Кора Кармак

Притворись

1

Кейд

Вы бы подумали, что к этому времени я уже должен был привыкнуть. Что это уже не похоже на ржавую сбивалку для яиц, режущую прямо по сердцу, каждый раз, когда я вижу их вместе.

Вы бы подумали, что я перестал подвергать себя пытке при виде девушки, которую любил, с другим парнем.

И вы будете не правы по всем пунктам.

Задувал северо-восточный ветер, поэтому воздух в Филадельфии был бодрящим и морозным. Выпавший за день снег все еще скрипел у меня под ботинками. Звук казался необычайно громким, будто я шел на виселицу, а не на чашечку кофе с друзьями.

Друзья.

Я издал смешок из разряда “смешное не всегда так уж смешно”, и мое дыхание было похоже на дым. Я видел их на углу впереди. Руки Блисс обвивали шею Гаррика, и они оба стояли, обнявшись, на тротуаре. Укутанные в пальто и шарфы они могли походить на рекламу в журнале или на одну из тех прекрасных картинок, которые при покупке идут в рамке.

Я ненавидел те картинки.

Я старался не ревновать. Я пережил это.

Пережил.

Мне хотелось, чтобы Блисс была счастлива, а если она засунула ладони в карманы пальто Гаррика, и дыхание окутывало их, то она определенно выглядела счастливой. Но это была лишь часть проблемы. Даже если мне удалось полностью отпустить свои чувства к Блисс, но именно их счастье вызывало у меня ревность.

Потому что я был чертовски несчастен. Я пытался чем-то себя занять, завести друзей и устроить здесь свою жизнь, но это не одно и то же.

Начинать все заново - отстойно.

По шкале от одного до гетто моя квартира имела твердую восьмерку. С моей лучшей подругой до сих пор чувствовалась неловкость. Мои студенческие кредиты накопились уже в таком количестве, что когда-нибудь я задохнусь под ними. Я думал, что с получением степени магистра хотя бы одна часть моей жизни станет правильной… НЕПРАВИЛЬНО.

В программе я был самым молодым, и у всех остальных имелись в запасе годы работы в реальном мире. У них было совместное проживание, а моя жизнь была чиста и хорошо сохранена, как общественные туалеты в моем общежитии на первом курсе. Я здесь всего около трех месяцев, и моей единственной ролью была эпизодическая в качестве бездомного в рекламе Доброго Самарянина.

Да, я жил отличной жизнью.

В тот момент, когда Блисс вынула руки из карманов Гаррика и благополучно опустила по бокам, я знал, что она меня заметила. Она вышли из его объятий и прокричала:

- Кейд!

Я улыбнулся. Может, я, в конце концов, играл.

Я встретился с ними на тротуаре, и Блисс обняла меня. Коротко. Обязывающе. Гаррик пожал мне руку. Как бы он меня ни раздражал, этот парень мне все равно нравился. Он никогда не пытался помешать Блисс встречаться со мной, и он, по-видимому, дал мне выдающиеся рекомендации, когда я подал заявление в Темпл. Он не ходил кругами, помечая свою территорию или говоря мне, чтобы я отстал. Он пожал мне руку и улыбнулся, его голос прозвучал искренне, когда он сказал:

- Рад тебя видеть, Кейд

- Я тоже рад видеть вас, ребята.

На мгновение повисло неловкое молчание, а потом Блисс преувеличенно передернулась.

- Не знаю, как вы, парни, но я замерзла. Давайте зайдем внутрь.

Вместе мы зашли в дверь. Днем “Магшотс” представлял собой кофейню, а по вечерам подавали алкоголь. Я еще здесь не был, потому как от квартиры до кампуса Темпла далековато, и потому что не пью кофе, но слышал хорошие отзывы об этом месте. Блисс любила кофе, а я по-прежнему любил делать ее счастливой, поэтому согласился встретиться здесь, когда она позвонила. Я думал даже спросить, не принесут ли они мне алкоголь, несмотря на то, что сейчас утро. Но вместо этого я заказал смузи и нашел нам довольно большой столик, чтобы у каждого из нас было много личного пространства.

Блисс села первой, пока Гаррик ждал наши напитки. У нее были розовые от холода щеки, но зимняя погода ей была к лицу. Повязанный вокруг шеи шарф подчеркивал ее глаза, а по плечам рассыпались прекрасные кудри, растрепавшиеся от ветра.

Черт. Нужно прекращать это.

Она стянула перчатки и потерла ладони друг о друга.

- Как у тебя дела? - спросила она.

Я сжал под столом кулаки и соврал:

- Отлично. Занятия хорошие. Мне очень нравится Темпл. И город отличный. У меня все отлично.

- У тебя?

По ее выражению лица можно было понять, что ей известно о том, что я вру. Она была моим лучшим другом, отчего было довольно трудно ее обмануть. Ей всегда хорошо удавалось читать меня… за исключением того момента, когда дело дошло до моих чувств к ней. Она могла ухватить все мои страхи и неуверенность, но только не это. Порой я размышлял, не выдавал ли желаемое за действительное. Может, она никогда не распознавала моих чувств, потому что просто не хотела.

- Да, - заверил я ее.

Она по-прежнему мне не верила, но достаточно хорошо меня знала, чтобы понять, что мне нужно было держаться за свою ложь. Я не мог вывалить на нее все свои проблемы, только не сейчас. У нас уже нет таких отношений.

Сел Гаррик. Он принес все три наших напитка. Я даже не слышал, когда объявили мой заказ.

- Спасибо, - сказал я.

- Не за что. О чем болтаете?

Ну, вот опять начинается!

Я сделал большой глоток своего смузи, чтобы мне не пришлось сразу отвечать.

Блисс сказала:

- Кейд только что закончил рассказывать о своих занятиях. Он учится, не покладая рук.

По крайней мере, какие-то вещи остаются неизменными. Она до сих пор знает меня настолько хорошо, что понимает, когда мне нужно помочь.

Гаррик пододвинул Блисс напиток и улыбнулся, когда она сделала долгий, благодарный глоток. Он повернулся ко мне и сказал:

- Приятно слышать, Кейд. Я рад, что все хорошо. Я до сих пор в хороших отношениях с преподавателями Темпла, поэтому, если тебе что-нибудь понадобится, только попроси.

Боже, ну, почему он не мог быть придурком? Если бы это было так, то один хороший удар значительно ослабил бы мою скованность в груди. И это было бы гораздо дешевле, чем пробивание стен в своей квартире.

- Спасибо. Буду иметь в виду, - сказал я.

Мы поболтали о каких-то незначительных вещах. Блисс рассказала об их постановке “Гордости и предубеждения”, и я понял, что Гаррик действительно был хорош для нее. Я никогда и не предполагал, что из всех нас именно она так быстро займется профессиональной театральной деятельностью после выпуска. Дело не в том, что у нее нет таланта, а в том, что она никогда не была уверенной. Я думал, что она пойдет по более безопасной дорожке и станет режиссером-постановщиком. Мне нравилось думать, что я мог выявить это в ней, но вряд ли.

Она рассказывала об их квартире на окраине Гейборхуд. До сих пор мне удавалось увиливать от всех ее приглашений прийти к ним в гости, но рано или поздно все отговорки закончатся, и мне придется увидеть то место, где они жили. Вместе.

Видимо, их район располагался в довольно большой тусовочной части. Они жили прямо напротив действительно популярного бара.

- У Блисс такой чуткий сон, что стало регулярным событием просыпаться и слушать различные драмы, которые неизбежно разворачиваются у нас под окнами во время закрытия, - сказал Гаррик.

У нее чуткий сон? Мне очень не нравилось, что ему было известно то, о чем я не знал. Я ненавидел это чувство. Они начали рассказывать историю одного из таких ночных событий, но при этом едва на меня смотрели. Они глядели друг на друга, смеясь и вновь переживая эти воспоминания. Я был лишь зрителем их идеальной гармонии и устал от просмотра этого шоу.

Тогда я пообещал себе, что больше не пойду на такое. Пока я не разберусь со всем своим дерьмом в жизни. Это будет последний раз. Я улыбался и кивал всю оставшуюся часть рассказа. Но почувствовал облегчение, когда у Блисс зазвенел телефон.

Она посмотрела на экран, даже не объяснив, ответила на звонок и прижала телефон к уху.

- Келси? Боже мой! Мы не говорили с тобой несколько недель!

Келси сделала то, о чем она и говорила. В конце лета все переезжали в новые города или поступали в новые университеты, а Келси отправилась за океан в путешествие всей ее жизни. Каждый раз, когда я заглядывал в Фейсбук, она добавляла к своему списку новую страну.

Блисс подняла палец и произнесла одними губами: “Скоро вернусь”. Она встала и сказала в трубку:

- Келси, подожди секунду. Я еле слышу тебя. Сейчас выйду на улицу.

Я смотрел, как она уходит, вспоминая, как ее лицо озарялось от таких же наших разговоров. Как тягостно, что жизнь ответвляется в разных направлениях. Деревья росли только вверх и вширь. Нельзя было вернуться к корням, к тому, с чего все начиналось. Четыре года я провел со своими друзьями по колледжу, и они казались мне семьей. Но вот теперь мы все разбросаны по стране и, возможно, больше никогда не будем вместе.

Заговорил Гаррик:

- Кейд, я хотел бы кое о чем с тобой поговорить, пока Блисс нет.

Будет что-то фиговое. Это точно. Последний раз, когда мы разговаривали наедине, он сказал, что мне необходимо покончить с Блисс, что я не могу всю свою жизнь строить на чувствах к ней. Черт бы его побрал, если он все же прав.

- Я весь внимание, - сказал я.

- Вообще я не знаю, как лучше сказать…

- Да просто скажи.

Из всего это было самое худшее. Мне разбила сердце моя лучшая подруга, и теперь все ходили вокруг меня на цыпочках, будто я находился на грани срыва, как девчонка с ПМС. Очевидно, наличие эмоций приравнивается к наличию влагалища.

Гаррик глубоко вздохнул. Он выглядел неуверенно, но прежде, чем заговорить, на его лице расползлась улыбка, будто он не мог ее сдержать.

- Я собираюсь сделать предложение Блисс, - сказал он.

Мир затих, и я услышал тиканье часов на стене рядом с нами. Оно звучало как тиканье бомбы, что было иронично, учитывая тот факт, что все части меня, которые я силой воли удерживал вместе, только что разорвало на куски.

Я как можно лучше натренировал свои особенности, хотя сейчас мне казалось, что я могу в любой момент задохнуться. Я принял удар на себя, что было лишь красивым актерским выражением для обозначения паузы, но казалось легче, если я подойду к этому, как к сцене, выдумке. Паузы предназначены для таких моментов, когда что-то в сцене или твоем персонаже меняется. Эти мгновения для изменения.

Боже, это был чертовски сильный удар.

- Кейд…

Прежде, чем Гаррик успел сказать что-то приятное или утешительное, я вернул своего персонажа, вернул себя в происходящее действо. Я улыбнулся и состроил, как я надеялся, поздравительную гримасу.

- Это же здорово, друг! Лучшего парня она и не могла найти.

Это действительно была игра, хоть и плохая. Когда слова, слетающие с губ, не казались естественными, а разум оставался отдельным от того, что я говорил, неважно, как сильно я пытался оставаться в образе. Мысли мчались вперед, пытаясь оценить, купилась ли аудитория на мое выступление, купился ли Гаррик.

- Так ты непротив?

Было важно, что я не позволил себе сделать паузу перед ответом:

- Конечно! Блисс - моя лучшая подруга, и я никогда не видел ее такой счастливой, а это значит, что и я сам очень за нее счастлив. Прошлое есть прошлое.

Он потянулся через стол и похлопал меня по плечу, будто я был его сыном, младшим братом или собачкой.

- Ты хороший человек, Кейд.

Да, я был таким… вечно хорошим парнем, отчего постоянно занимал второе место. Смузи на языке отдавал горечью.

- На прошлой неделе у тебя были прослушивания, да? - спросил Гаррик. - Как они прошли?

О, пожалуйста, нет. Мне только что пришлось услышать о его намерениях предложения руки и сердца. А если мне еще придется продолжить их своим абсолютным провалом как аспиранта, то я проткну себя коктейльной трубочкой.

К счастью, меня спасло возвращение Блисс. Она засовывала телефон в карман, а на лице у нее играла широкая улыбка. Она встала возле стула Гаррика и положила руку ему на плечо. Меня внезапно поразила мысль, что она ответит ему “да”.

Где-то в глубине я ощутил в этом уверенность. И это убило меня.

Удар.

Удар.

Удар.

Я должен что-то сказать, что угодно, но я застопорился. Потому что это не было вымыслом. Это не пьеса, а мы не персонажи. Это моя жизнь, и перемены способны подкрасться и нанести удар в спину.

Не обращая внимания, Блисс повернулась к Гаррику и сказала:

- Нам пора идти, малыш. У нас сбор на репетицию на другом конце города через тридцать минут. - Она повернулась ко мне. - Прости, Кейд. Мне бы хотелось, чтобы у нас было больше времени пообщаться, но Келси пропадала без вести несколько недель. Я не могла не ответить, и у нас сегодня дневной спектакль для группы студентов. Клянусь, я все тебе компенсирую. Ты сможешь завтра прийти на наш День Благодарения для сирот?

Я несколько недель избегал этого приглашения. Я был практически уверен, что эта встреча с кофе затевалась именно для этой цели. Я был уже готов уступить, но теперь не мог. Я не знал, когда Гаррик собирался сделать предложение, и не мог находиться рядом, когда это произойдет или уже после этого. Мне нужно было отдохнуть от них, от Блисс, от того, что в этой истории я второстепенный персонаж.

- Вообще-то, я забыл сказать тебе. На День Благодарения я собираюсь домой. - Мне не нравилось ей врать, но я больше не мог этого вынести. - Бабушка не очень хорошо себя чувствовала, поэтому я подумал, что было бы неплохо съездить.

Ее лицо приняло озабоченное выражение, а ладонь потянулась к моей руке. Я сделал вид, что не заметил, и отошел, чтобы выкинуть в ведро пустой стаканчик из-под смузи.

- С ней все в порядке? - спросила Блисс.

- О, да, я так думаю. Наверно, просто вирусное заболевание, но в ее возрасте никогда нельзя знать.

Я только что в качестве оправдания использовал свою семидесятилетнюю бабушку - женщину, которая вырастила меня. Одним словом, повел себя как придурок.

- Ну что ж, передавай ей от меня привет, и что я надеюсь, скоро ей станет лучше. И безопасного тебе полета.

Блисс наклонилась, чтобы обнять меня, и я не отстранился. На самом деле, я обнял ее в ответ. Потому что какое-то время я не планировал снова с ней видеться до тех пор, пока не смогу сказать (без лжи), что с ней все кончено. И судя по тому, как все мое тело откликнулось на ее прикосновение, на это потребуется время.

Они уже собрались уходить, а я сел обратно, сказав, что собираюсь остаться и какое-то время поработать над домашней работой. Я вытащил пьесу, чтобы ее прочитать, но в действительности же я не был готов возвращаться домой. Я больше не мог находиться в одиночестве, взаперти со своими мыслями. В кофейне было достаточно людно, чтобы голова заполнилась гулом жизней и разговоров других людей. Уходя, Блисс помахала мне рукой через стекло, и я помахал ей в ответ, гадая, смогла ли она почувствовать необратимость этого прощания.

2

Макс

Рука Мейса скользнула в мой задний карман в тот момент, когда в переднем зазвонил телефон. Я подождала три секунды, вытащила его, а потом пихнула Мейса, и он убрал руку.

По дороге в кофейню мне пришлось отпихивать его три раза. Он был похож на ту мультяшную рыбку с плохой памятью.

Я поглядела на экран, на нем высвечивалась фотография моей матери, которую я сделала, пока та не видела. Она нарезала овощи и была похожа на маньяка с ножом. В принципе она почти всегда им была, только без ножа.

Последние шаги к “Магшотс” я пробежала и проскользнула внутрь перед тем, как ответить.

- Привет, мам.

На заднем фоне играла рождественская музыка. Мы еще не покончили с Днем Благодарения, а у нее уже играют рождественские мелодии.

Маньячка.

- Привет, радость моя! - она так сильно растянула окончание слова “моя”, что я подумала, будто она робот, только что вышедший из строя. Но потом она все-таки продолжила: - Чем планируешь заняться?

- Ничем, мам. Я просто заскочила в “Магшотс” за кофе. Помнишь, это то место, куда я приводила вас с папой, когда вы помогали мне сюда переехать?

- Конечно, помню! Такое милое местечко, жаль, что они подают алкоголь.

И в этом вся моя мама.

Мейс выбрал именно этот момент (к сожалению, момент молчания), чтобы сказать:

- Макс, детка, тебе как обычно?

Я отмахнулась от него и отступила на несколько шагов.

Мама, должно быть, поставила разговор на громкую связь, потому что тут вмешался папа:

- А это кто, Маккензи?

Маккензи.

Я содрогнулась. Я ненавидела, что родители наотрез отказывались называть меня Макс. И если они не одобряли имя Макс для своей дочери, то им, конечно, не понравится то, что я встречаюсь с парнем по имени Мейс.

У папы случилась бы аневризма.

- Просто парень, - сказала я.

Мейс слегка подтолкнул меня локтем и потер большим пальцем об остальные. Точно. Его же уволили с работы. Я протянула ему свой кошелек, чтобы он заплатил.

- Это парень, с которым ты встречаешься? - спросила мама.

Я вздохнула. Ничего страшного, если я расскажу ей, только придумаю некоторые детали. Ну, или все.

- Да, мам. Мы встречаемся несколько недель.

На самом деле, три месяца, ну да ладно.

- Правда? А почему тогда мы ничего не знаем об этом парне? - снова спросил папа.

- Потому что я сама только узнаю его. Но он очень хороший, умный.

Не думаю, что Мейс действительно окончил среднюю школу, но он превосходен, а также потрясающий барабанщик. Я же не была создана для того типа парней, которых прочила мне мама. Мой мозг бы расплавился от скуки уже за неделю. И это произошло бы, если только я раньше не вынудила бы его сбежать.

- Где вы познакомились? - спросила мама.

О, ты знаешь, он подцепил меня в баре гоу-гоу, где я танцую. Это моя дополнительная работа, о которой ты понятия не имеешь.

Но вместо этого, я ответила:

- В библиотеке.

Мейс в библиотеке. Смешно. Надпись на татуировке, извивающейся на его ключице, произносилась бы как “нигадяй”, вместо “негодяй”, если бы я его не остановила.

- Правда? - мамин голос прозвучал скептически. И я ее не осуждаю. Знакомство с милым парнем в библиотеке - это не было на меня похоже. Каждое знакомство с родителями заканчивалось провалом, они были убеждены, что их дочери промыл мозги безбожный тип, а сам парень бросал меня из-за того, что у меня имелось слишком много “багажа”.

И багаж этот звали Бетти и Мик. Из бридж-клуба они возвращались домой в потных жилетах в горошек. Иногда было трудно даже поверить, что я произошла от них. Когда я впервые покрасила волосы в ярко-розовый, мама разразилась слезами, как будто мне было шестнадцать, и я беременна. А это была лишь временная краска.

В эти дни было проще потакать им, особенно потому, что они до сих пор помогали мне финансово, так что я могла тратить больше времени на музыку. И дело не в том, что я их не любила… Любила. Я просто не любила того человека, каким они хотели меня сделать.

Поэтому мне пришлось принести небольшие жертвы. Я не знакомила их со своими парнями. Перед поездками домой красила волосы в относительно нормальные цвета. Вынимала или закрывала пирсинг и надевала рубашки с длинными рукавами, чтобы спрятать татуировки. Я говорила им, что работаю в регистратуре бухгалтерской фирмы, и никогда не упоминала о своей работе в баре.

Когда я ездила домой, то в течение нескольких дней изображала нормального человека и убиралась оттуда до того, как родители могли попытаться свести меня с отвратительным бухгалтером.

- Да, мам. В библиотеке.

Когда я поеду домой на Рождество, то просто скажу ей, что с милым парнем из библиотеки что-то не сложилось. Или что он был серийным убийцей. Я использую это оправдания для встреч со всеми милыми парнями.

- Что ж, звучит прекрасно. Мы бы хотели с ним познакомиться.

Тут вернулся Мейс с моим кошельком и нашим кофе. Он украдкой вытащил из кармана фляжку и влил в свой напиток немного какой-то жидкости. Я отмахнусь от него, когда он предложил и мне. Кофеина мне было достаточно. Забавно, что он не мог позволить себе кофе, зато мог алкоголь.

- Конечно, мам.

Мейс сунул руку мне под пальто и обвил ее вокруг талии. Рука была большой и теплой, и его прикосновение сквозь тонкую футболку заставило меня затрепетать.

- Думаю, он тебе понравится.

Предложение я закончила хриплым вздохом, так как губы Мейса добрались до кожи у меня на шее, и я в блаженстве закатила глаза. Я никогда не встречала бухгалтера, который мог бы сделать что-то подобное.

- Он очень, ах, талантлив.

- Думаю, скоро мы сами в этом убедимся, - ответ отца прозвучал сердито.

Ха. Если они думают, что на Рождество я привезу парня домой, то они бредят.

- Конечно, пап.

Губы Мейса все больше склоняли меня к тому, чтобы пропустить утреннюю репетицию группы, но это была наша последняя репетиция перед концертом на следующей неделе.

- Отлично, - сказал отец. - Мы будем в этом кафе примерно через пять минут.

Стаканчик с кофе упал на пол до того, как я успела его попробовать.

- ЧТО? Вы разве не дома в Оклахоме?

Мейс отскочил назад, когда кофе расплескался нам на ноги.

- Черт возьми, Макс!

У меня не было времени беспокоиться о нем. Тут у меня были гораздо большие проблемы.

- Не злись, милая, - сказала мама. - Нам было так грустно, когда ты сказала, что не сможешь приехать на День Благодарения, а потом и Майкл с Бетани решили навестить ее семью на каникулах. Поэтому мы решили приехать к тебе. Я даже специально заказала индейку! О, ты должна пригласить своего нового парня. Ну, того, из библиотеки.

ЧЕРТ. ЧЕРТ. ЧЕРТИ ЧТО.

- Извини, мам. Но я уверена, что на День Благодарения мой парень будет занят.

Мейс сказал:

- Нет, не буду.

Я не знаю, повлияли ли годы в группе, или громкая музыка испортила его слух, или погибло слишком много клеток мозга, но разве он не мог просто сказать это долбанным шепотом?!

- О, великолепно! Мы подойдем через пять минут, радость моя. Люблю тебя, ми-ми-мишутка.

Если она назовет меня “ми-ми-мишуткой” перед Мейсом, то мой мозг расплавится от унижения.

- Подожди, мам…

Связь прервалась.

Хотелось бы мне последовать ее примеру.

Думай быстрее, Макс. Предки будут здесь через две минуты. Время для предотвращения разрушений.

Пока я разговаривала, Мейс обвел нас вокруг разлитого кофе. Он снова захотел меня обнять за талию, но я оттолкнула его.

Я внимательно посмотрела на него: черные лохматые волосы, потрясающие темные глаза, растягивающие уши туннели и вытатуированный на одной стороне шеи череп. Мне очень нравилось то, как он носил свою индивидуальность на своей коже.

Моим же родителям это очень не понравится.

Они ненавидели все, что нельзя было организовать, промаркировать и надежно запереть в клетку. Такими они были не всегда. Раньше они слушали и судили людей только по вещам, имеющим значение, но это было давным-давно, а они будут здесь через минуту.

- Ты должен уйти, - сказала я.

- Что? - он подцепил пальцами мои петли для ремня и потянул к себе, пока наши губы не встретились. - Мы только что пришли.

Небольшая часть меня подумала, что, возможно, Мейс смог бы справится с моими родителями. Он очаровал меня, а для большинства людей это было сродни очарованию питона. Может, он не был умен, или хорошо сложен, или и то, и другое, но он обожал музыку и жизнь. И он обожал меня. Между нами пылал огонь. Огонь, который я не хотела тушить из-за того, что мои родители до сих пор жили в прошлом и не могли смириться с тем, что произошло с Алекс.

- Прости, малыш. Мои родители устроили неожиданный визит и будут здесь с минуты на минуту. Поэтому мне нужно, чтобы ты ушел или притворился, что не знаешь меня.

Я собиралась извиниться, сказать, что не стыжусь его, что просто не была к этому готова. Я не успела ничего сказать, как он убрал руки и отступил назад.

- Блин. Без вопросов. Я ухожу. - Он повернулся к двери. - Позвони, когда избавишься от предков.

А потом он ушел. Не задав вопросов. Без храбрых предложений познакомиться с родителями. Он вышел, зажег сигарету и был таков. В первую секунду мне хотелось догнать его. Сбежать или ударить, я не была уверена.

Но я не могла.

Сейчас мне было нужно сообразить, что сказать родителям о моем внезапно отсутствующем, посещающем библиотеку милом парне. Мне просто придется сказать, что ему нужно на работу, или идти на занятия, или лечить больного, или что-то еще. Я окинула взглядом комнату в поисках свободного столика. Они, наверно, раскроют мою ложь и поймут, что не было никакого милого парня, но выбора не было.

Черт. Кофейня переполнена, и ни одного свободного столика нет.

Имелся только столик на четверых, за которым сидел один парень, и было похоже, что он скоро собирался уходить. У него были короткие каштановые кудри, которые выглядели чисто и опрятно. Он был восхитителен, как типично американская модель. На нем был свитер и шарф, рядом на столе лежала книга. Экстренное сообщение! Таких парней библиотеки должны использовать в рекламе, если хотят, чтобы больше людей читало.

В обычной ситуации я бы не посмотрела на него дважды, потому что такие парни не западают на таких девушек, как я. Но он смотрел на меня. Вообще-то, пялился. У него были темные, пристальные глаза, как у Мейса, но мягче. И добрее.

Похоже, Вселенная преподнесла мне подарок. Не хватало только мерцающей неоновой вывески над его головой: “РЕШЕНИЕ ВСЕХ ТВОИХ ПРОБЛЕМ”.

3

Кейд

Я наблюдал за людьми, погружался в воображаемые жизни, чтобы не думать о своей собственной, когда на меня посмотрела она.

Последние несколько минут я наблюдал за ней и ее парнем, пытаясь понять их. Они оба источали уверенность и выглядели невозмутимыми. Парень был во всем темном: темные волосы, темные глаза, темные татуировки. Все видимые мне рисунки были депрессивными или жестокими: черепа, пистолеты и кастеты. Она же, напротив, была яркой: от ярко-рыжих волос до накрашенных губ, естественно сочетающихся с татуировками. По ее шее вверх взлетало несколько маленьких птичек, а из сердцевидного выреза ее платья в стиле 1950-х выглядывало что-то похожее на верхушку дерева.

Каждый раз, когда он целовал ее, я не видел настоящей связи между ними. Говоря по телефону, она ни разу не посмотрела на него. А пока она не обращала на него внимания, он даже не потрудился взглянуть на нее. Как будто они были частями двух разных солнечных систем, не вращающихся вместе или вокруг друг друга, а просто были рядом на текущий момент времени.

Он даже не поднял чашку с пролитым кофе, когда она ее уронила. А просто отвел ее от того места, а потом подошел бариста и сам обо всем позаботился.

Теперь ее парень ушел, и она смотрела на меня так, будто у меня было то, что она хотела. У меня все пересохло во рту, и в груди что-то зашевелилось. Не только в груди.

Раскачивая бедрами широкую юбку, она подошла к моему столу, и я впервые по-настоящему смог рассмотреть ее лицо. Она была красива: полные губы, высокие скулы и прямой нос. В ее рыжие непослушные локоны был вставлен белый цветок. Она выглядела как несдержанная версия красоток 1950-х годов. Она была полной противоположностью любой девушки, с которой я когда-либо встречался или думал, чтобы встречаться. Она была полной противоположностью Блисс. Возможно, частично именно поэтому я не мог оторвать от нее взгляда.

Теперь я видел, что ее татуировка на груди действительно изображала дерево. Голые ветви тянулись к ключице, а когда она нагнулась и положила руки на мой стол, мне стал хорошо виден ствол дерева, исчезающий в ложбинке ее грудей.

Я сглотнул, и мне понадобилось больше времени, чем нужно, чтобы поднять взгляд к ее лицу. Она сказала:

- Я хочу попросить тебя кое о чем, и это может показаться сумасшедшим.

И тогда это совпадет с моими остальными мыслями.

- Хорошо, - произнес я.

Она скользнула на место рядом со мной, и я ощутил ее аромат… что-то женственное, сладкое и совершенно противоречащее ее татуированной коже. Я по-прежнему думал о том чертовом дереве, представляя, как выглядела бы остальная часть татуировки, размышляя, какая у нее нежная кожа.

- Мои родители приехали в город без приглашения и хотят познакомиться с моим парнем.

Она придвинулась ближе и постучала красными ногтями по столу.

- И чем я могу помочь?

- Ну, я должна представить их милому, приятному парню, с которым познакомилась в библиотеке, хотя мой парень совсем не такой.

Ее рука обвилась вокруг моего предплечья, лежащего на столе, и я проклял все слои своей зимней одежды, потому что мне хотелось почувствовать ее кожу.

- И ты думаешь, что я милый и приятный?

Она пожала плечами.

- Ты выглядишь таким. Знаю, это безумие, но я была бы тебе благодарна, если бы ты притворился моим парнем, пока я не избавлюсь от них.

Я посмотрел на ее вишнево-красные губы. Они вызывали у меня в уме такие мысли, которые нельзя было назвать ни милыми, ни приятными.

То, чего она хотела, было безумием, но я буду играть, делать то, что пропустил за последние несколько недель. Часть меня была за то, чтобы связать Милого Парня Кейда и бросить его в трубу. Другая часть меня считала, что провести время с этой девушкой было очень хорошей идеей.

- Пожалуйста! - сказала она. - Говорить буду только я и закончу все это, как можно, быстрее. Я могу тебе заплатить!

Я поднял бровь, и она продолжила:

- Ну, ладно, я не могу тебе заплатить, но оставлю на твое усмотрение. Все, что захочешь.

У меня возникло чувство, что она не сказала бы о последнем тому, кто не выглядел бы “милым и приятным”. А так как эта часть моего мозга была временно нездорова, то у меня появилась хорошая идея о том, чего же я хочу.

- Я согласен.

Ее тело расслабилось. Она улыбнулась, и это было потрясающе. А потом я добавил:

- В обмен на свидание.

Она отпрянула, и ее полные красные губы сжались в растерянности.

- Ты хочешь пойти со мной на свидание?

- Да. У нас же сделка?

Она глянула на часы на стене, выругалась себе под нос и сказала:

- Хорошо. По рукам. Теперь дай мне свой шарф.

Я даже не успел пошевелиться, как она начала стягивать его с моей шеи.

Я усмехнулся.

- Уже снимаешь с меня одежду?

Один уголок ее губ дернулся вверх, и она с удивлением посмотрела на меня. Потом потрясла головой и обернула мой шарф вокруг своей шеи. Он закрыл ее изящных птиц и гладкую фарфоровую кожу на груди, нарушенную лишь черными линиями вытатуированного дерева. Она схватила со стола салфетку и стерла ярко-красную помаду.

- Моим родителям известно только, что мы познакомились в библиотеке. Ты милый, хороший и здравомыслящий. Они безумно консервативные, поэтому никаких шуток о снимании с тебя одежды. Мы встречаемся несколько недель. Ничего сложного. Я больше ничего им не говорила, поэтому они должны с легкостью поверить.

Умелой рукой она стала стирать темную подводку с глаз. Зачесала волосы вперед, чтобы они закрывали ряд пирсинга в ушах.

- А что на счет тебя? Чем ты занимаешься?

- Я актер.

Она округлила глаза.

- Им это не понравится так же сильно, как и моё увлечение музыкой, но другого ничего не остается.

Она продолжала суетиться со своим макияжем и приглаживанием волос, озираясь вокруг, будто искала шляпу, чтобы закрыть их.

Я положил руку ей на плечо и сказал:

- Ты выглядишь прекрасно. Не беспокойся.

Выражение ее лица застыло, и она посмотрела на меня так, будто я говорил на суахили. Потом ее губы сжались во что-то похожее на улыбку. Я все еще держал ее за плечо, когда женщина у прилавка закричала:

- Маккензи! О, Маккензи, радость моя!

Маккензи.

Она не была похожа на девушку с именем Маккензи.

Она судорожно вздохнула и поднялась навстречу женщине, которая, по моему предположению, была ее матерью. Я поднялся вместе с ней и оставил свою руку у нее на плече. Она выглядела измученной, что было забавно, потому что до этого момента уверенность буквально струилась из ее пор, как мед.

То есть, она попросила совершенно незнакомого человека притвориться ее парнем. Она казалась бесстрашной. Очевидно, для нее родители были своего рода криптонитом.

Я посмотрел на приближающуюся к нам пару средних лет. Мужчина лысел и носил очки с проволочной оправой, у женщины волосы поседели на висках. Руки между ними были переплетены, а другие вытянуты вперед, будто они ждали, что их дочь бросится к ним для общего объятия. По ее же виду было понятно, что скорее она сбросится с обрыва.

Я улыбнулся.

Такое… я мог сделать.

Я сжал ее плечо и сказал:

- Все будет хорошо.

- Ми-ми-мишутка! О, дорогая, какой ужас ты сотворила со своими волосами! Я говорила тебе прекращать пользоваться этими красками из коробки.

Маккензи покусывала нижнюю губу так сильно, что, когда мама притянула ее к себе для объятия, я удивился, что из нее не потекла кровь. А потом настал черед отца, и мне пришлось убрать руку. Я отошел в сторону и протянул руку ее матери.

- Рад познакомиться с вами, миссис…

Слова уже сорвались с моих уст прежде, чем я понял, что понятия не имею, какая у Маккензи фамилия. Черт, я даже не знал, что ее зовут Маккензи.

Ее мама взяла меня за руку и, качая головой из стороны в сторону, посмотрела на меня, будто ожидая, что я закончу предложение. Я видел, что Маккензи высвобождается из объятий отца, и ее лицо медленно наполняется ужасом.

Черт.

Я улыбнулся своей самой лучшей улыбкой и проговорил:

- Знаете, Маккензи так много рассказывала мне о вас, что мне кажется, я должен называть вас мамой.

А потом приблизился к ней, чтобы обнять.

4

Макс

ОН ОБНИМАЛ МОЮ МАМУ.

Совершенно незнакомый человек. Я могла выдержать от нее лишь несколько объятий в год, не почувствовав удушье, а он находился в ее руках, похожих на боа-констриктора1, три, четыре, пять секунд.

И оно все еще продолжалось.

Это было полноценное объятие, а не одно из тех неловких одной рукой, как у меня с отцом.

О, Боже, ее голова уткнулась ему в подбородок. Его подбородок!

Казалось, что секунды превратились в целую жизнь, и его расширенные глаза встретились с моими поверх маминой головы. Учитывая то, как он был зажат, казалось, он никогда не сможет освободиться. Это походило на одну их тех печальных историй, когда маленький ребенок душил кота, потому что слишком сильно сжимал его в объятиях.

Он засмеялся и похлопал ее по спине. В отличие от моего смеха над родителями, ему удалось справиться с задачей, не выглядя при этом, как на расстреле.

В конце концов, после ДЕСЯТИСЕКУНДНОГО объятия она отпустила его.

После десяти секунд я бы учащенно дышала. Опять же она, наверно, не выпустила бы меня через десять секунд. Я убеждена в ее уверенности, что если обнимать меня достаточно долго, то можно выжать из меня все плохое влияние.

Все еще стоя на расстоянии объятия, он сказал:

- Как хорошо, что вы оба приехали. Маккензи не признается в этом, но она ужасно скучает по вам.

Когда он назвал меня Маккензи, я ощутила раздражение, а мама просияла. Не знаю, чем было вызвано ее отвращение к имени Макс: тем, что она считала его мужским именем, или тем, что оно напоминало ей об Александре… об Алекс.

Она посмотрела на меня поверх его плеча, в ее глазах стояли слезы. Пятнадцать секунд, и он заставил ее плакать от радости. Неужели мои бывшие парни были настолько ужасны по сравнению с ним?

Ладно, видимо, я допустила ошибку, познакомив их с Джейком. Он настоял на том, чтобы они звали его по прозвищу… Ножницы.

Но стало только хуже! Это просто вывело их из себя. Не все из них были настолько плохи. Мой ненастоящий парень повернулся к отцу и сказал:

- Сэр, меня зовут Кейд Уинстон. Вы вырастили прекрасную дочь.

Мой отец пожал ему руку и спросил:

- Правда?

ПРАВДА. Он сказал “правда”.

Не “спасибо” или “я знаю”. Прошло целых пять секунд прежде, чем он улыбнулся… тому, что я была его прекрасным творением. Он произнес:

- Рад познакомиться, сынок.

Они уже нас поженили.

Мне нужно было сесть.

Я даже ничего не сказала, направившись к столику, но мой мнимый парень Кейд обладал, должно быть, каким-то шестым чувством. Он за несколько секунд оказался рядом со мной, выдвинув мне стул. Мои родители стояли в нескольких шагах позади, будто навсегда хотели сохранить эту картину в своей памяти.

Кейд взял меня за руку и переплел наши пальцы. Ощущение его кожи на моей, вызвало пробежавший по руке электрический разряд. Все мои разгневанные мысли тут же испарились из головы, и я села, глядя на него, в то время как родители стояли и смотрели на нас. Мама достала носовой платок. Может, когда-нибудь я смогу оглянуться назад и посмеяться над всей нелепостью этого мгновения. Может, однажды я войду в вагон метро, где не будет вонять мочой. Будущее стоит ждать с нетерпением.

Наконец, отец повернулся к маме и сказал:

- Давай возьмем кофе, Бетти. Кейд, Маккензи, мы присоединимся к вам через минуту.

Я дождалась, пока мои родители встали в очередь, и повернулась к нему, едва сдерживая желание стукнуть его.

- Какого черта это было?

Его брови были нахмурены, голова повернута в сторону, а наши руки были по-прежнему сцеплены. И почему я до сих пор не отдернула руку?

- Я знакомился с твоими родителями.

Я попыталась сдержать свой гнев, но у настоящих парней не должно быть таких потрясающих глаз и длинных ресниц. Мою шею покрыл незнакомый жар, и я поняла, что краснею.

А я была не из тех, кто краснеет.

Я оторвала взгляд от его лица, а потом вытащила руку из его ладоней. У меня дрожал голос, и вся моя злость вырвалась, когда я заговорила:

- Скорее, погубил возможность того, что мой настоящий парень мог когда-нибудь им понравиться. - Мне было проще, когда я не смотрела на него. Мысли прояснялись. - Я имела в виду, что ты обнимал мою маму. А объятья для этой женщины - недостаток.

- Прости. Ты не сказала мне свою фамилию, поэтому пришлось импровизировать.

Я скрестила руки на груди. Он выполнил очень хорошую работу, и мои родители, похоже, убедились и были счастливы. Ему, определенно, прекрасно это удалось. И от этого я должна была меньше нервничать, но - нет. У меня до сих пор было ощущение, что мое сердце остановится в любую секунду.

- Просто… больше не обнимай ее. - Боже упаси, если она станет ждать, что я последую его примеру. - Мне просто нужно все это пережить, не вызвав никаких подозрений. Не нужно идти на Оскар. И моя фамилия - Миллер.

- Конечно, прости, Маккензи.

Имя буквально резануло мне слух. Столько лет никто, кроме моей семьи, не называл меня так, и почему-то сейчас я ненавидела его еще больше. Я практически зарычала, когда сказала:

- Не называй меня Маккензи. Меня зовут Макс.

Похоже, моя злость его вообще не беспокоила. Он задумался на секунду, а потом улыбнулся.

- Макс. Оно больше тебе подходит.

Черт бы его побрал. Он обладал какой-то особенностью тушить мой гнев, что еще больше расстраивало. Он положил руку на спинку моего стула и повернулся ко мне. Мой личный мыльный пузырь лопнул, как расстегнувшийся у парня из братства воротничок. Между одной рукой на моем стуле и другой, лежащей на столе передо мной, я ощутила себя окруженной им. Его глаза цвета карамели были совсем рядом, и аромат одеколона, пряный и сладкий, долетал до меня. Мне следовало отодвинуться. Мне не следовало снова смотреть на его ресницы. Он наклонился вперед, и моей щеки коснулась щетина на его подбородке. У меня в голове завыли предупреждающие сирены как раз тогда, когда я закрыла глаза. Он прошептал:

- Возвращается твоя мама. Прости. Никаких больше объятий, обещаю.

Его губы все еще находились у моего уха, когда вернулась мама. Он притворялся. Он не пытался меня соблазнить. Он просто старался сделать так, чтобы мама ничего не услышала. Вот и все. Сирены стихли, но мне по-прежнему было не по себе.

Кейд встал и выдвинул для мамы стул, пока отец ждал наши напитки. Я закрыла глаза и попыталась привести в порядок свои мысли.

- Итак, Кейд, Маккензи говорит, что вы двое познакомились в библиотеке, да? - спросила мама.

Я открыла рот, чтобы ответить, но меня опередил Кейд:

- О, да. Верно. Макс… - он одарил меня краткой улыбкой, - помогла мне найти книгу, которую я искал. А я смотрел совсем не в том разделе.

Мамины идеально выщипанные брови выгнулись.

- Неужели? Я и не знала, что она ориентируется в библиотеке. Когда она была моложе, нам едва удавалось убедить ее почитать что-нибудь помимо тех буклетов с текстами песен, которые шли с компакт-дисками. Нормальных детей можно было подкупить конфетами, чтобы они делали домашнюю работу. Но не нашу Маккензи.

Я стиснула зубы, чтобы не разразиться тирадой на тему того, кто же на самом деле нормальный в нашей семье. Кейд не упустил ни одной детали.

- Ну, это была книга о музыкальных произведениях, которые были нужны мне для моей письменной работы, поэтому мне повезло, что я нашел эксперта в этом вопросе. Именно то, что мне было нужно. - Он искоса посмотрел на меня, и рука на спинке стула передвинулась к моему плечу. - И нужно до сих пор.

Этот парень странно на меня влиял. Какая-то небольшая часть меня хотела впасть в экстаз от такого эффектного заявления. А большую часть хотело стошнить. Но раз уж это было притворством, то это не особо имело значение.

Однако же эти слова возымели свое действие на маму. Она громко воскликнула “Оу-у-у” и забыла, насколько сильно ненавидела мое увлечение музыкой.

- Письменной работы? - спросила она. - Ты учишься в университете?

- Да, мэм. Я получаю степень магистра в Университете Темпл.

Черт возьми! И как тут не переборщить?

- Степень магистра? - Мамино лицо на мгновение озарилось, а потом сникло. - В музыке?

- Нет, мэм. Вообще-то в актерском мастерстве. Я пишу работу по использованию оригинальной музыки в театре.

- Актерское мастерство? Как мило.

Мамина улыбка сделалась напряженной. Наконец, что-то ей не понравилось в этом парне.

- Да, мэм. Это то, что я люблю. Хотя мне также интересно преподавание на университетском уровне.

- Преподаватель, как замечательно!

Я сдаюсь. В борьбе за одобрение своими родителями я проиграла совершенно незнакомому человеку.

Вернулся отец с двумя чашками кофе и спросил:

- О чем болтаете?

Мама никому из нас не дала возможности ответить, когда воскликнула:

- Кейд получает степень магистра, чтобы стать преподавателем в университете. Разве это не превосходно?

По избирательности слуха мама могла бы претендовать на Олимпийские игры.

- Звучит неплохо.

- Спасибо, мистер Миллер, - сказал Кейд.

Папа помолчал, пока делал глоток своего кофе, а потом сказал:

- О, пожалуйста, зови меня Мик.

МИК?

Когда-то я уже видела такой кошмар. Хотя в нем я была голой. Как бы мне хотелось сказать, что, зная о том, что могло быть и хуже, все будет только лучше, но это не так. Кейд легко улыбнулся и расслабленно откинулся на спинку своего стула. Он выглядел таким спокойным, будто наслаждался всем происходящим.

- Конечно, Мик, спасибо. Так, как вы доехали?

Отец фыркнул:

- Ужасно. Аэропорты - это подмышки Вселенной. Они обращались с нами как с террористами, заставляя нас проходить через рентген. Наверно, теперь мы заработали рак. В общем, мы от них отделались и будем впредь путешествовать на поезде. На нем получается дольше, но действительно проще.

И вот началось это безумие.

- Знаете, я ездил на поезде всего раз, - сказал Кейд, - но у меня остались действительно приятные впечатления. Надо еще раз когда-нибудь повторить.

Поезда. Я постоянно напоминала себе, что могло быть и хуже. Если бы мой отец попытался поговорить о поездах с Мейсом, то тот, возможно, предположил бы, что речь идет об извращенном виде поезда. И это было бы катастрофой.

- Ну, хватит о нас. Хочется услышать больше о тебе. И почему это наша малышка держала от нас в тайне такого милого парня?

Кейд взглянул на меня, а я - на него. Теперь мне говорить?

Он рассмеялся и сжал мое плечо. Его пальцы так там и остались, отвлекая меня, когда он заговорил:

- Не могу говорить за Макс, но я считаю, что мы просто хотели какое-то время подержать это между нами. Не торопиться.

И вот прозвучали волшебные слова. Я не заводила длительных отношений и буду торопиться лишь тогда, когда уже буду мертва. Жизнь слишком коротка. Думаю, мои три месяца с Мейсом - одни из моих самых долгих отношений, и мы уже говорим о том, чтобы съехаться. Как хорошо, что мы еще этого не сделали.

Мои родители ненавидели мою склонность слишком торопиться. К тому времени, как они допьют кофе, они, наверно, будут умолять, чтобы обменять меня на Кейда и сделать его своим ребенком.

