой желудок, казалось, не был готов к еще одной вечеринке.

— Я не знаю, Джен…

— Что значит, не знаешь? Это звучит удивительно. Плюс, это моя последняя ночь в Будапеште. Мне понадобится сваха, если я хочу зацепить Тау.

Точно. Я смутно вспомнила ее вчерашнее упоминание о том, что он ей нравится. Хорошо, что тогда я не пыталась перетянуть внимание на свою персону.

— Ну, давай же, Келси. Ты пожалеешь, если не пойдешь. Это вечеринка из разряда однажды-в-жизни.

Между огорчениями, которые у меня уже были и теми, которые я боялась получить, жизнь, казалось, взяла препятствующий курс к раскаиванию.

— Хорошо, я пойду.

Она завизжала, и я клянусь, мой мозг закричал ей в протест.

— Извини. Просто взволнована. Ты не пожалеешь об этом, Келси. Мы найдем тебе самый пикантный купальник, и это будет самым запоминающимся моментом твоего путешествия. Просто подожди, — произнесла она тише.

Она была права. Мне только нужно избавиться от головной боли, и я смогу думать яснее.

И может сегодня будет полегче. Я смогу веселиться и без алкоголя. Моей печени надо немного отдохнуть.

Я помогу ей завоевать Тау и найду парня себе. Потом вернусь на прежний путь и смогу двигаться дальше.

Дженни, Джон, Тау и я купили браслеты, которые позволяли нам попадать во все бассейны и разрешали передвижение между различными местами проведения вечеринки. Мы сбросили верхнюю одежду, проверили свои вещи и прошли туда, что, как я могла полагать, было чередующейся вселенной.

Я отвергла непрочное бикини, которое сначала попалось на мои глаза, и вместо этого купила черно-белый купальник с запАхом, который перекрещивался над грудью, оборачивал грудную клетку, а затем еще раз перекрещивался в узкой части моей талии, а затем скреплялся в нижней части бикини на каждом бедре. Я выглядела пикантно, но модно; в море узких треугольничков я бросала вызов, что привлекало ко мне внимание.

Место проведения освещалось неоновыми огнями, ударяло ремиксами техно музыки и сверкало, Господи дорогой, голой кожей. Я видела бикини и плавки и даже акробата, висящего на потолке. Дополнительный бонус? На краях открытого бассейна танцоры с огнем. Люди… как будто танцевали в пламени. Серьезное безумие.

Разместившись напротив мозаичной плитки и мраморных колонн, я как будто переместилась во времена гедонистических фестивалей, которые я изучала на истории театра, в честь греческого бога Диониса; хотя я не знала достаточно о том, была ли архитектура греческая или римская, я предположила, что это был бог Бахус^6. Так или иначе, все выглядело так, как будто Вудсток знакомится с Sea World 7и цирком Дю Солей.

Другими словами - проклятые сумасшедшие трусы (прим. во время фестиваля Вудсток люди сходили с ума от алкоголя и жары. Беспорядки, сексуальные домогательства, убийства).

— Это все реально? — спросила Дженни.

— Точно? — Я стояла и восхищалась. — Кто-нибудь, ущипните меня.

Мужчина с ужасающе волосатой грудью и в плавках, таких узких, что возможно нарушали кровообращение, прошел мимо и только что ущипнул меня. Я вскрикнула и поднесла руку к попе, таращась на то, как он удалялся.

Дженни засмеялась.

— Возможно, это место волшебное и исполняет то, что мы сами говорим. Мне, пожалуйста, Райана Гослинга.

Мы ждали.

Акробат, висевший на вершине купола над бассейном, упал назад, повиснув коленями на обруче, но никто из знаменитостей не появился.

Дженни щелкнула пальцами.

— Очень плохо. Хотя все еще достаточно потрясающе.

Потрясающим это даже не назовешь. Это… невероятно.

— Спасибо, что заставила меня прийти.

Дженни улыбнулась.

— Как будто я позволила бы тебе пропустить это.

Парням все тоже нравилось, их глаза липли больше к бикини, чем к образам и пиротехнике.

Мы прошли дальше по залу, мимо бара к окруженному паром бассейну. В нем находились мужчины и женщины всех размеров. Низенький парень со светлыми волосами заорал и прыгнул в бассейн. Он приземлился недалеко от круглолицего парня с похожим на неоновый зеленый пончик кругом вокруг талии. Мои глаза выловили девушку, крутящуюся на обруче, который висел над бассейном в потолке. Это мне напомнило одну из птичьих клеток, с жердочкой посередине. Я ждала, когда она распустит крылья и взлетит.

Везде брюшные прессы… милый младенец Иисус, как будто это была фабрика с ленточным транспортером, который выдавал их, потому что они все шли и шли. Я даже не знала, где они начинались. Прям буфет… качков, еще немного и меня обвинят в обжорстве.

— Может, выпьем? — спросила Дженни.

Я потрясла головой.

— Я в порядке. Давай сначала проверим воду.

Я сделала первый шаг в бассейн и выдохнула стон, почувствовав приятное тепло. Я улыбнулась Дженни и сказала:

— Спорим, таких вещей в Канаде нет.

— Ты шутишь? Если бы это было в Канаде, я была бы еще там.

Я окунулась в бассейн по грудь и закрыла глаза от удовольствия. Вода окружила грудь, и я почувствовала, как расслабились мои мышцы.

— Могу я провести остаток своей жизни здесь? — спросила я.

— Ты тогда скукожишься, как кожа на пальцах от купания.

— Это того стоит.

Мы пробрались дальше в бассейн. Везде были тела. Люди танцевали, смеялись и брызгались. Жара, пар, музыка, огни — все это было чувственным перенапряжением.

Парни пробрались в воду за нами, и я сказала:

— Пора тебе зацепить горячего Австралийца.

Дженни улыбнулась.

— Спокойствие. Поверь мне, я очень много с ним прошаталась, чтобы понять, что ему необходим небольшой толчок. Немного ревности сделает свое дело.

Мне стало немного жаль Тау. Дженни была великолепна, вся темная против моего светлого. Темные волосы, коричневые глаза, загорелая кожа. Пока она сканировала бассейн взглядом, я знала, что у нее не будет проблем найти кого-то, чтобы заставить Тау ревновать.

— А что ты будешь цеплять сегодня? — спросила она.

— Всего лишь небольшое приключение.

Пара играющих юнцов свалились в бассейн недалеко, окатив нас обеих волной.

— Я думаю, ты уже нашла его! — закричала она, протирая глаза.

Я сделала то же самое и улыбнулась.

Я нашла его. Это было то, что я искала. Опыт, который я не могла получить в Техасе. Может, это и было очень наивно — посещать места и делать такие вещи, которые многие не сделали бы — это заставляло меня чувствовать… особенной. Это заставляло меня чувствовать успешной в некотором отношении, как не могли степень в колледже и набитый банковский счет. Даже если я никогда не сделаю ничего памятного в моей жизни, если проведу остаток жизни в нелюбимом замужестве или в фарфоровом доме, как моя мама, по крайней мере, мне будет, что вспомнить. По крайней мере, эти воспоминания оградят меня от толпы.

Мы прошли дальше в бассейн, Дженни не теряла времени даром и провела нас к двум парням. Она была замечательной свахой. Вместе мы могли захватить штурмом весь тусующийся мир.

— Я Дженни, — сказала она ближайшему парню. — Это моя подруга Келси. А ты великолепен. — Он действительно был таким. Загорелая кожа, убийственные зеленые глаза и лохматые волосы, которые завивались от пара. Она добавила запоздало. — Ой, а это Джон и Тау.

Черт, она была хороша. Ее брат и ее пылкая любовь держались подальше от нас, и я видела, как глаза Тау наблюдали за ее улыбкой и разговором с новым завоеванием.

Я не знала с кем общаться, с друзьями Дженни или симпатичным дружком парня. Друг был тоже привлекательным, высоким и тощим, с длинными светлыми волосами. Но, честно говоря, мне не хотелось общаться ни с кем. С Дженни было легко зависать, потому что она просто разговаривала и не задавала много вопросов. Она была другом для вечеринок, человеком, с которым легко сходишься, так как ваши вкусы в развлечениях одинаковы, и, фактически не прилагаешь никаких усилий. Джон и Тау не были такими. Они оба были тихими, и у меня было ощущение, что мне нужно работать, чтобы разговорить их. А милый парнишка? Ну… я не могла извиниться за то, что я не хотела с ним разговаривать. Я пыталась убедить себя включиться в разговор, в который он меня втянул.

— Келси? Тебя так зовут? — спросил он.

Я кивнула.

— А тебя?

— Лукас. — Он прекрасно говорил по-английски, с незначительным акцентом. Возможно немецким? Он спросил. — Вы две сестры?

Дженни и я переглянулись и улыбнулись. Мы не были особенно похожи. Она темная против моего светлого, но наши тела были достаточно похожими.

Я улыбнулась Лукасу и сказала:

— Да.

Он откинул волосы назад и неприятно улыбнулся мне. Бог знает, что было с этими парнями, но идея, что мы были сестрами, сводила их с ума.

— Откуда вы? — спросил парень Дженни. Его акцент был более невнятный, чем у его друга.

Дженни смахнула волосы и ответила:

— Голландия.

Я увидела, как Тау закатил свои глаза и нахмурился.

Лукас повернулся ко мне и сказал:

— Правда?

Последовала вереница звуков, которые, как я догадалась, были голландскими. Я взглянула на Дженни.

Правда? У парня был немецкий акцент, и она выбрала страну, находящуюся рядом с его? Она не могла приехать, скажем так, хотя бы из Швеции?

Я засмеялась и положила свою руку на его плечо, надеясь пофлиртовать с ним.

Если это не сработает, я всегда могу поплавать перед ним для этого. Мои глаза устремились к пространству между Лукасом и Дженни, моя спасательная дорожка, которая может мне понадобится. И вдруг, как будто вселенная специально выделила его для меня, я увидела Ханта.

Я моргнула, думая, что у меня галлюцинации из-за жары, но он был все еще тут. Его голова стала поворачиваться в мою сторону, и я запаниковала. Я схватила Лукаса за другое плечо и повернулась так, что моя спина была обращена к Ханту. Вода вокруг нас захлюпала, но вокруг нас было так много народа, что он не мог заметить. Руки Лукаса схватили меня за талию, и я позволила ему сделать это, потому что меньшее, что я хотела сейчас, это устроить зрелище.

Только после того, как я повернулась спиной, я поняла, как разрушительно великолепным выглядел Хант. Я чувствовала мышцы под его одеждой, представляя их этим утром, но когда я увидела их во вспышках света всего лишь на секунду, это вогнало меня в краску.

И в первый раз за длительное время… я занервничала.

Дженни повернулась ко мне и подняла бровь.

— Что такое, Келс? — Подтекст: Хей, сумасшедшая… у тебя проблемы?

Что было моей проблемой? Он же просто парень. Парни никогда не были проблемой для меня… ну хотя бы длительное время. Но этот парень... он вил из меня веревки, даже не стараясь. Все что я знала, так это то, что вокруг было полно девушек в бикини, и я уверена, что только я со своим рвотным дыханием пыталась поцеловать его.

Я противостояла порыву заглянуть через плечо и сказала Дженни:

— Ничего. Я в порядке. Просто кто-то, кого я не хотела бы видеть. — И умирала от невозможности увидеть одновременно. Пора прийти в себя, мозг.

Правда… я не устраивала его. А когда я подумала, что устраивала, то ошибалась. Появилось сомнение, что полный недостаток контроля сделал его самой страшной чертовой вещью, которую я когда-либо встречала. И полная противоположность того, что я говорила себе сегодня, произойдет.

— Здесь есть пять других бассейнов, правильно? — спросила я.

Мы просто можем перейти. Найти другое место для развлечения.

— Да, но… — Дженни улыбнулась парням и сказала. — Мы еще не можем уйти. — Она пододвинулась поближе к своей добыче. Я вздохнула. Я не хотела, чтобы она снова начала свою миссию ревности.

— Они могут пойти с нами.

Я подняла подбородок, чтобы посмотреть на Лукаса и он прижал руки к моей талии. Дженни повернулась и выглянула через мое плечо.

— От кого ты там бежишь… О!

— О? О! что твое «О» означает?

Улыбка проскочила по ее лицу, это заставило мой желудок подпрыгнуть в ожидании.

Она повернулась к двум парням и сказала.

— Можете дать нам секундочку? — Она схватила меня за плечи и ногти Лукаса поцарапали меня слегка, пока она вытягивала меня из его схватки. Проведя нас на несколько шагов подальше, она тихо спросила. — Может ли великолепный мужчина-конфетка с короткой стрижкой и бицепсом, которому поклонялись бы древние цивилизации, быть тем, кого ты не хочешь видеть?

Я сглотнула.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты это знаешь, потому что обладаешь даром телепатии.

— Нет, дорогая. Просто у меня есть глаза.

Упоминание о глазах заставило меня почувствовать его взгляд на моей спине, и я подумала, что мой позвоночник может скрутиться от того, как его пощипывало.

— Он смотрит на меня?

— Как будто ты последний лакомый кусочек торта.

Казалось, будто вода в бассейне нагрелась, и было уже очень жарко.

— Просто ищешь немного приключений, моя задница? У тебя уже есть приключения. Кто он? — сказала Дженни.

Человек-загадка.

— Просто парень, которого я встретила прошлой ночью, — ответила я.

— И почему, черт побери, ты не хочешь его видеть? У него герпес или что-то в этом роде? Потому что это чертова досада. Он как картина Ван Гога. Или как голый Райан Гослинг.

— Это было не свидание.

Она прикусила язык.

— Тем более досада. Так почему ты его избегаешь?

— Неважно.

Он был интригующим, мне не нравилось то, как он заставлял меня чувствовать себя. В беспорядке и неуверенной и голой, не в состоянии что-либо сделать из-за нынешнего отсутствия какой-либо одежды. Лукас был вариантом получше. Легче руководить и контролировать.

— Ну что… ты права насчет этого. Потому что он не заинтересован избегать тебя.

Это было единственное предупреждение, которое я получила, пока горячее дыхание не коснулось моего уха, и глубокий голос промолвил:

— Приятно снова тебя увидеть, Келси.

Мое сердце на паузе, я поворачиваюсь, и мой рот наполняется влагой. Сквозь пар я встречаю его глаза, и мое остановившееся сердце начинает скакать.

Глава 6

Стоя лицом к груди с восхитительным набором грудных мышц, я не могла выдавить изо рта подходящее приветствие. Спасибо, Господи, Bowlex 8и штангам и гантелям и еще всему, что дало ему это тело. Джен была права… это произведение искусства.

— Как сегодня твои щеки? — спросил он.

О, ты знаешь, они горят.

— Э… хорошо.

Хорошо. Моим щекам хорошо.

Вот он стоит, высокий и тихий и кивающий, с постоянно сжатой челюстью. Напряжение между нами становилось гуще, чем пар, и я никак не могла понять, почему это парень стоит напротив меня.

Он видел меня и в худшем состоянии, а затем он отказал мне. Зачем начинать раунд два?

Он придвинулся ко мне ближе, и я почувствовала, как течение воды вокруг меня изменилось. Мое тело отвечало на его близость, а его дерзкая улыбка говорила мне, что он хотел сказать. Его руки слегка коснулись моей груди и мои соски затвердели. Я издала сдавленный звук, что-то между одышкой толстого астматика и писком собачьей игрушки. Другими словами, звук, выходящий из моего рта, был далеко не похож на сексуальный. Он ухмыльнулся и прошел мимо меня, протянув руку Дженни. Он сфокусировался на ней, его тело вторглось в мое пространство, а мое лицо было так близко к его лицу, что я могла видеть щетину на его челюсти.

— Привет. Я Хант. Приятно с тобой познакомиться.

— Я Дженни. Тоже очень приятно.

Даже его имя вызывало покалывание в позвоночнике.

— Это краткое от Хантер? — спросила я.

Он отступил от Джен, но все еще оставался внутри моего личного пузыря. Его лицо наклонилось к моему, и он пробормотал:

— Нет.

— Твои родители просто назвали тебя Хант?

— Не так.

— Господи, слишком смутно.

Он улыбнулся, его улыбка достигла моей груди и перестроила все во мне.

— Ты опять называешь меня Господи.

Где стол, на который я могу хлопнуться головой?

Лукас выбрал момент и появился рядом со мной, одного стола будет недостаточно. Мне понадобится целая чертова классная комната.

Хант бросил взгляд в его сторону, затем на Тау и Джона, стоявших рядом, затем сфокусировался на мне.

— Я не представлял себе, что ты здесь с другими, — сказал он.

Я ухмыльнулась.

— Боишься небольшого соревнования?

Он засмеялся, звук его смеха заставил мой позвоночник дрожать. Он посмотрел на меня так, как будто считал идею с соревнованием полным абсурдом. И, черт побери, если он был не прав.

— А что с твоими другими друзьями? С теми с прошлой ночи? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Да мы и не были друзьями. А это Дженни.

Я вцепилась в нее так, как будто она была моей спасательной шлюпкой.

Он улыбнулся.

— Да. Мы встречались. Пару секунд назад.

Я поприветствую Армагеддон, если он закроет мой глупый рот.

— Точно. Мы живем в одном общежитии. — Большая мужская рука проскользнула по моей спине, и она не принадлежала Ханту. Лукас. Вот черт.

— Потому что мы сестры. А сестры должны жить в одном месте.

Ноги… встречайте рот.

Дженни стояла рядом со мной, с необычным выражением на лице. Я могу представить, как это выглядело глупо… Смотреть на мое саморазрушение. Не надо посещать вулкан Везувий, я и так свое собственное природное бедствие.

Дженни сложила руки.

— Окей, я верю, что пора выпить. Я знаю, мне нужно немного… Келси?

Господи, да. Сейчас мне нужно прокапать водку внутривенно.

Но когда я посмотрела на Ханта, я вспомнила, до чего меня довел алкоголь в вечер, когда мы познакомились. Если бы я не была так пьяна, все было бы по-другому. Он бы не отказал мне, мой мозг не стал бы зоной бедствия, и я бы вытеснила его из своего организма в ту первую ночь.

Но мне так же нужно расслабиться. Он так крепко меня опутал, что мое нормальное холодное сексуальное поведение перестало существовать

Я медленно вздохнула.

— Один напиток, — сказала я Дженни.

Затем я опять все верну под свой контроль. Жизнь посылала мне мясную похлебку, и я собиралась получить из этого выгоду быстрее квотербэка на выпускном вечере. Да я воспользуюсь преимуществом квотербэка, и ничем другим.

Плавно передвинулась в сторону, пока рука Лукаса не исчезла с моей спины, и встала так близко к Ханту, что могла чувствовать его тепло даже в жаре от воды.

— Пойдем со мной? — спросила я.

— Я думал, ты достаточно выпила той ночью.

Я нахмурилась.

— Это просто один напиток. Первый за ночь. Пойдем, немного повеселимся.

Он замешкался.

— Или я могу присоединиться к тебе попозже. — Я двинулась к Лукасу, чья рука уже тянулась ко мне.

Я даже не успела пройти двух дюймов, когда рука Ханта обхватила мою талию и потянула к себе.

— Хорошо, пойдем.

Лукас нахмурился, а я даже не почувствовала себя плохо. Теперь я получала то, чего хотела. Простое касание пальцев Ханта к талии заставляло мое сердце пробежать короткую дистанцию, теперь я могла представить, что будет от более близкого контакта. Лукас присоединился к Дженни.

Она улыбнулась.

— Ну что, к бару.

Я почти засмеялась. Джон шел впереди, пытаясь игнорировать тот факт, что его сестра теперь жонглировала интересами трех мужчин, Тау в том числе.

Мы шли сзади, я спокойно вздохнула. Я не знала, что Ханту нужно было от меня, но я знала, чего хотела я.

Одну ночь. Достаточно, чтобы стереть безумство в моем мозгу и снова оказаться у дел.

— Твой новый дружок с неохотой покинул тебя.

Мои брови нахмурились, и я проследила за его взглядом не на Дженни, а на Лукаса, который продолжал смотреть назад между Дженни и мной.

— Он переживет. Мы познакомились буквально две минуты назад.

— Я знаю. Я видел, когда ты вошла.

Моя голова дернулась к нему так быстро, что я оказалась в опасности от столкновения с мускулами.

Он что?

— Мне понравилось, как ты крутилась, когда пыталась от меня спрятаться.

Черт побери, я даже не могу вздохнуть.

— Я не пряталась. Я просто…

Слова испарились с моего языка. Господи, эта сексуальная самодовольная улыбка приведет меня к смерти.

— Хорошо, — закатила я глаза. — Да, я пряталась. Не каждый день выставляю себя дурочкой. Мне вовсе не нравится обсуждать это снова.

— Это было не так уж и плохо.

Вот эти слова всегда хочешь услышать от парня, с которым пытаешься переспать… не так уж и плохо.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

Его брови приподнялись, его глаза, цвета грозы, привлекли мое внимание.

— Эта комната полна женщинами в бикини. Как ты думаешь, что я здесь делаю?

Я попыталась не показать, как выражение моего лица превратилось в кислое от этих слов.

— Я имела в виду, что ты делаешь здесь? Со мной.

Мы преодолели несколько ступенек, которые вели из бассейна, и, так как сработал закон о земном притяжении, мой купальный костюм крепко прилип к коже. Я повернулась, чтобы посмотреть на Ханта, который все еще стоял на верхней ступеньке, сканируя мое тело, покрытое водой. Он встряхнул головой и в этот раз не отвел взгляда от моего тела, как сделал это той ночью, когда мы встретились в первый раз. Его взгляд путешествовал вниз по моему телу, затем снова вверх. Мои соски заострились, либо от холодного воздуха, либо от его взгляда, но его глаза застряли на них на мгновение, пока не перескочили на мое лицо. Он ответил сурово и грубо:

— Так какой вопрос?

Мне захотелось улыбнуться, но я так завелась просто от того, как он на меня смотрел, что не смогла вспомнить, какую команду надо дать моим мышцам, чтобы они работали.

— Я спросила, что ты делаешь здесь со мной.

Он поднялся из бассейна, чтобы возвыситься надо мной, и даже не пытался контролировать свои лицевые мышцы, потому что его сексуальная самодовольная улыбка вернулась.

— О, ты думаешь, ты задала глупый вопрос?

Господи, он думал, что он такой восхитительный.

И он был таким. Ух.

— Ты все еще не ответил.

— Ну, хорошо. — Он потянулся пальцем и убрал капельку воды с моей ключицы. — С тобой сложно думать правильно.

И этот ответ я приняла бы в любой день.

Чувствуя себя немного под контролем, я последовала за Дженни, поглядывая на него через плечо, в то время как его глаза вновь заскользили по моему телу. Я сдержала улыбку и сказала:

— Пойдем, солдат. Ты сможешь закончить осмотр моего тела у бара. Обещаю, что никуда не исчезну.

Его глаза взметнулись к потолку, и он пробормотал что-то, что я не смогла услышать. Что бы это ни было, он у меня в кулаке. Очко в пользу Келси.

Вокруг бассейна расположились три бара, что было очень удобно, учитывая, сколько народу там было. Наша группа уже ухитрилась выцепить немного стульев у ближайшего бара, когда мы с Хантом подошли. Я наклонилась над столешницей, позволяя, одновременно, бармену попялиться на мой вырез, а Ханту на мою попу, которую я пообещала ему, когда он сел на стул.

— Джин с лимоном, — заказала я себе, затем взглянула на Ханта. — Что ты хочешь?

— Ничего. Мне и так хорошо.

Я закатила глаза и сказала.

— Сделайте два джина с лимоном.

По сравнению с прошлой ночью, я была полностью под контролем. Или была, пока не почувствовала два пальца под одной из полосок моего купальника, которая оборачивала мою талию. Затем меня отдернуло от бара и я оказалось между коленей Ханта. Его руки оставались на моих бедрах, и мои глаза закрылись от волнения.

Это лишило доброго расположения к любой другой ночи моих, до сих пор великолепных, каникул.

Щетина на его подбородке коснулась моего плеча и он сказал:

— Что бы ни произошло сегодня…

Что бы. Что бы? Пожалуйста, пусть он думает о том же, о чем и я.

— Да, — вздохнула я.

— Не блюй в бассейне.

Черт побери.

Очко Ханту.

Глава 7

Смех загрохотал глубоко в груди Ханта, когда я вырвалась из его хватки.

— Только за это, весельчак… ты платишь.

Наши напитки прибыли и я приподняла бровь, бросая ему вызов. Пока он стоял и платил, я украла у него стул. Было так странно находиться в полностью нормальной обстановке бара, но в необычной одежде, которую и одеждой не назовешь. Но я не жаловалась. У меня был шанс хорошенько рассмотреть Ханта и его красивую спину – вылепленную мышцами и покрытую загорелой кожей. Мое военное подозрение подтвердилось татуировкой морской пехоты США над его правой лопаткой. Рассматривать буквы глазами, а не руками было уроком самоконтроля.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, держа напитки в руке, и я даже не притворилась, что не подглядывала за ним.

За ним хотелось подглядывать. И он знал об этом.

Джен, посмеиваясь, наклонилась и чокнулась со мной стаканом, но я не могла отвести взгляд от Ханта.

— Чтобы ты знала, Мисс Рассеянная, Операция Тау проходит хорошо, — прошептала мне на ухо Джен.

— Звучит неплохо.

— И я догадываюсь, что ты сегодня не пойдешь с нами домой?

— Звучит отлично.

Я закусываю губу, чтобы не улыбнуться, а глаза Ханта пожирают меня, даже когда я потягиваю сладкий напиток, наслаждаясь приятным вкусом. Его взгляд устремляется к стакану на секунду, затем снова на меня.

— Итак, Хант, — спросила я. — Откуда ты приехал?

— Вопросом полегче будет - откуда я не приехал.

— Военный ребенок?

Он улыбнулся, это перенесло меня к тому первому наблюдению. Было даже противно от того, каким великолепным он был. Он был как тот умный ребенок в классе, который испортил всем статистику. Вместо того, чтобы быть хорошим в уравнениях, он просто был хорош в существовании. Я скрестила ноги, его глаза проследили за движением.

— Ты называешь меня ребенком? — спросил он.

— Если бы я собиралась дать тебе прозвище, ребенок не был бы моим первым выбором.

Его пальцы коснулись моей лодыжки, это просто прикосновение заставило мою кожу полыхать.

— Как бы ты меня назвала тогда?

— Я уже назвала тебя мягким. — Его очаровательные глаза сузились. — Но я не против допустить, что я не права.

Его пальцы путешествовали от моей лодыжки вверх к задней части икры. Мои мышцы инстинктивно сжались, и я действительно, действительно хотела только пропустить остроумное подшучивание и перейти к части, когда его рот окажется на моем. Или на любой другой части меня, по правде говоря.

— Что привело тебя в Будапешт? — спросил он.

Я пожала плечами и зацепилась ногой за заднюю часть его колена.

— В частности ничего. Просто показалось, что это интересное место. — Я легонько подтолкнула и он отошел от бара поближе ко мне. — А тебя что?

Его пальцы были близко к чувствительной коже задней стороны колена, и он стоял настолько близко, что если бы я захотела охватить его ногами, чтобы пододвинуть вперед, я бы смогла.

— Следую прихоти, — ответил он.

Я облизала губы, его взгляд задержался на моем рте. Я была так близка к тому, чтобы довести его до следующей прихоти.

— Ты когда-нибудь становишься менее загадочным? — спросила я.

— Я думал, женщины любят таинственность.

Его голос стал низким и, должно быть, достиг какой-то специальной частоты, потому что он посылал через меня вибрации. Желтые и зеленые неоновые огни мелькали, бросая свет на его лицо.

— Женщины любят таинственность. Но только если мы думаем, что можем постичь ее. — Его взгляд, опьяняющий и с ослабленной напряженностью, встретился с моим. — Ты позволишь мне постичь тебя, Хант?

Он схватился рукой за край стула, его голова наклонилась к моему уху. Жар его дыхания, как молния, пустил дрожь по моей коже.

— Это дорога с двусторонним движением, принцесса.

Я уже хотела сказать ему, что он уклоняется от ответа, когда Дженни высунулась из-за его плеча, Тау был с ней рядом.

— Мы собираемся обратно в бассейн, вы двое идете?

Хант отодвинулся, а я поборола порыв обхватить его конечностями, чтобы он не ушел далеко.

Я подняла стакан, который был все еще полон, и сказала:

— Мы еще работаем над этим. Вы, ребята, идите. Развлекайтесь.

Дженни отсалютовала мне, вместо прощания, и у меня появилось ощущение, что мы сегодня больше не увидимся.

Когда она ушла, я сделала еще глоток и встретила взгляд Ханта. Он был без стакана, и когда я посмотрела за него, увидела его стакан, абсолютно полный.

— Ты даже не притронулся к напитку. Я знаю, что он выглядит немного по-девчачьи, но клянусь, он тебе понравится.

Он улыбнулся и присел на один из стульев, который кто-то освободил.

— Я в порядке. Действительно.

— О, ну давай же. — Я соскользнула со стула, чтобы встать перед ним. Наклоняясь через его колени, я сказала, — Попробуй мой.

— Я в порядке.

— Ты такой серьезный. Расслабься немного. Повеселись. — Я сделала еще глоток, пробежалась языком по верхней губе, чтобы поймать заблудившуюся каплю. — Просто попробуй. Ради меня?

Я встала между его коленями, его руки поднялись к моей талии.

Я представила себе, какой вкус у его рта, как будут гореть наши тела, прижатые друг к другу. Его губы были такими же мягкими, как и выглядели? Я почти чувствовала их, гладкие и надежные, не соответствующие щетине на его лице. Я неравномерно выдохнула и он сказал:

— Если ты ответишь на мой вопрос.

Я повернула голову на дюйм и его рука охватила изгиб моей шеи.

— Согласна.

Я сделала еще глоток и передала напиток ему. Вода стекала по внешней стороне стакана, а он смотрел на меня несколько секунд. Я не понимала его нежелание, мне было интересно, относилось ли оно к рыцарству, к которому, как он утверждал, не имел отношения. Казалось, что он не доверяет себе во всем, что касается алкоголя. А что касается меня, я была на сто процентов за то, чтобы он немного дурачился. Конкретно со мной.

Он вздохнул и заглянул в полупустой стакан. Он поднес его к губам и сделал большой глоток. Я посмотрела на него и он допил его до конца.

Я победно улыбнулась и почувствовала непреодолимое желание попробовать то, что осталось на его губах. Я уже наклонилась к нему, чтобы сделать это, когда он сказал:

— Моя очередь.

Я нахмурилась, но сделка есть сделка.

Он замолчал, сверля меня глазами, и провел большим пальцем по моей щеке. Я почувствовала нарастание напряжения на моих веках и попыталась сохранить зрительный контакт.

— Той ночью…. что ты имела в виду, когда сказала, что устала?

Его слова обрушились на меня, и я вздрогнула, как будто налетела на стену из воды, вместо его любопытных глаз.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Я отвернулась, но он слегка подтолкнул мою щеку, чтобы я смогла смотреть на него.

— Просто…я смотрю на тебя и вижу красивую женщину в расцвете жизни, которая путешествует по экзотическим местам, весь мир у кончиков ее пальцев. Но я думаю, что ты просто хочешь, чтобы люди это видели. — Паникуя и чувствуя себя некомфортно, я оглянулась вокруг себя, а он продолжил. — Может быть, я тоже люблю загадки, потому что не могу перестать думать о том, что скрывается за тем, что ты не позволяешь людям увидеть.

Он поднес вторую руку, касаясь пальцем моего виска, как будто мог открыть там секретные ворота. Я отдернула его руку и вырвалась из его хватки.

— Я же сказала тебе...я не знаю, о чем ты говоришь. Я была пьяная. Не надо принимать бред пьяного человека за правду.

Повернувшись спиной, я наклонилась к бару, схватила его забытый напиток и сделала большой глоток.

— Я тебе не верю. Я думаю, что это была самая честная вещь, которую ты мне сказала. Может, и себе, тоже, — сказал он.

Господи Иисусе. Как будто я просила его быть моим терапевтом.

— Снова чушь собачья от рыцаря-в-сияющих-доспехах. Мне не нужно, чтобы ты обо мне заботился. — Мне не требовалось это уже очень давно. — Ты ничего обо мне не знаешь. Поэтому, что бы ты ни думал делать, как бы ни пытался меня исправить, можешь отвалить.

Я еще раз сделала большой глоток, но не почувствовала никакой сладости.

—Эй, прости меня. Не расстраивайся.

Я почувствовала его за моей спиной, мое сердце начало биться в горле. Как все это сорвалось так быстро? Я думала, что мы движемся в правильном направлении.

— Я не расстроена. — Я выпила его напиток еще одним глотком и попыталась позвать бармена. До того, как он меня увидел, Хант взял мою руку и прижал к барной стойке. Он стоял близко сзади меня и, когда он вздохнул, его голая грудь дотронулась до моей спины.

— Келси, извини меня. Мне не надо было давить на тебя. Но не пей только потому, что ты зла на меня, — сказал он.

Я наклонила к нему голову, не поворачиваясь.

— Извинения приняты. И я пью, потому что хочу.

— Просто поговори со мной секунду.

Я уже достаточно наговорилась за сегодняшний вечер.

Я подняла другую руку, чтобы привлечь внимание бармена, а Хант развернул меня, прижав спиной к бару.

— В чем, черт побери, твоя проблема?

— Мне просто нужно, чтобы ты со мной поговорила.

— Поэтому ты обращаешься со мной, как пещерный человек? О, Господи!

Его губы изогнулись в разрушительной улыбке, и я клянусь, что если он опять сострит насчет того, что я его называю Господи, я сотру эту улыбку с его лица.

— Я просто хотел извиниться.

— Ты уже это сделал.

— Я знаю. Но мне действительно жаль.

— Я так не думаю. Вот пример, который возникает, где ты осуждаешь меня, когда у тебя нет права так делать. А когда ты меня не осуждаешь, ты суешь нос в мою жизнь.

— Я не осуждаю тебя. Я обещаю. А все остальное? Это просто солдат во мне… Я слишком честный. Если я хочу что-то узнать, я просто спрашиваю. Если я хочу что-то сделать, я делаю это.

Я закатила глаза. Большинство из этого было с избытком понятно.

— Да, утонченность точно не твоя сильная сторона.

Его улыбка расширилась.

— Нет. Определенно нет.

— Ну что, тогда. Если ты меня отпустишь, думаю, я найду Дженни и остальных. С тех пор, как мне не разрешено заказать другой напиток и…

Я не успела закончить свою тираду, когда его руки схватили меня за щеки и он поцеловал меня.

Глава 8

Я замерла на несколько секунд, не признавая того, что на самом деле происходило. Его губы один раз нежно коснулись моих, затем второй раз. Я выдохнула, и он сильнее сжал мою челюсть. Затем, когда его рот накрыл мой, вся его нежность исчезла. Он целовал меня осторожно, обстоятельно, как мужчина, который знает, что наслаждение кроется в мелочах. Он наклонял мою голову, исследовал мой рот, и я сдалась ему.

От его вкуса пальцы на ногах поджались и, когда он прижал меня ближе, сталкиваясь своей голой кожей с моей, мой мозг отправился на столь необходимый ему отдых.

Он целовал меня лихорадочно, неистово, будто я была битвой, в которой он хотел победить,  со всем безумством человека, которому нечего терять.

Я сжала его затылок и отвечала на  поцелуй быстрее и сильнее — желание быстро перерастало в нужду. С его рта сорвался тихий стон, потонувший в нашем поцелуе, его рука оставила мое лицо, чтобы скользнуть по ребрам до середины спины. Пламя следовало за его прикосновением, а когда его пальцы запутались в завязках моего купальника, моя спина изогнулась, прижимаясь ближе к нему.

Он втянул мою нижнюю губу, и я вцепилась пальцами в его плечи. Его губы двинулись от подбородка вниз по шее. Сначала я чувствовала тепло от его дыхания, а затем  кончик языка. Он прижал меня к барной стойке, и я обрадовалась поддержке, потому что внезапно почувствовала головокружение.

Я втянула воздух и, даже не смотря на то, что между нами не было пространства, я попыталась придвинуться ещё ближе. Он ощущался твердым напротив моей мягкости и на мгновение мой мозг, будто отделился от тела: я могла видеть, как его руки крепко обнимали меня, а его тело огибало мое, но почувствовать это я не могла. Мир вокруг стал неясным, и с моих губ сорвалось хныканье от мысли, что это все нереально.

Затем его зубы коснулись чувствительной кожи у сонной артерии, и мир вернулся в исходное состояние.

Все было восхитительно реально.

Он мурлыкал в мою шею, движение его рта по моей коже было похоже на иностранный язык — чуждое, непредсказуемое и сексуальное как ад.

Его поцелуи проникали под кожу, разжигая каждое нервное окончание в моем теле, я будто и, правда, была под напряжением: замыкания в моем теле порождали слабость в ногах так, что они почти немели.

Я схватила его за подбородок, едва ощущая царапины на ладони от его щетины. Подтянув его лицо к себе, я встретилась с его затуманенными глазами.

— Думаю, мне нравится отсутствие нежности.

Знакомая ухмылка подернула его губы за секунды до того, как его рот снова вернулся ко мне. Мы прикасались везде: от губ и до самых кончиков пальцев — только прикасались. Его руки крепко сжимали меня, но только в безобидных местах. Внизу живота расцвела боль, и лишенные внимания части  тела практически пели от нужды. Я так сильно его хотела, что от этого кружилась голова.

Правда, кружилась.

Я перестала поспевать за его темпом — я не могла достаточно быстро двигать своими губами, поэтому отодвинулась. Голова будто заполнилась песком и отяжелела, мне пришлось вцепиться ему в плечо, чтобы не рухнуть назад.

— Ух, ты.

Он прислонился своим лбом к моему и проворчал:

— Я должен был сделать это с самого начала.

Я попыталась согласиться, но он, должно быть, уничтожил своими поцелуями некоторые из клеток моего мозга. Я не могла сформулировать предложение, будто между моим телом и мозгом возникло непонимание.

Его пальцы прошлись по моей щеке, но я не смогла этого почувствовать. Странно. Сколько я выпила?

Мою голову окутало головокружение, плотное и зудящее, и мир в моем периферийном зрении начал двигаться по своей воле.

— Только не говори мне, что ты лишилась дара речи, принцесса.

Из моего рта вырвалось хихиканье, и он удивился ему так же, как и я. Я отпустила его плечо, чтобы прикрыть свой рот, и без поддержки начала заваливаться в сторону.

— Ничего себе!

Его руки обвились вокруг моей талии, и он притянул меня к себе. Моя голова, слишком тяжелая, чтобы ее удержала моя шея, опрокинулась вперед, и я положила свою онемевшую щеку на его грудь.

— Келси?

Я попыталась открыть глаза и снова посмотреть на него, но мои веки отяжелели. Я чувствовала себя так, будто находилась на какой — то ужасной карусели — один поворот или переворот, чтобы рассыпаться на кусочки.

Его слюна состояла из алкоголя? Я не понимала, как могла чувствовать себя так после полутора  стакана. Это ведь все, что я выпила, верно? Он выпил до конца мой последний, а затем я допила его.

— Мои щеки, — пробормотала я.

Его руки, горячие и собственнические, переместились на заднюю часть моей спины.

— Что насчет них, принцесса?

Я попыталась покачать головой, но получилось только повернуть голову, касаясь губами центра его груди. Он втянул воздух и его хватка усилилась.

Я прислонилась к нему лбом и немного похныкала. Я могла чувствовать, как все мои внутренности дергались туда — сюда, напоминая мне ту ночь, когда меня тошнило. Но это было неразумно.

Он обхватил мой подбородок и приподнял мою голову. Наши глаза встретились, и его взгляд за доли секунды изменился с заинтересованного на озадаченный.

— Келси? Что ты говоришь насчет щек?

— Не могу почувствовать.

— Ты не можешь почувствовать свои щеки?

Я ничего не могла почувствовать.

— Дерьмо.

Он опрокинул мою голову, отыскивая глаза. Неоновые огни над головой сверкнули, ослепив меня. У меня потемнело в глазах, и я отодвинулась, споткнувшись. Он поймал меня, так крепко прижимая к себе, что я едва ощущала свои ноги.

Он открыл рот, но ничего не сказал, и смотрел на меня своими темными, стеклянными глазами с приоткрытым ртом. Он напоминал мне сломанную куклу. Я протянула руку и дотронулась до его губ, и его рот закрылся. Теперь он выглядел менее сломанным, но его взгляд был все еще затуманен.

— Келси, ты же раньше ничего не пила, не так ли?

Я открыла рот, чтобы ответить "нет", но мой язык ощущался слишком большим для рта. Поэтому,  вместо этого я покачала головой.

— Черт побери. Мой напиток.

Он приподнял меня и посадил на ближайший барный табурет, а затем повернулся и позвал бармена.

— Этот напиток, — сказал Хант. — Вы не видели, подмешивал ли кто-нибудь что-нибудь в него? Кто-нибудь дотрагивался до него кроме меня или нее?

Я не слышала, ответил ли бармен. Мое тело просто ощущалось таким отяжелевшим.

Господи, я так измождена. Когда я спала в последний раз?

Я даже не поняла, что падала, пока руки Ханта не обхватили меня за талию и не выпрямили. Его лицо появилось перед моим, и мы прижались лбами. Он что-то сказал, но звук отставал на пару секунд от движения его рта, и я ничего не могла понять. Хант произнес мое имя, затем снова еще несколько раз. Я засмеялась, потому что, чем больше он его произносил, тем менее знакомым оно звучало.

— Я отведу тебя домой, — сказал он.

Я вздохнула. Замечательно.

Я еще раз поцеловала его в грудь, а затем положила на неё свою голову. Я могла почувствовать, как он тяжело вздохнул. Мне хотелось продолжать целовать его, пока в его легких не останется воздуха... или в моих. Но я так устала. Я дотронулась до его груди, прямо над тем местом, где должно быть его сердце, когда почувствовала, как грубая кожа кончиков его пальцев дотронулась до моего обнаженного запястья в сильной, собственнической и сводящей с ума хватке.

— Извини, — произнес он тихо в мое ухо. — Это моя вина. Я должен был следить.

Все кружилось, пока моя щека опускалась вверх и вниз вместе с его тяжелым дыханием. Я была на карусели, двигаясь одновременно во многих направлениях.

Я обвила его шею рукой, чтобы успокоить. Мои пальцы онемели, и я почувствовала досаду, когда попыталась подвигать ими.

Затем он обхватил меня руками под ноги и прижал к своей теплой груди, а я облегченно вздохнула.

— Я держу тебя, принцесса. Ты в безопасности. Если слышишь меня, то знай, никто не воспользуется тобой. Обещаю.

Я попыталась пробормотать:

— Неудачница.

Он тяжело выдохнул.

— Ты нечто особенное.

Я действительно надеялась, что он не начнет снова говорить о том, что я "нечто". Его руки были такими теплыми, и я никогда не чувствовала себя так комфортно.

Мы начали двигаться, и Хант задавал мне вопросы тихим, рокочущим голосом.

Моя голова ощущалась мутной и затуманенной, а тело — вне контроля. Ушли все силы, чтобы собрать вместе слова и ответить ему, но, каким-то образом, несмотря на все это, я ощущала руки Ханта, его дыхание и сердце, бьющееся глубоко под моей щекой.

Когда я снова открыла глаза, мир стал калейдоскопом огней, цветов и серых — серых глаз. Как только я поняла, где находилась и что происходило, все перестроилось во что-то новое и неясное.

Хотя глаза Ханта были неизменными и такими темными, насыщенными и совершенно нечитаемыми. Моя голова лежала на его коленях и мир, за которым я не могла уследить и который не могла удержать, кренился, кружился и мчался. Все  переворачивалось, и рука Ханта лежала на моем животе, чтобы удерживать меня.

Я почувствовала себя плохо, но каким-то образом немного прочистила голову, чтобы легче думалось.

— Что происходит? — пробормотала я.

— Мы в такси. Не могу быть уверенным, но... — Он стиснул зубы, и в его взгляде появилось смятение. — Я практически уверен, что кто-то что-то влил в тот напиток, пока он стоял на стойке.

Так вот что это было? Внезапно тепло и тяжесть не ощущались комфортными и безопасными. Я могла чувствовать, как мое сердце в груди пыталось биться быстрее, но и тяжесть там присутствовала.

— Черт, — простонала я.

— Я говорю, что тебе подсыпали снотворное и это все, что ты можешь сказать.?

— Ты говоришь, что мне подсыпали снотворное и ждешь, что я скажу больше?

Я не могла сказать больше и не желала. Я даже не хотела думать насчет этого.

Выражение его лица сказало мне, что он злился, но его рука, лежащая на моей талии, и другая, поглаживающая мои влажные волосы, сказали мне обратное.

После всего, в них была нежность, и я была рада ей, рада, что была не одна. Потому что, если он прав...

Не думай об этом. Ничего не произошло. Ты в безопасности.

Я положила руку на свой живот и попыталась просто чувствовать и дышать. Не было нужды думать о том, что могло произойти. Как и не было нужды думать о прошлом.

Должно быть, я уснула, потому что следующее, что я поняла, так это как Хант достал меня из такси и взял на руки. У меня снова было странное отстраненное ощущение. Я видела, как он держал меня, аккуратно и сильно, практически так, будто это происходило с кем — то другим. Он даже не вспотел, пока заносил меня в лобби отеля.

Он не остановился у стойки администратора, поэтому я поняла, что он остановился здесь. Мой желудок сжался.

В лифте я, прищурившись, посмотрела на него и в своем туманном состоянии увидела очень ясно — он смотрел на меня так, будто знал вдоль и поперек, будто знал то, что даже не знала я. От этого мне отчаянно захотелось прижаться к нему ближе и так же оттолкнуть его. Я не знала, смотрел ли он так же на кого-нибудь или только на меня.

— Ты меня пугаешь, — сказала я.

Он нахмурил брови и открыл рот, помолчав, вздохнул, а затем очень медленно произнес:

— Тебе нечего бояться. Я не... Я бы не стал. Я помогу тебе лечь, а затем уйду, получу другой номер.

Он думал, что я ему не доверяла... что он мог сделать что-то.

— Не это. Я не об этом думаю.

— Тогда почему я пугаю тебя?

— Потому что не хочу, чтобы ты видел.

Небольшая часть меня знала, что я должна была заткнуться, что я говорила те вещи, которые не должна была говорить, но другая часть меня чувствовала себя так, будто находилась по ту сторону цементной стены — слишком далеко и слишком тяжело понять.

— Видел что?

Он плечом открыл дверь, и я просто ответила:

— Меня.

Глава 9

Он молчал, пока вел меня через темную комнату и опускал на стул. Он положил мою сумочку и одежду у моих ног. Я осмотрела вещи. Должно быть, он забрал их, но я не могла вспомнить когда. Он встал передо мной на колени, и оперся одной рукой на стул возле моего бедра.

— Почему тебе не хотелось, чтобы я видел тебя, Келси?

Моя голова была достаточно ясна, чтобы приказать рту в этот раз молчать. Я не собиралась обнажать свою душу перед ним. Я всю свою жизнь прожила как уверенная в себе девушка, девушка, которая не боится быть смелой, дерзкой или независимой. Но я играла эту роль, как все остальные. Нечувствительность и маска были необходимыми вещами моего детства. Но когда вырастаешь, нося маску, то никогда не знаешь лица, которое скрывается под ней. Хотя, я по себе могла догадаться, что скрывалось под ней — противоположность моей иллюзии: уродливая, боязливая и не стоящая цены за мой маникюр. Если бы я потеряла маску, если бы я позволила ей упасть, у меня не было бы ничего.

— Келси, посмотри на меня.

Мои веки были тяжелыми, а зрение расплывалось, но я заставила себя сфокусироваться на нем.

— Ты красивая, вот что я вижу.

Я попыталась улыбнуться, но не смогла. Не тогда, когда знала, насколько тонкой была защита этой красоты... насколько слабой.

Он наблюдал за мной несколько секунд, и усталость накатила на меня как волна. Голова начала опрокидываться, все силы ушли на то, чтобы держать шею прямо.

Он прочистил горло один раз, второй, третий. Или, может, один раз, а время или мой разум разделились.

— Я, эм, нам нужно снять с тебя мокрый купальник, — сказал он.

Я зевнула и сказала.

— Хорошо.

Я попыталась встать, но мои ноги подогнулись. Он поймал меня за руки и моя грудь скользнула по его. Мир быстро сфокусировался, и у меня перехватило дыхание.

Хант снова прочистил горло и отвел взгляд. Мой купальник состоял из полосок материала, которые огибали грудь, талию, а затем скреплялись с трусиками — бикини. Я потянулась к одному из узлов на бедре, но пальцы были никуда не годными, будто все мои кости исчезли. Даже когда я умудрилась схватить ткань, то сил было недостаточно, чтобы что-то сделать.

Мои мышцы задрожали от усталости, и я почувствовала головокружение.

— Не могу.

Казалось, что сила притяжения удвоилась, и я просто не могла больше стоять прямо. Хант держал меня за руки, но остальная часть моего тела начала тяжело опускаться.

— Все в порядке. Я помогу. Все в порядке.

Он опустил меня на стул, но затем отошел на пару шагов назад, резко выдохнул, провел рукой по голове и опустил лицо.

— Какого черта я делаю? — пробормотал он.

Он сжал кулаки и покрутил шеей. Я слишком устала, чтобы делать что-то, кроме как наблюдать, как двигалось его тело, как его широкие плечи перетекали в мускулистые руки.

Он сказал сам себе несколько раз "хорошо", схватил что-то из чемодана, а затем повернулся ко мне.

Он снова встал на колени и сказал.

— Вот, натяни это.

Я попыталась поднять руки, чтобы помочь ему одеть на меня темно — серую футболку, но руки упорно оставались по бокам. Он поднял футболку над моей головой, от нее пахло им. Я закрыла глаза, чтобы втянуть этот запах. Он поднял одну мою руку, и у меня получилось ухватиться за его пальцы. Он ободряюще улыбнулся, а затем засунул мою руку в рукав, сделал то же самое со второй, и его рука случайно коснулась моей груди. Я издала тихий звук, практически мяукнула. Его хватка вокруг моей руки усилилась, и он на несколько секунд закрыл глаза. После затруднительной паузы, он извинился и закончил просовывать руку.

Он аккуратно опустил мою руку и отошел в другую часть номера. Повернувшись ко мне спиной, он обхватил руками свою шею, и стоял тихо и молча.

Его напряжение перетекло с согнутых рук в неподвижную спину. Мне хотелось встать, пересечь комнату и провести пальцами по его телу. Мне хотелось прижаться к его спине.

Но я не могла.

— Хорошо. Следующий шаг, — сказал он, сфокусировавшись на мне, будто я была проблемой, которую надо было решить, заданием, которое надо было выполнить.

Он пересек комнату и обхватил меня рукой за спину, а второй под коленями, чтобы поднять. Со мной на руках, он наклонился и откинул одеяло на кровати. Он положил меня на холодные чистые простыни, и я задрожала. Хант включил прикроватную лампу и встал на колени передо мной. Я склонила голову в бок и встретилась с его темным взглядом. Тусклый желтый свет отбрасывал тени на его лицо, делая акцент на сильном подбородке и прямом носу.

Я подумала, что он сдался, потому что накрыл меня одеялом. Я снова задрожала и закрыла глаза. Затем я почувствовала прикосновение к своему бедру под одеялом. Я открыла глаза, чтобы увидеть его огорченную улыбку.

— Ты настолько боишься увидеть меня голой?

Он легко закончил развязывать первый узел.

— Я не боюсь, милая.

Завязки развязались и он, должно быть, подумал, что именно я боялась, потому что сказал.

— Обещаю, что не буду смотреть.

Он потянулся дальше под одеяло, чтобы стянуть полоску ткани с моего живота, но оставшаяся часть уходила под меня, обвивая спину до груди.

— Ты можешь приподняться? Возможно, будет легче.

Я попыталась прижаться руками к матрасу и изогнуть тело, но не вышло. Алкоголь или наркотики, или что там было, настолько сильно ударили по мне, что я чувствовала себя практически парализованной от изнеможения.

— Не могу. — Я ненавидела эту дрожь в своем голосе и слабость, которая в нем звучала, но мое тело будто было одурманено и у меня больше не было контроля над собой.

Паника медленно распускалась, как цветок. Я заставила себя держать глаза открытыми и сфокусироваться. Я знала, что увижу, если закрою их.

Хант сел на край кровати рядом со мной.

— Обхвати руками мою шею и попробуй так приподняться.

Я медленно попыталась вытащить руки из — под покрывала. Он убедился, что оно осталось на месте, прежде чем приподнял меня и помог моим рукам обхватить его за шею.

— Просто держись.

Он просунул руки под большую футболку, и я почувствовала, как он потянул ткань моего купальника, но он не развязался. Только сместился.

— Черт. Эта часть сцепилась с другой. Держись.

Он скользнул рукой под другую полоску и потянул ее, чтобы высвободить предыдущую. Мои руки болели, поэтому я сильнее вцепилась пальцами в заднюю часть его шеи. Он втянул воздух и его руки застопорились на моей спине.

— Хант?

Я увидела, как подпрыгнул его кадык, когда он сглотнул.

— Да?

Кончики его пальцев скользнули по нижней части моей спины, таща за собой ткань. Я убрала одну руку с его шеи на подбородок и сказала.

— Скажи мне свое другое имя. То, которым тебя не называют.

Его глаза исследовали мое лицо, перебегая от губ к глазам.

— Завтра ты его не вспомнишь, милая.

— Но это не значит, что я не хочу знать, милый.

Он улыбнулся, но улыбка практически быстро исчезла. Он закончил с одной полоской и его рука, которая держала другую полоску, прижалась к моей голой коже. Его длинные пальцы прошлись по всему пространству моей спины, и казалось, что в комнате повысилась температура.

— Джексон. Меня зовут Джексон Хант.

Я улыбнулась, и он слегка улыбнулся мне в ответ.

— Ну что, Джексон Хант. Перестань быть слюнтяем и просто сними с меня одежду.

Он усмехнулся, тихо и хрипло, и эта усмешка переросла в полноценный, лающий смех.

— Ты нечто, ты это знаешь?

— Как ты и сказал, завтра я это не вспомню. Давай просто покончим с этим.

Он застонал и провел ногтями по щетине на подбородке. Он что-то тихонько пробормотал, что звучало как "Но я вспомню".

Изнеможенная, холодная и уставшая ждать, я опустилась на подушку, его рука переместилась со спины к моему боку, когда я двинулась. Я сделала все зависящее, чтобы сдвинуть вниз одеяло. Футболка задралась до грудной клетки.

Он дернулся, отворачиваясь.

— Господи, Келси.

Холодный воздух окутал меня снизу до талии, от чего моя кожа сжалась.

— Ничего особенного.

— Есть чего. Я не могу воспользоваться тобой в таком состоянии. Не тогда, когда ты недостаточно трезва, чтобы принимать решения на светлую голову.

Я застонала.

— Ты не пользуешься мной. Это мы уже проходили. В этом нет ничего.

Он резко повернулся ко мне.

— Что ты сказала?

Я настолько сейчас устала, что могла чувствовать, как слезы начали собираться в глазах.

Вот, что это было. Изнеможение.

— Ничего.

— Келси...

— Неважно. Просто помоги мне. Пожалуйста? Пожалуйста.

Я ненавидела отчаяние в своем голосе, но мне надо было закончить начатое и прекратить думать.

Тяжело вздохнув и несколько секунд вглядываясь в потолок, он стянул вниз покрывало и начал развязывать другой узел. Когда он начал распутывать купальник, его глаза смотрели на мое лицо.

Он наклонялся, пока нас не разделяло только полдюжины дюймов. Его лицо застыло над моим, и медленный жар выкрал оставшуюся часть тумана из моей головы. Он просунул руку под мою спину и приподнял меня. Я сглотнула, и он вытянул из-под меня ткань. Он потянул достаточно сильно, чтобы купальник соскользнул с моих плеч до локтей.

Я немного больше изогнула спину, и мой живот коснулся его груди. Он издал тихий звук и закрыл глаза. Этот звук впитался в мою кожу и мышцы и разместился глубоко в костях.

Он быстро закончил развязывать ткань и откинул купальник. Я услышала мокрый шлепок об пол и, хотя Хант не прикасался ко мне, одна из его рук все еще находилась под футболкой, а вторая прижималась к матрасу в дюйме от моей голой кожи.

Он открыл глаза, и расстояние между нами потрескивало от энергии. Его глаза опустились на мои губы, а дыхание обдувало мой рот.

Я захныкала, и он выругался.

— Джексон.

Я закрыла глаза и приподняла подбородок. Мои мышцы напряглись от ожидания. Его запястье коснулось моих ребер и губы опустились к моим.

Это больше походило на опьянение наркотиком, чем все остальное.

В последнюю секунду он уклонился и поцеловал меня в щеку. Его губы остались на щеке, а щетина приятно щекотала кожу, когда он сказал:

— Я не могу. Не так. Если я и пересеку эту черту, то чертовски буду уверен, что ты это вспомнишь.

— Если я этого хочу, это не значит "пересечь черту".

Я вцепилась в него так крепко, насколько могла в своем нынешнем состоянии.

— Я тоже тебя хочу. Но ты понятия не имеешь, сколько черт я пересек бы, даже если бы ты была трезва.

— Что это значит?

— Это значит, что я подготовлю тебя ко сну, а затем пожелаю тебе спокойной ночи.

— Тогда подготовь меня ко сну.

Я взяла его за руку и направила ее к одеялу у моих бедер. Он просунул два пальца под ткань, а затем начал тянуть ее по моим ногам. Он не смотрел на мое лицо, он смотрел прямо в потолок.

Он подтянул одеяло до моего подбородка, скользя гладкими простынями по моей обнаженной коже. Я поймала одну из его рук, когда они находились у края одеяла, укрывая меня.

— Не уходи.

Он провел рукой по щетине на подбородке.

— Я должен. Это не очень хорошая идея.

— Не хочу проснуться одна. Если я не вспомню...Я...это меня убьет. Ты не знаешь...

Он снова делал это...изучал меня и, что бы он не нашел, от этого его губы изогнулись в неодобрении.

— Джексон, пожалуйста.

— Хорошо. Только...только дай мне секунду.

Я расслабилась, паника внутри меня уменьшилась. Я, слишком устала, чтобы поднять голову и понаблюдать. Я слышала, как он двигался по комнате, а затем направился в ванную.

Через несколько минут он выключил лампу у кровати, погружая комнату в темноту. Я ждала, когда кровать прогнется, когда почувствую электричество, которое, как я знала, появится, когда он будет рядом со мной.

Я ждала и ждала, но он не пришел.

— Джексон?

Я услышала, как со стороны стула, на котором я сидела ранее, что-то скрипнуло, а затем с той же стороны раздался его голос.

— Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно?

— Нет. — Я расслабилась на матрасе. — Я просто... спасибо тебе.

— В любое время, принцесса.

Я закрыла глаза и отдалась тяжести своих век, так давящих на глаза.

Я думала, что воспоминания о том вечере замучают меня, что я увижу его. Но, несмотря на все разногласия, я чувствовала себя... в безопасности.

Я спала, а Хант был всего в нескольких футах от меня.

Глава 10

Сквозь окно лился слабый свет, который казался мне самым мощным нападением. Мои конечности блестели от пота и запутались в простынях. Я отвернулась от света, и будто землетрясение загрохотало в моей голове.

— Че... — У меня даже не было сил закончить ругательство. Я закинула подушку на голову, и прижалась барабанящим лбом к матрасу, затем еще на несколько часов заставила себя забыться сном.

В следующий раз, когда я проснулась, свет стал менее интенсивным, но похмелье нет. Мой желудок качало так, будто я плыла по течению в море, и у меня едва хватило времени понять, что я находилась в незнакомом отеле, и что нужно найти туалет прежде, чем меня вырвет.

В этом мире есть несколько вещей, которые я ненавижу.

ПМС.

Пенсы.

Люди, которые подходят близко, когда что-то говорят.

Голос Фрэн Дрешер^9.

Люди, которые говорят «разочаровующий» вместо «разочаровывающий».

И тошнота. Что происходило со мной дважды за эту неделю.

Я немощно лежала головой на сиденье унитаза, горло жгло, глаза слезились, а шея вспотела. Я еще несколько секунд полежала на холодном фарфоре, а затем меня снова вырвало.

Жизнь.

Может я неправильно жила.

Мой желудок снова и снова сокращался, выталкивая все, пока мои органы не стали похожи на резиновую ленту. Я еще долгое время после того, как опустошился мой желудок, склонялась над туалетом, по моему лицу текли слезы, и я слишком устала, чтобы думать или двигаться, пока мое тело не заставило меня.

Должно быть, прошел час, прежде чем я почувствовала холод от плитки туалета на своих голых ногах, и я осознала, что на мне не было ничего, кроме мужской футболки. Я мыслями вернулась к прошлой ночи, но последним ясным воспоминанием был спор с Хантом. Все после этого было серым, а затем черным, и даже то, что произошло до этого, было в тумане. Я посмотрела на свою голую кожу и осмотрела незнакомый туалет. Я пошла домой с Хантом? Я, несомненно, надеялась на это. По крайней мере, думаю, что надеялась. И, возможно, вопрос получше... если я пошла с ним, то где он сейчас? Я потянулась, выискивая предательскую болезненность после бессонной ночи, но болело все тело.

В ту ночь, до того как появился Хант, был еще один парень, но я не могла вспомнить его имени. Господи, сколько я выпила?

Я много и упорно работала в колледже, чтобы выработать достойную золотой медали терпимость, но хоть убей, я могла вспомнить только несколько глотков алкоголя в предыдущую ночь. В прошлом у меня были адские похмелья, но ни один мой вечер не был настолько плох, чтобы я теряла сознание. Это было совершенно нелепо, особенно учитывая то, что я намеревалась не усердствовать прошлой ночью.

Несмотря на пустоту внутри, мой желудок начал опускаться.

Что, если это не из-за того, что я много выпила?

Я вспомнила, что разочаровалась в Ханте и направилась к бару. Я закрыла глаза и сосредоточилась на воспоминаниях. Я вспомнила фрагмент или два разговоров и... один напиток. Я вспомнила, что пила один напиток. Может и два, не более. Я схватилась за туалет и медленно поднялась. Мои ноги тряслись, как у новорожденного оленёнка. Я была чертовым Бэмби и надеялась, что история примет необычный поворот, и я встречусь лицом к лицу с ружьем. Избавьте меня от страданий.

Может тогда грохот в моей голове прекратится.

Я потащилась к двери из туалета и осмотрела комнату отеля.

— Эй? — крикнула я. — Есть здесь кто-нибудь?

Как будто гимнастика моего желудка не выдала им моего присутствия здесь.

Кровать находилась в беспорядке, простыни и одеяло скрутились и упали с матраса. Подушка лежала на полу. Но я была одна... определенно. И в комнате не было других вещей, кроме моих. Но я не могла вспомнить, как попала сюда, и это заставило мою головную боль казаться успокаивающим массажем.

Я прижала руку к животу и, по какой-то причине, почувствовала, но не смогла объяснить, что мое сердце билось быстрее, а руки тряслись.

Я в своей жизни делала много глупых поступков.

Я спала с людьми, а потом сожалела. Я совершала поступки, потому что все их совершали. Я делала самый худший возможный выбор.

Но я признавала свои ошибки. Потому что они мои. Они были моим выбором.

Кроме одного. Только один раз за всю жизнь у меня не было контроля. Это был тот момент, когда я поняла, что внутри всего красивого, всего богатого... внутри жила уродливая яма, которая затянет, погрузит и задушит тебя, если позволишь. И как только окажешься в этой яме, она никогда не оставит тебя. Можешь пытаться зарыть ее или накрыть, но она живет под твоей кожей, в недосягаемости.

Мой желудок скрутило, и я снова метнулась к туалету. Я вцепилась пальцами в фарфор, пока они не заболели, и твердила себе, что слезы были просто естественным побочным эффектом тошноты.

Ничего не произошло. Ни прошлой ночью. Ни перед этим. Ничего не произошло. Поэтому, перестань. Просто перестань. Ты драматизируешь. Ничего не было. Ничего.

Мне хотелось ударить по чему-то или убежать, или закричать. Мне просто нужно было что-то сделать. Но единственное, что я могла заставить сделать свое тело, это свернуться на холодной плитке пола.

Ты слишком драматизируешь.

Господи, я так много раз слышала эти слова, что они просто воспроизводились сами, как мышечная память. Я задрожала и сильно прижалась щекой к плитке.

Очень много времени ушло, чтобы я перестала чувствовать себя виноватой, проигнорировала позор. И сейчас я могла чувствовать, как внутри меня клубится и змеится безобразные эмоции, как сорняки.

Я не знала, что произошло прошлой ночью, но что бы это ни было, это был не мой выбор. И я пообещала себе, что это больше никогда не случится. Пытаясь сохранять хладнокровие ради тошноты, я провела руками по телу вверх и вниз, разыскивая ключ или намек того, что могло произойти со мной прошлой ночью. Я боялась даже думать о не произнесенном слове, которое повисло на кончике моего языка.

Тебя не изнасиловали. Тебя никогда не насиловали.

Я снова подумала об этом. Я думала об этом полдюжины раз.

Эта мантра была знакомой и помогала как тогда, так и сейчас... никак.

Неважно, сколько раз я думала об этом, неважно, что не было ничего изорванного или болезненного, но я не могла остановить слезы, душившие горло.

Если кто-то собирался дать мне наркотики и изнасиловать, они бы не оставили меня в этой хорошей комнате отеля. Я не смогла найти никаких отметок или синяков. Я раздувала из мухи слона.

Я всегда раздувала из мухи слона.

Поэтому, я оттолкнула эти мысли и заставила себя подняться с пола. Я вошла в душевую кабинку и включила настолько горячую воду, насколько могла вынести.

Я продолжала монотонно повторять: Ты в порядке. Ничего не произошло. Ты в порядке. Ты в порядке. Ты всегда в порядке.

И я была в порядке... пока не прорвало.

Пока теплая вода не ударила в лицо, и с моих легких не сорвалось рыдание. Пока не сдались ноги, и мои колени врезались в плитку. Пока я больше не смогла притворяться, что эта огромная неудача была запоминающимся на всю жизнь путешествием и собиралась чудесным образом показать мне, что неважно, какую дорожку должна выбрать моя жизнь, что она приведет меня в порядок.

Если я не смогла быть счастливой здесь, в этом великолепном, экзотичном городе, то откуда появиться надежде для моей оставшейся жизни? У меня было все, что я могла хотеть, но ни боль, ни пустота никогда не прекращались. Ничего не утоляло их.

Я сидела на полу душевой, подтянула колени к груди и склонила голову на колени, позволяя воде барабанить по спине.

Я ненавидела себя за слабость, за неспособность просто преодолевать, но наступает момент, когда ты настолько глубоко в этой яме, что нет ни света в конце тоннеля, нет ни досады, ни мягкого свечения. Есть только темнота и еще больше темноты, которая вжимает тебя, выдавливая из мира. И задавать вопрос, как ты туда попал и почему не можешь выбраться бесполезное занятие, потому что слишком поздно что-то предпринимать.

Я знала, что другим людям хуже. Я знала это. Я знала, что то, что случилось, когда мне было двенадцать лет, могло быть намного хуже.

Мне просто хотелось знать, почему, черт побери, я не могла это отпустить. Каждый раз, когда я думала, что отпустила, жизнь загоняла меня в ловушку и окунала мое лицо в грязь моего прошлого, и давала мне понять, насколько я далека от того, чтобы преодолеть свое прошлое.

Может, я просто должна забронировать перелет обратно в Штаты. Я могла бы навестить Блисс в Филли, воздвигнуть свою решимость и просто поехать домой. Какая польза от борьбы?

Что бы я ни думала делать здесь, этого не будет — ни приключений, ни жизни, которую я искала. Если уж на то пошло, я была более растерянной и потерянной, чем прежде. Я пыталась убежать от своих проблем, стремительно передвигаясь из бара в бар, из города в город, но через некоторое время отличия в местонахождении перестали иметь значение. Потому что в каждом городе я оставалась самой собой. Неподходящей.

Глупо, но в моих мыслях это путешествие стало индикатором моей дальнейшей жизни. Я думала, что оно даст резкий старт чему-то, даст мне толчок двигаться вперед. Я возлагала каждую надежду, каждое сомнение на это путешествие, предполагая, что оно восполнит первое и отбросит последнее. К сожалению, все произошло наоборот.

Может, настало время обойтись малой кровью.

Постоянный узел в моем животе слегка ослаб.

Вода колотила по спине и я принимала каждый крошечный удар, желая, чтобы вода забрала часть меня с собой. Медленно, медленно напряжение покинуло мои мышцы, из легких пропало то ощущение боли, а жгучая боль в моем горле отступила.

Жизнь становилась легче, когда перестаешь волноваться, когда перестаешь ждать, что все станет лучше.

Чувствуя себя почти под контролем, я поднялась с пола душевой, выключила воду и потянулась за полотенцем.

Затем начала вытираться.

Свои волосы, лицо и кожу. Я вытирала себя насухо, в то время как все мои надежды на это путешествие, на жизнь, становились бестолковыми.

Я оставила волосы влажными и волнистыми и забрала вещи оттуда, куда кто-то их аккуратно положил — у изножья кровати. Я скомкала свой мокрый купальник и футболку, которую носила, и стыдливо отправилась на выход в мятом платье — рубашке, в которое была одета до купания.

Возможно, это был самый стыдливый выход в истории стыдливых выходов.

Но, по крайней мере, он был коротким.

Я вышла из милого бутик — отеля и обнаружила себя в знакомом квартале. Я находилась на другой стороне улицы за несколько зданий от своего общежития.

— Господи...

Я побежала через улицу и открыла дверь в общежитие. Я засунула руку в сумку за телефоном, чтобы посмотреть время. Вообще-то я не пользовалась телефоном, чтобы кому-то звонить. Он был, своего рода, на экстренный случай. И в нем была вся моя музыка. Я все еще рылась на дне сумки, когда вошла в спальню с моей кроватью и обнаружила, что Дженни, Джон и Тау собирали свои вещи.

Я перестала искать свой телефон.

Тау увидел меня первым и подтолкнул локтем Дженни.

— Келси! Куда ты ушла прошлой ночью, маленькая распутница?

Я открыла свой рот, чтобы сказать ей, где находилась, что была на другой стороне улицы, а затем закрыла рот. Я натянула свою самую убедительную улыбку и сказала.

— Ох, ты же меня знаешь.

Не было смысла рассказывать им. Плавали, знаем. Все испортить намного хуже. Кроме того...нечего рассказывать. Ничего не произошло. И не то, чтобы мы были настоящими друзьями. Они значили для меня немногим больше, чем картонные макеты, — поверхностные люди, с которыми где-то бываешь и видишься. И я для них была такой же.

— Ох, Господи, — сказала Дженни. — Я чертовски люблю тебя. Это был парень из армии? Держу пари, он был великолепен. Пойдем с нами, и все расскажешь.

Я двинулась к своей кровати, чтобы положить вещи. Я все еще не нашла свой телефон, но была вполне уверена, что было не позже полудня.

— Вы куда-то идете? Рано же.

Дженни пожала плечами.

— Нам нужно выехать через десять минут, но наш поезд уезжает не раньше ночи. Поэтому, мы решили, что немного дневной выпивки вполне уместно. Знаешь, чтобы с шиком закончить неделю в Будапеште. Пойдем с нами!

Я терзала нижнюю губу между зубами, так как была не уверена, как отмазаться от этого.

— Честно говоря, не знаю, готова ли я к дневной выпивке.

— Так пойдем за компанию, — сказал Джон.

Я также не думала, что была готова для компании.

Должно быть, на моем лицо отразилось сомнение, потому что Дженни подняла свой рюкзак и протянула его Тау.

— Ребята, идите, оформите выезд, — сказала она. — Я скоро подойду.

Джон помахал рукой, направляясь к выходу, а Тау кивнул. Затем Дженни повернулась ко мне.

— Так, что происходит? Я знаю румянец после секса, а у тебя его нет. Так, где ты именно была прошлой ночью?

Я плюхнулась на нижнюю кровать, которую на текущий момент называла домом. Матрас был таким тонким, что я могла чувствовать под ним деревянные перекладины.

— Ничего. Просто... — Я вздохнула. — У меня была плохая неделя, только и всего. Прошлая ночь просто продолжила мое падение.

— Возможно, это только у тебя в голове. Может, тебе нужна перемена. Новая атмосфера. Ты могла бы начать заново.

Это все, что я делала. Начинала заново. Но я выучила, что смрад моего прошлого имел склонность не исчезать полностью, несмотря на изменение местоположения.

— Не думаю, что это поможет. Думаю, я собираюсь поехать домой.

— Ты серьезно?

Я переплела свои пальцы и провела большим пальцем одной руки по ладони.

— Да. — Я кивнула и сказала более твердо, — Да, я серьезно.

Она нырнула под верхнюю кровать и села возле меня, кровать застонала.

— Ты не можешь. Не сейчас. Если ты сейчас отправишься домой, когда ты несчастна, то именно таким запомнишь это путешествие. Ехать домой нужно, по крайней мере, с хорошими воспоминаниями.

Я снова провела большим пальцем по ладони, слегка царапая ногтем.

— Ты права.

— Конечно. Меня тянет домой. А культурный шок может появиться немного внезапно и обернется к тебе не лучшей стороной. Но ты хочешь вспоминать это путешествие с любовью, как что-то хорошее... верно?

— Верно, — кивнула я. Совет Дженни звучал именно так, как я сказала бы сама себе. Иными словами, если бы не была настолько растеряна и сломлена. Глупо пытаться возлагать все надежды на это путешествие. Я слишком многого ожидала. Слишком много давления.

Я все еще думала, что вернуться домой — самая лучшая идея, но была уверена, что смогла бы справиться с одним последним "привет".

— Спасибо, Дженни.

Она улыбнулась и пожала одним плечом.

— Я — королева организации хороших дел, но, по крайней мере, очень хороша в распознавании того же самого стремления в других. Еще одно путешествие. Сделай что-то, что запомнишь, что-то, о чем невозможно сожалеть. Затем забери этот момент с собой домой.

Я кивнула, эмоции щекотали мое горло.

Она соскользнула с кровати и направилась к двери.

— Найди меня в фейсбуке и расскажи, как все проходит.

Она практически вышла за дверь, когда я позвала ее.

— Дженни?

Она схватилась рукой за дверной косяк.

— Да?

— Рекомендуешь Прагу, как место, которое стоит запомнить?

Она улыбнулась.

— Черт, да, рекомендую. И мне посчастливилось узнать, что поезд в том направлении отходит через восемь часов.

Тогда в Прагу. В свое последнее путешествие.

Глава 11

В Будапеште даже железнодорожная станция была красивой — вся в арках и со стеклянными окнами. Через окна, которые простирались по арочному потолку, можно было увидеть роскошное ночное небо. Станция освещалась приглушенным желтым светом, а успокаивающий ночной воздух прокрадывался сквозь открытые арки над железнодорожными путями. Я приехала на сорок пять минут раньше, но нигде не увидела Дженни, Джона и Тау.

Поезд, о котором мне говорила Дженни, ехал всю ночь и приезжал в Прагу сразу после рассвета. Я прошла вперед и купила билет на спальное место в случайном купе, на случай, если не найду ребят до того, как поезд отправится. В любом случае, шанс того, что я получу то же купе, что и они, был невелик.

Я присела на затейливую деревянную скамейку. Я все еще не могла найти свой телефон и предполагала, что потеряла его где-то во время ночного забвения. Без музыки была только я и тихая станция, в которую приникало гудение дорожного полотна, когда приближался поезд.

Гудение перерастало в рев, и ветер хлестал меня волосами по лицу. И на секунду... на крохотную секунду, я почувствовала себя хорошо. Беспокойство ушло и до меня внезапно дошло, где я находилась и что делала. Я находилась в великолепном городе Европы, где большинство людей не говорят по-английски. Железнодорожная станция была такой великолепной, что было легко представить себе, какой роскошной она была, когда ее только построили. Здесь был обширный, оживленный мир и я была частью него.

Конечно, я понятия не имела, что делала со своей жизнью или чему в этом мире я принадлежала, но все-таки я была его частью. Я оставила следы на глобусе и, хотя их не видно, и они, безусловно, ничего не значат, я знала, что они были. И на данный момент этого достаточно. Должно быть достаточно.

Поезд остановился, ветер утих, а с ним и проблеск чего-то большего.

Этот момент был мимолетным, но рассказал мне что-то важное. В этом сумасшедшем мире есть надежда, если я смогу продолжить защищать ее от тьмы.

Мой поезд приехал за несколько минут до времени в расписании. Я взяла рюкзак, и последний раз осмотрела платформу в поисках Дженни и парней.

Я их не увидела, но, может, смогла бы найти их, как только мы приедем на станцию в Праге.

Я ступила с платформы на ступеньки, ведущие в поезд. Проводник помог мне пройти в мое купе. Я открыла дверь и прошла в узкий проход, задев его своим неповоротливым рюкзаком. Купе состояло из шести спальных мест, которые размещались у стен в виде двухъярусных кроватей. С каждой стороны по одной, с подушкой и одеялом. Я проверила билет и выяснила, что мое место на одном из средних спальных мест. Меня не радовало забираться на это место. Между этими двумя полками было всего около двух футов. Недостаточно места, чтобы сидеть, и мне не хотелось разбить голову о спальное место над собой.

Теперь, когда я понимала, где находилась, то вышла из своего купе, следуя за потоком людей, которые искали свои места. Я заглядывала в открытые двери, проверяя знакомые лица. Я прошла практически по всей длине поезда, прежде чем прозвучало объявление сначала на венгерском, но мне не пришлось дожидаться перевода, чтобы понять, что оно означало. Мы уезжаем. И я все еще нигде не видела Дженни или парней.

Я собиралась развернуться и пойти обратно в купе, когда услышала шум. Поезд начал двигаться, но проводник все еще находился у двери, выкрикивая что-то на венгерском.

Пока я смотрела, за рукоятку у ступенек уцепилась рука и в поезд запрыгнула бегущая фигура. Человек протянул билет проводнику и, после того, как они несколько секунд поговорили, выступил на свет.

Небольшая часть меня думала, что, может, это был Тау или Джон, а остальные запрыгнут в медленно движущийся поезд в любую секунду.

Это было не так.

Но лицо все равно было знакомым.

Поезд набрал скорость, и мне пришлось подпереть стену, чтобы не упасть. Он закончил засовывать билет в карман своих темных джинсов, висящих низко на бедрах, а затем его глаза встретились с моими.

Хант.

У меня было сильное желание убежать. Или кинуться в его руки.

Он двинулся вперед, поднимая руку к потолку, чтобы удержать равновесие.

— Ты ушла, — сказал он, его выражение лица было обеспокоенным.

— Я что?

— И оставила это.

Он снова полез в карман и достал мой сотовый.

Я потянулась к нему.

— Откуда ты его взял?

— Ты оставила его в своей комнате.

— Что?

Моей комнате? Комнате отеля?

Он передал телефон мне и сказал.

— Я пришел днем, чтобы проверить тебя, но ты уже ушла. Я пошел в твое общежитие, но оттуда ты тоже уже ушла. Мне повезло, и я столкнулся с Дженни и Тау в баре у общежития. Они сказали, что ты сегодня ночью уезжаешь в Прагу.

Я все еще застряла на первом предложении.

— Ты пришел...

Он был там прошлой ночью. Он мог рассказать мне, что произошло. Он определенно был связан с тем, что я оказалась в этой комнате отеля. Он заплатил за номер для меня? Как мы перешли от спора к его заботе обо мне? Пустота в моей голове выводила меня из себя.

Он приподнял брови, его загорелая кожа на лбу покрылась складками.

— Ты не прочитала мою записку, верно?

Мне даже не пришлось ответить, прежде чем он сам все понял.

— Черт побери. Извини, Келси. Я думал, что ты увидишь ее возле кровати.

Он подошел ближе, пока я не смогла бы протянуть руку и провести пальцем по обнаженному участку кожи, который показывался каждый раз, когда он удерживал равновесие с помощью стены или потолка.

— Ты должна была остаться. У меня и в мыслях не было, чтобы ты проснулась растерянная и напуганная.

— Я не была напугана.

Я продолжала смотреть ему в глаза и мои губы не дрожали. Мой голос был спокойным и ровным.

Он молчал, его рот все еще был открыт, чтобы сказать то, что планировал.

— Келси... тебе не стоило это делать.

— Делать что?

Я отвела взгляд, нервничая от того, что он, казалось, видел меня насквозь.

— Я обещал тебе, что останусь, чтобы ты не проснулась в незнании, что произошло. И я собирался остаться, просто... извини.

Если бы он был там, я бы не испугалась. Я бы совсем не думала о прошлом.

— Почему не остался?

Он прочистил горло и почесал шею.

— Я... эм. Мне нужно было немного дистанции. Я забронировал номер на другой стороне коридора.

Мне хотелось спросить почему, получить больше объяснений, но я не хотела, чтобы он знал, что мне было страшно, и даже больше, чем страшно. Я была напугана до ужаса, разломана на части, и даже сейчас я едва могла воссоединиться.

Поезд теперь шел на полной скорости и за несколько дверей от нас проводник зашел в купе, чтобы проверить билеты. Мне нужно было возвращаться на свое место. Именно мне сейчас нужна была дистанция. Но я должна была спросить.

— Ты только что запрыгнул в поезд до Праги, чтобы всего лишь отдать мне мой телефон?

Он провел рукой по щетине на подбородке и пожал плечами.

— Ты с ума сошел? Это просто телефон.

— А это просто поезд. Если бы не сел на этот, то сел бы на другой. Прага — хорошее место.

Я засунула телефон в карман рюкзака и осмотрела его. Он солдат... или был им. Его волосы были все еще коротко подстрижены, так что либо он предпочитал такой стиль, либо совсем недавно был на службе. Но звучало так, будто он, как и я, бесцельно путешествовал, и мне стало интересно, что он надеялся здесь найти. Он удачливее меня.

Проводник двинулся в следующее купе. Я показала за его спину и сказала.

— Лучше пойду в свое купе. Ты сказал, что видел Дженни?

— Этим вечером, да. Но не когда приехал на станцию.

— Ох. Хорошо. Спасибо.

Я повернулась, поправила рюкзак на плече и направилась туда, откуда пришла. Он следовал за мной, предположительно направляясь в свое купе, и я не была уверена, должна ли поддержать разговор или просто сохранить иллюзию того, что мы разошлись в разные стороны.

Что точно сказать невероятно сексуальному парню, который отверг тебя, затем флиртовал с тобой, выведал твою личную жизнь, а потом, возможно, позаботился о тебе во время вечера под действием наркотиков, который ты больше не помнишь?

Мое решение никому не говорить о прошлой ночи, чтобы избежать жалости, вопросов и нежелательных последствий не так хорошо сработало, тем более, когда вовлечен кто-то другой. Если бы мы поговорили, то не было бы притворства, что это не произошло. И как бы я не умирала от желания знать, я также понимала, что в забвении блаженство.

Я прошла молча один, второй, третий вагон поезда. И когда находилась в нескольких футах от двери в свое купе, остановилась и повернулась лицом к нему.

— Что было в записке?

Он резко остановился. Его рот открылся и закрылся, снова открылся и он произнес.

— Что все в порядке. Что с тобой не случилось ничего плохого. Что ты в безопасности.

— И все?

Он оперся рукой о стену рядом со мной.

— Это важные вещи.

— А не важные вещи?

— Я сказал тебе, что ты можешь называть меня моим именем. Можешь называть меня Джексоном.

— Это значит, что я больше не большинство людей?

Он кивнул.

— Тогда кто я?

— Я все еще выясняю это.

Я прочистила горло, чувствуя, что если отвернусь от него, то крючок, который он просунул под мою кожу, вырвется. Поэтому не отвернулась. Несмотря на него, я указала за свою спину и сказала.

— Вот мое.

Он отошел в сторону и придержал для меня дверь. Я прошла, ожидая толчка, рывка, чтобы повернуться и сказать что-то еще или увидеть его еще один раз. И эта мысль вызвала дрожь, распространившуюся по моей спине. Когда я повернулась, обеспокоенная тем, что так долго ждала, дверь закрылась, и он оказался внутри.

Дрожь распространилась до кончиков пальцев, и он кинул свой рюкзак на полку для багажа, которая свисала с потолка.

Я тихо, чтобы не беспокоить никого в нашем купе, сказала:

— Ты меня преследуешь?

Он открыто улыбнулся и ответил.

— Безусловно.

Что на это сказать? Я стояла в изумлении, мой рот открывался и закрывался как у рыбы, а он улыбался. Даже несмотря на то, что я не могла сложить картинки или воспоминания того, что случилось прошлой ночью, мое тело, казалось, помнило. В его присутствии я чувствовала себя одновременно и расслабленной, и оживленной.

Он дотронулся до моего плеча жестом, который казался не особо интимным, но знакомым. Он склонился ближе, чтобы прошептать.

— Спокойной ночи, Келси.

Я с трудом сглотнула и ответила.

— Спокойной ночи.

Я наблюдала, как он разместил свое слишком длинное тело на спальном месте посередине, прямо напротив моего.

— Джексон?

Он крутился и поворачивался, чтобы улечься поудобнее, и остановился.

— Да?

— Спасибо, что присмотрел за мной прошлой ночью.

Взгляд, которым он посмотрел на меня, загнал крючок еще глубже в мою грудь, и мне совсем по другой причине внезапно стало страшно узнать, что произошло между нами прошлой ночью. Этот красивый, загадочный мужчина видел меня в моем худшем состоянии дважды и все еще находился напротив меня.

В каждом городе, на настоящий момент, я обросла временными друзьями. Некоторые были местными. Некоторые тоже путешествовали. Но у меня никогда не было проблем, чтобы отпустить их. Я переезжала в другой город и не думала о них.

Но я надеялась, что Хант другой. Мне хотелось, чтобы он остался.

И в то же самое время, я была напугана тем, что это означало, и что будет со мной, если он не останется.

Глава 12

Спальное место было слишком твердым, чтобы походить на кровать, а из-за того, что я спала с рюкзаком в ногах, чтобы его не украли, то не могла принять комфортное положение. Несмотря на это, тихий грохот и плавное покачивание поезда заманили меня в руки сна всего через несколько минут после того, как я положила голову. Я все еще была уставшей после того, что случилось со мной предыдущей ночью. Я была слишком измождена, чтобы даже нервничать из-за Ханта, спящего на полке параллельно моей.

Через несколько минут или часов спустя, меня вырвал из сна уход человека, занимавшего полку надо мной. Он ударил меня по коленям своей сумкой, когда слезал с полки. Мои веки были тяжелыми и распухшими, но пока я наблюдала, как он уходил, то увидела Ханта на его полке. Над его кроватью был включен приглушенный желтый свет, который отбрасывал на него блики и тени. Он лежал, чиркая на чем-то в журнале. Это не было похоже на непрерывной поток написания, поэтому я догадалась, что он, возможно, рисовал.

Я наблюдала, как он сфокусировался на одном из углов бумаги. Он высунул кончик языка, чтобы облизать губы, а его мышцы на плечах напрягались, когда он делал короткие, тщательные штрихи на странице. Внезапно мне захотелось тоже уметь рисовать, чтобы в этот момент я могла иметь такую же силу и простоту, какая была у него.

Он поднял голову и его глаза расширились, когда он увидел меня.

Через несколько долгих секунд он прошептал:

— Привет.

— Привет.

В горле пересохло, поэтому мой ответ был едва слышим.

— Все в порядке? — спросил он.

Я кивнула и перекатилась на бок лицом к нему. Я засунула руку под подушку и спросила.

— Ты не собираешься спать?

Он закрыл свой альбом и постучал карандашом по нижней губе. Как будто мне нужно было что-то еще, чтобы обратить свое внимание на них.

— Может скоро.

— Ты рисовал?

Он кивнул.

— Старая привычка, которая очищает мои мысли, когда не могу уснуть.

— Это происходит часто?

— Иногда.

Что-то зашуршало на полке подо мной, и последовал стон с придыханием и шумы, которые не хотелось слышать с кровати, которая находится под тобой. Я встретилась с взглядом Ханта, и мы оба тихонько рассмеялись.

Он положил подушку поверх уха и выключил свет для чтения.

— Вот и стимул, — прошептал он.

Я последовала примеру и положила на ухо маленькую подушку, оставаясь лежать головой на локте. Я продолжала смотреть туда, где находилось лицо Ханта до того, как выключился свет, задаваясь вопросом, смотрел ли он на меня тоже.

Мои глаза закрывались, и сон практически завладел мной, когда сквозь окно поезда мелькнул свет и дал мне ответ на мой вопрос.

Наши взгляды встретились, и мой желудок накренился, несмотря на плавное движение поезда. Через секунду снова стало темно, и я пыталась достаточно успокоить непостоянное биение сердца, чтобы заснуть.

Когда на следующее утро я проснулась, с грязными зубами и жирными волосами, Хант крепко спал.