- А что насчет хобби? - спросил папа. Наверно, ищет кого-нибудь, кто мог бы играть с ним в гольф или теннис. Видит Бог, ни у одного из моих бывших парней хобби не было.

Кейд пожал плечами.

- Учеба занимает большую часть моего времени. Также я раз в неделю участвую добровольцем в “АСАП“2, это внешкольная программа для молодежи из группы риска.

Чертовски невероятно! Мейс не понимает значения фразы: “Эй, не трогай меня за задницу на людях!”, а этот парень не понимает слова “Хватит!”.

Я наклонилась вперед, положила руку ему на бедро и ущипнула. Его бедро было сплошными мускулами, поэтому от моего щипка он даже не вздрогнул. Он положил свою ладонь поверх моей и прижал ее к своей ноге. Я попыталась вырваться, но он держал меня, прижимая руку своей большой теплой ладонью к своему твердому бедру. Теперь щипать нужно было меня, потому что я смотрела на свою руку на его ноге и слишком много думала о коже, находящейся под тканью его джинсов. Я уже и забыла, из-за чего расстроилась.

Я покачала головой и улыбнулась родителям, раздвинув губы так, чтобы показать зубы - улыбка получилась похожей на треснутый бетон.

- Послушайте, мам, пап. Нам с Кейдом действительно уже пора уходить. Я же не знала, что вы приедете или что мне придется перестраивать свой график.

Отец поднялся из-за стола и подтянул свои брюки.

- О, ничего страшного, Тыковка. Мы остановились в отеле совсем недалеко от тебя, в более хорошей части города.

Это означало, что то место, где я жила, - помойка. Хотя это не так, я просто живу в Китайском квартале, а папа чувствует себя неуютно, когда все вывески написаны не на английском.

К нему присоединилась мама:

- Кроме того, мы с вами двоими увидимся завтра на День Благодарения!

- О, мам, не думаю, что Кейд сможет…

- Ерунда. Я слышала по телефону, как он сказал, что свободен, и ответ “нет” я не принимаю. Хватит прятать от нас этого милого молодого человека. Очевидно же, что вы обожаете друг друга, и рано или поздно “не торопиться” становится таким же оправданием, как и любое другое.

Мы не обожали друг друга.

Мой взгляд упал на линию его подбородка, но я заставила себя отвести взгляд.

Не обожали.

И мне плевать, насколько красив этот парень, или насколько его ладонь поверх моей теплая.

- Мам…

- Маккензи Кэтлин Миллер, не спорь со мной. А теперь, Кейд. - Она уставилась на него, и это был именно тот маниакальный взгляд, как на фотографии у меня в телефоне. - Скажи мне, что завтра мы увидимся, а потом немного вразуми мою дочь.

Кейд посмотрел на меня. Я знала, что он собирался сказать, и его нельзя было остановить, если только не схватить (что было либо очень хорошей, либо очень плохой идеей).

- Конечно, миссис Миллер. Увидимся завтра.

- Превосходно. - Она наклонилась и поцеловала его в щеку. - А почему ты больше не зовешь меня мамой?

5

Кейд

После того, как родители Макс ушли, повисла минута молчания, которая напоминала о тех нескольких секундах потрясения прямо перед автомобильной аварией. Твой мозг кричит тебе нажать на тормоза, но телу требуется слишком много времени, чтобы сделать это. Именно в эти секунды молчания губы Макс расплываются в медленной страшной улыбке.

А потом она залепила мне пощечину.

Было не больно. Не совсем.

Но все походило на какой-то сюрреализм, будто машина разбилась, а я вылетел через лобовое стекло. Никогда раньше меня не била девушка. Думаю, я точно был единственным парнем в мире, которого ударили за то, что он пытался произвести впечатление на родителей девушки.

И я не мог ничего с собой поделать. Я засмеялся.

Щеки Макс порозовели, и она подняла руку, чтобы снова меня ударить.

- Полегче, детка.

Я поймал ее за руку, когда она замахивалась, и опустил ее на стол. Это означало, что одна ее рука была прижата к моей ноге, а другая - к столу. Маленькая горячая штучка попалась. Она вздернула подбородок и посмотрела мне в глаза, будто собиралась в бой. В ее глазах горел огонь, и она выглядела опасно сексуальной.

- Зачем ты пытаешься сделать мне больно? - спросил я.

- Потому что так мне станет лучше!

Лежащая на моем бедре ладонь не помогала мне принимать ее злость всерьез. И ее кожа покраснела от щек и вниз по шее - как бы мне хотелось, чтобы на ней не было моего шарфа.

- Я не собирался отвечать “да”. Твоей маме не так уж просто сказать “нет”.

Она фыркнула и поерзала на стуле, пытаясь высвободить свои руки. От этого движения она только ближе придвинулась ко мне. Ее красные щеки соответствовали яркости ее волос, от которых исходил божественный аромат.

- По крайней мере, ты мог бы не сочинять такой нелепой предыстории. Волонтер во внешкольной программе? Я же сказала тебе воспринимать все проще! - эти слова она прорычала сквозь стиснутые зубы.

- Макс, я ничего не придумывал. Я просто сказал правду. И перестань вырываться, на нас же смотрят люди.

Она замерла, и прядь ее алых волос упала ей на лицо. Она сдула ее и произнесла:

- Ты сказал правду?

Через несколько мгновений я отпустил ее ладони и протянул ей свою правую руку.

- Меня зовут Кейд Уинстон - студент магистратуры изящных искусств, волонтер, любитель обниматься с мамами и твой парень на следующие двадцать четыре часа. Приятно познакомиться.

Она помедлила, сжав губы. Я знал, что она всего лишь думает, но то, как она сложила губы, направило мои мысли совсем в другом направлении.

- Ты и правда после школы занимаешься волонтерством, помогая детишкам?

Она сказала это так, будто я стремился к Нобелевской премии. Они всего лишь дети, которые нуждались в жилье.

- Правда, - ответил я.

После нескольких секунд колебания она взяла меня за руку и пожала ладонь. Нахмурившись, она сказала:

- Макс Миллер - музыкант и непредсказуемая стерва. Прости, что ударила тебя.

- И ущипнула меня, - добавил я, хотя мне и не было жаль. Это дало мне возможность дотронуться до нее.

- И ущипнула тебя. И спасибо, я полагаю, за сегодня. И за завтра. И второе извинение за то, что тебе приходится проводить День Благодарения с моими безумными родителями.

Я улыбнулся. Она так сморщилась, что я мог сказать: извинение от этой девушки - редкое явление. Я пожал плечами.

- Эй, не чувствуй себя виноватой. Завтрашний день я планировал провести дома в одиночестве с китайской едой. Уверен, индейка твоей мамы гораздо лучше.

Она неохотно улыбнулась.

- Так и есть. Она безумно хороший повар. Акцент на слове “безумно”.

- Но за то, что ударила меня… ты можешь чувствовать себя виноватой.

Она закатила глаза и отодвинулась.

- Я же сказала, прости!

- Что? Никаких предложений о поцелуе?

Она вскинула бровь, но клянусь, ее взгляд всего лишь на секунду упал на мои губы. Я думал поцеловать ее, просто подумал, даже не задумавшись о том, что мы не знаем друг друга, и об ее настоящем парне. Но она встала, и момент был упущен.

- Что ж, Кейд Уинстон, мне действительно надо идти, - сказала она. - Я уже опоздала на репетицию своей группы. Но ты же сможешь приехать рано утром до приезда моих родителей? Тогда мы сможем наметить остальную часть нашей истории, чтобы не было больше никаких импровизаций с объятиями.

Она достала из сумочки ручку и написала на салфетке свой адрес и телефон.

Я сунул ее в карман, выбросил пустой стаканчик в мусорное ведро и последовал за ней к двери. Я знал, что ей нужно идти, но мне хотелось немного подольше побыть с ней.

- Ты так и не выпила кофе, - сказал я, вспомнив о том, что она уронила его во время телефонного разговора с родителями. - Давай я куплю тебе стаканчик.

Она покачала головой.

- Это я должна покупать тебе кофе.

- У тебя было напряженное утро. Ты заслуживаешь перерыв.

Она посмотрела на меня так, будто я сделал какой-то великий поступок. Должно быть, ее парень - настоящий придурок, раз ее так впечатлил стаканчик кофе.

- Кроме того, я вообще-то не пью кофе, так что это спорный вопрос, - добавил я.

Она рассмеялась.

- Думаю, я впервые слышу, как кто-то говорит “спорный вопрос”. И если ты не любишь кофе, то что тогда делаешь в кофейне?

- Я должен был притвориться давно потерянным братом одной девушки, но она в последний момент отказалась. И это круто, потому что притворяться чьим-то парнем гораздо веселее.

Мы подошли к кассе, и она сказала:

- Средний кофе.

Я наблюдал за тем, как она влила сливки и высыпала два пакетика сахара. Помешивая напиток, она посмотрела на меня, как на головоломку, которую нужно собрать.

- Ты довольно забавный, Уинстон.

Она сделала глоток кофе, и на ободке стаканчика остался красный след от помады. Это сводило меня с ума.

- Я более чем довольно забавный, - сказал я. - Вот увидишь.

- И дерзкий. - Она улыбнулась мне. - Знаешь, тебя немного сложно разгадать.

- Я готов провести с тобой столько времени, сколько ты пожелаешь, чтобы понять меня.

Она засмеялась.

- Давай пока остановимся на завтрашнем дне. Увидимся завтра, парень.

- До завтра, Маккензи.

Она издала звук, что-то между насмешкой и смехом, и покачала головой. Открыв перед собой стеклянную дверь, она бросила мне через плечо:

- Тебе не захочется играть в эту игру, милый.

Она оглянулась всего на секунду, когда переходила улицу, и ее взгляд встретился с моим сквозь окно. У меня в груди забурлил трепет, который напомнил мне о состязании, о прослушивании и борьбе за роль, которая, как я знал, будет моей.

Так я и стоял там, как идиот, глядя, как она уходит, пока кассирша не сказала мне:

- Эй, парень, тебе что-нибудь еще нужно?

- Нет, все в порядке, простите.

Я вышел на морозный зимний воздух, думая о том, как хорошо себя чувствовал. Она не знала, насколько была права. Все это было игрой. Она не была моей девушкой, даже если ее родители полюбили меня. Особенно потому, что ее родители полюбили меня. Я никогда не встречался с такой девушкой, как она, а она, возможно, - с таким парнем, как я. Но иногда ты не знаешь, чего ищешь, пока оно уже не бьет тебя в спину. И в чем тогда смысл жизни, если я буду двигаться только по одним и тем же дорогам снова и снова?

Я прокрутил в голове последние двадцать или около того минут: наш разговор, знакомство с ее родителями, то, как краснело ее лицо, когда она злилась. Может, я сломлен, но даже пощечина казалась приятной.

Несмотря на абсолютную абсурдность всего происходящего, это было самое нормальное, что я испытывал за последние несколько месяцев. Будто облака, наконец, расступились. Будто я вытащил свои ноги, застрявшие в прошлом, и ступил в настоящее.

Я чувствовал себя лучше. И был полон решимости оставить все так, как есть.

Пришло время начинать жить, по-настоящему наслаждаться жизнью. И так случилось, что я познакомился с тем, кто действительно с этим справлялся.

Я бросил вещи в своей квартире, а потом прошел по коридору. Постучав костяшками пальцев по двери своего соседа, я позвал:

- Майло! Ты дома?

Из-под двери доносились звуки какой-то латиноамериканской музыки, может, сальсы, поэтому я знал, что он дома.

- Майло! - Я еще несколько раз постучал по двери.

Дверь распахнулась, и Майло наклонил симпатичную брюнетку так быстро, что ее голова чуть не врезалась мне между ног. Я отскочил назад.

Майло улыбнулся мне, на фоне темной кожи его зубы были белыми. Он быстро притянул девушку обратно к себе так, что ее локоны подпрыгнули.

Я посмотрел на часы.

Только Майло стал бы танцевать сальсу в гостиной в десять утра.

- Слишком громко, амиго? Я сделаю потише.

Я поднял руку.

- Нет. Нет, все круто. Я просто хотел поинтересовался, не хочешь ли ты вечером куда-нибудь сходить?

Он приподнял бровь. Я всю неделю отнекивался от планов из-за ужасных и депрессивных выходных, но пришло время избавиться от этого.

- У меня уже есть планы, чувак, но ты тоже должен пойти. Это моя подруга Саша. - Брюнетка была прижата к Майло, но все равно помахала мне пальцами. Я ее не узнал, но Майло проводил время с новой девчонкой каждую неделю, так что это было неудивительно. - Она сегодня вечером танцует. Новая работа.

- О, как в шоу? - спросил я.

Майло хрипло рассмеялся. Как и Саша.

- Немного похоже на шоу, но, в основном, как в баре.

Я моргнул. Она танцевала в баре. Она стриптизерша?

На сегодняшний день Майло, должно быть, знал меня достаточно хорошо, чтобы прочитать все по моему лицу.

- Полегче, эрмано, это не то, что ты думаешь, - сказал он.

Тогда что это?

- Я постучусь к тебе в девять, ладно? Мы отлично проведем время.

А потом Саша потянула его за руку, и они вернулись к своему танцу. Он состоял из покачивания бедрами и движения руками и выглядел гораздо интереснее всего того, что я когда-либо делал в десять утра. Я уже и так достаточно вторгся в его утреннее обольщение, поэтому закрыл дверь и вернулся к себе в квартиру.

Что-то мне подсказывало, что вечер будет интересным.

6

Макс

Я уже на двадцать минут опоздала, когда вошла в “Трестл” - бар, где я работала и репетировала с группой. Как бы мне хотелось сказать, что Мейс и Спенсер были рассержены, но не думаю, что они даже заметили. Бас-гитара Спенсера стояла в стороне, пока он сам за барной стойкой рассматривал различные виды алкоголя. У Мейса, по крайней мере, из кармана торчали барабанные палочки, а он в это время играл в какую-то игру на телефоне.

- Привет, ребята! Простите, что опоздала.

Спенсер налил себе немного виски Мэйкерс Марк и сказал:

- Все круто, Макс.

- Хорошо. А знаете, что еще круто? Не красть там, где мы репетируем бесплатно.

Я завинтила крышку на бутылке виски и вернула ее на полку. Спенсер пожал плечами, поправил свои очки в черной оправе и осушил стакан один залпом. Я схватила его за черную бабочку с черепами, подтащила туда, где располагались наши инструменты, и толкнула в сторону его бас-гитары.

Я скользнула ладонью по подбородку Мейса и подняла его лицо к себе. Он позволил мне это сделать, но при этом поднял телефон выше, чтобы не отрывать взгляда от игры.

- Да ладно тебе, малыш. Я знаю, что опоздала, но у нас есть время только до полудня прежде, чем Сэм выкинет нас отсюда.

- Да, да, подожди. Я не могу перестать бежать. Если я оторву взгляд от экрана, то умру.

Может, я все еще была зла на него из-за того, с какой легкостью он бросил меня утром, или просто была стервой, но я выхватила у него из руки телефон и спрятала у себя за спиной.

- МАКС! Отдай! - Он потянулся к телефону, но мы оба услышали характерный звук, извещающий о конце игры.

- Боже, Макс, иногда ты можешь быть настоящей сукой.

На долю секунды, в моей голове возникло лицо Кейда, но я отогнала его прочь.

- Ну, да, а ты большую часть времени ведешь себя, как придурок. Так что мы стоим друг друга.

Мои слова прозвучали холодно. Я положила телефон в передний карман джинсов Мейса и притянула его ближе к себе. Его губы были сжаты в тонкую линию. Он злился, но это не помешало его рукам скользнуть по моей спине к заду. На этот раз я не оттолкнула его. Я поцеловала нижнюю часть его подбородка, и он замер, плотно стиснув зубы. Затем поцеловал меня, прикусив мою нижнюю губу - это было немного грубо, но в то же время приятно.

- Мне больше нравилось, ребята, когда вы не заигрывали друг с другом постоянно, - сказал Спенсер.

Мы со Спенсером создавали музыку вместе с тех пор, как я несколько лет назад переехала в Филадельфию. Кроме того, мы с ним были единственными постоянными членами нашей группы “Под стеклянным колпаком”.

Что еще я могла ответить? У меня была слабость к барабанщикам.

- Мы можем начать играть? - спросил Спенсер, бросив гневный взгляд на Мейса.

Он не мог сравниться с Мейсом, но зато не создавал большой шумихи, потому что не состоял ни с кем в продолжительных отношениях. Хотя это было бы довольно мило. Мейс - лучший барабанщик из всех, которые у нас когда-либо были.

Я отстранилась и пошла за своей гитарой.

- Что ж, это наш последний шанс для совместной репетиции перед выступлением на следующей неделе. Нам нужно попрактиковаться и сформулировать порядок нашего сет-листа.

Начали мы с песни Рило Кайли “Лучшие Сын-Дочь”. Я чувствовала, что прожила эту песню уже сегодня утром. Вступительные аккорды были тихими и мягкими. Мои губы коснулись холодного металла микрофона, и я почувствовала себя дома. Неважно, что мы находились в грязном баре без аудитории, или что я вернусь сюда сегодня вечером, чтобы работать до самого утра, а потом встать и снова притворяться для своих родителей. Неважно, что этим утром моя любовная жизнь приняла крутой оборот. И не имеет значение, что я уже годы тащу эту группу, как хомут на шее, не получая за это ни гроша, и при этом без каких-либо перерывов.

Когда я пела, все это не имело значения.

Вообще-то, я не эмоциональный человек. Я не плакала с того времени, как мне исполнилось тринадцать. Правда. Я дала себе обещание еще тогда, когда моя жизнь орошалась слезами, что я не буду одной из тех людей. Из тех людей, которые будут плакать навзрыд, когда случилось что-то плохое, но спустя два дня просто ходить так, будто совсем ничего и не изменилось. Плач подходил только для моментов такой сильной боли, когда тебе приходится выпускать ее наружу, скидывать мертвую кожу со своей души, чтобы можно было снова дышать. Но это все еще моя жизнь, и поэтому я отказывалась плакать из-за такого глупого вздора, как парни и родители. Я очень хорошо умела отключать боль. Но выпускала ее, лишь когда пела.

Когда струны моей гитары вибрировали, а звуки поднимались из легких, я чувствовала хорошее и плохое, надежду и опустошение. Я чувствовала все это.

Иногда по утрам я бываю в ступоре и не могу двинуться.

Проснулась, но не могу открыть глаза.

Я пела о тяжести ожидания, о губительных отношениях, о потери наивности. Я пела о закручивающейся над головой депрессии, словно водоворот, тянущий тебя на дно так глубоко, что ты не знаешь, как выбраться из него, чтобы снова сделать глоток свежего воздуха.

Песня что-то переворачивала внутри меня и выкачивала все трудности пережитого дня. Это то, что мои родители никогда не понимали. Они хотели, чтобы я отказалась от всего этого, получила работу и стабильную зарплату. Мама сказала, что не сможет быть спокойна до тех пор, пока ее дочка не позаботится обо всем, а это подразумевало мужа, работу и булочки в духовке. Но в этом случае я сама никогда не буду спокойна.

Они хотели, чтобы я была такой же идеальной дочерью, как Алекс. Но я не Алекс. Я старалась быть такой для них… старалась заполнить ту пустоту, что она оставила после себя. Четыре года в средней школе я изображала хорошую популярную девочку, но никогда не была настоящей. Я всегда что-то портила, и тогда они смотрели на меня так, будто я только что их не разочаровала, не оскорбила каким-то образом память об Алекс.

Даже простая жизнь с ними душила, будто из дома выкачали весь воздух, оставив лишь горе.

Я была скручена, задушена этой жизнью.

Музыка раскрывала меня.

Она держала меня в здравом уме тогда и позволяла сохранить рассудок сейчас.

После этой песни мы перешли на “Смитс”, еще одну песню Лоры Марлинг и “Метрик”. Мы все перепевали, начиная с “Радиохед” и заканчивая “Битлз”, а потом переходили на свои собственные песни. Некоторые из них написал Спенсер, но большинство - мои. Все композиции были разными, но честными. Когда мы закончили первый прогон, то взяли небольшую паузу. И решив передохнуть, я направилась в уборную.

Мне всегда требовалось время, чтобы дать выход последним эмоциям, восстановить все стены. Мы со Спенсером знали друг друга достаточно долго, чтобы он мог давать мне свободу, а Мейс еще только учился. Он последовал за мной в туалет и прижал меня к раковине, его грудь вжималась в мою спину.

Его губы нашли мою шею, и он простонал. Бедра качнулись в мою сторону.

- Боже, ты такая горячая, когда поешь. Давай закончим репетицию пораньше и поедем к тебе. Тогда я смогу заставить тебя петь в своей постели, на столе, у стены.

Все мои эмоции по-прежнему находились у поверхности. Его вес давил мне на спину, а руки на запястьях были словно кандалы. Я встретила свой взгляд в зеркале, мои глаза широко распахнуты и наполнены страхом. Более того, я была уязвимой… хрупкой. Я никогда такого не хотела. Я крепко зажмурилась, и во мне что-то оборвалось. Я резко ударила его локтем в живот, развернулась и оттолкнула его. Он не ожидал этого, поэтому попятился назад и влетел в дверь одной из кабинок. Грохот эхом разнесся по туалету.

- Какого черта, Макс? - закричал Мейс.

Я стояла, моргая и широко раскрыв рот. Я знала, что мне должно быть жаль, но я не чувствовала этого. Я дышала и контролировала себя, и только это имело значение. Мейс встал и отряхнул брюки. Его губы были сжаты в тонкую линию, а гневный взор устремлен на меня.

- Ну? - прокричал он, и я постаралась побороть в себе дрожь.

Я не могла говорить об этом, не могла объяснить, почему. Черт, если бы он знал меня хотя бы наполовину так же хорошо, как знал Спенс, то понял бы, что лучше держаться от меня подальше. Мое дыхание было настолько быстрым, будто я кого-то догоняла.

- Ты не можешь прийти, мои родители все еще в городе, - произнесла я.

Но я не сказала ему, что формально они остановились в гостинице. На этот вечер мне нужна была свобода.

- И поэтому ты меня толкаешь, черт возьми? Что с тобой сегодня происходит?

То же самое, что и каждый день. Пение просто раскрывает меня, а я не могу скрыть это.

- Мейс, прости. - Прости, что повела себя как психопатка, вместо того, чтобы просто сказать. - Я просто… Мне нужно несколько минут для себя. Ты не возражаешь?

Сбитый с толку, он покачал головой и сказал:

- Конечно, да хоть целый чертов день. Я пас.

- Мейс, я…

Дверь в туалет захлопнулась, и звук эхом отскочил от кафельных стен. Я закрыла глаза и постаралась закрыться самой. Я должна быть расстроенной, но, в основном, чувствовала облегчение. Я позвоню ему позже и извинюсь. У нас все наладится.

И продиктую ему наш сет-лист для концерта, так как, похоже, составлять его нам придется без него. Я плеснула в лицо немного воды и прижала ладони к глазам так сильно, что передо мной все почернело.

А потом я вернулась назад.

Спенсер уже собрал наши вещи и убрал их в кладовую, которую Сэм позволил нам использовать. Мне не нужно было ничего говорить. Возможно, Спенсер все и так слышал. Здесь хорошая слышимость, именно поэтому я попросила у Сэма разрешения репетировать по утрам до открытия бара. Отличная акустика. Хороша для музыки, но не так хороша для ссор.

- Ты в порядке? - спросил Спенсер.

- А ты как думаешь? - сказала я, закатив глаза.

- Думаю, ты в порядке.

- И будешь прав.

Парни такие парни. У меня хватало и других проблем, чтобы еще расстраиваться каждый раз, когда Мейс выходит из себя.

- Потому что у тебя стальные яйца, - сказал Спенсер.

Я ненавидела, когда люди так говорили, будто подразумевая, что сила и быть мужчиной - синонимы. Сила заключалась в том, чтобы быть женщиной.

- Спенс, у меня нет яиц. И это тоже хорошо, потому что в том белье, что я ношу, они выглядели бы ужасно.

Спенсер поправил галстук, глупо улыбнулся и сказал:

- Белье, значит? Бедный Мейс очень пожалеет, что убежал.

Он подошел ближе и положил руки мне на бедра. Он не приставал ко мне, тем более с таким идиотским выражением лица. Мы прошли через это. Должно быть, Спенс - единственный парень, с которым я спала и при этом сохранила дружбу. Поэтому мы вели себя более раскрепощено, по сравнению с большинством друзей.

Я выскользнула из его рук.

- Сегодня он ничего не получит, как и ты.

Он прижал ладонь к своему сердцу и с болью посмотрел на меня.

- Ты жестока. Влагалище из стали.

Я так сильно засмеялась, что мне пришлось опереться на стол рядом со мной.

- Это еще хуже. Давай просто скажем, что мои интимные места сделаны из обычных интимных частей. Поэтому давай вообще больше не будем говорить о моих частях тела. Ладно, Спенс?

Он ухмыльнулся.

- Хорошо, но я не могу этого обещать, если буду пьян.

Я вздохнула и начала собирать свои вещи.

- Договорились. Ты придешь сегодня вечером?

- Думаю, да. У меня есть новая песня, над которой я работаю. Так что я могу захватить с собой еды, прийти сюда и поработать над ней. Может, сыграю тебе во время твоего перерыва.

- Звучит круто.

- Хочешь послушать, что у меня пока есть? Она еще на стадии разработки, но все же. “Твой парень придурок, болван, выбирай. Но ты можешь взять его барабанную палочку и…”.

- Принято, Спенс.

Он одел на голову фетровую шляпу.

- Я поверю, когда ты что-нибудь с ней сделаешь. Увидимся вечером.

- Я займу тебе твой обычный столик, - сказала я, но он уже вышел за дверь.

Я воспользовалась запасным ключом, который дал мне Сэм, чтобы запереть дверь, и выбросила Мейса из головы. У меня было достаточно времени, чтобы перекусить и поспать прежде, чем вернуться вечером на работу. Я натянула на голову капюшон, который помог мне укрыть от ветра лицо и уши, и направилась в сторону своей квартиры, тихо напевая одну из песен “Смитс” из нашего репертуара.

Где-то есть лучший мир.

По крайней мере, должен быть…

7

Кейд

Квартира Майло была типичной холостяцкой берлогой, в комплекте с разбросанной по всем столам едой на вынос двухнедельной давности. Он отодвинул рукой пустую коробочку из китайского ресторана и сказал:

- Ты перемудрил, эрмано. Поэтому я помогу тебе.

Майло открыл холодильник и стукнул о поверхность стола, который он только что “очистил”, бутылкой текилы.

Я уже начал представлять себе более ясную картину того, как пройдет этот вечер.

- Ты поможешь мне совсем перестать думать?

Он отвинтил крышку и произнес:

- В точку.

Я взял бутылку, и стекло обожгло холодом кончики моих пальцев.

- Ты бы мог, по крайней мере, купить нормальную текилу. Что это вообще такое? Тут на бутылке как-то долбанный пони.

Он выхватил у меня из руки бутылку и ответил:

- Я куплю более дорогую текилу, когда ты уже оправишься от этой девчонки Блисс.

Я не должен был ему вообще называть ее имени. У него была такая особенность в случайном разговоре вставлять ее имя, чтобы вызвать у меня оцепенение. До сих пор это было похоже на оцепенение в шоковой терапии. И оно уже стало более терпимым, но в ближайшее время я не собирался выступать против и напрашиваться на большее.

Он вытащил из шкафчика несколько стопок.

- Так это терапия в духе Майло? - спросил я.

- Ага. Если ты не пьян, то она не действует.

Он наполнил две стопки и одну подтолкнул ко мне. Другую он оставил себе. Я показал рукой на его стопку и спросил:

- А ты от чего оправляешься выпивкой?

- Ты ничего не добьешься, эрмано. Мы пьем, чтобы нам не пришлось разговаривать.

Я кивнул и взял свою полную стопку. Я уже начал подносить ее к губам, когда он остановил меня.

- Это не обычные стопки.

- О, так они волшебные? Если я вылью одну на треснувший бетон на улице, то прорастет бобовый стебель?

- О да, они волшебные, - ответил Майло. - Они должны помочь тебе прорастить пару.

В истинном духе Майл, он рассмеялся над своей шуткой раньше меня, и изобразил праздничный танец. Я покачал головой и мягко произнес:

- Весельчак.

- Я знаю, знаю. Но если серьезно, то эти стопки особенные.

Я посмотрел на текилу, о которой совершенно точно пожалею утром, и сказал:

- Особенно плохо.

Он поднял свою стопку и произнес:

- Каждая, которую ты выпиваешь, символизирует долг. Если ты нарушишь этот долг, то боги алкоголя накажут тебя таким сильным похмельем, что тебе покажется, будто сам дьявол насрал на тебя.

- А если не выпью?

- То проведешь вечер как депрессивный белый парень, пока я буду трахаться. Выбор за тобой.

Когда все складывалось подобным образом, то довольно сильно удручало. Я вздохнул и махнул рукой, чтобы он продолжал.

- Кейд Уинстон, выпивая эту стопку, ты клянешься, что сегодня вечером раздобудешь у девушки номер телефона. А если у тебя не получится, то пусть боги алкоголя проклянут тебя самой ужасной спиртоустойчивостью, какой только известно человеку - такой ужасной, что даже анорексичный ребенок смог бы выпить за тебя под столом.

Я засмеялся, но поднял свою стопку.

- Не думаю, что анорексичные дети существуют.

- Откуда ты знаешь? Уверен, им не нравится, когда их называют пухлячками и больше остальных щипают за толстые щеки.

Я выпил стопку, только чтобы он заткнулся. На вкус текила была похожа на смесь резины, жидкости для зажигалок и смерти. Когда мое горло перестало казаться мне горящим адским пламенем, я сказал:

- Ладно. Для разнообразия я могу это сделать.

Он улыбнулся и налил вторую стопку.

Я поглядел на него.

- Если ты скажешь, что за эту наказанием будет герпес, то я пас.

Смеясь, он протянул мне стакан.

- Расслабься, Уинстон. Я предоставлю это тебе и твоему щедрому дереву3.

Теперь я больше никогда не смогу читать эту книгу своим детям во время внеклассного чтения.

- У тебя никогда не должно быть детей, - сказал я.

- А с чего ты взял, что там уже не бегают несколько маленьких Майло?

- Потому что Армагеддона еще не произошло.

Майло толкнул меня в плечо, пролив половину стопки. Потом он долил в стакан еще текилы и сказал:

- Кейд Уинстон, выпивая эту стопку, ты клянешься, что сегодня вечером сделаешь что-то нехарактерное для себя. А если у тебя ничего не получится, то ты будешь проклят на всю жизнь преждевременной эякуляцией.

- Ты серьезно, приятель?

Он поднял руки и засмеялся.

- Эй, боги алкоголя дают, они же и забирают.

Я посмотрел на него, но взял стопку, ничего не говоря. Я подумал, что во второй раз вкус будет менее отвратительным, но насиловать свои вкусовые рецепторы было по-прежнему очень неприятно.

Майло без проблем осушил свою стопку.

- И как часто ты пьешь эту фигню? - спросил я.

- Довольно часто. Один из моих дядей работает на заводе в Мексике. Он присылает мне купоны. Не так уж плохо, стоит только привыкнуть.

- Если я когда-нибудь к этому привыкну… застрели меня.

Майло проигнорировал меня и сказал:

- Numero tres! Номер три! Для этого раза, амиго, я хотел бы, чтобы ты разозлился. Ты был слишком чертовски мил насчет всей ситуации. Мне все равно, будет ли это из-за пролитого стакана или просто уродливого лица какого-то чувака, но, выпивая эту стопку, ты обещаешь сегодня вечером позволить себе рассердиться.

- А что, если я разозлюсь на тебя?

Он пожал плечами.

- Такое может произойти, но гарантирую, что это будет не из-за моего уродливого лица.

- Верно, только из-за этой уродливой футболки на тебе.

- Это потрясающая футболка. Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Я рассмеялся и сказал:

- Ну ладно, я рассержусь. Это будет не так уж трудно.

Он чокнулся своей стопкой с моей и произнес:

- И никаких попыток сдерживать себя.

Я выпил содержимое своей стопки. На этот раз совсем не жгло, что немного беспокоило. Может, она уже разъела мне пищевод? Я наблюдал за тем, как он наполнял стаканы, и сказал:

- Последняя.

- Хм-м… - Размышляя, Майло помолчал. - Ты же ни с кем не был после Блисс, да?

Я покачал головой и даже не попытался сказать ему, что никогда особо с ней и не был. Он налил последнюю стопку и сказал:

- Кейд Уинстон, выпивая эту стопку, ты клянешься познакомиться в этом баре с девушкой.

- Познакомиться?

- Я позволю тебе судить, что подразумевается под словом “познакомиться”. Если будет совершенно какое-то действие, боги алкоголя будут удовлетворены. Если у тебя все получится, да будешь ты благословлен необыкновенной игрой и самым лучшим сексом в своей жизни.

Награда. Что-то новенькое.

- А если нет?

Он пожал плечами и как ни в чем ни бывало, сказал:

- Тогда ты будешь проклят на всю жизнь эрекцией в самые неподходящие моменты.

Это звучит больше в духе Майло. Интересно, он все это придумал, или это просто еще один день развратного состояния его ума? Я провел рукой по лицу. Мне пришлось отдать ему должное… ему хорошо удалось избавлять мою голову от проблем. Может, он был прав. Я месяцами гнался за отношениями, которых не было, а потом еще дольше оплакивал их. Кто сказал, что мне нужны отношения? Я уже воспользовался своей долей вечеринок и случайных знакомств, в свои первые три года колледжа. Но когда выпуск начал угрожающи быстро приближаться, я подумал, что должен принимать жизнь более серьезно, начать строить основу для своего будущего. И посмотрите на все то, что хорошее сделало со мной.

Мне двадцать два года. И какого черта я так торопился?

Я взял стакан, у меня в груди до сих пор разливался жар после последней стопки.

- Что ж, познакомиться. - Я приложил стопку к губам и запрокинул голову назад. Черт… эта штука действительно начинала постепенно нравиться.

Майло заликовал и похлопал меня по спине.

- А теперь вечеринка!

Когда мы ехали в бар “Трестл”, Блисс едва приходила мне на ум. Может, наконец, прошло достаточно времени.

Или, скорее, все дело в текиле.

Бутылку текилы Майло взял с собой на случай, если во время поездки я протрезвею. К тому времени, как мы оказались возле “Трестла”, моя печень, вероятно, была уже разрушена, но хотя бы мой разум был чист.

Бар находился на пересечении двух небольших улиц, практически прямо под украшенным граффити мостом. Это место буквально кричало о хулиганстве… и гепатите.

Снаружи бар выглядел как заброшенное кирпичное здание. В вывеске “Трестл” даже отсутствовала буква “р”.

Внутреннее убранство было абсолютно другой историей. На стену проецировались черно-белые фильмы. Яркие цветные огни в полутемном баре создавали ощущение ретро. Были там и танцоры. В дальнем конце помещения я увидел подругу Майло - Сашу. Позади одного из баров она стояла на платформе, танцуя в нескольких футах над толпой. Движения ее были гипнотическими, длинные волосы раскачивались вокруг нее, когда она двигалась. Среди захудалого экстерьера, проекций и танцующей Сашей бар казался какой-то тайной, подземным местом.

Если у нас в Техасе и были такие места, то я точно никогда в них не бывал.

Майло хлопнул меня ладонью по плечу и сказал:

- Когда я говорил познакомиться с девушкой, то не имел в виду Сашу, эрмано. Она под запретом.

Я рассмеялся и отвел от нее взгляд.

- Она твоя?

Мгновение он смотрел на нее, его глаза следили за ее движениями.

- Не-а, чувак. Она слишком хороша для меня. Я хочу сказать, что она не подходит на роль твоей девушки от депрессии. За всю ее жизнь у нее было уже достаточно парней.

Я поглядел на него, понимая, что в его словах таилось что-то еще, о чем он не говорил, но я позволил ему сохранить его тайны. У меня же тоже были свои.

- Перестань так на меня смотреть, Уинстон. Я тоже не собираюсь быть твоим средством от депрессии.

Я закатил глаза.

- Я не настолько пьян, чтобы воспринимать такого рода шутки.

- Ну, тогда мы должны это исправить.

Мы двинулись к бару, но дорогу мне преградила какая-то блондинка. Она была симпатичной: светлые кудри, розовые щеки и топ с глубоким вырезом. Похоже, она слишком много выпила. Она наклонилась вперед, чтобы что-то сказать, но вместо этого споткнулась и упала на меня. Я поймал ее за талию и поставил на ноги. Одна из ее рук обвилась вокруг моего бицепса, и она захихикала.

- Прошу прощения!

Она не отпустила мою руку, даже когда я восстановил ее равновесие. Она смотрела на меня из-под своих длинных ресниц.

Безусловно, она была привлекательной, но я ждал чего-то большего. Я ждал, что проскочит электрическая вспышка притяжения, ждал напряжения в груди, пульсацию крови.

Ничего.

Она задавала мне обычные вопросы, а я вел пустую болтовню, но с таким же успехом мог общаться и со стеной. Я мог бы сделать шаг навстречу этой девушке. Мог бы забыть о серьезных отношениях и просто провести ночь с блондинкой, но у меня было ощущение, что от этого лучше мне не станет. Это точно ничего не изменит. Кроме того, общение с этой девушкой было похоже на работу, а мне сегодня вечером хотелось чего-то непринужденного.

Я продолжал смотреть в бар, желая еще выпить. Может, если я выпью, то смогу расслабиться и выбросить все из головы.

Девушка, ее звали Камми, что-то говорила о том, какой я смешной. А я даже не помнил, что ей сказал.

Я почувствовал упершийся мне в спину локоть и услышал голос Майло:

- Это твой шанс избежать жизни с преждевременной эякуляцией.

Я бросил взгляд через плечо.

- Ты мог бы, пожалуйста, перестать говорить подобные вещи на людях?

- Тебе нечего стыдиться, эрмано. Такое происходит со многими парнями.

Я толкнул его, но мы оба рассмеялись.

Когда я снова посмотрел на Камми, она, похоже, уже знала, что мое внимание к ней ослабело. Она наклонилась ближе, смело потянулась рукой к моему карману джинсов и достала мой сотовый. Ее глаза с макияжем смоуки встретились с моими прежде, чем она вбила в память телефона свой номер. Я вычеркнул один пункт из своего вечернего списка, даже не приложив особых усилий. Я вежливо улыбнулся блондинке и распрощался с ней. Повернувшись к Майло, я уже приготовился похвастать ему, с какой легкостью заполучил ее номер.

Но мой взгляд зацепился за что-то совершенно другое.

Один из цветных прожекторов осветил бледную обнаженную кожу на животе другой танцовщицы. На ней было еще меньше одежды, чем на Саше. Лишь черные колготы и короткая юбка. Короткий кружевной топ открывал загорелый живот, исписанный черными линиями. Мне потребовалось несколько минут, чтобы сложить воедино все кусочки картинки, образованной линиями, но когда мне это удалось, то по моим венам пронеслось электричество, которое отсутствовало с Камми.

Линии образовывали корни дерева.

А этой девушкой была Макс.

8

Макс

Несмотря на то, что курить было разрешено только снаружи “Трестла”, в воздухе внутри бара, похоже, все равно витали клубы дыма. Янтарные огни преломлялись сквозь дымку. Все это вместе с выпивкой, смехом посетителей подо мной делало ощущение ночи каким-то сюрреалистическим. Музыка вибрировала во всем. Я даже чувствовала в платформе подо мной ее пульсацию, проходящую через каблуки к моим ногам.

Когда я танцевала, то старалась смотреть поверх посетителей. Дело не в том, что я чего-то стыдилась, в конце концов, я не стриптизерша. Танцовщицы в “Трестле” служили для создания атмосферы. Мы оставались одетыми. На мне было одежды меньше, чем на остальных, но только потому, что у меня помимо танцев была еще и смена в баре, поэтому, чем меньше одежды - тем больше чаевых.

Но не было ничего более неловкого, чем встретиться глазами с посетителями. Сэм довольно осторожен в том, чтобы всеми возможными способами не подпускать в бар извращенцев, но то, как мы устроились тут на платформах в мягком сияющем свете, превратит любого парня в пресмыкающееся.

Обычно я пыталась раствориться в музыке и просто танцевать для себя. Так время летело быстрее. Но сегодня вечером моя голова была настолько забита событиями минувшего дня, что мозг просто не мог отключиться. Перед началом смены я выпила две стопки, чтобы справиться с этой проблемой, но пока ничего не изменилось.

Я по очереди смотрела в разные места на стене и потолке, чтобы скоротать время. Я поймала взгляд Спенсера, сидящего за столом в углу. Он ухмыльнулся мне, пошевелил бровями и облизал губы.

Я сделала вид, что давлюсь.

Он покачал головой и вернулся к своему блокноту, в который записывал тексты песен.

То, что произошло днем, было забыто… по крайней мере, пока.

Я улыбнулась, размахивая своей цветастой юбкой, и взглянула на главный вход, когда отворилась дверь. Сквозь нее внутрь ворвался еще одно облако дыма. Будто выступая из тумана, появился Кейд. Мой парень - круглосуточный, притворяющийся, что мы встретились в библиотеке, обнимающийся с мамой, популярный мальчик.

Он выглядел хорошо.

Слишком хорошо.

Он смеялся, и люди замолкали на полуслове, только чтобы посмотреть на него, будто он был знаменитостью. Темные волосы падали на глаза, и он откидывал их назад. Это был тот тип волос, которые буквально умоляли, чтобы к ним прикоснулись. Он был с каким-то латиноамериканским парнем и улыбался так широко, что его зубы в темном помещении казались маленькими жемчужинами. Он выглядел тем же симпатичным улыбчивым парнем, что и сегодня утром, но, сравнивая с этой улыбкой, я осознаю, каким фальшивым все это было. Чудесные ямочки на щеках смягчали жесткую линию его подбородка, а глаза слегка светились. Он снова засмеялся, и я увидела, что, по меньшей мере, три девушки шагнули к нему ближе.

Девушка посмелее отделилась от своих друзей и шагнула прямо к нему. Мне не было слышно, о чем они говорят, и в помещении было слишком темно, чтобы можно было прочитать по губам.

Хотя я даже не знала, как читать по губам.

Она выглядела именно так, как я себе представляла его тип девушки. Светловолосая, дерзкая и отвратительная.

Полная противоположность меня.

Меньше, чем за минуту он очаровал ее так же, как и моих родителей. Она хихикала и трогала его за руку, падала на него, наматывая волосы на палец. Я все ждала, что он отойдет от нее, но этого не произошло. Они просто продолжали говорить и говорить. Она точно давала ему зеленый свет, а он по-прежнему болтал с ней как со старушкой в церкви.

И почему он не брал того, что она так явно ему предлагала?

Он начал говорить со своим другом, игнорируя блондинку. Она надула губы, и это выражение смотрелось отвратительно на ком-то старше пяти лет.

Я улыбнулась.

Некоторое напряжение в моих плечах ослабло, и я стала танцевать немного легче. Я сказала себе, что облегчение, которое я ощутила, стало результатом выпитых до этого стопок и не имеют ничего общего с блондинкой, которую он игнорировал.

Потом девушка залезла к нему в карман и достала его телефон. С самодовольством она вбила, как я поняла, свой номер в его контакты, и мне захотелось вырвать ее дурацкие светлые волосы. Он обернулся через плечо к своему другу и поднял брови. Девушка ушла, выглядя разочарованной, а он даже не взглянул на нее.

Он что-то говорил своему другу, когда замолчал. Его глаза были направлены в мою сторону, и я почти ощущала тяжесть его взгляда, блуждающего по моему телу. Лицо растянулось в широкой улыбке, когда наши глаза встретились. Он застыл, и мои движения стали неуверенными. Мне следовало отвести глаза, но что-то в его взгляде меня удерживало. Не похоть. Мне хорошо было знакомо это выражение. Он смотрел на меня… с трепетом.

Он шагнул в мою сторону, и у меня сердце екнуло в груди. Меня влекло к нему… парню совсем с другого поля. Если быть честной, то не просто желание клокотало у меня в груди.

Это был страх.

Я с трудом отвела взгляд к потолку и заставила себя сосредоточиться на танце. Если я не буду смотреть на него, то, может, он не попытается заговорить со мной.

Я закрыла глаза, и мои покачивания бедрами казались, будто я находилась в море. Выпивка определенно ударила в голову. Она повлияла на меня в достаточной степени, чтобы я чувствовала тепло и легкость в голове. Мою кожу покалывало, и я гадала, смотрел ли он на меня. Мышцы расслабились, и чем больше я скручивала и раскачивала тело под музыку, тем лучше себя чувствовала. Я представила взгляд в его глазах, и от этого моя кровь помчалась быстрее.

Тематикой “Трестла” было ретро, поэтому мне не приходилось танцевать под какую-то разжижающую мозги попсу. С закрытыми таким образом глазами, запахом дыма, доносящимся извне, и пульсирующим под кожей скрытым желанием я могла практически притвориться, что сейчас 1960-е годы, а я работаю во время расцвета гоу-гоу бара.

Я открыла глаза и нашла Кейда.

Это казалось естественным, как сила притяжения.

Обычно взгляд отсюда сверху на кого-то был слишком неловким и интимным. Встретиться с ним взглядом было интимно, но не неловко. Это было волнующе.

Несмотря на то, насколько сильно он меня боялся, с ним я чувствовала себя комфортно. Было сложно. Глядя на него, я понимала, что это не тот страх, что заставляет тебя убегать на холмы. Этот страх заставлял людей сбрасываться со скал и забираться в горы - страх, который говорил тебе, что в конце его, тебя ждало чудо, если ты только туда доберешься.

Хотя добраться туда было проблематично. Я не относилась к тем девушкам, что забирались в горы. Какой бы привлекательной сейчас ни казалась вершина, мне было хорошо известно, что я на полпути сдамся, а потом останусь лишь с болью дороги и отсутствием награды.

Я предпочитала, чтобы моя жизнь была как можно менее сложной. О таких парнях, как Мейс, нечего узнавать, и не требуется никакой дороги, чтобы его добиться. Ты получаешь то, что видишь. Я понимала его. И что важнее, он был из тех парней, что не смогут разбить мне сердце, потому что я никогда не позволю ему его заполучить, а он никогда не будет пытаться этого сделать.

Но Кейд…

Я никак не могла понять, чего от меня мог захотеть Кейд. Я не могла понять, почему его глаза прожигали меня насквозь в то время, когда в нескольких столиках от него сидела надувшись блондинка.

Я оторвала от него свой взгляд и окунулась с головой с музыку.

Она не была сложной. Это математика. Диаграммы. Высокие и низкие ноты.

Музыка имела для меня тот смысл, которым не обладали жизнь и люди. Она была предсказуемой. Мои бедра инстинктивно знали, куда им двигаться. Риффы4 и переливы распутали мой разум. Время текло само по себе, и я растворилась.

Я представляла, что не только танцую на этой платформе, но и пою. Напряжение во мне пошло на спад, и меня унесла мелодия. Я провела ладонями по скользкому от пота животу, поскольку у меня не было гитары. Мое тело - мой единственный инструмент. Я позволила музыке течь сквозь меня и танцевала несколько минут, а, может, часов или жизней.

В конце концов, я начала ощущать напряжение в ногах. Волосы, прилегающие к шее, были мокрыми от пота. В горле пересохло.

Заиграла другая песня, и за несколько секунд тишины ко мне вернулась реальность. Мне на глаза снова попался бар. Я не пела и не была одна.

В полутемном баре глаза Кейда казались черными, и со своего места я могла видеть, как поднималась и опускалась его грудь. Я крутила и покачивала бедрами, пока он смотрел на меня. По моему позвоночнику пробежало покалывание, от которого все мое тело содрогнулось в хорошем смысле этого слова. Должно быть, я действительно, танцуя, потеряла счет времени, потому что перед ним и его другом стояли полупустые тарелки.

Я встретилась глазами с Шелли, одной из барменш, и спросила у нее, сколько времени.

- Одиннадцать! - крикнула она мне.

Черт. Я должна была взять перерыв еще пятнадцать минут назад. Теперь настало время для моей смены в баре. Кэти, от которой я принимала ее, махнула мне и сказала:

- Не беспокойся. Иди на свой перерыв!

Я послала ей огромный воздушный поцелуй и помахала новой девушке на другом конце бара, давая понять, что ухожу. А потом я спрыгнула с платформы.

Я пробралась сквозь толпу людей, чтобы помахать барменам, и выскользнула через входную дверь. Под ласками холодного ветра моя потная кожа стянулась. Я удовлетворенно вздохнула.

Вышибала Бенни спросил, не хочу ли я закурить, и я лишь простонала в ответ. Он понял. Слова были не нужны. Я больше не курила часто. Но, думаю, сегодня я заслужила небольшой перерыв. Бенни зажег кончик моей сигареты, когда дверь отворилась, и вышел Кейд.

В это мгновение мое сердце учащенно забилось.

Я сделала глубокую затяжку и не спеша выдохнула. Возможно, из-за того, что я увидела его в таком месте, как “Трестл”, или в ситуации без участия моих родителей, или притяжения, которое я ощутила к нему во время танца, но он не выглядел милым парнем, с которым я познакомилась утром.

И это осознание таило в себе опасность.

9

Кейд

Макс была… неземной. Божественной. Недосягаемой.

Ее бледная кожа светилась в слабом желтом свете. Когда она танцевала, я не знал, куда смотреть. Мне хотелось запомнить ее всю. Глаза ее были подведены темными тенями, так что синева глаз сияла и пронзала меня. Я видел ветви ее дерева-татуировки и теперь еще корней. Воображать то произведение искусства, что находилось посередине, было невыносимо. У нее также имелись и другие татуировки, слишком маленькие, чтобы можно было рассмотреть. Отсюда они напоминали мне руны или иероглифы, будто она была богиней. Экзотичной и запретной.

Бессмертной.

Вот так она выглядела. И этот вид я никогда, никогда не смогу забыть.

Несколько раз, когда наши взгляды встречались, моя кровь пульсировала по венам. Я сжимал кулаки, и мне хотелось совершить что-то безумное. Мне хотелось подойти к ее платформе и присоединиться к ней или перекинуть ее через плечо и унести туда, где никто ее не увидел бы.

Я всегда думал о себе, как о довольно рациональном человеке, а не тем, кем управляют желания и эмоции. Но это… Ничего логичного не было в том, что я испытывал к этой девушке. Я сходил с ума. Все напряжение из-за истории с Блисс, переезда и нового университета - я, наконец, сломался.

Только этим я мог объяснить то, почему я последовал за ней наружу, когда она ушла на перерыв. Я понятия не имел, что скажу или сделаю, но я не мог потерять ее из виду.

- Привет, Золотой Мальчик, - на выдохе произнесла она, дым скручивался между ее рубиново-красных губ.

- Привет, Макс.

Она отошла от вышибалы и прислонилась к кирпичам здания. Мой взгляд зацепился за ее ногу, когда она уперлась каблуком в стену позади себя. Я с трудом отвел глаза. Она была чертовски сексуальной, но я был уверен, что здесь ей хватало парней, пожирающих ее глазами.

- Ты преследуешь меня, Золотой Мальчик?

Я стоял на своем месте, осторожно удерживая между нами дистанцию, чтобы не выкинуть чего-нибудь глупого в своем нетрезвом состоянии.

- Только немного.

Она рассмеялась. Это хорошо. Я вызывал у нее смех.

- А что ты, на самом деле, здесь делаешь? Я никогда раньше не видела тебя в “Трестле”, а здесь я бываю чаще, чем дома.

Я запомнил эту информацию на потом.

- Я никогда здесь не бывал. Я пришел с другом.

- Латиноамериканцем?

Я кивнул.

- Его зовут Майло.

Я искал, что еще можно было сказать, но мой мозг соображал слишком туго. Боже, мог ли я быть еще более скучным? Неудивительно, что она называла меня Золотым Мальчиком.

Это было ужасной идеей. Молчание между нами растянулось в неловкую паузу, а я был слишком пьян, чтобы поддерживать подходящий разговор. Чем дольше я стоял, тем труднее мне становилось бороться с желанием дотронуться до нее.

Время для тактического отступления.

- Наверно, мне нужно его найти. - Она нахмурилась и посмотрела на меня, когда я сделал шаг назад. - Я только подошел, чтобы поздороваться.

Она чуть дольше смотрела на меня, и ее глаза расширились от потрясения. Потом уголки ее губ опустились вниз, и я увидел разочарование прежде, чем она убрала это выражение со своего лица.

Я оглянулся назад, ожидая увидеть грабителя, НЛО или зомби. Но на улице мы были одни, кроме вышибалы, который стоял молча и по-прежнему у двери.

- Что? - спросил я.

Она покачала головой.

- Ничего. Не беспокойся об этом.

Мое любопытство было слишком сильно, чтобы снова обернуться.

- Нет, скажи мне. Чем был вызван этот взгляд?

Она глубоко вздохнула и опустила каблук на землю.

- Ничем. Я просто кое о чем подумала, вот и все.

- И о чем же?

Ее глаза были по-прежнему расширены, и она слегка пролепетала:

- Я, ну, я подумала, что ты играешь в театре.

Я был пьян, но мог сказать, что когда она сказала слово “театр”, то имела в виду что-то другое.

- Да, сегодня утром я сказал тебе, что я актер.

Ее каблук царапнул по бетонному тротуару.

- Ты мог бы рассказать мне и остальное.

Должно быть, алкоголь предотвращал мой мозг от взрыва синапсов5, потому что я понятия не имел, о чем она говорила.

- Остальное?

- Знаешь, твой друг, Майло. Ты мог бы рассказать мне о нем. Я не стала бы осуждать.

Кусочки головоломки собирались вместе, но лучше бы этого не происходило. Одна из загадок, которую мне не хотелось решать.

- Я выпил много алкоголя, - признался я. - Но если ты говоришь то, о чем я думаю, то ты ошибаешься.

Она оттолкнулась от стены и шагнула ко мне.

- Все нормально. Я никому не расскажу, Золотой Мальчик.

Я поморщился. Она похлопала меня по плечу, а я схватил ее за руку и удержал между нами.

- Нет, Макс, я не гей.

Она подняла вторую руку и сказала:

- Господи, я все понимаю. Ты любишь сиськи. - Она произнесла это громко, а потом наклонилась ко мне ближе и прошептала: - Но, правда, Золотой Мальчик, на дворе двадцать первый век. Мир не закончится, если ты перестанешь это скрывать.

У меня в голове промелькнули две мысли - в одной из них содержалось много крика.

Я выбрал вторую и использовал руку, которую держал, чтобы притянуть ее к себе в объятья. Ее грудь вжалась в мою, а губы находились в миллиметре от моих собственных. Она резко выдохнула, и я ощутил в воздухе сладость ее дыхания. Я увидел в ее глазах то мгновение, когда она поняла, что неправа, но я еще не закончил это ей доказывать.

Я впился в нее губами.

Она ахнула, и я скользнул языком между ее губ. Несколько секунд она так и стояла с руками по бокам, а потом я ощутил неуверенное касание ее руки к моему бедру, и этого разрешения мне было достаточно, чтобы продолжить. Я погрузил одну руку в ее волосы, а другую обвил вокруг талии. Я стал двигать ее назад, пока она не уперлась в стену. Другая ее рука поднялась к моей талии, а пальцы глубже впились кожу. Ее губы под моими были мягкими и полными, и я слегка притормозил, чтобы лучше распробовать их. Я попытался целовать ее нежно. Правда, но в ней было что-то такое, что заставляло меня чувствовать отчаяние, и я снова стал целовать ее сильнее.

Ее руки скользнули к моей пояснице. В меня впились ее ногти, и я простонал. Своей рукой в ее волосах я повернул ее голову чуть-чуть вбок, чтобы можно было целовать ее глубже. До сих пор она позволяла мне целовать ее, но как только я сильнее прижал ее к стене, то она полностью ожила. Ее язык боролся с моим, а губы сильнее впивались в мои. Моя кровь прилила к низу так стремительно, что у меня закружилась голова. Единственное, что меня удерживало на ногах, - упершаяся в стенку, позади нее, моя рука, но даже так я сильнее вдавливал ее, пока каждая часть моего тела не была полностью прижата к ней.

И все равно я был недостаточно близко. Мои зимние вещи оставляли слишком много пространства между нами. Мне хотелось завоевать каждую часть нее. То, как ее бедра подавались вперед к моим, заставляло меня считать, что она чувствует то же самое. Поцелуй оказался даже лучше, чем я себе представлял. Ее губы на вкус были такими же экзотическими, как и ее внешний вид, и каждое мое нервное окончание, казалось, вытянулось. Ее пальцы сильнее впились в мою поясницу, и я находился на грани потери рассудка. Ее зубы покусывали мою нижнюю губу, и я рукой в волосах оттянул ее голову назад, чтобы можно было переместить губы к шее. Ее кожа была такой же гладкой, как и в моих мечтах. Я мог бы целую вечность пробовать ее на вкус.

Как там говорилось… я мог бы умереть счастливым? Но все это было гораздо больше. Я никогда не буду удовлетворен до конца. Мне всегда будет хотеться снова ее целовать. Она вызывала зависимость.

- Ладно. - Ее голос был хриплым, скрипучим, и от этого мне только захотелось большего. - Вопрос разрешен.

Я рассмеялся в ее шею и прикусил изгиб ее ключицы. Ее спина выгнулась, а грудь восхитительно прижалась к моей. Она была так отзывчива. Каждый раз, когда я делал что-то, что ей нравилось, ее ногти впивались глубже, а дыхание застревало в горле. Мне хотелось заставлять ее делать это снова и снова.

- Мы должны остановиться, - произнесла она.

Остановка была так же заманчива, как и бита для коленных чашечек, но я все равно это сделал. Я поднял голову от ее шеи и взглянул в ее широко раскрытые глаза. Они были расширены от потрясения, страха или чего-то еще. Что бы это ни было… я не это надеялся увидеть на ее лице. Я отступил назад, чтобы дать ей немного пространства.

А потом она дала мне пощечину.

Этот звук эхом разнесся по пустой улице, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы сквозь свое возбуждение почувствовать жжение. За всю мою жизнь мне дважды давали пощечину, и оба раза от этой великолепной сводящей с ума девушки. Но в отличие от предыдущих, эта была заслуженной.

Она была очаровательна. Когда я не смотрел на нее, то эту мысль было проще запомнить.

Я моргнул и отвернулся от нее. Она в потрясении закрыла рот ладонями. Она глубоко вздохнула и произнесла:

- Прости меня. Я… я не должна была этого делать.

Я сглотнул и отступил еще на несколько шагов назад.

- Не извиняйся. Я это заслужил.

Головой я это понимал. Но все мое тело знало, что хотело бы прижаться к ней снова. Я едва мог мыслить ясно из-за того, как сильно ее хотел.

- Мне нужно идти.

Я повернулся к двери бара, почувствовав, что все хорошее за день было выбито этой пощечиной.

Ты не такой парень, Кейд. Ты практически вынудил ее.

Когда я распахнул дверь, то услышал, что она попросила у вышибалы еще одну сигарету. Я заставил себя войти в бар, оставив ее одну. Мой послужной список с девушками и алкоголем был ужасен. Но лишь одна мысль не выходила у меня из головы.

Она целовала меня в ответ.

10

Макс

Мои щеки пылали от холода, а губы от чего-то еще, когда я зажигала свою следующую сигарету.

Я не собиралась его целовать в ответ.

Думаю, я знала еще до того, как он дотронулся до меня, что он не гей, но какая-то часть меня хотела легкого предлога, который и представился. Мне хотелось, чтобы он ушел, потому что я не была уверена, что мне хватит силы воли сделать это самой.

А потом он поцеловал меня, и я подумала… что несколько секунд не повредят. Лишь удовлетворить любопытство. Достаточно долго, чтобы свалить всю вину на алкоголь, а потом мы оба могли бы притвориться, что ничего не было, и я могла бы перестать им восхищаться.

Таков был план.

Но потом его рука сжалась в моих волосах, и меня унесла и опьянила моя слабость к поцелуям.

Вот, почему я обычно не встречалась с милыми парнями. Они были слишком послушными.

Хотя сам поцелуй был каким-то парадоксом. Он был сладким и мягким, какой я и ожидала от Золотого Мальчика. Но каждый раз, когда я думала оттолкнуть его, происходило что-то еще: оттягивание волос, покусывание зубов, прижимание его бедер, - что стирало мои мысли и заставляло целовать его дальше. Не знаю, как он умудрялся быть нежным и грубым одновременно, но нужно отдать ему должное, это было умопомрачительно.

А также это было самая худшая идея со времен кроксов.

Я была с Мейсом. Или должна была быть.

Боже, я такая неудачница.

Мейс имел для меня значение, а я - для него. Мне просто нужно помнить об этом.

Пощечина оказалась бурной реакцией, но внутри меня бушевал ураган, сеющий хаос в груди, похоть, страх и вину, поэтому я просто сорвалась.

Я возилась с новой сигаретой, которую дал мне Бенни. Если я не буду осторожной, то она окажется на земле, как и предыдущая.

- Мне нужно отправиться за этим парнем? - спросил он. - Мне немного непонятны твои чувства в данный момент.

Добро пожаловать в клуб.

- Нет, Бенни. Но все равно спасибо. Он просто друг. Мы оба немного пьяны. Не о чем беспокоиться.

Только я не была пьяна. Не совсем. За мое поведение у меня не было оправдания, кроме моей собственной глупости. И того, каким горячим был Кейд. Да, мы, определенно, должны винить во всем его жар.

Я посмотрела на часы и оказалось, что у меня осталась всего минута до окончания перерыва. Должно быть, я целовала его дольше, чем думала. Кейд попал в очень короткий список вещей в моей жизни, из-за которых я выпадала из времени. Или, если быть точнее, поцелуй с Кейдом пополнил этот список.

- Я собираюсь в туалет. Тебя проводить внутрь?

Я глубоко затянулась и покачала головой.

- Нет, я в порядке, Бенни. Я пойду внутрь через минуту. Ты иди, со мной все будет хорошо.

Я осталась у двери докуривать сигарету. Бессмысленное занятие. Медленный вдох и выдох совершенно меня не успокоили. Я поковыряла каблуком сорняки, проросшие между бетонными плитами. Потрясающе, как даже посреди города - мира твердого камня и холодного металла - что-то живое смогло преодолеть препятствия и выбраться на дневной свет.

Снова открылась тяжелая металлическая дверь, а я стояла слишком близко. Она ударила меня в плечо, и, наклонившись вперед, я выронила свою вторую за ночь сигарету.

Прежде, чем я ударилась о тротуар, меня за талию поймала чья-то рука.

- Поймал, детка.

От парня разило алкоголем. Он потянул меня вверх и прижал к своему телу. У него была бритая голова и несколько татуировок. По внешности он мог бы быть моим типажом, но он так крепко держал меня за талию, что это не было сколько-нибудь привлекательным или утешительным.

Я изобразила улыбку.

- Все хорошо. Я в порядке.

Его темные глаза скользнули от моего лица к телу. Рукой он обвивал мою обнаженную талию, а большим пальцем провел по линиям моей татуировки.

- Держу пари, что так оно и есть.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, и показалось, что время одновременно замедлилось и ускорилось. Кровь стремительно побежала под кожей и загудела в ушах.

Не важно, сколько раз я испытывала подобную панику, но она умудрялась заставать меня врасплох. И каждый раз у меня возникали ассоциации с той ночью, когда произошел несчастный случай с Алекс. Страх настоящего момента смешался и спутался со страхом того мгновения, и я ощутила нарастающий в горле ужас. Одна их моих рук был прижата к боку, но я протиснула между нами левую и толкнула его в грудь.

- Отпусти меня!

Его теплое и приторное дыхание ощущалось на моем лице. Он рванул меня к себе, и от этого моя рука согнулась назад, прострелив болью запястье. Я вытянула голову и осмотрелась, но улица была пустынной, и нельзя было сказать, когда Бенни вернется из туалета.

- Не нужно расстраиваться, куколка. Мы просто повеселимся.

- Ты пьян. И мне не весело. - Я извивалась и брыкалась. Может, он и сильнее меня, но я сделаю все возможное, чтобы меня было чертовски сложно удержать. - Отпусти меня, придурок!

Я попыталась наступить ему на ногу, но мне не хватало сил нанести ему хоть какой-то урон. Я снова закричала, но он поднес руку к моему горлу.

- Может, перестанешь кричать?

Его ладонь была достаточно большой, чтобы накрыть всю мою шею. Пальцы запутались в моих волосах, а большой палец надавил на горло. Я попыталась сглотнуть, но не могла. Я задыхалась, и мои руки скользнули к его лицу, чтобы оцарапать. Но он был достаточно высок, поэтому я не смогла дотянуться, и лишь оцарапали ему грудь. Дверь “Трестла” распахнулась, и я постаралась закричать, но вышла только какая-то искаженная неразбериха.

Я моргнула, и у меня перед глазами все поплыло. Потом появилось черное пятно, за ним - другое. Казалось, будто моя грудь проваливается и трескается.

А потом его руку оторвали от меня. Темнота стала обступать, пока я вообще не перестала ничего видеть, обжигающий воздух хлынул в легкие, и на несколько секунд я ощутила, будто нахожусь под водой. Потом воздух перестал жечь, чернота перед глазами рассеялась, и я увидела Кейда, дерущегося с моим нападавшим.

Кулак Кейда встретился с лицом лысого парня, и меня накрыла волна облегчения. Я закашлялась и начала ловить ртом воздух.

Я с трудом поднялась на ноги, и мир перевернулся с ног на голову и вывернулся наизнанку. Воздух пел, высоким тоном и фальшиво. Я сделала шаг, но там, где она должна быть, земли не оказалось, и уже с асфальта я услышала нежные слова.

- Макс!

Я открыла глаза, и мир изменился сам по себе. Я лежала на спине, а Кейд стоял надо мной на коленях. Я расслабилась. Все в порядке, раз он здесь.

- Макс, ты в порядке?

Я сглотнула и открыла рот, чтобы ответить, но тут что-то с размаху ударило его голове. Я издала сдавленный крик, когда нападавший набросился на отвлекшегося Кейда.

Я услышала стон, и этот звук привлек мое внимание. Я заставила себя сесть и на этот раз поднималась медленно. Мир раскачивался, но оставался на месте.

Кейд был довольно высоким парнем, но лысый был, по меньшей мере, на полфута выше. Изо рта у Кейда текла кровь. И именно это привело меня в движение. Моя все еще зажженная сигарета, которую я уронила, когда меня ударили дверью, лежала в нескольких шагах от меня, поэтому я схватила ее. Я снова услышала звук удара по плоти и развернулась. Кейд стоял на ногах, но я увидела, что он трясет головой, и спросила себя, так же ли у него теперь вращалось все вокруг.

Я воспользовалась возможностью и качнулась вперед.

- Эй, придурок!

Лысый повернулся и зарычал на меня. И тут я прижала зажженный кончик сигареты к его шее. Я услышала легкое шипение, и все его тело затряслось в попытке отделаться от меня. Он закричал и оттолкнул меня.

Ко мне устремилась земля. Я знала, что самое важное - держать голову вперед, чтобы не удариться о тротуар. Я обхватила голову руками, и основная тяжесть падения пришлась на спину. Я ударилась об асфальт и заскользила вперед. Гравий впился в мою оголенную поясницу, и я почувствовала, как кожа натянулась и порвалась.

- Ах ты сучка!

Забыв о боли, я поползла назад, когда он снова набросился на меня. Я уперлась в обочину в тот момент, когда между нами встал Кейд, снова сосредоточив на себе все внимание. Парень замахнулся правой рукой на Кейда, который видел ее и успел нагнуться. Но он не оказался достаточно быстрым. Костяшки пальцев нападавшего задели его лоб. Голова Кейда качнулась на шее, как у самой несмешной куклы с раскачивающейся головой. Должно быть, нападавший тоже был пьян, потому что нетвердо стоял на ногах. Кейд всего на секунду замер, встряхнул головой, а потом рванул вперед, протаранив плечом живот парня.

Лысый отшатнулся, и Кейд провернул быстрый апперкот, застав того врасплох. Я услышала, как его зубы клацнули друг о друга, но ему, похоже, было на это наплевать.

- Иди внутрь, Макс! - прокричал Кейд.

Мне не хотелось его оставлять. Он глядел на меня, на его лице была кровь, и мне казалось, что мое сердце сейчас разорвется.

- Уходи!

Он был слишком занят тем, что смотрел на меня, поэтому не заметил приближения парня. Я поднялась и побежала к “Трестлу”. Мои руки тряслись, когда я потянулась к дверной ручке. Металлическая дверь оказалась даже тяжелее обычной, поэтому мне понадобились все силы, чтобы ее открыть.

- БЕННИ!

В горле было ощущение, будто я проглотила горящие угли, но я снова прокричала имя Бенни. Пьяные завсегдатаи смотрели на меня, как на сумасшедшую. Некоторые даже не среагировали на мой крик. Но я увидела, как Бенни протискивался сквозь толпу.

- Бенни, поторопись!

Я побежала к двери, как только он оказался рядом со мной.

- Что случилось, Макс?

Я распахнула дверь как можно сильнее и выдохнула:

- Драка.

Холодный ветер обжег мою кожу, словно осколки стекла, но мне было все равно.

- Кейд!

Мой нападавший лежал на спине, а Кейд сидел на нем сверху. Они оба истекали кровью, но Кейд был в порядке. Действительно в порядке, если удар, который он нанес, был хоть каким-то признаком. Бенни бросился вперед и схватил Кейда за одежду. Он рванул его, поставив на ноги, и я закричала:

- Бенни, другой!

Несколько секунд он смотрел на Кейда, а тот глядел в ответ, его челюсти были сомкнуты в мрачную линию. Наконец, Бенни отпустил его, чтобы обратить все свое внимание на все еще лежащего на земле парня.

Кейд резко выдохнул, а потом у него подкосились ноги. Я бросилась к нему и взяла за руку. Он улыбнулся, и я вздрогнула от вида крови у него на зубах. Его глаза осматривали мое лицо, и когда он не обнаружил никаких повреждений, то прижал ладонь к моей щеке. Возможно, это побочный эффект от удушения, но мне внезапно стало трудно дышать.

- Очень впечатляет, Золотой Мальчик.

Он закашлял, а потом простонал. Я придвинулась ближе и обхватила его рукой за талию. Его твердое тело прижалось к моему, и в мою кожу просочился его жар. Его карие глаза встретились с моими, и в выражении его лица читалась масса всего. И в этой массе содержались слова, которые привели меня в ужас, но я, хоть убейте, не могла отвести взгляда.

- Прости, - сказал он. Его глаза закрылись, и он качнулся ко мне. Его лоб прижался к моему виску в жесте, таком милом и знакомом. Он сглотнул, и я ощутила каждые незаметные изменения в его теле.

Я сжала его крепче и спросила:

- И за что тебе говорить прости?

- За то, что я пачкаю тебя кровью.

Я рассмеялась.

- Только ты, Золотой Мальчик, стал бы извиняться за такое.

Его глаза снова открылись и впились в меня. Кейд не смеялся. Он покачал головой.

- То есть, прости за то, что поцеловал тебя.

С прижатым ко мне лбом его образ заполнил все перед моими глазами. В это мгновение ничего не осталось, кроме него. И он… он напомнил мне о музыке. О том, что пение заставляло меня ощущать. Будто я падаю и лечу, свободу и страх.

Не подумав до конца, я сказала:

- Не надо. Я не жалею.

11

Кейд

Макс повела меня обратно в бар, и уже через пять секунд рядом со мной, присвистнув, оказался Майло.

- Черт, эрмано, думаю, свое обещание разозлиться ты воспринял слишком серьезно.

Я закатил глаза и сказал, обращаясь к Макс:

- Это мой друг Майло. Майло, это Маккензи.

Это за то, что она называет меня Золотым Мальчиком.

Ее голова резко повернулась ко мне лицом, и она произнесла:

- Ты нарываешься еще на одну драку сегодня?

Ее щеки пылали, а глаза сверкали.

- Нет, мне просто нравится видеть тебя сердитой.

Она сжала губы и продолжала смотреть, но через несколько секунд проглянула улыбка. Боже, когда она так смотрела на меня, я абсолютно забывал о раскалывающейся боли в голове.

Когда я повернулся к Майло, он, улыбаясь, переводил взгляд с Макс на меня.

- Да ты ублюдок, все четыре обязательства решил исполнить за один раз?

Я все еще опирался на Макс: совсем немного, потому что мне было это необходимо, и сильнее, потому что хотел этого. Ее лицо склонилось к моему, и она спросила:

- О чем он говорит?

- Не беспокойся. Он пьян.

Я же, напротив, совершенно протрезвел. Я пытался не выглядеть разочарованным, когда убрал с ее плечей свою руку.

- Спасибо, Макс. Теперь я в порядке.

Все, чего мне хотелось, - это вернуться домой и принять долгий холодный душ, за которым последует по-настоящему горячий, чтобы снять напряжение в спине и руках.

- И что ты будешь делать? - спросила она. Ее руки поднялись к бедрам… бедрам, которые я держал в своих ладонях прежде, чем все это произошло.

- Собираюсь пойти домой и привести себя в порядок.

- Э-э, Кейд, ты живешь не ближе двадцати минут отсюда, и у тебя окровавлено все лицо, - сказал Майло. - Думаю, нам нужно привести тебя в порядок здесь.

Пальцы Макс нашли мой подбородок, и она притянула мое лицо к своему.

- Я принесу аптечку. Не смей уходить.

Я слишком устал, чтобы спорить, поэтому Макс исчезла, а Майло повел меня в уборную в задней части бара.

- Черт, Кейд. Кто бы мог подумать, что тебе нравятся напористые?

Не уверен, что мне нравились напористые, но мне нравилась она. Очень.

В уборную выстроилась ужасно длинная очередь, и все были либо слишком пьяны, либо слишком грубы, чтобы волноваться из-за того, что я истекал кровью. Я прислонился к кирпичной стене, откинул голову назад и закрыл глаза. Из-за шокирующего поворота событий Майло держал рот на замке до возвращения Макс.

- Плохие новости, - сказала она. - Наша аптечка практически пуста.

Я открыл глаза и сконцентрировался на ней. Оттолкнувшись от стены, я слегка качнулся. Макс поймала меня за одну руку, а Майло - за другую.

- Я поймаю такси до дома, - сказал я. Это было ложью. У меня не было на него денег, но это их обрадует.

Макс усмехнулась:

- Удачи тебе в поисках такси в этом районе.

Майло предложил сбегать в аптеку и купить все необходимое, но я настоял на том, что это слишком проблематично.

- Правда, ребята, я в порядке. Я ополосну лицо водой, а потом отправлюсь домой. Ничего серьезного. Я нормально себя чувствую.

Я двинулся к уборной, но Макс встала передо мной и положила на грудь мне ладонь.

Она покусывала нижнюю губу, борясь с чем-то внутри себя. Ее губы вытянулись в прямую линию, и она посмотрела на меня.

- Мы поедем ко мне домой. Я живу всего в нескольких кварталах отсюда.

Мне не нужно было видеть Майло, чтобы знать, что он улыбался позади меня, когда говорил:

- Отличная идея!

Я поднял руку и накрыл ею лежащую на моей груди ладонь Макс.

- Макс, со мной все в порядке, правда.

Она взглянула на меня, и у меня возникло ощущение, что ей редко отказывали. С ее рукой на моей груди и моей ладонью поверх я был слишком уверен в том, насколько сильно мое тело хотело согласиться.

Но мозг знал лучше.

Она шагнула ко мне и понизила голос.

- Послушай, Золотой Мальчик, для меня в новинку все время пытаться не вести себя, как непредсказуемая стерва. Это значит, что когда из-за меня парню надирают задницу, я должна проявить немного сострадания. Мне это дается нелегко, поэтому помоги мне.

Ха. Один день… мы знакомы один день, а она уже поняла, что мне трудно отказать человеку, особенно, тому, кто нуждается в моей помощи.

Я должен был сделать что-то не свойственное себе, хотя большинство вещей, которые я совершил сегодня, не совсем мне свойственны. И не было такого, чтобы я не пытался сказать “нет”.

- Ладно, - вздохнул я. - Но только если ты возьмешь обратно ту часть, что мне надрали задницу.

Она рассмеялась.

- Хорошо, ты прав. Но это я полностью лишила его сил для тебя.

- Ага, напомни мне не злить тебя, когда ты куришь.

Возник момент неловкости, когда мы оба почти пришли к соглашению, но ни один из нас не отошел и не перестал касаться друг друга. Через несколько секунд она откашлялась, и ее рука упала с моей груди.

Я попрощался с Майло и проигнорировал, когда он за спиной Макс показал мне поднятые вверх большие пальцы. Я подождал, пока она надела пальто и забрала свои вещи. Она объяснила одному из барменов, что произошло. Я думал, что они ее не отпустят, но после короткого разговора она вернулась ко мне и была готова идти.

Она улыбнулась мне, и я занервничал. Со всей этой болью и усталостью кто мог бы подумать, что у меня еще осталось место для нервозности?

- Пошли, - сказала она. - Ты весь в крови.

- Для тебя слишком грязно?

- Либо слишком грязно, либо слишком сексуально. Я еще не решила.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и стала пробираться к двери сквозь толпу. Медленным шагом я последовал за ней, снова придя к мысли, что это опасная идея.

Когда мы вышли на улицу, нападавшего и Бенни уже не было, и кто-то другой занял пост вышибалы у двери. Возможно, оно и к лучшему, потому что если бы я увидел того парня, что напал на нее, я бы не смог отвечать за себя. Я до сих пор видел ее лицо, бледное и перекошенное от боли, и его руку вокруг ее горла. Одного лишь воспоминания было достаточно, чтобы я снова был готов с ним драться.

Она взяла меня под руку и спросила:

- Ты в порядке?

Я кивнул. Мне больше не нужно было опираться на нее, чтобы удерживать равновесие, но я не был готов отказаться от возможности дотронуться до нее. Это казалось таким естественным, будто мы еще одна пара, которая возвращается домой.

Всю дорогу мимо первого квартала мы молчали, но когда я взглянул на нее, то увидел ее остекленевший взгляд. Должно быть, она проигрывала произошедшее в своей голове. Сомневаюсь, что она больше меня хотела снова это пережить.

- Так ты музыкант? - спросил я.

Она кивнула, но не ответила. Ее взгляд был прикован к тротуару, и под эти углом я увидел красные отметины у нее на шее от его рук. Мне больше ничего так не хотелось, как остановить ее и держать в своих объятьях, но я знал, что это не в ее вкусе. Сомневаюсь, что она вообще подходила для объятий и утешения.

Поэтому я решил ее отвлечь.

- Знаешь, я написал пару песен. Не потому что хочу стать музыкантом, а просто потому что музыка помогает мне организовать мысли.

Я завернул с ней за угол, и несмотря на то, что она держала лицо опущенным, я увидел легкую улыбку на ее лице.

- Споешь мне одну?

- Нет возможности.

- Ой, да ладно!

Она обхватила мой локоть обеими руками и надула нижнюю губу. Это было так чертовски убедительно, что на мгновение я даже задумался, но единственная песня, которую я знал наизусть, слишком глубоко врезалась в сердце.

Сегодняшний вечер был предназначен для того, чтобы забыть Блисс, и до сего момента все проходило на удивление хорошо. Петь песню, написанную для нее, - последнее, чего мне хотелось.

- Может, в другой раз, - сказал я.

- Я еще вытащу ее из тебя, - сказала она.

Я и не сомневался, что такое удалось бы только ей.

Тишина на улице поглотила мои мысли, и это было прекрасно для меня. Я был счастлив просто идти с ней, никаких мыслей или проблем на пути.

Мы миновали круглосуточную прачечную, и она притормозила напротив стеклянной двери с звонками. С другой стороны двери лестница вела наверх, и она открыла дверь без ключа.

- Нет замка?

Она пожала плечами.

- Он сломан. Я уже неделями прошу домовладельца починить его.

Я посмотрел на дверь, когда она начала подниматься по лестнице.

- Знаешь, возможно, я мог бы его починить. Мой дедушка был специалистом по замкам.

С середины лестницы она воскликнула:

- Есть что-нибудь, чего ты не умеешь, Золотой Мальчик?

Я мог назвать одно. Похоже, я был не способен найти свободную девушку.

Я захлопнул за собой дверь и поднялся по ступеням. Мы миновали два пролета, а потом прошли по коридору прежде, чем остановиться у последней двери слева. Она достала из кармана пальто ключи и на мгновение задумалась.

Она глубоко вздохнула и сунула ключ внутрь, повернув его, пока не раздался щелчок. Когда мы вошли, в квартире было темно, и она бросила ключи на небольшой столик у двери.

- Подожди секунду.

Она оставила меня у двери, чтобы включить лампу в нескольких шагах от меня.

Свет открыл взору простую, пустую и безжизненную квартиру. Я проследовал за ней в крошечную гостиную, заваленную матрасом и похожим на коробку диванчиком. Никаких фотографий, безделушек - ничего, что помогло бы понять это заманчивое существо, что ворвалось в мою жизнь сегодня утром и полностью ее похитило.

- Сколько ты здесь уже живешь? - спросил я.

Она положила свою сумочку рядом с диваном и сказала:

- В этой квартире почти два года, но в Филадельфии нахожусь вдвое дольше.

Тогда почему она живет так, будто может собрать вещи и уехать в любой день? Здесь нет ничего, кроме мебели. Единственное, что я заметил, что даже было менее всего личным - подпирающий угол футляр для гитары.

- Садись, а я принесу бинт и все остальное.

Она стала стягивать пальто, а потом резко выдохнула. Ее руки опустились по бокам, а лицо исказилось от боли. Я вскочил на ноги. Ее глаза были закрыты, а зубы впились в нижнюю губу.

- Что такое, Макс? Что случилось?

Она слегка всхлипнула и повернулась ко мне спиной. Она вытянула руки так, будто хотела, чтобы я снял пальто. Я ухватился за воротник и начал его стягивать.

- Ай, - заныла она.

Подкладка ее пальто была влажной от крови и прилипла к спине.

- Черт, Макс. Почему ты мне не сказала, что ранена?

Ее голос был тихим и прерывистым, когда она ответила:

- Я не думала, что все настолько плохо.

Может, и нет, но кровь начала сворачиваться, а снимая пальто, она снова текла. Макс пошевелилась, и даже это небольшое движение заставило ее простонать. Я держал одной рукой воротник, а другой - за плечо.

- Попробуй вытащить руки.

Я пытался удерживать пальто неподвижно, но она несколько раз захныкала, когда высвобождала руки. Я направил ее в сторону матраса, чтобы она легла на живот.

Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

- Просто сорви его, Кейд.

Я опустился на колени возле нее и откинул локон волос с ее лица. Она и близко не казалась такой же храброй, как звучал ее голос.

- Как бы мне ни нравилась идея сорвать с тебя одежду, думаю, мне лучшего этого не делать.

Щеки ее прижимались к матрасу, поэтому совсем дерзить у нее не получалось:

- Тебе же хуже.

В этом я и не сомневался.

- Погоди минутку.

Кухня была такой же крошечной, как и гостиная. Я начал открывать шкафчики в поисках миски.

- Знаешь, ты мог бы просто спросить, и я сказала бы тебе, где искать, - произнесла Макс.

- Так веселее. Кто знает, что я найду?

Я нашел большую пластиковую миску и поставил ее. Я включил кран и стал ждать, пока пойдет горячая вода. Я услышал на другой стороне дивана ее смех, а потом стон.

- Мне не хочется тебя разочаровывать, но ты не найдешь там никаких грязных секретов. Может, только прокисшее молоко, и все.

Я наполнил миску и нашел в ящике у раковины махровую салфетку. Вернувшись в гостиную, я спросил:

- А где тогда я могу найти эти грязные секреты?

Она улыбнулась и ответила:

- Я унесу их с собой в могилу. Прости, Золотой Мальчик.

Я задрал верхнюю часть пальто, и она вздрогнула.

- Извини.

- Все нормально, - прошептала она.

Но голос ее звучал не нормально. Я опустил салфетку в теплую воду и тщательно ее отжал.

- Вот, что я скажу… - проговорил я. - Я обменяю твой секрет на часть моей песни.

Я выжал немного воды на то место, где кожа соприкасалась с подкладкой пальто, и начал аккуратно его оттягивать.

Она ответила: “Идет”, - а потом подавила стон. Я добавил еще воды, очищая кожу, как можно осторожнее. Чем больше я видел ее спину, тем злее становился. Кожа в некоторых местах уже побагровела, и каждую царапину я ощущал, как на своей собственной коже. Я резко вздохнул, и мои легкие будто заполнило огнем. Сквозь свою ярость я ничего не видел, и мне хотелось вернуться прямо к бару и найти того парня. Даже у него не было столько крови.

Я сжал салфетку в кулаке и сказал:

- Тогда послушаем секрет.

Нам обоим нужно было отвлечься.

Она глубоко вздохнула и проговорила:

- В средней школе я была участницей группы поддержки.

12

Макс

- Кем ты была?

Мне всегда нравилось шокировать этим людей, и это немного помогло отвлечься от боли.

- Ты не ослышался, Золотой Мальчик. Я была чирлидершей.

Его руки, стягивающие с моей спины пальто, замерли, и я была благодарна за эту передышку.

- Я пытаюсь это себе представить, - сказал он. - Но я просто…

Он замолчал, и я спросила:

- Что? Не можешь представить меня в юбке чирлидерши?

- Нет, этот-то образ я с легкостью могу вызвать у себя в воображении.

- Конечно, можешь. Мужчины. - Я закатила глаза, хотя особо и не возражала. То, что я знала, как привлечь такого парня, как он, наделяло меня некоторой властью. Даже если он не имел понятия, в какое безумие ввязался.

- Но серьезно… Чирлидерша?

Казалось, все это было сто лет назад. Другая я.

Я ненавидела думать о прошлом. Каждый раз, когда это происходило, я чувствовала себя тяжелой, как будто сила тяжести удвоилась и теперь удерживает меня у земли, расплющивает.

Я не могу объяснить, но слова сами потекли потоком:

- Я долгое время притворялась тем, кем не являлась, - сказала я.

Он снова начал тянуть материал, и я ощутила, как кожа натянулась, а за ней потекла струйка свежей крови. Он нежно вытер тряпкой царапину, но кожа была такой чувствительной. Я изо всех сил пыталась не вздрагивать, когда он дотрагивался до меня, но несколько раз у меня не получилось.

- По крайней мере, ты перестала притворяться. А многие люди - нет.

Правда? Я просто поменяла одно притворство на другое.

Мне нужно было отвлечься… от прошлого и боли. Я зажмурилась и сказала:

- Теперь твоя очередь, Золотой Мальчик. Спой мне.

Он снова окунул тряпку в миску, и я прислушалась к стуку капель, когда он ее отжимал. Вода была теплой и успокаивала кожу, пока он снова не начал отдирать ткань. Я задержала дыхание и услышала, как он начал петь.

У него был сильный и чистый голос. Он пел тихо, но глубокие ноты громыхали в груди, и от этого у меня побежали мурашки.

Не имеет значения, как близко, ты всегда далеко.

Где бы ты ни была, ты всегда притягиваешь мой взгляд.

Костяшки его пальцев коснулись моей обнаженной спины, и мои мышцы напряглись и задрожали, как натянутая гитарная струна. В горле перехватило дыхание, и я едва чувствовала, как он стянул пальто до конца.

Он заново намочил тряпку, и я стала ждать, когда он снова запоет, но он не пел. Он намочил одну царапину, потом другую… молча.

- И это все? - спросила я. Этого было совсем недостаточно.

- Каким бы причудливым и… побудительным ни было твое признание о чирлидерском прошлом, мне нужно немного времени, чтобы начать обнажать свою душу.

Я слышала в его голосе улыбку. Жадный ублюдок.

Я преувеличенно вздохнула.

- Не знаю, что еще можно тебе рассказать.

- По-моему до этого кто-то упоминал слово “грязные”.

Я была расстроена тем, насколько напугала меня мысль раскрыть ему все свои секреты. Обычно я меньше забочусь о том, что думают обо мне люди, но с ним все по-другому.

- Первый поцелуй у меня был с сыном моей няни, когда мне было пять, а ему - семь. Он поцеловал меня, а потом дернул за волосы.

Он усмехнулся и промокнул царапину чуть выше пояса моей юбки.

- У нас разные понятия о грязном.

Я усмехнулась и добавила:

- И по сей день меня ничто так не возбуждает, как дергающий меня за волосы парень.

Надо мной повисло молчание, а его рука замерла на моей спине. Я бы все отдала за то, чтобы увидеть выражение его лица.

Он прочистил горло, встал и отошел на несколько шагов.

- Бинты? - спросил он.

Я довела его до односложных предложений.

- В шкафчике в ванной. В конце коридора.

Я закусила губу, но не удержалась от широкой улыбки, растянувшейся на моем лице. Я сказала себе, что нет ничего плохого в небольшом безвредном флирте между мной и Кейдом, пока мы не заходим дальше. Мейс все время флиртовал с другими девушками. Мы оба не из ревнивых, поэтому все нормально. В любом случае, после завтрашнего дня Кейда больше не будет в моей жизни.

Он вернулся в гостиную через несколько минут, и к тому моменту я уже убедила себя, что в нахождении здесь с ним наедине нет ничего особенного. В нашем поцелуе тоже не было ничего серьезного. В отвратительно глупой улыбке на моем лице нет ничего серьезного. Я заслужила, чтобы отдохнуть и расслабиться после дня, который мне выдался.

Это безобидно, правда.

- Я нашел какую-то мазь, марлю, пластырь и ножницы. Я подумал, что это будет лучше, чем просто бинты, поскольку царапин так много. Хорошая новость - они не глубокие. Их просто много.

- Отлично. А теперь, где остальная часть моей песни?

Он опустился на колени рядом со мной, и лишь краем глаза я видела, как его темные волосы упали ему на лоб, когда он склонился надо мной. Я закрыла глаза, когда он начал втирать прохладную мазь в мою кожу.

- Об этом… - начал он. - Я, правда, не…

- Да ладно, Кейд. Уговор есть уговор. Кроме того… Мне больно.

Я слегка приподняла голову и, обернувшись к нему через плечо, надула губы, как можно лучше.

Он взглянул на потолок и покачал головой.

- Ты опасная.

Мне нравится опасность. А это… это вызывало привыкание. Заставлять его хотеть меня.

Потому что это было неправильно, потому что мы настолько разные, что все кажется таким волнующим. Я положила щеку на подушку и закрыла глаза, наслаждаясь роскошным ощущением его пальцев, гладящих меня по спине.

- Ты можешь начать сначала, - сказала я. - Чтобы у меня было полное представление.

Спустя некоторое время он все же запел, как будто уговаривал себя на это. Но во второй раз его голос был просто опьяняющим. Он был богатым и звучным и проникал в мою душу.

Не имеет значения, как близко, ты всегда далеко.

Где бы ты ни была, ты всегда притягиваешь мой взгляд.

Он снова сделал паузу, и я подумала, что он не продолжит, но потом его голос зазвучал выше, и я растаяла от этого звука.

Я устал от нашего притворства,

Надоело постоянно желать и не сдаваться.