Слава богу.

Если я выглядела настолько же ужасно, насколько чувствовала себя, то Йети победил бы меня в конкурсе красоты. Моя спина болела либо из-за жесткой кровати, либо из-за массивного рюкзака, который я таскала с собой по многочисленным странам. Косточка бюстгальтера начала врезаться в кожу и эти отметины зудели.

Я перегнулась через край полки и увидела, что все ушли, кроме меня и Ханта. Я достала из рюкзака косметичку и сделала все возможное, чтобы спасти жирный, размазанный беспорядок на своем лице. Я нашла подушечку жвачки для утреннего дыхания и убрала свои жалкие волосы в высокий хвостик. Почувствовав себя более живой, я слезла с полки и выглянула за занавеску на окне. Мы стояли и из поезда потоком выходили люди в большом количестве.

Я подошла к другой стороне купе и открыла дверь. Судя по очереди людей, желающей покинуть поезд, я догадалась, что мы в Праге.

Черт побери. Я намеревалась покинуть поезд настолько быстро, насколько смогла бы, чтобы поискать Дженни. Я стащила с полки рюкзак и закинула его на спину. На мои плечи опустился приличный вес и, клянусь, эта сумка становилась все тяжелее с каждым днем.

Я практически ушла.

Или сказала себе, что ушла. Не думаю, что сделала хотя бы еще один шаг к двери, не повернувшись к спящему Ханту.

Он будто смог почувствовать мое присутствие, потому что его глаза распахнулись в ту секунду, когда я шагнула к нему.

Он провел рукой по глазам, а затем по коротким волосам.

— Привет.

Его голос был сиплым после сна, и этот крючок под моей кожей туго натянулся.

— Думаю, мы приехали, — сказала я.

Он кивнул и с этим сонным выражением на лице, он выглядел моложе. Добрее.

— Черт, давненько я так хорошо не спал.

Он потянулся, и я впитывала вид согнутых мышц на его руках и полоски твердой кожи между его футболкой и джинсами.

Прежде чем он мог поймать меня на разглядывании, я сказала.

— Серьезно? Мне понадобится массаж, чтобы прийти в себя после такого сна.

Он свесил ноги с края полки и спрыгнул рядом со мной.

— Я привык спать на неудобной кровати. Прямо как дома.

Определенно военный. Я вспомнила татуировку морпеха на чьей — то спине и поняла, что она должна быть его.

— Ну, по крайней мере, кто-то из нас чувствует себя хорошо, — сказала я.

Он потянулся и обхватил заднюю часть моей шеи рукой. Его пальцы нежно разминали её, и по моей коже побежали мурашки. Этот жест был интимным, а нужда узнать, что случилось той ночью, снова росла как желчь. И прежде чем я смогла подумать об ответах, которые не хотела услышать, я сказала.

— Что случилось той ночью?

Он замешкался, а затем его рука соскользнула с моей кожи.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что ты помнишь, а я заполню пустоту.

Я прислонилась своим плечом к полке и посмотрела на него искоса.

— Последнее, что я ясно помню — спор с тобой. У меня отрывистые воспоминания об остальном. Разговоры. Я помню, как держу напиток, может два, но это все.

— Больше ничего?

Он выглядел одновременно и расслабленным, и разочарованным.

Я сглотнула и покачала головой.

Он вздохнул и дотронулся до моего плеча, в этот раз слегка и только на несколько секунд.

— Давай сойдем с поезда, а потом я расскажу тебе все, что нужно знать.

Я кивнула.

— Мне также надо поискать Дженни. Мы должны были встретиться до поезда, но я не смогла найти ее.

— Я помогу тебе найти её.

Я шла позади Ханта, пытаясь точно вспомнить, где была татуировка. Прежде, чем он спустился по ступеням на платформу, сказал:

— Кстати, та ссора. Ты, возможно, не помнишь, но ты полностью извинилась и сказала, что была неправа. Просто чтобы ты знала.

Я фыркнула и подтолкнула его к ступенькам.

— Даже без воспоминаний я знаю, что это чушь собачья.

Он быстро спустился и подал мне руку с улыбкой.

— Стоило попытаться.

Он помог мне спуститься по ступенькам и быстро освободил руку, как только мои ноги коснулись платформы.

— В следующий раз повезет, солдат.

Я вернулась воспоминаниями к прошлой ночи, к тому, что было до нашего спора. Я помнила, как он смотрел на меня и, практически, смогла воспроизвести, как ощущалось, когда он проводил пальцами по моей ноге. А сейчас он дотронулся до меня только из благородства. Что это означало? Мы спорили, но он все же отвез меня домой, значит, спор не был таким сильным. Но он вел себя со мной по-другому. Вопрос в том, почему.

Мы вместе изучали платформу, разыскивая знакомое очертание. Я поднялась по ступеням, ведущим к главной части вокзала, но даже с этой выгодной точки не увидела Дженни. Мы прошлись с одного конца станции до другого и разговаривали, пока искали.

Даже несмотря на то, что он обещал ответы, я не задавала никаких вопросов. Еще нет. Я продолжала колебаться, хотелось ли мне их знать.

— Так что ты собираешься делать в Праге? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Я на самом деле не уверена. Что-нибудь веселое. Что-нибудь чтобы запомнить.

— Например?

— Не знаю. Приключение. Мне не хочется быть обычным туристом. Мне хочется сделать что-то необычное, понимаешь?

Он кивнул.

— Понимаю.

Я проверила кабинки в женском туалете, пока он ждал меня снаружи, и ждала его снаружи, пока он проверял в мужском. Практически через полчаса мы вышли с вокзала в отчаянной попытке посмотреть, не ждали ли ребята снаружи.

Их не было.

— Ну, что нам теперь делать? — спросил Хант.

— Нам?

— Я преследую тебя, помнишь?

Это было одно из многого, что я помнила.

— Не знаю. Думаю, мы сами по себе.

Я могла бы приложить больше усилий. Я могла бы найти где-нибудь доступ в интернет и написать ей в фейсбуке. Или, может, сделаю так позже. Прямо сейчас я была больше заинтригована идеей Ханта о "нас".

— В таком случае давай изучим Прагу. — Он подкинул рюкзак выше на своих плечах и пошел.

Я осталась на своем месте и крикнула.

— Может мы должны найти место, где остановимся? Думаю, у них тут есть метрополитен и трамваи.

— Мы к этому вернемся. А сейчас, давай просто погуляем.

У меня отвисла челюсть. Он не мог быть серьезным. Я устала и была раздражена, а мой рюкзак был тяжелым.

— Зачем нам делать что-то такое глупое?

Он улыбнулся.

— Потому что ты хотела приключений.

Он пошел дальше и в этот раз, когда я позвала его, не остановился. Я несколько секунд стояла в неверии, а потом побежала, чтобы догнать его. Мои легкие после двадцати секунд практически забега запротестовали, и у меня появилось ощущение, что во время этой прогулки — приключения они начнут полномасштабную революцию.

— Я могу получить приключение без зарабатывания мозолей и порчи педикюра, — сказала я.

Он покачал головой.

— Я вполне уверен, что в словаре написано, что невозможно получить приключение, беспокоясь о таких вещах, как педикюр.

Хант подхватил карту на вокзале и сказал, что не так далеко есть квартал с множеством гостиниц и общежитий, чтобы выбрать. И что сначала мы пойдем туда.

Это точно не была моя идея приключений. Я все еще предпочла бы такси или метро. Но мне пришлось признать, что прогулка по каменному тротуару и осмотр архитектуры освежали. В городе было множество современных зданий и ресторанов, но временами мы поворачивали за угол, и мне казалось, что я ступила прямо в сказку, в которой каменные горгульи смотрят на нас с середины зданий, мимо которых мы проходим.

Мы с Хантом спорили, как произносить слова, написанные на знаках. Некоторые из них состояли, практически, из одних согласных с несколькими гласными. Мы спорили о том, что означали эти слова. Я всегда выбирала наиболее непохожее значение, просто чтобы посмотреть, насколько я могла привести его в ярость.

— Ни при каких обстоятельствах оно это не означает.

— Ты не знаешь. Ты говоришь на чешском?

— Может, выучу, просто чтобы доказать, насколько ты глупа.

— Удачи тебе с этим, солдат.

Было достаточно интересно, чтобы я не обращала внимания на небольшую боль в ноге или на одышку, или на неудобство в своей спине от тянущего веса рюкзака. В любом случае, не на какое-то время. Через час мои ноги ныли, а спина была готова поднять мятеж. Мне пришлось сконцентрироваться на дыхании и разговоре, чтобы не начать задыхаться. Затем я посмотрела на одно из зданий, которые мы проходили, и резко остановилась.

— Джексон! Ты знаешь, куда мы идем?

Он поднял карту и сказал.

— Конечно, знаю. Будем там в любую минуту.

Я позволила рюкзаку упасть с плеч и бросила его на тротуар. Я не сдвинусь ни на шаг.

— Тогда почему мы снова проходим место с «шотами Джелло с водкой»? — спросила я его и указала.

— Я же сказал тебе, Келси. «Minutkov? J?dla^10» не означает «шоты Джелло с водкой». Очевидно, что это ресторан.

— Да, ресторан, в котором подают шоты Джелло.

— Это, должно быть, связано с минутой или минутами.

— Да, потому что это быстро приготавливаемый Джелло! Но смысл в том...мы уже здесь были.

Тогда он посмотрел на ресторан, и я увидела доказательство на его лице.

Фан—чертовски—тастично.

— Мы потерялись.

— Мы не... ну... — он снова проконсультировался с картой, повертел ее во все стороны и сказал, — Мы, возможно, немного потерялись.

— Это твоя идея приключений? Я думала, солдаты должны хорошо ориентироваться.

— У меня есть решение, — сказал он.

Мой рюкзак начал казаться очень заманчивым стулом, но я убедила себя остаться стоять. Я положила руки на бедра и сказала.

— Давай послушаю.

Он перешел улицу с картой в руке и подошел достаточно близко ко мне, что возможно смог почувствовать запах пота, стекающего по моей спине. Я должна была быть уверенной в себе, но когда наклонила голову назад, чтобы встретиться с его взглядом, его улыбка ворвалась в мои мысли, как торнадо, разрушила их и разбила на части. Он наклонился и мое сердце подпрыгнуло.

Он протянул руку и выкинул карту в мусорку позади меня. Он стоял, наши груди находились почти на дюйм от соприкосновения.

— Проблема решена, — сказал он.

Глава 13

— Это твое решение проблемы? Мы потерялись!

Он пожал плечами.

— Если не будем пытаться добраться до какого-то определенного места, мы не потеряемся. Мы просто будем разведывать.

— Но нам нужно найти место для проживания и оставить где-то наши вещи, и...

— Позже. Еще рано, Келси. У нас весь день.

Может он и терпеливый, но я нет. Я как раз собиралась спросить, найдем ли мы место для проживания или возьмем такси, когда его рука дотронулась до моего локтя и скользнула до запястья.

— Доверься мне, — сказал он.

Я задрожала.

Я доверяла ему... в чем не было абсо—чертового—лютно никакого смысла. Моя память о предыдущей ночи была черной дырой. Я должна бы опасаться его. Я чертовски уверена, что прямо сейчас мне не следует быть с ним наедине, не зная о том, что случилось прошлой ночью. Но так как его рука находилась на моем запястье, он мог вести меня в любое место.

И сейчас я должна была пойти с ним без плана, без карты, без идеи, куда мы направляемся? Раскрытая интрига фильма ужасов. Возможно, я снималась в Хостеле, реалити-шоу.

— Сначала расскажи мне, что случилось, — заставила я сказать себя.

Его рука соскользнула с моего запястья, и он поймал мои пальцы своими.

— Я бы не причинил тебе вред, Келси. И также не позволил бы сделать это кому-то другому.

— Так. Кто-то подсыпал мне наркотик. А потом что?

— Я точно не знаю. Я просто знаю, что ты была в порядке. Настойчивая и готовая орать на меня. Затем мы...

— Мы что?

Его взгляд упал на мои губы, и он покачал головой.

— Мы разговаривали и казалось, что ты ни с того ни с сего напилась. Ты говорила невнятно и глотала слова, не могла стоять прямо.

— Поэтому ты отвез меня в отель?

— Мне не хотелось оставлять тебя в общежитии. Не тогда, когда ты потеряла сознание и делила комнату с десятком людей. Я отвез тебя в свой номер отеля, а затем взял себе другой.

— И все?

— Предполагаю, что мог бы еще рассказать, как ты называла меня слюнтяем, потому что я не снимал с тебя одежду.

— ЧТО я делала?

Он фыркнул и наклонился, чтобы поднять мой рюкзак. Он закинул мой рюкзак на свое плечо вместе со своим. Затем дернул меня за руку и начал тащить по улице.

Я могла бы упереться и отказаться. Или, может, не могла бы. Не в случае, когда он мне небезразличен.

— ПОДОЖДИ. Ты не можешь сказать что-то такое и не конкретизировать.

Он улыбнулся.

— Могу, если это компенсация. Я расскажу тебе позже. После того, как покажу тебе свой способ приключения.

Мой разум каждый раз, как он упоминал о приключении, направлялся в канаву. Это неизбежно с парнем, который выглядел как он.

Он повернул наобум и потащил меня за собой.

— Между прочим, я думаю, что идти без карты — ужасная идея, — сказала я.

— Принято к сведению.

— Все может пойти невероятно неправильно.

— Или невероятно правильно.

Я немного волочила ноги, пока мы шли, но была больше заинтригована, чем делала вид. Мне было хорошо, куда бы мы ни пошли, когда он нес мой рюкзак и наши пальцы были переплетены.

Мы прошли несколько кварталов, прежде чем оказались у остановки метро. Он оглянулся на меня через плечо, а затем повел меня к лестнице.

— Ох, а теперь нам не придется идти, чтобы найти приключение?

Он посмотрел на меня и сказал:

— Хорошо. Я понял. Доверять тебе.

Мы спустились по лестнице, и я ожидала чего-то темного, промозглого, с этим милым запахом гниения и мочи, который, казалось, витал в большинстве станций метро. К удивлению, эта станция была светлой, чистой и современной. Хант повел меня к огромной карте станций метро. Он скинул оба наших рюкзака на пол, встал передо мной и сказал.

— Закрой глаза.

Я попыталась не выглядеть скептически.

Вот, что я усвоила в своей жизни: за фразой "Закрой глаза" обычно следовало либо что-то очень хорошее (например поцелуй), либо что-то очень плохое (например убийство, розыгрыш или что-то плотное, вложенное в твою руку).

Я действительно надеялась, что этот случай больше распространялся на часть с поцелуями. Его руки сжали мои плечи, приободряя, и я позволила своим векам закрыться. Предвкушение обволакивало мою кожу, и я задрожала от слабого мороза по коже. Одной рукой он удерживал меня за плечо и я почувствовала, как он обошел меня и встал позади. Его дыхание дотронулось до моей шеи, и жар растопил мороз. Мне пришлось сконцентрироваться, чтобы не свалиться на него.

— Не открывай глаза, — проговорил он мне в ухо.

Я не смогла сложить слова в ответ, поэтому кивнула и его щека слегка коснулась моей.

— Готова?

Вот и все предупреждение, которое я получила до того, как он взял меня за плечи и начал раскручивать.

— Ты прикалываешься?

— Держи глаза закрытыми!

Он повернул меня три раза, затем остановил мое тело своими руками.

— Покажи, — сказал он.

— Куда?

— В любое место.

Я подняла руку, и он сказал.

— Открой глаза.

Он потянулся и ткнул пальцем в самую ближайшую станцию метро к тому месту, куда я показала. Малостранска.

— Вот куда мы собираемся, — сказал он.

— Правда?

Он поднял наши рюкзаки и сказал.

— Правда.

— А что, если это ужасный район? Может быть опасно.

— Я же говорил тебе, что никогда не позволю чему-либо плохому случиться с тобой.

— Некоторые вещи в мире вне даже твоего контроля.

Его плечи напряглись, а взгляд потемнел.

— Я это знаю. Поверь мне... я знаю.

Выражение его лица стало обеспокоенным, заполненным призраками и намеками. Это выражение рассказало мне о нем больше, чем любые слова, которые он мог произнести. Вот что он имел в виду, когда сказал, что будет защищать меня. Это было ясно написано на его лицо, какая бы трагедия не ворвалась в его воспоминания после моих слов.

Я не могла смотреть на это лицо и не доверять ему.

Я переплела его пальцы со своими и сказала:

— Я за.

Когда он улыбнулся, показалось, что этих призраков никогда и не было.

Мы купили билет в метро и вместе выяснили, на какой поезд сесть. Платформа метро выглядела как что-то из научно — фантастического романа. Все, что я до этого видела в Праге, выглядело так, будто я ступила в прошлое, но здесь было все наоборот. Стены и потолки были выложены золотыми, серебряными и зелеными плитками, они плавно переходили в сотню небольших сводов, которые формировали один длинный туннель. Тонкая, но яркая линия проходила по всей длине изогнутого потолка, отбрасывая на туннель жутковатый отблеск.

Поезд тихо приближался на станцию, но мои волосы развевались на создаваемом им ветру. Вагон поезда был уже заполнен, когда мы вошли, и новые пассажиры вставали перед нами и позади нас. Я все еще искала место, чтобы присесть или постоять, или даже схватиться, когда поезд начал двигаться. Я качнулась в сторону на своего соседа, а затем почувствовала, как Хант сжал мою руку и притянул меня к себе.

— Хватайся, принцесса.

Я вцепилась в его талию и держалась за его тело.

Он заговорил мне в ухо.

— Я имел в виду ухватиться за поручень над головой, но это тоже работает.

— Не думаю, что могу дотянуться до него, — сказала я.

В реальности я даже не хотела пытаться. Я больше предпочитала держаться за него.

Поезд настолько был забит, что в любой определенный момент времени я дотрагивалась, по крайней мере, до трех людей. По другую сторону от Ханта мне улыбался высокий парень за двадцать с волосами до плеч каждый раз, когда я слегка касалась его. Поезд замедлился, когда подъехал к станции, и рука Ханта сжала мое бедро, чтобы удержать меня. Она, собственническая и сильная, осталась там даже тогда, когда мы начали двигаться. Сквозь джинсы я могла чувствовать жар от его руки, как клеймо.

Как только перед нами освободилось место, он подтолкнул меня к нему. Я рухнула на лавку и показала ему отдать мне мой рюкзак, но он покачал головой.

— Я в порядке.

Он стоял передо мной, прямо между мной и парнем с длинными волосами, блокируя меня как охранник. Я бы разозлилась, если бы не было так жарко. Он поднял обе руки над головой, чтобы держаться за поручень, и показалась та самая часть кожи на его талии, которая сводила меня с ума большую часть последних двенадцати часов.

Во рту пересохло.

Будет странно, если я потянусь и потрогаю хорошо натренированные мышцы? Своим лицом?

Если сейчас он не смотрел на длинноволосого парня, то я думаю, что делал он это целенаправленно.

Мы въехали на станцию, которую я выбрала, и Хант снова взял меня за руку, когда поезд замедлился и остановился. Я последовала за ним на выход со станции и дальше по улице, и даже когда мы отошли от толп двигающихся людей, его рука все еще крепко удерживала мою.

Что бы ни случилось между нами прошлой ночью... это изменило его. Сейчас он снова касался меня, но по-другому, не так, как я помнила его прикосновения прошлой ночью. Сейчас он прикасался ко мне так, будто знал меня, а не как к какой — то незнакомке в баре. Он смотрел на меня, когда думал, что я не в состоянии говорить. И он не задавал вопросов, по крайней мере, надоедливых.

Что-то в моем животе начало оседать и я могла чувствовать, как это что-то исчезло.

— Ничего больше безумного не случилось прошлой ночью, верно?

— Ты имеешь в виду помимо твоего комментария про слюнтяя?

Вообще-то именно это звучало очень правдоподобно так, как я бы и сказала.

— Да, помимо этого.

— Ты, возможно, раз или два объявила, что любишь меня. И попросилась выносить моих детей.

Я закатила глаза.

— Будь серьезным.

— Ты думаешь, что заявление о любви не серьезно?

— Я не думаю, что было заявление о любви.

— Ты помнишь больше?

— Нет, просто я себя знаю. Может я и становлюсь эмоциональной, когда выпью, но это своего рода другая эмоциональность.

Он кивнул, и больше шуток не последовало, поэтому я догадалась, что попала в точку. Он не знал моих секретов. Я просто подкатывала к нему. Много, как я могла догадаться. Вот почему он вел себя по — другому. И с этим я могла справиться.

Он тянул меня за руку и мы вместе поднялись по ступеням к нашему спонтанному месту назначения. Район был оригинальным и живописным, с узкими, извилистыми улочками из булыжника. Эти улочки были усеяны деревьями, под синим-синим небом.

— Ты права, — сказал Хант. — Этот район невероятно опасный. Явно пугающий. Я пойму, если захочешь вернуться.

Я ударила его, но он, посмеиваясь, уклонился от моего удара.

— Ну же, принцесса. Давай посмотрим, в какую беду мы можем попасть.

С ним мне хотелось попасть во все беды. Любого типа. Предпочтительно, многократно.

Мы немного прогулялись, поворачивая, когда что-то выглядело интересно, не спешили и просто наслаждались видом.

(Я всецело считала Ханта частью вида.)

— Куда дальше? — спросил он.

— Эм, прямо, я думаю?

— Я имел в виду после Праги. Куда ты полетишь дальше?

Я вздохнула и вытерла струйку пота на лбу.

— Никуда.

— Ты останешься здесь?

— Нет. Я имею в виду, что поеду домой. Я так думаю.

Я перекинула волосы через плечо, пытаясь убрать их от нагретой шеи.

— Ты думаешь? Ты скучаешь по дому?

Если дом был моим прошлым, то конечно. В противном случае, ни за что.

— Это сложно, — сказала я. — Я больше не знаю, что такое дом.

— Я думаю, что дом там, где ты счастливее всего.

Мне хотелось свободы и веселья моих друзей по колледжу. В восемнадцать они стали моим первым настоящим пониманием семьи, и сейчас эта семья развалилась на крохотные кусочки и рассредоточилась по всем штатам Америки. Нечестно, что мне удалось удержать их только на четыре года, прежде чем они вернулись к своим настоящим семьям или образовали свои с глупыми парнями из Британии.

— Что если дом это не то место, куда ты можешь вернуться?

Мы свернули с дороги, по которой шли, на тропинку, ведущую в парк. Длинная полоса деревьев и обширные поля зелени расслабляли меня.

— Тогда ты найдешь другой дом, новое место, которое сделает тебя счастливой. Это не случается один раз в жизни, Келси. Люди все время находят дом в новых местах, появляются новые мечты, новые люди. Дом должен казаться легким, как земное притяжение, — сказал он.

Я не доверяла земному притяжению. Казалось, что оно всегда вело меня в неправильном направлении.

— Не так все просто, — сказала я, а затем отошла и пошла немного быстрее, надеясь, что он примет это за намек сменить тему.

— Конечно, это не просто. Самые лучшие вещи обычно не бывают простыми. — Он нагнал меня и сказал. — Зачем ехать домой, если это не то место, где ты хочешь быть?

— Потому что я не знаю, что еще делать.

Он схватил меня за локоть и остановил.

— Ты могла бы продолжить путешествовать.

— С меня этого хватит. Это не работает.

— Что ты имеешь в виду "не работает"?

Я не собиралась рассказывать ему, что это не работало, потому что я все еще была в депрессии. Этот парень за несколько дней видел во мне больше слабых мест, чем все остальные за многие годы.

— Я просто имею в виду... Я не так веселюсь, как предполагала.

— Может ты делала это неправильно.

— Что это должно означать?

Он отпустил мой локоть, чтобы провести рукой по подбородку. Когда он заговорил, то делал это медленно, будто осторожно подбирал слова.

— Ты сказала, что хочешь приключений. Что ты делала самое безрассудно смелое?

Я делала много безрассудно смелого. Я всецело жила настоящим, точно как и планировала.

Но когда я задумалась, пытаясь выбрать для него в качестве доказательства момент, то каждый день своего рода перетекал в следующий. Я имею в виду, я встречала разных людей и ходила в разные места, но конечный результат все время был одним и тем же. Мы оказывались в баре или клубе. Пили, танцевали и занимались сексом.

Я открыла рот, но не смогла ничего из этого произнести вслух.

— Скажи мне это. Не принимая во внимание тот факт, что ты в разных местах с разными людьми, делала ли ты что-нибудь, отличающееся радикально от того, что будешь делать дома? — продолжил он.

Я сглотнула. И мне пришлось собрать всю свою гордость, чтобы признаться.

— Не совсем. До сегодняшнего дня.

Он улыбнулся.

— Самое лучшее в наших жизнях то, что мы не можем запланировать. И намного сложнее найти счастье, если ищешь его только в одном месте. Иногда стоит отбросить карту. Признаться, что не знаешь, куда идешь, и прекратить давить на себя, чтобы выяснить это. Кроме того... карта это жизнь, которую кто-то уже прожил. Намного веселее создать свою собственную.

Логически я знала, что он был прав. Сколько бы я не пыталась заставить себя быть счастливой, я никогда не была.

— Не думай слишком много, — сказал он. — Просто определись с тем, что хочешь делать. Первое, что всплывает в твоей голове, и сделай это.

Мне хотелось поцеловать его.

Больше мне совершенно ничего не хотелось.

Мои глаза отыскали его губы и, если земное притяжение вело меня в одном направлении, то это было оно. Я приподнялась на носочках, поддерживая себя рукой на его плече. Прежде чем я могла придвинуться ближе, он прочистил горло и отступил.

Очевидно, делай все, кроме этого.

Глава 14

Черт побери. Почему я продолжала так с собой поступать? Он дважды меня отшил. Может и больше, учитывая, что я не могла вспомнить половину времени, что мы провели вместе.

Я могла провести с ним время, не бросаясь на него. Я могла это сделать. Хотя мне не очень хотелось.

Я вздохнула и отвернулась. Возможно, в сотне ярдов есть игровая площадка. Он спросил меня, чего мне хотелось. И кроме поцелуя с ним, именно этого я и хотела.

Мне давно хотелось к качелям, детским горкам и простоте. Хотелось вернуться к тому времени, когда бабочка могла развеселить меня, а вереница луж могла доставить удовольствие. Хотелось вернуться в то время, когда счастье не было тем, что мне приходилось искать... счастье просто было.

Поэтому я отправляюсь к площадке, разглядывая обычные детские качели, доски-качели 11и карусель. Эти экстравагантные керамические творения будто были чертой между динозаврами и Гамби^12. Я направилась напрямую к карусели. Я распласталась на плоской поверхности и подождала, когда подойдет Хант. Он скинул в нескольких футах от нас наши рюкзаки и спросил:

— Ты этим хочешь заняться?

Я пожала плечами. Это был выбор номер два, но он работал.

— Тогда держись.

Я сжала металлическую перекладину, ближайшую ко мне, и он начал меня крутить. Он толкал сильнее и я кружилась быстрее. Это было глупо и по-детски, но определенно не требовало раздумий.

— Быстрее, — крикнула я.

Хант еще раз сильно толкнул, затем запрыгнул ко мне на карусель. Она так быстро двигалась, что он практически промахнулся, и ему пришлось затаскивать себя весь остаток движения. Было так странно видеть его, мужественного и замкнутого, пытающегося остаться на карусели. Я рассмеялась. Как только он умудрился лечь на спину, тоже засмеялся. Я легла рядом с ним, пытаясь изо всех сил дышать сквозь истерику. Но каждый раз, когда я представляла его, запрыгивающего на эту великовозрастную детскую игрушку, я снова начинала хихикать.

Такое же веселье случается, когда заканчиваешь колледж. Ты так много слышишь о том, как быть взрослым, что начинаешь чувствовать, будто за одну ночь должен стать другим человеком, что взросление означает не быть собой. И настолько концентрируешься на жизни согласно термину "взрослый", что забываешь, что взрослеешь, когда живешь, а не когда добиваешься этого исключительно силой воли.

Смотря вверх на быстро вращающиеся ветви деревьев и на розовую и пурпурную палитру утреннего неба, я чувствовала себя моложе или, может, просто на свой возраст. Мы лежали рядом друг с другом, смеялись без причин и вдыхали, пока карусель не замедлилась и не остановилась.

Его рука прижалась к моей и, когда я приподнялась на боку, то смогла почувствовать внутри себя, что знала, какого целовать этого мужчину. Что я целовала его прежде. Я не могла вспомнить это. Не в картинках. Но я могла это чувствовать. Мое тело помнило.

Может вращение прочистило мою голову немного больше, потому что я сказала прямо:

— Ты целовал меня.

— Что?

— Прошлой ночью. Ты целовал меня, верно?

Он присел, поставив локти на колени. Он сжал одной рукой заднюю часть своей шеи и сказал:

— Это было до того, как я узнал, что тебя накачали наркотиками. После этого я не... я бы не стал целовать.

Я это знала.

Он ухватился за один из поручней и соскользнул с карусели. Не смотря на меня, он осмотрел площадку и спросил:

— Что дальше?

Я позволила ему сменить тему, даже несмотря на то, что хотела продолжить ее. Вместо этого, я позволила ему раскачивать меня на качелях, каждое его прикосновение к моей спине ощущалось как импульс электричества.

Мы покатались на двойных качелях — физическое изображение нашего совместно проведенного времени, если это так можно назвать. Я дала Ханту свой фотоаппарат, и он сфотографировал меня, сидящую на одном из огромных керамических динозавров. Я осторожно держалась за голову динозавра и встала на его спине.

В первый раз я выглянула и увидела открывавшийся мне вид игровой площадки, недоступный Ханту, и при этом чуть не свалилась с динозавра Гамби.

Это был невероятный панорамный вид Праги. Город был морем оранжевых крыш, очерченным извилистой рекой и усеянным соборными шпилями. Через реку, красивую и сильную, простирались мосты. Здесь, наверху этой выбранной наугад возвышенности, на пустынной игровой площадке, у нас был наша личная панорама города, который был красив. И мне казалось, что мы никогда бы не нашли это место, если бы просматривали путеводители или искали в интернете. Нам не пришлось делиться видом с другими туристами. Он принадлежал нам.

Я соскользнула с динозавра и подошла ближе. Конец пешеходной дорожки ограничивался перилами. Везде росли растения с маленькими желтыми цветками, а еще одни белые, как подснежники, цветочки усеивали тропинку.

Я завороженно всматривалась.

— Думаю, ты нашла, — сказал Хант.

Я повернулась с улыбкой на лице и прислонилась к перилам. Его шаги запнулись и он на мгновение остановился. Его взгляд перенесся с меня на пейзаж позади меня, а затем вернулся ко мне. У него отвисла челюсть, и он несколько раз моргнул. Моя улыбка стала шире.

— Что я нашла?

У него заняло несколько секунд, чтобы ответить, но когда он это сделал, по моему позвоночнику пробежала дрожь.

— Маленький кусочек дома.

Он был прав. Я чувствовала себя легче. Это не было подобно непринужденному веселью в колледже, но определенно ближе к тому, что я не чувствовала длительное время. Я не могла отпустить только одно.

— Почему ты не поцеловал меня? Ты делал это прошлой ночью. А сейчас почему так?

— Я не думал прошлой ночью.

— А сейчас думаешь?

Он кивнул.

— И о чем ты думаешь?

— Что я хочу удержать тебя.

— Удержать меня?

— Я имею в виду, продолжить видеть тебя. Ты мне нравишься. Думаю, мы могли бы повеселиться вместе. Вместе найти приключения.

— Поцелуй кажется очень замечательным приключением.

— Думаю, умнее остаться друзьями.

— Ты обещал заполнить пробелы с прошлой ночи. Вот пробел.

— Келси...

— Да не так уж это и важно. Просто поцелуй.

Он посмотрел на меня угрюмо, от чего стало сложно дышать. Казалось, что мои легкие сдулись, обмотались вокруг сердца. Хорошо, что позади меня были перила, а то бы я кувырнулась назад.

Он прошел вперед и я вцепилась в холодный металл позади себя.

— Тогда сделка. — Он наклонил голову и улыбнулся. — Дай мне неделю. Попутешествуй со мной неделю. Если я не найду приключение, которое ты ищешь, тогда мы разойдемся по разным сторонам.

До этого я думала, что земное притяжение привело меня к Ханту, но это было нечто большее. Он и был земным притяжением. В тот момент он был энергией, которая удерживала мою Вселенную.

— Одна неделя за один поцелуй? Это, своего рода, очень высокая цена.

— Это сделка.

Он был так близко, что казалось, будто моя кожа гудела. Я могла слышать стук своего сердца в ушах, как хлопанье крыльев, ускоряющихся и отчаянно пытающихся удержаться на плаву.

— Хорошо. Я за.

Его улыбка была не просто яркой. Она была ослепительной. Чувствуя, как через мою кожу проникало тепло, я поверила, что в небе было два солнца.

Даже не поцеловав меня слегка, он повернулся и ушел. Он поднял наши рюкзаки у карусели, где мы их бросили, и посмотрел на меня.

— Я сказала хорошо, — крикнула я, задаваясь вопросом, может он меня не понял.

— Я поцелую тебя, принцесса. Но не сейчас, не тогда, когда ты просишь об этом. Не тогда, когда ты просто хочешь пометить галочкой в списке. Я поцелую тебя, когда посчитаю нужным.

Хант глянул на название общежития «Сумасшедший дом» и приподнял бровь. Может, я его и не убедила, но когда мы вошли, и я увидела на стене цитату Джека Керуака^13, то поняла, что общежитие было идеальным.

Я прочитала вслух.

«Единственные люди для меня — это безумцы, те, кто безумен жить, безумен говорить, безумен быть спасенным, алчен до всего одновременно, кто никогда не зевнет, никогда не скажет банальность, кто лишь горит, горит, горит как сказочные желтые римские свечи, взрываясь среди звезд пауками света».14

Возможно, я была немного погружена в свою деятельность. Как — никак я была актером. Но иногда кто-нибудь просто так верно подбирает слова, что тебе кажется, будто они считали их с твоего сердца.

Хант посмотрел на меня и протянул руку, но не дотронулся. Его рука парила поблизости, будто я была артефактом, произведением искусства, которое подвергнется опасности от прикосновения его кожи. Все еще смотря на меня, он опустил руку и сказал:

— Две кровати, пожалуйста.

Нас разместили в смешанную комнату с еще шестью кроватями, и я попыталась не думать о том, что его кровать была справа от моей. Что, если мы оба посреди ночи протянем руки, то наши пальцы соприкоснуться. Мы заперли свои вещи, даже несмотря на то, что все остальные уже ушли из общежития, и он спросил:

— Что теперь?

Я могла бы попросить найти Дженни. Но заметив, что мы были одни, я увидела перспективу получше. Я подошла, чтобы сесть рядом с ним на кровать, достаточно близко, чтобы мои колени коснулись его, когда я повернулась к нему лицом.

— Твое решение, — сказала я. — Ты получил меня на неделю. — Я оперлась сзади на руки и наблюдала, как его взгляд опускался по моему телу. — Итак, Джексон, что ты собираешься делать со мной?

Он дотронулся пальцами до своего подбородка и его взгляд переместился за меня.

— У меня есть несколько идей.

— Да?

— Да.

Он склонился надо мной и мои локти задрожали. В самом низу моего позвоночника распространилось покалывающее ощущение. Оно напомнило мне взболтанную банку с содовой. Ты знаешь, что случится, когда ее откроешь. Ты каким-то образом можешь чувствовать всю накопленную внутри энергию, но идея открыть ее просто слишком искушает.

— У меня тоже есть очень хорошая идея, — сказала я.

Он прогудел и щетина на его подбородке едва коснулась моей ключицы. Я откинула голову назад, и его дыхание свободно перемещалось по коже моей шеи. Его губы скользнули практически в легком поцелуе пульса и все мои мышцы напряглись. Его рот передвинулся, чтобы зависнуть над моим ухом, и мои руки так сильно затряслись, что я ждала, что они в любую секунду обессилят.

Он снова прогудел, и я могла почувствовать вибрацию на своей коже даже несмотря на то, что мы не соприкасались.

Его рот на секунду коснулся ушной раковины, практически целуя, и он сказал:

— Не сейчас, милая.

Мои руки сдались, и я плюхнулась на его кровать со стоном.

Его улыбка была шаловливой и сводила с ума.

Он ухватился за каркас кровати и встал с нее, оставив меня лежать.

Вот это поддразнивание.

— Как ты относишься к высоте?

Глава 15

— Ты сумасшедший, — сказала я.

— Ты хотела приключений, Келси.

— Я думала, ты имел в виду больше спонтанных поездок в метро и игровые площадки, а не прыгание с моста!

Я услышала крик девушки, которая исчезла под мостом, и вцепилась пальцами в руку Ханта.

— Я не могу.

Я прежде бывала на мостах и повыше, чем Звиков, но не на тех, с которых должна была спрыгнуть. Мое сердце собиралось вырваться из груди, а Хант ухмылялся как сумасшедший.

Я повернулась, чтобы сбежать, но Хант придвинул меня обратно, его рука лежала у основания моего позвоночника. Он будто знал, что именно там я чувствовала его острее всего. Когда он был рядом, мой позвоночник становился ожившим проводом, посылающим взрывную волну к каждому нервному окончанию.

Его прикосновение только усиливало это.

— Тебе понравится.

— У тебя есть последнее желание? — спросила я.

— Обещаю, что все пройдет хорошо. Мы не умрем. Мы можем прыгнуть вместе, если от этого тебе станет лучше.

— Ох, я не имела в виду, что прыжок убьет тебя. Я имела в виду, что это сделаю я.

— Можешь убить меня после прыжка.

— А что, если я буду слишком мертва, чтобы убить тебя? — Я немного смутилась от того, как истерично это прозвучало.

Он переплел свои пальцы с моими и сжал мою руку, подталкивая меня вперед.

— Верь мне.

Я верила. Но от этого становилось только страшнее. Вера — ключ, который давал ему проход в те места, которые были более хрупкими, чем мое тело.

У меня ушла вся концентрация, чтобы удержаться от слез или тошноты, или от всего этого одновременно, когда инструктор начал подвешивать нас к одному амортизирующему тросу. Нас привязали, скрепили ремнями и проинструктировали. Единственное, что удерживало меня от абсолютного нервного срыва, это тот факт, что мы с Хантом располагались грудь к груди, когда они подвесили нас. Его близости и теплого дыхания, обдувавшего мой лоб, было достаточно, чтобы отвлечь меня от моей приближающейся смерти.

Они придвинули нас ближе к краю, и я невольно взвизгнула от страха, когда увидела реку, извивающуюся внизу так далеко от нас.

Джексон скользнул рукой вокруг моей шеи и приподнял мою голову на уровень своих глаз. Он прижался нежным поцелуем к моему лбу, от которого мое сердце заколотилось быстрее, вместо того, чтобы успокоить меня. Мое сердце удрало вверх и спряталось в задней части шеи, пульсируя в том месте, где все еще лежала рука Ханта.

Все, о чем я могла думать... что лучше бы это не засчиталось за мой поцелуй.

Он сказал:

— Просто попробуй ради меня. А позже я попробую что-нибудь ради тебя. Все, что ты захочешь.

Я медленно и глубоко вдохнула и кивнула.

Как только нас закрепили, инструктор начал прилаживать наши руки и тела, чтобы они совпадали соответствующим образом. Моя голова уткнулась в изгиб его плеча, а его в изгиб моего плеча. Его кожа пахла как лес вокруг нас, но вкуснее. Мы оба одной рукой приобнимали друг друга, затем переплели пальцы других рук и выставили их в ту сторону, куда должны были прыгнуть.

— Мы как будто танцуем, — сказал Хант, его слова барабанили по чувствительной коже моей ключицы.

— Тогда почему ты просто не отвел меня на танцы? По крайней мере, танго не убило бы меня.

Его грудь под моей щекой подпрыгивала от смеха, а затем раздался обратный отсчет.

— Джексон... — Я не могла больше выдавить ничего, кроме его имени.

А затем, будто он мог читать мои мысли, Хант процитировал цитату Керуака, которая была написана в нашем общежитии.

— «Безумны жить», Келси. Это жизнь.

Он прижался еще одним поцелуем к моему плечу, его губы все еще оставались там, прожигая мою кожу, когда мы перевалились через край.

Мир завис на одну короткую секунду, и мои глаза осматривали здания на земле под нами. Рука Ханта сжалась вокруг меня, а затем мир закончился. Воздух врезался в меня, земля быстро приближалась, а мое сердце осталось где-то надо мной.

Затем я закричала. Это был разбивающий стекло и лопающий барабанные перепонки крик, который эхом раздался по каньону и отразился обратно ко мне со всех сторон. Трос плотно натянулся, а мои внутренности, казалось, воспротивились и потянулись в другую сторону. Несмотря на рывок, мы продолжали и продолжали падать, а река, темная и безжалостная, устремлялась вверх ко мне. Я отпустила руку Джексона, чтобы обнять его тело второй рукой, и сжала его настолько крепко, насколько могла, но получилось только наполовину от того, как я хотела это сделать. Я открыла рот, чтобы вскрикнуть, а затем мы внезапно резко остановились и снова двинулись назад.

Я подумала, что, может быть, подъем не будет так плох, но затем наши тела скрутились и нас подкинуло. Я, должно быть, потеряла некоторые жизненно важные органы в том же самом месте, куда исчезло мое сердце.

Мы снова начали падать, и Хант восхищенно закричал.

— О, Господи! — выкрикнула я. Я не могла поверить, что делала это.

В этот раз я сжала руки вокруг него не потому, что боялась, а из-за ощущения, бурлящего внутри меня, сильного и безумного, и мне просто хотелось удержать его внутри.

Когда нас снова понесло вверх, мой крик превратился в гоготанье, которому позавидовали бы Урсула или Малефисента.

Хант был прав, было весело.

Я закричала еще больше, просто потому, что могла, и потому что когда я слышала, как звук рикошетом отскакивал от каньона, мне казалось, что Хант и я единственные в этом мире. Все казалось нереальным, будто у меня было две души и одно тело.

Мы подпрыгнули еще несколько раз и я осмелилась отпустить Ханта и вытянуть руки к земле под нами. Я повернулась и осмотрелась вокруг нас, а затем посмотрела в ту сторону, откуда мы спрыгнули.

— Умерла? — спросил Хант.

— Нет. — Ни в коем случае. Фактически, я никогда не ощущала себя настолько живой.

Я широко улыбнулась, и Хант улыбнулся мне в ответ. Я поняла, что мое сердце вернулось на место, потому что заколотилось так сильно, что стало практически больно.

А затем мне не пришлось спрашивать, настало ли время, и ему не пришлось мне говорить. Наши губы прижались, будто их заменили на магниты. И вся эта энергия, которая искрилась внутри меня, начала разворачиваться. Я могла чувствовать, как она обмоталась вокруг моих ребер, вырвалась из кончиков моих пальцев и впиталась в него.

Его руки погрузились в мои волосы, и он целовал меня так, будто мы все еще падали, будто именно так мы намеревались провести наши самые последние мгновения. Его губы крепко прижимались к моим, кровь ритмично грохотала в моих ушах с каждым напором его языка.

Я обняла его за шею, придвигая себя настолько близко, насколько могла. Но мне все еще хотелось быть ближе. Мне хотелось обхватить его ногами за талию и почувствовать кожу под его одеждой. Воздух, теплый и приятный, давил на нас и находился не в ладах с неистовством, возникшим под моей кожей.

Что-то дернуло наши лодыжки и мы начали подниматься. Я захныкала в его рот, так как была не готова к тому, чтобы этот момент закончился.

Его рот ответил быстрым темпом, выбивая из нас воздух, пока мы двигались, пробовали друг друга на вкус и наслаждались каждой последней секундой. Мы не разделялись, пока не пришлось, пока не настало время снова ступить в реальный мир.

Может, все дело было в падении или крови, которая прилила к моей голове, или отголосок того, что весь мой мир наконец-то встал на место, но мне пришлось ухватиться за руку инструктора, чтобы удержаться от падения, когда он отцепил меня.

Мы с Хантом не разговаривали, пока нас освобождали от ремней и тросов. Но его взгляд был как прикосновение — нежное, жаждущее и собственническое.

В тот день мы ушли и вернулись на автобусе в город. Мои ноги шли по твердому булыжнику, но когда той ночью я забралась на кровать по другую сторону от кровати Ханта, я все еще падала. Моя голова упала на подушку, но клянусь, что я могла чувствовать движение ветра по моему телу, слышать его своими ушами.

Хант сказал что-то про мое внутреннее ухо, что все пройдет через день или два, но я не была так уверена. В тишине ночи я задавалась вопросом, было ли это началом чего-то большего. Одним длинным, кружащим голову, душераздирающим падением. Падением без надежных ремней и тросов. Падением без гарантии, что я не упаду на самое дно.