Я чувствую это кожей, вижу в твоей усмешке.

Мы больше этого. И всегда были.

Подумай обо всем, что мы упустили.

Каждом касании и каждом поцелуе.

Потому что мы оба настаивали.

Сопротивлялись.

Это были всего лишь слова, но их воздействие на меня было таким же сильным, как и наш недавний поцелуй. Ожидание его прикосновения было почти таким же острым, как и само касание. Мне пришлось сконцентрироваться на том, чтобы не выгнуться под его руками. Он начал приклеивать марлю к участкам на спине, и я жила теми мгновениями, когда его палец приглаживал пластырь и касался моей кожи.

Задержи дыхание и закрой глаза,

Отвлекись на других парней.

Не удивительно, ты, побеждённая, вздыхаешь.

Не устала ото лжи?

Громкость возросла, и я почувствовала, как его слова пригвоздили меня, а руки захватили. Я знала, что эта песня была не для меня. И не могла быть. Мы познакомились только сегодня. Но то, что песня была не для меня, не означало, что она не могла быть обо мне.

Подумай обо всем, что мы упустили.

Каждом касании и каждом поцелуе.

Потому что мы оба настаивали.

Сопротивлялись.

Я чувствовала его дыхание на своей голой коже, когда он пел, и все мое тело напряглось. Я даже не могла притворяться, что меня это никак не затронуло. Вся моя сосредоточенность была направлена лишь на то, чтобы продолжать дышать.

Не имеет значения, как близко, ты всегда далеко.

Где бы ты ни была, ты всегда притягиваешь мой взгляд.

Он приложил последнюю повязку, пригладил пластырь, а потом его палец двинулся дальше, проводя линию по позвоночнику. Моя кожа покрылась мурашками, и я попыталась заглушить подушкой стон, но Кейд, должно быть, услышал.

С меня хватит. Я не буду игнорировать.

Не буду притворяться или сопротивляться.

Его рука легла на мою поясницу. Последняя строчка была наполовину спета, наполовину сказана, а я почти сошла с ума от желания.

Я хочу большего.

13

Кейд

Дотрагиваясь до нее таким образом, я играл с огнем. Моя ладонь лежала чуть выше ее изгиба, и я мог поклясться, что она подавала бедра назад, в сторону моей руки.

Мой голос прозвучал низко и резко, когда я проговорил:

- Готово.

Если бы я был суеверен, то подумал бы, что прогневал алкогольных богов Майло, потому что у меня возникла очень неловкая реакция на нашу близость.

Я сдвинул руку и был уже готов по-быстрому сбежать, как она села и сказала:

- Подожди, дай я тебя осмотрю.

Я попытался сохранять серьезное выражение лица, правда. Но ни один мужчина в моем состоянии, будь ему пятнадцать или пятьдесят лет, услышав такие слова, не смог бы не среагировать.

Она закатила глаза и сказала:

- Твоя голова, Золотой Мальчик. Той, которой ты должен думать.

Боже, она так сильно отличалась от Блисс. Я мог точно представить, как бы этот сценарий развивался с ней. Все бы началось с сильного смущения, бормотания и, возможно, закончилось тем, что что-то сломалось бы или загорелось.

Макс была честной. Бесстрашной. Ей было так удобно со своей кожей.

И это было чертовски сексуально.

- Давай я принесу новую тряпку.

Она встала, взяла салфетку и воду и отнесла их на кухню. Я сел на диван и сделал все возможное, чтобы настроить себя так, чтобы моя неловкость была не заметна.

Я старался отговорить ее от песни, потому что считал, что это плохая идея. Я думал, что она вызовет воспоминания о Блисс, но этого не произошло. На самом деле, во время пения я вообще не думал о Блисс. Я мог думать только о Макс, и в этот момент возникла совсем другая проблема, которой я не ожидал.

Когда она вернулась, я смотрел прямо, потому что не доверял себе, что не дотронусь до нее снова. Она встала одним коленом на диван и придвинулась ближе ко мне. Колено прижалось к моему бедру, и мне лишь хотелось схватить ее другую ногу, перекинуть через себя и усадить ее к себе на колени.

Я искал что-то, что угодно, чтобы отвлечься, но в этой квартире не на что было смотреть. Здесь были только мы и наэлектризованное тепло, заполнившее пространство между нами.

Ее пальцы коснулись моего подбородка, и она повернула мое лицо к себе. Она рассматривала рану у меня на лбу, поэтому у меня появилось несколько секунд, чтобы упиваться ею и при этом не попасться. На щеках у нее горел румянец, возможно, от боли, а уголки губ были опущены вниз, когда она осматривала травму. Глаза ее были такого светло-голубого цвета, который можно увидеть только на диких нетронутых пляжах.

- Мне нужно было в первую очередь позаботиться о тебе. У тебя до сих пор идет кровь.

Правда? Мне даже больше не больно. У меня в голове крутилось так много других вещей.

Ее пальцы скользнули по моему подбородку, коснувшись щетины, которую я даже не потрудился сбрить утром. На долю секунды ее глаза встретились с моими, а потом она отстранилась и стала мочить салфетку в воде.

Я наблюдал за тем, как ее маленькие ручки и изящные пальцы отжали тряпку, а потом сложили ее в небольшой прямоугольник. Повернувшись ко мне, она придвинулась еще ближе, так что ее колено практически легко сверху на мою ногу. Я уже был повернут к ней лицом, но она все равно взяла рукой меня за подбородок. Сначала она очистила область вокруг раны, а потом начала слегка касаться пореза вдоль линии роста волос.

Рукой на подбородке она слегка наклонила мою голову вниз, чтобы лучше рассмотреть рану. Мои глаза тут же уперлись в изящное строение ее ключицы - последнее место, куда я ее поцеловал.

Я умирал от желания снова вернуться к тому, на чем остановился.

Должно быть, ей было не очень хорошо видно, потому что она сдвинулась и приподнялась на коленях рядом со мной. Ее грудь оказалась на уровне моего взгляда, а тело качнулось в мою сторону.

Я закрыл глаза и подумал о множестве таблиц и прочитанных строк из пьес, в которых играл в течение нескольких лет. Ее дыхание обдувало мой лоб, и я чувствовал тепло ее кожи всего в нескольких дюймах от себя. Она перестала промакивать рану и просто прижала ткань к моему лбу, наверно, чтобы остановить кровь.

Ее голос был низким и страстным, когда она спросила:

- Ты написал эту песню для девушки?

- Ты снова намекаешь, что я гей?

Она рассмеялась, и мне захотелось обхватить ее руками, уложить на этот диван и покрыть каждую частичку ее кожи своими губами. Мне хотелось попробовать на вкус каждую татуировку и узнать, что они значили для нее. Мне хотелось раскрыть секреты, лежащие за ее осторожными фразами.

- Нет, я просто хотела сказать… она была твоей девушкой?

Я покачал головой.

- Нет, не была. К тому времени, как я решил что-то предпринять, она уже была с другим.

- Так ты сдался?

Мне не об этом хотелось говорить, но если это удержит мой разум от мыслей о поцелуях, то это сработало.

- Не было смысла, - сказал я. - Я не мог конкурировать.

- Фигня. - Она немного сильнее прижалась ко мне, а мое лицо немного ближе придвинулось к ее лицу. - Ты же Золотой Мальчик. Ты хорош во всем. Ты милый, потрясающий и, наверняка, остановишься, чтобы помочь старушке перейти через дорогу. Если ты не можешь конкурировать, то остальные из нас вообще безнадежны.

Я улыбнулся. Услышать от нее, что я потрясающий, - довольно неплохой утешительный приз.

- Тот парень - британец.

Она откинула голову назад и засмеялась, и мой взгляд упал на гладкую линию ее шеи.

- Да уж, тебе все время не везет, Золотой Мальчик.

Так хорошо с кем-то посмеяться над этим. Я не мог этого сделать даже с Майло или кем-то из своих друзей у себя дома. Утром сегодняшняя потеря Блисс казалась тяжелыми кандалами на ногах, а теперь была всего лишь воспоминанием.

Макс по-прежнему улыбалась, когда убрала ткань с моего лба.

Она хмыкнула и сказала:

- Выглядит неплохо.

Она снова села, и рука на моем лице опустилась на мое бедро. Она обхватила ею себя, когда потянулась за марлей. Господи Иисусе.

Я попытался подобрать какие-то слова.

- Сегодня выдался… интересный день.

Учитывая, что я познакомился с ней сегодня утром, а уже очарован и одержим, то да. Я бы сказал, что день был чертовски интересным.

- Завтра сегодняшний день покажется тебе легкой прогулкой, - сказала она.

Она отрезала кусочек марли и снова встала на колени, чтобы приложить ее к моей голове.

- Почему ты так ненавидишь праздники? Твои родители заходят слишком далеко?

Она прижала пластырь к краям повязки и начала его приглаживать, другая ее рука опиралась для равновесия на мое плечо.

- Сложно объяснить.

- Думаю, я могу понять.

Она снова потянулась за тряпкой и стала вытирать оставшуюся кровь на моем лице. Не отрывая взгляда от своего занятия, она проговорила:

- Праздники вызывают у нас плохие воспоминания. Мои родители считают, что если будут достаточно притворяться, достаточно украшать дом и готовить еду, то не будут много думать о том, чего у них нет.

- А на тебя это не действует?

На несколько секунд ее глаза встретились с моими.

- На меня ничто не действует. Кроме музыки.

Я поднял руку и положил поверх ее ладони, лежащей на моем плече.

- Мне жаль.

Она посмотрела на меня, и ее глаза искали мой взгляд.

- Обычно мне не нравится, когда люди так говорят, но…

Влажная тряпка скользнула по моей щеке к порезу на губе. Ее глаза были темными, губы приоткрылись. Она осторожно промокнула рану. Я следил за движением ее горла, когда она сглотнула.

Медленно, так медленно, что казалось сном, ее ладонь перевернулась, и костяшки пальцев коснулись моих губ. Ее глаза были широко распахнуты и излучали ясность. Мы оба были трезвы. Одна моя рука нашла ее бедро, а когда она склонилась надо мной, ее грудь коснулась моего плеча.

Я чувствовал ее дыхание на своих губах, ее глаза расширились от желания. Она закусила губу, и я подавил стон. Ее взгляд опустился к моим губам, и тряпка упала на пол.

Но тут зазвонил ее телефон.

Она подпрыгнула так быстро, что оказалась на другом конце комнаты прежде, чем, удерживая до этого дыхание, я выдохнул.

Он взяла телефон и побледнела, когда сказала:

- Это мой парень.

Я сглотнул, но у меня во рту все равно было сухо, как в пустыне.

Вселенная нам обоим сделала одолжение. Я не хотел делать ее обманщицей. Целовать ее было неправильным.

- Мне все равно пора уходить.

Как можно быстрее я подошел к двери, но она окликнула меня:

- Кейд!

Я широко распахнул дверь и оглянулся. Она сжимала в руке телефон, готовясь ответить.

- Мне жаль, - сказала она.

- Не надо. Я не жалею. - Она сделала ко мне небольшой шаг, но я отвернулся. - Увидимся утром.

14

Макс

Это была чертова катастрофа колоссальных масштабов.

Я нажала “принять звонок” и сказала:

- Привет, малыш. - Звук на его конце провода был искаженным и громким. Должно быть, он находился в каком-нибудь клубе, потому что музыка долбила по ушам. - Мейс?

- Макси Пэд6!

И… он был пьян.

- Мейс, мы уже говорили с тобой об этом. Есть смешные прозвища, а есть отвратительные. Так вот это относится ко второму.

- Макси… Давай встретимся в “Пьюр”.

Дерьмо, если он был там, то, наверно, наглотался таблеток, а не залился пивом.

- Я не могу, Мейс.

- Нет, можешь. Боже, Макс, это потрясающая хрень. Ты должна попробовать.

Так я и думала. Я его не осуждала. Многие годы я совершала множество безумных поступков, но для таких вещей у меня нет места в моей жизни. Если я буду справляться со своей болью таким образом, то не будет причины вкладывать ее в свою музыку, и тогда я останусь ни с чем.

- Послушай, Мейс. У меня, правда, был очень трудный день на работе.

- Я избавлю тебя от этих мыслей. - У него был невнятный скрипучий голос. Обычно от его голоса у меня подкашивались ноги. Но не сегодня вечером. Я не была согласна на все его решения, что бы он ни предложил.

- Нет, Мейс. Я просто лягу спать.

- Черт, Макс. Сначала ты кидаешь меня утром.

- Мои родители в городе, и это ты бросил меня.

Он даже меня не слушал и просто продолжал говорить:

- А теперь ты даже не хочешь встретиться со мной, когда я не увижу тебя завтра целый день.

Я не могла сейчас с этим разбираться. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не повесить трубку.

- Я не могу, понятно? Поговорим, когда ты протрезвеешь. Спокойной ночи.

Я отключила телефон и опустилась на диван. Я прижалось пылающей щекой к прохладному экрану телефона, а другой рукой оперлась на подушку позади себя. У меня в голове проносилось так много мыслей - мыслей о Мейсе и Кейде. Но это был длинный эмоциональный день. Я была не настолько глупа, чтобы позволить себе принять решение в запале. Несмотря на то, что, когда я закрыла глаза, я до сих пор чувствовала ладони Кейда у себя на спине, а его лицо под кончиками своих пальцев.

Чертова катастрофа. Определенно.

Все, чего мне хотелось, - это принять душ, но тогда я испорчу повязку на спине. Вместо этого я сбросила с себя одежду и упала в забвении на кровать.

Он потянул меня за волосы, и я почувствовала, как влечение растеклось по всему моему позвоночнику до самых кончиков пальцев. Он оттянул мою голову назад, и его губы опустились на мою шею. Он нежно вел губами вниз по моему горлу, а потом его зубы коснулись моей ключицы.

Я простонала ошеломляюще громко.

Он наградил меня еще одним покусыванием.

Я нырнула руками под его футболку и впилась пальцами в поясницу. Его бедра прижались к моим, и я ощутила, как под моими ладонями напряглись его мышцы.

Он оставил мою ключицу и отодвинул носом в сторону мою рубашку, покрывая поцелуями грудную кость. Его язык двигался по одной из веток моей татуировки, и мне казалось, будто я заживо горю. Щетина царапнула мою чувствительную кожу, и у меня подкосились ноги.

- Пожалуйста, - умоляла я.

- Мы не должны, - прошептал он.

Я притянула его губы к своим, намереваясь убедить его. Рукой я обхватила его за шею, ногой - за бедра, и прижала к себе. Он уперся рукой в стену, а другую положил мне на попу.

- Да, - между поцелуями прошипела я.

Его поцелуй опьянял. Медленно и быстро. Нежно и жестко. Я растворялась в нем, счастливо следуя его примеру.

Он снова отстранился.

- Ты уверена?

Боже правый, да!

Я кивнула, и он развернул меня от стены к кровати. Его руки поднялись по моим ногам, вызвав мурашки и заставив меня выгибаться. Пальцы уцепились за ткань моих трусиков и нежно стянули их вниз. Рубашка тоже исчезла, растворившись в каком-то безумии. Он вжался в меня бедрами, и у меня закатились глаза. А потом весь мир перевернулся, и я оказалась верхом на нем. Его взъерошенные волосы выглядели так хорошо на моей подушке, а карие глаза были такими темными, что казались почти черными.

Он сунул руки под оборки моей юбки, схватив меня за бедра, и сказал:

- Оседлай меня.

И почему эти грязные вещи в устах милого мальчика звучат так чертовски сексуально?

Я откинула голову назад и застонала.

- Макс.

- О, Боже, - заскулила я.

Его ладони скользнули по моему подбородку и крепко схватили лицо.

- Макс, ты в порядке?

Боже, да.

Мне было настолько хорошо, что я даже не могла составить слова в предложение.

Руки схватили меня за плечи, и мир перевернулся. Я открыла глаза и осознала, что больше не нахожусь на нем. Надо мной нависал Кейд, слишком далеко. Я протянула руку к его подбородку.

Странно. Щетина исчезла. Он побрился.

Я обхватила его рукой за шею и притянула к себе.

Всего секунду он сопротивлялся, и этого было достаточно, чтобы прийти в себя. Во рту все пересохло, а в голове - туман.

Его взгляд остановился на моих губах, а на лице читалась боль.

- Макс…

Он отстранился от меня, а я продолжала обнимать его за шею. Поэтому его движение привело меня в положение сидя.

Он оглядел меня, и его глаза потемнели. Он резко выдохнул.

- Что б меня.

Таков и был план, но его голос звучал напряженно, а не соблазнительно.

Он отвел глаза к потолку и убрал мою руку со своей шеи. Я высвободила руку и скользнула ею по его груди.

На этот раз руку он не убрал, но низким и скрипучим голосом произнес:

- К черту прозвище Золотого Мальчика, я не святой, Макс.

Его тело напряглось рядом со мной. Я потерла глаза, и медленно мир снова стал принимать свои очертания. Я находилась в своей постели. В своей квартире. Через окно пробивался свет, и Кейд сидел на моей кровати, полностью одетый, глядя на стену, будто я - Гитлер.

Черт возьми, мне снился сон. Я пыталась соблазнить его во сне! Я закрыла рот ладонью и напрягла мозги, чтобы вспомнить, не сказала ли я чего-то, что могло меня выдать.

Когда шок прошел, я опустила руку на грудь, где кончики моих пальцев коснулись голой кожи.

Я посмотрела вниз и подавила желание закричать.

Я БЫЛА ГОЛОЙ.

Так сказать, показала ему полностью свою татуировку в виде дерева, голая.

Мне хотелось свернуться клубочком и умереть от унижения, голой.

Я резко натянула одеяло с талии к подбородку. Кейд рядом со мной глубоко вздохнул, и его плечи расслабились.

Как можно спокойнее я сказала:

- Что происходит?

Но внутри я была абсолютно не спокойна. Только одеяло и несколько ничтожных предметов одежды на нем отделяли меня от него, а мой разум все еще был затуманен вызванным сном желанием. И честно говоря, мне было обидно, что ему удалось отвести глаза.

Небольшая обезумевшая часть меня снова хотела откинуть одеяло и посмотреть, насколько хватит его решимости. Кейд поднялся на ноги и прошелся по всей комнате.

- Я постучал в дверь, но ты не открыла, - сказал он. - Я находился снаружи и слышал твой стон. Звучало так, будто тебе больно или ты заболела. - Он снова посмотрел на меня, и теперь я поняла, как ему удалось отвести глаза… вина. Он даже не сделал ничего плохого! Это именно мне снились извращенные сны о нем, но даже я чувствовала себя меньше виноватой. - Клянусь, дверь была не заперта, поэтому я вошел, чтобы проверить. Клянусь, я ничего не пытался сделать. Прости.

Я задавалась вопросом, что если сейчас я скину одеяло, попытается ли он что-то сделать. У меня так сильно ныло тело, будто я несколько часов болталась на краю обрыва. И мне хотелось, чтобы он попытался. Я покачала головой. Я была настолько возбуждена, что от прикосновения одеяла к моей груди у меня перехватило дыхание.

Нет. Плохая Макс. Ты же с Мейсом. Соберись.

Должно быть, я забыла поставить будильник перед сном.

Будильник был важен, но хоть убейте, я не могла вспомнить, почему. Я посмотрела на Кейда, а его глаза остановились на одеяле, которое я сжимала в руках и держала на уровне груди. По спине у меня пробежал холодок, вызвав мурашки. Я шевельнулась и, возможно, слегка повернулась к нему голой спиной. Я увидела, как его взгляд скользнул по изгибу моего позвоночника, и он сглотнул.

Черт меня дернул это сделать.

А под чертом я имею в виду свою матку.

Он шагнул ко мне, и несколько секунд я радостно улыбалась.

А потом я вспомнила, почему будильник был так важен… и почему он вообще здесь находится.

День благодарения.

День благодарения плюс мои родители.

День благодарения плюс мои родители и плюс обнаженная я в комнате с Кейдом.

И все это равнялось катастрофе.

Забыв о своем плане обольщения, я соскользнула с кровати, осторожно придерживая одеяло вокруг себя.

- Блин. Сколько сейчас времени?

Он вытащил из кармана телефон.

- Почти девять.

БЛИН.

И в этот момент в квартиру позвонили. Сквозь дверь я услышала мамин голос:

- Маккензи, милая!

И тогда, потому что я такая тупица, что забыла запереть квартиру, я услышала, как дверь открылась, а за этим последовало:

- Дорогая?

Как в каком-то отвратительном фильме ужасов про зомби, когда ты слышишь, что они приближаются, но тебе некуда спрятаться. И ты должен просто смириться с тем, что они сожрут твои мозги.

Мама была зомби, и если она войдет сюда и обнаружит меня голой с парнем, даже с Золотым Мальчиком, то устроит из наших мозгов барбекю.

- Э-э, мам, подожди минуточку!

Блин. Я собралась провести руками по волосам, но забыла, что держала одеяло, которое тут же соскользнуло вниз.

Кейд подавил возглас и отвернулся. Моему пронизанному гормонами телу действительно понравился этот звук, но сейчас было не время!

Блин. Блин. Блин. Блин.

Должно быть, что-то я все-таки произнесла вслух, потому что Кейд сказал:

- Все хорошо. Я выйду и поговорю с ними, пока ты приводишь себя в порядок.

- Ты не понимаешь! Если ты выйдешь из моей комнаты, а я пойду принимать душ, то мои родители решат, что мы вместе спим.

- Так не принимай душ. Ты и так красивая.

Его глаза скользнули вниз к моему одеялу, и он даже не выглядел огорченным. И куда делась вся вина?

Спокойнее, девочка. Еще не время.

- От меня пахнет дымом, алкоголем и потом, что очень плохо. Кроме того, после сна мои волосы выглядят как после секса.

Он подошел и положил руки мне на плечи. Этот жест должен быть обнадеживающим, но прикосновение голой кожи к другой голой коже совсем меня не расслабило. Как бы это ни было извращенно, но вся эта ситуация по-прежнему меня заводила. Какой-то части меня нравилось, что нас могут застукать, несмотря на то, что по сути “нас” и настоящего секса не было.

- Я скажу им правду, - сказал он. - Что ты проспала. Я только пришел.

- Ага. Как будто они поверят.

Его большие пальцы нежно погладили мои плечи, и мое тело обмякло.

- Я сделаю так, что они поверят. Обещаю.

Он отошел, будто только что не ласкал мою голую кожу, а я не стояла обнаженная под одеялом. Его выражение лица было спокойным и непроницаемым. Как будто его это вообще никак не затронуло.

Разве некоторые мужчины относятся к разным видам? Разве у них разные ДНК, позволяющие им быть гораздо лучше остальных парней?

Я с трудом подавила желание снова скинуть одеяло, чтобы вызвать у него реакцию. Я закрыла глаза и кивнула. Я держала их закрытыми, пока он выскользнул из комнаты, чтобы я не совершила никакую глупость. Я стояла, застыв от возбуждения, несмотря на то, что слышала, как он приветствовал моих родителей.

Это будет долгий день.

15

Кейд

Уже второй раз в этой квартире в самое неподходящее время у меня возникает очень неловкая ситуация.

Если бы у меня был выбор: столкнуться вот так с родителями Макс или прыгнуть в действующий вулкан, - мне бы пришлось составить серьезный список всех за и против.

Я подождал несколько секунд, чтобы сосредоточиться, хотя знал, что этого времени никогда не будет достаточно, чтобы выкинуть из головы образ Макс. Она изысканна, а мое самообладание в данный момент было всего лишь тонкой линией. Даже сейчас я боролся с желанием вернуться к ней и поцеловать, что не помогало мне решать другую возникшую проблему.

Я покачал головой, чтобы прояснить мысли, настроился, насколько возможно, и прошел по коридору в гостиную.

Пожалуйста, Господи, не позволяй матери Макс пытаться меня обнять.

Но при виде меня ее мать пронзительно завизжала:

- Кейд! Я не знала, что ты здесь.

Она пыталась достать из холодильника индейку, которую бросила, чтобы направиться ко мне и, как я полагал, обнять.

Я двинулся к ней, будто она была одним из Филадельфия Иглз7, собирающимся блокировать меня, и пронесся мимо нее.

- Давайте я вам помогу! - Я кинулся к индейке в холодильнике и воспользовался ею в качестве оправдания. Я шагнул прямо к стойке, благодарный за то, как она выручила меня. Когда мама Макс не окликнула меня, я вздохнул с облегчением и начал разворачивать мясо.

Индейка была мягкой и пахла сырым мясом. Это помогло мне немного забыть о своей проблеме.

Птица была большой и плотно засунута в холодильник.

Плотно.

Мозг, не продолжай. Ты так хорошо справлялся.

Разворачивая индейку, я проговаривал про себя алфавит, чтобы отвлечься. Потребовалось несколько минут, но к тому времени, как птица была вытащена, я почти полностью себя контролировал.

- Куда ее положить, миссис Эм?

Мик только что закончил раскладывать их вещи на кухонном столе. Казалось, будто они принесли с собой всю квартиру. Она схватила большой противень и поднесла его к стойке рядом со мной.

- Вот сюда, пожалуйста.

Я сделал, как она просила, а потом вымыл руки в раковине.

На мне были все еще пальто и шарф. Пришло время сказать правду, и надеюсь, они на нее купятся.

- Маккензи проспала. - Я подумал, что если назвать настоящее имя Макс, это поможет, учитывая их отказ называть ее по прозвищу. - Вообще-то я только пришел несколько минут назад, перед вами. - Я снял с шеи шарф, надеясь, что этот жест вызовет доверие к моему рассказу. - Прошлым вечером она работала допоздна и, должно быть, вымоталась.

Мозг, и тут не нужно продолжать. Сосредоточься.

Я стянул пальто, а потом понял, что понятия не имею, куда его положить. У Макс есть гардероб? На ее родителях верхней одежды не было. Куда они ее дели? Вся наша история вот-вот рухнет, потому что я не знал, куда повесить пальто. Есть две двери, которые могли бы оказаться шкафами. Или могли быть ванной, прачечной и, кто знает, чем еще.

- Так, Маккензи сейчас одевается? - Брови ее мамы нахмурились, и я предположил, что она думала о том, чего так боялась Макс.

- Думаю, она принимает душ. Я сказал ей не беспокоиться, но она хочет выглядеть для вас хорошо.

Надеюсь, она не выйдет в спортивных штанах или чем-то таком.

- Думаешь, она захочет сделать фотографии? - Глаза миссис Миллер загорелись, будто Рождество наступило раньше. Ну что ж, похоже, ее это неплохо отвлекло.

- Думаю, да. В конце концов, это наш первый День благодарения вместе. По-моему, это нужно запечатлеть.

Я воспользовался возможностью и открыл одну из дверей в гостиной. БИНГО! Гардеробная. День спасен.

Я вешал пальто на вешалку, когда миссис Эм атаковала меня сзади. Ее руки обняли меня за талию и сильно сжали. Я подумал, что она пыталась применить на мне прием Геймлиха8.

- Я так счастлива, что ты появился в жизни Маккензи. Даже спустя всего лишь несколько недель ты уже так замечательно на нее влияешь. Она никогда мне не позволяет ее фотографировать.

Вот черт.

Макс будет в ярости.

Я улыбнулся и сказал:

- О, не думаю, что я изменил ее. Она и до меня была потрясающей, как и сейчас.

- Мик? Ты слышишь это чудесного мальчика? Тебе бы надо взять у него пару уроков!

Мик тяжело поднялся с дивана и вошел на кухню.

- Ты заставляешь всех остальных выглядеть плохо, сынок.

- Простите, сэр.

Миссис Эм ударила своего мужа по руке.

- Даже не смей его слушать, Кейд.

- Да, мэм.

Я вздохнул. Чувствую, сегодня такое будет происходить еще много раз.

Я следил за тем, как миссис Эм хлопотала по кухне. Несколько раз я предлагал ей свою помощь, но она все время отмахивалась от меня. Когда она не готовила, то украшала пустую квартиру Макс. Она положила несколько подушек и вязаное шерстяное покрывало и поставила несколько рамок с фотографиями. Теперь я начал понимать, что Макс была полной противоположностью своих родителей… возможно, потому что она хотела быть их полной противоположностью.

- Откуда ты, Кейд?

- Техас, мэм.

- О, а откуда именно? Мы живем в Оклахоме!

- Я вырос в Форт-Уэрт.

- А твои родители все еще живут там?

Я забеспокоился, почесав шею.

- На самом деле, моя бабушка. Мама умерла, а отец вообще не при делах.

Она остановилась, ее рука так и осталась засунутой внутрь индейки, и посмотрела на меня.

- О, милый. Боже мой!

- Все нормально, - сказал я. - Я был маленьким. И даже не помню ее. Кроме того, у меня есть бабушка. Этого достаточно.

Свободной от индейки рукой она подозвала меня.

- Иди сюда.

Я сделал несколько шагов, а она продолжала махать мне рукой, пока я не оказался рядом с ней. Тогда, по-прежнему одной рукой тщательно исследуя внутренности индейки, другой она обхватила меня в объятии.

- Не имеет значения, что ты не помнишь свою маму, - сказала она. - Мне все равно очень жаль из-за того, с чем тебе пришлось столкнуться. Должно быть, это было трудно.

Странно, но от этого неловкого индюшачьего объятья мне стало лучше. Я понял, почему Макс так странно вела себя с родителями, но я бы все отдал, чтобы иметь родителей, которые без предупреждения возникали бы и вмешивались в мою жизнь. Для подобных вещей бабушка была слишком стара, хотя уверен, что она бы так и делала, если бы могла.

- Э-э… что здесь происходит?

Миссис Эм отпустила меня, и я отошел от нее и индейки. В конце коридора стояла Макс. Полагаю, она решила не принимать душ. Ее непослушные рыжие волосы теперь были уложены в более спокойную прическу, какой я еще у нее не видел. На ней была водолазка, закрывающая множество татуировок. А на лице - меньше макияжа. Она по-прежнему была похожа на себя, но, возможно, на 25 процентов от своей обычной яркости.

Мне не хватало ее настоящей.

- О, ничего, дорогая, - сказала мама Макс. - Кейд просто рассказывал мне о своих родителях.

- Верно. Родители, - произнесла Макс. Она бросила на меня взгляд, широко распахнув глаза.

Поэтому я сменил тему.

- Миссис Миллер, расскажите мне, какой Макс была в детстве.

Макс простонала. А ее мама практически оживилась.

- У меня как раз есть с собой детские фотографии! Я все время ношу фотоальбом. - Макс проследовала на кухню и опустилась на стул рядом со мной.

- Ух ты. Детские фотографии. Какая отличная идея, дорогой. - Она переплела свои пальцы с моими, а потом слегка предупреждающе впилась ногтями в мою ладонь. Но я лишь мог думать о том, каково это чувствовать ее впившиеся ногти в мою кожу при других обстоятельствах.

Я притянул ее ладонь к своим губами и поцеловал. Ее глаза расширились, и она вздохнула. Я злобно улыбнулся и сказал:

- О, милая, ты же не можешь винить меня за то, что я хочу посмотреть твои детские фотографии.

Пока ее мама отвлеклась поисками альбома в гостиной, Макс склонилась к моему уху и прошептала:

- Можешь и не сомневаться, что я могу винить тебя. Это не смешно, Золотой Мальчик.

- Правда? Я думал, это истерично.

- Позже, когда мы останемся одни…

- Мне уже нравится.

Она громко, абсолютно фальшиво, рассмеялась в сторону гостиной, а потом повернулась ко мне.

- Не думай, что я не убью тебя, красавчик.

- Так, значит, я был золотым, а теперь стал красавчиком?

Она сделала еще один глубокий вдох, и я представил, как она считает про себя, чтобы удержать свой гнев под контролем. Мне она нравилась такой. С розовыми щеками и сверкающими глазами она была похожа на себя, несмотря на существенное изменение в стиле.

- Ничего не могу с собой поделать. Так забавно тебя бесить.

- Ты правда хочешь поиграть в эту игру?

- А вот и я!

Ее мама впорхнула в комнату и положила перед нами альбом.

Первая фотография была сделана в тот день, когда они принесли Макс домой из больницы. Детская комната представляла собой мешанину розового, а на одной из стен красовалась надпись “МАККЕНЗИ”. Макс выглядела, как и многие дети: маленькая с розовым сморщенным личиком и без волос. У миссис Миллер была пушистая закрученная челка, и выглядела она а-ля “Я люблю 80-е”.

- Миссис Миллер, должен сказать, что сейчас вы не выглядите и на день старше, чем тогда.

Она захихикала и шлепнула меня по плечу.

- О, перестань.

Макс высвободила свою руку из моей и проговорила себе под нос:

- Правда, перестань уже.

Макс взяла альбом в свои руки и пролистала его так быстро, что я едва успевал рассмотреть фотографии, но одно было очевидно. Родители Макс никогда не позволяли ей быть собой, когда она была маленькой. Они одевали ее в розовые вещи с оборками, которые, было видно, ей не нравились. У нее были светлые волосы, все время закрученные в идеальные локоны.

Я наклонился к ее уху и прошептал:

- Так ты натуральная блондинка? С каждой минутой мне становится все проще представлять тебя в форме чирлидерши. - Если бы взгляд мог принимать физическую форму, то тот, который она бросила на меня, стал бы недовольной пощечиной.

На каждой фотографии она выглядела идеально. Как кукла Барби, и ее улыбка везде была такой же пластиковой. Она была красивой, но грустной. Макс перевернула страницу, и мне посчастливилось увидеть настоящий центральный прыжок чирлидерши Макс с касанием пальцев ног.

- А теперь мне больше не нужно представлять.

Ее взгляд упорно оставался неподвижным, но кончики губ слегка изогнулись.

- Ты занимаешься спортом? - спросила меня миссис Миллер.

- Да. Футболом и баскетболом.

Переворачивая страницу, Макс помолчала, а потом сказала:

- Правда?

- Я вырос в Техасе. Кроме того, у меня хорошо получается.

Она засмеялась.

- Ну, конечно.

- Держу пари, ты была отличной чирлидершей.

- Отличной? Не совсем. Почти убийственной? Точно.

Я увидел ее в розовом, как жвачка, выпускном платье и накидке выпускника. Мы приближались к концу альбома, и я все ждал более недавних ее фотографий с новым обликом уже не Барби. Но их так и не было. Альбом закончился, будто последних двух лет никогда не существовало. Я увидел написанное на ее лице облегчение, когда она перевернула последнюю страницу. Но оно сменилось потрясением и чем-то еще, что я не мог определить, когда она взглянула на последнюю фотографию, приклеенную внутри к обложке альбома.

Это была семейная фотография, на ней ей было двенадцать, может, тринадцать лет. У нее был характерный для детей этого возраста взгляд исподлобья. Позади нее стоял парень, по-видимому, ее брат. У него были такие же светлые волосы, и на нем была университетская куртка. На другом конце стояла девушка, возможно, шестнадцати-семнадцати лет, - вылитая Макс. Или, наверно, наоборот, потому что ее сестра была старше.

- Твои брат и сестра? - спросил я.

Что-то в выражении лица Макс изменилось. Она развернулась к матери, и ее лицо выражало ужас и страх.

- Нет. Мы этого не сделаем! Ты меня слышишь? Если ты за этим сюда приехала, то можешь уезжать. - Она захлопнула альбом и умчалась в свою спальню.

Я ожидал, что ее мать будет вести себя шокировано или расстроено, но она спокойно взяла альбом и положила к своим вещам, как если бы взяла книгу и вернула ее обратно на полку. Она вернулась в гостиную и забрала фотографию, которую поставила на кофейный столик.

Я понятия не имел, что происходит, но знал, что это как-то связано с праздниками, о которых Макс упоминала прошлой ночью. Но что бы это ни было, оно разбило Макс на множество маленьких кусочков, чего я ни разу у нее не видел до сего момента.

16

Макс

Не знаю, то ли мне закричать и заплакать, то ли что-то бросить и свернуться на полу. Что-то в моей маме заставляло меня чувствовать себя четырнадцатилетней и снова злиться. Я ненавидела это, но никак не могла от этого избавиться. Она просто никогда не оставляла эту тему в покое.

Мне не нужны были фотографии Алекс повсюду, чтобы помнить ее. Я видела ее в метро, на концертах, проходящей мимо на улице. Я видела ее, закрывая глаза. Раньше я видела ее, когда смотрелась в зеркало, до того, как изменила прическу и разрисовала кожу. Каждый раз, когда мама смотрела на меня, я видела отражение Алекс в ее взгляде, как будто она очень сильно хотела поменять нас местами и вернуть свою хорошую дочь.

Не важно, сколько раз я говорила, мама все время пыталась сделать так, чтобы праздники крутились вокруг Алекс. Она хотела говорить о том времени, когда Александрия сделала то или сказала это. Мама так много о ней говорила, что казалось, будто ее фантом сидит за обеденным столом, утаскивая за собой все счастье и весь нормальный разговор в царство небытия.

Как жаль, что я не умерла. Хотя мама уже заставляла меня чувствовать себя такой. Черт, у нее даже альбом всегда наготове, чтобы показать миру другую светловолосую блондинку, не важно, что я уже давно не являюсь той девчонкой. Никто не хотел смотреть фотографии этой Макс. Только Маккензи.

Что неправильного в том, чтобы прошлое оставлять в прошлом? Почему мы должны тащить все наши проблемы в будущее? Я не могла вздохнуть из-за всех тех призраков, которые мама тащит за собой. Я не вписываюсь в этот мир и чем больше пытаюсь, тем сильнее ощущаю, что не вписываюсь никуда.

Я лежала на кровати, прижавшись лицом к подушке, когда почувствовала, как матрас прогнулся. Я знала, что это, должно быть, Кейд. После ссор мама никогда ко мне не приходила, проще сделать вид, что их не было. А папа избегал всего того, где участвовали эмоции. Я приподнялась на локтях и посмотрела через плечо, заметив его, осторожно сидящего на самом краю матраса. Между нами он оставил несколько футов.

Я перевернулась на спину и стала ждать, когда он что-нибудь скажет. Начнет задавать вопросы.

Но он молчал. Он лег рядом со мной, по-прежнему осторожно, чтобы сохранить между нами расстояние. Одну руку он положил себе под голову и в молчании уставился в потолок. Так близко я видела, насколько у него широкие плечи. То есть, я чувствовала их, но у меня не было возможности действительно посмотреть на него. Его руки были мускулистыми, а грудь широкой. Я наблюдала за тем, как двигалось его тело, когда он вдыхал и выдыхал. Этот ритм успокаивал.

Глядя на то, как его грудь поднималась и опускалась, я достаточно успокоилась, чтобы мой гнев частично испарился. Его глаза были закрыты, а лицо расслаблено, когда он проговорил:

- Я отпускаю людей.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него, но его глаза оставались закрытыми.

- Хм… ты ссылаешься на Библию и слова “Отпусти Мой народ9!”… Я не вижу связи.

Один уголок его губ дернулся, и он вздохнул.

- Прошлой ночью ты спросила, почему я не боролся за девушку из песни. Потому что я отпускаю людей.

Я понятия не имела, о чем он говорит, но одобряла, пока мы не говорили обо мне.

- Всегда?

- Сейчас - да. Когда был моложе, то боролся и слишком много раз проигрывал.

Мне хотелось, чтобы он открыл глаза и посмотрел на меня. Этот мрачный и замкнутый Кейд вводил в замешательство. Я и сама пребывала в довольно мрачном месте, а видя его таким, погружалась еще глубже. Я никогда не знала, как себя вести в таких ситуациях, поэтому решила последовать его примеру и помолчать.

Я не думала о притяжении между нами. Придвинувшись ближе и положив голову ему на грудь, я думала лишь о том, чтобы утешить его.

Может, я думала о том, чтобы утешить и себя.

Через несколько секунд рука из-под его головы переместилась на меня. Кончики его пальцев легли на мое бедро, и я выдохнула воздух, который все это время удерживала.

И как только я погрузилась в тишину и нашу близость, он заговорил:

- Мое первое воспоминание об отце - это когда он уходит. Мне было пять, и я просил его не уходить. На самом деле, я умолял его. - Он издал что-то похожее практически на смешок… но все равно грустный. - Утром он ушел. Моя мама умерла меньше, чем через год. - Он закрыл глаза, и мне показалось, что он находится где-то в другом месте. Его больше не было со мной. - У нее был рак, и она будто просто… перестала бороться. Меня было недостаточно, чтобы она захотела остаться.

Горе появилось из ниоткуда и сбило меня с ног. На глаза навернулись слезы, а горло засаднило от усилия сдержать эмоции. Уже долгое время я не плакала, но сама мысль о Кейде, когда он был еще ребенком, возможно, таким же хорошим и идеальным, как сейчас, столкнувшимся с такими вещами… причиняла боль. Я привыкла закрывать глаза на свои собственные эмоции. И я так преуспела в этом искусстве, что у меня получалось это с легкостью. Но я никогда не беспокоилось за кого-то другого. Я никогда не была настолько близко к кому-то, чтобы это имело значение. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы затолкать свои эмоции обратно за стены.

У меня на языке вертелось столько много всего, что хотелось сказать. Но все это казалось слишком несущественным и в то же время слишком громким. Поэтому я просто крепче его сжала и держала глаза закрытыми, пока слезы не отступили.

Он рассмеялся, но это был не тот смех, который я привыкла слышать, который приковывал все взгляды к нему. Этот смех был горьким и надломленным.

- Когда отец пришел на похороны, то я полагал, что он заберет меня с собой. Я представлял, какой будет моя комната в его новом доме. Я переживал, понравлюсь ли я его новой девушке. В тот момент я настолько был полон решимости, чтобы все получилось. Но тогда он снова ушел, и я стал жить со своей бабушкой.

Я слушала биение его сердца у своего уха и могла лишь думать о том, что насколько нужно быть придурком, чтобы бросить своего ребенка даже после того, как тот потерял мать? Я никогда не умела держать язык за зубами, и сейчас не стало исключением.

- По крайней мере, нам известно, что сволочизм не передается по наследству, - сказала я.

Я практически была готова к тому, чтобы предложить поездку, чтобы найти его отца и поставить этого ублюдка на место. Его рука скользила по моей спине вверх и вниз, будто это он утешал меня, а не я - его.

А потом я осознала… что так оно и было.

Меня многое бесило в моих родителях и смерти Алекс, но ничто меня так не расстраивало, как тот факт, что в своей боли я была одинока. То есть, я знала, что мои родители скучали по ней. Я знала, что они постоянно думали о ней, но это была своего рода счастливая грусть, совершенно чуждая мне. Когда я думала об Алекс, это была чистая, неразбавленная боль. Казалось, что все мои внутренности смешались, будто у меня до сих пор травмированы внутренние органы после аварии. Спустя годы одного лишь ее образа за закрытыми глазами было достаточно, чтобы почувствовать, будто я обливаюсь кровью. Я никак не могла понять, почему все остальные не чувствовали того же, и это приводило меня в ярость.

Но по тому, как напряглись подо мной мышцы в груди Кейда и животе, я могла сказать… что он тоже это чувствовал. Я сделала то же самое - напрягла мышцы своего тела, как броню. Ткани и сухожилия - единственное, что в безвыходном положении удерживало эту неразбериху внутри меня. Хуже этих чувств было только выставление всех этих эмоций на показ.

Впервые за долгое время, может, со времен Алекс, я не чувствовала себя такой одинокой.

Я глубоко вздохнула и сказала:

- Моя сестра умерла.

Рука на моей спине скользнула к моим волосам. В любое другое время от этого жеста мои гормоны сошли бы с ума, но сейчас он был мягким и нежным, и в глубине моего сознания щелкнул выключатель, который большую часть дня я пыталась выключить.

Видение того дня у меня в голове никогда не угасало. Сегодня оно было таким же ярким, как и тогда. Когда воспоминания взяли надо мной верх, я смогла практически представить слепящие фары, звук разбиваемого стекла и давление ремня безопасности, врезающегося в шею. Я зажмурила глаза.

Я не могла удержать образы, но могла сдержать слезы.

Кейд не пытался заставить меня говорить. Он не задавал вопросов. Его прикосновение оставалось решительным и неизменным, удерживая меня здесь, в настоящем. Мы лежали, прижимаясь друг к другу так крепко, что мне не нужно было напрягать свои мышцы. Мне не нужна броня, потому что именно он удерживал меня единым целым.

Спустя целую вечность или несколько секунд Кейд прошептал:

- Боль меняет нас. Моя заставила меня быть идеальным, так что никто больше не захочет меня снова бросить.

Я глубоко вздохнула.

- Твоя сделала тебя Золотым. Моя же просто меня озлобила.

Одна из его ладоней находит мой подбородок и поднимает голову так, чтобы я посмотрела в его лицо.

- Твоя боль сделала тебя сильной. Она сделала тебя страстной и живой. Она сделала нас обоих теми, кто мы есть.

Смех прорвался сквозь боль, живущую в моих легких, и вырвался из горла.

- Золотой Мальчик и Злая Девочка.

- Нам надо создать комиксы о наших приключениях.

Теперь смех выходил легче.

Забавно, как парню, который знает меня столь короткое время, удалось освободить меня так, как ни моим родителям, ни друзьям, ни веренице терапевтов никогда не удавалось.

- Спасибо, - пробормотала я. Я снова прижалась щекой к его груди, но склонила свое лицо к его. - За это… за сегодня и вчера. Не знаю, что бы я без тебя делала. Знаю, что ты, наверно, предпочел бы быть в месте получше…

- Поверь мне. Это гораздо лучше альтернативы. Я именно там, где хотел бы быть.

Он посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

Я провела пальцами по его животу и спросила:

- А какова была альтернатива?

- Провести время с кем-то кому лучше оставаться в прошлом. Я предпочитаю двигаться вперед.

Впервые движение вперед казалось возможностью.

Мы оставались в созданном нами убежище, свободные в том, чтобы ничего не говорить. Мы уже все сказали, и я медленно проваливалась в сон рядом с Золотым Мальчиком в своей постели.

17

Кейд

По ту сторону моих закрытых век вспыхнул яркий свет. Я вяло потянулся, чтобы потереть глаза, но что-то придавливало к кровати мою левую руку.

Надо мной стояла женщина с фотоаппаратом в руке. Перед глазами у меня плавали черные пятна, и мне потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить, где я находился и что делал здесь. Женщиной с фотоаппаратом была миссис Миллер, и она только что сделала фотографию Макс, крепко спящей на моей руке. У меня на свитере осталось маленькое мокрое пятно от ее слюны.

Боже, я хотел бы себе копию этой фотографии.

Миссис Миллер прижала к губам палец и прошептала:

- Прости. Вы двое выглядели такими милыми, что я не смогла удержаться. - Официально это был самый странный день за все время моего существования. - Ужин готов. Мы с Миком подождем, пока вы двое приведете себя в порядок.

Она на цыпочках вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Пора будить спящего дракона.

Во сне Макс выглядела моложе, мягче. Ее длинные ресницы покоились на щеках. Маленький носик, слегка вздернутый на кончике. Даже у спящей у нее были самые сексуальные губы, которые я когда-либо видел. Полные и с небольшими морщинками, они как будто звали меня. И я не мог перестать думать, как она сказала, что не жалеет о моем поцелуе.

Но это не имело значения. Она была занята.

Я обречен все время увлекаться девушками, которые не могли быть моими.

Кроме того, что она до этого говорила… это не могло быть легким. Я мог сказать, какой ранимой ее сделали воспоминания, а последнее, чего я хотел бы, - это воспользоваться этой ранимостью.

Я уже собирался ее будить, когда ее глаза открылись, и она застала меня, глядящим на нее. Она несколько раз моргнула, а потом ее глаза прищурились. Она села и отползла на совершенно противоположную сторону кровати.

- Что ты делаешь? - спросила она.

Какой бы близости мы не достигли до этого, после сна от нее не осталось и следа. Стены снова возведены, а я по-прежнему нахожусь за их пределами.

- Клянусь, все не так ужасно, как может показаться.

- Сказал серийный убийца полиции.

Ее волосы были взлохмачены и выглядели ближе к той прическе, которую она обычно носила.

- Я собирался разбудить тебя, - сказал я. - Твоя мама сказала, что ужин готов.

- Мама была здесь?

Я уже начинал наслаждаться этим сердитым взглядом широко распахнутых глаз, который она бросала, когда дело касалось ее матери.

- Похоже, она нас сфотографировала.

Она схватила подушку, и я едва успел закрыться салфетками для лица.

- Ты позволил ей нас сфотографировать?

Я схватил подушку, когда она замахнулась во второй раз, и использовал ее, чтобы притянуть к себе.

- Я не позволял ей. Я проснулся от вспышки.

- Серьезно? - Она издала наполовину стон, наполовину рык и зарылась лицом в ладони. - Убей меня.

Я держал подушку между нами, как буфер, и сказал:

- Почти все закончилось.

- Ты просто не был ни на одном из ужинов моей мамы на День благодарения. Это только начало.

Она слезла с кровати и ушла в ванную, чтобы сполоснуть водой лицо. Я последовал за ней и сделал то же самое. Это было так пугающе по-домашнему, когда мы оба пытались крутиться в небольшом пространстве, чтобы не врезаться друг в друга. Я был поражен странностью, что знаю эту девушку чуть больше двадцати четырех часов. И двадцать четыре часа спустя мы отправимся каждый своей дорогой, больше не услышав друг о друге.

Я сглотнул, а от двери в ванную на меня смотрела она.

- Так ты идешь?

- Да, прямо за тобой.

Как только мы вошли в гостиную, на нас снова напали с еще одной фотографией.

- Мам! Ты серьезно?

Глаза миссис Миллер напоминали о тех рекламных роликах о животных, с которыми жестоко обращаются, - стремящиеся сделать так, чтобы вы почувствовали себя плохо.

- Прости. Кейд до этого упомянул, что ты не против фотографий, и я…

- Да? А теперь?

Я попал. Она переплела свою руку с моей и сжала ее немного сильнее необходимого.

- Ой, ты знаешь, милая. Я сказал твоей маме, как ты расстроилась, что проспала, потому что хотела хорошо выглядеть для них. Мы говорили о том, как было бы замечательно иметь на память фотографии о нашем первом совместном празднике. - Миссис Миллер щелкнула еще одну фотографию, пока я разговаривал с ее дочерью. - Миссис Эм, Макс не против. Может, нам просто нужно оставить фотографирование на время после ужина.

- Конечно, и в последний раз, Кейд. Зови меня Бетти. Или мама.

Макс широко улыбнулась мне, но у меня возникло ощущение, что это было больше похоже на оскал хищников с канала о животных - обнаженные зубы в знак агрессии. Она наклонилась и, не прекращая улыбаться, тихонько сказала:

- Если ты будешь звать мою мать “мамой”, я индейку в духовке заменю твоей головой, ты меня понял?

Я улыбнулся в ответ и прижал ладонь к ее щеке.

- Ты блефуешь, Злая Девочка. - Макс глядела на меня, но я мог сказать, что она была рада вернуться на привычную территорию. Привычная - это, конечно, наши попытки доставать друг друга. Я окликнул ее маму на кухне: - Миссис Миллер, то есть, мама, ваша дочь порой - милейшее создание. Думаю, вас поразит то, какой романтичной она может быть.

Макс тихонько рассмеялась. Ее глаза блестели. Она положила свою ладонь поверх моей на щеке и сказала:

- Это война, Золотой Мальчик. Ты пожалеешь об этом.

- Я выдержу.

И если от этого ей станет лучше, и она будет чувствовать себя менее уязвимой, то я смогу.

На столе у Макс царил просто пир, а ее гостиная решительно ожила. Макс подождала, пока мы сели за стол, чтобы начать свою первую атаку.

- Ох, папа, я знаю, что обычно ты произносишь молитву, но, может, мы позволим сделать это Кейду? Он очень религиозен, и я знаю, что он будет очень рад.

Я улыбнулся и покачал головой. Ей придется постараться посерьезнее, чем просто сбивать меня с толку.

- Мик, я был бы счастлив произнести молитву, но мне бы не хотелось нарушать ваши праздничные традиции.

Отец Макс махнул рукой.

- Чепуха. Произнеси молитву, сынок.

Я улыбнулся Макс и взял ее за руку. Я одарил ее в ответ целомудренным поцелуем, а потом потянулся к руке ее матери с другой стороны.

- Дорогой Отец Наш Небесный, мы благодарим тебя за то, что позволил нам сегодня собраться всем вместе. Спасибо, что сопровождал Мика и Бетти, чтобы они благополучно доехали сюда из Филадельфии, и мы смогли по-семейному поесть и воздать благодарности. Но больше всего, я благодарю тебя за то, что свел нас с Макс вместе. Такое ощущение, будто мы только вчера познакомились, но она изменила мою жизнь в стольких разных направлениях. Иногда мне кажется, что наши отношения слишком хороши, чтобы быть реальностью. Я молюсь за то, чтобы ты продолжал благословлять нас всех и наполнил наш день пищей, радостью и взаимопониманием. Лишь твоему святому имени мы молимся. Аминь.

Как только молитва была окончена, Макс забрала у меня свою руку. Ее родители держали руки немного дольше, поглядев на нас и обменявшись понимающими взглядами. Пока они смотрели, я наклонился и поцеловал Макс в щеку. Не было ничего плохого в том, чтобы проявить некую вольность в своей роли, тем более что это мероприятие закончится в конце дня. Я прошептал:

- Тебе придется постараться получше, Злая Девочка.

Она подождала, пока ее родители не смотрели на нас, чтобы показать мне средний палец, но мы оба продолжали улыбаться.

- Почему бы нам не сказать тост? - сказал я. Миллеры были против алкоголя, но я полагал, что сладкий чай подойдет. Я поднял чашку и произнес: - За новые начинания, новую семью и многообещающее будущее.

Макс выглядела обеспокоенной, но взяла напиток, когда это сделали и все остальные. Миссис Миллер прижала руку к груди и сказала:

- Кейд, уверена, Маккензи не скрывала, что мы не одобряли некоторых ее молодых людей. - Макс фыркнула, и я понял, что под “некоторыми” подразумевались “все”. - Но я должна сказать, что ты один из самых приятных, собранных молодых людей, которых я когда-либо встречала.

Мик перестал резать индейку, чтобы сказать:

- Ага. Похоже, наша Макс, наконец, научилась их выбирать.

Уголком глаза я видел, как позвоночник Макс выпрямился. Она потрясенно смотрела на своего отца, без сомнения потому, что он, наконец, назвал ее по прозвищу. Я знал их всего лишь день, но уже понимал, насколько это было серьезно. Когда я глядел на Макс, ее потрясение сменилось смущением, а потом злостью. Брови нахмурились, а полные губы сжались в линию. Она сделала долгий глубокий вздох, и я не мог ее винить за это.

Мы должны были остановиться прямо тут, положить конец игре. Я думал уже встать, сделать вид, что у меня важный звонок или что я приболел. Но тогда Макс решила выплеснуть свою злость на меня. И потому, что она мне была не безразлична, я ей это позволил.

- Он просто чудесный, правда? - Ее голос звучал приторно на поверхности с сочащимся под ней ядом. - Особенно учитывая то, где он находился всего год назад.

Ой-ой. Мне не нравилось то, как это звучало.

- Год назад? - спросил ее отец.

- О, да. Год назад он находился в по-настоящему плохом месте. Ведь так, милый?

Я прищурил глаза.

- Я предполагаю.

- Ты предполагаешь? О, милый, не преуменьшай, как далеко ты зашел. Ты так усердно работал над тем, чтобы побороть свою… зависимость.

Ее мама поперхнулась чаем. Я закрыл глаза, чтобы сохранить спокойствие.

Одна из ладоней Макс была сжата в кулак на столе, и я накрыл ее своей. Я повернулся к ее родителям и изобразил свою самую лучшую улыбку.

- Макс любит преувеличивать. Она думает, что это смешно. - Я бросил на нее взгляд и поискал какой-то предлог, который бы сгладил ситуацию с ее родителями. Я посмотрел на ее отца, чьи брови нахмурились, образовав подозрительную складку на лбу. На нем была футболка Открытого университета, которая подала мне единственную идею. - Зависимость, о которой говорит Макс, на самом деле, не такая уж серьезная. Я много времени играл в фэнтези футбол, действительно большое количество времени. Макс это очень не нравилось, но мне удалось бросить. - Я чувствовал ее желание закатить глаза, но она сохраняла натянутую улыбку. Я ответил ей тем же и сказал: - Ради нее.

Это была неубедительная отговорка, но я рассчитывал на всеобщую любовь южан к футболу.

Миссис Миллер сказала:

- Прости меня, но я так смущена. Я думала, что вы вместе всего несколько недель.

Я открыл рот, чтобы снова соврать, но Макс меня опередила.

- О, так и есть, - сказала Макс. - До этого Кейд был влюблен в меня долгое время. Он просто постоянно упрашивал, упрашивал и упрашивал меня куда-нибудь с ним сходить. Сначала было немного жутковато.

Я одарил ее зловещей улыбкой.

- Я настойчивый.

Ее отец проговорил:

- И мы, конечно же, рады. Мы начали уже думать, что Макс никого не встретит.

Макс нахмурилась и добавила:

- Какое-то время было действительно неприятно. Почти тревожно. Ты меня практически преследовал.

Ее отец доел последний кусочек индейки и сказал:

- Не обращай на нее внимания. У тебя есть мое разрешение преследовать ее в любое время.

Макс закрыла глаза и прошептала себе под нос:

- Невероятно.

Я улыбнулся и произнес:

- Почему бы нам не сфотографироваться перед десертом?

18

Макс

Перед унылым фотографированием я отпросилась под предлогом освежиться и убежала в свою комнату.

Клянусь, этот парень, должно быть, обладает сверхъестественными способностями. Он умел управлять разумом как в “Дневниках вампира”. Или в детстве какой-нибудь ученый экспериментировал над ним, и теперь у него вырабатывалось, ну, я не знаю, дополнительное количество сильнодействующих феромонов, подчиняющих людей его воле.

Это бы объяснило, почему он столь чертовски привлекателен.

Дурацкий волшебный пот.

Я вздохнула и только повернулась, чтобы закрыть дверь, как в проем проскользнул Кейд.

- Ты выглядишь даже злее, чем обычно, Злая Девочка.

Этот парень умеет выбирать самый худший момент.

Я закрыла дверь и оставила его в утешительном просторе своей кровати. Может, я еще сплю, и все это ужасный, сбивающий с толку, неловкий кошмар.

- Что ты здесь делаешь?

- Всего лишь навещаю свою милую, любимую девушку.

Вместо ответа я швырнула в него подушкой.

Он с легкостью ее поймал, а потом снова прислонился к закрытой двери, глядя на меня. Парень точно сошел прямо с каталога “ГЭП” в стиле преппи.

И мне это нравилось.

Что со мной вообще такое?

- Хочешь, чтобы я ушел? - спросил он. - Я могу найти отговорку.

Мои родители ни за что не примут отговорку. Моя мать как осьминог, а ее щупальца уже чертовски сильно его окутывали. Но от его искренности у меня сдавило горло, и мне пришлось снова отвести от него взгляд. Откуда он всегда знал, что именно говорить?

Сверхъестественный. Должен быть.

- Макс, оно того не стоит. Ложь всего лишь откладывает неизбежное. Рано или поздно им придется принять тебя такой, какая ты есть.

Я горько рассмеялась.

- Ну, они уже долгое время не принимают этого. И уверена, смогли бы устоять еще следующие двадцать два года.

Я услышала, как заскрипели половицы, когда он подошел ко мне.

- Макс…

Я села и перекинула ноги через другой край кровати, так что оказалась спиной к нему. Я уже и так достаточно сегодня выдала своих секретов. И мне нужно было взять все это под контроль, поэтому я отрезала:

- Прекрасно. Мы только завершим с ужином, а потом все закончится. Через неделю или две я скажу им, что мы расстались. Они это переживут.

Сомневаюсь. Что-то подсказывало мне, что всю оставшуюся жизнь мне будут говорить, что это Кейд “сбежал”.

- Просто скажи им, что я предпочел тебе фэнтези-футбол. Похоже, твой отец смог бы на это купится, - сказал он.

- Как лестно.

Он рассмеялся.

- Ты же знаешь, Макс, что я всегда предпочту тебя футболу.

Я оглянулась на него через плечо и спросила:

- Ты уверен, что ты из Техаса?

Он улыбнулся и ответил:

- Перемирие?

Я кивнула.

Он бросил подушку, которую держал, и она угодила прямо мне в лицо.

- А теперь перемирие.

Я закатила глаза.

- Маньяк.

- Лгунья.

- Ничтожество.

- Любимая девушка.

- Не умеешь ты оскорблять.

- Ты съежилась, когда я сказал “любимая”, так что это считается.

- Золотой Мальчик.

- Злая Девочка.

Я улыбнулась, чувствуя гораздо меньшую злость. Ему это хорошо удавалось.

Мы вернулись в гостиную, и хотя десерт было трудно пережить, он не оказался мучительным. Кейд болтал с моими родителями, так что мне не приходилось этого делать. Ему также исключительно хорошо удавалось придерживаться безобидных тем, которые не приводили к спорам, что обычно являлось типичным для наших праздничных ужинов.

Он был именно тем, что не хватало нашей семье… с момента аварии Александрии. Она была хорошей, всегда знала, что сказать и как себя вести. Она была тем компонентом, который заставлял нашу семью функционировать, и вот ее не стало. Присутствие Кейда сделало воспоминания о ней легче и безболезненнее.

Когда мама достала тыквенный пирог, то не позволила никому отрезать кусочек, пока те не скажут, за что они благодарны. Отец был благодарен за хорошую еду, а мама - за то, что они добрались до Филадельфии к празднику.

Я даже не лгала, когда сказала:

- Я благодарна за то, что сегодня здесь Кейд.

Его рука обнимала спинку моего стула, и ладонь приподнялась и слегка коснулась моих волос.

- А что насчет тебя, Кейд? - спросила мама. - За что ты благодарен?

Его взгляд был по-прежнему прикован ко мне. Его ладонь поглаживала мою шею там, где под воротом моей водолазки скрывались татуировки птиц. Он сказал:

- Я благодарен за то, что прошлое есть прошлое, а будущее творим мы сами.

Я моргнула и подумала о феромонах. Я проговорила одними губами: “Выпендрежник”, а потом пододвинула ему свой кусочек пирога (который мне тоже не нравился). Похоже, мама никогда об этом не помнила.

- Кто-нибудь хочет кофе к пирогу? - спросила мама.

- Я хочу, - сказала я.

Мама встала, и к ней присоединился Кейд. Он накрыл ладонью мое плечо и сказал:

- Я принесу.

- Я пью…

- Со сливками и двумя кусочками сахара. Я помню.

На самом деле, этот парень был хорош.

Я наблюдала за тем, как он возился с кофеваркой и болтал с моей мамой. Этот парень был слишком бескорыстным… слишком во всем. В нем должно быть что-то не так. Такие парни, как он, не существовали. А если и да, то такой никогда мною бы не заинтересовался.

19

Кейд

Остаток вечера прошел быстро, и не успел я опомниться, как мы уже прощались. Миссис Миллер крепко меня обняла, а мистер Миллер пожал руку.

- Думаю, скоро снова увидимся, Кейд. На Рождество?

Я взглянул на Макс, а та пожала плечами и сказала:

- Конечно, мы это обсудим.

Но к этому моменту мы уже “расстанемся”. Интересно, как она это устроит? Ей придется сделать из меня плохого парня, чтобы не получить из-за этого взбучку.

- Хорошего вам завтра полета, - сказал я им.

Миссис Миллер снова меня обняла, будто убеждала себя, что я настоящий. А потом они спустились по лестнице и ушли. Я закрыл дверь и оглядел квартиру Макс. Ее мать настояла на том, чтобы оставить все блюда, которые она купила, вместе с подушками, покрывалом, елкой и, кто знает, чем еще.

Больше она не была пустой, но все равно оставалась безжизненной, потому что это была не Макс.

- Ну что ж, Злая Девочка…

- Мы выжили, - сказала она.

Я не был готов уходить, но у меня не было больше повода оставаться.

Хотя у меня имелась еще одна причина, чтобы удержать нас вместе, но я был чертовски уверен, что это плохая идея. Когда я согласился на все это, то она пообещала мне свидание.

Раньше все это казалось безобидным - невинным влечением. Я думал, что так смогу отвлечься от Блисс, и это произошло. Я думал об этом, как о свидании с гарантией, потому что мы оба знали, что оно ни к чему не приведет.

Но теперь я больше не был в этом уверен. Ну, может, только мой мозг, но все остальное во мне - нет. Любое свидание между нами не будет безобидным и уж точно простым.

Поэтому как бы я ни хотел свидания, о нем я не упомянул.

- Спасибо, что вытерпел все это, - сказала она. - После всего, через что ты прошел, мне, возможно, следует тебя отблагодарить. Можешь записать в свое резюме - опытный бойфренд.

- Эй, я съел довольно много вкусной еды. Думаю, для большинства парней этого достаточно.

- Еды и секса, - сказала она.

Повисло неловкое молчание. Ее щеки так мило вспыхнули, что я позволил этому молчанию продлиться еще, потому что мне нравилось видеть ее не в своей тарелке.

Наконец, она раздраженно вскинула руки и сказала:

- Что? Это же правда! Хочешь сказать, что не думаешь постоянно о сексе, Золотой Мальчик?

- Ну, конечно, думаю.

И прямо сейчас я думал о нем, и от этого покинуть квартиру было нелегко. Мои глаза, как и обычно, были прикованы к ее губам, и у меня возникло внезапное желание взъерошить ее волосы, вернув их к обычному состоянию. Мне хотелось увидеть ее без этой нелепой водолазки, чтобы была видна ее кремовая кожа и украшавшие ее узоры. Боже, неужели только сегодня утром я видел ее дерево-татуировку в полной красе? Я до сих пор мог себе представить голые ветви и извилистые корни. Интересно, что оно значило для нее? Интересно, каково это провести по этим линиям подушечками пальцев? Своими губами?

Она прочистила горло, и я понял, что стою и пялюсь на нее, представляя ее голой, черт знает, сколько времени.

Я откашлялся.

- Ну, мне, наверно, пора.

Пойти и начать биться головой о стену. Выпрыгнуть перед движущейся машиной. Заняться делом. Подходило все из вышеперечисленного.

- Да, - сказала она. - Э-э, спасибо тебе… еще раз за все.

Я покачал головой и улыбнулся.

- Не за что. До встречи, Злая Девочка.

Я открыл дверь и шагнул в коридор.

- Спокойной ночи, Кейд, - сказала она.

Я лишь позволил себе оглянуться на секунду и сказать:

- Спокойной ночи.

Я спустился по лестнице и вышел на улицу. В Китайском квартале было довольно оживленно, поскольку на День благодарения рестораны все еще оставались открытыми. Я бросил последний взгляд на дверь дома Макс и пообещал себе его забыть.

Я отказал себе в том, что не могу получить. Я не смогу снова через это пройти. Я сказал: “Прощай, Макс”, - и отправился к ближайшей станции метро.

В пятницу мне было слишком лениво вылезать из постели. Чтобы не быть совсем уж жалким, я пролежал до второй половины дня. Стремясь сделать хоть что-то за день, я набрал номер своей бабушки.

Я солгал Блисс насчет ее болезни, потому что знал, что та все равно не усомнится. Ба заболела в начале нашего выпускного года - пневмонией - и чертовски меня этим напугала. Она - все, что у меня есть, и я думал, что потеряю ее. Мне было двадцать один, и вся моя жизнь крутилась вокруг вечеринок, как и у большинства ребят в колледже. Но не такими я видел наши последние совместные месяцы в колледже. Примерно в это время я заставил себя серьезно задуматься о будущем. И примерно в это же время я начал испытывать чувства к Блисс.

На четвертый или пятый гудок она ответила, наверно, потому что так долго шла к телефону. Она была старенькой… и как она любила говорить, “медленной как черепаха”.

- А вот и я, - ответила она.

Никогда не слышал, чтобы кто-то отвечал на звонок, как она.

- Привет, Ба.

- О, Кейд! Я так рада тебя слышать. Нам ужасно тебя вчера не хватало.

Я закрыл глаза, удивительно взволнованный ее голосом. Должно быть, это из-за вчерашнего обсуждения моих родителей и компании с Миллерами. Воспоминания о семье все еще свежи в моей памяти.

- Мне тоже тебя не хватало, Ба.

- Как прошел День благодарения с Блисс, дорогой?

Я не рассказывал Ба обо всем, что произошло с Блисс. Я сказал ей, что проведу День благодарения здесь, потому что не могу себе позволить поездку домой и не хочу настаивать на том, чтобы она оплатила дорогу. Ее пенсия едва покрывала все счета, и она и так достаточно сделала для меня. Мне ужасно не нравилось лгать ей, но это вынужденное зло.

- О, ты же знаешь, у нас с Блисс всегда все интересно.

На другом конце провода я услышал ее скрипучий смех.

- О, я не сомневаюсь.

Ба встретилась с Блисс на втором спектакле нашего выпускного года. После пьесы мы ходили ужинать, и на выходе из ресторана Блисс врезалась в стеклянную дверь. После этого Ба сказала мне, что она поняла, что я влюблен в Блисс, потому что я не смеялся над тем, что она назвала “самой чертовски смешной вещью, которую я когда-либо видела”.

Боже, я скучаю по ней. И Блисс. Я скучаю по многим вещам.

- Так вчера все пришли?

- О, да, да. Малыши спрашивали о тебе.

Каждый праздник к нам присоединялись тети, дяди и двоюродные братья и сестры. Собиралась не такая уж большая семья, но полагаю, у меня она была больше, чем у большинства людей.

- Жаль, что меня не было. Не могу дождаться Рождества.

Я еще не был уверен, смогу ли позволить себе поездку домой на Рождество, но я поеду. Если мне придется взять еще кредитов помимо своих студенческих, то я это сделаю. В любом случае, мне выплачивать их не целый век.

В дверь кто-то постучал, и я сказал:

- Эй, Ба, кто-то стучит в дверь. Давай я перезвоню тебе попозже? Я хочу услышать о том, как прошел семейный вечер.

- Конечно, милый. Передавай Блисс от меня привет.

Я сглотнул и произнес:

- Угу. Люблю тебя. Пока.

Снова послышался стук, когда она попрощалась и повесила трубку.

Сквозь дверь донесся голос:

- Эрмано! Ты там?

- Подожди секунду, Майло!

Я слез с кровати и натянул через голову футболку. Я прошлепал босыми ногами к двери своей квартиры-студии и отпер дверной засов.

Я зевнул и широко распахнул дверь.

На мне были пижамные штаны, а Майло выглядел так, будто совершил налет на “Урбан Аутфиттерс“10.

- Ух ты, - сказал он. - Либо у тебя была очень длинная ночь, либо сейчас она у тебя слишком короткая.

- К сожалению, ни то, ни другое.

Не успел я его пригласить внутрь, как он уже прошел мимо меня и плюхнулся на диван в гостиной.

Я рассмеялся и закрыл дверь.

- Дело же до сих пор не в Блисс, да?

Как хорошо, когда можно рассказать:

- Нет, дело не в Блисс.

- Только не говори мне, что тебе разбила сердце уже другая чика. Я оставил тебя одного всего лишь на день.

- Нет, никакого разбитого сердца. Просто недоступная девушка.

Майло вытянул перед собой ноги и кивнул.

- Ах, но тебе же известно лекарство от этого, ведь так?

- Какое?

- Доступная девушка. - Рассмеявшись, я направился к холодильнику и показал пиво, предлагая его другу. Майло кивнул, и я взял каждому по одному. Он продолжил: - Я серьезно. Мне известно из достоверных источников, что прошлым вечером ты взял номер телефона. Забудь о недоступной девушке… о них обеих… и позвони той блондиночке.

Не плохая идея.

Свидание - решение моей проблемы с Блисс (и теперь еще и с Макс).

- Хорошо, позвоню, - сказал я ему.

Я взял телефон, чтобы найти ее номер, когда он воскликнул:

- Эй! Постой! Не сейчас, эрмано. Пусть пройдет несколько дней. Ты же знаешь правила.

Я закатил глаза. Точно… У Майло были правила для всего - а особенно для выпивки и свиданий.

- Ладно, - сказал я. - Позвоню ей завтра.

Он скорчил рожу и проговорил:

- Э-э, лучше через день. Та девчонка в баре буквально вешалась на тебя. Не будем поощрять чрезмерную приставучесть. Послезавтра будет гораздо лучше.

Итак, днем в воскресенье под надоедливым взглядом Майло, наблюдающим за мной с дивана, я позвонил Камми. Я достал мобильник, нашел ее в своей записной книжке и быстро нажал на звонок, пока не передумал.

Она ответила на второй гудок.

- Алло?

- Камми? - спросил я.

- Да?

- Это Кейд, - сказал я. А потом я не мог вспомнить, называл ли ей в баре свое имя, поэтому добавил: - Мы познакомились в “Трестле” несколько вечеров назад.

- Ох. - В ее голосе я услышал улыбку. - Привет, Кейд.

- Привет.

Майло прошептал:

- Назначь свидание на эти выходные. Пусть у нее будет куча времени, чтобы понервничать.

Я закатил глаза, но спросил:

- Камми, какие у тебя планы на вечер этой пятницы? И какими бы они ни были, могу ли я тебя у них украсть?

- Украсть меня? Думаю, я охотно пойду.

Она захихикала.

Теперь мне нужно было выяснить, куда мы пойдем. И как ее туда отвезти. Если я буду все еще в Техасе, то мне придется подобрать ее, но у меня не было машины, и было бы странно подбирать кого-то на метро.

- Отлично, - сказал я. - Это свидание. Я позвоню тебе через несколько дней и сообщу, куда мы отправимся.

20

Макс

На следующий день, после Дня благодарения, мой телефон зазвонил так рано, что можно было считать жестоким и необычным наказанием. Я потянулась к тумбочке, сбив неизвестно что, пока мои пальцы, наконец, не сомкнулись на телефоне.

- Что? - проворчала я.

- Доброе утро, милая.

Уф… для такого слишком рано.

- Привет, мам.

- Мы с твоим папой в аэропорту. Наш рейс отложили.

О, нет. Если она скажет, что они задержатся подольше, я сойду с ума. Мне надо вернуться к группе и на работу, а я уже и так за эту неделю превысила квоту сумасшествия.

- Мне жаль, мам. Они же его не отменят, да?

- О, нет, дорогая. Просто накануне вечером самолет пилота задержался, так что им необходимо дать ему отдохнуть. Мы вернемся в Оклахому к вечеру. - Слава Богу. - Но мы разговаривали с твоим папой и просто хотели еще раз сказать тебе, как нам понравился Кейд.

Уверена, это уже и так совершенно ясно, спасибо.

- Знаешь, мы о тебе беспокоились. У нас с отцом возникли большие трудности с твоим решением бросить колледж. - Большие - это еще мягко сказано. Я не удивлюсь, если они обсуждали признать меня психически неуравновешенной. - Но мы смирились. - Ага, после года ссор. - Мы помогали тебе оплачивать аренду, чтобы ты могла себе позволить заниматься своими песенками. - Боже, у меня уже будет аллергия, если она еще раз назовет мою карьеру и мечту всей жизни “песенками”. - Просто… ты здесь уже так долго, и мы с папой чувствуем, что, возможно, пришло время посмотреть фактам в лицо и повзрослеть.

Нет. Пожалуйста, нет. Я была так близка. Что практически ощущала. Концерт в следующие выходные в “Огне” должен был иметь для нас огромное значение. Мы даже будем делать живую запись сета.

Дело не в том, что у них мало денег. У них обоих высокооплачиваемая работа, а страховка от смерти Алекс сделала нашу обеспеченную семью еще более обеспеченной. Они давали мне пятьсот баксов в месяц, чтобы помогать мне оплачивать студенческие займы в течение тех двух бессмысленных лет в Пенсильванском университете, на которых они настояли. Надо думать, что раз они запихнули меня в колледж, то могли бы, по крайней мере, и платить за него. Но поскольку они не помогали Майклу, то не помогали и мне. И все из-за той фигни, что я сама должна идти своим путем. Только жаль, что этот путь принадлежал им.

Пять сотен для них - ничто, а для меня - разница между тем, что я любила делать, и мечтами о том, чтобы заниматься любимым делом. Мне просто нужно было еще немного времени.

- Что это значит? - спросила я. - Вы перестанете мне помогать?

- В конечном счете, да. - Черт. Мне придется удвоить свои смены в “Трестле”. Между этой работой и тату-салоном у меня вообще не будет времени на пение, не говоря уже о написании своих собственных песен. - Мы собирались поговорить с тобой об этом во время нашего приезда, но потом мы познакомились с Кейдом.

- А какое отношение к этому имеет Кейд?

- Ну… очевидно, что вы строите свою жизнь. Ты встречаешься с хорошим, респектабельным мальчиком и, наконец, начинаешь серьезно подходить к вещам. Мы с папой так рады, что ты оставила свою нехорошую компанию. Поэтому, поскольку ты пытаешься, мы дадим тебе еще несколько месяцев.

- Несколько? - переспросила я.

- Ну, мы разберемся по ходу дела. Но пока ты серьезно относишься к своей жизни, тебе не придется об этом беспокоиться.

Оно же… пока я продолжаю встречаться с Кейдом.

Мне хотелось закричать.

На нее.

На весь мир.

На себя. За то, что я настолько чертовски труслива, чтобы сказать, что на самом деле думаю. Я должна была рассказать ей правду о Кейде. Я должна была сказать, что она несет бред. Я серьезно относилась к жизни.

Я стала серьезно относиться к жизни, когда бросила колледж. Лишь то, что я не пошла протоптанной дорожкой или не делала того, что имело для нее смысл, не значит, что я наивная и необразованная.

Это значит, что я не хотела быть бездумным офисным работником, который мечтает о том, какой была бы его жизнь, если бы все сложилось по-другому.

Это значит, что я готова идти на жертвы, работать на двух работах и убиваться, чтобы всего этого добиться.

Это значит, что я смелая.

Как бы мне хотелось быть достаточно смелой, чтобы сказать ей все это.

Но я не такая.

Вместо этого я держу свой рот на замке и слушаю ее болтовню о благотворительном мероприятии, которое она устраивала перед Рождеством, делах Майкла и том, какая у него идеальная жена, Бетани.

Чем больше она говорит, а я молчу, тем больше меня тошнит. В конце концов, я больше не могу этого выдержать. Я лгу ей:

- Мам, в дверь кто-то стучит. Мне надо идти.

- О, конечно, милая. Рада была тебя повидать. Передавай Кейду привет, увидимся с ним на Рождество.

- Мам, я не уверена, что он приедет на Рождество.

- Почему нет?

- Ну, ему нужно повидаться со своей семьей, кроме того, дорога не дешевая. Ему надо оплачивать обучение и кредиты.

Как и всем нам.

- О, мы с папой позаботимся об этом. Он может остаться на несколько дней, а потом поехать в Техас. Мы оплатим. Ответ “нет” не принимается.

Я так рада, что она не против потратить деньги на того, с кем только познакомилась.

- Посмотрим, мам. Мне правда надо идти.

Я жму “отбой” и бросаю телефон куда-то на пол. Натягиваю на голову одеяло, обнимаю подушку, но уже бесполезно. Я слишком переволновалась, чтобы уснуть.

Я долго принимала душ. Приготовила сложный завтрак, который должен был занять мой мозг, но безрезультатно. Я вышла на пробежку. Поиграла на гитаре. Попыталась написать новую песню.

Так продолжалось два дня.

Попытка отвлечься. Неудачная попытка.

Еще одна попытка. Снова неудача.

И так повторялось до безумия.

Все это время телефон лежал и дразнил меня. Кейд находился всего в одном звонке от меня. Или сообщении, если бы я не была такой трусихой.

Один вопрос мог решить такое множество моих проблем. Либо отсрочить их. Разве не такова жизнь? Брать хорошее, когда это возможно, и откладывать плохое как можно дольше.

Кейд был хорошим и мог отсрочить плохое. Беспроигрышный вариант, да?

За исключением той части, где мне придется для этого унижаться.

Как многим я готова пожертвовать ради денег, которые давали мне родители?

Я знала… я чувствовала где-то между сердцем и легкими, что это не безнадежная мечта. То, что казалось таким хорошим и полностью меня захватило, не может быть безнадежным. Я подумала обо всех концертах, которые мне придется отменить, если у меня не будет этих денег. Любая сумма могла бы вернуть нас на путь зарабатывания музыкой, но если не будет концертов, то их некуда будет тратить.

Я только что закончила размышлять, что не боялась жертвовать.

Могла ли я пожертвовать своей гордостью, прогнуться под натиском родителей и притвориться тем, кем я не являлась, если это означает следование за своей мечтой? Дело не в том, что мне действительно придется быть кем-то другим. Мне просто придется притвориться… на какое-то время.

Пятьсот баксов в месяц. Полагаю, люди предавали себя и за меньшее.

Я дотянула до воскресного вечера, чтобы вернуться в комнату и выудить телефон из-под подушки, куда я засунула его, чтобы не искушать себя. Не успев опомниться, я пролистала свои старые сообщения и нашла номер Кейда.

“Привет. Моя группа играет в эту пятницу в “Огне”, в районе Нортен Либертиз. Ты должен прийти”.

Я швырнула телефон на кровать и прижала ладони к глазам.

И почему у меня ощущение, будто я только что нажала кнопку саморазрушения?

Я просто пригласила его посмотреть, как мы играем. Это ничего не значит. У меня еще целая неделя впереди, чтобы все уложить в голове.

Зазвонил телефон, и я подскочила, чтобы ответить на него.

Ох, это Мейс.

Возможно, он хотел сегодня вечером куда-нибудь сходить… или провести ночь, раз уж мои родители уехали. Просто я… я была не в настроении общаться с людьми.

Поэтому нажала “отбой”.

Спустя несколько минут пришел ответ от Кейда:

“В котором часу?”

Большую часть следующей недели я избегала Мейса. Мы виделись на репетициях, несколько раз поспешно ужинали, но я продолжала говорить, что у меня работа - что было правдой. А когда мне не нужно было работать, то я говорила, что не очень хорошо себя чувствую - это правдой не было, но неважно.

Когда наступил день концерта, мы договорились встретиться днем, чтобы выгрузить все оборудование из “Трестла”. На грузовике Спенса обычно мы перевозим все, что нужно. Когда я приехала, Мейса не было, а на улице курил Спенс.

Он сделал вдох, а на выдохе произнес:

- Выглядишь дерьмово.

Так и есть.

- Спасибо, придурок.

Предыдущей ночью я плохо спала, потому что знала, что на следующий день мне предстоит встреча с Кейдом, а я еще не решила, спрашивать ли его про Рождество.

- Я хотел сказать… что сегодня нам нужно, чтобы ты выглядела горячо, а ты как будто идешь на пробы статистов в “Ходячих мертвецах”.

- Пару дней выдались дерьмовыми, понятно?

- Точно. Мейс говорил, что последние несколько дней тебе нездоровилось. - На слове “нездоровилось” Спенс показал пальцами кавычки.

- Не лезь не в свое дело, Спенс. И не волнуйся. К вечеру со мной все будет в порядке. Я буду выглядеть настолько сексуально, что ты будешь умирать от желания снова залезть ко мне под юбку.

- Ты же знаешь, что я всегда умираю от желания снова залезть к тебе под юбку.

Я закатила глаза.

- Ха-ха.

Он улыбнулся и снова затянулся сигаретой.

- Ты уверена, что Мейс придет?

- А почему он не должен?

Он пожал плечами.

- Может, он разок взглянул на тебя в этом наряде и решил вообще не появляться. Или, может, он узнал о том модном студентике, которому ты строила глазки на прошлой неделе в баре.

Я щелкнула по его сигарете, и та вылетела у него изо рта.

- Эй! Я же курил, - возмутился он.

- Я никому не строила глазки. Ты бредишь.

- Нет, милочка, я наблюдательный. В этом-то и разница. Но прибереги свои секреты. Не спеши до вечера отшивать Мейса, иначе у нас будут проблемы.

Я повернула ключ и открыла тяжелую дверь “Трестла”. Он последовал за мной в темный безжизненный бар, и я сказала:

- Никто никого не собирается отшивать. Ты очень ошибаешься, Спенс.

Я включила свет, и он пожал плечами.

- Я же не ошибся, когда ты собралась дать мне от ворот поворот. Сомневаюсь, что на этот раз я тоже ошибаюсь.

Порой дружить с бывшим действительно отвратительно. Он любил все время поднимать эту тему, но я знала наверняка, что с ним все кончено. У этого парня каждую неделю была новая девушка. Ему нравилось говорить, что он готовит нам поклонниц. А мне нравилось называть его шлюхом.

У меня загудело в кармане.

Мейс прислал сообщение:

“Не могу прийти на репетицию. Прости. Увидимся вечером”.

Ты издеваешься надо мной, черт возьми?

Я набрала его номер и попала на голосовую почту. Я перезвонила еще раз. То же самое. Я раздраженно проговорила:

- Мейс, лучше бы тебе придумать самую правдивую отмазку. Сегодняшний вечер важен. Не смей опаздывать!

Когда я повесила трубку, Спенсер, усмехаясь, держал обе наши гитары.

- А может, это не Мейсу дадут от ворот поворот.

21

Кейд

Привести Камми на концерт Макс несомненно было самой худшей идеей. Но мое желание увидеть, как она играет, преобладало над здравым смыслом, к которому я по-прежнему взывал. Я как раз обсуждал с Майло идеи для свидания, когда получил от нее сообщение. Я даже не колебался, прежде чем сказать “да”.

В пятницу вечером мы с Камми встретились в ресторане, недалеко от места проведения концерта. На ней было небольшое черное платье, идеально сидящее на ее стройном теле. Возможно, оно стоило больше, чем весь мой гардероб… может, чем вся моя квартира. Когда мы встретились у “Трестла”, ее щеки горели ярко-розовым. Я предположил, что она раскраснелась от алкоголя. А еще она была, как определяет словарь, смешливой. И снова я решил, что всему виной алкоголь.

Судя по всему, я ошибся в обоих случаях. Это была всего лишь Камми: залитые румянцем щеки и веселящий газ в легких.

Я прошел через все атрибуты свидания.

Выдвинул ей стул.

Заказал вино.

Вел светскую беседу.

Камми была довольно милой и очень хорошенькой, но немного предсказуемой. Она заказала салат и постоянно отбрасывала свои светлые волосы то вперед, то назад, так что я даже удивился, что у нее от этого не возникла травма шеи. Она хихикала не только над чем-то смешным, но и чтобы просто заполнить молчание.

А с моей стороны молчания было предостаточно.

- Так вот мой препод совсем лишился разума, он даже не позволил мне пересдать тест, когда все это недоразумение было его виной. Ты, наверно, думаешь, что за ту сумму денег, которую мы платим за его занятия, с ним будет немного проще в общении, да?

Молчание.

Камми захихикала.

Я поморщился.

Мне надо отвечать быстрее.

- Да. Ты так думаешь.

Она улыбнулась и снова откинула волосы.

- Прости. Я, наверно, утомила тебя своей болтовней о колледже.

- О, нет, вовсе нет! - заверил я.

- Хорошо. Потому что, знаешь, я наткнулась на этого же самого препода в самый удачный момент, когда он заигрывал с девушкой моего возраста. Можешь в это поверить?

Я ответил так быстро, как только может человек:

- Не могу!

- Понимаешь, этому мужику сорок. Думаю, если бы я была другого рода девушкой, то он, может, позволил бы мне пересдать тест, но честно. Я написала декану письмо насчет этого препода. Может, его уволят. По крайней мере, моя оценка изменится. Мой папа дружит с деканом. Уже много лет они вместе играют в гольф.

- О, неужели?

- Да. Знаешь, я чуть не пошла в другой университет, чтобы можно было “выбрать свой собственный путь” и все такое, но, в конце концов, я подумала… почему бы не пользоваться каждой возможностью, которая мне дается?

Она продолжала говорить, но мне было трудно ее слушать. Мне нравилось думать, что я, возможно, смог это выдержать гораздо дольше большинства, прежде чем те отключались. Я был уверен, что под этими дизайнерскими шмотками, наманикюренными ногтями и самым неприятным смехом скрывалась действительно интересная личность, но сегодня у меня не было ни терпения, ни внимания, чтобы ее отыскать. Мое тело практически пронзало электричество от одной мысли, куда мы в скором времени направимся.

Я невероятно долго искал информацию о группе Макс “Под стеклянным колпаком“11. Я узнал, что так они назвались после романа Сильвии Плат, что заставило меня вспомнить угрозу Макс на День благодарения засунуть мою голову в духовку, и чуть не умер от смеха. Басист и Макс являлись первоначальными основателями группы, а ее парень, похоже, присоединился к ним совсем недавно. Его звали Мейс12. Как ту штуковину, которую распыляют в глаза насильникам и грабителям. Или старинное оружие, которым забивали людей до смерти.

Он действительно был похож на надзирателя.

Из задумчивости меня вывел подошедший со счетом официант. У меня сжался желудок, когда я вложил в пластиковую папку невероятную сумму денег. Может, мне и не стоило идти на свидание, если я хотел отложить какую-то сумму на поездку домой на Рождество.

Я выдвинул стул Камми и предложил ей руку.

Она захихикала.

Господи, помоги мне.

- Я так рада, что познакомилась с тобой в том ужасном баре. Меня туда притащили мои друзья, и мне захотелось сразу же оттуда уйти. Ну, пока я не увидела тебя.

Потрясающе. Это значит, что она, возможно, возненавидит то место, куда мы идем.

- Так расскажи мне об этой группе, - попросила она.

На сайте я провел достаточно времени, чтобы словно попугай повторить все то, что прочитал:

- Это местная группа Филадельфии, которая сочетает рок и народную музыку. Должна быть хорошей.

- Круто.

Хихиканье.

Хихиканье.

Хихиканье.

Бог мой. Надо продолжать говорить.

- Ага, до этого я не слышал, как они играют, но знаю кое-кого из группы. Думаю, будет здорово. Ты любишь музыку?

Она начала говорить о Леди Гаге, и я вздохнул с облегчением. По крайней мере, этого должно хватить на дорогу в полтора квартала до “Огня”. А там, я надеюсь, будет достаточно громко, чтобы заглушить ее глупое хихиканье.

Когда мы подошли к двери, я отдал плату за вход и счастливо проскользнул в затемненный бар. Я нашел нам столик, а потом сбежал, чтобы принести нам напитки. Когда я уходил, Камми озабоченно глядела на свой барный стул, будто могла подхватить от него вирус Эбола. В баре был огромный выбор местного пива. Себе я взял эль Ярдс. Камми захотела коктейль Космополитен. Бармен посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Вообще-то в этом месте не продавали Космополитен, но он все равно ушел, чтобы его приготовить. Пока я ждал наши напитки, то вытащил телефон и написал сообщение Макс:

“Здесь. Отличного выступления!”

Ответа я не ждал, потому что ей скоро выходить, но он пришел практически сразу.

“Спасибо. Заходи после за кулисы”.

Ха. С ее первого сообщения мы даже ни разу не говорили, поэтому я предположил, что она пригласила меня только из вежливости… или заработать побольше денег, но, похоже, она искренне хотела меня увидеть. Я обдумал уже все стратегии, как можно с ней снова поговорить, но казалось, что мне даже не придется ими воспользоваться. Теперь оказалось в десять раз сложнее забрать у бармена напитки и вернуться к Камми, которая захихикала, когда я сел с, вероятно, самым худшим Космополитен в истории.