На следующий день я проснулась злая.

Это был не ПМС и никто ничего не сделал (еще), чтобы разозлить меня. Я просто была раздражительной. И стало только хуже, когда я воспользовалась одним из бесплатных компьютеров общежития, чтобы проверить свою почту.

Блисс приехала в Филадельфию, и в моей входящей почте был целый роман из ее восторгов по поводу новой квартиры, района и ее идеального парня.

Я чувствовала себя полной сукой, когда закрыла сообщение, не ответив. Но, в любом случае, то, что я написала бы, только создало бы проблемы.

А затем, потому что я была мазохисткой, я решила прочитать письма от отца. Или от его секретаря. Я просмотрела десятки или около того сообщений в своих входящих, большинство из которых были отчетностью о моем местопребывании и характере расходов.

Не было нужды беспокоиться о старшем брате с таким отцом, как мой. Я представила себе, как он поручил своему секретарю следить за всеми моими действиями через мой банковский счет.

Это так отстойно.

Не деньги, к этому я привыкла. Моими братьями и сестрами были банковские счета, а я всегда была на последнем месте.

Отстойно, что он думал, будто мог все контролировать. Он считал себя великим кукловодом, властным и разыгрывающим представление.

Отстойно, что я так хорошо знала о том, что он не мог контролировать все, но все еще притворялся, что мог.

Мне стало интересно, что он сделает, если я расскажу ему о том, что меня накачали наркотиками. Он обвинит меня, скажет, что это моя вина, потому что я была моральным дегенератом и проводила все свое время в местах, где людей одурманивают. Я знала, что он сказал бы только это и ничего больше. Но мне было интересно, что он сделает после этого. Заволнуется ли он? Захочет ли, чтобы я вернулась домой? Или замнет все, сделает вид, что ничего не произошло, и скажет, что я снова слишком драматизирую?

Пока я сидела за компьютером, пришло еще одно письмо.

Секретарша Синди, которую я никогда не видела и которая была, возможно, моего возраста, написала:

Ваш отец считает, что настало время начать договариваться о вашем возвращении домой. У вашей матери через неделю благотворительная вечеринка и он пытается совершить сделку с компанией, которая ориентирована на семью. Он хочет, чтобы вы были здесь, чтобы произвести хорошее впечатление. Следуйте обычному дресскоду, как он сказал. Я прикрепила документ с парой вариантов полетов домой. Пожалуйста, просмотрите его и дайте знать, что вам лучше подойдет.

Невероятно.

Вот и ответ на мой вопрос по поводу его волнения. Я знала, что мама была для него всего лишь реквизитом. Вот почему он позволял ей каждый день напиваться до полного отупения. Он позволял ей покупать все, что она хотела. И они игнорировали измены.

Потому что для моей семьи важно только то, что видят люди.

Они не видели, как меня трогал партнер по бизнесу моего отца, когда мне было двенадцать лет. На моей руке не было знака, когда он заставил меня трогать его. Единственный знак от такого остается только под кожей.

Значит, конечно, это было не в счет.

Когда Джексон позвал меня по имени и вошел в компьютерный зал, я закрыла окно, не ответив. Не то, чтобы ответ "Отвалите", который я планировала, был больше похож на ответ.

— Что случилось? — спросила я.

— Собери вещи. Мы уходим.

— Уходим куда?

— Уезжаем из страны.

Я соскользнула со стула, но когда попыталась подойти ближе, он удержал между нами тщательную дистанцию. Разочарование слабо зашипело во мне.

— Мы только вчера приехали в Прагу.

— А сегодня мы уезжаем из Праги. Ты дала мне всего неделю, а мне многое хочется сделать.

Мне тоже хотелось сделать многое, но после нашего поцелуя он едва смотрел в мою сторону больше двух секунд.

Не потрудившись приглушить свое бурчание, я засунула вещи в свой рюкзак и оставила позади общежитие "Сумасшедший дом". Если бы только я могла оставить в нем и свое дерьмовое настроение.

— Ты мне скажешь, куда мы теперь направляемся? — спросила я на вокзале.

Хант просто улыбнулся. Я любила и ненавидела эту улыбку.

— Почему ты это делаешь?

— Ух ты, ты и правда не слишком воспринимаешь сюрпризы, не так ли? — сказал он.

Я закатила глаза и скрестила руки на груди.

— Я имею в виду это все. Почему тебя это волнует?

Обычно я бы не задала такой вопрос, не парню, которого я пыталась закадрить. Особенно если ответ мог бы быть, что его это не волнует. Он точно не испытывал сомнений относительно отказа мне.

Но я провела с ним несколько дней и практически все, что я знала о нем, так это благодаря наблюдениям без посторонней помощи. Я имею в виду, это как вырывать зубы, только чтобы заставить его сказать мне свое имя.

— Потому что я хотел, чтобы ты поехала со мной. Мне нужна другая причина?

— А у тебя есть?

Он пожал плечами.

— Никто не любит путешествовать в одиночку.

И это был двойной удар Ханта. Завлечь тебя, а затем сразу же врезать. Подарить самый жаркий в твоей жизни поцелуй, а затем притвориться, что этого никогда и не было, и позволить тебе терзаться сексуальным неудовлетворением.

Я молчала по дороге к вокзалу и пока мы занимали места в поезде до какого-то места в Германии. Как только поезд начал движение, я сложила руки поверх рюкзака и воспользовалась ими как подушкой.

Хотя бы раз мне хотелось знать, каковы наши взаимоотношения. Мне хотелось трясти его, пока не повыскакивают настоящие ответы, а не его подкупающие, ни к чему не обязывающие приятные слова.

В тот вечер в Мюнхене мы пересели на другой поезд и, даже несмотря на то, что поезд был относительно пуст, Хант сел рядом со мной.

Я старалась не реагировать, потому что любая реакция могла бы быть неприятной во всех отношениях. Вместо этого, я достала из своего рюкзака телефон и встала, чтобы положить рюкзак на полку для багажа над нашими головами. Я села рядом с ним и засунула один наушник. Я как раз искала песню, когда он сказал:

— Ты злишься на меня.

Я быстро взглянула на него, а затем включила музыку.

— Нет, не злюсь.

Я как раз вставила второй наушник, когда он вытащил оба.

— Да, злишься. Может я и провел последние несколько лет во всевозможных пустынях в компании мужчин, но я не настолько далек, чтобы знать, что "Нет, не злюсь" обозначает "Я еще как злюсь".

Я вздохнула.

— Джексон, я не злюсь. Уверяю. Просто я устала.

— Но ты спала в предыдущем поезде.

— Я не имела в виду такой вид усталости.

— Ты устала от меня?

Я застонала и провела руками по лицу.

— Я сбита с толку. Я не знаю, что ты хочешь от меня.

Его взгляд напомнил мне о боли, которую игнорируешь так долго, сколько можешь, пока не просыпаешься посреди ночи, с затрудненным дыханием, весь в поту и не можешь больше отрицать ее.

Он тоже не знал, что хотел от меня.

— Я хочу от тебя нескольких вещей, Келси. Но на данный момент, я просто хочу друга и путешествовать.

Я даже не расслышала последнюю часть предложения. Я все еще зависла на "нескольких вещах", которые он хотел от меня, и представляла, какими они могли быть. Может, я тоже не знала точно, что хотела от него.

Он не был парнем на одну ночь. Он не был парнем, от которого я могла бы сбежать утром после попойки. Но я так же не была уверена, хотела ли я иметь возможность сбежать. Потому что в этом я хороша.

Я кивнула.

— Друзья. Поняла.

Несколько часов спустя он снова вынул мои наушники и сказал:

— Мы здесь.

— И здесь это где?

— Гейдельберг.

Я посмотрела на него.

— И снова спрашиваю, здесь это где?

— Все еще в Германии.

— Тогда хорошо. И что мы здесь делаем?

Он достал мне рюкзак с полки и сказал:

— Я кое-что хочу тебе показать. А теперь достаточно вопросов.

Я последовала за ним из поезда и подождала, пока он спросит направление, а затем вышла с ним с вокзала.

Гейдельберг — маленький и причудливый, хотя не так отличается от остальных городов, которые я уже видела в Европе. В нем есть соборы, узкие дороги и река. Был практически закат, поэтому город был тихим и практически пустынным. Хант остановился и повернулся по кругу, что-то разыскивая. Когда он нашел, то улыбнулся. Я проследила за его взглядом к замку, который находился на холме, смотря на город сверху вниз.

Замок был одновременно и неприлично роскошным и распадающимся, выглядывая из глухого леса. Он казался нетронутым современным обществом.

— Ты ведешь меня в замок? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Пойдем, принцесса.

Я смотрела на него и не была уверена, должна ли раздражаться из-за новых противоречивых сообщений или должна радоваться, что есть кто-то такой как он, кто пытается сделать меня счастливой. Я могла выбрать друга и похуже Джексона Ханта.

Но он мог быть даже лучше, чем-то большим, чем просто друг.

Я знала, как могло все повернуться, если одного из друзей тянуло к другому. У меня было место в переднем ряду на эпическую трагедию, с моими друзьями Блисс и Кейдом в главной роли.

Но с Хантом было по-другому. Я знала, что его тянуло ко мне. Может я и выпила той ночью, и может забыла большую часть вечера в баре, но никак не могла забыть это. И этот поцелуй… черт.

Он хотел меня. Но что-то его удерживало.

И незнание меня чрезвычайно злило.

Сегодня шел второй день нашего недельного путешествия, а значит, у меня осталось пять с половиной дней, чтобы выяснить, что удерживало его, и избавиться от этого.

Конечно, это могло дать обратный результат целым рядом способов, и весьма вероятно в ущерб мне. Но если я должна была позволить своему сердцу разлететься на кусочки как конфетти, он точно не был бы самым плохим для этого вариантом.

Я посмотрела на замок, а затем на Ханта. Я положила руку на его плечо и поднялась на цыпочках, чтобы быстро поцеловать его в щеку.

— Спасибо, Джексон.

Я позволила своей руке скользнуть по его груди, а затем отвернулась и начала направляться к замку. Я услышала, как он позади меня медленно выдохнул, и поняла, что мой план официально двигался к цели.

Мы прошли через город и прибыли к краю города, как раз когда солнце начало опускаться за горизонт. К замку вела лестница, и мои ноги начинали болеть только от одного взгляда на нее.

— Ты шутишь, верно?

— Да ладно, — сказал он. — Будет не так плохо.

— Эм, не стоит быть таким самонадеянным. Люди предполагали, что Титаник был непотопляемым, и посмотри, как все обернулось.

— Все, что я слышу, это отговорки, которые для меня звучат так, будто кто-то не заинтересован в приключении. Фактически, я бросаю тебе вызов посоревноваться со мной до верха.

— Ты бросаешь мне вызов? И от этого мне должно стать легче принять участие?

— Я бросаю тебе вызов получить приключение.

— Хорошо, потом я должна бросить тебе вызов сделать что-то?

Он понимающе посмотрел на меня, и я точно была уверена, что он знал, какой вызов я хотела ему бросить.

— В разумных пределах, да. Если выиграешь гонку, можешь бросить два вызова.

У меня было чувство, что это "в разумных пределах" будет тем самым вызовом, о котором я думала.

— Выходит, именно так появятся приключения? Ты заставляешь меня сделать то, что я не хочу делать, затем я отплачиваю тем же, и где-то попутно мы как по волшебству оба начинаем веселиться? — сказала я.

— Звучит верно. Получится эпическая подборка, когда снимут фильм про наши жизни.

— Про мою жизнь, ты имеешь в виду. Здесь я — принцесса. Ты просто мой экскурсовод.

Он закатил глаза.

— Тогда давайте вашу сумку, ваше высочество.

Он взял мой и свой рюкзаки и спрятал их под зеленой листвой ближайшего куста.

— Не хочется, чтобы что-то отягощало нас во время гонки, — сказал он.

Я покачала головой и двинулась к лестнице. На каждой ступеньке была прорисована белым цифра, начиная с единицы на первой ступеньке.

— Как думаешь, сколько ступенек? — спросила я.

— Думаю, мы выясним это, когда доберемся до верха. Готова?

Я кивнула.

— На старт, — произнес он. — Внимание. Марш!

Мы понеслись и маленькие белые цифры расплылись в неразборчивые пятна, когда я поднималась по ступеням так быстро, как могла. Я умудрилась оставаться с ним наравне первые двадцать ступенек или около того, но затем он стал отрываться.

Мои сногсшибательные шпильки поддерживали мои ноги в хорошей форме, но не так хорошо, как, например, пребывание в армии.

К тому времени, как я добралась до ступеньки под номером семьдесят пять, мои икры горели. У сто второй ступеньки мои легкие присоединились к вечеринке. К сто тридцатой я была готова отрубить свои собственные ноги, просто чтобы у меня было оправдание никогда снова не подниматься по ступенькам. Я остановилась на несколько секунд, тяжело дыша, и посмотрела вверх.

Хант был черт знает насколько ступенек выше меня. Может на пятьдесят. И он только наполовину преодолел лестницу.

— Да пошло оно все! — прошептала я. Я села на одну из ступенек, вытерла грязь и пыль на руках и голенях, а затем хитроумно (и, может, слегка чрезмерно) вскрикнула, потом последовал тихий, болезненный вой. Я вцепилась в свою лодыжку, закусила губу и ждала...

— Келси? Ты в порядке?

Бинго!

Я смотрела не на него, а на свою лодыжку. Я позвала его по имени достаточно громко, чтобы он смог меня услышать, а затем громко втянула воздух.

Через тридцать секунд он остановился возле меня, опустился на колени на ступеньке чуть ниже, распростер руки и спросил:

— Что случилось?

Я не моргала с тех пор, как решила сымитировать ушиб, а затем моргнула и вода, которая собралась в моих глазах, потекла по моей щеке. Я встретилась с его взглядом.

— Я упала, — сказала, задыхаясь, я. — Моя лодыжка.

Он дотронулся до моей ноги, как раз над тем местом, где я обхватывала лодыжку обеими руками, и я зашипела.

Он отпрянул, извиняясь.

— Все в порядке, — сказала я. — Просто болезненно. Господи, так сильно болит.

Я для эффекта выдавила еще несколько слезинок.

— Хочешь вернуться вниз? — спросил он. — Я могу понести тебя.

— Нет, я... — я задумалась для эффекта. — Мне бы хотелось посмотреть. Знаю, что вела себя внизу как сука, но было так мило и... не бери в голову.

— Нет, — сказал он. — Я отнесу тебя наверх.

— Я не могла попросить тебя сделать это. Слишком далеко. Я могу попытаться идти.

Я собиралась попытаться встать, сымитировать еще один вскрик и рухнуть вниз, но мне даже не пришлось стараться. Прежде чем я смогла попытаться, он встал и поднял меня к себе на руки. Я восторженно вскрикнула, быстро замаскировала этот вскрик под боль, и зарылась лицом в его шею, чтобы он не увидел мою улыбку.

Глава 16

Подъем до замка был медленным, так как Хант нес меня, но я не возражала насчет дополнительного времени, чтобы прильнуть к нему. Его руки вокруг меня были как две стальные тесьмы, но дыхание на моем лбу ощущалось теплым и спокойным.

— Ты в порядке? — спросил он, и я кивнула.

Я слегка простонала, просто чтобы насладиться тем, как он в ответ прижимал меня еще ближе. Я обвила его шею обеими руками и очень медленно позволила одной руке начать блуждать по ней. Своими ногтями я слегка царапала его шею сверху вниз, и мне пришлось сдержать смех, когда он споткнулся.

Он прочистил горло и продолжил идти.

Он шел, а я регистрировала его реакции, как закрывались его глаза всего лишь на секунду, когда кончики моих пальцев касались линии его челюсти под ухом, и затрудненное дыхание, когда я впивалась ногтями в его плечо после практически "болезненного" удара своей лодыжки.

К тому времени, как он ступил на двести пятидесятую ступеньку, я почувствовала его усталость и решила сжалиться над ним. Я подняла голову и сказала:

— Джексон.

Я не была готова к тому, как близко находились наши губы, когда его голова повернулась к моей. В низу моего живота образовался узел желания и все мои мысли исчезли.

— Эм... я...

Слово "хотеть" не соответствовало тому, как сильно я надеялась, что он снова меня поцелует.

Он замедлил шаги, затем остановился, и мое сердце припадочно заколотилось.

Я могла бы поцеловать его сама, поймать его рот своим и крепко удерживать его. Но я хотела, чтобы он подошел ко мне. Я устала чувствовать, как он отдалялся. И если бы было по-моему, в срок не более пяти с половиной дней он был бы полностью моим. Поэтому я посмотрела в его глаза, наслаждаясь напряжением в его взгляде, и испытала на практике терпение. Мой план провалился бы быстрее восстановления Линдси Лохан после реабилитации, если бы я сдалась сейчас.

Я сказала:

— Теперь я могу идти. — А затем добавила. — Если ты мне поможешь.

Он не спорил, возможно потому, что был рад дистанции. Он осторожно опустил меня, а затем обвил рукой за талию. Я закинула ему руку на плечо и мы снова медленно принялись за ступеньки. Мне пришлось продолжать напоминать себе не забывать о своем ушибе.

Когда мы добрались до трехсотой ступеньки, нам оставалось всего от десяти до пятнадцати ступенек до верха. Я втянула воздух и поморщилась. Хант остановился и повернулся ко мне лицом.

— Что случилось? Ты снова подвернула?

— Не знаю. Я... — Он встал передо мной на колени, чтобы осмотреть, и как только оказался внизу, я понеслась по последним ступенькам вверх.

Когда я домчалась до ступеньки под номером триста десять, то услышала, как он засмеялся, и победно закричала, когда преодолела последнюю ступеньку под номером триста пятнадцать.

Я повернулась и увидела, как он медленно поднимался, качая головой. Его губы были сжаты в тонкую линию, но я могла сказать точно, что он сдерживал улыбку.

— Я выиграла, — пропела я язвительно. — Интересно, какой я должна бросить тебе вызов.

Хант медленно приближался ко мне, как хищник, преследующий свою жертву, и в ответ в моем животе затрепетало.

Я задумалась, притворившись, что пребывала в раздумьях по поводу возможных вызовов, но была слишком занята, наблюдая с восхищением, как он взбегал по последним ступенькам. Я взвизгнула, когда он приподнял меня и закинул на свое плечо.

— Хант! — крикнула я.

— Ты невероятная, — сказал он.

Я засмеялась.

— Я притворюсь, что это был комплимент.

— Ох, это он и был, принцесса.

— Тогда опусти меня вниз.

— Этого я не могу.

Я немного поборолась, притворяясь, что совсем была не рада, но правда была в том, что...у Ханта была великолепная задница. И у меня был великолепный вид.

— Что ты собираешься сделать со мной? — спросила я.

— Я еще не решил. Может в этом месте есть темница.

Я присвистнула.

— Извращенец.

Он ущипнул меня за заднюю часть бедра, и я вскрикнула.

Я не могла видеть многое (кроме вышеупомянутых прекрасных ягодиц), но, должно быть, солнце полностью село, потому что небо вдали стало ярко-пурпурным. Краем глаза я заметила нескольких туристов, прогуливающихся по землям замка. Я поняла все сразу же и сказала:

— Опусти меня, Джексон. Люди начинают на меня пялиться.

— Ну и пусть, — сказал он. — Хороший вид.

Ну, по крайней мере, мы были на одной волне.

Я ударила его по спине и сказала:

— Просто ты не умеешь проигрывать достойно.

— Нет, просто я парень, возможно не первый, который поддался на твои махинации.

И сейчас у меня было пять с половиной дней, чтобы он поддался еще на одну.

— Я буду хорошо себя вести. Обещаю. Конечно, пока ты не захочешь, чтобы я вела себя плохо, — сказала я.

Он засмеялся, но его смех был неестественным. Затем он без предупреждения опрокинул меня и поставил на ноги. Я хитро улыбнулась ему и он сказал:

— От тебя одни неприятности.

— От меня? — сымитировала я невинность.

Он покачал головой.

— Пойдем, принцесса. Давай посмотрим замок, прежде чем я решу засунуть тебя в фонтан.

— Конкурс мокрых маек? Только если ты запрыгнешь в фонтан со мной.

Я, по большей части, шутила, но он вообще-то выглядел соблазненным.

Как это типично.

— Я должен дать тебе новое прозвище. Думаю, ты недостаточно достойна быть принцессой, — сказал он.

— Ты знаешь, что у самых хороших есть дурная сторона. Просто так произошло, что моя дурная сторона намного перевешивает хорошую.

Он посмотрел на меня, и я начала думать, что мне не понадобятся эти пять с половиной дней, чтобы сломить его.

— Пойдем осмотримся, прежде чем я... — Он запнулся и покачал головой. — Просто пойдем.

Я воздержалась от праздничного танца в честь его полуразрушенного решения, и сфокусировалась на осмотре достопримечательностей. Замок был великолепным, с роскошной архитектурой и даже более роскошными руинами. На ступенях и вверх по стенам росли лианы и мох, и все было похоже на сказку.

Теперь уже было совершенно темно, но замок красиво освещался. Что-то между этим освещением и видом города внизу было ошеломляющим, куда бы я ни посмотрела.

Но мой взгляд продолжал возвращаться к Ханту.

Мы пришли слишком поздно для экскурсии в замке, который, очевидно, вмещал в себя огромный винный подвал с более чем 50 тысячами галлонов вина.

— Мы должны вернуться, чтобы увидеть это, — пошутила я.

— Нет времени. У нас строгое расписание.

Однако на текущий момент мы стояли, прислонившись к стене, и тихо обозревали освещенный луной город под нами.

— Так значит, у нас не может быть карт, но есть расписание?

— Ты дала мне только неделю. Поэтому, да. У нас расписание.

— А что если я решу остаться подольше, чем на неделю?

— Мне бы это понравилось.

Он не посмотрел на меня, когда произнес это, а смотрел на город под нами. Я попыталась по его профилю прочитать выражение его лица, но не получилось.

— И ты больше нигде не должен быть? Тебе не к кому отправиться домой?

— Я твой на обозримое будущее.

Как друг. Великолеееепно.

Должна ли я что-то истолковать в этом? У него дома есть девушка? Поэтому он оттолкнул меня? Тогда, прежде всего, что, черт побери, он здесь делает?

Я не получила ни одного ответа, прежде чем он начал тащить меня к ступенькам. В этот раз мы не соревновались. Пейзаж был слишком хорошим, чтобы ускориться. Черное перетекало в пурпурное, а затем в район, который выглядел как из другого века. На полпути вниз мой живот заурчал. Хант улыбнулся и закинул мне руку на плечо, будто это было самым естественным в мире.

— Пойдем, возьмем тебе поесть, — сказал он.

Так, очевидно, поступали друзья.

Его рука все еще оставалась на мне, когда мы добрались до основания холма и отправились обратно в город. Мы нашли небольшое кафе, которое было пустым, кроме нас и еще одной парочки. Владелец был также нашим официантом и говорил на ломаном английском.

— Добро пожаловать. — Он махнул рукой между Хантом и мной и сказал, — Красивая пара. Присаживайтесь.

Он усадил нас за небольшой столик в углу, окруженный скульптурами и свечами. Хант убрал руку с моего плеча и отодвинул для меня стул. Я благодарно улыбнулась ему. Его рука коснулась моих волос и провела по моему плечу, когда он обходил стол, чтобы занять свое место. От этого я задрожала.

— Холодно? — спросил он, и я покачала головой.

Серьезно. Этот парень выносил мне мозг как никто другой.

— Так что следующее в нашем расписании, солдат?

— Больше поездов.

Беее.

Он засмеялся над выражением моего лица и добавил:

— Оно того стоит, когда мы туда доберемся.

— Туда?

— До Италии.

Я сдержалась, чтобы не завизжать. ИТАЛИЯ. Кто не мечтал очутиться в Италии? И, кстати говоря, о том, чтобы легче было соблазнить Ханта. Если я не смогу сделать это в Италии, кто-то должен забрать мою вагину, потому что я ее не заслуживаю.

— Судя по твоей улыбке, я думаю, что ты одобряешь следующий этап нашего путешествия?

— Одобряю.

— Хорошо, потому что нас ждет пятнадцать часов путешествия.

Я заморгала.

— Ты пытаешься убить меня?

— Конечно нет, принцесса. Мы можем полететь, если хочешь, но я думал, так как у тебя уже есть проездной билет на поезд по нескольким странам, то предпочтешь отправиться на поезде.

Моя гневная плаксивая тирада была прервана прибытием владельца с нашим меню, которое было на немецком.

Замечательно.

Владелец махнул рукой между мной и Хантом и спросил:

— Вместе? Молодожены?

Я начала качать головой, но Хант сказал:

— Да. У нас медовый месяц.

Я приподняла бровь, посмотрев на Ханта, и он пожал плечами.

Черт. Побери.

Владелец захлопал в ладоши, улыбаясь и кивая, и приподнял руку.

— Подождите.

Он поспешил прочь, и я повернулась лицом к Джексону.

— Так значит... муж, да?

— Может, получим бесплатный десерт.

Я прищурилась.

— Есть ли еще какие привилегии, чтобы быть твоей фальшивой женой?

Потому что я полностью могла присоединиться к обязанностям жены.

— Моей компании недостаточно? — спросил он. Он очаровательно улыбнулся мне, и эта улыбка могла бы сбить с ног ряд девушек, как домино.

— Я не собираюсь подкармливать твое эго.

Я взяла свое меню и начала его просматривать в поисках чего-то, что выглядело бы знакомым. Но день был полон путешествий и проделок, поэтому все странные слова и буквы просто смешивались на странице.

— Кстати говоря о подкармливании, — сказал Хант. — Заказ еды должен быть интересным опытом.

— Что? Ты имеешь в виду, что не говоришь на немецком так же, как и не говоришь на чешском?

— Ну, я определенно не доверяю твоим разговорникам. Это уж точно.

Вернулся владелец с двумя бокалами красного вина, которые он поставил на стол между нами.

— Для вас. За свадьбу.

Я улыбнулась. У этой фальшивой свадьбы были свои привилегии.

— Спасибо, — сказала я владельцу.

Он положил руку поверх своего сердца и кивнул. Я быстро глотнула из бокала и одобрительно улыбнулась. Он показал на мое меню, и я запаниковала.

Я ткнула в первое, что увидела.

Schwarzsauer^15, которое звучало подозрительно похожим на Шварценеггера, когда я произнесла это, но владелец кивнул.

— Да. Да. Хорошо.

Затем он повернулся к Ханту, который выглядел таким же потерянным, как и я. Он на что-то показал и владелец сказал:

— Да. Himmel und Erde^16. Как вы говорите "Небо и Земля".

Великолепно. Я получила терминатора, а он получил небо и землю.

Владелец забрал наше меню и ушел. Я подняла бокал, вдыхая насыщенный, фруктовый аромат.

— Ты собираешься попробовать его? — спросила я.

Хант на мгновение посмотрел на бокал, а затем покачал головой.

— Нет.

— Хочешь пиво? Все-таки мы в Германии.

— Спасибо, но я в порядке.

— Хорошо, рассказывай. Тебе, сколько, двадцать пять...

— Двадцать семь.

Он на пять лет старше меня.

— Хорошо. Итак, тебе двадцать семь, и ты — экстренное сообщение — достаточно взрослый, чтобы пить.

— Я прежде много выпивал, Келси. Просто больше этим не занимаюсь.

— Плохой опыт?

— Плохая жизнь.

Его руки были неуклюжими и тряслись, когда она разворачивал свою салфетку.

— Что случилось? — спросила я, а затем через несколько секунд пожалела об этом. Большую часть дня он был очаровательным и веселым, а сейчас над ним сгустились тучи. В его плечах было то же напряжение, как в первые несколько раз, когда я его увидела. — Это было глупо. Ты не должен мне ничего говорить.

— Нет, все в порядке. Было то, что всегда происходит под алкоголем. Ничтожное становится большим, и моя жизнь становилась свободной после бутылки.

— Так ты...

— Алкоголик, да. В этот раз я не пью около года. Или не пил до определенной ночи.

— Не пил? — спросила я. Я напрягла свой мозг, чтобы попытаться вспомнить, видела ли я его пьяным. Может он снова запил перед тем, как я встретила его.

— Я выпил в ту ночь в баре.

— Когда? — Я рылась в своих туманных воспоминаниях.

Он пожал плечами.

— Это не важно.

— Что ты имеешь в виду под «это не важно»?

— Просто не важно. Это произошло. Это закончилось.

В моем разуме застряла как шип мысль. И может это была часть воспоминания, или просто потому что я знала себя, но сказала:

— Это была моя вина, не так ли? Что бы ни случилось... ты изменил своей трезвости из-за меня.

Мой желудок сжался, и мне стало плохо. Может, я всех довела до пьянства. Не только свою маму.

— Нет, принцесса. Это был мой выбор. Не взваливай это на себя.

Хотя он этого не отрицал. Он не отрицал этого, и моя голова закружилась. Он продолжил:

— Я не первый раз срываюсь и возможно, не в последний! — Его взгляд метнулся к бокалу с вином, и он добавил. — Но сейчас я в норме.

Я прочистила горло и отодвинула стул.

— Я сейчас вернусь. Я просто схожу в уборную.

Я попыталась уйти изящно, но ко мне подбежал владелец, как только я встала. Он спросил меня что-то на немецком, а я не поняла, поэтому просто улыбнулась и сказала:

— Уборная? Эм, туалет?

Кивая, он показал мне на темный коридор в другом углу ресторана. Я нагнула голову и практически побежала.

Глава 17

Я открыла две кладовки, прежде чем нашла уборную без опознавательных знаков и проскользнула внутрь. Я оперлась руками на фарфоровую раковину и прислонилась головой к холодному зеркалу. Не знаю, почему это так сильно на меня повлияло, но мне казалось, что меня ударили в живот.

Джексон был хорошим парнем. Замечательным парнем. Меня накачали наркотиками, а он позаботился обо мне. Я с быстротой молнии колебалась между невероятной неудачницей и сучкой, а он был все еще здесь. И где-то посреди всего этого, я разрушила его годовой успех.

И теперь поражалась, что он продолжал отвергать меня.

Не в первый раз я задавалась вопросом, почему. Почему этому замечательному парню не плевать на меня? Думаю, он волновался о том, что произошло, больше меня.

Неважно, где я находилась или на скольких самолетах и поездах путешествовала, тьма всегда настигала меня. Не из-за невезения или кармы, или чего-то еще. Несчастья преследовали меня, потому что я была несчастьем. Я была ходячим, говорящим ураганом, и моя идея образа жизни всех тащила вниз за собой.

Я посмотрела в зеркало, которое было обрамлено ржавым металлом, а в отражении горел приглушенный желтый свет. В центре зеркала я увидела девушку с бледными волосами и розовыми губами. Объект для Королевы красоты. Именно так всегда говорила моя мама во время моего взросления. Она хотела, чтобы я была следующей Мэрилин Монро. Она говорила мне это по утрам, когда была пьяна и лежала в кровати из-за "головной боли". Но красота — это яд. Ложь. Это фасад и ничего больше.

Когда я смотрела в зеркало, то видела то, что они старались не видеть. Мешки под глазами. Размазанный макияж и впалые щеки. Очень тонкие руки и линии вокруг рта от морщин. Но все эти несовершенства не имели ничего общего с истрепанной душой, которая покоилась внутри.

Это я не могла изменить. Я могла закрасить макияжем. Отвлечься с помощью вечеринок, парней и путешествий. Но нельзя убежать от того, кто ты есть на самом деле... никогда.

И здесь, в этом маленьком кафе в маленьком немецком городке, возможно, с самым идеальным парнем в мире... эта тьма, наконец, меня настигла.

Раздался стук в дверь.

— Келси?

Господи. Как я должна смотреть ему в лицо, когда мы оба знали, что ему лучше без меня? Мы просто должны свернуть все это недельное путешествие и разойтись по разным сторонам. Он мог продолжать путешествовать туда, куда собирался. Я могла вернуться в Техас и выяснить, есть ли там центры реабилитации для вредящих себе сучек.

— Минутку.

Он не слышал, потому что через несколько секунд раздался еще стук, и дверь, которую я не заперла, распахнулась.

Я поспешила вытереть тушь под глазами и схватила бумажное полотенце, чтобы притвориться, будто мыла руки.

— Эй, — сказал Хант.

— Господи. Слишком нетерпеливый? Если продолжишь вести себя также плохо, я уберусь с твоей дороги.

Я практически прошла мимо него, когда он поймал меня за локоть и повернул к себе.

— Не надо, — сказал он. — Не делай этого.

— Не делать что?

— Не притворяйся, что все хорошо, когда это не так.

Весело. Ты должен знать, что настоящее, а что нет, чтобы прекратить притворяться, а я уже очень давно абстрагировалась от этого.

— Я не притво...

— Келси.

Черт.

Его глаза. Его проклятые глаза проникали в каждую суть меня.

— Почему тебя это заботит? — Я ужаснулась, когда услышала заминку в своем дыхании.

— А почему это не должно меня заботить, принцесса?

— Потому что я ужасная. Все, чем я занимаюсь, это порчу все. Включая тебя. Ты должен бежать в другом направлении настолько быстро, насколько сможешь.

— Но кто тогда будет заботиться о тебе, когда ты притворно подвернешь себе лодыжку?

Из меня вырвался смешок, который превратился во всхлипывание, и я прикрыла свое лицо руками прежде, чем он смог увидеть, как я распадаюсь на части.

— Видишь? Ужасно.

Он отвел мои руки, поэтому я опустила лицо.

— Ты не ужасная, Келси. Ты яркая и красивая, и ты горишь. Горишь так живо. Пожары могут разрушать, но они также красивы и полны жизни, и могут очистить все и дать шанс начать все с начала. Ты не ужасная. Совсем нет.

Мне хотелось слушать его, хотелось верить в те вещи, которые он говорил, но мой мозг, казалось, мог только сконцентрироваться на том, что он знал, что я разрушительна. Я всю свою жизнь прожила с желанием быть чем-то большим, быть замеченной, гореть как свечи в романах Керуака, но никогда не переставала думать о вреде, который могла причинить.

— Думаю, я должна отправиться домой, — сказала я.

Его руки на моих локтях придвинули меня ближе, и он сказал:

— Я не знаю, что сделать, чтобы убедить тебя.

— Ничего, — сказала я. — Ты ничего не можешь сделать.

Я грустно улыбнулась ему, и руки с моих локтей скользнули на талию, а его губы прижались к моим в жгучем поцелуе.

Кроме этого. Ты можешь сделать это.

Я сопротивлялась секунду, пытаясь оттолкнуться, но его руки удерживали меня за талию, вжимая меня в его грудь. И меня хватило только на несколько секунд сопротивления. Я вцепилась в его спину, мои пальцы царапались, чтобы удержаться за него. Его язык скользнул между моих губ, поглаживая мой собственный.

Это был пожар. Жар, огонь между нами пылал, и я не могла быть достаточно близко к нему. Я провела одной рукой вниз до нижней части его спины и скользнула под футболку, чтобы прижаться к его разгоряченной коже. От этого контакта его поцелуй стал бешеным, и я почувствовала, как холодный фарфор раковины прижался к нижней части моей спины. Я вцепилась ногтями в его кожу, и из его рта вырвался громкий стон. Его руки соскользнули с талии на мои бедра, он приподнял меня и посадил на раковину.

— Я должен остановиться, — прошептал он мне в рот.

Я обвила его ногами за талию и притянула к себе. Нашла ту точку в уголке линии его челюсти под ухом, которая, как я знала, волновала его, и слегка прижалась к ней поцелуем. Затем я коснулась чувствительной кожи своими зубами и услышала над собой его свистящее дыхание.

— Не смей, — произнесла я.

Я вернулась к его губам и воспользовалась рукой, которая не находилась под его футболкой, чтобы притянуть его лицо ближе к своему. Моя спина прижалась к зеркалу, и по моей разгоряченной коже побежали мурашки от этого контакта. Его руки скользнули с моих обнаженных коленей вверх к бедрам, к краю моих шортов. Кончики его пальцев проникли под край, пробираясь по коже внутренней части бедер, вырывая из меня тихий стон.

Я откинула голову назад к зеркалу, и его губы проложили дорожку по моей шее. Я настолько была поглощена им, что мои руки и ноги тряслись, но это не остановило меня от того, чтобы отчаянно притянуть его ближе. Я провела рукой по твердым мышцам его спины, и его бедра в ответ сильнее вжались в мои.

Я могла чувствовать, как его длина прижалась к ширинке моих шорт, а его рот путешествовал с невероятным волшебством по моей шее. Я была уверена, что в любой момент могла сойти с ума, и собиралась гореть так жарко и так быстро, что просто развалилась бы на части в его руках.

Его бедра качнулись к моим, его возбуждение толкнулось прямо к моему паху, и я выгнулась, постанывая. Он прошелся поцелуями по шее и вниз до ключицы, а затем отодвинул в сторону мою футболку, чтобы прижаться горячим поцелуем над ложбинкой.

Я опустила руку, намереваясь стянуть с него футболку, когда прозвучал нерешительный стук в дверь.

Голос, который последовал после, принадлежал владельцу милого кафе.

— Еда, сэр. Мэм, — сказал он.

Хант опустил голову в изгиб между моим плечом и шеей и простонал.

— Черт возьми.

Было ли ужасно то, что я не волновалась насчет того, чтобы вернуться туда? Конечно, это будет выглядеть плохо, но мы были молодоженами. Или они так думали. Я была всеми руками за то, чтобы остаться здесь и закончить то, что мы начали.

Но прежде чем я смогла соединить нужные слова для этого предложения, Хант отступил и повернулся лицом к стене.

Я думала о том, чтобы остаться здесь. Может я могла бы искусить его на еще один поцелуй. Но затем он застонал, снова выругался и провел руками по глазам и вверх к своим коротким волосам.

Он не был озадачен. Я была вполне уверена, что он мог бы просто усмехнуться или пожать плечами. Но все было по-другому. Он был зол на самого себя. И ласковый блеск желания, который ранее блокировал мою неуверенность в себе и страхи, пропал. Я почувствовала себя более изнуренной, более сломленной, чем когда-либо.

Это объясняло, почему Хант привез меня в этот определенный город с этим специфическим замком, когда можно было выбрать другие замки. Потому что именно этот, хотя и красивый, замок был разрушен временем и остался позади, сломленный и погубленный.

Я соскользнула с раковины, мои ноги все еще тряслись от нашего поцелуя, и Хант повернулся ко мне.

— Извини, Келси. Я... — сказал он.

— Не надо, Джексон. Просто не надо. — Что бы это ни было, мне не хотелось это слышать.

Я потянулась к двери, и он снова притянул меня к себе.

Он настойчиво прижался поцелуем к моему виску, ласково, но все еще со злостью, и произнес еще раз:

— Мне так жаль.

Затем он вывел меня из уборной.

Владелец, слава богу, убежал после своего появления. Хант снова выдвинул для меня стул, но теперь между нами повисло напряжение, которого прежде не было.

До этого были притяжение и, возможно, дружба. И они все еще остались, но превратились во что-то большее. Притяжение стало сильнее, и было пропитано тьмой, которая приходит только тогда, когда не можешь иметь того, что хочешь.

Каждый шаг, каждое дыхание приобретало голос, и я могла слышать, как он шептал мне, почему. Этого было недостаточно, чтобы принимать этот пробел между нами как черту или стену. Мне нужно было больше, чем метафора. Мне нужно было знать, что точно стояло между нами.

Мы провели оставшуюся часть вечера, притворяясь, что тьмы не было, притворяясь, что мы только что не делились самым жарким поцелуем в моей жизни. Мы заставляли себя разговаривать и смеяться надо всем, что даже отдаленно расценивалось, как смешное. Например, над тем фактом, что еда, которую я заказала, была каким-то странным супом, который выглядел смешением масла и крови, и пах как что-то мертвое и из чего вытекала кровь. Я воспользовалась одним из своих вызовов, чтобы заставить его поменяться со мной едой, потому что если бы дотронулась до своей, то меня стошнило бы на стол.

Для сравнения, его едой было картофельное пюре с луком и какой — то почерневшей, сочившейся сосиской. Я точно отказалась бы от сосиски, но пюре выглядело обнадеживающим. Я так считала, пока я не взяла порцию и не обнаружила кусочки чего-то сладкого, что, возможно, было яблоками, смешанными с картофелем.

Небо и Земля, черт возьми.

Мы поддерживали свой внешний вид, пока ели. Хант взял меня за руку, когда мы встали, чтобы уйти, и поблагодарили владельца, который улыбался нам как маньяк с тех пор, как мы вместе вышли из уборной.

Он подошел к нам и взял наши переплетенные руки в свои.

Он сказал что-то на немецком, что я не поняла, но мне показалось, что это было благословение, которого мы не заслуживали.

Наши руки оставались переплетенными, пока мы шли по потемневшему городу к вокзалу, куда приехали ранее.

— Мы сейчас уезжаем? — спросила я.

Хант кивнул.

— Я подумал, что тебе лучше путешествовать ночью. Но мы можем найти место для проживания, если хочешь.

Он не смотрел на меня, когда предлагал. Очевидно, идея того, чтобы находиться где-то рядом с моей кроватью прямо сейчас была вне обсуждения.

— Нет, я согласна насчет поезда. Кроме того, нам нужно придерживаться расписания.

Мне хотелось думать, что мой тон не был раздражительным, но его опущенные плечи сказали обратное.

Глава 18

Я могла бы послать Ханта с его проблемами и попросить найти место для проживания, если бы имела какое-нибудь понятие, что ожидало меня этой ночью. Я думала, что мы сядем на другой ночной поезд, как тот из Будапешта в Прагу. Вместо этого, Хант организовал нам семь поездов. СЕМЬ. В общей сложности на, приблизительно, пятнадцать часов.

Это было средством от разрушения (и, конечно, я в роли разрушения).

Первый поезд ехал всего двенадцать минут и доставил нас на другой вокзал Германии. Там у нас было всего десять минут, чтобы запрыгнуть в другой поезд до города Базель в Швейцарии. Этот поезд находился в пути два с половиной часа, и я безуспешно пыталась поспать на своем рюкзаке или на окне или на какой-нибудь поверхности, которая привлекала внимание моих сонных, покрасневших глаз. Потому что я точно не собиралась разговаривать с Хантом, не оторвав его голову.

Мы приехали в Базель около полуночи, и у нас было шесть минут, чтобы пересесть на другой поезд. Ханту пришлось взять мой рюкзак и потащить меня за собой, чтобы успеть на поезд.

Я рухнула на первые два свободных места, которые смогла найти, и сказала:

— Напомни мне, никогда не участвовать в Удивительной Гонке^17. Это не так весело, как ты думаешь.

Мы поехали на этом поезде, пересели на другой в Ольтене и приехали в Берн в Швейцарии с опозданием на час. Мы не оставались в каком — то одном месте на достаточное для сна время, поэтому у меня была куча времени, чтобы закипеть от своего срыва.

— Просто продолжай думать об Италии, — сказал он. — Оно того стоит, когда мы доберемся до Италии.

— Нас в Италии ждут душ, самая мягкая в мире постель и профессиональный массаж? Потому что это единственное, из-за чего стоит туда добраться.

Мы приехали в Берн изможденные, и я сказала:

— Куда, капитан?

Он достал напечатанное расписание, которое дал ему в Гейдельберге продавец билетов, и просмотрел страницы расписания и информации.

Когда он нашел страницу, которую искал, то сказал:

— Ох.

— Ох? Что значит "ох"?

— Просто у нас есть немного больше времени до следующей отправки.

— Сколько это "немного больше времени"?

Он рассеянно почесал подбородок и все еще смотрел на страницу, вместо того, чтобы смотреть мне в глаза.

— Сколько больше времени, Джексон?

Он робко улыбнулся и сказал:

— Пять часов?

— Мой мозг сейчас слишком затуманен сном, чтобы выбрать, как тебя убить, но дай мне пять минут, и я это выясню.

— Келси...

— Акулы, — сказала я. — Я нанесу тебе несколько царапин газетой и скормлю акулам.

— Не думаю, что в Швейцарии есть акулы.

— Тогда я найду их в океанариуме!

— Извини. Я должен был обратить больше внимания, когда он дал мне путеводитель. Я просто был сконцентрирован на том, чтобы добраться туда. Но все будет хорошо. Мы как-нибудь убьем время. Может, пойдем и возьмем еду.

— Сейчас час ночи, Хант.

Хотя мы умудрились найти Макдоналдс, который был открыт. Поэтому мне пришлось взять свои слова обратно.

— Макдоналдс в Швейцарии точно не моя идея приключения, — сказала я.