Надо отдать ей должное, она поморщилась, когда забирала напиток, но не пожаловалась. Я продолжал бросать взгляд на сцену в ожидании начала концерта. Мне удалось поддерживать вялый разговор с Камми по поводу ее планов учиться за границей.

- Я все никак не могу решить, где хочу учиться. В Австралии будет потрясающе. Или Лондоне. Но думаю, сейчас мой фаворит - Париж. А с другой стороны, мое мнение меняется раз в неделю.

- У меня есть подруга, которая сейчас путешествует за границей. Я уже сбился со счета, где она может быть, но последнее, что слышал - она где-то в Германии. Она уже много где побывала, разъезжая на поездах и останавливаясь в хостелах.

- В хостелах? Правда? А что, если ее изрежут на куски или еще что-нибудь в таком духе?

Я улыбнулся.

- Не думаю, что там все настолько плохо.

- И все же, - сказала она, откидывая волосы, - не думаю, что смогла бы там остановиться.

Заявляю официально. Я потерял всякую надежду откопать в этой избалованной девчонке нормального человека. Хотя вечер нельзя было назвать неудачным, потому что в этот момент из динамиков донесся пронзительный вой, и я увидел Макс, устанавливавшую на сцене микрофон.

В волосы у нее был вставлен тот же цветок, что и в день нашего знакомства. Окруженные белыми лепестками ее буйные рыжие кудри были еще более непослушными, чем я помню. Как будто она пыталась компенсировать тот день, когда ей пришлось уложить волосы для родителей. На ней были леопардовые шортики поверх черных прозрачных колгот, а красные шпильки делали ее ноги еще более невероятными. На плечах болталась белая порванная футболка, открывающая все участки и строение ее тела. Без каких-либо усилий она выглядела круто.

Ее бледная кожа буквально светилась в свете огней, а белая футболка была настолько прозрачной, что под ней я мог видеть очертания ее черного бюстгальтера. Мне это нравилось, пока я не вспомнил, что этот же черный бюстгальтер видели и все остальные. Она перекинула через голову ремень от гитары и в этот момент выглядела более по-домашнему, чем в своей квартире.

Она шагнула к микрофону, ее красные губы коснулись его, и произнесла:

- Привет, меня зовут Макс, а это “Под стеклянным колпаком”.

Мне захотелось закричать, но я сдержался и заставил себя хлопать, как и все остальные люди.

- Первая песня называется “Лучше”, и она дала название нашей группе.

Она отошла от микрофона и начала играть, и впервые за все это время я заметил вокруг нее остальных людей. На басу играл парень - самая странная смесь панка и ботаника, которую я когда-либо видел. На нем была вязаная жилетка и галстук-бабочка с металлическими шипами. Он носил очки, которые явно надел не только на выступление, а волосы были длинными и косматыми, как у участника какой-нибудь гранж-группы. Позади, между ним и Макс, находился ее парень из кофейни. Мейс. Он играл на ударных, его глаза все это время были прикованы к Макс.

Я не мог его в этом винить.

Я не был уверен, что тоже смог бы отвести от нее взгляд. Играя начальные аккорды, она улыбалась, и я заметил тот момент, когда весь мир для нее перестал существовать. А потом она запела, и этот мир исчез для меня.

“Нахожу улыбку и рисую ее на лице

Разглаживаю морщинки, исправляю изъяны

Вдохни жизнь в мои глаза

В этой лжи я потеряла свою душу”.

Ее голос звучал хрипло и низко, но в нем было что-то такое приторное, что не сочеталось со всем остальным. Музыка немного усилилась, а барабаны зазвучали громче.

“Лучше вот так,

Лучше, когда никто не видит

Лучше вот так

Лучше, когда я не я

Я буду лучше

Лучше

Лучше”.

Глаза закрыты, розовые лепестки губ вплотную прижимались к микрофону. Повторяя одно слово, она разрывалась между отчаянием, злостью и стыдом. Всего лишь одно слово, но я так ясно ощущал ее эмоции, будто она выплескивала их прямо на меня.

“Лучше

Лучше.

Я тону под их тяжестью

Не могу различить свои разные я

Колпак слетает, воздух становится тоньше

Ничто не выходит, и ничто не проникает внутрь.

Лучше вот так

Нетронутая под стеклом

Лучше, по-моему,

Так сохранюсь”.

Песня зазвучала медленнее, а голос поднялся до верхнего регистра. Он был душераздирающим и честным, и в этот момент я понимал ее лучше, чем раньше.

“Так лучше

Лучше

Лучше

Лучше

Лучше.

Я никогда

Никогда

Не избавлюсь от давления

Никогда, никогда

Я угнетаю саму себя.

Никто не сделает этого лучше”.

Она мрачно улыбнулась, и могу поклясться, она держала весь зрительный зал в своих ладонях. Каждый наклонился вперед, в том числе и я. Она пробренчала еще несколько нот, тихонько напевая, и музыка растворилась лишь в ударе барабанов и баса, когда она пропела еще раз:

“Лучше

Лучше”.

22

Макс

Если наркотики оказывали такой же эффект, то я понимала, почему у людей возникала зависимость. Несмотря на то, сколько раз я это делала, менее волнующе не становилось. Нервозность, страх, надежда, боль и исцеление - моя душа сама была вселенной, когда я выходила на сцену.

Я перепробовала множество вещей в попытке снова склеить свою жизнь после смерти Александрии, снова вернуть к ней вкус. Подействовала только музыка.

Когда прозвучали последние ноты “Лучше”, я знала без тени сомнения, что сделаю все что угодно, чтобы сохранить это ощущение. Может, меня это делало слабой. Явно делало эгоистичной и лживой, но если имелся хоть какой-то способ убедить Кейда продолжать нашу игру так долго, чтобы мои родители окончательно не лишили меня средств, то я не отступлюсь.

После третьей или четвертой песни я нашла его в толпе. Клянусь, я уже дважды в поисках него просмотрела весь бар и начала думать, что он ушел. А потом увидела его за столиком в самом центре помещения с той же блондинкой, с которой он разговаривал в “Трестле”. Несмотря на абсолютную абсурдность, я почувствовала раздражение, что он привел ее. Успокаивало лишь то, что все то время, когда я глядела на него, он не отрывал от меня глаз.

Мы заиграли один из наших каверов на Райли Кайли, и я не смогла удержаться от взгляда на него.

“И это неприятности, детка, я - неприятности.

Я просто неприятности, неприятности, неприятности”.

Он вскинул в мою сторону брови, и я чуть не засмеялась в микрофон.

Песня подходила нам, и я думала о нем, когда выбирала ее для нашего сета. Она рассказывала о том, какими неправильными могли стать отношения, если одной из сторон в них был такой человек, как я. Ядовитыми.

Ходячий труп… как говорилось в песне. Это обо мне, но несмотря на то, как часто я твердила себе, что встречаться с Кейдом было плохой идеей, я не могла остановиться.

Во время песни я пыталась передать все эти мысли, пыталась предупредить его, как только могла.

Мне не следовало замечать то, как его глаза следили за моими движениями или как его поза выпрямлялась каждый раз, когда я смотрела на него. Меня не должно было это волновать. Мне не следовало глядеть в его темные глаза. Мне действительно не нужно было между строк облизывать губы, потому что даже отсюда я видела, как вздымалась и опадала его грудь. Мне хотелось жалеть о том, что я поощряла происходившее между нам, но я не жалела.

“Неприятности, неприятности…”

Песня закончилась, и я бросила взгляд на Спенса, чтобы убедиться, что тот готов для следующей, одной из наших. В ответ он посмотрел на меня, а потом его взгляд устремился к зрителям. Мне не нужно было смотреть в ту же сторону, чтобы понять, что он глядел на Кейда.

Не разобрать было и его внутреннего монолога. Мне в пору и самой себе читать нотации. Помимо всех обычных уровней глупости, применимых к происходящему, было очень высокой степенью глупости позволять ему отвлекать меня во время сета, особенно при том, что у меня осталось всего несколько месяцев, чтобы сделать что-то значимое в своей карьере прежде, чем родители лишат меня средств. Мне нужно, чтобы каждая песня звучала настолько потрясающе, насколько это возможно. Я не могла себе позволить испортить ни одного стиха, ни одной строчки, ни даже ноты.

Всю оставшуюся часть сета я не сводила глаз с Кейда. Я работала на сцене, флиртуя с Мейсом и Спенсером. Я наклонялась вперед, чтобы коснуться нескольких парней среди зрителей, так же флиртуя с ними. Забавное наблюдение: чем больше разбитой и несобранной ты чувствуешь себя на сцене, тем более интересной находят тебя люди. Любимыми песнями у публики были те, что я написала в свои самые мрачные и злые моменты. Покажи такую агрессию где-нибудь еще помимо сцены, и люди будут пялиться на тебя, обсуждать или избегать.

Вот мы доиграли нашу последнюю песню, одну из написанных Спенсером, и аплодисменты зазвучали настолько громко, что на несколько минут заглушили даже мои мысли.

Я вдыхала их волнение. Вот это жизнь. Может, где-то еще я и была ходячим трупом, но только не здесь, на сцене.

Оператор по свету направил луч прожектора на сцену, пока каждый из нас махал рукой. Когда включился верхний свет, на мгновение ослепив меня, то красота этого момента исчезла, и у меня перехватило дыхание.

Вспышка фар.

Скрежет металла.

Визг шин.

А потом вращение, вращение, вращение.

Неконтролируемое и бесконечное.

Я так и стояла, застыв, пока Мейс не обхватил меня рукой за шею. Его и мою кожу покрывал пот. Он утянул меня со сцены, и я дождалась, пока мы окажемся за кулисами и вне поля зрения толпы, чтобы стряхнуть его объятье.

- Туалет, - прорычала я, надеясь, что он поймет намек. На этот раз я зашла в кабинку, чтобы он не мог последовать за мной. Я пнула ногой закрытую позади меня дверь и подавила желание закурить. Мне хотелось, чтобы нас снова сюда пригласили, а для этого мне не следовало курить в их туалете, даже если от этого мне станет лучше.

Так что я сделала вид.

Я представила вспышку пламени, запах дыма и фильтр на своих губах. Я медленно вдохнула, вспоминая возникающую расслабленность, и выдохнула. Я сосредоточилась на том, чтобы таким образом выкинуть воспоминания.

Однажды Спенсер мне сказал, вообще-то на одном из дней рождения Александрии, когда я была совершенно разбита, что мы должны жить так, будто курим: вдыхать настоящее и выдыхать прошлое. Что-то из этого осталось во мне. Последнее время я курила только в редких случаях, но почти каждый день зажигала воображаемую сигарету. Мне не нужен был никотин, только лишь движение, дыхание.

В заднем кармане завибрировал телефон.

“Отличное шоу, Злая Девочка. Ты все еще хочешь, чтобы я зашел?”

Хотела ли я?

Может, просьба сделать мне такое одолжение, несмотря на все непонятные чувства между нами, и делала меня плохим человеком, но это ничего не меняло. Он по-прежнему был мне нужен, и если он позволял мне использовать его, то я не могла поступить иначе.

“Да, Золотой Мальчик. Когда захочешь”.

Когда я вышла из туалета, меня ждал Мейс. Спенсер куда-то испарился, так что остались только мы вдвоем.

- Ты закончила строить из себя звезду?

Я закатила глаза.

- То, что мне после сета нужно несколько секунд побыть наедине с собой, не делает меня звездой, Мейс.

- Тогда что насчет того, что ты всю неделю отшиваешь меня?

У меня не была ответа на свое поведения, по крайней мере, хорошего. Так что я адресовала то же и ему:

- А что насчет того, что ты сегодня целый день игнорируешь мои звонки и срываешь настройку инструментов?

Он помотал головой, чтобы откинуть черные волосы с лица. Он сунул руки в карманы своей кожаной куртки, полностью застегнутой. И с бледным лицом проговорил:

- Я же сказал, что кое-что произошло.

В грудь закралась капля беспокойства. Он о чем-то лгал.

- И что же это, не хочешь мне рассказать?

Он дернул кулаком в кармане и стиснул челюсти. А потом покачал головой и пожал плечами.

- У тебя свои секреты, у меня свои.

- Разница в том, Мейс, что мои секреты не отражаются на группе.

- Боже, Макс, ты же знаешь, что мне абсолютно насрать на эту группу. Ты знаешь, что я здесь только из-за тебя.

Невероятно. Какими-то сумасшедшими частями своего мозга он, должно быть, полагал, что это прозвучало романтично, потому что шагнул ко мне и скользнул руками к моим бедрам. Я с силой оттолкнула его.

- Если бы ты хоть что-то знал обо мне, то тебе было бы известно, что группа - это моя жизнь.

- О, ну конечно, ты, очевидно, беспокоишься об этой группе больше, чем обо мне или ком-либо еще.

- Ты чертовски прав.

Он дернул одну из своих сережек и провел большим пальцем под носом. Встал передо мной и произнес:

- Ты настоящая злючка, ты это знаешь?

Мне уже давно это известно.

- И это говорит мне парень с точечными зрачками. На чем сидишь? Не мог дождаться окончания сета?

Он закрыл глаза и простонал:

- Я все понял. Ты злишься из-за сегодняшнего утра. Прости. - Его руки метнулись к моему подбородку, и он продолжил: - Мы не можем просто…

Я снова отпихнула его и почувствовала, как его ногти оцарапали мне челюсть.

- Нет, Мейс! - Мой голос взрывался, и я заставила себя успокоиться и сбавить тон. Последнее, что нам было нужно, - это чтобы кто-то услышал, что мы тут ругаемся. - Просто… я не могу прямо сейчас, Мейс. Давай возьмем на вечер тайм-аут и вернемся к этому вопросу позже.

- Позже, да, последнее время я слишком часто это слышу. Мне уже надоело ждать этого позже.

Черт побери. У меня не было сил, чтобы сейчас с этим разбираться. Я попыталась потянуться к нему, успокоить, но он отшатнулся от меня.

- Черт побери, я не знаю, чего ты хочешь от меня, Мейс.

Его лицо исказилось злостью, когда он сказал:

- Не уверен, что вообще чего-то хочу от тебя.

Он вылетел в переулок через черный вход, и это не сулило ничего хорошего для наших отношений, потому что меня больше всего раздражало то, что он снова оставил нас со Спенсом собираться одних.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

- Для тебя это действительно работа? - Я обернулась и обнаружила Кейда, прислонившегося к двери. На нем была черная застегнутая на все пуговицы рубашка с закатанными до локтей рукавами. Можно было судить, что ты пребываешь в плохой форме, если даже вид предплечий парня отвлекает тебя. То, что я не видела его целую неделю, не подавило моего влечения к нему.

Неприятности.

- Иногда, - выдавила я. - В данный момент это просто кукиш с маслом.

Один уголок его губ приподнялся в полуулыбке, и он спросил:

- Хочешь, чтобы я ушел?

Не знаю, многое ли он слышал из нашей ссоры, чтобы понять, что меня лучше сейчас не трогать, или просто он так хорошо меня читал. Я не успокоилась, ни на каплю, но доверяла ему, чтобы не оттолкнуть.

- Нет, ничего страшного. Со мной все хорошо.

Вдох.

Выдох.

Он оттолкнулся от стены и вошел в комнату, закрыв за собой дверь.

- Я правда рад, что пришел, - сказал он.

Я кивнула и, будучи мазохисткой, спросила:

- А где твоя подружка?

Он рассмеялся и провел ладонью по подбородку. У меня задрожали руки, и мне пришлось спрятать их за спину, подальше от него.

- Она ушла, - ответил он. - Слава Богу. Она еще в середине хотела уйти. А я - нет. Мы договорились, что каждый пойдет своей дорогой.

Я села в угол потрепанного старого дивана, а он где-то в полуметре от меня. Я придвинулась чуть ближе.

- Я бы не обиделась. Ты мог и уйти.

- Нет, не мог. - Его взгляд метнулся к моим ногам, всего на секунду, но я заметила. - Уверен, ты слышала это множество раз, но ты была потрясающей.

По коже разлилось тепло, и я грелась в его внимании, как в лучах солнца. Я подтянула к себе ноги и пристроила на коленях подбородок.

- Не стесняйся повторять мне это так часто, как захочешь.

Он вытянул руку на диванной подушке позади меня и произнес:

- Это я могу.

Я откинула голову назад, пока она не коснулась его руки. После ссоры с Мейсом кровь по-прежнему пульсировала слишком быстро, и раненой злобной части меня действительно хотелось доказать, что меня не беспокоила злость Мейса. Я повернулась к Кейду и склонила свои ноги к его.

- Итак… я…

Тут распахнулась дверь, и вошел Спенсер в сопровождении двух людей позади него. Высокий привлекательный блондин с невысокой брюнеткой под боком. Я услышала, как Кейд резко втянул воздух за секунду до того, как брюнетка выпалила:

- Кейд? Когда ты вернулся из Техаса?

23

Кейд

Блисс.

Клянусь, каждый раз, когда все становится относительно хорошо, вселенная спускает меня с небес на землю.

- Привет, Блисс. Гаррик.

Они оба пересекли комнату в нашем направлении, и Макс прошептала:

- Кто это?

- Помнишь, я упоминал альтернативные планы на День благодарения?

- Те, что лучше оставить в прошлом?

Я кивнул и встал, чтобы поприветствовать своих друзей. Гаррику я пожал руку, а Блисс неловко обнял одной рукой.

- В итоге я не поехал в Техас. Простите, что не сказал вам. Планы изменились в последнюю минуту, и я решил остаться.

- Твоей бабушке лучше? - спросила Блисс.

- Да, с ней все хорошо, - я поежился.

- Тогда почему ты не приехал на День благодарения? - она схватила меня за руку, а я отступил назад, чтобы увернуться от нее. Я видел, как ее лицо сникло, и заметил в нем жалость, которую она не умеет скрывать. Могу себе представить сценарий, разворачивающийся в ее голове: я, один дома и несчастный на праздники. Конечно, таков и был мой план, пока в мою жизнь не ворвалась Макс. Я открыл рот, не уверенный в том, какое оправдание придумать. Был болен? Я мог быть болен.

А потом Макс произнесла:

- Он был со мной.

Ее рука скользнула вокруг моей талии, и я инстинктивно обнял ее за плечо. Она ближе придвинулась ко мне и протянула Блисс руку.

- Меня зовут Макс.

Брови Блисс исчезли под косой челкой, и я заметил, как ее глаза изучали татуировки и наряд Макс. Я попытался увидеть то, что видела она, представил Макс такой, какой она выглядела для всех остальных, кто ее не знал. Но взглянув на нее, узрел лишь черный бюстгальтер, видневшийся в рваной белой майке, и решил, что лучше бы мне на мгновение отвести от нее взгляд.

В легком потрясении Блисс пожала Макс руку.

Гаррик оправился быстрее. Он поприветствовал ее:

- Приятно познакомиться с тобой, Макс.

Когда она услышала акцент Гаррика, то ее взгляд встретился с моим, и я понял, что до Макс все дошло. Она улыбнулась мне, и во взгляде я попытался выразить всю свою благодарность. Ее улыбка стала шире, так что я решил, что она меня поняла.

- Макс, это Блисс. Мы вместе учились в колледже. А это ее молодой человек, Гаррик. - Ту часть, что он был нашим преподавателем, я опустил. Все уже и так довольно странно.

- Так приятно познакомиться с друзьями Кейда. - Она игриво подтолкнула меня локтем. - Я уже начала думать, что он никогда нас не познакомит. Он пригласил вас, ребята, сегодня на концерт?

- Вообще-то… - вмешался участник ее группы - тот, который с панк-бабочкой. - Я пригласил их. Гаррик - мой друг.

- О, я и не думала, что ты знаешь Спенса, - удивилась Макс.

Теперь Спенс переводил взгляд с меня на Макс, как будто мир сошел со своей оси. Я не винил его за это. Я в своей застегнутой на все пуговицы рубашке и она в образе рок-богини - мы не очень-то подходили друг другу. Он остановил взгляд на мне и сказал:

- А ты?

Встряла Макс:

- Это Кейд, мой парень. Только не делай вид, будто я не прожужжала тебе все уши про него, Спенс.

- Верно, - кивнул ее друг. - Кейд.

Я решил, что пришло время помочь Макс нести это бремя, поэтому спросил:

- Как вам концерт? - Я взглянул на Макс и добавил: - Она просто потрясающая, правда?

Она потянулась и поцеловала меня в щеку, без сомнения оставив на моей коже след от своих ярко-красных губ. Я знал, что она притворяется, но, черт возьми, у нее это отлично получалось.

- Это… - Блисс оторвала взгляд от меня и улыбнулась Макс. - Это было потрясающе. У тебя отличный голос.

- Как так получилось, что ты до сих пор не познакомил нас с Макс, Кейд? - поинтересовался Гаррик.

- Ну, мы просто не многим говорили, - ответила Макс. - Мы хотели, чтобы все развивалось неспешно, какое-то время побыть вдвоем прежде, чем сообщить всем окружающим.

Блисс улыбнулась Гаррику и положила руку ему на грудь.

- Мы-то уж точно это понимаем.

Мой взгляд зацепился за кольцо на пальце Блисс. Он это сделал. Он сделал ей предложение, а она ответила “да”. Я ожидал почувствовать какую-то боль, может, тоску, но ничего подобного. Конечно, возникла неловкость, но, увидев на ее пальце кольцо, я испытал общие эмоции: те же, что испытываешь каждый раз, когда очередной друг меняет свое семейное положение в фейсбуке или подруга сообщает, что беременна. Какое-то тревожное потрясение от ощущения, что все вокруг движутся со скоростью, которую я не могу набрать.

И вот впервые, стоя напротив них рядом с Макс, я по-настоящему начал задаваться вопросом, а что же я испытывал к Блисс? Не должна ли боль быть сильнее? Или меня слишком отвлекало тело Макс рядом со мной?

Ощущение, будто я стою на краю пропасти в нескольких секундах от того, чтобы узнать правду о себе, но которую мне очень не хочется узнавать.

Рука Макс на моей талии сжалась сильнее, и я отвел глаза от кольца Блисс. Я откашлялся и выдавил из себя улыбку.

- Я смотрю, она согласилась.

Гаррик просиял - улыбка была настолько яркой и счастливой, что без боли на нее не взглянешь.

- Да.

- Мои поздравления, - сказал я. - Вам обоим. Я искренне рад за вас.

Блисс закусила губу, а потом нежно улыбнулась. Ее глаза немного заблестели. Тихим голосом она произнесла:

- Спасибо. Это очень много значит для нас.

Что-то всколыхнулось. Одно из тех мгновений, когда ветра сменяются, время поворачивается, а жизнь начинается заново в новом направлении. Не знаю насчет всех остальных в комнате, но могу сказать, что Блисс это почувствовала.

Может, потому что мы оба были актерами. Может, просто из-за того, кем мы были. Но я видел в ее глазах, что она тоже понимала. Это конец главы.

Мы двигались в разных направлениях и с каждой минутой становились все дальше друг от друга. Несмотря на мои чувства к Блисс, между нами слишком много всего произошло, чтобы возвращаться к тому, что было. Я думал, что если переборю боль, то и все остальное встанет на свои места. Что ж, боль ушла, но отчуждение, которое она породила, осталось.

Забавно, как четыре года дружбы можно так запросто разрушить одним мгновением больше чем дружбы. Блисс - часть моей старой жизни, с которой я не распрощался, переехав в Филадельфию. Колледж был для меня домом, большой семьей, которой у меня никогда не было. Но этого дома больше не существовало. Любая попытка удержать его с помощью Блисс ничего хорошего нам не сулила.

Все воспоминания и чувства, связывающие нас с Блисс, износились, пока не осталась лишь тонкая хлипкая ниточка. Мне это напомнило пустой театр после окончания спектакля: зрители ушли, уборщики приводят все в порядок. Последний выключает свет везде, оставив лишь одинокий единственный луч в затемненном пространстве. И пока мы стояли так, упрямо и неловко, эта последняя ниточка, этот последний луч растворились.

Блисс неровно вздохнула и поджала губы так, как обычно делала, чтобы не расплакаться. Я взял пример с Макс - медленно вдохнул и выдохнул.

- Что ж, нам нужно убирать все со сцены, - сказала Макс. - Кейд, малыш, ты сможешь нам помочь? А то нашему барабанщику пришлось уйти.

Я моргнул и отвел взгляд от Блисс.

- Конечно. Конечно, я помогу.

Я посмотрел на Гаррика, потом на Блисс и проговорил:

- Было здорово увидеть вас обоих. Еще раз поздравляю. - Я пожал Гаррику руку и на этот раз по-настоящему обнял Блисс. Она прижалась щекой к моей груди, а руками крепко обхватила меня за талию. Она пролепетала что-то похожее на “Это конец” и отпустила меня. Блисс быстро заморгала, но я все равно увидел собравшиеся в уголках ее глаз слезы.

- До свидания, Блисс.

На удивление я почувствовал онемение, будто рана перестала болеть. Может, больнее станет позже. Или, возможно, я начал понимать, что все хорошее из нашего прошлого должно оставаться в прошлом.

- До свидания, Кейд.

Спенсер вывел их обоих из комнаты, и я остался наедине с Макс. Я сделал глубокий вдох и опустился на диван.

Стоя надо мной, Макс проговорила:

- Я даже понятия не имею, что только что произошло, но чувствую себя подавленной.

Я рассмеялся, что, учитывая все сложившиеся обстоятельства, было гораздо лучше того множества реакций, что меня одолевали.

- Было тягостно, да?

- Ты в порядке, Золотой Мальчик?

Я поднял подбородок, чтобы взглянуть на нее, и коснулся одной ее опущенной руки. Я быстро поцеловал тыльную сторону ладони и отпустил ее.

- Спасибо. Но тебе не обязательно было это делать. И да, со мной все в порядке. Движемся дальше, верно?

- Такова цель, мой дорогой.

- У нас все лучше получается притворяться. Может, тебе тоже нужно становиться актрисой.

- Ни за что, - засмеялась она. - Мне не нравится выражать свои собственные эмоции. Как мне может понравиться притворство ради паршивой зарплаты?

- Но у тебя, похоже, не возникает проблем в выражении эмоций, когда ты поешь. Вообще-то ты чертовски хороша в этом.

Она неловко отвела взгляд и сказала:

- Думаю, каждому свое.

Пора сменить тему. Я встал и потянулся, пытаясь избавиться от тяжести и угнетенности в своих конечностях.

- Пойдем собирать твои вещи, Злая Девочка.

- О, тебе не обязательно помогать. Я просто хотела найти предлог…

- Не глупи. Ты же знаешь, что я помогу.

- Да, знаю.

Я следил взглядом за покачиванием ее бедер, когда она шла через комнату. Дойдя до закрытой двери, Макс остановилась и обернулась.

- Хочу попросить тебя еще кое о чем. Не хочешь выпить со мной после того, как мы здесь все закончим?

- По-моему выпить - самая лучшая идея из всех, что ты подавала. - Я улыбнулся. - Хотя это мало о чем говорит, учитывая все те идеи, которые высказывала.

Я ожидал, что она засмеется. Но этого не произошло.

Она лишь улыбнулась и проговорила:

- Да… точно.

24

Макс

Я убедила Кейда, что нам нужно отправиться в “центр города“13, чтобы выпить, так мы будем ближе к нашим домам, когда закроется метро.

- Я не против, - сказал он. - Все равно я собирался настоять на том, чтобы проводить тебя домой.

Я рассмеялась.

- Конечно, ты собирался, Золотой Мальчик.

А еще у меня будет целая прогулка до метро и поездка, чтобы убедить его остаться моим ненастоящим парнем.

- Я так понимаю, ты не хочешь говорить о своей ссоре с Мейсом? - спросил он.

Я приподняла одну бровь, но не стала комментировать.

- Я так понимаю, ты не хочешь говорить о помолвке этой девушки?

Он вздохнул.

- Полагаю, остается только твоя музыка. Как давно ты играешь?

Я застегнула пальто, чтобы холод не проникал внутрь.

- Лет с тринадцати. Приблизительно когда погибла моя сестра.

Меня поразило то, насколько легко подобные вещи вписывались в наш обычный с ним разговор. С кем-то другим такое даже не слетело бы с моих губ.

- А когда ты поняла, что хотела бы музыку сделать своей карьерой?

Вспоминая, я улыбнулась.

- Когда в первый раз смогла сыграть песню от начала до конца по памяти. Тогда пение впервые по-настоящему перенесло меня в совершенно другое место, понимаешь? Это были самые лучшие пять минут моей жизни. Я забыла, где нахожусь, кто я есть - я существовала только в музыке.

- Понимаю. То же самое я чувствую на сцене. На какое-то время мне удается вылезти из своей шкуры и побыть кем-то еще. Я живу чужими проблемами, которые можно решить гораздо быстрее и легче, чем свои собственные.

У меня никогда не было такого друга, с кем можно было поговорить о подобном. Очень долгое время я жила словно остров, что уже забыла, каково это ощущать такого рода отношения.

- Ты когда-нибудь устаешь быть собой, Золотой Мальчик?

- Иногда да. А ты?

Он так честен. И заставляет меня быть такой же.

Вдох.

Выдох.

- Все время.

Повисшее между нами молчание было таким хрупким, но при этом легким, пока мы шли по соседним улицам, ведущим нас к станции метро. Я рассматривала здания вокруг, неровные тротуары, освещенные окна квартир на вторых и третьих этажах. Я ходила по этим улицам много раз, что и не вспомнить, но я никогда по-настоящему не смотрела вокруг себя.

Жизнь такая забавная.

- Как думаешь, такое испытывают все? - спросила я. - Или это с нами что-то не так?

Он надолго задумался, его ботинки шаркали по тротуару, пока он шел.

- Думаю, что все. Даже счастливые. Они могут в этом не признаваться остальным, но мне кажется, что они это испытывают. Думаю, они закрывают глаза, идут на пробежку, долго принимают душ, чтобы забыть хотя бы на секунду, кто они и что должны делать изо дня в день. Жизнь трудна. И с каждым днем наши ноги все тяжелеют, а мы несем все больше багажа. Так что мы останавливаемся, делаем вдох, закрываем глаза, восстанавливаем наше сознание. Это естественно. До тех пор, пока ты открываешь глаза и продолжаешь свой путь.

Пока он говорил, я наблюдала за ним. Его глаза рассматривали небо, дыхание вырывалось облачками в холодный воздух. Он верил тому, о чем говорил. И мне становилось немного легче тоже в это поверить.

Именно тогда мне нужно было попросить его, но он просто подарил мне драгоценную идеальную мысль, а мне хотелось держаться за нее как можно дольше, прежде чем все разрушить. Еще один квартал дороги до метро мы молчали.

Поезд мы прождали около десяти минут, по-прежнему ничего не говоря. Мы вместе сели на скамью, не нарушая молчание, и это не казалось чем-то неловким или неестественным. Мне не хотелось спешить, заполнять пустоту или делать что-то другое, помимо того, что я делала.

Это было… приятно.

Когда прибыл поезд, мы заняли два места рядом, и это казалось таким обычным, будто мы уже многие годы так делали.

- Я хочу тебя кое о чем попросить, но на самом деле не хочу этого, - проговорила я.

Он слегка повернулся, и его колени коснулись моих.

- Звучит интересно.

- Вообще-то безумно.

Он ждал, а я пыталась выговорить, но хорошего способа сказать это не было, так что я просто зарылась лицом в ладони. Я простонала и сказала:

- Деньги - такая глупость. Они все разрушают.

Он промычал.

- Расскажи мне. Я пообещал, что приеду домой на Рождество, но мне так мало платят за работу по анализу рабочего времени, что мне просто повезет, если в январе я смогу купить себе лапшу, если вообще смогу.

Я выпрямилась и, не отрывая взгляда от рук, спросила:

- А что, если я помогу тебе попасть домой на Рождество?

- Прости, но не думаю, что твой начальник будет рад, если я возьму на себя твои танцевальные смены в “Трестле”.

Я так громко рассмеялась, что все в вагоне повернулись и посмотрели на нас.

- Господи, я бы все отдала, чтобы это увидеть.

Он подтолкнул меня плечом.

- Эй, я между прочим хороший танцор.

- Сколько ты сегодня выпил?

- Мне нужно тебе станцевать, чтобы доказать, насколько я потрясающе это делаю?

Мне очень хотелось сказать “да”, отвести его в “Гараж” или в какое-нибудь другое место и просто затеряться в алкоголе и движущихся телах. Но мне нужно сохранять рассудок. По множеству причин.

- Покажешь как-нибудь в другой раз, Золотой Мальчик. Но… я серьезно насчет Рождества. Мои родители действительно хотят, чтобы ты приехал на праздники, настолько, что вызвались оплатить твои билеты и все остальное.

Он продолжал улыбаться, несмотря на то, что его голова склонилась набок, а брови нахмурились.

- Я думал, что к тому моменту мы должны уже расстаться, разве нет?

- Должны… но, блин, я просто скажу это. Мои родители приезжали в Филадельфию, чтобы сообщить мне, что пришло время бросать пение, двигаться дальше и найти настоящую работу. Они помогали мне с деньгами, так что у меня было время сочинять и петь, но они собирались прекратить… пока не познакомились с тобой. Очевидно, того факта, что мы с тобой встречаемся, достаточно для них, чтобы поверить, что я не полная неудачница, и они готовы еще какое-то время продолжать помогать мне. Но если я скажу им, что мы порвали, они лишат меня денег, а со всеми этими платами за жилье и моим долгом мне будет практически невозможно выступать с группой. Поэтому, как настоящая трусиха, я прошу тебя притвориться, что мы по-прежнему встречаемся, чтобы мои родители остались довольны.

- Макс… - его тело слегка отодвинулось от моего. Я повернулась к нему лицом.

- Я знаю, что это безумие, но обещаю, это всего на несколько дней, просто видимость, а потом ты можешь уйти, уехать домой на праздники к своей семье. Ты сказал, что тебе нужны деньги на самолет… мои родители оплатят билет.

Его взгляд поискал мои глаза.

- Макс, я не могу позволить твоим родителям сделать это.

Я схватила его за руку и держала ее между своими ладонями.

- Для них это ерунда, Кейд. Обещаю. Ты бы видел, на какие нелепые вещи они тратят деньги. Уж лучше пусть они потратят их на тебя.

Он положил вторую руку поверх моих ладоней и уставился на меня.

- Макс, я хочу тебе помочь, но ты должна знать, что это плохая идея. Ты не можешь притворяться со своими родителями. Ты только обидишь их. И ты это знаешь. Первая песня, которую ты исполнила сегодня вечером… она же твоя, да? Разве ты ничему не научилась, пока писала ее?

Я чувствовала, будто меня разрезали, препарировали мои мозг и сердце и выложили их перед всеми, чтобы те тыкали и ковырялись в них. Я написала эту песню прямо перед тем, как бросить колледж, и он был прав.

Я совсем не изменилась.

Я считала, что, бросив колледж, оставлю все это притворство позади. Я думала, что вырвала с корнем свою старую жизнь и начала все с начала. Притворство на праздники и другие встречи казалось таким незначительным, но это не так.

Я выросла тем же самым человеком.

И мне очень не нравилось, что он видел это.

Я вырвала ладони из его рук и встала, хотя поезд еще продолжал движение.

- Я не просила сеанса терапии. Прости, что не могу быть такой идеальной, как ты. Давай забудем об этом.

Мы подъехали к станции, и я прошла в другой конец вагона, ожидая, когда поезд полностью остановится. Выйдя на платформу, я слышала, как он звал меня по имени, но не обернулась. Он догнал меня на ступенях, но я продолжала идти, поднимаясь как можно быстрее и при этом стараясь не упасть.

- Макс… подожди.

Стоило мне выйти на ночной воздух, как его рука поймала меня за локоть и развернула к нему.

- Отпусти меня, Кейд.

- Нет.

- Что значит, нет?

Он поймал мою вторую руку и притянул к себе.

- А то, что мы не поссоримся из-за этого.

- Ты не можешь просто взять и решить, из-за чего нам ссориться, - огрызнулась я.

- Я сделаю это, Макс.

Я моргнула и уставилась в его лицо. Его темные глаза не отрывались от моих, и он не шутил.

- Но почему? Ты же сказал…

- Да, я думаю, что ты должна перестать притворяться тем, кем не являешься. Вот поэтому я поеду с тобой на Рождество, но в том случае, если ты будешь собой, а не покорной версией в водолазке. Это первый шаг для того, чтобы спастись из-под стеклянного колпака.

Мое сердце билось так сильно, что я практически чувствовала его в своем горле. Легкие ощущались где-то далеко, будто провалились в живот, и все во мне, казалось, пребывало в беспорядке.

- Я все равно совру о тебе. Я все равно…

- Это лишь первые шаги. Сначала ты делаешь шаг, чтобы твои родители свыклись с мыслью, кто на самом деле их дочь. Потом ты ошарашишь их Мейсом.

Каким-то образом во всем этом хаосе мне по-прежнему удавалось смеяться.

- Вообще-то я уже пару раз думала о том, чтобы ошарашить их дубинкой14.

Снова на его лице возникла полуулыбка, которая придала мне немного уверенности, немного привела в себя. В какой-то момент моей истерики его ладони скользнули по моим рукам к шее, а кончики пальцев бережно прижались к подбородку.

- Ну, так что скажешь? - спросил он. - Начинаем операцию “Познакомь родителей с настоящей Макс”?

- Скорее операцию “Спровоцируй у моих родителей паническую атаку”… но да, начинаем.

- Отлично.

Его большой палец скользнул по линии моей скулы, и по моей спине пробежала дрожь. Я сглотнула и облизала губы.

- Спасибо, - прошептала я. - За все. За прогулку. За разговор. Ну, и за фальшивое свидание со мной.

Несколько секунд он помолчал, а потом сказал:

- Знаешь, я припоминаю, что в тот день ты пообещала мне настоящее свидание.

Мое сердце гулко забилось. Я хотела его. Меня тянуло к нему и раньше, но теперь это влечение только усиливалось. Сегодняшний вечер был таким прекрасным. Он сказал столько правильных вещей, заставил меня задуматься и подтолкнул к тому, чтобы я была сама собой. Вот именно поэтому мне не нужно было встречаться с ним. Моя история отношений отравляла, а он последний человек, которого я хотела этим заразить. Мы могли быть друзьями. Всю свою жизнь я нуждалась в таком друге как он. Он подталкивал меня к моему бреду и заставлял меньше бояться.

Но все же когда он смотрел на меня, а его кожа касалась моей… в самую последнюю очередь я думала о дружбе.

У меня зазвонил телефон, и я вздрогнула от этой возможности спастись. Я уже вытащила его, чтобы ответить на звонок, как остановилась, увидев имя на экране.

Мейс.

Разговор с Кейдом унес меня в какое-то умиротворенное состояние, которое мне не хотелось нарушать. Я нажала “отбой”, но одно лишь его имя нарушило все великолепие этого вечера.

Это был долгий день, поэтому все эмоции нахлынули на меня разом. Может, мне нужно было поспать. Я перенесла наш поход выпить на другой раз, и он вызвался проводить меня до дома. Я была рада компании, потому что его присутствие не давало моему мозгу зацикливаться на том, на чем он не должен был… например, на том, как с Мейсом все постепенно выходит из-под контроля. И чем более шаткими становились наши отношения, тем больше он подрывал работу группы, а следовательно и то, что происходило между нами.

Когда мы дошли до моего квартала, Кейд открыл для меня входную дверь.

- Твой арендодатель так и не починил замок? - поднимаясь за мной по лестнице, сказал он. - Ты должна ему сказать, Злая Девчока. Это же смешно. Небезопасно ее вот так оставлять, иначе сюда может зайти кто угодно.

Я поднималась по ступеням и улыбалась ему через плечо.

- Я знаю… какой-нибудь полный псих может забраться ко мне в квартиру, пока я сплю… голая.

Поднявшись на мой этаж, он сказал:

- Ты права. На такое я способен.

Я засмеялась и игриво толкнула его. Его ладони поймали меня за руки, и он притянул меня ближе к себе. В желудке все перевернулось, будто я только что слетела вниз на огромных американских горках. Я облизала губы, когда он заговорил:

- Я серьезно, пожалуйста, пусть арендодатель что-нибудь сделает с этой дверью. Иначе это сделаю я.

От его сурового лица у меня побежали мурашки.

Я попыталась то, как он влиял на меня, свести к шутке. Я закатила глаза и сказала:

- Да, Хозяин. Что-нибудь еще угодно?

Его глаза потемнели, и что-то у меня внизу живота сжалось. В горле застрял стон, и я была всего в нескольких секундах от того, чтобы наброситься на него, как кто-то позвал меня по имени:

- Макс?

Живот сжался больнее. Ладони Кейда выпустили мои руки, и я повернулась лицом к Мейсу.

Он сидел у моей двери и теперь поднимался на ноги. Он неуклюже протопал по коридору, одной рукой держась за стену, чтобы не упасть.

Он был пьян.

Я чуть отошла от Кейда и спросила:

- Мейс, что ты тут делаешь?

- Очевидно, не развлекаюсь так, как ты. А ты времени зря не теряла, да?

Обычно его великолепные черты лица теперь превратились в нечто уродливое. Нос сморщился, а губы исказились в гримасе.

- Мейс, это мой друг, Кейд. Он приходил на концерт и проводил меня до дома.

Он покрутил пирсинг у себя в брови.

- Верно. Ты думаешь, я тупой?

Я вздохнула.

- Нет, я думаю, ты под кайфом.

Он рванулся ко мне со словами:

- А я думаю, что ты шлюха.

Кейд встал передо мной.

- Эй, полегче, приятель. Мы просто друзья.

Я взяла его под локоть и потянула назад.

- Не беспокойся, Кейд. Он приносит вред группе, и приносит вред мне. Так что считай, Мейс, что ты покончил и с тем, и с другим.

Он пошел на меня. Глаза у него были красными, а зрачки суженными. Забавно, как влечение могло жить и умереть в один миг. Теперь глядя на него, я не испытывала того жара, что обычно электричеством проскакивал между нами. Он стоял обдолбанный и злой, а я лишь чувствовала облегчение. Я окинула его взглядом, а он изучал меня с головы до ног. Он провел большим пальцем по нижней губе и сказал:

- Мне все равно было скучно.

Я пропустила момент, когда его злость превратилась в отвращение. Что за тупица!

- Иди глотни еще таблеток, придурок.

Проходя мимо, он толкнул Кейда плечом, и прорычал:

- Наслаждайся этой вшивой подстилкой, чувак.

- Ах, ты сукин…

Я вздохнула и сжала руки в кулаки. Я было пошла за ним, как руки Кейда обхватили меня за талию и не отпускали. Он держал меня так, пока Мейс не ушел, а мое дыхание не пришло в норму. Как бы я ни злилась, и как бы мне ни хотелось броситься за Мейсом и хорошенько врезать ему по яйцам, часть меня, все равно была благодарна. Я чувствовала себя птицей, выпущенной из клетки.

Я повернулась лицом к Кейду и увидела, что тот пребывал в ярости пуще моего.

Да у этого парня просто ангельское терпение.

Я улыбнулась и проговорила:

- Как насчет того, чтобы показать мне свои танцевальные движения?

Я была свободна. Пришло время лететь.

25

Кейд

Я разрывался.

Одна часть меня хотела сказать ей, что это плохая идея, что сегодня вечером она должна успокоиться и подумать. А другая уже думала о том, как она будет смотреться на танцполе. И где-то в глубине моего сознания маячила заманчивая мысль завести ее в квартиру и доказать, что скучать она не будет.

Как обычно победил здравый смысл.

- Макс… Сегодня был долгий день. Ты уверена, что не хочешь заняться чем-то менее…

Она перебила меня:

- Я хочу танцевать, Золотой Мальчик. И я могу это делать с тобой или без тебя. - Она убийственно надула губки и добавила: - Хотя находиться одной - не самый безопасный вариант. - Она похлопала глазами и улыбнулась. Она уже знала, что выиграла.

- Когда я сражу тебя наповал своими танцевальными движениями, то буду ждать от тебя извинений.

Она схватила меня за руку и потащила за собой вниз по лестнице.

- Это мы еще посмотрим, кто кого сразит наповал.

Мы поймали такси и отправились на север, в мой район города. Остановились мы у какого-то заброшенного склада в менее знаменитом квартале. Мне должно быть знакомо это место, потому что это мой район. Я множество раз проходил тут мимо и полагал, что склад, наверно, заброшен и кишит бездомными.

- Ты хочешь потанцевать или чтобы тебя убили? - спросил я.

Заплатив таксисту, я вылез из машины. Макс взяла меня за руку и начала тянуть в сторону склада.

- Расслабься, Золотой Мальчик. Думаю, тебе здесь понравится.

Мне нравилась она. Слишком - для моего же блага.

Не успели мы войти в здание, как я уже чувствовал вибрации музыки. Место не было похоже на типичный клуб. Диваны и разрисованные стены делали это помещение чем-то средним между квартирой друга и углом улицы с графитти. Множество зданий в городе было покрыто настенной росписью, рассказывающей разнообразные истории. Здесь же на стенах красовались похожие рисунки, только меньше, и вблизи можно было рассмотреть детали.

- Добро пожаловать в “Гараж”.

Это место пульсировало той же вибрацией, которую источали каждое слово и движение Макс. Оно ей соответствовало. Так что да, она была права. Мне здесь нравилось.

На обычный клуб, набитый под завязку и пропахший потом, с современным высококлассным оснащением, не было похоже. У самого этого места было сердцебиение. У него была душа.

Я перевел взгляд на один из рисунков на стене. Он был черно-белым и изображал поющих и танцующих людей. Простой, ни цвета, ни вычурности. Но при этом красивый.

Макс склонилась к моему уху.

- Его нарисовал мой начальник из тату-салона, когда это место открылось. Еще он сделал вот это.

Тату-салон. Это объясняло все то изобилие художеств на ее теле.

Она оттянула воротник своей футболки, чтобы обнажить гладкую кожу, покрытую татуированными ветвями, и открыть достаточный вид на ложбинку, чтобы у меня пересохло во рту.

- Счастливчик.

Кто-то позвал Макс по имени, и я увидел, как она подбежала к одному из барменов. Стоило мне ее догнать, как он заговорил:

- Прости, что пропустил вчерашний концерт, но… - Он поднял вверх напиток, который смешивал, и пожал плечами.

- Концерт был очень хорош, - сказал я.

Макс просияла, а бармен переводил взгляд с нее на меня, будто не совсем понимал, как мы вообще подходили друг другу.

Его брови уже поползли вверх, когда он сказал:

- Я постараюсь попасть на следующий. А сейчас, ребятки, хорошего вам вечера.

Он налил нам две стопки за счет заведения, а потом повернулся к рядом стоящим людям, чтобы принять их заказы. Макс на локтях подтянулась на стойке бара и смачно поцеловала его в щеку. Она не была похожа на девушку, которая только что порвала со своим парнем.

Но в данный момент все мое внимание занимали ее длинные ноги. Она оглянулась через плечо и заметила, что я пялюсь. Соскользнув со стойки, она, похоже, не возражала. На самом деле, ее улыбка стала еще шире.

- Ты готова удивляться, Злая Девочка?

Если бы ее улыбка, когда она вела меня наверх, на что-то намекала, мне бы пришлось изменить ее прозвище. Поднимаясь за ней по лестнице, у любого мужчины случился бы сердечный приступ. Ее красные высокие каблуки уступали место загорелым икрам, восхитительным бедрам и коротким леопардовым шортикам, подчеркивающим ее изгибы. Где-то там ходил бывший парень с ее изображением на теле. Она была настолько сексуальна, что так и просилась, чтобы ее увековечили.

Наверху, в отличие от того места, что мы только что покинули, было более людно, но по-прежнему располагались диваны и разношерстная мебель, создающая ту же расслабляющую атмосферу. Здесь имелся основной танцпол, а за ним на несколько сантиметров возвышался второй, где во фристайле15 выступали би-бойс16, а толпа зевак их подбадривала.

Она сделала глубокий вздох и закрыла глаза. Я уже начал различать ее дыхание. Это был либо вздох “Я вот-вот закиплю”, либо вздох “все, что касается ее матери” и мой личный фаворит - вздох “только что после поцелуя”. Но когда она взошла на танцпол, ее дыхание напоминало то, как она пела. Здесь она была расслаблена. Руки извивались над головой, а белая рваная футболка задиралась, обнажая полоску кожи над шортиками. Когда последний раз я лицезрел ее поясницу, ту покрывали бинты и ссадины. Теперь же чуть более недели спустя остались только слабые следы заживающих царапин. Со стороны ее кожа казалась гладкой, а внизу спины я видел ямочки.

Между нами протиснулись несколько людей, и я потерял ее из виду. Она повернулась, и ее глаза нашли мои. Она поманила меня пальцем и улыбнулась.

И в этот момент я с уверенностью понял, что не был влюблен в Блисс. Я не мог. Потому что в это мгновение ничто не могло удержать меня от Макс, даже если бы на другой стороне меня звала Блисс. Я двинулся сквозь толпу, пока не смог до нее дотянуться. Она изгибалась, кружила и подпевала песне, которую я раньше не слышал. Она провела руками по бокам и вдоль бедер, и ее футболка соскользнула с одного плеча. Мне хотелось ее руки на бедрах заменить своими собственными.

- Я жду, Золотой Мальчик!

Наблюдать за ней было притягательно, но касаться - просто восхитительно. Она была даже больше наэлектризована, чем пульсирующая вокруг нас музыка. Я сделал шаг вперед именно тогда, когда она сделала своим телом волну от груди к бедрам. Когда она собралась повторить движение, я сделал то же самое. Наши грудные клетки соприкоснулись, и я она закусила губу.

На специализации в театральном колледже всем студентам приходилось брать уроки танцев, и каждый день на разминке преподаватель заставлял нас тренировать движения, чтобы каждая часть тела двигалась отдельно. Цель этих занятий состояла в том, чтобы растягивать мышцы, а не танцевать, но эта способность отлично подходила к такого рода музыке техно.

Макс танцевала так же, как и пела… с полной отдачей. Я лишь следовал за ней, удерживая наши тела рядом и соответствуя ее движениям. Она встряхнула волосами и стала кружить вокруг меня.

Зазвучала более медленная музыка. Я обвил ее талию рукой и притянул к себе. Наши бедра прижались друг к другу, и я положил ладонь ей на бедро, чтобы направить ее сделать круговое движение. Мое бедро устроилось между ее ног, а ее - между моими, пока мы не оказались уже так близко, насколько это было возможно. Она волной откинула тело в одну сторону, я же отклонился в противоположном направлении.

Воздух вокруг нас был теплым и липким от пота. Она качнула бедрами в направлении моих, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы подавить стон. Двигаться вместе с ней было потрясающе, но каждый раз она двигалась самым неожиданным образом. От наших плотно прижатых бедер и ее трущихся движений у меня искры посыпались из глаз.

Я притянул ее обратно, и ни секунды не сомневаясь и не отдавая себе отчета, она откинула голову и наклонилась назад. Я крепко держал ее за талию одной рукой. Таким образом, мне открывался отличный вид на ее упругий живот, черный бюстгальтер под белой футболкой и изящный изгиб шеи. Я не смог удержаться, чтобы не потянуться и не провести рукой по ее горлу к затылку. Я бережно держал в ладони ее шею сзади и поднял ее обратно к себе. Обеими руками она обхватила меня за шею, так что ее грудь плотно прижалась к моей. Наши движения стали проще, потому что прижиматься к ней гораздо лучше любых танцевальных движений, которые бы нас разделили.

Я чувствовал собирающийся на коже пот, который тоже на ней блестел. Одной рукой я продолжал обнимать ее за шею, а другой скользнул по дуге от бедра к грудной клетке. Я вздохнул, желая остановить этот момент, желая оказаться где-то в другом месте. Ее лицо находилось на уровне моей шеи, а лоб прижимался к моему подбородку. Ее дыхание на моей шее - самая лучшая пытка.

На миг я подумал, что это неразумное решение, но не мог заставить себя беспокоиться. С самого начала, когда я увидел ее с Мейсом, то понял, что они ничего не значат друг для друга. Между ними не было притяжения, не такого, как между нами. Независимо от того, как усердно мы старались держаться друг от друга подальше, мы все равно тут же заводились.

Я думал, что такого рода притяжение у нас было с Блисс, но теперь видел, что ошибался. Вместе мы были бы идеальны - еще одна галочка в моем стремлении к “правильной” жизни. Дело в том, что я был влюблен… не в свою подругу. Блисс была именно тем, что, по моему мнению, мне было нужно. Дружба превратилась в нечто большее. Любовь и доброту. Удовольствие и безопасность.

Макс же я боялся до чертиков.

А это гораздо лучше.

Наконец, я мог сказать, что прошлое осталось в прошлом, а настоящее было настолько привлекательным. Я скользнул ладонью по ее шее, пока мои пальцы не погрузились в ее волосы. Она крепче сжала свои объятья, а губы коснулись моего подбородка.

На секунду я замер, обеспокоенный тем, что делаю неправильный выбор.

Будто услышав мои мысли и пытаясь их заглушить, ее зубы скользнули по моей коже, а за ними последовали плотно прижатые губы.

Если это и было ошибкой, то самой лучшей, что я совершал.

26

Макс

Я последовала его примеру и целиком погрузила пальцы в его кудри. Другая его рука скользнула с моего бедра к пояснице и пробралась под футболку. Его ладони прижались к моей коже, и мысленно я вернулась к тому вечеру, когда он обрабатывал мои раны и как сильно тогда мне хотелось того же.

Его лицо склонилось к моему, и он выдохнул:

- Макс.

Голос Кейда был полон нерешительности, и я знала, о чем он думал. Он уже собирался проявить благородство. Собирался нести какую-то чушь про то, что для меня это будет не хорошо или что мне нужно время и прочее. По-моему, он перемудрил с тем, что настолько просто.

Так что я сделала это более простым для него.

Я приподнялась на цыпочках и поцеловала его.

Должно быть, его сопротивление было несильным, потому что он тут же поцеловал меня в ответ. Рука под моей футболкой скользнула дальше по спине, пока его пальцы не коснулись застежки моего бюстгальтера. Этой же рукой он притянул меня ближе к себе, заставив подняться еще выше. Наши бедра оказались совершенно на одном уровне, и я простонала ему в губы.

Он целовался так же, как и жил - идеально. Его губы лихорадочно и отчаянно искали мои, будто он хотел попробовать на вкус каждую частичку меня. Ох, как же я недооценивала нежные поцелуи! Этот поцелуй медленно обжигал, заставляя меня тереться об него, практически умоляя о большем. Он легонько чмокнул меня в губы, а потом прикусил мою нижнюю губу. Его рот сильнее прижался к моему, и поцелуй постепенно перерос во что-что пылкое и безумное.

Даже при том, что мне не хотелось, я разорвала поцелуй, чтобы сделать вздох. Его губы приникли к моей шее, кожу которой он целовал, покусывал и посасывал, сводя меня с ума. Все ощущения в моем теле сосредоточились в том месте, где соприкасались наши тела, так что остальное по сравнению с этим казалось слабым и безжизненным. Мои ноги дрожали, и уже во второй раз он оказался единственным, кто удерживал меня на месте.

Последний раз это произошло, потому что я испытывала боль.

Сейчас же единственной болью была лишь та, что хотела большего и поднималась из низа моего живота. Я отстранила его голову от своей шеи и прижалась к его лбу своим.

Интересно, у меня так же расширены глаза, как и у него? Сейчас для него появилась отличная возможность сказать “нет”, но я зашла слишком далеко, чтобы заботиться об отказе.

- Ты говорил, что живешь недалеко отсюда?

Я уже приготовилась к спору. Думала, что он переспорит меня, но его глаза несколько секунд изучали мое лицо. Для меня же эти несколько секунд показались слишком долгими.

Затем он кивнул, и моя матка вспорхнула словно бабочка или, может, станцевала чечетку.

Я снова поцеловала его, потому что могла. Я думала, что получится быстро, но он заключил мое лицо в свои ладони и страстно целовал меня. Мои руки сжали его рубашку в кулаки, и я взмолилась, чтобы он жил очень близко.

Отстранившись от меня, он заговорил хриплым голосом:

- Я не могу тебе отказать.

Отлично.

- Так и не надо.

За мной закрылась дверь в квартиру Кейда, и я прислонилась к ней. К коже прижалось прохладное дерево, и я вздрогнула. Сердце громко колотилось в груди. Мне казалось, будто вместо крови у меня течет Ред Булл. Он шагнул ко мне, и меня залихорадило.

Я поискала глазами его взгляд, и мой желудок бухнул вниз, будто я сама падала.

Даже в первый раз я так не нервничала.

Я вообще никогда так не нервничала.

Он уставился на меня, и все мои страхи перевесило желание. То, как он смотрел, заставляло мою кожу гудеть от напряжения. Не потому, что так я чувствовала себя привлекательной. Любой парень с улицы, пожирающий глазами и свистящий вслед, мог такое вызвать. Он же заставлял меня чувствовать себя… особенной, хотя это и звучало чертовски убого, что я аж чуть не подавилась. Но это было правдой. Я и сама знала лучше, какой он видел меня. Он стер все сомнение, страх и злость. Вместо аккомпанемента он заставлял меня чувствовать себя мелодией.

- Ты уверена? - спросил он.

Я не могла вынести выражения его лица. Оно было полно желания, но при этом было не ясно, хотел ли он, чтобы я ответила да или нет. Для меня не проблематично внести немного ясности в ситуацию. Вместо того чтобы ответить словами, я опустила руки и стянула через голову свою белую футболку.

Его взгляд проследил за тем, как футболка упала на пол. Затем он не спеша оглядел меня с ног до головы. Он приблизился ко мне, и в поисках поддержки я снова прижалась спиной к двери. Все мое тело напряглось в ожидании, но он сохранял между нами всего несколько сантиметров. Кончиками пальцев он оттянул бретельку моего бюстгальтера, и костяшки его пальцев коснулись моей кожи. Воздух в моих легких начал гореть. Он стал спускать бретельку с моего плеча, а потом, похоже, передумал. Его взгляд встретился с моим, и он одарил меня порочной полуулыбкой.

- Сними его, - проговорил он.

Из моей груди вырвался вздох, и я настолько возбудилась, что пальцы меня не слушались. Он оперся одной рукой о дверь рядом со мной, так что, когда я потянулась за спину, моя грудь нежно коснулась его груди. Я держала голову откинутой назад, чтобы видеть его лицо. Он был так близко и при этом слишком далеко, и чем дольше он так стоял, тем более неровным становилось мое дыхание. Я возилась с застежкой, не в состоянии заставить свои пальцы мне помочь. Я уже была готова его сорвать, когда застежка, наконец, поддалась, и бретельки соскользнули с плеч. Я прислонилась к стене и позволила бюстгальтеру упасть рядом с моей футболкой. Дверь, к которой прижималась моя пылающая от возбуждения кожа, казалась холодной, отчего соски на моей груди затвердели.

Его правый указательный палец коснулся моей кожи повыше пупка, и мои мышцы инстинктивно напряглись. Он нашел один из корней моего дерева-татуировки и легонько вел по нему, пока не достиг еще одной линии. Вдоль нее он спустился к моему бедру, а потом снова заскользил вверх к углублению грудной клетки. Он, не торопясь, обводил каждую линию, его касание было настолько нежным, что мою кожу покрывали мурашки. Он покружился в моем самом чувствительном месте на ребрах, заставив меня сквозь зубы втянуть воздух.

В ответ Кейд издал низкий горловой звук, и я была готова превратиться в кучу потрепанных нервов и возбуждения, если он продолжит в том же духе. Наконец, его внимание переключилось на ствол дерева, который тянулся в долине между моих грудей. Я выгнула спину, отчаянно желая, чтобы он дотронулся до меня где-то в более важном месте. Двумя пальцами он надавил на мою грудную клетку, снова прижав меня к стене.

- Терпение, Злая Девочка.

Я простонала, и он улыбнулся.

- Ты и не знаешь, сколько я думал об этой татуировке. Я хочу запомнить ее, чтобы каждый раз, закрыв глаза, мог видеть, как она подчеркивает твое тело.

На краткий миг обе его ладони накрыли мою грудь, и в ответ я застонала. Но потом его руки скользнули к моим плечам и удержали у двери.

Он поцеловал морщинку между моих нахмурившихся бровей и сказал:

- Обещаю уделить должное внимание каждой части твоего тела.

Самое трудное, что я когда-либо делала в своей жизни, - оставаться на месте и не двигаться, пока он исследовал каждую ветку. Дерево охватывало мою грудь, но он все время робко останавливалось в нескольких сантиметрах от тех мест, где мне хотелось чувствовать его прикосновения. Мне хотелось схватить его ладони и двигать ими самой, но мне нравилось, что он так сильно контролировал себя.

Когда он закончил, вся моя кожа просто пылала, а дыхание сделалось тяжелым. У меня подкашивались колени, так что я руками вцепились в дверь позади себя. Наши глаза встретились - его веки были полуприкрыты, а зрачки стали темными. Я чувствовала себя пьяной. Все вокруг, кроме него, расплывалось. Все вокруг, кроме него, исчезло.

- Прекрасная, - прошептал он.

С моих губ слетело “пожалуйста”, и он наградил меня тем, что притянул к себе, пока моя грудь не прижалась к его. Как хорошо, но он все еще одет, так что этого недостаточно. Я жадно потянулась пальцами к низу его рубашки, и он снял ее через голову.

Он навис надо мной, с одной стороны рукой упираясь в стену. Мне это напомнило о том вечере у “Трестла”, но сейчас вид был гораздо лучше. У него была широкая загорелая грудь, переходящая в рельефные линии мышц на животе. Но мои ладони скользнули прямо к его V-образным мышцам, которые начинались над бедрами и исчезали под джинсами.

Мейс подходил мне, но с точки зрения худобы.

Кейд же… Боже, он должен вообще перестать носить одежду. Я всеми руками поддержу эту идею. С легкой нетерпеливостью я скользнула пальцем под пояс его джинсов и потянула вперед. Первое прикосновение его кожи к моей было подобно молнии. Я чувствовала нарастающее между нами напряжение.

После такого медлительность ушла в прошлое.

Он впился в меня губами. Руки, покинув дверь, запутались у меня в волосах, и моя спина с громким стуком ударилась о стену. В этом поцелуе не было ничего милого и деликатного. Парня, который водил линии на моей коже, сменил кто-то голодный и отчаянный. Его руки удерживали меня на месте, в то время как губы завоевывали мой рот. Я приподнялась наверх и обхватила своими руками его за шею.

Он выпустил мои волосы, и от этой потери я хныкнула, но тут же его руки нашли мои бедра. Он согнул колени и обхватил мои ноги сзади. Приподнял меня, а я ногами обняла его за талию. Руками и ногами я вцепилась в его тело и чувствовала прижимающуюся ко мне его выпуклость. У меня в горле перехватило дыхание, его бедра вжались в меня. Поясница снова ударилась о дверь, и я благополучно оказалась в ловушке. Его язык блуждал по моей ключице, а я сжимала ладони в его волосах. Он накрыл руками мои ягодицы и удерживал наши бедра вплотную друг к другу.

Его губы двинулись к моей груди, но он был слишком высоким, чтобы достать туда, где мы оба хотели, чтобы он оказался. Справа от нас стоял маленький обеденный стол, так что он развернулся и уложил меня на его поверхность. Он склонился надо мной и втянул губами кончик моей груди.

Я вскрикнула и выгнулась ему навстречу. Его руки скользнули под мою спину и так меня и удерживали, мое тело выгибалось к его губам. Он водил языком по самой вершине, а потом по ветке моего дерева перешел на другую сторону. Напряжение у меня в животе было настолько сильным, что уже от одного этого я была готова разлететься на части.

Ногами вокруг талии я притянула его бедра к себе и взмолилась: “Пожалуйста”. Кейд проигнорировал меня и продолжил покрывать мою грудь поцелуями. Я подняла его лицо и проговорила:

- Я думала, что ты не в состоянии мне отказать.

Он быстро наклонил голову и чмокнул меня в грудную клетку.

- Я еще не закончил исследовать эту часть тебя, - сказал он.

Я обняла его за шею и подтянула вверх, так что его грудь оказалась напротив моей.

- Исследуешь эту часть позже.

У него была такая чертовски сексуальная улыбка.

- Мне нравится, как это звучит, а еще мне нравится слышать, как ты умоляешь.

Я притянула его лицо к себе и накрыла рот своими губами. Между поцелуями я прошептала ему в губы:

- А мне нравится, когда ты не такой правильный.

Он поднял меня со стола, и теперь мы стояли посреди его гостиной, ногами я обнимала его за талию. На этот раз я смотрела на него сверху-вниз. Я убрала несколько завитков с его лба и окинула его взглядом.

Он был прекрасен так, как я не привыкла. Я была со множеством привлекательных парней, но он был другим. Он был потрясающим словно кинозвезда. Неприкасаемым. И чтобы подавить эту мысль, я коснулась пальцами его губ. На эту ночь, по крайней мере, он принадлежал мне, и я собиралась по полной этим насладиться.

- Я хочу тебя, - прошептала я. - Сколько еще раз ты заставишь меня сказать “пожалуйста”?

Он повернулся и начал продвигаться к двери, которая, как я надеялась, вела в его спальню.

- Думаю, на этот раз достаточно.

27

Кейд

Распластавшаяся на моей кровати она выглядела так великолепно. Я еще не утолил свою жажду в поцелуях, но чувствовал такое же нетерпение, как и она. Макс убрала ноги с моей талии, и я, стоя на коленях, пристроился между ними. Я потянулся к пуговице на ее шортиках и стянул их вниз по бедрам, а потом по ногам. У нее идеальные бедра. Идеальные ноги. И черные трусики в тон отброшенному до этого бюстгальтеру тоже были чертовски идеальными.

Что-то порочное мелькнуло в ее глазах, и она надавила на мой пресс, пока я не отошел от кровати. Потом она опустилась на колени у моих ног и расстегнула джинсы. Какая бы кровь ни оставалась в остальной части моего тела, но теперь она вся прилила вниз. Я сжал кулаки по бокам, чтобы не потерять контроль над собой, но когда джинсы и трусы упали на пол, это сражение было проиграно. Ее губы казались одновременно и раем, и адом, а мой контроль так быстро испарялся, что у меня кругом шла голова.

- Боже, Макс.

Я застонал и погрузил пальцы в ее ярко-красные локоны. Я никак не мог решить, чего же мне хотелось больше. Одна часть меня хотела, чтобы мы не торопились, в то время как другая хотела послать к черту эту неторопливость. Для всего этого найдется время потом.

Для меня было пыткой отстранить ее, но я просто больше не мог ждать. Я притянул ее к себе, чтобы она встала напротив меня, и по бедрам стянул с нее белье. Она была настолько потрясающей, что каждый вздох причинял мне боль. Она села на кровать и откинулась на подушки. Мне хотелось последовать за ней, но я заставил себя остановиться и достать из тумбочки презерватив. Потом я подполз к ней, пока мое тело не зависло над ней. Я помедлил, понимая, каким мощным будет давление наших тел. В ожидании она закрыла глаза и кусала опухшую от поцелуев нижнюю губу, к которой я прижался ртом и втянул губами, прежде чем самому войти в рай.

Начал я медленно, в основном потому что пытался запомнить ее ощущение. Мне была ненавистна мысль, что она была с этим придурком Мейсом. Ненавистна мысль, что он видел ее такой, но я был счастлив знать, что теперь она моя. Я снял ее руки со своей шеи и переплел наши пальцы. Я прижал ее ладони к матрасу в тот момент, когда вжался в нее бедрами. Ее рот открылся в молчаливом крике, и она откинула голову назад. Мне хотелось слышать ее, так что я снова, уже жестче, повторил свое движение.

Она закусила губу и очень тихо всхлипнула. Каждый раз, когда я вжимался в нее, ее реакция становилась все менее сдержанной. Я провел ладонями от колен вниз по липким от пота ногам, к изгибу ягодиц. Я дернул бедрами вперед и в то же время приподнял их вверх. Она извивалась и выгибалась подо мной, со стоном выкрикивая мое имя. Звук его чуть не возвел меня на вершину блаженства, но я заставил себя замедлить темп.

- Макс.

Ее глаза распахнулись, и она посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц. Я прижался поцелуем к ее лбу и снова сделал толчок бедрами. Она закрыла глаза, и я еще раз замедлил свои движения.

- Взгляни на меня, Макс.

Она всхлипнула, но сделала так, как я просил. От следующего толчка у меня перед глазами заплясали точки, и хотя ее тело извивалось подо мной, а сама она пыталась высвободить руки из моей хватки, глаза она не закрывала.

Подо мной было слишком много удовольствия, слишком много желания, слишком много красоты. Слишком много всего. Казалось, что мир расширился, чтобы вместить в себя всю силу этого момента. Между нами что-то сместилось - легкое и неописуемое, - но мы перестали быть теми, кем были до этого, и стали кем-то новым.

В ее глазах я увидел то же удивление, что ощущал в своей груди.

А следом за ним я увидел страх.

Я видел, что она начала закрываться, и мне нужно было что-то сделать. Я схватил ее за бедра и перевернулся вместе с ней так, что она оказалась сверху и все контролировала.

Ее глаза были закрыты, но когда она открыла их, то этой вспышки страха уже не было. Она улыбнулась и прижалась ладонями к моему животу. Она двинула бедрами и выдохнула:

- Однажды мне уже снился такой сон про тебя.

Черт.

Настал мой черед застонать, и сама мысль того, что я ей снился, была настолько сексуальной, что мне пришлось крепко сжать ее бедра, чтобы взять себя в руки. Она наклонилась вперед и поцеловала меня. Ее прижавшаяся грудь к моей обнаженной груди мне совсем не помогла, но подталкивать ее было слишком приятно. Минуту спустя я поднял руки и снова позволил ей двигаться. Она выпрямилась, подняла руки над головой и запустила их в свои волосы.

Увидеть ее в таком ракурсе было самым эротичным, что я когда-либо видел и не думал, что смогу забыть такое до конца своей жизни. И мне все сложнее становилось сдерживаться. Я скользнул рукой туда, где соприкасались наши тела, чтобы помочь ей, и в ответ она с силой обрушилась на меня бедрами.

Если бы я был художником, то написал бы ее вот так. Она напоминала мне духов или нимф, населяющих множество пьес Шекспира. Она была дикой, свободной и нечеловечески красивой. Настолько же наполненной энергией я видел ее только на сцене.

Ее ноги сжали мои бедра, а руки упали мне на грудь. Ногти царапали кожу на животе, и я выгнулся к ней навстречу. Она откинула голову назад, я сильнее вжался в нее пальцами. Она застонала, и весь мой мир накрыло цветом, жаром и… Боже, она так сильно сжимала меня.

Ее темные и остекленевшие глаза встретились с моими. Я сел и прижал ее к своей груди. Ее тело билось в конвульсиях, а я прижимался к ее лбу своим, отдаваясь наслаждению.

Не знаю, как долго мы так просидели, обнимая друг друга, прижавшись друг к другу лбами, не отрывая взгляда. Может, несколько минут, а может, и лет. Я лишь понимал, что не хочу шевелиться. Наши тела идеально подходили друг к другу, как ключ к замку. Я поцеловал ее, медленно и нежно. Я ни о чем не хотел думать, кроме ощущения ее кожи, изгиба ее бедер, запаха ее волос. Но теперь мне было бы достаточно лежать с ней бок о бок и держать в своих руках.

28

Макс

Я была расслаблена, неподвижна и радостна.

Пока все это не ушло.

Пока сияние не померкло, и меня не настигли все те мысли, которыми до этого был занят мой мозг. Его руки крепко меня сжимали, защищая, утешая и удерживая.

Никогда раньше секс не был для меня таким. Он все время был связан с телами, ощущениями, простотой. Секс с Кейдом сбивал с толку. Это как сложить один и один и в итоге получить больше двух. В нем было гораздо больше, чем должно быть, поэтому он вывел меня из равновесия.

Кейд встал, чтобы сходить в ванную, а я натянула трусы, потом направилась в гостиную, чтобы отыскать свою футболку. Квартира Кейда была полной противоположностью моего дома. На стенах висели фотографии друзей и семьи, а еще книжные полки. Они были заставлены книгами, а также сувенирами и памятными подарками, которые, очевидно, были ему дороги, раз он привез их с собой в Пенсильванию. Это место казалось домашним. Милым и уютным, как и он сам.

Мою грудь сдавило беспокойство, но я отмахнулась от него. Я на цыпочках вернулась в комнату Кейда, и моя нервозность вернулась. Я уставилась на смятые простыни на его кровати и просто не могла себя заставить войти внутрь. Кейд был замечательным. Просто сносящим крышу. Сегодняшняя ночь была одним из самых запоминающихся моментов в моей жизни.

Но в этом-то и проблема.

Мы знали друг друга всего десять дней. Я посмотрела на часы, около трех утра. Уже одиннадцать дней, но все равно… одиннадцать дней. В конце концов, он смотрел на меня так, как никогда ни один мужчина. Я даже не могла описать словами, что сделал со мной этот взгляд.

Он погубил меня, полностью.

Это было настолько честно и откровенно, что по сравнению с этим вся моя остальная жизнь казалась мне фальшивой и незначительной. Все поменялось слишком быстро. Даже сейчас, думая обо всем, я чувствовала, как во мне что-то разваливалось на части быстрее, чем я могла удержать.

Я подпрыгнула, когда руки Кейда обвились вокруг моей талии. Его грудь прижалась к моей спине, а сам он несколько раз поцеловал меня в шею. Его прикосновения было практически достаточно, чтобы ослабить мои тревоги, которые все равно оставались, скрываясь глубоко в горле, не давая мне дышать. Но даже так моему телу было настолько легко рядом с ним. Я отклонилась назад в его руках.

Его губы задержались возле моего уха, и он прошептал:

- Я тебе говорил, насколько ты великолепна?

Я сглотнула.

- Не прошло и двух минут.

- М-м-м… - Щетина на его подбородке щекотала мою чувствительную кожу на шее, когда он продолжил: - Пока ты этого не поймешь.

Он был слишком хорош для меня. Это совершенно ясно. Он во всех смыслах был милым, заботливым и щедрым. Он никогда не упускал возможности, чтобы успокоить меня, сделать комплимент или дотронуться до меня. Я не привыкла к такой привязанности. В любое другое время я бы сторонилась такого, но то, что исходило от него, я впитывала, как засохшая земля - дождь.

Я устала думать, поэтому развернулась в его руках и закуталась в объятьях. Его грудь по-прежнему оставалась голой, но он надел пижамные штаны, низко сидящие на бедрах. Я прижалась щекой к его груди и опустила взгляд. Вид наших босых ног друг напротив друга что-то всколыхнул в моей груди, и у меня в горле перехватило дыхание. Интимность этого объятья заставляла меня паниковать, но в то же время мысль о том, чтобы выбраться из него, причиняла боль.

Он потянул меня на кровать и укрыл нас одеялом. Я сосредоточилась на спокойном дыхании, когда его рука скользнула на мою талию. Он перегнулся через меня, чтобы выключить ночник рядом с кроватью. В темноте в поцелуе прижался к моей шее сзади, отчего я вздрогнула.

Я чувствовала, что вот-вот заплачу.

Просто я… это не моя жизнь. Такие вещи со мной не происходят, а если и происходят, то долго не длятся. Такие девушки, как я, не получают таких парней, как Кейд.

Может, пройдет неделя, может, меньше, но, в конце концов, я все испорчу. Так оно и бывало. Единственное, что у меня хорошо получалось, кроме разрушений, - это пение, а по своему сегодняшнему поведению я начала понимать, что существует опасность разрушить и это.

Больше всего я не доверяла себе. Несколько недель назад я была одержима Мейсом. Он нравился мне настолько, чтобы я разработала такую сложную схему, дабы мои родители его не спугнули. А потом бац! Я проснулась, и мне стало наплевать на наши отношения.

Вот так я поступала. Или точнее… не поступала.

Я не могла так обойтись с Кейдом. Что если мы будем встречаться, и однажды я проснусь и захочу уйти? Он нравился мне больше меня самой, так что я, возможно, в конечном итоге скорее принесу в жертву свое счастье, чем причиню ему боль. Будет похоже на то, как все эти годы я строила из себя Алекс, чтобы мои родители были счастливы. Но вместо светлых кудрей и группы поддержки скорее будут дети и минивэн.

Я, может, и не лучше всех знаю себя, но достаточно понимаю, что если позволю себе заботиться о нем, то заброшу свою жизнь ради того, чтобы ему было лучше.

Или заброшу все, потому что просто могу так сделать.

Или, может, мне не придется ее забрасывать. Очевидно же, что Кейд оправляется после той девчонки, Блисс… Теперь она… она имеет для него то значение, которое я никогда не буду. А что если его отношения со мной - всего лишь промежуточный этап, что он приходит в себя после того, как ничего не вышло с ней?

Как скоро он поймет, что я не совсем то, что он искал? И насколько больно будет, когда это произойдет?

Мне было тошно как на душе, так и в животе.

Я дождалась, пока дыхание Кейда выровнялось, и убедилась, что он спит. Затем выскользнула из его рук и надела шорты. Мне нужно было всего лишь немного пространства, чтобы подумать и вздохнуть. Но в тот момент, когда он больше не дотрагивался до меня, моя кровь побежала быстрее, с каждым толчком напевая: “Беги, беги, беги”. Я оглянулась на него, четкие линии его тела, расслабленное выражение лица и вышла.

Я забрала свои туфли, сумочку и как можно тише открыла входную дверь. Было около четырех утра. В этом районе я не могла идти одна пешком, но и остаться тоже не могла. Всего несколько минут отделяло меня от потери самообладания ужасных размеров.

Поэтому я позвонила Спенсу, чтобы он забрал меня. Он жил в Северо-Восточной Филадельфии, и у него была машина. Несмотря на поздний час, он ответил после второго гудка. Я с облегчением вздохнула, услышав его голос, и на глаза у меня навернулись слезы.

Черт.

- Спенс, прости, пожалуйста, но не мог бы ты забрать меня?

У него был пьяный голос, но он, даже не колеблясь, ответил:

- Да. Да, конечно. Ты где?

Я назвала ему пересекающие улицы, и он сказал, что будет через десять минут. Я повесила трубку и прижала телефон к груди.

Я понимала, что то, что делала, было ужасно. Но если я предотвращаю большую трагедию, разве все это становится таким уж страшным?

Мне нужно было слушать свою интуицию. Кейд заслуживал лучшего, чем я. Я не могла дать ему того, что нужно. Ему нужна была девушка, которая могла посвятить себя ему с той же заботой и абсолютной страстностью, что и он давал ей. И это не я. Я была сломлена, залатана, с отсутствующими деталями. Я не могла отдать ему всю себя, потому что у меня не было даже этого. Какая-то частичка меня осталась на том шоссе, какая-то похоронена с сестрой. Я оставила множество осколков по всему этому городу, а он не заслуживал убирать весь этот беспорядок.

И он не захочет… после того, как весь лоск ушел, и он хорошенько рассмотрел девушку, которую подцепил. Тогда он увидел меня такой, какой я на самом деле была… ядовитой. И он не захочет иметь ничего общего со мной.

В конце коридора Кейда я села наверху лестницы и обхватила себя руками за живот. Мышцы в моем теле были напряжены, одной лишь силой пытаясь сохранить мое самообладание. Я помню, как сегодня и во время Дня благодарения его руки обнимали меня, когда именно он удерживал меня под контролем.

И я его потеряла. Все перед глазами заволокло слезами, и я задержала дыхание, будто это могло их сдержать. Я задрожала и прижалась лицом к коленям. Впервые за девять лет, впервые со времени Алекс, я не смогла сдерживать слезы. Я не могла их контролировать. Я плакала. Рыдала. Эмоции свободно вырывались из моей груди, унося с собой все частички меня.

Было четыре утра. Если я не могла плакать сейчас, то когда?

Поэтому я позволила вине захлестнуть меня и попрощалась с тем прекрасным, ужасающим и изысканным, что сохранила в своей душе за несколько коротких часов. Я попрощалась с тем, что никогда не сможет быть моим.

На этаже ниже распахнулась дверь, и на лестнице донесся смех. Я попыталась вытереть глаза, но была уже слишком на пределе и недостаточно быстра. У подножия лестницы стояли Майло, друг Кейда, и какая-то миловидная девушка и глядели на меня. Я пригнулась и придвинулась поближе к стене, чтобы они могли пройти. Девушка молча проследовала мимо меня, а Майло сел рядом.

Я поджала губы и попыталась сосредоточиться на своем дыхании.

- Макс, верно?

Я не думала, что смогу ответить, не заплакав, поэтому просто кивнула.

Он оглядел мою внешность, и я осознала, что выглядела как настоящая развалюха. Он вздохнул.

- Ты хотя бы оставила записку?

Я потрясенно уставилась на него.

- Что? Ты здесь в четыре утра, плачешь, с прической как после секса. Много ума не надо, что сложить все воедино. Я лишь спрашиваю, сообщила ли ты ему причину?

Боже, я даже не думала, что смогу опуститься еще ниже.

Так неправильно.

У меня зазвонил телефон. Спенс.

Знаю, что это ужасно, но я не передумала. Я посмотрела на Майло и покачала головой.

- Скажи ему, что мне жаль.

А потом я побежала, оставив позади самое лучшее, что может со мной больше не произойти.

Следующий день я провела в постели, пока солнце снова не стало садиться.

Он не позвонил.

Не то чтобы я хотела этого, но просто я думала… Не знаю, что я думала.

Он отпускал людей. Он не боролся за последнюю девушку, и не будет бороться за меня. Если быть честной, маленькая испуганная частичка меня рассчитывала на это. Если он придет ко мне, то не думаю, что смогу отказать ему. Оно и к лучшему. Мне нужно было так считать, иначе я никогда не смогу вылезти из постели.

Я спасала нас обоих.

Так что я занимала себя, проводя время как можно лучше.

Я ничего не рассказала родителям о нашем с Кейдом “расставании”. Все равно это не имело смысла. К тому моменту, когда я достаточно переборола свою депрессию, чтобы позвонить маме, они уже купили нам обоим билеты на самолет.

Приехав, я бы что-нибудь сказала им: что он заболел, что не смог по семейным обстоятельствам или что-то еще. Черт, может, я даже рассказала бы им правду.

Не все ли равно уже?

Долго это не продлится, пока я не уеду в Оклахому, и все это не рухнет. А до этого момента самым важным было втиснуть как можно больше репетиций, особенно сейчас, когда нам нужно было найти на замену Мейсу нового барабанщика.

Сейчас именно музыка имела значение. Единственное, что имело значение.

29

Кейд

Постель была холодной, когда я перевернулся, и уже тогда у меня возникло дурное предчувствие. Не знаю, то ли по тому, какой тихой она была, когда мы легли спать, то ли по тому, как она цеплялась за меня в том объятии, но я знал, что что-то не так. И хотя она лежала со мной рядом, все равно казалась мне какой-то далекой. Несмотря на это, я встал и проверил ванную.

Пусто.

Посмотрел в гостиной и на кухне.

Пусто.

Позвал ее по имени, но оно лишь эхом вернулось ко мне.

Пусто.

Я и сам себя так чувствовал. В оцепенении, но без удивления я сел на кровать. Я должен был прислушаться к тому, что все это время мне говорил мой мозг. От одного взгляда на Макс становилось очевидно, что мы пришли из разных миров. Наивно было думать, что она вообще может быть счастлива с таким, как я. И было наивно полагать, что это всего лишь физическое влечение. Это намного больше. Я лишь знал, что уже чертовски устал от того, что мне возвращают мое сердце как из блендера.

В конце концов, пустоту заполнила злость, поэтому я сорвал с постели простыни и сбросил их на пол. Они по-прежнему пахли ею, а я не дам ей задержаться в моей жизни, как это было с Блисс. Если она не хотела меня, то и ладно.

Может, я вообще еще чудом отделался.

Заправляя постель, я успокоился. Взял корзину для белья и примял уже лежащие в ней грязные вещи, чтобы освободить место для простыней. Бросил взгляд на часы.

7.21 утра.

Не так уж и рано для прачечной.

Чем раньше она исчезнет из моей жизни, тем лучше. Я должен двигаться вперед. Дорогу осилит идущий.

Где это чертово моющее средство?

Оно стояло в ванной, где я обычно его хранил.

Я проверил кухню и кладовку, и все это время мои мышцы в шее и спине напрягались лишь сильнее, пока не стали твердыми и суровыми, как камень.

Я обыскал спальню, но вместо моющего средства обнаружил черные прозрачные колготки Макс.

Я глядел на них, пока мой контроль не ослабел. Мне хотелось выкинуть их в мусорку. Мне хотелось их вернуть. Мне хотелось их оставить. Я состоял из множества желаний, но ни одно из них не имело смысла, потому что она не хотела меня.

Я взял лампу с тумбочки рядом с кроватью и швырнул ее об стену. Я смотрел, как она разбивается и жалел, что не чувствую такого же удовлетворения от того, как разбиваюсь я сам. Хуже, когда ты не видишь или не можешь дотронуться до той части себя, что разломана на куски.

Злость заставляла меня чувствовать себя еще хуже. Она с легкостью сменилась виной, а спустя несколько дней я чувствовал себя еще более опустошенным, чем до этого.

Всю следующую неделю я мало бывал дома. Я не мог. Каждый раз, когда я касался двери, что-то клал на стол или засыпал в своей постели, то видел ее. Я до сих пор чувствовал ее запах на подушке даже после того, как постирал постельное белье. Или, может, у меня настолько засело это в памяти, что мне казалось, что я его чувствую. По ночам я видел ее за закрытыми глазами, пока пытался уснуть. Поэтому я, насколько это было возможно, избегал дома. Одна ночь с ней все испортила.

Я много часов проводил в библиотеке, оставался дольше после занятий, вызывался помочь с различными делами на театральном факультете. Вам нужно разобрать тот чулан, который годами не открывали? Конечно!

Нужно установить реквизит? С радостью!

Я сделал своей целью - стать лучшим в каждом деле, на каждом занятии. Стать идеальным. И вот таким образом я подошел к экзаменам в середине семестра. Мне просто нужно было забить голову достаточным количеством вещей, чтобы для нее не осталось места. По крайней мере, таков был план, но Макс настолько невероятная, что умудрялась вытеснять все остальное, независимо от того, как сильно я пытался. А когда занятия закончились выходными, занять свою голову было уже нечем.

К концу недели я вернулся домой и обнаружил Майло, сидящим у меня на диване и поедающим пачку картофельных чипсов. Я не рассказывал ему о том, что произошло, потому что не хотел снова переживать все это.

- Знаешь… - проговорил я. - Я дал тебе запасной ключ на случай всяких непредвиденных ситуаций, а не для того, чтобы ты приходил сюда и воровал у меня еду.

Он проглотил полный рот чипсов и спросил:

- Уинстон, где тебя черти носили всю неделю?

Я кинул сумку на кресло и снял пальто. Если он пытался затащить меня в какой-нибудь бар, клуб или еще куда, я был не в настроении. Я направился на кухню и уклончиво ответил:

- Везде.

Он встал, но не пошел за мной на кухню.

- Ты в порядке?

Я открыл шкафчик, чтобы достать стакан.

- Да, а почему ты спрашиваешь?

- Я видел ее, Кейд.

Все мое тело напряглось, и я чуть не выронил стакан, который вытащил из шкафа. Я сделал глубокий вдох и открыл холодильник, чтобы взять кувшин с фильтрованной водой.

Закрыв лицо дверцей холодильника, я переспросил:

- Ее?

- Хватит нести бред, эрмано. Будь со мной настоящим.

Я налил воду дрожащей рукой.

- Что? У нас был секс. Она ушла. Ничего серьезного.

- Ничего серьезного? Я могу называть все это бредом так много раз, что это слово утратит всякий смысл.

Я вздохнул.

- А что ты хочешь от меня услышать?

Я взял воду и поставил стакан на кухонную стойку.

Он пожал плечами.

- Ну, ты можешь начать рассказ с того, как все прошло.

Я тут же пришел в ярость и уже почти пересек комнату, когда Майло воскликнул:

- Эй-эй, чувак! Я же пошутил! - У меня ревело в ушах, а Майло стоял на диване с вытянутой перед собой рукой. - Думаю, теперь я доказал тебе, насколько все это серьезно.

Я медленно выдохнул и потер ладонью лицо.

- Хочешь, чтобы я сказал тебе, что я несчастен? Хорошо. Я несчастен. Хочешь, чтобы я выпил еще этих дебильных шотов? Потому что легче от этого не станет. Так что оставим это.

Майло присвистнул.

- Речь идет о том, что ты разозлился.

- И с каждой секундой становлюсь все злее.

- Ты догнал ее? - спросил он.

Я снова глубоко вдохнул и выдохнул, но это лишь заставило меня думать о Макс.

- Нет, не догнал. А какой смысл?

- А такой, чтобы сказать ей не нести бред, как это делаю я.

Я покачал головой.

- Думаю, ее уход был довольно ярким показателем того, что она чувствует.

Она знала, что я не пошел бы за ней. Она знала, что я не преследую людей. И она все равно ушла. Это ясно давало понять, что все кончено, как бы я ни переживал.

Разговор окончен. Я вернулся на кухню и сделал большой глоток воды.

- Она плакала, Кейд.

Время застыло.

- Она что?

Майло с серьезным лицом стоял в дверном проеме на кухню. Я не мог ослышаться.

- Вот почему я здесь, - сказал он. - Я всю неделю пытался тебя поймать. В ту ночь я пришел домой, когда она уходила. Она подавленная сидела на лестнице, ожидая, пока за ней приедут. Выглядело так, будто все это время она плакала.

У меня в груди что-то скрутилось, и даже теперь мне хотелось найти ее и утешить, несмотря на то, что это было проблематично.

- Она что-нибудь тебе сказала?

- Только передать тебе, что ей жаль.

Я опустился на край дивана и обхватил голову руками.

Майло продолжил:

- Я лишь хочу сказать… что бы между вами, ребята ни произошло, это нельзя назвать ничем. Такие девушки не плачут из-за ничего.

Мне было больно, что мои надежды не могли возродиться, и это при том, что они еще даже не умерли. Катастрофа оказалась бесконечно хуже.

Если бы я боролся за нее и проиграл… Я просто… Я не мог. Она не могла остаться, а я не мог ее догнать. Мы оба искалечены нашим прошлым. И на этот раз… Мне нужно в первую очередь подумать о себе.

- Ты слишком много думаешь. Я не говорю, что тебе нужно расставить все точки над “i”, вытатуировать у себя на заднице ее имя или написать в небе “Я тебя люблю”. Просто поговори с ней. Прощупай ситуацию. Если ты снова с ней не увидишься, то так и будешь сомневаться.

Если бы я еще подольше подумал, когда она беспокоилась, то, может, не оказался бы в такой ситуации. Кроме того… то, что она плакала, не означает, что у нее ко мне чувства. Она просто могла испытывать чувство вины. Если бы она действительно была расстроена, то вернулась бы. Позвонила бы. Сделала бы что-нибудь.

- Мне пора идти, Майло. Сегодня у меня программа по факультативным занятиям.