Ему не стоило знать, как сильно в этот момент я прославляла картошку фри. После нашего последнего приключения с картофельным пюре с яблоками и кровавым супом, картошка фри из Макдоналдса была дороже золота. Когда мы дошли до ресторана и вдохнули первый аромат жареного совершенства, я была в двух минутах от того, чтобы упасть на колени и предложить прыщавому работнику просто принести немного проклятой картошки.

Я заставила себя есть медленно, но каждый раз, когда Хант отворачивался, я превращалась в пылесос фирмы Гувер и жадно поедала все.

Мой желудок был болезненно набит, и мы отправились обратно на вокзал. Было лето, поэтому было не так холодно, но с открытых путей дул ночной ветерок, и я задрожала. Мы нашли скамейку на платформе, с которой приблизительно через четыре часа отправлялся наш поезд, и начали разбивать лагерь. Хант достал из своего рюкзака куртку и протянул ее мне. Я вывернула ее наизнанку и использовала как одеяло.

— Иди сюда. — Хант присел и придвинул меня ближе к себе, его руки скользнули под пальто, чтобы дотронуться до моих плеч.

— Что ты делаешь?

— Просто расслабься. Ты напряжена и устала.

И стервозна. Это было то слово, которое он не сказал и, возможно, не скажет.

— Ты хотела профессиональный массаж в Италии. Ну, мы в Швейцарии, и я не профессионал, но держу пари, могу довести дело до конца.

Его большие пальцы прижались к мышцам, которые шли от плеч к моей шее, и, клянусь, все мое тело на несколько секунд онемело. Слова исчезли из моего рта, и я умудрилась издать невразумительный звук одобрения.

К черту профессиональную массажистку. Намного лучше, когда он прикасался ко мне.

— Все хорошо?

Слово "хорошо" в данный момент отсутствовало в моем словаре. Мои глаза практически закатились, и я сказала:

— Что?

— Сильнее?

Я застонала. Он точно не помогал моему оголодавшему по сексу мозгу.

— Так идеально.

Его руки путешествовали по всей моей спине с начала позвоночника до талии. Я таяла в его руках, пока не почувствовала, что больше не была цельной. Я была такой же хрупкой, как вода, в его руках.

Эти руки скользили по бокам моей грудной клетки и мое тело непреднамеренно задрожало.

— Ты в порядке?

Да, я никак не могла прямо сейчас сформировать слова. Сейчас я была так же заведена, как и от поцелуя в уборной. Может больше, насколько я могла вспомнить. Поэтому я кивнула.

Я прижала ноги к груди и легла щекой на колени. Затем я отдалась великолепным манипуляциям его рук и позволила себе представить, что случилось бы, если бы я повернулась, залезла бы на его колени и поцеловала его так сильно, как мне хотелось. Я так живо себе это представляла, что провалилась в сон.

Когда я проснулась, то прислонялась не к своим коленям, а спиной к груди Ханта, сидя между его ног. Мы повернулись боком к скамейке, он прислонился к своему рюкзаку, а я к нему. Мои колени были все еще приподняты, потому что скамейка была слишком маленькой, и ее подлокотник не позволял мне вытянуть ноги. Но меня разбудила не несколько неудобная позиция.

Я проснулась из-за нежных поглаживаний пальцев Ханта по моим ребрам от низа лифчика до талии и обратно. Они успокаивали и сводили с ума, и я явно ощущала все места, где мы соприкасались. Подъем и спуск его груди подо мной были похожи на подъем и спуск волн в океане, и мои чувства к нему были такими же беспорядочными. Я прекратила пытаться решить, как правильно поступить в данной ситуации или что было бы лучше всего. Правда была в том, что... мне не хотелось думать. И когда мы так соприкасались, мне не приходилось думать. Я могла только чувствовать.

Пока его рука гладила меня вниз до талии, я перевернулась на бок, положила свою голову на верхнюю часть его тела, притянула одну руку к своей груди, а второй мимоходом обняла его за талию. Когда я повернулась, его рука сместилась с моего бока на живот, случайно задирая мою футболку.

Я задержала дыхание, надеясь, что она там и останется, что он ее не уберет. Секунда растянулась, пока я не завелась так сильно от ожидания, что могла взорваться. Затем его робкое прикосновение превратилось в уверенное, и его рука прижалась ближе к животу, наполовину дотрагиваясь до обнаженной кожи.

Мы оба знали, что второй проснулся, но лежали смирно, будто ничего не произошло. Это было как игра, чтобы посмотреть, как близко мы доберемся до черты, не пересекая ее. Рука, которой я мимоходом обняла его за талию, скользнула под его футболку, прижимаясь к той же коже, в которую я вонзалась своими ногтями несколько часов назад. Я не шла дальше. И он тоже. Но я лежала, мое сердце дико колотилось, и я смотрела на пустые железнодорожные пути и впитывала тепло наших объединенных тел. Я все еще лежала между его ног, мое бедро находилось в месте соединения его бедер, но не соприкасалось с ними. Через несколько минут неподвижности я медленно придвинулась ближе к нему. Наши тела соприкоснулись более интимно, и моя голова легла выше на его груди, поэтому губы были практически у его шеи.

Он двинул головой, его щека прижалась к моему лбу. Я могла чувствовать, как он смотрел на меня, но не могла встретиться с его взглядом. Если никто не будет смотреть друг на друга, никому из нас не пришлось бы думать. Мне не пришлось бы думать, как я могла так все испортить, и никому из нас не пришлось бы думать о том, что заставляло его отталкивать меня. Нам не пришлось делать что-то еще, кроме как прикасаться. Его прикосновение было всем, в чем я нуждалась, чтобы стереть весь оставшийся мир.

Я все еще чувствовала его взгляд на мне и желала, чтобы он отвернулся. После долгого периода времени я почувствовала, как он выдохнул, и, казалось, я еще больше погрузилась в него. Он еще больше повернул голову, и его губы слегка коснулись моего лба, а рука на талии начала то же медленно — ласкающее движение, которое он начал на моем боку. Но в этот раз его рука полностью скользнула под мою футболку.

И вот тут все началось. Эти мягкие прикосновения. Каждое из них притягивало нас ближе. Каждое из них постепенно стирало эту воображаемую черту между нами.

И вскоре притяжение между нами не просто сотрет эту черту. Оно полностью уничтожит её.

Глава 19

Когда пришел наш поезд, мы не заговаривали о том, что происходило между нами. Я накинула на себя куртку Ханта, мы собрали вещи и вошли в поезд. В поезде я села рядом с ним, он приподнял свой подлокотник и мы, не говоря ни слова, упали друг другу в руки.

То же самое мы сделали в следующем поезде, который вез нас из швейцарского городка Бриг в Италию — в Милан. Я предполагала, что это наша последняя остановка, но, когда мы сели на последний поезд до Флоренции, то обрадовалась еще одному шансу дотронуться до него. Я не была уверена, что этот странный мир продлится долго, прежде чем мы вернемся в реальный мир.

Но, несмотря на мои намерения насладиться нашей близостью, на меня накатила усталость, и я заснула через десять минут после того, как поезд тронулся. Я не шевелилась, пока мы почти через полтора часа, не приехали на вокзал.

Пальцы Ханта расчесывали мои волосы.

— Мы приехали, — сказал он.

Я зевнула и поднялась с его груди. Его веки выглядели тяжелыми, и я могла предположить, что он совсем не спал. Его лицо было угловатым, но сонным он выглядел моложе, менее отпугивающим.

Он зевнул, и я засмеялась: он был чертовски милым.

— Я думал, что мы начнем с прогулки по городу. Может, пойдем, посмотрим статую Давида. Съедим мороженое.

Я заразилась от него зевком и сказала:

— Звучит хорошо, но...

Я замолчала, так как не желала признаваться насколько была измождена. К счастью, он сделал это за меня:

— Но сначала сон?

— Ох, пожалуйста, Господи. Да.

Он засмеялся и согласился.

Мы вывалились с вокзала почти как зомби. Общежитие даже не обсуждалось. Практически невозможно было спать в них днем, потому что в комнатах было очень много людей. Поэтому мы остановились в первом приличном отеле, который нашли в нескольких кварталах к югу от вокзала. У меня даже не было сил прочитать название, которое было слишком длинным. Оно начиналось с буквы Б и заканчивалось словом "отель", и это все, что имело значение.

Я прислонилась головой к спине Ханта, пока он разговаривал с консьержем, а затем протянула свою кредитку.

Я совсем ни о чем не думала, пока мы не добрались до нашего номера и обнаружили гигантскую двуспальную кровать посреди комнаты.

— Извини. Я не подумал попросить две кровати, — сказал Хант. — Я спущусь.

— Нет, не надо. Кровать выглядит превосходно, и я рухну, если прямо сейчас не залезу на нее.

— Ты уверена? — спросил он.

Я не потрудилась ответить. Вместо этого, я скинула туфли и все еще в одежде повалилась на кровать.

— Ох, Господи. Я никогда не была настолько счастлива как в этот момент.

Я услышала слабый смешок Ханта, а затем вырубилась.

Я проснулась, когда Хант оттянул одеяло, чтобы прикрыть меня им. Знакомое ощущение прокралось в мои кости, будто это случалось и прежде. Я приоткрыла глаза и увидела Ханта. Должно быть, он принял душ, потому что его лицо все еще было слегка влажным и на нем были одеты пижамные штаны, которые висели низко на бедрах. Его пресс мог соперничать с Тосканой, в которой были самые прекрасные холмы, которые я когда—либо видела.

Он натянул мне одеяло до самого подбородка, а затем отступил от кровати и опустился на бордовый диван, расположенный у противоположной стены комнаты.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Шшш. Просто спи.

— Нет, я не позволю тебе спать на диване не после ночи, которая у нас была. Если ты слишком боишься спать в кровати со мной, тогда мы пойдем вниз и возьмем другой номер.

Я откинула одеяло и начала выбираться из кровати. Он встал с дивана и появился передо мной прежде, чем я даже опустила ноги на пол.

— Не надо, Келси. Просто спи.

Я сжала губы и пододвинулась, оставляя место для него.

— Ты это просто так не оставишь? — спросил он.

Я покачала головой.

— Вообще-то диван очень комфортный. И это не очень хорошая идея...

Я, уставшая от одного и того же старого спора, схватила его за руку и сильно дернула. Он опрокинулся на кровать рядом со мной, а я сказала:

— Больше никаких оправданий.

Мое терпение испарилось прошлой ночью с каждым поглаживанием его руки по моей талии, исчезло как песок на ветру, постепенно, пока не осталось только сильное желание.

Все еще сжимая его руку, я легла и повернулась на бок, отворачиваясь от него лицом. Я тянула его руку, пока он не лег позади меня, а затем положила ее на свой живот.

Я не собиралась возвращаться к тому, что было у нас прежде. Я устала от его непостоянства. Мне просто хотелось быть рядом с ним. К черту все последствия.

Сначала он лежал напряженно и держал свою руку так, что практически не касался меня. Я придвинулась к нему спиной, и он замер.

— Джексон...

Я позволила его имени повиснуть в воздухе, и через какое-то мгновение он расслабился. Его рука обернулась вокруг моей талии, а движение груди совпало с моим, когда мы заснули.

Я проснулась снова уже в полдень. Солнечный свет, более резкий, чем виски с колой, только без колы, проникал сквозь окно. Я отодвинулась, чтобы скрыться от света, и неожиданно натолкнулась на стену, которой был Хант. Он лежал на спине и совершенно не реагировал. Я видела, как он спал, только в первом поезде до Праги, и то за несколько секунд до того, как он проснулся.

Пока он спал, я могла изучить его так, как не могла прежде. Через его правую бровь пробегал небольшой шрам, и еще один был на подбородке. Его нос не был таким уж прямым, как я думала, и на перегородке была небольшая выпуклость. Мне стало интересно, ломал ли он его.

Его грудь я видела несколько раз, но в этот раз она очаровывала не меньше. На ней тоже было несколько шрамов, один у плеча был небольшим и тонким. Я догадалась, что после операции. Другой был сбоку, более рваный, растянувшийся на несколько ребер.

Когда я полностью насладилась им, не переворачивая или не снимая его пижамные штаны, которые так восхитительно обрамляли его бедра, то решила поспать еще часок другой. Я осторожно положила руку на его живот. Когда он не проснулся, я положила голову ему на грудь.

Я едва удовлетворенно вздохнула, когда меня откинуло на спину, а плечи вжали в матрас. Я вскрикнула от шока, а затем от боли из-за силы, с которой Хант давил на мои плечи. Он был сильным и весь его вес давил на меня, изгибая мои плечи так, как определенно не должно быть. Его взгляд был диким и невидящим. Он дышал тяжелыми судорожными вдохами, каждый вдох перемежался с давлением на мои плечи.

— Хант, — произнесла я, но он не отреагировал. Я согнула руки в локтях и попыталась ухватиться за его предплечья. — Джексон, пожалуйста, проснись. Ты делаешь мне больно.

Я не знаю, что помогло, — время, мои слова или что-то еще, но он отпустил меня, и его предыдущее пустое выражение лица сменилось ужасом.

Даже несмотря на то, что все закончилось, его дыхание было все еще резким и неровным. Прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил.

— Ох, Господи. Мне так жаль, принцесса. Мне так жаль.

Выражение его лица померкло, взгляд был сломлен, и он начал пятиться назад, чтобы слезть с меня.

Я протянула руки, чтобы схватить его.

— Не надо. Не делай этого. — Я повторила слова, которые он сказал мне в уборной кафе.

— Келси...

Я дернула его за руки, но они оставались неподвижными каменными колоннами.

— Вернись ко мне, — сказала я.

Я дернула еще раз, и в этот раз камень сдался. Его бедро оказалось у моего, а грудь легла на мою. Он зарылся лицом в изгиб между моей шеей и плечом, а руки дотронулись до плеч, в этот раз нежно и успокаивающе.

— Извини, — произнес он снова.

— Шшш. — Я приобняла его руками за плечи и держалась за него так крепко, как могла. Я не знала, что мучило его, но могла догадываться, и все мои догадки превращали мои проблемы в стыд.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, — прошептал он.

Вот почему он отталкивал меня. Он думал, что я не могла справиться с этим или не захотела бы. Но правда была в том, что... я выросла в таком мире, где люди целенаправленно причиняют боль. Только чтобы доказать или поиграть. Я бы забрала у Джексона его боль в любой день.

— Эй, — сказала я, притягивая его лицо, пока его взгляд не встретился с моим. — Ты не сделал мне больно. Я в порядке.

Он покачал головой.

— Ты не знаешь, Келси. Это такое...

— У всех нас есть такое, Джексон. Мне все равно.

Я сжала его подбородок и притянула его губы ближе к своим.

За несколько миллиметров от моего рта он отодвинулся.

— Тебе не должно быть все равно. Ты ничего обо мне не знаешь.

— Тогда расскажи мне.

Он лег на спину рядом со мной и провел рукой по лицу. Я переместилась на бок и положила голову на его грудь.

— Келси, — сказал он.

Я закрыла глаза, привыкая к нему.

— Тебе придется оттаскивать меня, потому что я никуда не уйду. И я могу быть чертовски упрямой.

Он замер, а затем вдохнул со смешком. Через несколько секунд дыхание снова стало дыханием, а смех исчез, его руки обвились вокруг меня. Этого было достаточно.

Мы пролежали так в кровати весь остаток дня. Иногда спали. Иногда нет. Но неважно, как мы перемещались или в каких позах лежали, мы никогда не переставали прикасаться к друг другу более, чем на несколько секунд.

И каждый раз я удивлялась боли, которую чувствовала в такие моменты. Она разворачивалась быстро, резко, открывая дыру в моей груди, которая была как пустая пещера, пока его кожа снова не встречалась с моей. Каждый раз я облегченно вздыхала и держала его крепко, возможно слишком крепко в течении нескольких секунд. Но он ничего не говорил. Никто из нас не говорил. Ни о его сне, ни о том, как я льнула к нему. Ни о тьме, которая так явно скрывалась в нас обоих, заполняя пространство между кожей, мышцами и костями.

Мы не говорили ни слова, и это напомнило мне те первые несколько секунд, когда мы спрыгнули с моста в Праге. Было много шума, страха и адреналина, но больше всего было охватывающей, неизменной и успокаивающей тишины, пока мы падали, падали и падали.

Когда мы, наконец, выбрались из кровати, то провели время, гуляя по Флоренции. Мы купили то самое мороженое. И посмотрели на статую Давида снаружи музея, которая была достаточно близко, чтобы насладиться оригиналом.

Мы поужинали на зеленой террасе крыши отеля и спали той ночью в руках друг друга.

Но все равно... мы только прикасались.

И чувствовали.

Глава 20

Я почти была уверена, что Хант намеревался уехать и отправиться в другое место на следующий день, но он не рассчитывал провести весь первый день в постели. Я как — то подумала, что Хант был как притяжение, но настоящее притяжение было между нами. Ни я, ни Хант не предполагали, насколько эта тяга возьмет верх.

Это было нелогично, но мне казалось, что мы потеряем то, что было между нами, если уедем из нашего маленького отеля во Флоренции. Иногда мне казалось, что мы потеряем это, даже если встанем с кровати. Ужасно бояться пробуждения, подъема с кровати и выхода на улицу.

Это было глупо, и когда я не была в оцепенении, то ругала себя за это.

Я не была той девушкой. Я не была девушкой, которая позволила бы целому миру вращаться вокруг мужчины. Я никогда не позволяла своему миру вращаться вокруг кого — то, кроме меня самой. Теперь, когда я вышла из центра и поместила в него кого — то другого, было сложно вернуться.

Поэтому он не допускал этого, а я думала, что он изменил свой план. Вместо того, чтобы отправиться в другой город, мы остались во Флоренции. Иногда мы осмеливались выехать из города, как например, в тот день, когда отправились на велосипедах в Тоскану. Мы провели весь день, изможденные и потные, исследуя города на холме, которые не являлись обычным местом назначения для туристов. Во многих городах мы были единственными туристами. Все с горем пополам говорили на английском, но были рады, что мы приехали к ним.

В одной деревне мы отправились в студию искусства, в которой скульптор работал с гипсом, мастеря все: от статуй до ламп и шахматных наборов. Я купила неяркую подвеску из гипса в форме сердца и прицепила ее к бусам, которые уже носила.

Снаружи одного города-крепости мы обнаружили самые изумительные руины римского театра. Мы не могли подобраться слишком близко, но нашли замечательный обзор этих руин со стены города, и я рассказала Ханту все, что знала про римские театры. Я назвала ему названия всех частей здания, таких как сцена, места для зрителей и проход на сцену театра. Уверена, что ему было все равно, не говоря уже о том, чтобы запомнить то, что я сказала несколькими минутами позже, но он слушал и улыбался.

Мы ездили на велосипедах по извилистым дорогам, иногда проходили часы перед тем, как мы замечали какую-либо машину. Мы останавливались и устраивали пикник на траве. Я смотрела на небо, примечая фигуры из облаков, в то время как Хант рисовал в своем альбоме. Меня, я думаю.

Когда мы вдалеке увидели город, то поехали туда, понятия не имея, как он назывался или куда мы направлялись. В каком — то доме я попробовала самую вкусную домашнюю пасту. Мы искали ресторан, а вместо этого нас пригласили Джованни и его жена.

И даже несмотря на то, что день был изумительным, и мы могли остаться в любом из этих городов или продолжать исследовать дальше, мы не могли заставить себя двигаться дальше. Мы арендовали велосипеды на второй день и поехали в другом направлении, встречая новых людей и исследуя новые места, но эти оба дня мы к наступлению ночи возвращались во Флоренцию. Возвращались в наше убежище тишины, где нам не приходилось задавать вопросы, обозначать или анализировать что-то между нами.

Это было идеально.

Кроме того факта, что я была так заведена от его присутствия рядом со мной, от касаний к нему, что становилось очень сложно спать.

Каждую ночь он засыпал все быстрее и быстрее, а я бодрствовала все дольше и дольше, мое тело болело от отсутствия внимания. На пятую ночь нашего недельного путешествия я больше не могла с этим справляться. Пока он спал, такой сильный и тихий рядом со мной, я позволила своей руке провести вниз по своему животу к пижамным шортам, в которых спала той ночью. Я уже была влажной и горела желанием, и всего лишь первое прикосновение заставило меня поджать пальцы на ногах и закрыть глаза.

Я втянула воздух и прикусила губу, чтобы оставаться тихой, но мое тело гудело от накопленной энергии. Это было то же самое гудение, когда удаляешься со сцены, возбужденный от огней, аплодисментов и внимания. Только это все было от него. От того, что я находилась рядом с ним и не могла иметь его.

Я кружила пальцами, моя спина изгибалась от удовольствия.

Я была настолько поглощена и сфокусирована на своем касании, что не поняла, что Хант проснулся, пока он не схватил меня за запястье, доставая руку и прижимая ее к подушке над моей головой.

Мои глаза распахнулись, а рот приоткрылся. Я не знала, что сказать. Но я знала, что завелась даже больше от вида его, склонившегося надо мной, и от ощущения прижатого запястья. Я захныкала, и его глаза стали такими темными, что светились черным.

Не произнося ни слова, он дотронулся до моего плоского живота, а затем заменил мою руку своей. Грубая подушечка его среднего пальца прижалась ко мне и за моими закрытыми глазами замелькали звездочки, когда я ожила под ним. Он снова нажал, в этот раз кружа, и теперь мне не приходилось быть тихой. Я выкрикнула и свободной рукой схватила его за запястье руки, которая сдерживала мою над головой.

Он склонился ко мне, его голова нашла выемку, где моя шея переходила в плечо. Он глубоко вдохнул, кончик его носа проложил дорожку вверх по моей шее. Его палец снова начал кружить вокруг моей самой чувствительной точки, а я была уже так близко.

Мои ногти впились в его запястье, и из его рта вырвалось что-то похожее на рык. Он нажимал своим пальцем сильно, и все это привело меня к краю. Я испытала оргазм, тихо вскрикнув. Практически недельное чувство неудовлетворения засияло и разожглось в моей крови, и поток удовлетворения взял начало в моей голове, такой же яркий и оглушительний, как шоу фейерверков. Этот поток пронесся по моему позвоночнику до области паха, а затем затопил каждую частичку меня.

Я выгнулась к нему, потому что единственное, что отсутствовало: его рот на моем, его кожа на моей. Но прежде, чем я смогла притянуть его голову к своей, он скатился с меня, встал с кровати и скрылся в ванной, не произнося ни слова. Пока я лежала в кровати, мои кости превратились в желе, и я услышала, как включился душ.

Мы проснулись на шестой день нашего приключения, и никто из нас не упомянул то, что случилось ночью. Веки Ханта были тяжелыми, будто он не спал, и я не знала, что сказать, чтобы он прекратил чувствовать себя виноватым. Я не знала, почему он должен был чувствовать себя виноватым. И каждый раз, когда я позволяла себе размышлять об этом, мое сердце прихватывало точно так же, как когда мне приходилось вставать с кровати и оставлять позади наше убежище.

Нам осталось всего два дня в выделенной Хантом неделе.

Два дня.

И даже не смотря на то, что наш конечный срок был произвольным, я не думала, что мы преодолеем этот конечный срок, ни о чем не поговорив. И я боялась, что что-то завершит это все.

С моим теперешним положенным утренним сожалением, я скатилась с рук Джексона. Он остановил меня прикосновением к локтю. Я повернулась и поразилась тому, как было невероятно видеть простыни, прикрывающие его обнаженную грудь. Наши несколько ночей вместе казались годами, а я все еще знала про него так мало. Для меня не было необычно делить постель с кем — то, кого я не знала, но было необычно беспокоиться насчет этого. Может это было потому, что вдобавок к тому, что я не знала, что у него на уме, я так и не изучила его тело. Его рука снова поймала мой локоть и он сказал:

— Извини за ночные кошмары.

У него их было несколько прошлой ночью, после того, о чем мы не разговаривали. Вместо того, чтобы, проснувшись от них, свернуться рядом со мной, он начинал бродить по комнате или делал наброски у окна.

— Все в порядке.

Я двинулась снова, чтобы уйти, и почувствовала, как его рука обвила мою. Он несколько секунд играл с моими пальцами, будто именно по этой причине остановил меня. А затем он спросил:

— Расскажи мне о той своей жизни в Штатах.

Это не та тема, которой я хотела делиться этим ранним утром, но он, очевидно, хотел поговорить. Может разговоры об этом помогли бы ему говорить о другом.

— Например что? Нет ничего интересного.

— Расскажи мне о своем самом любимом Рождестве, пока ты росла.

— Ты шутишь, верно?

— Я серьезно. Я пытаюсь получить полное представление о Келси Саммерс.

Это представление не было привлекательным, но если он хотел...

— Хорошо, — сказала я. — Мое любимое Рождество — это по умолчанию Рождество перед первым Рождеством, которое я помню.

Он опустил глаза и сжал мои пальцы между своими.

— Это очень грустно.

— Да, моя семья грустная.

— Из-за чего все так плохо?

Я прислонилась к подушкам и отпустила его руку.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

Ему хотелось надавить. Я могла слышать это в тишине, в его осторожном дыхании, в скрипе кровати, когда он склонился вперед всего на несколько секунд, чтобы потом откатиться.

— Ты иди в душ. А я выясню, что нам делать сегодня.

Господи, мы были настолько в этом плохи. Ничто из этого не могло сработать, не то, чтобы я знала, что повлечет за собой эта "работа".

Я освободилась от его опросов и направилась в ванную.

Я не торопилась и наслаждалась тем, как горячая вода расслабляла мои отяжелевшие мышцы, но меня все еще волновало другое тело снаружи ванной со стеной между нами.

Я решила, что мы молчали достаточно долго. Никто из нас не был хорош в выборе слов. Мы были людьми действия, вот почему прошлая ночь сработала. Мы не разговаривали. Может настало время для небольшого толчка. Поэтому, когда я вышла из душа, то проигнорировала стопку одежды в ванной и вошла в комнату в полотенце.

— Я же сказал тебе, что все хорошо.

— Я забыла свою... — сказал я.

А затем замолчала, потому что Хант стоял спиной ко мне и разговаривал по телефону.

Он обернулся и я понизила свой голос.

— Я, эм, я забыла кое-что. Извини.

Он тихим голосом произнес в телефон:

— Я должен идти сейчас. Нет. Нет. Спасибо, но я должен идти.

Он опустил телефон, но я все еще могла слышать приглушенный голос кого — то, говорящего на другом конце, пока он не сбросил вызов.

Я взяла первое, что увидела в своем рюкзаке, — пару носков, и спросила:

— Кто это был?

— Что? — Он не смотрел на меня. — О. Просто консьерж, спрашивал, решили ли мы, когда будем выезжать.

Я стояла так, подо мной на полу собиралась лужица, без одежды, всего в одном полотенце и с парой ненужных носков, а он все еще не посмотрел в мою сторону.

Я не могла сказать, была ли больше расстроена отсутствием реакции или напряжением в его плечах. Разговор с консьержем не должен был привести к такому. И если он всего лишь спрашивал, остаемся ли мы, разве этот звонок не должен был быть проще, короче?

Может он просто испытывал стеснение насчет нас и это не было связано с телефонным звонком.

Я стояла и смотрела еще несколько секунд, а потом исчезла в ванной. Я практически закрыла дверь, когда услышала его вопрос.

— Что думаешь насчет того, чтобы отправиться на поезде на побережье? Может к Итальянской Ривьере?

Я высунула голову из ванной. Он неподвижно сидел на кровати, его руки были сжаты в кулаки.

Выглядело так, будто мы попрощаемся с нашим пристанищем во Флоренции. Возможно, наши секреты становились слишком большими, чтобы уместиться в этой маленькой комнате.

— Хорошо. Звучит хорошо, — ответила я.

Слова эхом отразились от плиточных стен вокруг меня, и я почувствовала, как эта дыра в моей груди открывается, и в нее заползает страх.

Небольшой населенный пункт Риомаджоре располагался со стороны утеса Итальянской Ривьеры, и с того момента, когда я сошла с поезда, я поняла, что полюблю это место. Воздух был свежим и соленым, а ветер, доносящийся с океана, развевал мои волосы. На краю платформы находилась стена, а за ней бирюзово — синее море.

Я поспешила к краю, отчаянно желая впитать этот пейзаж. Угловатые черные камни были украшены белой пеной и держали оборону против динамичных синих вод. Волны врезались в камни и, клянусь, я могла чувствовать, как они разбрызгивались по всей платформе.

Я взвизгнула и обняла Ханта за шею.

— Ну что, хорошо? — спросил он.

— Очень хорошо.

Это стоило отъезда из Флоренции.

В поезде Хант сказал мне, куда мы направлялись. По берегу располагались пять деревень, которые все вместе назывались Чинкве — Терре. Они были частью своего рода заповедной глухой зоны или парка, поэтому в деревнях не было ничего современного, только поезд, приезжающий и уезжающий. Мы могли провести сегодняшний и завтрашний дни, наши последних два дня, исследуя и путешествуя по деревням.

Если все пять деревень окажутся такими же красивыми, как платформа, то я буду в восторге.

Мы вышли с вокзала и направились в город, чтобы поесть и найти место проживания. Не оказалось недостатка ни в том, ни в другом. Мы остановились у маленького ресторанчика, и я получила самый вкусный в истории вселенной соус «Песто». Мне даже не нравился соус, но Чинкве — Терре сделал меня его сторонником.

Официант, работающий в ресторане, порекомендовал семью дальше по дороге, которая сдавала в аренду квартиру, присоединенную к их дому. По пути туда я восхищалась деревней. Дома располагались один за другим, как кирпичики, и были окрашены в яркие цвета. Можно было увидеть оранжевые, желтые и розовые здания с синими, зелеными и красными ставнями. Куда бы я не посмотрела, везде было что-то достойное, чтобы сфотографировать: начиная от потускневшей бирюзовой двери, чьи истории можно было практически отследить на расщепленном дереве и облезающей краске, до маленького мальчика, загорелого, с босыми ногами, которые стали жесткими из-за грубых дорог, и с ласковым бездомным котом в его руках.

Хант дотронулся до моей поясницы, и я инстинктивно прильнула к нему.

— Великолепно, — произнесла я. — Я просто... Я никогда не видела что-то похожее на это.

— Так я сделал это? — спросил он.

— Сделал что?

— Подарил тебе приключение?

Я остановилась и посмотрела на него. Его лицо было напряжено, и у меня появилось такое чувство, что он спрашивал меня о чем-то большем, чем о моем веселье.

Море и небо соединились за его плечом в темно — синий горизонт, и мне захотелось остановить время. Фотографии никогда не будет достаточно, чтобы запечатлеть этот момент, и я боялась, что если не закреплю его в своей голове, то забуду бриз, колышущий белье, свисающее с дрожащих окон, после стирки, отражение солнца в воде и глубокий серый цвет глаз Ханта. Было бы преступно забыть эти вещи. Мне хотелось остановить время, потому что паузы на одну секунду было недостаточно, чтобы почувствовать то, что хотело чувствовать мое тело, и думать о том, о чем хотел думать мой разум. Поэтому я ответила ему честно:

— Приключение не кажется достаточно подходящим словом для того, чем это все являлось.

Его улыбка пристыдила солнце.

Он приобнял меня за плечо, и мы отправились смотреть комнату.

Каждая из деревень соединялась и поездом, и тропинкой. Устроившись в уютной, хоть и простой, личной квартирке, мы отправились исследовать. Мы выбрали тропинку, потому что Хант ни за что не позволил бы нам поехать на поезде. Не то, чтобы я даже хотела.

Мы последовали по карте от Риомаджоре до начала тропинки, которая привела бы нас в Манаролу. Тропинка называлась «Дорогой любви». Прокладывая путь по склону холма с дорожкой из плоского камня, тропинка делала очень легким переход из первой во вторую деревню. Она огибала холм, предоставляя красивый обзор на Риомаджоре, из которого мы ушли, и на океан, к которому мы двигались.

Тропинка привела нас к каменной нише с окнами, которые позволяли осмотреть воду и камни, находящиеся внизу. Пока мы двигались дальше по тоннелю, я начала замечать замки, свисавшие с перил, с тросов на потолке и с каждой возможной поверхности. Эти замки были разных размеров и форм. Некоторые были блестящими и новыми в то время, как остальные были ржавыми и старыми, но их, должно быть, было тысячи.

Мы следовали за замками и пришли к стулу, который был высечен из камня. Сидение было достаточно большим для двоих, а спинка была вырезана так, будто целуются два человека. Стул был установлен в каменной арке, с перилами позади, чтобы предотвратить падение стула и людей в океан. Не то, чтобы перила можно было увидеть. Они целиком и полностью были покрыты замками. Замки висели на замках, обрамляя сидение для влюбленных на фоне океана. Стул и большая часть тоннеля вокруг нас были покрыты граффити, но это не имело значения. Можно было почувствовать, насколько особенным было это место. Горизонт практически идеально выстраивался в линию с губами влюбленных, будто небо, море и жизнь сходились в одной точке, чтобы предоставить идеальный образ того, что значит быть с другим человеком. Постоянство этих отношений.

Я не знала, сколько пар поместили вокруг стула свои замки, а также не знала, какое количество этих пар все еще были вместе. Но это не имело значения. Когда любишь кого — то, действительно любишь кого — то, то в твоей душе остается постоянное клеймо. На твоем сердце появляется замок, который всегда носишь с собой. Можно потерять ключи, отдать их, но замок все равно останется с тобой.

К нам приблизился мужчина и спросил, хотели бы мы купить замок. У него была коробка самых разных замков. Я начала отказываться, но Хант сказал:

— А почему бы нет?

Он протянул мужчине наличные и выбрал замок — плоский, но крепкий.

— Куда мы должны повесить его? — спросил он.

Я посмотрела на стул, но из-за того, как изменился ритм моего сердцебиения, я посмотрела в другое место, с менее затруднительными обстоятельствами. Я сделала несколько шагов по тоннелю туда, где он открывался на тропинку. У входа в тоннель я увидела замки, свисавшие у потолка.

Я показала на это место и сказала:

— Туда.

Вблизи я смогла увидеть, что вокруг одного из валунов на краю холма находилась проволочная сетка, и к этой сетке крепились замки. Идеально. Мы все еще завоевывали свое место под солнцем, но и без него являлись большим, чем я желала сказать.

— Я подниму тебя, — сказал Хант.

Я забрала у него замок, и он наклонился, обхватывая мои колени руками. Он приподнял меня, и я оперлась на его плечи. Когда он встал прямо, я положила одну руку на валун и подцепила сетку. Затем открыла замок, перекинула дужку через трос и закрыла его.

Я улыбнулась.

— Сделано.

Хант расслабил руки на моих коленях, и я скользнула вниз по его телу. И мы, прямо как замок, встали на свое место.

Глава 21

На моей коже словно начался пожар. Серые глаза Ханта сверлили мои. А мой взгляд упал на его губы. Эти губы. Я проводила дни, думая об этих губах, дни, когда я смотрела на них. Я отчаянно боролась с оправданиями Ханта и с тем, что возможно разделяло нас, о чем он мне не рассказывал. Но здесь, когда за моей спиной океан и от воспоминания этого замка в моей ладони, я не могла думать о чем-то одном. Или, может, просто не хотела.

Я приподняла свой подбородок, а он опустил свой. Мир сжался, только чтобы вместить в себя пространство между нашими губами, пространство, которое могло пересечь только наше дыхание.

Мое сердце собиралось вырваться из груди и, клянусь, я тоже могла слышать его сердцебиение. Я знала, что он хотел этого так же сильно, как и я. И я устала от того, что какая-то воображаемая линия диктовала, что мне делать. Поэтому я наклонилась и на самую короткую секунду моя нижняя губа коснулась его. От этого маленький мир увеличился в объеме, взорвался и мы находились в огненном горячем центре всего этого.

Я сильнее прижалась к его губам, обвивая руками шею. И всего на секунду он прижал меня ближе. Моя грудь врезалась в его. Мои ноги поднялись с земли, качаясь в сантиметрах над каменной дорожкой. Моя голова кружилась от желания.

Затем так же внезапно он отпустил меня. Мои ноги ударились об землю. Моя голова перестала кружиться. Но я чувствовала себя безрассуднее, чем когда-либо.

— Келси, я не могу, — сказал он.

— Не можешь? Мне кажется, ты просто не хочешь.

— Ты не понимаешь.

Я отступила от него и попятилась к другой стороне тропинки.

— Ты прав. Я не понимаю. Я не понимаю, что в этом не так. — Люди начали смотреть на меня, но мне было все равно. — Я не понимаю, как мы можем вместе просыпаться, как ты можешь прикасаться ко мне, как мы можем спать в одной кровати, спать в руках друг друга, но это? Это каким-то образом не так? Нет, я этого не понимаю. Я не понимаю, как ты можешь целовать меня так, как целовал, и чувствовать то, что я знаю, ты чувствуешь, и продолжать отталкивать меня. Но я устала пытаться это выяснить.

Я повернулась и побежала по тоннелю, пробегая мимо сидения для влюбленных, которое несколько мгновений назад казалось таким уместным и идеальным изображением того, чего я хотела, и куда, как я думала, мы с Хантом направлялись. Может, они выбрали замки, не потому что любовь постоянна. Может, они выбирали замки, потому что эмоции привязывают нас к месту. Они подавляют нас. Они тянут твое сердце в тысячу разных направлений, пока ему не остается только развалиться на части.

Этот стул был каменным, навеки застрявший в этом непорочном поцелуе. Он был твердым, холодным и безжизненным. Каким мог быть временами Хант.

Поэтому я бежала, мои сандалии шлепали по каменной дорожке. Тоннель был темным, сквозь окна проникали прямоугольники света. Я убежала достаточно далеко, чтобы не чувствовать взгляд Ханта на спине, или притяжение, которое тянуло нас друг к другу. А затем я замедлилась. Мое дыхание было похоже на звук разрываемой ткани, на то, как рвутся нити.

А затем, потому что у Вселенной есть безупречный выбор правильного момента (и потому что она ненавидит меня), на мой лоб упала капля дождя. За ней последовали вторая и третья. А затем небо разверзлось и обрушило океан на мою голову.

— Черт! Ну конечно, — прокричала я, смотря в небо; капли колотили меня по лицу, и я еще раз прокричала, — Спасибо! Большое тебе спасибо.

Твердая дорожка сотрясала мои лодыжки, пока я бежала, но я продолжала бежать, более обеспокоенная тем, чтобы найти убежище. Я могла бы повернуть обратно и направиться в тоннель, но тогда мне пришлось бы снова встретиться с Хантом.

Нет, спасибо. Не после того, как я в буквальном смысле убежала от него. Не после того, как он всякий раз отталкивал меня.

Камни стали скользкими из-за проливного дождя и я поскользнулась. Я попыталась удержать равновесие, но опереться было не на что. Я качнулась назад и приготовилась к столкновению с землей.

Но моя спина не ударилась о каменную дорожку. Меня окружила знакомая пара рук. Сначала я увидела намокшие теннисные туфли Ханта, но в любом случае я знала, что это он. Даже промокшая насквозь и с барабанящим по телу дождем, я почувствовала шокирующее тепло от его прикосновения.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я вырвалась из его рук.

— Со мной все хорошо.

Я продолжила идти по тропинке настолько быстро, насколько могла по неровным, скользким камням.

— Келси, просто подожди.

— Я устала ждать, Джексон. Думаю, с меня хватит, — крикнула я в ответ.

Я дошла по тропинке до деревни, улицы которой были запачканы грязью. Я могла чувствовать, как крохотные капли отскакивали от земли и приземлялись на мои икры и бедра.

Я подошла к дому, в котором мы остановились, и вбежала вверх по ступеням, которые вели в нашу арендованную квартиру. Я распахнула дверь и захлопнула ее за собой.

Я знала, что вела себя как ребенок, и не могла держать его снаружи под дождем, но в тоже время мне было хорошо.

Я стащила сандалии, разбрызгивая грязь и воду по полу и по своей одежде. Затем, может, потому что я была сумасшедшей или потому что была далека от того, чтобы волноваться, я стянула через голову свою промокшую футболку. Она упала на пол со шлепком в то же самое время, как распахнулась дверь в квартиру.

Я услышала, как она ударила по стене, затем еще раз, подгоняемая ветром. Я повернулась и увидела застывшего в дверном проеме Ханта.

Его взгляд последовал по обнаженной коже моего живота, влажной от дождя и в мурашках.

— Ты вполне можешь остаться снаружи. Ну, знаешь, если есть еще что-то, с чем ты не можешь справиться, — произнесла с насмешкой я.

Он оставался в дверном проеме, его руки сжимали дверной косяк.

Я расстегнула свои шорты и стянула их по бедрам, позволяя упасть на пол.

— Вообще-то, я кидаю тебе вызов войти внутрь. У меня все еще есть один вызов из Гейдельберга. Поэтому, я кидаю тебе вызов войти внутрь и поцеловать меня, — сказала я.

Его тело нагнулось в комнату, но его хватка все еще оставалась на косяке, а ноги плотно приросли к крыльцу. Его лицо искривилось, будто от боли, но он опустил голову и отвел взгляд.

— Так я и думала, — фыркнула я.

Я повернулась и направилась к душу в углу комнаты. Это даже была не комната сама по себе, всего лишь приподнятая плиточная платформа, окруженная душевой занавеской. Я повернула вентиль и услышала, как загудели трубы одновременно с закрытием двери.

Я подумала, что он ушел, но затем я услышала позади себя его грубый голос.

— К черту все, — сказал он, его руки схватили меня за талию и прижали меня к его груди.

Его мокрая одежда встретилась с моей обнаженной кожей, и я задрожала от холода. Его рот нашел мою шею, и эта дрожь стала тремором. Он прикусил место, в котором соединялись моя шея и плечи, и я споткнулась под струю душа.

Я ахнула, когда вода ударила по мне, а он сжал мою талию и прижал свои бедра к моим. Одна из его рук поднялась и коснулась моей груди сквозь мокрый лифчик, моя голова со стоном откинулась на его плечо. Он развернул меня, и моя спина прижалась к стене прямо под душевой лейкой. Вода текла по нам обоим, но он, казалось, не замечал и, наконец, поцеловал меня.

Господи, нам нужно было почаще спорить.

Он целовал меня сильно, его язык умолял мои губы открыться. Он обхватил мой подбородок и наклонил голову, чтобы углубить поцелуй. Моя голова кружилась от наслаждения, в то время как его рот поглощал мой. Я схватилась за его предплечья, впившись ногтями в его кожу.

Я все еще была расстроена и зла, как и он. И из-за этого связь между нами стала более взрывной.

Я потянулась к краю его футболки, отчаянно желая прикосновения кожи к коже, и стянула ее через голову. Вода бежала по его лицу и груди крохотными ручейками, и мне хотелось попробовать их все на вкус. Я не могла не дотрагиваться до него. Я начала с его груди, прижимая к ней руки, и он застонал в ответ. Я скользнула руками до его пресса, слегка царапая кожу. Он зарычал, его пальцы впились в мою кожу. Я наклонила голову и слизала с середины его груди ручеек воды.

Хант схватил меня за подбородок и приподнял мое лицо.

— Ты неотразима.

Я могла бы принять это за комплимент, если бы он не казался таким разозленным.

Хорошо, может я в любом случае могла принять это как комплимент.

— Смешно, — сказала я. — Какого черта у тебя ушло так много времени?

Я обхватила пальцами его плечи и его руки скользнули вниз по моему телу. Его большие пальцы сильно прижались к моим бедрам, и он обхватил пальцами изгиб моих ягодиц. И единственным ответом, который я получила на свой вопрос, был рывок его рук на моих бедрах к его. Его сила погубила меня, посылая пламя по каждому нервному окончанию.

Его возбуждение прижалось к моему животу через джинсы, и я втянула воздух. Он воспользовался моим открытым ртом и его язык скользнул внутрь и обернулся вокруг моего.

Его руки исследовали мое тело, смелые и сильные, как и его поцелуй. Мое сердце было как птица, которую выпустили из клетки, будто оно не могло оставаться на одном месте в моей груди.

Он провел рукой вверх по моей спине и с легкостью расстегнул мой лифчик. Он разорвал наш поцелуй на достаточное время, чтобы убрать ткань между нами, а затем снова обрушился на меня. Я услышала мокрый шлепок лифчика об пол.

Когда моя обнаженная грудь встретилась с его, он прорычал. Его рот прижимался, притягивал и побуждал к движению. Казалось, что время шло и слишком быстро, и слишком медленно.

Когда мои легкие загорели от недостатка воздуха, я оттолкнулась, тяжело дыша.

— Ты самый противоречивый человек, которого я когда-либо встречала, и иногда я ненавижу тебя, — сказала я.

Не самая романтическая речь, но это было честно.

Он снова прижал меня к стене и в этот раз схватил меня за запястья, зажимая их над моей головой.

— Это имеет значение, — прорычал он, а затем прикусил мою нижнюю губу.

Я понятия не имела, о чем он говорил, но кивнула, потому что его нога была между моих, находящаяся в месте соединения моих бедер, и каждое перемещение и движение приводили к тому, что что-то разрывалось, а затем ускорялось внутри меня.

— Скажи это.

Я выгнулась к нему, притягивая его за плечи.

— Сказать что?

— Скажи, что это по — настоящему. Скажи, что это имеет значение.

Он прижался лбом к моему и то, что взорвалось внутри меня, было таким громким, что должно было быть настоящим. Что-то зависло между моим сердцем и легкими, отделилось от того места, где находилось.

— Это по — настоящему. — Я задрожала, мне внезапно стало холодно под потоком воды.

Он освободил мои запястья и выключил душ, вытаскивая меня в спальню. Вода струилась по нашим телам, разливаясь лужицами на полу, но он даже не взглянул на них. Он одной рукой приобнял меня за талию, а второй за бедра, и поднял меня. Его голова теперь находилась на одном уровне с моим животом. Он замер, чтобы попробовать влажную кожу между моих грудей, и я закрыла глаза. Я ухватилась за его плечи, каждый мускул в моем теле напрягся, когда он высунул язык, чтобы лизнуть кожу на моих ребрах.

— Джексон, — сказала я.

Я не знала, что собиралась сказать. Это могло быть большое количество злых слов, бред или романтическое высказывание. Но я совершенно забыла об этом, когда он приподнял голову и взял мой твердый сосок в свой рот. Я вскрикнула.

Он медленно ослабил свою хватку, позволив мне скользнуть вниз по его телу так, как было на тропинке. Но сейчас наша влажная кожа сливалась. Моя мягкость прижималась к его твердым мышцам, и я могла думать только о ругательствах.

Когда наши лица встретились, он сказал:

— Вот, что я должен был сделать там. Вот, что я тысячу раз хотел сделать.

Он набросился на мой рот еще в одном поцелуе.

Я сразу же открылась ему, его язык сплелся с моим. На вкус он был как летние дни и ураганы, как все, что я хотела, и все, в чем я нуждалась, но не знала. Он поймал мою нижнюю губу своими, пососал и куснул, и я вспомнила тот первый раз, когда увидела его. Этот ужасный поцелуй в разрушенном баре принес Ханта в мою жизнь. Никогда не думала, что буду благодарна самому худшему поцелую в моей жизни, особенно пока не насладилась самым лучшим.

Он продолжал обнимать меня одной рукой за ребра, чтобы поддерживать меня, а другой провел по моей спине к ягодицам. Он обхватил их, прижал меня к своим бедрам, и я обхватила его ногами за талию для лучшего трения. Но затем я пожалела об этом, потому что мои ноги встретились с его влажными джинсами, которые я хотела снять. Минут уже десять назад.

Мои пальцы отыскали пояс его джинсов. Я была очень сильно прижата к нему, чтобы расстегнуть пуговицы, и прохныкала сквозь поцелуй.

Я дернула его джинсы и почувствовала, как он двинулся к кровати.

Он бросил меня на спину без предупреждения, и я подпрыгнула на матрасе.

Я шокировано вскрикнула:

— Ты...

Я проглотила то оскорбление, которое хотело вырваться, когда он расстегнул пуговицу на своих джинсах и спустил их по своим обнаженным бедрам.

Когда я сподобилась поднять свою челюсть, то последовала его примеру, снимая свое нижнее белье. Я откинула трусики, и мы остались обнаженными. Мы собирались намочить простыни, но кому какая разница? Несколько долгих секунд мы оба смотрели друг на друга, впитывая зрелище, которое так долго сами отрицали.

Хант загадочно улыбнулся и сказал:

— Мое воображение не оценило тебя должным образом.

— Много представлял нас обнаженными, не так ли?

— Только каждую вторую секунду.

Я улыбнулась, и остатки моего разочарования сменились ожиданием.

Я села так, чтобы мое лицо оказалось на уровне с его животом.

Он ласково провел рукой по моим волосам. Я повернула голову и поцеловала его в запястье. Затем склонилась вперед и слизала каплю воды с его обнаженного бедра.

Его рука в моих волосах напряглась, и он резко выдохнул.

Я обхватила его рукой, и он простонал. Он оставался неподвижным в течение нескольких секунд, его глаза были устремлены в потолок.

— Почему ты ничего не делал? — спросила я. — Если ты так много обо мне думал, если хотел меня... почему отталкивал?

Он убрал мою руку от своего тела и поцеловал мои пальцы.

— Я не мог заняться этим так быстро. Не с тобой. Мне нужно было, чтобы это значило для тебя многое, как это значит для меня.

Он наклонился и ласково поцеловал меня в губы. Так ласково, что они запылали как сахар на ободке коктейля Молотов.

Схватив меня за бедра, он продвинул меня дальше по кровати, пока мои ноги не начали свисать с края. Я приподнялась на локтях и наблюдала, как он осматривал меня с головы до кончиков пальцев.

Он приподнял мою правую ногу и прижался нежным поцелуем к моей лодыжке. Этот поцелуй разжег огонь в моих костях, который заструился по моему телу как зажжённый фитиль. Когда он поцеловал меня в голень и внутреннюю часть колена, мои кости превратились в жидкость. Его руки начали свое путешествие с моих стоп и прошлись по задней части моих ног, легко касаясь чувствительной кожи. Я изогнулась и свела свои колени вместе, но он положил свою руку на мой живот, успокаивая меня.

— Терпение, принцесса.

У меня не осталось терпения. Особенно не в том случае, если он собирался сделать то же самое, что делал в предыдущие разы, а затем отступал, когда приходил в себя.

— Ты же не передумаешь, Джексон? Потому что я не могу продолжать это делать, — сказала я.

— Надеюсь, ты можешь продолжить это делать. Потому что я не планирую отпускать тебя из этой комнаты, пока не закончатся мои семь дней, — ответил он.

Глава 22

Его рот проложил тропинку по внутренней части моего бедра, и я дышала так тяжело, что была на грани гипервентиляции легких. Одна из его рук все еще прижималась к моему животу, а другая развела мои колени. Его зубы покусывали мою кожу, и я выгнулась.

Он собирался убить меня.

Вообще-то я хотела бы умереть так.

— Пожалуйста, — сказала я.

— Пожалуйста, что, принцесса?

Его дыхание обвевало внутреннюю часть моего бедра, и только этого было достаточно, чтобы через мое тело прошли волны наслаждения. Его рука скользнула с моего живота вниз до моего лона, и я совершенно потерялась.

Я повернула голову вбок и проглотила стон.

Его пальцы доводили меня до грани, двигаясь во мне, пока я могла только хныкать и дышать, хныкать и дышать.

— Скажи мне, что ты хочешь, — сказал он.

Мое тело сжалось вокруг него, и я могла сказать только:

— Тебя. — Его большой палец сильнее прижался к моей самой чувствительной точке, как и в предыдущую ночь, и я снова сказала. — Ох, Господи. Тебя.

Все, что я знала, так это что он был слишком далеко, и что мне больше не нужно было предварительных ласк. Все наши чертовы отношения были предварительной лаской. Прямо сейчас я хотела его.

Я протянула ему руку, и он переплел свои пальцы с моими. Я потянула его, и он поднялся с коленей. Снова потянула, и он уперся одним коленом в кровать между моих бедер.

Он возвышался надо мной, его тело было стройным и мускулистым, а глаза как у хищника. Он выглядел так, будто хотел проглотить меня, а я желала быть его жертвой.

Я отпустила его руку, чтобы дотронуться до его талии, а затем притянула его тело, чтобы он оказался сверху. Я откинула голову назад и простонала от контакта.

Его рот опустился на мое плечо, прокладывая дорожку по линии моих мышц до ключицы. Его бедро прижалось к моему центру, и я задержала дыхание. Он поднял голову, чтобы посмотреть на меня. Когда наши взгляды встретились, он снова прижался ко мне и дыхание, которое я сдерживала, вырвалось из моих легких.

Он наклонился, чтобы попробовать на вкус мои губы, нежно и уделяя им внимание. Я вцепилась в его спину, наслаждаясь тем, как его мышцы сокращались и двигались, когда он целовал меня.

— Пожалуйста, — снова сказала я. — Пожалуйста, Джексон.

Его взгляд смягчился, и он прижался лбом к моему. Он закрыл глаза и медленно, глубоко вдохнул. Затем он наклонился и поцеловал меня между грудями.

— Дай мне секунду.

Он слез с меня и я почувствовала, что с каждой секундой, пока он брал презерватив и возвращался ко мне, я шла ко дну.

Я приподнялась на локтях, и он подполз ко мне. Он поцеловал меня сладко, медленно и безумие последних моментов исчезло. В его поцелуе был уровень интимности, которого я никогда не ожидала, и от этого я возбудилась и испугалась того, как пойдет дальше.

Секс никогда не был для меня важен. Но все в Джексоне было важно. Я боялась, что не буду достаточно хороша, боялась, что не знаю, как заниматься сексом, который что-то значил. Что, если когда все закончится, он пожалеет, что пересек черту?

Его рука прижалась к моей щеке, и он сказал:

— Не надо. Не делай этого.

Я не знала, понимал ли он точно, о чем я думала, или думал, что я просто беспокоилась, но это все равно успокоило меня.

Он поцеловал меня, а затем медленно опустил на кровать. Он лег рядом, и я повернулась на бок лицом к нему. Я положила голову на его руку, и он притянул меня к своей груди, просто удерживая меня какое-то мгновение. Мы держали друг друга таким образом и прежде, но в этот раз было по-другому. Мое сердце колотилось, а кожа пела. Он провел рукой вниз по линии моего позвоночника, и я выгнулась к нему. Он продолжил вести по моему бедру и вниз по ноге, и его пальцы скользнули под мое колено. От моего колена вверх до нижней части живота устремилось электричество, когда он закинул мою ногу на свое бедро.

Наши губы встретились, и он сказал:

— Господи, я люблю твой вкус.

Он придвинулся ко мне, расположив свою ногу между моими, выравнивая наши бедра. Затем он вошел в меня и на мгновение все мое тело, казалось, забыло, как функционировать. Моя кровь забыла, как пульсировать, легкие забыли, как дышать, а бедра — как двигаться.

Его руки на мне напряглись, и он тихо простонал в мою шею.

— Я люблю, как ты ощущаешься, — прорычал он.

Я лежала на боку, наши ноги переплетались, и он погружался глубоко внутрь меня. У меня никогда не было такого секса, когда находишься в руках другого человека, пока становится невозможным найти барьер между телами. Его бедра отдалились, а затем снова толкнулись вперед, и я изогнула спину в ответ.

Мои бедра оставались на одной линии с его, но я наклонилась назад, пока моя голова и половина спины не оказались на кровати. Джексон наклонился со мной, оборачиваясь вокруг моего тела. Его рот выжигал горячую дорожку от моей ключицы до ложбинки между грудей. Он продолжал держать руку на моей пояснице, чтобы притягивать меня каждый раз, когда он двигался вперед.

Он осыпал поцелуями мою грудь, и я сжала его затылок, нуждаясь в том, чтобы чувствовать его, удерживать его около себя.

Он снова вернулся поцелуями наверх, провел языком по моей ключице и куснул шею. Моя кожа покрылась мурашками, и я задрожала в его руках. Он поцеловал меня в нижнюю часть подбородка, и я склонила голову.

Его язык ворвался в мой рот, повторяя движения его тела, и я вцепилась в него, пока он выжимал удовольствие из моего тела с каждым медленным толчком.

— Келси, — прошептал он.

Мне пришлось умолять глаза открыться и даже тогда, когда его кожа скользила по моей, мне пришлось бороться, чтобы не закрывать глаза. Он прижался лбом к моему и, вместо того, чтобы погрузиться в его темные глаза, они, казалось, поделились чем-то с моими. Возможно, доверием. Или привязанностью. Что бы это ни было, я перестала беспокоиться насчет того, как все закончится. Я перестала думать о том, что я не подходила. Я перестала делать все, что не должна была делать в этот момент.

— Господи, ты хоть имеешь представление, что делаешь со мной? Хоть какое-то представление, как долго я тебя хотел? — спросил он.

Я ни о чем не имела представление, кроме того, что я была так близко.

Я обернула свои руки вокруг его бедра, мои пальцы растопырились от поясницы до изгиба остальной части его тела. Я вжала пальцы в его кожу, мои ногти подгоняли его.

— Сильнее, — взмолилась я.

Его бедра дернулись вперед, и я почувствовала это по всему телу до пальцев на ногах.

Он убрал руку, на которой лежала моя голова, и приподнял себя. Одно его колено оставалось между моими, а наши бедра соответствовали друг другу. С помощью моей ноги, которая лежала на его бедре, он опустил меня на спину. Затем, прижав мою ногу к своей груди, он дал мне именно то, о чем я просила.

Сначала его бедра качнулись к моим, и когда я привыкла к новой позиции, он сильнее качнулся вперед. На втором рывке я потянулась и прижала свою руку к спинке в изголовье кровати.

Его движения, медленные и спокойные, сменились быстрыми и сильными, и под нами заскрипела кровать. Я втянула воздух, задерживая его, пока приближалась и приближалась, а затем я снова падала. Падала с того моста. Мое сердце оказалось в моем горле. Падала для него. Мое сердце оказалось в моих руках. Распадалось на части. Падало вместе с ним.

Все встало на свои места.

Прошло будто несколько часов, прежде чем мое сердцебиение замедлилось, и у меня появились силы открыть глаза.

Когда я это сделала, моя голова была и затуманена, и ясна. Я не могла вспомнить партии или здание законодательного собрания или даже свое имя. Эти вещи были заблокированы стеной блаженства. Но лицо Джексона над моим? Оно было ясным, так же как и мое сердцебиение, которое снова начало набирать скорость, когда я его увидела.

Я опустила свою ногу по другую сторону его бедра, и сейчас он находился между моих бедер.

Он наклонился и подразнил мои уставшие губы своими.

— Я мог бы наблюдать за этим еще сотню раз. Тысячу, — сказал он.

Я сморщила нос, так как была уверена, что, возможно, мое лицо было каким-то отталкивающим в порыве страсти. Он разгладил линии на моем лбу большим пальцем и сказал:

— Я хочу запомнить, как закрываются твои глаза, и как ты закусываешь свою губу, чтобы зарисовать выражение твоего лица по памяти. Я хочу знать, под каким углом изгибается твоя шея и сколько раз в минуту бьется твое сердце. Я хочу знать все.

Я сглотнула, мое сердцебиение ускорилось, когда должно было замедлиться. Эти вещи даже я не хотела знать, не говоря уже о том, чтобы делиться ими с ним.

Сменив тему, я спросила:

— Так ты не жалеешь, что пересек черту?

Он провел ртом по моему подбородку и тихо промурлыкал.

— Я все еще могу думать о других чертах, которые мне хотелось бы пересечь до того, как закончится ночь.

Он перекатился, потянул меня за собой, и наши тела были все еще тесно соединены. Трение поддразнило мою чувствительную кожу, и мне пришлось успокоить себя, положив свои руки на его грудь.

Он провел рукой по изгибу моего тела от груди до талии, а затем до бедра, и спросил с озорной улыбкой:

— Ты смелая, верно?

Теперь это было то приключение, на которое я всегда согласилась бы.

Часы растянулись в дни, и мы покидали квартиру в Риомаджоре только тогда, когда приходилось. Мы покупали еду и запасы, в которых нуждались, но никогда долго не выдерживали, так как наше пристрастие с еды перешло на другое.

Пришел и прошел наш седьмой день, но никто из нас не намеревался уехать или завершить наше совместное времяпрепровождение. И я начала понимать, что Дорога любви это намного больше, чем тот стул и все те замки. Я поняла, что повлиял, не столько замок, сколько тот факт, что ему требовался ключ.

Джексон нашел каждую чувствительную точку, из-за которых пальцы на моих ногах подворачивались, а глаза закатывались к потолку. Он знал, что заставляло меня сдерживать дыхание и что заставляло меня выкрикивать его имя. Он освободил мое тело и, сделав это, открыл двери, за которыми не было ничего, кроме спертого воздуха и плохих воспоминаний.

Если верить рассказам из моего детства, Бог создал землю за шесть дней, а на седьмой день отдыхал. Я задалась вопросом, было ли так, что он, как и я, на восьмой день наблюдал, как все начало рушиться.

Глава 23

Я проснулась. Мое дыхание выходило из легких, как битое стекло. Джексона не было в кровати рядом со мной, и я свернулась в клубок, радуясь его отсутствию.

Отрывки моего сна ускользали, и я не могла решить, хотела ли я попытаться удержать их, чтобы изучить, или оттолкнуть их, чтобы мне не пришлось этим заниматься.

Мне снова было двенадцать, но так как этот сон был бессмысленным, мне, также, было двадцать два года. Мама и папа спорили на кухне, а мистер Эймс, папин партнер по бизнесу, поднялся наверх. Он сказал, что искал уборную, но на нижнем этаже их было две. Он дотронулся до моего плеча и сказал мне, что я мягкая. И как в тех анимационных мультфильмах, нарисованных в блокноте, которым я играла в детстве, страницы моего сна начали перелистываться, и на мне была рука не мистера Эймса, а парня, с которым я потеряла девственность всего полтора года назад.

Он провел пальцами до моей шеи, а затем вниз до моей груди. Страницы перелистнулись. Еще больше рук, разных на каждой странице. Некоторые выглядели знакомыми. Некоторые незнакомыми. Но с каждой страницей руки скользили по моему телу. Страницы перелистывались и, наряду с руками, менялись места — заднее сидение пикапа, комната в общежитии для первокурсников, моя квартира, несколько общежитий.

Место действия менялось, и во всех этих местах были я и мистер Эймс. И я кричала и плакала долгое время после того, как сон сменялся на нового человека, на новое место. И каждая рука делила меня на куски, шлифовала и высекала, пока я не стала пустой, подобием девушки.

Я, рыдая, отталкивалась и бежала, спотыкаясь, из кровати общежития к дивану в родительской гостиной. В этот раз это была я, в настоящее время, но мои родители смотрели на меня так, будто я все еще была около ста двадцати сантиметров ростом.

Папа говорил, что я делала из мухи слона. Он превратился в мистера Эймса в ту же секунду, как сказал:

— Прекрати разыгрывать из себя жертву.

Мама задавала мне вопросы, спрашивала, как прикасался ко мне мистер Эймс и где. Когда я показала им, когда положила свою руку на свою грудь...я знала, что последует дальше. Я знала слова, будто они были вырезаны на моей коже, будто мой пульс отбивал их с помощью азбуки Морзе.

Я ждала этих слов, сжималась в ожидании, молила о них, потому что мне нужно было услышать, что это не считалось.

Но вместо этого мой мир заполнился Хантом, его всевидящими глазами, его жаркими касаниями, его всепоглощающими поцелуями и словами:

— Скажи, что это имеет значение.

Его руки, большие и огрубелые, лежат на моей груди, там, где сердце, бьющееся внутри, стало крошечным. В моем сне он держал мое полуразрушенное тело и говорил, что все в порядке. Его прикосновения были мягкими, идеальными и точно такими, как я хотела, но я не перестала рассыпаться в его руках, и не важно, каким нежным он был.

Вот тогда стена лжи, которую я выстроила такой высокой, что она достигала небес, разбилась вдребезги. Каждый кирпичик, который я поместила между собой и тем днем, когда мне было двенадцать лет, раскрошился, будто был сделан из песка.

Потому что это имело значение.

Кто касается тебя, твоя ли это кожа или душа — все это имеет значение.

Я села, съеживаясь одна в этой итальянской квартирке, дрожа ото сна, который, как я знала, был просто синапсом, воспламеняющимся в моей голове, собирающим последние мысли и складывающим их вместе независимо от смысла или порядка. Я знала, что это было именно этим, но не всегда все уместно, чтобы быть правдой.

И я могла чувствовать каждую руку, которая когда-либо прикасалась ко мне, руки, которые я приветствовала наряду с теми, которые не приветствовала. Они будто подступали ко мне, толкали меня под поток, пока у меня не оставалось выбора, кроме как дышать в этом разбитом стекле правды.

Все имело значение.

Хант зашел в дверь нашего испорченного прибежища, приподнял пакет и сказал:

— Я взял завтрак.

У меня ушли все силы, чтобы не заплакать. Потому что он был замечательным. Таким чертовски замечательным. А я была такой развалиной.

— Спасибо, — пожала я плечами, уголки моего рта слегка подпрыгнули в похожем движении. — Хотя я не голодна.

Он положил пакет, в котором, возможно, лежали какие — то кондитерские изделия, на прикроватный столик и снял обувь.

Опустившись одним коленом на кровать, он ухмыльнулся и подполз ко мне.

— Могу придумать несколько способов, как возбудить твой аппетит.

Он откинул мои спутавшиеся волосы на другую сторону шеи и прижался губами к моему плечу. Я закрыла глаза, думая, что он мог бы быть тем, кто уберет весь беспорядок, который скрывался за всеми недавно открытыми дверьми.

Вместо этого, его поцелуй был похож на покалывающую рану, и я не могла решить, какая часть болит больше всего — начало или конец, то место, где входит нож или выходит. Его сладкий поцелуй только заставил меня думать обо всех других поцелуях, которые я, не раздумывая, раздавала направо и налево. Он только заставил меня думать о том, как сильно я его не заслуживала. Или, скорее... он не заслуживал застрять с кем — то вроде меня.

Я отодвинулась от него под видом того, что хотела посмотреть в лицо.

— Сколько ты уже на ногах?

Он прислонился к спинке кровати.

— Достаточно долгое время.

— Не мог заснуть?

Как бы мне хотелось никогда не спать.

— Что-то вроде этого.

— Снова кошмары?

Он взял меня за талию и притянул к себе, расположив между своих бедер. Моя спина прижалась к его груди, и он уперся подбородком в мое плечо.

— Достаточно об этом. Есть какие-нибудь мысли насчет того, как ты хочешь провести этот день, принцесса?

Щетина на его подбородке царапнула мою шею, и я задрожала. Его рука отправилась вверх по моему бедру, я запаниковала и сказала:

— Давай погуляем.

Он замер на несколько секунд, а затем приобнял меня.

— И что сделаем?

— Я думала, ты тот, у кого всегда есть планы.

— Да, что ж. — Он придвинул меня ближе. — Меня легко отвлечь.

Господи, сначала я не могу заставить его сделать шаг, а теперь у него их полно.

— Как насчет купания? Та леди в ресторане упоминала о месте, где можно покупаться.

— Как будто я могу сказать «нет» тебе, когда ты в купальнике.

Я надела тот же купальник, который был на мне в ту ночь в Будапеште. Его глаза потемнели, когда он увидел меня, и он ухватился за одну из ленточек, придвигая меня ближе.

Несмотря на трезвый расчет, я растаяла. Его прикосновения были зависимостью, а зависимость не становится менее желанной, когда к ней присоединяется боль. Он поцеловал меня и его губы были наступлением света после жизни во тьме. Это свечение причиняло боль, но не такую же, как мысль о жизни, потраченной впустую в темноте.

Я заставила себя отступить, прежде чем развалюсь на кусочки у его ног. Я убрала его руки со своих бедер и сказала:

— Позже.

Позже, когда я смогу держать себя в руках. Мне просто нужно было засунуть все эти эмоции и воспоминания в коробку и запрятать ее в самые глубины своего разума. Тогда все сможет пойти по — старому.

Я увидела, как его глаза опустились к моим губам, и поняла, что он обдумывал, поэтому двинулась к двери, оставляя между нами несколько футов.

— Разлука усиливает любовь, — сказала я.

Я повернулась к дверной ручке, и он прижал меня спиной к своей груди.

— Не думаю, что мог бы любить тебя еще больше.

Мы снова пошли по Дороге любви к городу Манарола. Когда мы проходили мимо нашего замка у входа в тоннель, он крепко прижал меня к своему боку и поцеловал в висок.

Удобная тропинка довела нас до деревни в течение десяти — пятнадцати минут. Манарола возвышался на каменистом выступе справа от береговой линии. Этот город был даже живописнее, чем Риомаджоре, и, казалось, был больше зависим от моря, чем первая деревня. Куда бы мы не поворачивали, везде были лодки, даже если мы и не спускались к воде.

Мы перекусили самым вкусным во время нашего путешествия мороженым в пятизвездочном «Terre Gelateria e Creperia». Другая пара показала нам, как пройти к месту для купания, которое располагалось внизу у камней. Улицы городка круто шли вниз, пока мы добирались до порта, и место, которое упомянула пара, было настоящим бассейном, окруженным камнями. Судя по темно — синей воде в центре, я бы сказала, что было достаточно глубоко. Мы могли сами спуститься по камням либо по лестницам, которые вели к океану. Был теплый летний день, и у воды уже было достаточно туристов. Я увидела, как очень бледный белый мужчина лет сорока раздевался прямо у камней, чтобы сменить свою одежду на плавки.

Хант зарылся лицом в мои волосы и засмеялся.

Мы знали, что в других деревнях были еще места для плавания, поэтому решили пройти это место и продолжить исследовать.

Тропинка, которая вела из Манарола до Корнилья, это третья деревня, не могла не отличаться от Дороги любви. Она больше была похожа на настоящую экскурсию, уходя от берега к каменистым холмам. В конце концов, камни уступали зеленым полям с лимонными и оливковыми деревьями, а также с виноградной лозой и полевыми цветами. Запах морской соли смешивался с запахом цветов и, когда Хант поймал меня на том, что я несколько раз втягивала воздух, он рассмеялся.

Я тоже рассмеялась и толкнула его.

— Что? Пахнет хорошо.

Он поцеловал меня в плечо и сказал:

— Ты пахнешь хорошо.

Каждый раз, когда он говорил что-то такое, в моей груди формировалась боль. Не в моем сердце. И не в легких. В пустых местах. Как ощущение боли в ампутированной конечности; болело в тех местах, где я потеряла кусочек себя.

Когда мы приблизились к деревне, то смогли увидеть, что она располагалась над камнями. Как оказалось, в конце тропинки была длинная лестница, которая вела в деревню. И, судя по нашему недавнему опыту с невероятными ступеньками в Гейдельберге, я достаточно понимала, что добираться до деревни будет трудно.

Я посмотрела на Ханта.

— Даже не думай снова притвориться, что подвернула лодыжку. Тебе меня больше не провести.

Я улыбнулась:

— Я никогда не пользуюсь дважды одним и тем же приемом, милый.

Отчаянно желая избежать ступенек, я начала присматривать другой путь, чтобы добраться до деревни. Может быть, поезд или фуникулер. Вместо этого, я наткнулась на какие — то написанные вручную на камне надписи «Пляж «Гувано» со стрелочкой. Слово "секрет" было написано прямо над «Гувано», и я решилась.

— Джексон! — крикнула я. Он подошел, и мы оба проследили за направлением стрелочки.

Но сразу стало ясно, что стрелочки было недостаточно, и мы понятия не имели, куда идти дальше. Мы подошли к стоящему рядом дому, на крыльце которого стояла ссутулившаяся, приводящая в порядок крыльцо, женщина.

Хант попытался заговорить с ней, но она не говорила по-английски.

— «Гувано», — произнесла я.

Выражение ее лица изменилось, ее рот приоткрылся в форме буквы "о" и она кивнула. Она указала нам рукой обойти дома, а затем показала нажать кнопку.

Мы стояли не уверенные, и она показала с помощью метлы, чтобы мы уходили.

— Эм... хорошо.

Хант взял меня за руку и мы вместе прошли за домами по когда — то крутому уклону, пока не нашли старый заброшенный железнодорожный тоннель. Еще одна неразборчивая надпись сказала нам, что до «Гувано» надо пройти через тоннель. Мы нашли кнопку, о которой, должно быть, упоминала женщина, и над кнопкой было написано "Фонари" на итальянском и на английском. Хант нажал на кнопку, но ничего не произошло. Он снова нажал, опять ничего.

— Давай я попробую.

Тьма кромешная.

Мы нашли коробку с предохранителями и пощелкали каждый выключатель. Ничего.

— Мы сделаем это? — спросила я, изучая темную тропу смерти перед нами.

Я имела в виду, что мне хотелось на пляж, ведь чем уединённее, тем лучше. И, так как казалось, что нам придется пройти через ад, чтобы добраться туда, то мне хотелось быть уверенной, что пляж очень уединенный.

Хант перекинул рюкзак со своего плеча вперед и сказал:

— Подожди. — Он порылся в рюкзаке и достал свой сотовый.

— У тебя с собой сотовый? И почему я не знала, что у тебя есть сотовый?

Он пожал плечами.

— Я правда им и не пользуюсь. Только в экстренных случаях, понимаешь?

Я достала свой из рюкзака и последовала его примеру.

— Мой тоже.

Мы зашли в тоннель. Свечения от сотовых телефонов было недостаточно для необъятной темноты тоннеля, и освещались только наши руки и смутные очертания ног.

Я схватила Джексона за локоть, и мы медленно ползли по тоннелю, который начал уходить вниз. Было сыро и я чувствовала грязь под ногами, пока мы шли, но продолжала твердить себе, что оно того стоит, когда мы доберемся до пляжа.

Мы шли несколько минут, и я ожидала увидеть свет в конце, но ничего не было. Темнота простиралась достаточно далеко, а мы все шли и шли вниз, наши шаги эхом раздавались в пустом тоннеле.

Когда прошло уже десять минут нашего нахождения в тоннеле, под моими ногами начал раздаваться тихий рокот, который начал перемещаться на стены. Я услышала шуршание гальки, падающей на землю. Я в ужасе посмотрела на Ханта, но было слишком темно, чтобы увидеть его лицо.

Я схватила его за талию и сказала:

— Джексон. Поезд!

Второе слово утонуло в реве проходящего мимо поезда. Не сквозь тоннель. А мимо. До сих пор сжимая Ханта изо всех сил, я поняла, что это было в тоннеле рядом с нами. Я вздохнула с облегчением, которое было подавлено шумом поезда, а Джексон коснулся губами моего лба. Я слишком оцепенела, чтобы отреагировать.

После этого мы пошли немного быстрее и через несколько минут увидели свет в конце тоннеля.

Мы пробежали трусцой последнюю сотню ярдов или около того, только чтобы вернуться на дневной свет. Здесь, в этом старом тоннеле, я отчаянно скучала по приятному воздуху, которым ранее наслаждалась во время нашей прогулки.

Я пыталась не думать, как это напоминало мои мысли, когда я находилась в комнате. Мысли о свете и тьме. Я изо всех сил старалась не думать об этом утре и этом дурацком сне.

Мы вынырнули на солнечный свет и сначала ослепли. Я крепко сжала веки и подождала, когда привыкну к свету. Когда я снова открыла глаза, то увидела мужчину, ждущего в конце тоннеля, которому мы должны были заплатить пять евро за проход.

Хант был скептичен, но я закатила глаза и достала из рюкзака деньги. Я протягивала ему несколько монет, когда мимо нас прошел мужчина, такого же возраста, как Джексон, совершенно голый, со свисающей изо рта сигаретой.

Я разинула рот и уронила евро. Монетка поскакала по камням в ту сторону, куда ушел обнаженный мужчина.

Я нерешительно посмеялась и достала еще одну монету для тролля из тоннеля.

— Ты уверена, что хочешь... — сказал Хант.

— Мы уже здесь, не так ли?

Я схватила его за руку и потащила от тоннеля к пляжу «Гувано», который не был тем песчаным пляжем, который я себе представляла. Он был таким же каменистым, как остальные пляжи в деревнях, с небольшим склоном из гальки к воде. На пляже было менее десяти человек, и половина из них совершенно голые.

Мы прошли мимо обнаженных мужчины и женщины, загорающих на ближайшем камне, и Джексон сказал:

— Прежде, чем ты спросишь, мой ответ — «нет».

Я надулась.

— Ох... ну давай же. Не говори мне, что ты застенчивый. Поверь мне, тебе не о чем беспокоиться.

— Вообще-то я говорил о тебе. Но нет, я этого тоже не сделаю.

— Обо мне? Ты говоришь мне, что делать?

Я отошла от него и стянула через голову платье. Его взгляд плутал по моему телу в купальнике. Он протянул руку к моей талии. Его большой палец скользнул под моей грудью, и он сказал:

— Я не буду делиться тобой с незнакомцами.

Я скинула свои сандалии и сказала:

— Оглянись, Джексон. Им наплевать. Кроме того... это приключение.

Мой аргумент потерпел неудачу, потому что он не отводил от меня своего нахмуренного взгляда.

Я отступила, чтобы он не мог до меня дотянуться, и потянулась к веревочке, благодаря которой полоски материала, которые обхватывали мое тело, оставались на месте.

Он предупреждающе свел брови.

— Келси.

— Джексон. — Улыбнулась я в ответ.

Вот и хорошо. Это было то, что мне нужно, — жить сегодняшним днем и отпустить прошлое. Если я смогу удержать себя в настоящем, то все сумасшествие, которое препятствовало, сможет исчезнуть.

Я медленно развязала узел на бедре. Когда закончила, материал опустился, приоткрывая мой живот. Я оставила его висеть и потянулась к другому узлу на втором бедре. Когда и он развяжется, я смогу полностью размотать купальник, обнажая еще больше живота для воздуха и солнца.

— Келси, мне не смешно.

Я прижала руку к своему сердцу, притворяясь оскорбленной. Затем улыбнулась и потянула ткань с груди вниз, только чтобы подразнить его.

Его взгляд был полон жара. Я не была уверена, был ли этот жар от злости или чего-то еще. Да и мне было все равно.

— Что? — Пожала я плечами. — Никто не любит полоски от загара.

Я развязала второй узел и начала разматывать ткань, но прежде, чем я смогла открыть еще больше своего живота, Хант бросился ко мне.

Он закинул меня на плечо, предотвращая мое приобщение к нудизму.

— Джексон Хант! Ты не можешь делать это каждый раз, когда я делаю что-то, что тебе не нравится.

— До настоящего времени отлично срабатывало.

Он начал заходить в воду со мной на плече. В эту игру могли играть двое.

Я потянулась к поясу его плавок и попыталась спустить их по бедрам. Одному из нас, так или иначе, придется обнажиться.

Я спустила его плавки всего на дюйм, прежде чем он дернул меня со своего плеча и швырнул в воду.

Соленая вода хлынула в мой нос и я вынырнула, откашливаясь, а Хант расхохотался.

— Ох, ты об этом пожалеешь, Хант.

Я откинула намокшую копну волос с лица и сердито посмотрела на него. Затем отступила назад, зная, что для следующего маневра мне было необходимо пространство. Когда вода дошла до моих ребер и я была достаточно далеко от него, чтобы он не добрался до меня быстро, я схватила верх купальника и стянула его через голову, не разматывая остальную часть.

Холодный воздух настиг меня, и я выдавила небольшую улыбку, прежде чем Хант подошел ко мне и погрузил в воду, которая казалась немного холоднее во время этого второго погружения.

К счастью, моя голова была на поверхности воды.

— Джексон, — я попыталась встать, но его руки толкнули мои плечи вниз одновременно с волной, поднявшейся позади меня.

Купальник выскользнул из моих рук и, когда я попыталась дотянуться и схватить его, то в руки попала только вода.

— О-оу, — сказала я.

— Что это значит? Ты в порядке? Тебя ужалили или ты порезалась?

Я на мгновение задержалась с ответом, надеясь, что его страх за мою безопасность сгладит реакцию на тот факт, что теперь мне было нечем прикрыться.

— Это твоя вина, — сделала замечание я.

— Келси, просто скажи мне, что случилось, — крикнул он.

— Возможно, я потеряла свой купальник.

Его губы сжались в тонкую, злую линию.

— Приключение? — Улыбнулась я.

Он покачал головой и выдохнул через нос.

Я поплыла на спине, и он последовал за мной. Затем я просто легла и позволила телу всплыть, моя грудь возвышалась над водой.

— Приключение, — подразнила я снова. Я ждала, когда он что-нибудь скажет, но, казалось, я отвлекла его от злости.

Его взгляд приклеился к моей груди, и я победно улыбнулась.

— Знаешь, можешь присоединиться ко мне.

Он был все еще одет, так как не потрудился снять футболку и обувь, когда потащил меня в воду.

Казалось, эта идея привлекла его, поэтому я добавила:

— Мы можем поплыть немного дальше. — Я показала на выходящие на поверхность камни у склона холма, который был достаточно далеко от пляжа, чтобы мы не привлекали много внимания. — Можешь положить свою одежду туда, пока мы не будем готовы вернуться.

Было удивительно легко заставить его согласиться со мной, когда на мне не было верха.

Как только мы достигли камней, я стянула плавки от купальника, а потом погубленные сандалии, которые были одеты на мне, когда он швырнул меня в воду. Он последовал примеру, сбрасывая футболку, шорты и обувь.

Так мы оказались обнаженными и одни где-то в сине — зеленом океане.

Барахтаясь в воде, мы двинулись ближе друг к другу, пока наши колени не столкнулись.

— Уже позже, — сказал он. — Ты сказала мне, что позже.

Я сглотнула. Я могла это сделать. Это вопрос силы воли. Контроля. Мне хотелось этого.

Он дотронулся до пряди моих мокрых волос, и я обвила его руками за шею. Моя влажная грудь врезалась в его, и он сказал:

— Хорошо, может, я немного одобряю нудистские пляжи.

По моей коже пробежали мурашки. Я прижалась щекой к его щеке, концентрируясь на дыхании. Его язык попробовал соль на моем плече, и я вцепилась ногтями в его спину, не из-за наслаждения, а из-за страха.

Мне хотелось, чтобы его прикосновение вылечило боль. Мне хотелось потеряться в его поцелуе, чтобы я могла забыться. Но он не излечивал и не затмевал, он освещал. Каждая секунда, которую я провела с ним, была идеальной, что, казалось, только вытаскивало наружу больше боли.

Я отодвинула его голову от моего плеча, нуждаясь в перерыве. Его глаза, глубокие и теплые, смотрели в мои. Я точно не знала, что видела в его взгляде, но это было сложно измерить, будто объяснить необъяснимое. Как видеть свечение звезды и знать, что этому свечению миллиард лет. Как время замедляется, когда находишься рядом с черной дырой.

И пока мы смотрели друг на друга, между нами проскользнула безымянная правда. Движения ног Ханта под водой было недостаточно, чтобы удержать нас на плаву. Уровень воды передвинулся с моей груди до плеч, а затем с плеч до шеи.

И я подумала, что "тонуть" было идеальным словом для того, чтобы описать, что он заставлял меня чувствовать. Тонуть после жизни в засухе.

Он засмеялся и сказал что-то насчет того, что большая глубина не являлась идеальным местом исследования, которое он хотел провести. Я, возможно, засмеялась. Этот смех был приглушенным, будто мы оказались под водой, и я все еще находилась в ловушке под поверхностью воды.

Мы оделись, и Хант пытался заставить меня взять его футболку.

— Мне придется снять ее, когда доберемся до берега. Я не буду носить твою мокрую футболку, когда могу надеть на себя свое платье.

Он неохотно согласился.

Он не надел свою футболку. И, когда мы были достаточно близко к берегу, чтобы наши ноги могли касаться дна, я забралась ему на спину, и он вынес меня, прижимающуюся голой грудью к его спине, из воды.

Он отыскал небольшую каменную нишу и постарался заградить меня, пока я переодевалась, хотя никто не пляже не обращал на нас внимания. Затем мы вместе направились к тоннелю.

Я остановила его и расстегнула один из карманов на его рюкзаке.

— Дай достану твой телефон.

— Келси, подожди...

Я уже схватила его телефон и провела пальцем по экрану.

Семнадцать голосовых сообщений.

Я нахмурилась и посмотрела на него.

— Я думала, ты сказал, что телефон только для экстренных случаев. Почему ты не прослушал голосовые сообщения?

— Потому что они не экстренные. Я уверен в этом.

— От кого они? — спросила я.

— Ни от кого важного. Нам стоит поторопиться пройти тоннель. Мы должны вернуться в Риомаджоре до ночи.

Мне стоило надавить. Мне стоило замереть и отказаться двигаться, пока он не рассказал бы мне правду. Вот, что мне стоило сделать.

Но я не сделала.

Я позволила ему забрать телефон и последовала за ним в темный тоннель, не сказав ни слова.

Он крепко держал меня за руку, и я начала обдумывать, что я в действительности знала про него. Чертовски мало. И чем больше я об этом думала, тем больше была уверена, что он что-то от меня скрывал, что-то, что разрушит наши уже хрупкие отношения.

И все равно я не спросила. Даже в тоннеле, где он не мог видеть моего лица, и я не могла видеть его глаза.

Потому что часть меня, маленькая, но не молчаливая, видела в этом бегство. Это была та же сломленная часть меня, которая предпочитала тьму свету. Если я не узнаю его секрет, он никогда не узнает мой.

Глава 24

Той ночью мы не спали вместе. Не потому что ни один из нас не извинился, а просто, потому что когда наши спины коснулись матраса, мы оба настолько погрузились в свои миры, что мысль о том, чтобы приблизиться друг к другу, так и не пришла в голову. По крайней мере, не ко мне.

В комнате было темно. Деревня была настолько неприкосновенна для общества, что в ней даже не было уличных фонарей. У редкого дома снаружи горел свет, у нашего дома не было света.

Темнота была заполнена тишиной, покрытой спокойствием, и когда я слушала размеренное дыхание Джексона, то не могла услышать его.

Мне стало интересно, из-за чего он бодрствовал. Мог ли он сказать, что я отдалялась? Мог ли он чувствовать, как я отшатывалась, когда он меня целовал? Или его собственный секрет заставлял его мозг работать, делая невозможным отдых.

Я думала, что исследовала мир, но, возможно, я убегала. Может я убегала уже достаточно долгое время и он тоже. И от чего бы он ни убежал — от девушки, от семьи, от ошибки — это не так легко его отпускало.

Тишина усилила сердцебиение и я прислушивалась к ритму, чтобы коротать время, пока, наконец, медленное дыхание Ханта не присоединилось к симфонии, и я смогла расслабиться. Я соскользнула с кровати, не чтобы пойти куда — то, а потому что мне нужно было встать на ноги.

Я медленно пробиралась, вытянув руки, пока не нашла стену. Затем я приникла к ней, прикоснулась щекой и попыталась дышать.

«Ты слишком остро реагируешь»

Эта мысль возникла моментально, как песня на повторе, и практически сбила меня с ног.

Эти слова швыряли в меня слишком много раз, и я принимала их как щит, и пользовалась ими, чтобы скрыть все уродливые эмоции внутри себя. Думаю, мне пришлось пожертвовать и хорошими эмоциями. Потому что сейчас, когда они вернулись, появились так же и уродливые.

Попытка притворяться весь сегодняшний день истерла меня как наждачная бумага, и у меня саднило кожу. Есть правда, с которой мне нужно было встретиться лицом к лицу. Она кричала из глубины моего сознания, и я не думала, что могла выжить, слушая ее.

Мне нужно было что-то, чтобы заглушить ее.

Я не думала, когда вылетела из крохотной квартирки. Я надела шорты и какие — то сандалии. Я уверила себя, что мой ночной топ сойдет за блузку и медленно спустилась по расшатанным ступенькам, игнорируя импульс в крови, который говорил мне бежать. Далеко и быстро.

Риомаджоре точно не был олицетворением ночной жизни, но я отыскала бар, выискивая огни и прислушиваясь к людям.

Бар в большинстве своем был заполнен туристами, и я заняла свободное место в передней части. Попросила бармена принести что-нибудь, что угодно.

Он начал рассказывать мне об особенном лимонном ликере, который назывался «Лимончелло» и был приготовлен из лимонов, которые выращивала его семья. Я перестала обращать на него внимание, потянулась за небольшим стаканом, который он держал, и опрокинула его в себя.

Я ожидала, что будет кисло, но ликер был горьковато — сладким. Он имел вкус лимонных леденцов с намеком на освежитель воздуха фирмы Pledge, но мне было все равно.

— Глотайте! — Бармен изобразил глотание, будто я, возможно, не понимала его ломанный английский. Я идеально его понимала.

Я подняла палец и сказала:

— Еще один. Стойте, нет. Принесите мне бутылку.

Он нахмурился, и я сказала громче:

— Целую бутылку. Всю целиком.

Я положила на стойку несколько своих крупных купюр, которые возможно дважды покрывали эту бутылку, но мне было все равно. Я взялась за горлышко бутылки, когда он протянул мне ее, и опрокинула ее в себя.

Обжигало, но недостаточно.

Алкоголь ведь должен стерилизовать, верно? Потому что мне нужно было это. Мне нужно было выжечь инфекцию и заморозить мои раны.

Ко мне подошел поболтать парень, но я настолько была в растерянности, не знала, что делать, что почувствовала, как в задней части горла собираются как дождь слезы. В конце концов, я отослала его, и в то же время думала о том, чтобы последовать за ним.

Я пришла сюда с намерением потерять себя так, как привыкла это делать. Мне просто хотелось, чтобы эта боль прекратилась, а когда я проводила каждую ночь в баре с разными парнями, болело не так сильно. Тогда это была другая боль. Практически пустая. Боль от нехватки. Будто скучаешь по кому-то, кого достаточно давно не видел. С такой болью, по крайней мере, можно научиться жить.

Но эта нынешняя боль была острой. Неожиданной. И я не могла ее контролировать. Иногда она возникала, когда Джексон прикасался ко мне, но чаще всего не так воспринималась. Только мысль или чувство, или воспоминание могли вызывать ее. И каждый раз казалось, будто мои легкие получили прокол, и я тонула без какой — либо воды.

Я сделала еще один глоток из бутылки, и на мгновение этот коктейль стал чертовски сладким.

Единственное, о чем я могла думать, так что это была цена за то, что я пыталась снова стать целой. Все эти годы я закрывала себя, чтобы не чувствовать, что я потеряла. И без моего ведома, я с каждым днем теряла себя все больше. Вселенная не позволила бы мне двигаться дальше без чувств.

Но, может, я снова могла завязнуть. Может, я могла бы найти путь обратно к той застоявшейся жизни, в которой ничто не меняется и вещи не такие яркие, но и не темные.

Я могла найти обратный путь туда. Могла. И стало бы лучше, когда нашла бы.

— Келси?

Нет. Нет, пожалуйста, нет.

Я сделала глоток побольше, надеясь, что он перенесет меня из этого момента. Я была как ребенок, мечтающий о Нарнии в шкафу, но я была не настолько наивна, чтобы думать, что получу то, чего желаю.

— Келси, что ты здесь делаешь?

Господи, я не знала, как ответить. Я не знала, быть ли мне холодной и оттолкнуть его или упасть в его руки. Оба решения принесут боль, а именно ее я старалась избегать.

Поэтому я молчала и сделала еще глоток.

— Эй, — он выхватил бутылку из моих рук. — Посмотри на меня. Тебе это не нужно.

Я прижалась щекой к растрескавшемуся, потертому дереву барной стойки и смочила его жидкостью, вытекающей из уголка моего глаза.

Я крепко сжала глаза и пробормотала:

— Просто оставь меня одну. Пожалуйста. Оставь меня одну.

— Принцесса, в чем дело? Что случилось?

— Ничего не случилось. Я в порядке. Может девушка выпить?

Я потянулась к «Лимончелло», но он встал между бутылкой и мной.

— Только не так. Не посреди ночи и не в том, что ты одеваешь в кровать. — Его пальцы дернули за кружевную лямку моего топа, и он продолжил. — Не тогда, когда ты явно расстроена. Я не знаю, что произошло, но это не ответ. Я это проходил. Я думал, что это решение, но проблемы только усугублялись. Поговори со мной.

— Я — проблема! Ты этого не понимаешь? Вот кто я такая. Только так я могу выжить.

— Это не правда. В тебе есть намного больше этого. От чего бы ты ни убегала, это просто событие, воспоминание. Оно не может диктовать твою жизнь.

Я подняла руки к волосам и сжала их, стараясь не заплакать.

— Уже продиктовало. И сейчас это не просто одно воспоминание... их тысячи. И я не могу убежать. Я не убегаю, я сдаюсь.

Я подняла руку и позвала бармена. Он начал двигаться в мою сторону, но Джексон показал на него пальцем и сказал:

— Нет. Больше ничего ей не давайте.

Черт возьми. Теперь мне придется искать другой бар, потому что Хант точно пугает больше, чем я могла надеяться.

— Я понимаю, что ты делаешь, Джексон. И это мило, и я благодарна, но это не сработает. Позволь мне сберечь наше время и волнение.

Мы знаем друг друга всего несколько недель, а в наши отношения уже пробралась тьма. Если мы не смогли побороть ее в самом начале, когда все было с нуля и эмоции были самыми сильными, то сейчас не было надежды на будущее.

Он придвинулся ближе, схватил меня за подбородок и приподнял его, чтобы посмотреть в глаза.

— Я сказал тебе в ту ночь, когда мы познакомились, что мне все равно на то, что, как ты думаешь, тебе необходимо. И этот случай не исключение. Я не позволю тебе это делать.

Он взял меня за локоть и начал вытаскивать из бара.

Я потянула свою руку, чтобы освободиться, и отошла, пошатываясь, на несколько футов.

— Ты не можешь просто потащить меня или забросить на свое плечо, чтобы получить то, что ты хочешь, Джексон. Не в этот раз. Ты сделаешь только хуже.

— Сделаю что хуже? Объясни мне, что происходит. Что изменилось?

— Ничего. — Я потянула за уголки губ, будто была марионеткой на веревочках. — Вот в чем дело. Я вела себя так, будто изменилась. Будто я тот человек, который может сбежать ради приключения с тобой или потратить впустую дни в твоей кровати. Будто я тот человек, который может влюбиться. Но я не такая. Эта часть меня исчезла очень давно.

Я ринулась мимо него в ночь, задаваясь вопросом, есть ли в деревне еще такой же бар.

— Это из-за того, что произошло, когда ты была младше?

Я замерла, стала твердой как камень. Я могла чувствовать крошечную гальку, которая пробралась в мои сандалии. Я могла слышать скрипучий звук в своих легких, появившийся от попыток одновременно и вдыхать, и задержать дыхание. Я могла чувствовать Ханта позади меня, следуя волнам паники как эхолокатор. Я повернулась.

— Откуда ты это знаешь?

— Ты сказала кое-что... в ту ночь, когда тебя накачали наркотиками. Никаких деталей, только что... ты знала, каково это, когда тобой пользуются. Я не хотел подталкивать тебя к разговору об этом, если ты не готова, но я собирал подсказки. И если это причина того, что сейчас происходит, то ты должна знать, что это была не твоя вина. Кто бы ни сделал это с тобой... ты не могла контролировать это.

— Не поэтому я не могу сделать это. Да, это часть всего. Это случилось после, и я могла контролировать.

Это меня убивало.

— Просто расскажи мне, что ты думаешь. Выговорись. Может это поможет.

Это было последнее, чего мне хотелось. Чем больше я открывалась, тем становилось больнее. Вот как началось все это дерьмо.

Я повернулась и пошла. Из-за склона тропинки к воде было сложно идти медленно.

— Я не позволю тебе так уйти от этого, — произнес Джексон позади меня. — Я наблюдал за тем, как ты отпустила и раскрылась. Я наблюдал, как твоя натянутая улыбка сменялась яркой. Я не буду наблюдать, как ты отступаешь, только потому, что сложно.

Я повернулась, злая как черт.

— Пошел ты. Ты не можешь преуменьшать то, что я чувствую, и говорить мне, что я должна смириться с этим. Все, что я делала, так это игнорировала то, что причиняет боль, и посмотри, к чему, черт возьми, это меня привело.

Его руки обхватили мой подбородок, кончики пальцев прижались достаточно сильно, что пробились через алкогольную дымку.

— Я не преуменьшаю того, что ты чувствуешь. Я бы никогда так не поступил. Я просто прошу впустить меня. Позволь мне почувствовать это вместе с тобой.

Я попыталась отодвинуть лицо, но он держал его крепко.

— Ты точно не хочешь этого.

— А ты попробуй.

Во мне бурлила ярость. Я не могла сказать, откуда она взялась, и была ли это ярость к нему или ко мне. Все, что я знала, так это что была наполнена ей до краев. Я оттолкнула его, кончики его пальцев царапнули мои щеки.

— Хочешь услышать это? Отлично. Это очень простая история, о милой девочке, которая была очень глупой. Она позволила мужчине прикасаться к ней, потому что боялась сказать «нет», а затем она рассказала своим родителям, потому что боялась ничего не рассказать. Затем они испугались сделать хоть что-то, что могло разрушить их милую жизнь, поэтому они сказали девочке, что это была ерунда. Что, когда тебя касаются этого недостаточно, чтобы сражаться. Она, слишком испуганная, чтобы доказать их неправоту, продолжала жить так, будто это была ерунда, и позволяла другим людям касаться себя, не осознавая, что раздавала, не задумываясь, кусочки себя самой. Или, черт, может она знала в глубине души и просто ненавидела себя так сильно, что была рада избавиться от них. И жизнь не была милой, но и не была пугающей, пока она не встретила парня с двумя именами, который прикасался к ней, не беря ее, и заставил ее скучать по кусочкам, которые она потеряла. И сейчас все не просто пугает, все чертовски ужасает, и я не могу это сделать. Я не могу так жить, зная, что я все разрушила и это нельзя починить.

Он поймал мои руки, когда они зарылись в мои волосы, и притянул меня к себе. Я почувствовала в себе все дыры. Мои рыдания раздавались в них эхом как в пещере, и я никогда не думала, что пустота могла столько весить.

Я не могла дышать.

Глава 25

Моя шея напряглась, будто ее зажали в медленно сжимающие тиски.

Сдавливающие.

Стягивающие.

Если я не выберусь наружу, то никогда не смогу дышать. Если я не выберусь наружу, кажется, меня вывернет наизнанку, мое тело просто сдастся, а мои внутренности вываляться наружу. Подождите... я снаружи. Темно и воздух прохладный, но я все еще не могла дышать. Почему я не могла дышать?

Мне пришлось держаться за Ханта, чтобы не опрокинуться назад и не свалиться. Паника захватила мое тело, охватила мой подбородок, угрожая потянуть меня вниз в любую секунду.

— Присядь.

Передо мной появилось лицо Ханта, сначала размытое, потом ясное, опять размытое, затем снова ясное.

— Келси, просто присядь.

Теперь, когда я подумала об этом, моя ноги затряслись. Я не думала, что смогла бы пройти достаточное расстояние, чтобы найти место, поэтому просто потянулась к дороге из гравия.

Вместо этого, Хант сгреб меня и положил на скамейку. Я осмотрелась. Мы были в лодке. Синей лодке, которую кто-то привязал снаружи сине-зеленого дома. Эти детали каким-то образом помогли, поэтому я стала искать больше. Темно-зеленые ставни. Три этажа. Грязная собака, спящая на крыльце. Детская игрушка, забытая в углу.

Хант был рядом со мной, задавал вопросы. Его рот двигался вечность, прежде чем я смогла понять его.

— У тебя паническая атака. Дыши. Просто дыши. Закрой глаза.

Я сделала, как он сказал, и смогла произнести только:

— Извини.

Я испытывала много эмоций, но больше всего мне было жаль.

— Ох, принцесса. Не надо. Тебе никогда не нужно чувствовать себя виноватой передо мной.

Я заметила, как подпрыгнула моя грудь, а потом поняла, что плачу.

— Ты в порядке. — Его голос был глубоким и успокаивающим, и он притянул меня к себе. В этом не было смысла, но я зарылась лицом в его плечо, так было легче дышать.

— Я не знаю, с чего начать. Я не так хорош в выборе слов. Я человек зрения. Я знаю, что вижу, и я знаю, что ты не скучаешь по тем кусочкам. Ни по одному, милая. — Мои легкие заболели, а голова закружилась. Я крепко прижалась к нему, просто ожидая, когда это все закончится. — Ты оскорблена и ослаблена из-за того, что столкнулась с такими вещами, с которыми не должна была сталкиваться, но из-за этого ты не менее значительна. Ты более значительна. — Он провел руками по моим волосам, нежно и успокаивающе. — Твои родители были неправы. То, что с тобой случилось, было неправильно. И они должны были бороться за тебя. Ты была достаточно храброй, чтобы рассказать им, а они обманули твои ожидания, и мне жаль. Мне жаль, что тебе пришлось научиться залечивать собственную боль. И твоей вины нет в том, как тебе пришлось это делать. Кто-то должен был быть рядом, чтобы помочь тебе другим способом. Они не были рядом и это ужасно, но это закончилось. В этот раз я здесь, и я говорю тебе, что есть другие способы.

Я оттолкнулась, вытерла влажные щеки и сказала:

— Я думала, ты и будешь этим человеком. Думала, быть с тобой, и значит помощь — но, ох, Господи, болит еще сильнее. — Я села на колени и согнулась, будто делая из себя самую маленькую возможную цель, чтобы меня не нашла боль. — Когда я с тобой, я осознаю, что я упускаю.

— Разве это не должно сделать тебя счастливой? То, что со мной ты чувствуешь себя лучше?

— Это делает меня счастливой. Когда не делает меня грустной. Я не знаю, как найти баланс между этими двумя эмоциями.

Его руки скользнули по моей спине, а затем он поднял меня, заставляя раскрыться. Он положил руку на мою щеку и его большой палец коснулся моей верхней губы.

— Не так, как ты пыталась сегодня. Это не помогает найти баланс, только использует впустую весы. Я однажды сделал то же самое в отпуске. Вернулся к той жизни, пытался с помощью выпивки избавиться от того, что видел в пустыне. Легче было столкнуться с этим лицом к лицу, когда я был пьян, но вдвойне сложнее видеть, когда был трезв.

— Господи, я ужасная. Раздула из мухи слона, когда ты видел намного хуже.

— Перестань. — Он придвинул мое лицо. — Не делай этого. Твои родители отнеслись несерьезно к тому, что случилось с тобой, но в этом не было ничего несерьезного. Я записался в армию. Это мой выбор.

— Так как ты справился с этим?

Он улыбнулся.

— Методом проб и ошибок. — Его взгляд переместился на мои губы. — И я уверен, что всегда есть другой способ, который я хочу больше. Просто останься со мной. Мы сразимся вместе, хорошо? Скажи, что останешься со мной.

Я сглотнула, надеясь, что этого было достаточно.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Если ты мне кое-что расскажешь?

— Все, что угодно.

— Голосовые сообщения, — начала я и он мгновенно напрягся. — Это не... тот, кто-то ждет тебя дома? Девушка?

— Ох, Господи. Нет, Келси. Нет никого, кроме тебя. Я клянусь.

Я кивнула.

— Хорошо. — С остальным я могла справиться.

Он притянул меня на свои колени. И в этот раз, по крайней мере, не было больно.

Мы провели еще несколько дней в Чинкве — Терре, выгуливая наши проблемы по тропинкам и прибрежным утесам. Никакого магического решения проблемы не было. Я плохо спала, и он тоже. Мы вернулись к тем отношениям, которые были во Флоренции, находя убежище только в простых прикосновениях.

Джексон решил, что нам нужна была смена обстановки, чтобы встряхнуться, поэтому мы поехали в Рим.

Насколько это безумно? Нужно что-то другое, так отправляйся во вместилище, пожалуй, самой могущественной древней цивилизации. Ну и что. В первый раз мы вели себя как туристы, и мне даже было все равно.

Легко было претворяться при свете дня. Мы оба были в этом хороши.

Мы взяли пешую экскурсию в город, увидели Колизей, Римский форум и театр Марцелла. Рим был городом, который я подробно изучала в классе по истории театра, поэтому стала ходячей страницей википедии, когда рассказывала Ханту, как работал Колизей, и как еще развлекались римляне.

— Тактический морской бой, — сказала я. — Они и правда заполняли всю арену водой и наблюдали, как два корабля, полные людей, сражаются, пока один не потонет.

— Звучит потрясающе.

— Черт, да, так и есть. Кроме, знаешь ли, от сотни до тысячи человек, которые, возможно, умерли.

— Точно, конечно, — сказал он, посмеиваясь. — Знаешь, кажется, тебе действительно это нравится.

— Рим? Не думаю, что есть хоть кто-то в мире, кому хоть немного не нравится это. Спасибо Расселу Кроу.

— Нет, я имею в виду историю. Ты могла бы учителем.

Я приподняла бровь.

— Я? Эм, я, возможно, обматерила бы ученика в первый же день.

Я подумала о том дне в Будапеште с маленьким художником. Было захватывающе помогать ему, но мне, также, хотелось ударить того задиру в солнечное сплетение.

— Нет, не обматерила бы. Ты была бы великолепной. И все твои ученики слушали бы тебя, потому что ты красивая.

— Да, вот что признает меня годной быть учителем. Сиськи.

Он пожал плечами.

— Для меня этого было достаточно, когда я был в старшей школе.

Я покачала головой и сменила тему:

— Я знаю, ты сказал мне, что тебя никто не ждет домой. Это значит ты до сих пор в армии?

— Больше нет.

Я дотронулась до его плеча, на котором, как я знала, был тонкий шрам, задаваясь вопросом, имеет ли он к этому какое — либо отношение.

— И у тебя нет никаких причин, чтобы вернуться?

— Я же сказал, Келси. — Он прижался лбом к моему. — Я весь твой.

В ту ночь он намеревался доказать это. Медленно, будто мы начинали все с начала.

Он целовал меня, пока не осталось ни одной тропинки боли от его прикосновений, пока я не могла вспомнить любых других губ, кроме его.

Он нашел каждую чувствительную точку, что заставило пальцы на моих ногах подворачиваться, а глаза закатываться. Он знал, что заставляло меня задерживать дыхание, и что заставляло выкрикивать его имя.

Он особенно наслаждался этим исследованием.

Он исследовал мое тело, будто был самым первым, и во многих отношениях мне тоже так казалось.

Он держал меня близко к себе, его пальцы зарылись в мои волосы и наши тела соединились. Его дыхание коснулось моих губ, и я подумала... вот, что значит доверять кому-то.

Я не осознавала, что плакала, пока он не убрал поцелуями мои слезы.

Я многое не осознавала, пока наверстывала с ним упущенное.

Из Рима мы направились в Неаполь, где у меня были три цели: пицца, Помпеи и еще больше пиццы. И, может, тайком сфотографировать итальянских мужчин в костюмах, которые, как я думала, могли быть частью мафии. Но это была неофициальная цель.

Мы загрузились в местный поезд из Рима и нашли в последнем вагоне пустое купе. С каждой стороны купе было по три сиденья лицом друг к другу. Хант занял место у окна, а я села посередине и прислонилась к нему.

— Итак, я думал, что мы можем поехать на остров Капри после Неаполя. Он не так далеко.

— Там больше нудистских пляжей? — спросила я.

Он пихнул меня в бок, и я взвизгнула, отскочив от него. Он, посмеиваясь, притянул меня к себе, и поезд медленно выехал с вокзала.

— Хорошо. Тогда мы отправимся в магазин за другим купальником, — сказала я.

Он пожал плечами.

— Я согласен. Если ты продемонстрируешь мне варианты.

— Думаю, я могу справиться с этим, — сказала я и перебралась, хихикая, к нему на колени.

Он немного отодвинулся от стекла, поэтому мои колени смогли разместиться по бокам от него. Его взгляд метнулся на дверь в купе, проверяя, что занавеска задернута.

— Сейчас, это вне всяких сомнений лучший способ путешествовать.

Я нашла эту точку на его подбородке, которая сводила его с ума, и сконцентрировала всю свою энергию на ней. Он схватился руками за мои бедра, опуская меня на себя.

— Келси.

Я опустилась бедрами на него, и он откинул голову на сиденье, простонав. Господи, я никогда не устану делать с ним такое.

— Келси, как ты себя чувствуешь?

— Правда? — Я прижалась своей грудью к его. — Ты правда должен спрашивать об этом?

Он убрал мои руки со своих плеч и положил на мои бедра.

— Я не это имел в виду. Я имел в виду то, что мы обсуждали в Чикве — Терре. Эти дни в Риме были веселыми, но мне нужно, чтобы ты была честной со мной и сказала мне, где ты находишься.

— В настоящий момент я на твоих коленях.

— Я серьезно. Есть вещи, о которых я хочу поговорить, но я не хочу так быстро тебя подталкивать.

Это даже отдаленно не напоминало то, как я хотела провести эту поездку в поезде.

Я придвинула его лицо ближе и сказала:

— Сейчас поцелуи, разговоры потом.

— Келси...

— Я не знаю, Джексон. Я еще не знаю, как себя чувствую. Я так привыкла к притворству, к тому, что отталкивала это все и приклеивала улыбку, что иногда я даже не понимаю, что делаю это. Я стараюсь, но я не знаю.

Его глаза несколько секунд искали мои, и я увидела, как в них мелькнуло что-то, похожее на боль. Мне не хотелось, чтобы он жалел меня еще больше, чем уже жалеет.

Поэтому я снова наклонилась, чтобы поцеловать его. Он замешкался, и я прикусила его нижнюю губу зубами. Его бедра поднялись к моим, и рот поймал мой.

— Неотразимая, — выдохнул он.

— Так продолжай уверять меня.

Его руки отважились подняться с моих бедер, чтобы подразнить кожу под краем моей футболки. Затем он перестал дразнить и скользнул одной рукой по моему позвоночнику до застежки лифчика. Казалось, все мое тело расцвело от его прикосновения, будто мое сердце увеличилось в объеме и моим ребрам пришлось раскрыться как лепесткам, чтобы создать пространство.

Он прервал наш поцелуй и снова сказал:

— Келси.

— Джексон. — Я снова качнулась на нем, и его тело напряглось, его хватка на мне стала такой сильной, что стало практически больно. Практически. Правда, от этого мне захотелось его еще больше.

— Я никогда не думал, что буду чувствовать себя так.

— Как так? — спросила я.

— Будто жизнь снова достойна, чтобы ее прожить.

Я отодвинулась, чтобы посмотреть в его глаза, и это чувство, эта привязанность к нему, которую я ощущала, больше не была крючком, а якорем осталась глубоко в моей грудной клетке.

— Я не поверила тебе, когда ты сказал, что я найду то место, которое назову домом. — Я нежно поцеловала его, пытаясь выплеснуть всю мою признательность и любовь, и все другие безымянные вещи, которые я чувствовала в своем поцелуе. — Это кажется домом.

Глава 26

Целых два дня в Неаполе мы питались пиццей, мороженым и кофе, а потом отправились на поезде в древний город Помпеи. Я была очень восхищена историей и тем, как существование живущих там людей идеально сохранилось благодаря извержению вулкана, которое остановило время в этом месте. Мы бродили по руинам, рассматривали фрески, колонны и заброшенные дома.

Повсюду были бродячие собаки, и маленькая дворняжка с потрясающими глазами, которую я назвала Чачи, следовала за нами практически весь день. В развалинах был не один театр, а два. В то же время, все это блекло в сравнении с увиденными гипсовыми слепками людей. Когда город был погребен, люди были погребены вместе с ним. А когда древний город открыли заново, люди превратились в пыль, но очертания их тел в их последние моменты сохранились благодаря вулканической породе. Можно было увидеть людей, прикрывающих руками рот, или пытающихся прикрыть другого человека. У кого — то едва хватило времени, чтобы защитить себя, прежде чем они умерли.

И сейчас они застыли во времени, застряли навсегда, как пример трагедии, которая здесь произошла.

Я могла уподобить себя этому. Несмотря на возможность двигаться, дышать и говорить, мне казалось, что я застыла на долгое время, оставляя позади прошлое, которое хотела забыть, и направлялась к будущему, которого не хотела. До Ханта.

Он заставил меня чувствовать, что мне не стоит продолжать идти в том же направлении. Я думала, что это путешествие было мне необходимо, чтобы создать историю, ту, которую я могла бы пронести с собой через остаток своей никчемной жизни ради комфорта или утешения. Но он заставил меня думать, что у меня может получиться история поважнее, та, которая не заканчивается, когда прекращается путешествие.

Может идея быть учительницей все-таки не так уж плоха. Мой отец поиздевается над этой идеей, а я думаю, что могла бы сделать намного больше. Но прошлое заполнено историями, хорошими и плохими, и мне нравилось то, как эти истории создали прошлое, благодаря не только датам, именам и местам. Прошлое заполнено людьми как я, которым посчастливилось сделать выбор, который оказал влияние на то, как развернулись события. Я страстно желала наложить отпечаток на мир, но, может быть, мне было предназначено изучать отпечатки других.

— О чем ты думаешь? — спросил Хант.

— О прошлом.

— О твоем или каком — нибудь древнем?

— И о том, и о другом.

Он положил руку на мое плечо и спросил:

— И к чему ты пришла?

— Просто к тому, что прошлое имеет значение. Мое, твое, прошлое всего мира. Прошлое застыло. Оно неизменно. Но не будущее.

Чем больше мы изучали прошлое в течение следующих нескольких дней, тем больше я думала о будущем. Джексон и я отправились в подводное плавание с аквалангом, чтобы посмотреть на другой древний город неподалеку от берега Неаполя, который ушел под воду сотни лет назад.

Я наблюдала за Джексоном, который проплывал мимо кораллов, рыб и римских статуй, на которых заявило свои права море, и знала, что хотела, чтобы он был частью моей жизни. Но я не знала, как сказать ему это.

Конечно, мы говорили то, что намекало на наши с ним отношения, намеки на то, что мы чувствовали. Но фактические разговоры о будущем и как мы двое приспособимся к нему — неизведанная территория.

Даже за эти несколько недель эти отношения казались более серьезными, чем остальные в моей жизни. Я никогда такого не чувствовала. Я привыкла к тем отношениям, где парень больше заинтересован во мне, чем я в нем. Я проводила время, беспокоясь о том, когда парень признается мне в любви, и как это разрушит тонкий баланс наших отношений. Я никогда не хотела быть на другой стороне, не желала произносить эти слова, но сильно пугалась, что когда — нибудь мне это аукнется. Пугалась, что я неправа или что он произнесет мне их в ответ.

Но я могла чувствовать, что наше путешествие близилось к завершению.

И мне нужно было знать, что я увижу его снова.

На следующий день мы взяли лодки до острова Капри. Если и есть идеальное место, чтобы поднять тему нашего будущего, то это Капри. Благодаря кристальной воде, высоким скалам и зеленому пейзажу, этот остров выглядел как рай.

Более того, это был такой рай, что у нас ушло около часа, чтобы найти место для проживания.

Все возможные места были уже полностью заселены. Мы, уставшие от таскания наших рюкзаков, остановились в маленькой кофейне с интернет — кафе. Джексон искал место для проживания, а я, тем временем, восполняла упущенное в электронной почте.

Я отправила Блисс сообщение в фейсбуке, в котором рассказала о своих приключениях, но не упомянула Ханта. Не то, чтобы я не хотела, чтобы она о нем знала. Из-за того, как я себя чувствовала, мне хотелось, чтобы весь мир знал, что мы вместе. Но... Мне не хотелось говорить что-то, пока я не буду знать точно, что это продолжится.

С долей беспокойства я открыла свою почту, чтобы проверить и убедиться, что не было ничего супер важного, что я упускала.

Как и ожидалось, у меня было более двадцати непрочитанных сообщений от секретаря моего отца. У меня не хватило терпения, чтобы прочитать их все. Кроме последнего.

Оно было от отца. Или, по крайней мере, с его электронной почты.

Я замешкалась. Затем открыла сообщение.

Келси,

Твоя мама и я очень разочарованы, что ты не отвечала на наши сообщения в течение последних нескольких недель. Мы ждали тебя дома на благотворительное мероприятие, и ты поставила нас с мамой в огромное замешательство своим отсутствием.

Ты должна также думать о своей матери. Для нее не хорошо беспокоиться о тебе.

Если ты собираешься зря тратить свою жизнь и тратить все мои деньги, то могла бы, по крайней мере, иметь приличие дать нам знать, что с тобой все в порядке. Если не получу от тебя ответ, то найму частного детектива, и он вернет тебя домой.

С уважением,

Ричард Н.Саммерс

Это был мой отец. Добрый старый Ричард Н.Саммерс. Я так люблю, когда со мной обращаются, как с наемным служащим, папочка. Я практически нажала ответить. Мне так много хотелось ему сказать, и, прежде всего: Я жива, придурок.

Но я поверила ему, когда он сказал, что наймет частного детектива. У нас выработалась привычка платить наличными, потому что в Чинкве — Терре не принимают карты. Не думаю, что пользовалась своей картой после Флоренции. Ему понадобится достаточно времени, чтобы найти нас. Его терпение на исходе, и, если бы я сообщила ему, где сейчас нахожусь, уже завтра сюда кто-нибудь приехал бы, чтобы утащить меня домой.

Или я могла бы ехать дальше, и, возможно, у него ушла бы неделя-другая, чтобы найти меня. Я перестала пользоваться картой после последнего письма в Праге. Я только снимала деньги в банкомате, когда мы уезжали из города и ехали дальше. Поэтому, кроме обычной транзакции в банкомате, не много информации у него будет, чтобы поспешить.

Завтра, сказала я себе. Я позабочусь об этом завтра. Я не хотела, чтобы он утащил меня домой, но я, также, устала бегать. Если я что и узнала за время этого путешествия, так это, что если от чего-то бежишь, то это не значит, что оно прекратит тебя преследовать. И я устала жить такой жизнью, когда все мои проблемы преследовали меня по пятам.

Сегодня я поговорю с Хантом и выясню, что происходит. А затем, в зависимости от того, как все пройдет, я завтра напишу письмо отцу. Либо чтобы сказать ему, что я возвращаюсь домой... либо чтобы что-то сказать ему, все что угодно, что позволит мне зависнуть в этом рае на более длительный срок.

— Готова? — спросил Хант, заглянув через мое плечо. — Что читаешь?

Я закрыла окно и вышла из системы.

— Просто письмо от моего отца. Он все еще пытается контролировать меня, несмотря на целый океан между нами.

Он нахмурился, и я взяла его за руку.

— Все в порядке. Мне надоело позволять ему вмешиваться в мою жизнь.

Понадобилось какое-то время, чтобы его глаза стали ясными, а затем он улыбнулся мне.

— Ты нашел место для проживания? — спросила я.

— Нашел. Надо своего рода совершить переход отсюда, поэтому сейчас мы должны взять то, что нам понадобится, чтобы не пришлось возвращаться в центр города, пока нам не захочется. Но хорошие новости в том, что это недалеко от пристани, где у нас бронь на путешествие на лодке вокруг острова.

— Звучит идеально.

Мы собрались, прикупили в магазинах кое-какие вещи (включая новый купальник для меня) и нашли такси, чтобы доехать до мини—гостиницы, в которой и остановились.

Я закрылась в ванной, чтобы переодеть купальник: простой черный верх от бикини, который гармонировал с прежними черными плавками, которые я не потеряла в Чинкве — Терре.

Посмотрела в зеркало, пытаясь собрать всю свою смелость. Вместо этого, я восхитилась тем, как изменилась за последние несколько недель.

В той ванной, в Гейдельберге, я смотрела в зеркало, и мне было противно от самой себя. Я выглядела грустной, маленькой, жалкой и небрежной. Сейчас... я выглядела счастливой. Я имею в виду, конечно, я устала от путешествия и постоянного таскания рюкзака. Мои брови покрывал пот от поездки сюда на такси без кондиционера. И на мне было немного макияжа, больше ничего. Я определенно выглядела привлекательнее. Но счастливее? Никогда.

Это были те ободряющие слова, которые были мне нужны.

Я переодела другой сарафан, открыла дверь в ванную и увидела Джексона, который сидел на кровати. Я подбежала и бросилась на него.

Его рефлексы были слишком быстрыми, чтобы я могла удивить его, поэтому он поймал меня и подмял под себя.

Я засмеялась, и он посмотрел на меня с такой нежностью в глазах. Он уперся одним локтем в кровать и провел пальцами по моим волосам, разметавшимся по подушке.

— Кто-то счастлив, — сказал он.

Я кивнула и притянула его для поцелуя. Обернула ноги вокруг его талии, и он лег сверху на меня.

Я промычала что-то в его губы и сказала:

— Кажется, кто-то тоже счастлив.

Глава 27

Мы на пять минут опоздали на заказанную лодку.

Но оно определенно того стоило.

Мы взяли в аренду лодку и наняли мужчину по имени Джанни в качестве капитана. Джанни был полным стариком с практически постоянной ухмылкой и седыми бровями, такими густыми, что больше были похожи на усы. Но даже его вечно недовольный, ломаный английский не мог испортить момент.

Джанни молча отошел от нас, оставляя меня и Ханта в задней части лодки, чтобы мы смогли насладиться поездкой.

Сначала мы выплыли с пристани, быстро оставляя позади небольшую бухту, заполненную лодками. Затем, когда мы оказались достаточно далеко, где можно было только увидеть несколько плавающих лодок, как наша, капитан повернул и начал огибать остров.

Я прислонилась к подушкам на сидении и, улыбнувшись, положила ноги на колени Ханта. Он улыбнулся в ответ, его улыбка была потрясающе красивой. Он взглянул на ничего не замечающего Джанни и приподнял мою ногу, прижимаясь чувственным поцелуем к внутренней части моей лодыжки именно так, как делал той ночью, когда мы в первый раз спали вместе. По моему позвоночнику прошла дрожь, сворачиваясь внизу живота.

Через какое-то время мы погрузились в комфортную тишину. Мотор лодки был достаточно громким, чтобы мы могли начать разговор. Поэтому я прислонилась к подушкам и наблюдала, как вокруг нас двигается вверх и вниз земля, а Хант достал свой блокнот, делая другой набросок.

Как только мы налюбовались островом на расстоянии, Джанни снова подвел нас к острову поближе, в этот раз, заплывая на участок без пристани и зданий, расположенных на берегу. Лодка замедлилась. Вода под нами была яркого бирюзового цвета, но, как только мы подобрались к мелководью, то смогли увидеть рыб и кораллы, выстроившихся в линию у дна океана.

Около одного скопления камней перед нами было много других лодок. Джанни остановился и с края большой лодки опустил в воду крошечную шлюпку.

Показав нам на отверстие в утесе, он сказал:

— Grotta Azzurra^18.

Я подумала и решила, что слово Azzurra связано со словом голубой.

— Голубой? — спросила я.

— Да, Голубой грот.

Он махнул рукой нам с Хантом, показывая, спуститься по лесенке с боку лодки в шлюпку. Джексон пошел первым, я последовала за ним, а Джанни спустился последним. Эта лодка и правда была маленькой. Я немного беспокоилась, как она может выдержать нас троих. Но не собиралась спорить с очень серьезными бровями Джанни.

Он снова показала на вход в ущелье и сказал:

— Грот.

Я пододвинулась ближе к Ханту, чтобы уменьшить пространство, он притянул меня к себе и устроил между своих ног.

Джанни подплыл к гроту, и мы встали в очередь, ожидая, в то время как другие маленькие лодки, как наша, входили и выходили из пещеры. Нам пришлось пригнуть головы, чтобы проплыть под выступающим камнем, но, как только мы оказались внутри, я поняла, как грот получил свое название.

Вода в темной пещере освещалась ярким синим светом. Сначала я подумала, что это отражение от света, который проникал через вход в пещеру, но, казалось, что свет сиял из — под воды. Я окунула руку в воду, и она тоже осветилась синим.

— Ух ты. — Мой голос эхом раздался по пещере, отскакивая от скалистых стен.

Затем наш угрюмый гид начал петь, и у меня открылся рот.

Его голос был низким и богатым, песня была на итальянском, медленная и завораживающая. Звук его голоса эхом раздавался вокруг нас, заполняя пещеру, от чего у меня перехватило дыхание.

Рука Джексона сжала мою талию, и он поцеловал меня в плечо.

Джанни очень быстро управлял лодкой, и мы направились обратно к яркому свету у входа. Мне хотелось замедлить время, заморозить нас в этом моменте еще на несколько секунд.

Я повернула голову и встретилась с Джексоном глазами. В этой пещере они выглядели практически синими, и у меня ускорилось сердцебиение. Прежде чем я смогла передумать, сказала:

— Я влюбляюсь в тебя.

Его глаза отыскали мои, и я почувствовала, как замерла в ожидании его ответа. В ушах звенело, будто я погружалась под землю, а глаза заслезились от ветра, который дул прямо мне в лицо. И я ждала. Ждала. Выражение его лица было нечитаемым.

Он открыл рот, и мое сердце в груди заколотилось.

— Пригнитесь, — сказал Джанни.

Большая рука Ханта оказалась на моей голове, и он пригнул нас вниз, пока лодка скользила под камнем. Мое сердце разбивалось, разламывалось и расслаивалось с каждой секундой его молчания.

Но я не должна была беспокоиться.

В ту секунду, когда мы оставили позади выступ, он придвинул меня к себе и прижался к моим губам в идеальном, обжигающем поцелуе.

Он ничего не сказал. Просто растопил меня своим ртом и пронзил своими глазами, и я предположила, что должна довольствоваться этим. Он был человеком действия, и мне это нравилось.

После этого Джанни направил нас к уединенной бухте. Он привязал лодку к выступу на камне, показал нам рукой спрыгнуть, а затем надвинул шляпу на лицо, чтобы подремать.

Мы с Джексоном воспользовались уединенностью и с помощью не слишком острой скалы, добились того, что было невозможно сделать в глубоких водах Чинкве — Терре.

Когда тем вечером мы вернулись в наш номер, наша кожа была на несколько тонов темнее, мои волосы пахли солью. Мы умудрились заполучить соль и песок в самых неподходящих местах.

Нам обоим был необходим душ.

— Ты иди первым. У меня уйдет вечность, чтобы вымыть все с волос.

— Я мог бы помочь.

Насколько бы привлекательно не звучало, я знала, к чему это приведет, и я, честно говоря, настолько устала, чтобы даже думать о сексе стоя, не говоря уже о том, чтобы заниматься им.

— Спасибо, Казанова, но давай сначала помоемся. Можешь снова испачкать меня позже.

— Уже жду с нетерпением.

Я засмеялась и повернулась, чтобы бросить вещи у изножья кровати. Они упали на пол, а затем вокруг моей талии обернулась рука, поворачивая меня и опуская назад.

Он целовал меня медленно, щетина на его подбородке щекотала мою кожу. Я все время поражалась, что каждый его поцелуй ощущался по-другому, по — новому. Я надеялась, что так будет всегда.

Хант поднял меня и еще раз быстро поцеловал.

— Я давно не был так счастлив. Никогда. Может быть, — произнес он.

— Я тоже.

Он, насвистывая, направился в душ, и на моем лице расцвела улыбка, которую невозможно было сдержать. Я закрыла глаза и вытянула руки, будто только что закончила единственную, имевшую смысл гонку.

Господи, он был идеальным.

Ну, за исключением привычки к бардаку, но я могла жить с этим. Он кинул свои вещи у двери, и я начала перекладывать их на стол.

Я увидела телефон в открытом наружном кармане рюкзака, и, отдавшись порыву любопытства и отчаяния, достала его.

Разблокировала. Не чтобы порыскать в нем, нет. Просто посмотреть.

Мой желудок опустился.

Двадцать девять голосовых сообщений.

Двадцать девять.

Мой палец замер над экраном, и мне захотелось послушать. Просто проверить по-быстрому, просто убедиться, что не о чем беспокоиться. Я дотронулась пальцем до экрана, но затем сразу же убрала его.

Я не собиралась так себя вести. Джексон уважал мое личное пространство, когда мы стали ближе. Он не давил даже, несмотря на то, что, как было очевидно с самого начала, это было противоестественно для него. Он столько сделал для меня, больше, чем я могла выразить словами.

Я не предам его таким образом. Не могу.

Я вернула телефон на место и увидела его блокнот с набросками. Каким-то образом порыв узнать, что он нарисовал, был сильнее того, как я хотела прослушать его сообщения.

Я уверила себя, что просто подниму его, но когда сделала это, несколько свободных листков выпали на пол. Я склонилась, чтобы поднять их. Я подняла несколько листов и засунула их обратно в блокнот. Когда перевернула последний, замерла.

Несколько секунд я думала, что это просто тот рисунок, который отдал мне тот маленький мальчик в Будапеште. Тот же самый фонтан. Я узнала фигуру мужчины над фонтаном, рельефного и обнаженного, будто он только что вышел из океана. Та же задумчивая женщина сидела ниже него, их плечи ссутулились, а тела были ровно вылеплены.

Хотя рисунок был другим. Более темным. В то время как мальчик изобразил мир таким, каким видел его, стараясь отразить формы и состояние содержания, этот рисунок казался... грустным. Тени растворялись друг в друге, погружая статуи в резкий контраст. Этот рисунок создавал акцент на каменной женщине, замершей во времени, способной только существовать. Мальчик только начал рисовать меня, поэтому я была практически привидением, чуть большим, чем улыбка, светлые кудри и ниспадающее платье.

На этом рисунке я тоже была привидением. Не потому что была не полностью претворена в жизнь, а потому что именно такой и была. Я сидела на той скамейке, одновременно и застывшая, и, каким-то образом, поникшая, и наблюдала за миром вокруг себя с тоской, похороненной под отчужденностью, прикрытой тонкой, как лист бумаги, улыбкой, которая была чуть больше мазка на листке.

Я посмотрела в сторону ванной, за дверью которой в данный момент находился Джексон. Может в тот день я не придумала его. Был намек, просто быстрое мелькание головы, которая могла быть его, но я списала это на попытку выдать желаемое за действительное.

Но если у него был этот рисунок, если он нарисовал это, то он должен был быть там.

Я перестала беспокоиться о том, что намочу стул, и перестала беспокоиться о личном пространстве, когда присела, чтобы просмотреть все остальные рисунки.

Я думала, что найду успокоение в его набросках. Своим наброском в Будапеште он видел меня насквозь. Он видел, что мне больно, когда я только начала к этому приходить. Мне хотелось увидеть, что он видел сейчас. Он был настолько самоуверенным, что я могла побороть в себе тьму. Может он видел то, что не видела я.

Я открыла блокнот, полная надежды и страха, желая, найти в этих картинках опору для себя, руку, которая поставит меня на ноги.

Вместо этого во мне все перевернулось.

Глава 28

— Твоя очередь, любимая.

Я не могла смотреть на него. Я едва сдерживалась и знала, что если посмотрю на него, то распадусь на кусочки. Мне просто хотелось перемотать время, возвратить несколько секунд счастья. Я бы дорожила ими больше, если бы знала, что они закончатся. Но, как я думаю, это жизнь. Мы всегда опаздываем на долю секунды, не прибегая к одному слову, которое нам так нужно.

— Келси? Ты в порядке?

Джексон подошел ко мне. Он протянул руку, кожа к коже, и я двинулась так быстро, что мой стул опрокинулся.

— Не прикасайся ко мне. Даже не смей.

Выражение его лица исказилось, как откинутый в сторону комок бумаги, и выглядело таким достоверным, таким настоящим, что у меня ёкнуло сердце.

Я подняла глаза к потолку, чтобы не видеть этого, чтобы снова не стать дурой.

— Я не понимаю, — сказал он. — Я что-то сделал?

Мой страх было не описать словами, поэтому я схватила его блокнот со стула, стоящего рядом со мной, и бросила на стойку рисунок фонтана в Будапеште.

— Это было в тот день, когда мы познакомились.

Сверху я положила второй рисунок меня, спящей в поезде из Будапешта в Прагу. Мое лицо было спокойным, даже добрым, но все еще грустным.

— Через несколько дней.

— Я... — Он открыл рот, может, чтобы извиниться, но я прервала его другим наброском.

— А это я перед монастырем в Киеве. Сейчас я не сильна во времени и в датах, но примерно это было месяц назад. Месяц.

— Келси, я могу...

Я бросила еще один листок и почувствовала, как от локтя до груди отразилась сила броска.

— А вот Бухарест. Я не на этом первом, но, ох, смотри, вот я. — Я положила второй и третий рисунки. — И я чертовски уверена, что не видела тебя в том клубе в Белграде, но думаю, ты там был. Кстати, на этом рисунке ты идеально поймал освещение.

Я продолжала класть другие наброски, злилась и боролась со слезами, но мои руки тряслись. Бумаги, как листва, осыпались на пол. Места, которые я видела. Города, которые посещала. Весь последний месяц моей жизни был изображен в черно — белых тонах.

— Келси...

— Просто объясни мне кое-что, Хант. Это игра? Или ты сталкер? Все эти пропущенные вызовы от твоего надзирателя? Я назвала тебя серийным убийцей в ту первую ночь, или, ну, в первую ночь для меня. Я шутила, но, может, даже тогда я знала, что что-то было не так.

— Клянусь, все не так, Келси. Знаю, что это выглядит плохо, но я не намеревался...

— Не намеревался что? Следовать за мной по всему континенту? Ворваться в мою жизнь? В мою кровать? Господи, но ты чертовски терпеливый, не так ли? Если бы ты переспал со мной в ту первую ночь, я бы ушла и отправилась своей дорогой. Но нет... этого было недостаточно.

Он схватил меня за плечи, и в первый раз страх заменил мою злость, потому что я понятия не имела, на что он способен. Даже сейчас я понятия не имела, что он хотел от меня.

— Это не игра. Я имею в виду каждый момент и могу объяснить все это, если просто дашь мне шанс.

На столе загудела вибрация, и я схватила телефон Ханта с того места, куда положила его.

Я подняла его вверх.

— Или, может, я сама могу выяснить правду?

Он протянул руку, когда я нажала кнопку ответа, но я отклонилась, отступая на несколько футов. Я встала у двери буфета и прижала телефон к уху.

Сначала я увидела выражение лица Ханта — подавленное и побежденное. Затем я услышала знакомый голос.

— Как раз вовремя, Хант. Скажи мне, какого черта делает моя дочь или ты уволен.

Телефон выскользнул из моей руки, и, казалось, время замедлилось, пока он падал. Мое сердце падало с той же скоростью, достаточно долго, что могло пройти несколько галактик, пока не упало на пол. Телефон, по крайней мере, издал удовлетворяющий треск, когда приземлился, но разбивание моего сердца было ничем, кроме как скучным, глухим звуком.

— Не просто сталкер. Оплачиваемый сталкер.

Думаю, он не меня хотел.

Сердца разбиваются тихо. Я думала, что будет громко, громче, чем воздух, мчащийся мимо нас, когда мы нырнули с того моста. Я думала, что этот звук заглушит все остальное.

Но все произошло как шепот. Небольшой, искусный раскол. Оно разбилось за секунду, а боль была чуть больше укола иглой.

Убивает эхо. Как эхо внутри Голубого грота, этот крохотный звук прыгал в полости моих ребер, становясь громче и громче. Он увеличивался, пока я не услышала, как разбиваются сотни сердец, тысячи, больше. И все они мои.

— Келси, просто послушай.

Как я могла слушать? Из-за этой боли я ничего не могла слышать.

Выйти. Может снаружи этот звук куда — нибудь уйдет.

Я схватила свой рюкзак. В нем было не все, но самое важное. В нем было то, что нужно, чтобы убежать.

Я пролетела мимо него и даже не посмотрела на его тело, на полотенце, висящее на его бедрах. Я не могла себе позволить. Мой разум был на десятилетия впереди меня. Мое тело все еще помнило его формы, а это проклятая гравитация все притягивала, и притягивала, и притягивала.

Поэтому я отступила и сорвалась с места.

Я думала, что убегу дальше, что, возможно, смогу добраться до главной дороги, и в виде исключения там будет такси, чтобы не ждать или не звонить.

Он догнал меня, прежде чем я начала потеть. Он натянул пару спортивных шорт и не зашнурованные теннисные туфли, и дышал так, будто сам убегал от дьявола.

— Не подходи ко мне.

— Я никогда не намеревался сделать тебе больно, Келси. Я люблю...

— Не говори это. Даже, черт побери, не говори это.

— Я не думал, что это случится.

Я не знала, плакать ли, кричать или упасть, и мое тело сильно тряслось от того, что в нем накопилось.

Я ухмыльнулась.

— Да, я могу видеть, как ты все это сделал непредумышленно. Ты непредумышленно следовал за мной по Европе и непредумышленно получал за это деньги. Такое дерьмо случается всегда.

— Я собирался рассказать тебе.

— Мне все равно. Это не имеет значения. Я рассказала тебе о моих родителях. Я рассказала тебе обо всем.

— Я знаю. Я знаю. И я не разговаривал с твоим отцом несколько недель. Ты видела голосовые сообщения. Я не рассказал ему ничего важного.

Я начала двигаться, чтобы обойти его, но замерла на месте.

— Когда это было в последний раз?

Он замешкался.

— Черт возьми, Хант. Когда ты в последний раз разыгрывал из себя шпиона для моего отца?

— В Праге.

Ох, Господи. Меня сейчас стошнит.

Прага была всем, началом всего. Мы познакомились до этого, но я даже половины не помнила. В Праге он подавил все мои волнения на той карусели. В Праге он убедил меня, что я могла найти место, которое казалось домом, или даже другого человека. В Праге я начала влюбляться.

Черт возьми все это.

— Ты воспользовалась кредиткой в отеле во Флоренции, и он позвонил мне на телефон в номере, — продолжил он.

Я знала, что было что-то странное в том звонке от консьержа. Он солгал мне.

— Но, Келси, я клянусь, что ничего не рассказал. И я убедился, чтобы мы уехали на следующий день.

Вот почему мы поехали в Чинкве — Терре.

Даже когда я думала, что свободна, это было не так. Я была птицей с подрезанными крыльями.

Когда я думала, что наслаждалась приключением всей своей жизни, я была собакой на поводке, которую вывели на прогулку в парке.

И, когда я думала, что влюбилась, это оказалось ложью.

Я хотела историю, и я ее получила.

И, черт, разве было не лучше, когда я была прежней, несчастной и ожесточенной.

Эта история раскрывалась как вся моя оставшаяся жизнь. Улыбка на моем лице, а затем нож в спину. Объятия на публике, а затем плохо завуалированное презрение дома. Красивое лицо и испорченная душа.

Я была дурой, когда думала, что мое отражение изменилось.

— Я сообщил, что все в порядке, когда мы приехали в Прагу, и ты искала в уборной Дженни. Я все еще так мало знал о тебе, и та ночь с рогипнолом напугала меня. Я не знал, с чем имел дело. Но это было в последний раз. Как только мы с тобой начали узнавать друг друга, я начал игнорировать его письма и звонки.

— Ты сказал ему, что мне подсыпали наркотики? Он даже на это закрыл глаза?

— Я не рассказал ему. Я думал... я думал, что лучше он узнает это от тебя.

— Очень плохо. Ты пропустил попытку увидеть, как отстойна моя семья.

— Я знаю, что ты злишься, и ты имеешь на это право. Но, пожалуйста... просто послушай. Просто позволь мне объяснить.

— Неважно, какое у тебя объяснение. Ты этого не понимаешь, Джексон?

— Никто не называл меня Джексоном с тех пор, как я присоединился к армии. Никто, кроме тебя.

— И от этого я должна чувствовать себя лучше?

— Джексон это прежний я. Парень из хреновой семьи, в которой деньги важнее любви, а общество важнее, чем личность.

— Если ты пытаешься сблизиться со мной, то чертовски поздно.

— К семнадцати годам на завтрак у меня был стакан виски. Я был совершенно разбит вдребезги, чтобы просто вылезти из кровати. Из-за выпивки меня выгнали из колледжа. Я причинял боль себе, друзьям и всем, кто обо мне заботился. Даже когда я пытался не делать этого, я причинял людям боль. Думаю, я все еще делаю это.

Я почувствовала, как в моем горле собрались слезы, и попыталась сдержать их.

— Думаю, так и есть, — произнесла я тихо и холодно.

— Я присоединился к армии, чтобы больше всего позлить своего отца, по тем же причинам, как и ты отправилась в это путешествие.

Я ненавидела то, что он думал, будто знал меня. Я ненавидела даже больше то, что он знал.

— Сначала я был жалким. Я попадал в неприятности. Я злил людей. Я злил самого себя. Но, затем меня перевели в другое подразделение, и... они поняли меня. Не пойми меня неправильно, они вызывали меня на бой из-за моего дерьма и выбивали его из меня, но они понимали и помогали. Они были как семья. Моим первым настоящим пониманием того, на что это должно быть похоже. Я стал трезвым. Медленно, с множеством промахов и ошибок. Но я стал. Жизнь начала налаживаться. Я начал верить, что все может быть лучше. Что я могу быть лучше. Ты могла бы подумать, что я был скорее в раю, чем в Афганистане, из-за того, как я чувствовал себя. Я не мог быть еще счастливее.

А затем, в один день мы следили за разведкой и проверяли молитвенный дом, который должен был быть заброшен. Только он не был. Он взорвался с моим отрядом внутри. Я был возле окна и умудрился выскочить и избежать главного взрывного удара. Но я разорвал плечо, когда приземлился, и пол десятка костей сломались из-за развалин. За один короткий миг я потерял все, что приобрел. Меня уволили по состоянию здоровья, и следующие шесть месяцев я провел, посещая пять встреч анонимных алкоголиков в неделю, просто чтобы снова не погрузиться в бутылку, с целью забыть то, что значит быть счастливым.

— Ты забыл? — спросила я, стиснув зубы. Часть меня хотела втереть соль в его рану, а другая часть хотела знать, есть ли надежда.

— Ни на секунду.

— Хорошо, — выдавила я.

— Мой отец тот, кто дал мне эту работу. Твой отец хотел, чтобы кто-то присматривал за тобой и убеждался, что ты не делаешь что-то глупое. Кто лучше солдата может удержать тебя в безопасности? Я согласился, чтобы мой отец отвалил. Я думал, что работа будет простой. Хорошие деньги, бесплатное путешествие, и, возможно, шанс стереть свои проблемы. Но затем я наблюдал, как ты следуешь моему примеру. Я наблюдал, как ты идешь по той же дорожке, и просто хотел спасти тебя. Я хотел удержать тебя от того, через что прошел.

— Так ты пожалел меня? Класс! Пожалуйста, продолжай говорить. От этого я чувствую себя намного лучше.

— Я не пожалел тебя. Я ненавидел тебя.

— Так держать, Казанова.

— Я ненавидел тебя, потому что ты заставила меня столкнуться лицом к лицу с моим прошлым. Но как только это произошло... как только признал это, я начал замечать, как ты отличаешься от меня. Я имею в виду то, что сказал в Германии, Келси. Ты горишь так ярко и красиво. Ты освещаешь комнату, когда заходишь. Я наблюдал, как люди тянутся к тебе из города в город, из бара в бар. Ты просто... даже в своей самой ничтожности, у твоего мизинца было больше мира, чем у всего моего тела. А когда я перестал ненавидеть тебя, я начал хотеть тебя. А затем у меня не было шанса. Я старался отдалиться, но просто... не смог.

Он смотрел на меня с таким желанием, что, казалось, мое сердце перевернулось, его глаза, будто магниты, пытались вытянуть его из моей груди.

Я верила ему. В его голосе было столько боли, а в теле стыда, что было невозможно не поверить, будто он не думал, что это случиться. Но это не убрало мою боль или мой позор от того, что меня облапошили.

Я подождала, чтобы убедиться, что он закончил говорить, и сказала:

— Хорошо.

Я повернулась, чтобы уйти, и он крикнул мне в спину:

— Хорошо? И все?

— Да, хорошо. Я понимаю. Спасибо за объяснение. Прощай, Хант.

— Не уходи, Келси. Пожалуйста. Прости меня. Мне никогда не было так жаль. Я собирался рассказать тебе все, как только решил бы, что мы достаточно сильны, чтобы справиться с этим.

Я остановилась, но не повернулась, когда сказала:

— Конечно, я могу с этим справиться. Это ничто, правда. Просто еще одна вещь, которая ненастоящая. — Я могла почувствовать, как падаю опять в эту знакомую яму, то место, в котором провела впустую столько лет. — Это просто еще одна ситуация, которая не считается.

Глава 29

Прошел месяц, а я все еще не могла бежать достаточно быстро, чтобы скрыться.

Я попытала счастья в Греции.

Руины напомнили мне Рим.

Острова напомнили мне Капри.

Все напоминало мне Ханта.

Поэтому я двигалась дальше.

В Германии было слишком много замков.

В Австрии тоже.

Мне пришлось убегать от каждой реки, делящей город пополам.

Каждая игровая площадка дурачила мое сердце, и я терялась.

Нельзя осознать, сколько всего мостов, пока вид одного не разрушит что-то внутри тебя.

Я была близка к тому, чтобы перестать верить в надежду; к тому, что я никогда не найду место, в котором смогу чувствовать себя как дома. Я не могла вернуться в место, в котором выросла. Этот дом был кладбищем, мемориалом потерянных вещей и полученных проблем. И какая-то часть меня болела в каждом новом месте, будто старые раны, которые протестуют при каждой смене погоды.

Но потом я осознала, что нет такого места как дом, что у меня есть еще один выбор. В Мадриде я нашла тихое местечко в своем общежитии - административно-хозяйственное помещение, заполненное чистящими средствами и в котором, возможно, не убирались целое десятилетие.

Я положила ноутбук на колени, и через несколько секунд на мой вызов по скайпу ответила криком банши Блисс.

— Ох, Господи. Никогда больше не жди так долго, чтобы позвонить мне. Мое сумасшествие в твое отсутствие достигло новых высот.

Я подавилась от ее слов:

— Ты? Более сумасшедшая, чем была? Невозможно.

— Келси? Ты там? Звучит так, будто ты пропадаешь.

Здесь больше подошло бы распадаюсь.

Я сильно прижала кулак к свои губам. Кости впились в зубы так сильно, как я и хотела.

— Я здесь, — сказала я. — Сейчас ты меня слышишь?

— Сейчас слышу. Четко и ясно, любимая.

— Ох, дорогая. Прекрати разговаривать, как твой парень. Без акцента звучит противно.

— Ты стала субъективной после путешествия по миру.

— Должно быть, весь твой секс повредил твой мозг, потому что я всегда была субъективной.

Блисс засмеялась, а затем вздохнула, и я задалась вопросом, буду ли я создавать такое же впечатление, если приближусь когда-нибудь к тому, чтобы рассказать ей о Джексоне до всего этого.

— Ох, Господи, Келс. Я даже не знаю. Думаю, я определенно пристрастилась к нему.

Я издала звук, который был чем-то между смешком и стоном, потому что знала, какого это. А ломка такая сука.

— Просто наслаждайся, — сказала я. Пока это длится.

— Что случилось? — спросила Блисс.

— Что ты имеешь в виду?

Я думала, что хорошо скрыла. Господи, может я была такой развалиной, что это просто сочилось из меня и проникало сквозь международное телефонное соединение?

— Я знаю этот звук, — сказала она. — Твой притворный голос.

— У меня не притворный голос.

— Ох, милая. Так и есть. Знаешь... когда твой голос становится глубже, и у тебя внезапно появляется очень хорошая дикция. Ты также становишься громче, демонстрируя, что благодаря оглушительному звуку ты становишься более правдоподобной. Это актерский трюк. У всех нас он есть. А теперь признавайся, что не так.

Я откинула голову к стене и вздохнула.

— Все. Все не так.

— Ну... начни сначала. Расскажи мне, что сначала пошло не так.

Это было легко.

— Я.

Рассказать Блисс о своем детстве было и шокирующе легко, и невероятно сложно.

Я годами училась извращать правду о своем прошлом, поэтому могла принимать участие в разговорах о детстве, которые вели друзья, не выдавая секретов. Как и с каждой ролью, которую я играла, я позволяла себе лишнее. Я вырисовывала образ крутой, бунтарской девочки со страстью к путешествиям. Теперь мне пришлось разбить эту иллюзию, чтобы явить настоящую девушку, не крутую и не бунтарскую... а просто потерянную.

Сложно было начать, но легко продолжить. Я рассказала ей про мистера Эймса и своих родителей. И рассказала ей о том, как научилась бороться и как это, в конце концов, разрушило меня еще больше.

Я рассказала ей все.

Только не про Ханта.

Я открыла рот, чтобы рассказать, но слова просто не выходили. Я не знала, как говорить о нем, не распадаясь от отчаяния. Я не могла объяснить, что он сделал со мной, не объясняя, каким другим он был, какой другой я была рядом с ним. Я была девушкой не для отношений. И может, у нас с Хантом не было настоящих отношений, но они были самыми реальными. Из-за чего я только больше осознала, насколько накрутила себя. Если бы я попыталась поговорить с ним...не уверена, что произошло бы, но это сжатие в моем животе подсказало мне, что я боялась. Боялась снова влюбиться в него, только чтобы вновь пережить это.

Я молчала. Может, мне было стыдно от того, что меня обдурили. Я надеялась, что так и было.

Но легкое подозрение в глубине моего разума сказало мне, что было что-то еще. Несмотря на боль и ярость, я не хотела, чтобы Блисс плохо думала о нем.

Черт, что за сумасшествие?

Я должна порвать его на куски, сделать ему выговор и позволить Блисс присоединиться. Вот что я должна была сделать.

— Ты знаешь, что тебе нужно сделать, да, Келси? — спросила Блисс.

— Попытаться сбежать от бед через десятки разных стран?

На настоящий момент это не срабатывало, но, может, число двенадцать было магическим.

— Думаю, ты знаешь, как хорошо это работает.

Одно, когда ты сам это знаешь. Но хуже, когда знают все остальные.

— В высшей степени. Куда ты клонишь?

— Ты должна встретиться лицом к лицу со своими родителями.

— Нет. Нет, Блисс. — Ноутбук на моих коленях внезапно стал очень горячим, а помещение оказалось очень маленьким. — Я не могу. Я не могу вернуться туда. Это... сложно.

Я не знала, на кого больше злилась... на Ханта или на своего отца. Но не могла даже думать о том, чтобы увидеть их.

— Ты не должна возвращаться. Но ты слишком долго воспринимала их ложь в качестве правды. Тебе нужно сказать им, как они не правы.

Мое сердце колотилось. Я ненавидела, что так боялась этого.

— Это ничего не изменит. Ты не знаешь моих родителей.

— Ты сделаешь это не для того, чтобы изменить их.

Проклятье. Черт побери это все. И с каких это пор бессвязная речь Блисс стала иметь столько смысла?

— Я подумаю, — сказала я.

— Келси, ты должна. Ты больше не можешь от этого прятаться.

Я ударилась несколько раз головой по стене, злая как черт, что она так права.

— Хорошо. Думаю, мне больше нечего терять. Как минимум, станет легче, если я расскажу им.

— Тебе нечего терять?

— Не совсем. Я, эм, немного сошла с ума несколько недель назад. Возможно, отдала свою кредитку незнакомцу и сказала пользоваться ей.

— Ох, Господи, Келс. Твой отец взбесится.

Хорошо. По крайней мере, мы оба сможем позлиться.

—Уверена, что отец вмиг заморозил счет.

— Но как ты зарабатываешь деньги? Где ты живешь?

— Расслабься, детка. Я в порядке. Не беспокойся обо мне. У меня оказалось прилично мелких денег до того, как осталась без папиных средств. И мой проездной билет активен до конца месяца. Не спрашивай меня, что я буду делать до конца месяца. Без. Понятия.

— А что потом? — Она просто не могла не спросить. — Как ты доберешься домой?

Я выросла, чтобы презирать это слово, но в таком разнообразном и многословном английском языке, я еще не нашла синоним с таким же несравнимым значением.

— Я останусь здесь, Блисс. По крайней мере, сейчас. Я искала работу...

— Ты не должна это делать. Позволь мне поговорить с Гарриком. Мы вдвоем, возможно, сможем покрыть достаточную часть твоего билета.

— Я не могу...

— Ты сможешь остаться здесь, в Филли, столько, сколько тебе нужно. Наша квартирка маленькая, но у нас есть диван, который раскладывается в кровать. Он немного пропах молью. Мы раздобыли его в салоне поддержанной мебели, но...

— Спасибо, но нет. — Я практически могла представить, как она захлопнула рот, чтобы нахмуриться. — Я остаюсь не из-за денег. Ты была права. Мне нужно решиться на кое-что, включая разговор с моими родителями. Пока я этого не сделаю, совсем неважно, где я нахожусь. Мои проблемы последуют за мной. Кажется, Испания является хорошим местом, чтобы собрать воедино свою жизнь. Все эти матадоры, быки и красные накидки. Это будет замечательным побуждением к тому, чтобы встретиться с вещами лицом к лицу.

Я звучала в два раза самоуверенней, чем на самом деле ощущала себя. Мне стало интересно, смогу ли я когда-нибудь перестать притворяться. Именно так и началось в прошлый раз. Сначала, притворяешься перед другими, а потом притворяешься перед собой. Затем притворяешься, потому что все - ложь, и ты должен поддерживать круговорот лжи.

— Кстати говоря о матадорах... есть какие-нибудь опасно сексуальные испанцы, о которых я должна знать? — спросила Блисс.

— Для этого я тоже беру перерыв.

Прямо сейчас я не могла даже думать о сексе. Просто... он был не тем, к которому я привыкла, будто слово, у которого появилось новое значение.

На другом конце телефона - тишина.

— Думаю, это умно, Келс. Ты справишься с этим. Ты самоуверенная, храбрая и сильная. Ты будешь в порядке.

— Ты как подруга обязана говорить такие вещи.

— Это правда. Единственной причиной того, что я сейчас такая счастливая, стало то, что однажды ночью в баре я позаимствовала твою храбрость. Кстати, я когда-нибудь тебя благодарила за это?

— Благодарила и пожалуйста. Но я даже близко не такая храбрая, какой притворяюсь.

— Большая чепуха. Ты понимаешь, сколько храбрости должно быть, чтобы рассказать мне про это? Я только в старших классах призналась тебе, что девственница.

Я практически засмеялась.

— Ох, были деньки.

— Чувствуй себя комфортно, оживляя в памяти мои моменты неловкости, если это взбодрит тебя.

Я улыбнулась настоящей улыбкой.

— Спасибо за напутствие. И за то, что выслушала.

— Конечно. Я люблю тебя.

— Одной крови, — ответила я. Она была единственной, кто сейчас имел для меня значение.

— Звони мне в ближайшее время!

— Хорошо. Пока, Блисс.

Хант был разным, иногда не очень хорошим. Но в этом отдельном случае он был чертовски прав.

Потому что, даже когда холодный цементный пол коснулся моей кожи, а жесткий запах чистящего средства затупил мои ощущения, я широко улыбнулась. Эта улыбка была недолгой - как слишком короткое прикосновение - но я почувствовала ее.

Как шепот дома.

Глава 30

Спустя месяцы блуждания и отсутствия какого-либо направления, было наконец-то хорошо найти, куда направить свою энергию.

Работа. Деньги. Место проживания.

Я могла сделать это.

Как оказалось, в Мадриде был большой спрос на англоязычных учителей, чтобы преподавать или ассистировать на двуязычных программах в классах. Я никогда не была учителем, но у меня была степень. И упоминание Ханта о карьере застряло в моей голове. Благодаря детству в Техасе, у меня было достаточно знаний в испанском, чтобы освоиться. Когда я увидела объявление на английском в газете своего общежития, в котором говорилось, что опыт работы учителем не обязателен, я поняла, что оно идеальное. Как когда находишь идеальное платье, благодаря которому каким-то образом чувствуешь себя лучше.

Я подала заявление на рабочую визу и связалась с министерством образования. К концу месяца у меня была работа ассистента по языку и культуре. Ну... технически, две работы: одна - неполное рабочее время для работы с подростками, а вторая - работа с детьми помладше. Плюс четыре личных урока в неделю, чтобы сводить концы с концами.

Новое Жизненное Осознание №1:

Быть взрослым человеком тяжело. Я знаю, что так говорят, пока ты растешь, но не осознаешь это, пока не проживешь, пока не погрузишься глубоко в трясину нехватки времени и денег.

Новое Жизненное Осознание №2:

Оно того стоит.

Это, своего рода, новое удовольствие - быть самой по себе и жить нормально. Я была способна на больше, чем нормально.

У меня была работа. Хорошо, много ее. Также у меня была квартира. И я отправила письмо своим родителям.

Я вложила в конверт каждую едкую боль и ранимую мысль, которые когда-то утаивала и плотно запирала в части своего сердца. У меня не хватало храбрости встретиться с ними, но слова были храбрыми, и на этот момент их было достаточно.

Как и ожидалось, ответа я не получила. Да я даже и не ожидала. Их ответ стал бы осознанием того, что есть проблема, а они больше предпочитали притворяться, что ее нет. Даже сейчас они, возможно, отвратительно врали о том, почему меня нет с ними.

Я удивилась тому, как мало это беспокоило меня. Мне стало интересно, все ли сталкивались с таким периодом - периодом, когда понимаешь, что перерос свои собственных родителей. Не потому, что я в них больше не нуждалась, а потому, что наконец осознала, что они в таком же тупике как и я. Я рассмотрела их с такой четкостью, с которой невозможно рассмотреть будучи ребенком, когда твои родители - все в твоей жизни.

В конце концов, пришел ответ, но не от родителей.

— Карлос? Что это?

Карлосу было девять лет, и он был лидером в классе. Вот почему я, возможно, обожала его.

— Моя домашняя работа, мисс Саммерс.

— Не это, а это. — Я подняла скрепленный печатью конверт, который он вложил в свою работу.

Он улыбнулся разбивающей сердца улыбкой.

— Это для вас, мисс.

— И что это?

Он пожал плечами, как это делают дети, когда не знают или их не беспокоит ответ.

— Где ты его взял?

— У мужчины.

— Какого мужчины?

— Я не знаю. У американца.

Сеньора Альвез, главная учительница, шикнула на него.

— Только на английском, Карлос.

Я не стала задавать ему больше вопросов, потому что не хотела, чтобы у него были проблемы. Но когда сеньора Альвез начала урок, я просунула палец под кромку конверта и открыла его настолько тихо, насколько смогла.

Я никогда не видела почерк Ханта, но все равно узнала его. Он просто... выглядел как он сам. Сильный. Придирчивый. Раздражающий.

Я не смогла прочитать ни слова. Не хотела. Но я насчитала три страницы и набросок. Игровая площадка. Та, из Праги.

У меня прихватило сердце, и ледяной мороз распространился по полости моей грудной клетки и пронзил мои легкие. Мои руки дрожали, когда я засунула бумаги в конверт и встала. Сеньора Альвез уставилась на меня, в моих ушах загрохотала кровь.

— Я должна... Мне нужно... — Господи. Мне хотелось только выкрикивать оскорбления, но я была в классе с детьми. — Я должна идти.

Я даже не объяснила, когда рванула к двери. Пусть думают, что мне плохо. Потому что так и было. Плохо до самых костей.

Я отметила уход в канцелярии, на этот раз солгав насчет плохого самочувствия. Затем отправилась домой. Мною управлял странный инстинкт бежать, когда я шла по кварталам до своей квартиры. Я не была для этого готова. Я сложила воедино другие части моей жизни, но эта часть... она все еще саднила. И инстинктом моего тела, когда ему причиняли боль, было отбрыкнуться, когда прикасаются; убежать, чтобы избежать еще большего вреда.

Хотя побег не помог бы, потому что у моей квартиры меня ожидало еще одно письмо. Я подняла его с того места, где оно лежало у двери, и не знала, что с ним сделать: смять, разорвать или крепко держать в руках.

Я решила проигнорировать его.

Но они продолжали приходить. Когда утром в понедельник я приехала в школу, под дверь было просунуто еще одно. Они приходили мне по почте. Другие приносил хозяин дома.

Я кидала их на стол, не открывая, но каждый раз, когда заходила в квартиру, они манили меня.

Через неделю после того, как появилось первое письмо, я пришла с работы домой и нашла десятое письмо на ступенях. Вместо того, чтобы добавить его в стопку, я достала из сумки маркер (Господи, я ношу в сумке маркеры. Я такая учительница).

«Все еще преследуешь меня? Это все еще ненормально», написала я на задней части конверта.

Затем я оставила письмо на крыльце, где он, скорее всего, найдет его на следующий день.

Следующее письмо поступило от Карлоса. Он бросил его на мой стол, в этот раз не используя домашнее задание в качестве оправдания.

— Американец сказал прочитать их, и тогда он перестанет преследовать вас.

— Карлос, я не хочу, чтобы ты снова разговаривал с этим мужчиной, хорошо? Если он подойдет к тебе, просто уйди. Не бери у него никаких писем.

Я подумала, что, может, это сработало, что он, наконец, понял намек, потому что в течение следующей недели писем не было.

Я расслабилась на день или два. А затем начала искать их. Я стала задаваться вопросом, почему их не было, почему он остановился. И больше всего... мне стало интересно, что в них было.

Но я не могла прочитать их. Мне хотелось оставаться в неведении. Было безопаснее оставаться в неведении. Но учитывая то, как я реагировала на отсутствие писем, я ни за что не могла прочитать их и остаться сильной.

Хотя на следующей неделе я поняла, что он не перестал писать письма - он просто ждал. В понедельник я шла по школьному двору и увидела группку детей с Карлосом посередине.

Он что-то достал, и, когда я подошла поближе, все они начали шептаться и не так скрытно глазеть на меня, когда я проходила мимо. Когда тем утром дети уселись за свои парты, на каждой из них было по конверту, все для меня.

Я была зла, а также успокоилась, и ощущала кучу всяких потребностей.

Домой в тот день я отправилась с полными руками конвертов и разочарованием.

Я раздумывала, что сделать, чтобы доказать свою точку зрения. Я могла выкинуть все письма туда, где бы он их нашел. Я могла сжечь их. Я могла разорвать их.

Или я могла открыть их.

Может, если я покажу, что открыла их, он остановится.

Поэтому я выбрала одно из кучи, моя кожа внезапно загудела. Я постаралась сглотнуть, но что-то завязалось узлом в моем горле.

Это просто письмо. Просто слова. Возможно, слова, которые ты уже слышала.

Дрожь распространилась с моих пальцев до всего тела, когда я открыла один конверт.

Сначала вывалился набросок.

Даже несмотря на то, что я не была там, я поняла, что это Венеция. Мимо дома, который, казалось, стоял прямо в воде, проплывала гондола. На доме располагались балконы с розами, и это выглядело так невозможно и красиво, что я почувствовала, как разрываюсь на части.

Это письмо было коротким.

Не могу поехать туда, где красиво, не думая о тебе. Черт, кого я обманываю, я никуда не могу поехать, не думая о тебе. Мне бы хотелось взять тебя сюда. Знаю, что нет оправдания тому, что я сделал. Я мог бы объяснить свои причины. Я мог бы объяснить, что мне нужны были деньги, работа. Я мог бы объяснить, что ждал, потому что беспокоился о тебе. Но настоящая правда в том, что я просто не хотел, чтобы это заканчивалось. Я знал, что ты уйдешь, как только узнаешь. И просто продолжал говорить себе, что... еще один день. Но если я что и узнал насчет тебя, так это то, что одного дня никогда недостаточно.

Я опустилась на пол у края кровати, из моей груди вырвался звук, который я даже не смогла бы описать. Это был не плач. Это было что-то глубже. Этот звук разворачивался в моих легких, низкий, рвущийся наружу и глухой. Если бы мне надо было отгадать... я бы сказала, что этот звук похож на тот, когда скучаешь по кому-то. Когда чувствуешь их отсутствие, как вторую кожу.

Я подняла еще одно письмо.

В этот раз на наброске был не какой-то красивый вид или большой город. Это были четверо мужчин в военной форме. Их лица были детальными, реалистичными и живыми. Либо он зарисовывал их с фотографии, либо они остались в его памяти.

Я вспомнила, что он рассказал мне о своем отряде, и как он потерял их, и перестала пытаться стереть слезы, которые катились по моим щекам.

Извини, что не рассказал тебе больше о себе. Что не раскрылся. Просто... я думал, что потерял все части себя, которые что-то значили, когда я потерял этих парней. Они были семьей. Вот почему мне нравилось прыгать с мостов, карабкаться на утесы и совершать разные сумасшедшие трюки, которые могли заставить меня почувствовать хоть что-то. Но даже это перестало работать... пока я не встретил тебя. Ты одним взглядом заставляла меня чувствовать больше, чем прыжок с самолета. Я ощущал больше адреналина от твоих прикосновений, чем когда пробирался на вражескую территорию или подвергался обстрелу. Знаю, как бредово звучит. Я знаю, как это все бредово. И, возможно, я делал все неправильно. Но мое единственное оправдание - я схожу по тебе с ума. И жизнь не стоит, чтобы ее прожить, пока я не с тобой. Ты мое приключение. Единственное, чего я хочу. Поэтому, если это не сработает, я попробую что-нибудь еще. Если армия меня чему и научила, так это быть настойчивым. Штурмовать. Поэтому я так и сделаю.

Я открыла каждое письмо.

Моя комната была морем бумаг, словами глубиной в океан и набросками с силой морского прилива. Когда я прочитала все, когда слова заполнили пустые места, которые он оставил, я написала письмо от себя и выложила его за дверь.

Глава 31

Я присела на качели, мое сердце скакало вперед и назад, даже несмотря на то, что я была неподвижна. Что если он не придет? Письмо исчезло, пока я была на работе, поэтому, если по близости не обитает воришка писем, то он получил его.

Я дала ему указания, как добраться сюда, но что если они оказались недостаточно хороши? Или что если я долго ждала?

Я сжимала звенья цепочки качелей, пока они не отпечатались на ладошках. Наклонила голову и закрыла глаза, стараясь успокоиться. Я могла контролировать эту ситуацию. Ничто не должно произойти, пока я так не скажу. Это мой выбор.

— Я рад, что ты дала мне инструкции. Боюсь, что картинка была не очень... эм, информативна.

Я резко подняла голову и увидела Ханта, его высокое тело блокировало солнце и отбрасывало на меня тень. У меня ушло какое-то время, чтобы сфокусироваться, чтобы делать что-то еще, кроме как смотреть на него.

Звучит как клише, но я забыла, какой он красивый. Я забыла, что его улыбка была достаточно притягательной, чтобы передвигать солнце по небу.

Он держал в руках одну из страниц моего письма, мою попытку зарисовать игровую площадку, на которой я назначила нам встречу.

Я пожала плечами, которые оказались практически тяжелыми, чтобы приподнять их.

— Я не художник, — сказала я. — Человечки и загогулины это все, на что я способна.

Его улыбка стала шире, а взгляд скользил по моему лицу так, будто он не мог поверить, что я здесь.

— Мне нравятся человечки. Думаю, что высокий это я?

Господи, он даже не мог сказать, кто из них девочка. Как неловко.

Я не знала, что сказать. Я назначила встречу. Я должна быть той, кто что-то скажет; той, кто возьмет все под свой контроль. Но когда я посмотрела на него, мой разум наполнился тем, что случилось и что не случилось. Он смотрел на меня как мужчина, который жаждал. Еды, света, внимания и всего остального.

— Ты была здесь прежде? — спросил он.

Я прочистила горло.

— Не на игровой площадке, но иногда приходила в парк. Здесь мило. Расслабляюще.

Снова установилась тишина, громкая и некомфортная.

Мы с ним одновременно произнесли:

— Я прочитала твои письма.

— Извини.

— Прочитала? — спросил он. — Извини, если переборщил. В свою защиту могу сказать, что та штука с целым классом - идея Карлоса.

Конечно. Карлос был не просто доставщиком писем. Мой любимый ученик - соучастник.

— Нет. — Я снова прочистила горло. Во рту было сухо, и слова продолжали крутиться на языке. — Письма были... хорошими. Я имею в виду лишними, да. Но хорошими.

Его руки были засунуты в карманы, и я могла видеть, как крепко сжимаются кулаки под тканью.

— Ты причинил мне боль, — сказала я.

Выражение его лица исказилось - появились боль и стыд.

— Знаю. — Его голос был хриплым, глубоким. — Это самая большая ошибка в моей жизни. А я совершал много ошибок.

Я не знала, как правильно ответить. Я не знала, что должна была делать.

Мое сердце и любая романтическая комедия говорили мне, что я должна броситься в его руки и забыть обо всем, что произошло.

Мой разум говорил мне бежать. Закрыться. Не подпускать ни его, никого.

А я... та я, которая не являлась головой или сердцем, а чем-то еще... говорила сама себе, что верного ответа нет. Простить его будет сложно и больно, но такой же будет жизнь без него. Я не знала, смогу ли снова доверять ему. Но знала, что хотела.

Мне хотелось иметь возможность броситься в его руки и поверить, что он поймает меня. Мне хотелось того же доверия, которое было у меня, когда мы спрыгнули с того моста в Праге.

Я сказала:

— То, что я чувствовала к тебе, — он выпрямился, и я увидела, как он от напряжения поджал губы, — никогда такого не было. Ни с кем. Но ты должен понять, что вся моя жизнь была построена на лжи. И я чувствовала к тебе то же самое, потому что ты был единственным, что казалось настоящим. Реальным.

Я не знала, как сделать это, как сделать так, чтобы было больно меньше. Все, что я знала, так это что мне надоело жить в страхе. Надело бояться всего. Взросления и старения. Жизни и любви.

Я была счастлива здесь в Мадриде. Это было другое счастье, чем то, что было с Хантом, менее воспламеняющее, но оно было стабильным. Оно не разжигало меня, а наполняло в некоторых пустых местах.

Я посмотрела в его серые глаза. Я могла забыть сотню вещей, когда смотрела в его глаза, но могла ли я забыть это? Он, должно быть, увидел, как слабеют мои стены, потому что медленно приблизился ко мне. Он встал передо мной на колени и очень медленно коснулся рукой до моей щеки.

— Каждый день. Я буду доказывать тебе каждый день, как много ты для меня значишь. Что это реальное. Ты мне как-то сказала, что прошлое имеет значение, но оно замерло, застыло во времени. Это часть моего прошлого. Я не могу изменить его или переделать. Но оно не должно диктовать наше будущее.

Наше будущее.

Эти два простых слова подцепили мое сердце, и казалось, что мы никогда не разделялись. Будто я просто спала.

Я знала, что хотела его видеть, когда пришла сюда сегодня, и думала о возможности быть вместе, но я честно не знала, могла ли справиться.

Но сейчас я принимала решение. Я могла.

Потому что каждый раз я выбирала бы наше будущее вместо своего. Потому что в моем диком воображении, я не могла даже представить, как самое лучшее будущее с ним может быть сравнимо с самым худшим будущим с ним. Потому что, даже несмотря на то, что моя жизнь в Мадриде заполнила пустые места, без него я не загоралась. Из всего, что я хотела в жизни - места, которые хотела увидеть, и вещи, которые хотела совершить, - больше всего я хотела быть тем человеком, который загорается.

Я прислонилась к его руке и спросила:

— Джексон?

Его дыхание было неглубоким, и я могла представить, как бьется его сердце. Так же быстро, как и мое, подумала я.

— Да?

— У меня есть еще один вызов?

Его губы изогнулись в улыбке, на щеке показалась еле заметная ямочка.

— У тебя может быть столько вызовов, сколько хочешь.

— Хорошо. Я бросаю тебе вызов поцеловать...

Я даже не закончила предложение, когда его рот оказался на моем. Он стоял, склонившись надо мной, его руки держали мое лицо, и он прославлял мои губы так, будто мы прикасались друг к другу в первый раз за тысячу лет.

Его язык скользнул по моей губе, и от одного воспоминания, какой он был на вкус, у меня напрягся низ живота. Его губы прижимались сильнее, и после второго движения его языка, я открыла рот. Наши языки соприкоснулись, и он застонал, его пальцы зарылись в мои волосы.

Я задрожала и ослабила мертвую хватку, которой я вцепилась в качели, чтобы потянуться к нему. Из-за того, что он стоял, а я сидела, я не могла обхватить его руками так, как хотела. Прежде, чем я смогла приказать своим ногам подняться, он схватился за цепи и подтянул меня вверх, будто хотел покачать. Вместо этого, он приподнял меня достаточно высоко, чтобы мой рот был на одном уровне с его, и раздвинул мои колени, чтобы устроиться между ними.

В этот раз была моя очередь стонать ему в рот, когда его тело соприкоснулось с моим. Его руки скользнули с цепей на мою спину, и он тянул, пока моя грудь не врезалась в его. Я обернула руки вокруг него, и знакомое ощущение мускул под моими пальцами заставило меня сгорать от нетерпения.

— Господи, я скучал по тебе, — пробормотал он в мои губы.

Скука даже не описывает то чувство, которое закипало в моем кровотоке. С его губами на моих, и его бедрами, прижатыми прямо к моему паху, я даже не могла понять, как я так долго продержалась.

Он сильнее прижал меня, вжимая в качели. Его твердость прижалась к ширинке моих джинсов, и я увидела звездочки от этого движения.

— Может нам стоит уйти с площадки, — прохныкала я.

— Вокруг никого.

Мне пришлось поверить ему на слово, потому что его губы не покидали моих, чтобы я могла осмотреться. Его язык кружил вокруг моего, и я дрожала. Мои руки, предплечья, ноги - все дрожало и стало слабым от наслаждения. Я сцепила руки у его шеи, так как боялась, что не смогу удержать их на весу, если не сделаю так.

Он отодвинулся, чтобы сделать вдох, и я насладилась его ароматом в воздухе. Он снова поцеловал меня, подразнивая и потягивая мои набухшие губы. Он что-то промычал, и я почувствовала эти вибрации под своей кожей. Его руки зарылись в мои волосы, словно пальцы, тонущие в песке, в моей душе. Он прижался лбом к моему и огорченно улыбнулся.

— Хорошо, возможно вокруг есть люди. Но в свою защиту хочу сказать, что я был очень занят, чтобы заметить их.

Я, возможно, должна была смутиться. Но по правде говоря, я даже не удосужилась осмотреться и увидеть, без сомнения, скандальную семью, которая стала свидетелями нашего воссоединения.

Он постепенно отпускал меня, пока качели не опустились на место. Мои ноги все еще тряслись, когда я встала перед ним. Он сразу протянул руку, чтобы снова до меня дотронуться, обернул ее вокруг моей шеи и склонил мою голову назад.

Его взгляд пронзил меня, как в первую ночь, когда мы встретились. Мне больше ничего не хотелось, кроме как затащить его в свою квартиру и продолжить наше воссоединение.

— Пойдем домой, — сказала я.

Он поцеловал меня снова с той же премудростью, что я видела на его набросках. Огонь пылал во всех местах, где соприкасалась наша кожа, и он сказал:

— Я уже здесь.

Notes

[

←1

]

«Да» на Венгерском языке

[

←2

]

Денежная единица в Болгарии

[

←3

]

спасибо» — Венгерский язык

[

←4

]

вокалист и основатель группы Kiss

[

←5

]

американская компания, которая печатает словари

[

←6

]

Бахус, лат. — древнеримский вариант бога Диониса, Греки называли его Вакх.

Согласно мифу, Вакх (или Дионис) был сыном Зевса, творцом виноградной лозы и избавителем от забот и печалей, который со своей свитой, состоящей из сатиров, силенов и менад (неистовствующих в экстазе женщин), путешествовал по странам. Его атрибутами были листья винограда и лоза, а также увитый плющом и виноградными листьями посох (тирс), рядом с ним изображались жертвенные животные: козлы и быки.

[

←7

]

SEA WORLD "Си уорлд" ("Морской мир") Сеть тематических парков [theme park], в том числе крупнейший "Морской мир Техаса" [SeaWorld of Texas, SeaWorld San Antonio] в пригороде г. Сан-Антонио, а также парки в г. Сан-Диего, шт. Калифорния [SeaWorld San Diego], г. Орландо, шт. Флорида [SeaWorld Orlando]. Парки представляют собой крупные океанариумы, где обитают множество видов рыб и морских животных, есть дельфинарии, выступают косатки и др. Символ парков — Косатка Шаму [Shamu the killer whale].

[

←8

]

Bowlex — бренд, выпускающий тренажеры для силовой и кардио нагрузки

[

←9

]

Фрэнсин Джой Дрешер (англ. Francine Joy Drescher; род. 30 сентября 1957 года) — американская актриса, комедиантка, телеведущая, продюсер, сценарист, писательница, певица, политический лоббист и благотворительный деятель.

[

←10

]

скорее всего, имеется в виду «Еда за минуту»

[

←11

]

Доска – качели — качели в виде доски, на которой катаются два человека, отталкиваясь ногами от земли.

[

←12

]

Гамби — персонаж одноимённого телевизионного шоу, созданный известным английским мультипликатором Артом Клоки. Представляет собой человекоподобную зелёную пластилиновую куклу. При его создании использовалась кукольная мультипликация и пластилиновая анимация. С середины 1950—х по 1990—е годы анимационный сериал о Гамби трижды выходил на экраны западных телевизионных каналов, в общей сложности было отснято 233 серии, а в 1995 году вышел полнометражный фильм с этим же главным персонажем.

[

←13

]

Джек Керуак — американский писатель, поэт, важнейший представитель литературы «бит—поколения».

[

←14

]

Офиц. перевод Максима Немцова

[

←15

]

Schwarzsauer — блюдо представляющее собой совместно замаринованое в смеси винного уксуса, специй, соли и сахара, свежезабитое свиное мясо пятачка, ушей, копыт, хвоста и баухшпека. Имеет очень характерный кисло — сладкий вкус. Относится к региональной северной кухне.

[

←16

]

Himmel und Erde — омлет

[

←17

]

Идет отсылка на шоу The Amazing Race, в котором соревнуются команды из двух людей.

[

←18

]

Голубой грот — грот на северном берегу острова Капри. Длина грота 56 метров, ширина 30 метров, высота свода над уровнем воды 15 метров, высота входа до 1,3 метра. У грота единственный вход со стороны моря, и попасть в него можно только на лодке.

Content

Кармак Кора Найди это (ЛП)