Волонтерство - прекрасное противоядие от того, что я чувствовал. Большинству из этих детишек гораздо хуже, чем мне. Один день с ними выбьет из меня всю жалость к себе, которую я сам, похоже, не в состоянии стряхнуть. Эти дети жили в суровой реальности, и пришло время проснуться и осознать, что я живу там же. Надежда на невозможное с Макс лишь еще больше испортит мне жизнь.

- Ты совершаешь глупость, эрмано.

Нет. Я считал, что за долгое время я, наконец, совершаю самую умную вещь.

30

Макс

Это была дерьмовая идея, родившаяся впопыхах, но мне каким-то образом удалось похоронить все свои опасения и оказаться у его двери. У меня имелись совершенно законные основания, чтобы находиться здесь. Мои родители уже купили билеты на самолет, так что, может, ему тоже захочется получить свой билет. Или, может, мне просто так сильно хотелось его увидеть, что меня не заботило, если что-то пойдет не так.

Должно быть, он злится. Я улизнула, не оставив записки. Не позвонила. Я не очень сильна в борьбе - слишком все запутано. Борьба для тех людей, кому не все равно, а моя политика - не переживать.

Тогда почему меня так беспокоит возможность того, что он не будет злиться? Что ему вообще будет все равно?

Я подняла руку и, чтобы не передумать, постучала. Мое сердце колотилось о грудную клетку, а во рту все пересохло.

Я увижу его. Если раньше я думала, что хотела этого, жаждала, то теперь это чувство померкло по сравнению с тем острым предвкушением, которое я испытывала в те молчаливые секунды ожидания. Он был у меня под кожей, прятался в мыслях. Я до сих пор видела и чувствовала его так, будто все это произошло несколько минут назад, а не дней. Неделя.

Как за неделю я могла так сойти с ума? Я потеряла все направления, все ощущения того, что хотела. Мой компас продолжал крутиться, не находя на своем пути точного севера.

Меня удерживала лишь мысль о Кейде.

Если я увижу его, то все станет проще. Облегчение. Вот, что мне нужно. Если я пойму, что с ним все в порядке, то перестану чувствовать вину. Перестану зацикливаться на том, совершила ли я ошибку или нет.

Несколько минут спустя я постучала снова.

Ответа нет. Даже ни звука по ту сторону двери.

Его нет дома. Меня накрыло волной эмоций, и я не могла сказать, то ли я была больше опустошена, то ли чувствовала облегчение.

- Ты с ним только что разминулась.

Голос донесся у меня за спиной, поэтому я так быстро развернулась, что потеряла равновесие, и мне пришлось ухватиться за дверь, чтобы устоять на ногах. Это его сосед, Майло. Тот, который неделю назад видел, как я уходила.

У меня расширились глаза, а в голове стало пусто.

- Я просто… Я…

Он поднял руку и проговорил:

- Тебе не нужно ничего мне объяснять.

Это хорошо, потому что объяснения у меня и не было. Я надеялась, что каким-то чудом буду знать, что сказать, когда увижу Кейда. Что я не просто протяну билеты, а потом убегу. Черт, я до сих пор даже не знала, что же именно хотела из всего этого.

Я прочистила горло и сосредоточила взгляд на его лбу, чтобы мне не пришлось смотреть ему в глаза.

- Он… Как он?

Майло прислонился к дверному косяку и небрежно скрестил руки на груди.

- Хорошо. На самом деле, действительно хорошо.

- Ох.

Это очень плохо. Мне нужно убираться отсюда. Я повернулась к лестнице, но дорогу мне преградил Майло.

- Ты можешь его спросить сама. Он сейчас в доме культуры в кампусе по программе факультативных занятий.

Я не могла.

- Да ничего. Я увижу его в другой раз.

Майло рассмеялся.

- Нет, не увидишь. Если ты не сделаешь этого сейчас, то никогда не сделаешь.

- С чего ты это взял?

- Потому что я вижу родственную душу. Ты приложила все усилия, чтобы сделать это в первый раз. Во второй такого не будет. Поверь мне, я уже был на этом месте.

Под его взглядом я сжалась, и он улыбнулся мне. Было столько самодовольства в том, как он оценивал меня, что я удивилась, как он еще не задохнулся под всем этим высокомерием.

- Ты не знаешь, о чем говоришь. Я просто пришла отдать то, что принадлежит ему.

Похоже, Майло мне не поверил. Не знаю, поверила ли я сама себе.

- Я зайду в другой раз.

Я развернулась и бросилась вниз по лестнице. Во второй раз я убегала из квартиры Кейда. И хотя я не признаюсь Майло, но я знала, что он прав. Поэтому я повернула на север, в сторону кампуса Темпльского университета. У меня в запасе была целая дорога, чтобы собрать все свое мужество или передумать.

Дом культуры было несложно найти, а вот найти Кейда - это уже другая история.

Внутри находилось так много детей. Сотни. Всех возрастов, полов и национальностей. Они играли в шахматы, баскетбол, учились танцевать. Здание буквально звенело от их возгласов и смеха. Мимо меня, взволнованно крича, пронеслась группка ребят и чуть не затоптала. Я с улыбкой наблюдала за ними. Их топающие ножки привели мой взгляд прямо к Кейду.

Его и какую-то симпатичную блондинку окружила большая группа детей. На Кейде и девушке были надеты красные футболки с надписью во всю спину “ДОБРОВОЛЕЦ”, и дети ловили каждое их слово.

Кейд вытянул перед собой руку и потянул ее назад другой. Футболка на нем была достаточно облегающей, чтобы дать представление об изгибах его плеч и груди. Глядя на него, можно было сказать, что он в форме, но даже я не ожидала, что у него окажется такое потрясающее тело. Просто закрыв глаза, я с легкостью могла вызвать его в памяти.

Он встряхнул руками и сказал:

- Ну, хорошо, ребята. Теперь, когда мы потянули наши тела, нам нужно растянуть наши лица. Актерам очень важна мимика. Поэтому давайте скорчим Морду Льва и Лимонное Лицо. Представьте, что вы только что попробовали самый кислый лимон во всей истории вселенной.

Дети складывали губы и морщили лица. Кейд ходил по кругу, корча забавные рожицы вместе с ними.

Он остановился рядом с мальчиком, возможно, лет семи, который очень сильно сосредоточился на гримасе, которую строил.

- Насколько этот лимон кислый, Джамал?

Мальчик, качая головой, перепрыгнул с одной ноги на другую и сказал:

- ОЧЕНЬ кислый, мистер Кейд.

Я подавила в ладони смех.

- Хорошо, а теперь я хочу, чтобы вы обезумели от того, насколько этот лимон кислый, и зарычали как львы.

Дети забыли о сморщенных выражениях и стали широко растягивать лица. Глаза выпучены, из легких доносится рык - выглядит страшно. Вот так делаются фильмы ужасов.

В быстрой последовательности Кейд продолжал кричать: “Лимонное лицо! Морда льва!” - а дети с ликованием переключались между ними. После нескольких переходов дети уже прыгали и выкрикивали, что они корчат либо лимонное лицо, либо морду льва.

Кейд встретился глазами со своей партнершей и усмехнулся. Девушка посмотрела на него из-под ресниц с универсальным выражением “Я хочу тебя”. Он стоял рядом с ней, и она пихнула его плечом.

Глядя на них, мне показалось, что у меня земля ушла из-под ног.

Майло сказал, что у Кейда все хорошо. Действительно хорошо.

Вот, почему он хотел, чтобы я пришла сюда? У меня скрутило живот. Я снова взглянула на блондинку и задалась вопросом, как же звали эту Действительно Хорошо.

Это было ошибкой. Вот его мир. Смех, добрые дела и веселье. Именно по этой причине я и ушла. По сравнению с этим моя жизнь была мрачной, депрессивной и загнивающей. Не знаю, о чем я думала, когда шла сюда.

Я ожидала, что наши жизни сольются воедино? Я правда полагала, что все наши различия и сваленный между нами багаж просто растворятся, потому что… Что? Потому что мне не хватало его?

Или я думала, что мы сможем вернуть нашу дружбу, как будто ничего не изменилось?

Но изменилось все.

Я никогда не считала себя наивной, но видимо все бывает в первый раз. Я бросила на него последний взгляд. У него такая потрясающая улыбка, что на нее больно смотреть. Я уже вот-вот была готова развернуться. Я просто хотела вобрать в себя еще несколько мгновений. Но вот его глаза встретились с моими.

Он моргнул, будто ему померещилось, а потом его улыбка исчезла. Этого понимания мне было достаточно. Я развернулась тогда, когда он произнес:

- Эми, можешь меня подменить?

Я бросилась между двумя рядами столов, за которыми дети играли в шахматы.

- Макс!

Я ускорила шаг и вылетела через двойные двери. Я слышала его позади себя и думала сесть в какой-нибудь транспорт. Так было бы легче встретиться лицом к лицу. Но вместо этого я сделала глубокий вдох, заставила себя повернуть на юг и продолжить идти, как можно спокойнее, по Брод-стрит.

В следующий раз, когда он произнес мое имя, оно прозвучало тихо, и у меня по спине пробежали мурашки.

- Макс.

У меня было ощущение, что я пожалею об этом, но я не могла продолжать убегать. Я нацепила маску и повернулась к нему лицом.

- Привет, Кейд.

Его выражение лица нельзя было определить, когда он спросил:

- Что ты здесь делаешь?

Тогда переходим прямо к делу.

Я покопалась в своей сумочке, радуясь, что хотя бы подготовилась.

- Я пришла, чтобы отдать тебе вот это. Майло сказал мне, что ты здесь. - Я протянула конверт и тут же убрала руку, как только он забрал его. Я сглотнула и проговорила: - Мои родители уже купили тебе билет. Его можно обменять, поэтому я подумала, что ты можешь поменять его с Оклахомы на Техас.

Он не открыл конверт, даже не посмотрел на билет внутри. Он просто глядел на меня, стиснув челюсти, и спросил:

- Это все?

В голове я уже видела, как та блондинка дотрагивается до него. Это уже вторая блондинка, с которой я его вижу, и обе, скорее, его типажа. Они обе - девушки, которыми хотели видеть меня родители. Во всяком случае, мой приход доказал, что я права.

- Все, - сказала я ему.

- Тогда почему ты убежала?

Я же убежала, да? Как неловко.

Потому что я была уже на грани, чтобы сделать что-то очень глупое… например, решить, что я совершила ошибку. Или что у меня есть шанс.

- Потому что ты был занят. Я собиралась перехватить печенье в фургончике с едой в кампусе, а потом вернуться. - Я собиралась нажраться. Привлекательно. Отличное спасение, Макс. - Но тебе нужно возвращаться. Я не хотела отвлекать тебя от детей. - И Эми. Мне хотелось покалечить эту Эми.

Между нами, как сорняки, выросло молчание, и я не знала, что еще сказать. Я должна развернуться и уйти. Я должна сократить потери, сжечь конец веревки прежде, чем тот растреплется сильнее, но я не могла.

Что если я в последний раз вижу его?

- Мне нужно идти, - сказала я, но при этом не ушла. Мои ноги корнями проросли в бетон. - Э-э… была рада с тобой повидаться.

Его глаза искали мои, и я видела в них недоверие, будто он озадачен моими словами и пытается понять, искренние ли они.

Я его не винила.

Большую часть времени я и сама не уверена в их искренности.

Его выражение лица было настолько осторожным, как никогда прежде. Носить маску - это мой защитный механизм, и мне не нравилось, что я подтолкнула к этому и его.

Какая бы между нами ни возникла связь, ее уже давно не было. Мне просто нужно это принять.

Я приклеила улыбку и проговорила:

- Прощай, Кейд.

31

Кейд

- Макс, подожди! - Я не знал, что говорю, пока с моих губ не слетели слова. - В котором часу мы вылетаем?

Она обернулась, и в ее глазах промелькнуло что-то, что я не смог различить. Я с таким трудом пытался сохранить сомнение, не позволить ее присутствию повлиять на меня, но я просто не мог.

Ее шокированное выражение лица было в точно таким же, как и мои чувства. В тот момент, когда слова покинули мой рот, я пожалел о них. Но почему-то, когда она спросила: “Мы?” - я не отступил.

Я посмотрел в ее большие голубые глаза и сказал:

- Если ты все еще хочешь, чтобы я поехал, то я согласен. Я обещал тебе и собираюсь выполнить свое обещание. - Даже если оно и убивало меня.

Она скрестила руки на груди и оглядела меня. Я сохранял лицо безразличным, а тело расслабленным. Я не хотел, чтобы она думала, будто это уловка, чтобы вернуть ее. Это не так. Этот фарс действительно важен для нее, и если она считает, что мне нужно встретиться с ее родителями, то я не подведу ее. Я боялся, что если не поеду, то она продолжит притворяться.

- Ты сделаешь это для меня? - спросила она.

Я немного боялся вопросов о том, что же я готов сделать ради нее.

Я тщательно взвесил свои слова, прежде чем ответить:

- Мы заключили сделку. Я бы сделал это для любого.

Клянусь, она вздрогнула, и мне пришлось прикусить язык, чтобы не выпалить правду.

Она сглотнула и кивнула.

- Тогда ладно. Э-э, спасибо. Мы вылетаем в воскресенье утром, в одиннадцать.

- Хорошо. Я приеду пораньше, и мы поймаем такси в аэропорт.

- Ну, ладно, тогда увидимся в воскресенье.

Несколько минут я смотрел, как она уходит, а потом вернулся в дом культуры.

Термин “плохая идея” даже не отражал того, что я только что сделал.

Следующие несколько дней я снова и снова возвращался к этому билету на самолет. Порой я просто смотрел на цифры: дата, время и рейс, - пока они не переставали нести какой-то смысл. А в другие разы я держал в руках билет и концентрировался, как будто мог почувствовать ее намерения через одно лишь прикосновение к нему.

Это всего лишь билет? Или он значил что-то большее?

Я сидел на диване с билетом в руках, когда зазвонил телефон.

Я посмотрел на имя звонившего и улыбнулся. Разговор с другом из родного города - именно то, что мне нужно.

Я нажал “принять звонок” и приложил телефон к уху.

- Расти, если ты звонишь, чтобы пожаловаться на то, как отстойно быть взрослыми, то не думай, чтобы я буду тебя утешать, потому что мне нечего сказать по этому поводу.

На другом конце провода засмеялся Расти, и вот уже все время и расстояние между друзьями стерлись.

- И не говори, - сказал он. - Если бы мы только могли вернуться в прошлое и сказать самим себе завалить несколько предметов для того, чтобы снова оказаться в колледже.

- Эй, я до сих пор учусь в колледже.

- А, аспирантура не в счет. Это колледж версии 2.0 - одна работа и никакого веселья.

- А работать полный рабочий день намного лучше?

- Черт возьми, нет! Вчера на меня кто-то пролил кофе. Ладно, на прилавок передо мной, но я все равно видел перед собой, как на меня хлынула жидкость изо рта незнакомца.

Мы рассмеялись, а потом в трубке повисла тишина.

Спустя несколько секунд он сказал:

- Теперь, когда я умаслил тебя, рассмешив, то перейду прямо к делу… - Жду не дождусь. - Блисс. Я слышал о помолвке. Мне очень жаль, чувак.

Я снова поднял билет на самолет и, держа его, проговорил:

- Тебе и всем остальным на Фейсбуке.

- Как ты с этим справляешься?

- Нормально, - ответил я.

И у меня было все нормально… даже при Блисс.

- Кейд…

- Это так, Расти. Обещаю. Я видел их неделю или две назад, и было чертовски неловко. И удручающе, потому что я уверен, что наша дружба с Блисс умерла. Но со мной все в порядке. Вообще-то есть другая девушка.

Я никому не рассказывал про Макс. Мне нравилось ощущение, что она - такой удивительный секрет, которым мне не хочется делиться со всеми окружающими. Но она настолько запудрила мне мозги, что мне нужно было с кем-то поговорить.

- Другая девчонка, да? - спросил он. - Какая она?

- Полный вынос мозга, вот так.

Расти проговорил:

- Мне она уже нравится. - Ему понравится. - Так вы вместе?

- Не совсем.

- Будете? - спросил он.

Я снова посмотрел на этот чертов билет и ответил:

- Э-э… сомневаюсь.

- А вы были вместе?

- Типа того.

- Черт, я запутался, а я даже не знаю всех подробностей.

- И не говори.

- Читая между твоих строк, я могу сказать, что ты по-прежнему хочешь быть с ней.

- Не знаю, чувак. Я и хочу, и не хочу. Она потрясающая, приятель, но у нее к себе целый багаж претензий. Если честно, она волнует меня так, никогда не волновала Блисс.

- Вот почему я не встречаюсь с девчонками.

- К такому решению я не готов, чувак.

- Звучит так, будто ты передумал. Ты же знаешь, что эта девчонка тебе не подходит.

Знаю, но меня это не останавливало от того, чтобы не думать о ней постоянно. Мне приходилось напоминать себе, каково было проснуться тем утром в одиночестве, чтобы перестать вспоминать о ней.

- Ты прав. Мне просто хочется, чтобы жизнь снова стала проще, понимаешь?

Это то, что я видел в Блисс. Теперь я это понял. Жизнь с ней была бы простой, приятной и безопасной. Без путаницы.

- Удачи тебе в этом, Уинстон. Жизнь никогда не бывает простой. Пока ты не умрешь.

После этого мы еще немного поговорили, но у меня в голове все крутились эти слова. Мы говорили о том, чем занимаются остальные друзья и о том, как бы собраться всей компанией на новогодние каникулы.

Но я думал о том, как все свои двадцать два года гнался за жизнью, которую выдумал себе. Простой, предсказуемой, идеальной жизнью. Но она до сих пор не стала такой. Я накапливал таланты и достижения, отмечая их в своем ненаписанном списке, с детства хранящемся в глубине моего сознания. Но к чему все это сводилось?

Правда в том… что ничто не удержит человека от того, чтобы уйти. Ничто не сможет, если человек решил уйти. Единственный вопрос - как долго ты готов его догонять?

Расти надо было возвращаться к работе, поэтому мы завершили наш разговор обещаниями снова созвониться. Я надеялся, что поговорив с ним, у меня появится перспектива, но я по-прежнему не знал, чего хотел, и мои мысли запутались еще сильнее.

32

Макс

Я отказывалась нервничать из-за времени, проведенного с Кейдом. Тем более что у меня и так хватало вещей, о которых нужно было беспокоиться, но мысли о нем продолжали лезть в голову.

Он разрушил меня.

Раньше я была, словно лед: холодная, пронизывающая и твердая. Но за несколько недель он растопил меня, и мне это не нравилось.

Никакого контроля, никакой защиты. И у меня осталось меньше, чем двадцать четыре часа до конца света. Также известного, как семейное Рождество.

Дом был похож на логово льва. Там мои шрамы ощущались сильнее, потому что именно там я и получила свои раны. Как никогда раньше я нуждалась в своей броне.

Поэтому сегодня мне нужно было укрепить свою решимость.

Сегодня мама уже звонила семнадцать с половиной раз. Половина из-за того, что один звонок длился настолько долго, что его нельзя было классифицировать как один звонок.

Мой брат с женой Бетани приехали еще вчера, и я уже чувствовала закрадывающуюся сквозь трубку претенциозность, только лишь слыша их на заднем фоне.

Я до сих пор не упаковала чемоданы. У меня сложены и готовы к сбору два комплекта одежды: мой традиционный праздничный наряд в виде водолазок и шарфов… или мои обычные вещи. Как бы мне ни хотелось осчастливить Кейда, но это решение я не могла принять с легкостью.

Вернувшись домой со смены в тату-салоне, я протянула руку, чтобы открыть дверь в свое здание, но та не сдвинулась с места. Я моргнула и потянула снова, но ничего не изменилось.

Я отступила назад и оглядела свою улицу, дабы убедиться, что подошла к нужному зданию. По соседству располагалась прачечная, значит, я пришла, куда надо. Я шагнула вперед и снова дернула дверь. Ничего.

Дверь была заперта.

Дверь в это здание не запиралось уже очень давно, почти год, я уверена.

Я выудила ключи, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы вообще вспомнить, какой ключ подходил к этой двери, потому что это было очень давно. И что заставило домовладельца починить замок сейчас? Вот уже как несколько месяцев мне надоело доставать его по этому поводу, потому что это ничего не давало.

По крайней мере, это не он его починил.

Я застыла на полпути к замку. Это сделал Кейд? Даже при том, что мы были… ну, кем бы мы ни были.

Я взвесила в голове все вероятности того, кто мог починить дверь. Между домовладельцем и Золотым Мальчиком - выбор был очевиден.

От одной только возможности мое сердцебиение ускорилось.

Может, это ничего не значило. Может, это вообще не он.

Но что, если это он и это что-то значит?

Я еще больше оттаяла.

Я встряхнула головой и сосредоточилась на ключах. Найдя нужный, я сунула его в замок слишком сильно. Затем я поднялась наверх и столкнулась с выбором того, что же положить. Я взяла, на всякий случай, две водолазки, но в основном клала свои обычные вещи - вещи, которые Кейд одобрил бы.

Когда я уже не могла сдерживать свои нервы по поводу завтрашнего дня или фантазии о Кейде, который починил дверь, я легла в постель, надеясь, что останусь сильной… и справлюсь со всем.

В голове стучало, и казалось, будто я нахожусь под водой. Мир был где-то там вдалеке, а потом после одиночества в темноте стало слишком ярко. В глаза что-то засветило, и я поморщилась. Надо мной склонилось лицо, и мое сердце перевернулось в груди.

Алекс.

Должно быть.

Я попыталась произнести ее имя, но мой язык был словно наждачка, от усилия в горле все горело. Я лишь смогла издать шепот.

- Не пытайся говорить, побереги свои связки.

Голос принадлежал мужчине, не Алекс. Мой мир выбрал именно этот момент, чтобы обрести четкость и уйти от размытости перед глазами. Я облизала губы. Они были липкими и ужасными на вкус.

К моему запястью прижалось два пальца, затем мужчина начал кому-то, кого мне не было видно, быстро произносить цифры.

Я различила мерный гул двигателя, а то, на чем я лежала, слегка раскачивалось.

Я находилась в карете скорой помощи. Меня увозили.

Я запаниковала и попыталась сесть, но мои плечи были привязаны. Снова я оказалась в ловушке. Я вырывалась и извивалась, острая боль пронзила мою ногу. Я попыталась закричать, но ничего не вышло.

Пустота.

Давление в голове усилилось, пока мне не показалось, что она сейчас взорвется.

Я снова и снова произносила одними губами имя Алекс, хотя и не могла сказать его вслух.

- С тобой все будет хорошо, - заверил меня фельдшер. - Мы вовремя к тебе подоспели.

Нет. Не вовремя.

Они слишком опоздали.

Я видела, как фельдшер взял шприц, а потом у меня перед глазами снова все поплыло. Паника утихла, но воспоминания - нет.

Все стало слишком поздно.

Я проснулась, задыхаясь, скользкие от пота руки и ноги прилипли к простыням. Ближе к праздникам мои сны всегда становились хуже, но за некоторое время этот был первым. В последнее время я была слишком занята другими вещами, чтобы мои старые демоны могли появиться. Полагаю, я зря надеялась, что они, наконец, закончились.

Я попыталась снова заснуть, но все произошедшее было слишком свежо в моей памяти. Каждый раз, когда на улице проезжала машина или огни отражались в окне, я подскакивала в кровати, боясь, что начался очередной сон.

В конце концов, я решила, что уснуть - не вариант. Я встала и долго стояла под душем. Это время я использовала для того, чтобы прочистить голову и сосредоточиться на том, что мне нужно сделать в этой поездке.

Конечной целью была музыка. Именно о ней мне нужно помнить. Музыка была моей постоянной. Как бы мне ни хотелось увидеть Кейда, я не могла себе позволить отвлекаться. Ни на него, ни на прошлое, ни на что-то еще.

Дополнительное время я потратила на выпрямление волос, редкое явление для меня, но так хотя бы мои руки были заняты. Мама позвонила дважды убедиться, что я встала, и во второй раз я включила ее на громкую связь, позволив ей болтать, и время от времени вставляла “Д” и “Правда?”, чтобы она продолжала говорить.

Я надела через голову кофту с круглым вырезом и посмотрела на себя в зеркало. Татуировки явно не были выставлены напоказ, но и, определенно, не были прикрыты. Я закрыла глаза и постаралась представить реакцию своих родителей.

Но хоть убейте, я не могла этого представить. Или, может, просто не хотела.

Я уже брала пальто и шарф, когда в дверь постучали.

Кейд.

У меня закружилась голова.

- Минутку!

Я оперлась рукой о ближайшую стену и дала себе минутку успокоиться и укрепить свои стены.

Не думай о нем. Думай о музыке.

Я быстро представила в уме сигарету, но она не слишком успокоила мои нервы. В конце концов, я взялась за дверную ручку и потянула.

По другую сторону двери стоял он, прислонившись к дверному косяку так расслабленно и сексуально, что я решила, будто мне все это снится.

Я ущипнула себя, но ничего не изменилось.

Хватит думать о нем. Все эмоции, которые целую неделю я держала в узде, с силой обрушились на меня. Я попыталась их подавить, но их оказалось слишком много.

Выражение его лица невозможно было прочитать, а мой мозг, похоже, не мог переварить тот факт, что он стоит передо мной. Мне потребовались все мои мыслительные способности, чтобы произнести: “Привет”. А потом остатки моих мыслей просто испарились.

Он оттолкнул дверь и встал передо мной, убрав руки в карманы. Мои предательские глаза скользнули по его рукам к плечам, а оттуда прямо к ровному краю челюсти, пока мне не удалось взять себя в руки.

Если только один его вид действовал на меня таким образом, то как я собиралась пережить выходные с ним у своих родителей? Я подняла глаза, а он улыбнулся мне, как будто между нами не произошло неприятной истории, как будто он не страдал, находясь в непосредственной близости ко мне. Мне потребовались все силы, чтобы не коснуться его, а он излучал лишь легкость и расслабленность.

Сражаясь с собой, я смотрела на него, пока он не откашлялся и не спросил:

- Ты готова?

Даже и рядом нет.

33

Кейд

Когда она открыла дверь, ее внешний вид расстроил меня. Волосы были длинными и такими светлыми, что казались почти белыми. Кудряшки пропали, на их месте появились прямые пряди. От мысли, что она сделала это, чтобы угодить родителям, меня передернуло. Отойдя в сторону, она жестом пригласила меня войти, и в этот момент свет из окна попал на ее волосы. Они были не белыми, а бледно-фиолетовыми.

Она улыбнулась, и мне показалось, что она действительно рада меня видеть.

- Волосы отлично выглядят, - произнес я.

Она откинула часть их назад, поэтому птицы на ее шее стали хорошо видны. Одежда была неброской, но это все равно была Макс. Самое главное, что не создавалось впечатления, что она от кого-то прячется.

- Ты посоветовал мне быть собой, я так и делаю, - пожала она плечами.

На этот раз улыбка на моем лице была искренней.

Макс подошла к кушетке и стала капаться в сумке, и это дало мне шанс получше ее рассмотреть. Она нервничала, но я был уверен, что это из-за скорой встречи с родителями.

Внутри у меня творилась полная неразбериха. В одну секунду мне хотелось развернуться и уйти, а в другую - притянуть ее к себе и поцеловать. Но я старался вести себя как можно более естественно.

Я не знал, что сказать, поэтому решил быть полезным. Как только она застегнула свою спортивную сумку, я, наклонившись, сам взял ее. При этом я грудью случайно врезался в ее спину. Она замерла.

Я быстро отошел, но сделанного не вернешь. Она же пошла взять еще какие-то вещи.

- Ты нервничаешь? - спросил я.

Она посмотрела на меня. Ее глаза были широко открыты, и в них читался немой вопрос.

Когда она не ответила, я добавил:

- Насчет родителей?

Она усмехнулась.

- До такой степени, что меня в любую минуту может стошнить.

Я был рад услышать ее смех.

- Ну что, это все?

Я вышел на площадку и стал ждать, пока она закроет дверь.

- Хочу сразу предупредить - моя невестка, Бетани, настоящий дьявол в юбке, - бросила она через плечо.

Я рассмеялся, а она развернулась и удивленно на меня посмотрела. Я мог только предполагать, чего же она ждет от этого путешествия. Может, она думала, что я попытаюсь ее вернуть. Или она просто рассчитывала, что я буду полностью разбит после того, что она сделала.

Мне до чертиков надоело быть таким парнем.

Не было ни одной причины, почему я не должен был вести себя нормально. Ради бога, я же все-таки актер.

- Ты смеешься, но я серьезно. Несколько минут в ее обществе, и твой мозг начнет трескаться.

- Не может быть все так плохо.

Она внимательно на меня посмотрела и продолжила:

- Когда она выходила замуж за моего брата, то настояла, чтобы во время их поцелуя выпустили голубей. Они женились в Оклахоме. Ей еще повезло, что никто не поднялся и не начал в них стрелять.

- Да, она немного сумасшедшая, но разве не все женщины так ведут себя, когда готовятся собственной к свадьбе?

Мы вышли на улицу, и она добавила:

- А еще она сообщила мне, что я не могу быть подружкой невесты, потому что тон моей кожи не гармонирует с цветом платья, который она выбрала.

Я вздрогнул, но, оказалось, что она еще не закончила.

- Да. Восемь лет назад она заняла второе место в конкурсе “Мисс Оклахома” и до сих пор утверждает, что все было куплено, и победить должна была она.

Такси уже было на месте. Я открыл дверь, чтобы Макс села первой.

- Понял. Не оставлять Макс наедине с Бетани или последняя лишится руки.

Когда мы поехали в аэропорт, беседа стала напряженной. В таком маленьком пространстве было сложно притворяться, к тому же нашим слушателем был водитель. Она нервно теребила руки, потом потянулась к шее и провела пальцами по птицам.

Я не смог сдержаться и спросил:

- Почему птицы?

По ее виду я понял, что она на какое-то мгновение забыла, что я сидел рядом. Мне тоже хотелось так забыться. Она прикусила губу, и я сказал:

- Извини. Ты не обязана отвечать.

- Все в порядке. Все весьма прозаично. До стеклянного колпака, там была клетка. - Она потерла шею. - Я сделала ее, когда бросила университет. Первое время я старалась перестать притворяться. Они должны были заставлять меня смотреть вперед и двигаться дальше. Сейчас я думаю, что все это ложь.

Я дотянулся и убрал ее руку с шеи. Проигнорировав тепло, исходящее от нее, я сказал:

- Макс, все будет хорошо.

Она сложила руки на груди, словно пыталась успокоиться.

- Ты действительно так этого боишься?

- Ты даже не представляешь. Моя мать настоящий рождественский маньяк. Результат любви миссис Клаус и Терминатора. Если она заподозрит, что у тебя нет рождественского настроения, то силой запихнет в тебя яичный коктейль и пирог, а потом еще и заставит распевать праздничные песни. - Она рассмеялась, но как-то натянуто. Я понял, что она еще не готова сменить тему, поэтому оставил все как есть и пожал плечами.

- Я люблю яичный коктейль.

Она застонала, но не смогла сдержать смех. Каждая следующая улыбка становилась все менее показной, и я обрадовался, что мне удалось ее хоть немного отвлечь. Да, я мазохист. Я был похож на того сумасшедшего монаха из “Кода да Винчи”, только хлыстом была ее улыбка.

- Так, эм… - Она нервничала и от этого, не переставая, одной рукой сжимала другую. - Я должна была сказать это раньше, но спасибо тебе, что пришел… Я рада, что буду не одна.

- Всегда пожалуйста.

Я было подумал, что это все, но она покраснела и добавила:

- И мы не обязаны… То есть, если тебе неприятно притворяться, что мы вместе, то мы не обязаны делать все то, что обычно делают пары.

Я выдавил из себя улыбку, потому что сам постоянно об этом думал. Часть меня считала, что я должен любыми способами избегать подобного поведения, но другая часть видела в этом отличный шанс.

- Притворство не будет проблемой. - Возможно, произнеся это вслух, я сам поверю в свои слова. - Ничего особенного. Играть роли - моя профессия.

Она кивнула, ее губы сложились в тонкую линию.

- Да, конечно. Я просто хотела… предложить.

Страх Макс все возрастал, и когда мы сели в самолет, она выглядела так, будто была готова сию же минуту развернуться и поехать домой.

Она жестом указала мне садиться около окна, а сама расположилась с краю и отклонилась от меня как можно дальше. Она сняла ботинки и прижала колени к груди, как часто делала у себя на диване. Как только мы оказались достаточно высоко, чтобы можно было пользоваться техникой, она достала телефон и вставила наушники. Я слышал музыку, которая у нее играла, и гадал, поможет ли она ей справиться со страхами.

Я закрыл глаза, прислонился к окну и попытался заснуть. Прошло совсем немного времени, когда моя голова опустилась, и я погрузился в блаженную дрему.

Мне показалось, что прошло всего несколько минут, когда что-то ударилось мне в плечо, заставляя проснуться. Я поднял голову, поморгал и, оглядевшись, увидел, что Макс уткнулась в меня.

Ее брови были сведены, глаза плотно закрыты. Она тяжело и часто дышала, и с каждой секундой выражение ее лица становилось все напряженней. Как если бы ей было больно. Она хныкнула и еще сильнее вжалась в мое плечо. Она выглядела совершенно по-другому - уязвимой.

Когда она пробормотала “Алекс”, я прикоснулся к ее щеке.

Несколько пассажиров обратили на нас свое внимание. Я придвинулся к ней и прошептал:

- Это сон, Макс. Просыпайся.

Когда я обнял ее одной рукой и притянул к себе, она вцепилась в мою рубашку.

- Шшш. Все хорошо. Я здесь. Просыпайся.

Ее глаза распахнулись, и она вздрогнула.

- Это был просто сон. - Я продолжал повторять это предложение, потому что не был уверен, слышала ли она меня. Она огляделась и, поняв, где мы, отпустила мою рубашку.

- Ты в порядке? - спросил я.

Она сжала губы и кивнула. Закрыв глаза, Макс, все еще дрожа, сделала глубокий вдох. Она положила голову на подголовник, но я продолжал ее обнимать. Когда шеей она коснулась моей руки, наши взгляды встретились.

34

Макс

Я никак не могла успокоиться после увиденного сна, а его рука, обнимающая меня, заставляла сердце учащенного биться. Я взглядом прошлась по линии его носа и изгибу скул. Его глаза все еще были сонными, и только сейчас я заметила у него щетину, которую всегда обожала.

Он улыбнулся, и внизу живота я почувствовала знакомое тепло. Я облизала губы, и его взгляд стал более четким. Я не могла заставить себя не смотреть на него. По его лицу я поняла, что он в замешательстве, но зрительный контакт не разорвал. Я хотела, чтобы он знал, как мне плохо, но понятия не имела, как облечь чувства в слова. Я не знала, имеет ли это вообще для него какое-то значение. Он чуть подвинулся и еще крепче обнял меня.

Боже, я так запуталась. Я чувствовала себя Алисой в Стране Чудес, которая свалилась в кроличью нору во второй раз. Моя голова покоилась на его руке, когда бортпроводница похлопала меня по плечу и спросила, хочу ли я чего-нибудь выпить. Я любезно кивнула, а когда вновь посмотрела на Кейда, то его рука больше не обнимала меня, а сам он смотрел куда-то в пол. Наушники, в которых до сих пор играла музыка, так и болтались на шее. Я выключила звук и открыла рот, чтобы что-то сказать. Не знала, что именно, для меня самой это была загадка, но если бы я так и продолжала молчать, то у меня произошло бы самовозгорание. Я сделала глубокий вдох, но он заговорил первым.

- Прошлое осталось в прошлом, Злая Девочка.

Я закрыла рот и через мгновение кивнула.

Он выдавил из себя что-то наподобие улыбки, но она была слишком неживой. И его взгляд стал отстраненным, словно он смотрел сквозь меня.

Сначала я обрадовалась, что он двигается вперед.

А потом я поняла, что не буду нервничать из-за тех дней, которые нам придется провести вместе. Мне будет грустно.

Многое в своей жизни я хотела бы оставить в прошлом, но сейчас я поняла, что он точно не входил в этот список.

Я снова опоздала.

35

Кейд

Я ненавидел себя за то, что мне удалось так легко надеть перед ней маску. Я подталкивал ее быть собой, но сам этому совету не следовал. Сейчас же мне хотелось схватить ее и поцеловать.

Но мне пришлось слушать разум, а не сердце. Только так я смогу пережить эту поездку. Новый цвет волос как-то смягчил ее образ, но в глазах читался ужас. Странно было наблюдать страх на лице девушки, которая совсем недавно ничего не боялась. Будто это были два разных человека.

Поэтому я сказал то, что ей нужно было услышать, хотя меня самого от этого разрывало на части.

Она расслабилась, но совсем немного. Она ерзала на сиденье и постоянно смотрела на время. Чем ближе мы подлетали к месту назначения, тем беспокойнее она становилась.

Когда самолет стал быстро снижаться, Макс вся напряглась: закрыла глаза и вцепилась в подлокотники. Прижавшись к спинке сиденья, она не двигалась и тяжело дышала. Мне снова захотелось обнять ее, но я сумел побороть это желание и просто спросил:

- Ты так боишься приземления или того, что ждет нас после?

Не открывая глаз, она ответила:

- Выбираю третий вариант.

- То есть того и другого?

Она кивнула. Облизав губы, она объяснила:

- Мне всегда кажется, что приземление длиться где-то на минуту дольше, чем я могу вынести. А что касается именно этого раза, то я вообще предпочту застрять в воздухе.

Но ее желание не сбылось. Как только самолет пошел на посадку, в салоне стал слышен свист ветра. Ее руки побледнели, а губы, наоборот, стали ярко красными, потому что она их все время кусала. Я понимал, что она нервничает, но по тому, как напряглась ее шея и как она обеспокоено жевала нижнюю губу, было не сложно догадаться, что причиной такого поведения было не только это. Я повернулся в другую сторону.

Как только шасси коснулись земли, она прижала руки к спинке переднего сиденья и вся скривилась, когда самолет стал замедляться. Мы остановились, а она с облегчением выдохнула и расслабленно откинулась на свое кресло. Я ждал, пока она придет в себя, но ее глаза оставались закрытыми, а руки до сих пор были прижаты к подлокотникам.

- Ты какая-то зеленая, Злая Девочка.

В ответ я ждал что-то наподобие: “А ты, кажется, нарываешься получить в глаз, Золотой Мальчик”.

Но она молчала, а, открыв глаза, стала смотреть на копошащихся впереди пассажиров, которые забирали свои вещи с полок. Потом прижала ладони к бедрам. Больше я не видел в ней страха, по сути, я больше вообще ничего не видел. Она была такая бледная, будто отключилась. Мне было невыносимо видеть ее подобном состоянии. Может, я не должен был заставлять ее это делать?

И тогда я решил… Не важно, как больно мне будет и чего мне это будет стоить, я помогу ей пройти через это. Даже если никогда ее больше не увижу.

Я вынес наш багаж из самолета, а когда мы вышли терминал, Макс по-прежнему молчала. Онемевшими руками она вытащила телефон, чтобы позвонить родителям. Мы шли рядом, но через мгновение я заметил, что иду уже один. Я оглянулся и увидел, что она застыла посреди дороги, как статуя, и выглядела так, словно хотела закричать или потерять сознание. Или все сразу.

Когда я подошел ближе, она прорычала:

- Они не приедут.

- Кто не приедет? В чем дело? - Я взял ее за руки, и она посмотрела на меня. Несколько секунд мы оба молчали, а я знал, что перешел границы, поэтому отстранился и даже сделал еще один шаг назад.

Ее лицо смягчилось.

- Прости.

Я подумал, что она говорит о своей реакции на мое прикосновение, но она стала позади меня и начала застегивать пуговицы своем пальто. Закончив с последней пуговицей, что находилась у самого горла, она накинула сверху еще и шарф. Сняла заколку с волос, и теперь они обрамляли ее лицо.

Она все равно была прекрасна, но я догадался, что она делает.

- Макс… что происходит?

Она приводила в порядок свой внешний вид так же легко и быстро, как и в тот день, когда мы познакомились - в день приезда ее родителей. Я оглянулся, но не увидел их.

- Черт возьми, Макс, мы уже говорили об этом…

- Знаю. - Наши взгляды встретились, и в ее глазах больше не было пустоты. - Они попросили Бетани и Майкла забрать нас. Я не могу с ней общаться. У меня получается только ругаться.

Через минуту все, что делало ее Макс, было надежно спрятано. Она расслабилась, а напряжение, которое так долго ее не отпускало, прошло. У меня было гнетущее чувство, что до конца поездки, я не увижу свою Макс. Хотя она никогда и не была моей по-настоящему.

- Кейд, обещаю, я это сделаю. - Мне показалось, что этими словами она больше пыталась убедить себя, чем меня.

Я вздохнул.

- Ладно, пошли навстречу дьяволу.

Она расправила плечи, точно готовилась к битве. Проследив за ее взглядом в другой конец терминала, я заметил пару в деловых костюмах, а в мужчине узнал постаревшую версию ее брата, фото которого я видел в альбоме ее мамы.

Взяв свою супругу под руку, ее брат направился к нам. Он был в костюме, но галстук оказался ослаблен. Бетани же была похожа на представительницу второй половины двадцатых годов. На ней было красное платье и черные туфли на шпильке. Такой наряд больше подошел бы для коктейльной вечеринки или политической компании, но не для того, чтобы забирать кого-то из аэропорта. У нее были длинные светлые волосы, и этим она напоминала мне Спящую Красавицу. Она широко улыбалась, и мне казалось, что ее махание рукой было доведено до совершенства еще процессе подготовки к конкурсу красоты.

В этот момент Макс выглядела так, словно хотела вытащить из себя все переживания и страхи и ударить ими по этой блондинистой голове, как по боксерской груше. Я понял, что поездка будет долгой.

- Маккензи, милая! - поприветствовала Бетани. - Я так рада тебя видеть! Мы так много слышали о твоем новой парне, что вызвались встретить вас. Я должна была увидеть его собственными глазами.

Я наклонился к Макс и прошептал:

- Дыши.

Внешний вид Бетани, начиная от ногтей с маникюром и заканчивая идеальными локонами, был безупречен. Они синхронно остановились, как если бы все их движения были поставлены хореографом, и уставились на Макс. Невестка осмотрела ее с ног до головы и хмыкнула:

- Непохоже, что ты устала после перелета.

Макс как-то зло усмехнулась и уже было открыла рот, чтобы заговорить, но я ее опередил.

- Очень рад познакомиться с вами, - сказал я, протягивая руку. Майкл первый пожал ее, хотя по его виду нельзя было сказать, что его волнует, как выглядит его сестра. Он был больше увлечен своим Блекберри, который вытащил из кармана.

- Я Кейд. Но уверен, вы это уже знаете.

Бетани улыбнулась.

- Да. Бетти и Майк только и говорили о том… - она сделала паузу и посмотрела на Макс, - как хорошо ты повлиял на нашу Маккензи. Она давно нуждалась в человеке, который наставил бы ее на путь истинный. Я пыталась добиться этого годами, но только магия обучения в Лиге Плюща способна на такое.

Я повернулся к Макс, пытаясь понять, задело ее это или нет. Она крепко сжала руки в кулаки, и я принял это как отрицательный ответ. Бетани продолжала говорить:

- О, Маккензи, не волнуйся из-за ужаса на твоей голове. Будет сложно, выходные все-таки, но, уверена, мой парикмахер сможет втиснуть тебя в свое расписание и привести все в порядок. - Жестом Бетани указала не только на волосы, но и на всю Макс.

Я заметил, что Макс медленно вдыхает и выдыхает. Это был еще один пример, когда она не слишком хорошо справлялась со своими эмоциями. Я уже собирался взять ее под руку и пойти прочь. Мне не хотелось видеть, как ей приходится терпеть это дольше, чем она может выдержать.

- Слушай, Бет… - Она произнесла ее имя с такой злобой, что я был уверен, ей очень хотелось сказать другое слово на “б”.

Поэтому мне пришлось вмешаться, пока в разговоре не стали преобладать слова из четырех букв.

- Тебе не нравится ее светло-лавандовый цвет волос? - спросил я. - Я же считаю, он прекрасен.

Макс напряглась, моя попытка дать ей возможность расслабиться с треском провалилась.

Бетани улыбнулась.

- О, Боже! Это мило, но ты не должен потакать ей во всем. Даже если наша Маккензи упрямиться. Она переживет это.

Макс сделала шаг вперед, и я уже не переживал из-за того, задело это Макс или нет. Я положил ей руку на плечо, чтобы успокоить.

Я решил сменить тему.

- Может, мы уже поедем? Не знаю, как Макс, но после такого долгого путешествия мне хочется отдохнуть.

- Это весь ваш багаж? - Бетани посмотрела на сумку Макс и на мой рюкзак, висевший на плече. - Только не говори, что ты впихнула туда свое платье?

Макс побледнела.

- Какое платье?

- Для благотворительного вечера в больнице. Твоя мать без умолку об этом говорит. Она не предупредила тебя?

Макс зарычала.

- Я смутно помню, что она упоминала о чем-то подобном, но никто не сказал, что мы обязаны там быть.

- Так вот, вам нужно там быть. - Бетани откровенно наслаждалась неудачей Макс, но в тоже время она волновалась, точно Макс вот-вот испортить всем Рождество. - Думаю, нам придется вместе с посещением парикмахера завтра утром еще и по магазинам пройтись. Даже не представляю, как ваша семья умудрялась выживать, пока не появилась я. - Бетани взглянула на своего мужа. - Ты готов, сладкий?

Он оторвался от своего Блекберри и сказал:

- Если ты готова, милая.

Они поцеловались, и даже меня от этих нежностей передернуло.

- Пойдемте. - Бетани развернулась и зашагала прочь. Ее локоны подпрыгивали в такт ее движениям.

- Я точно ее убью, - выдохнула Макс. - А тело разрублю на кусочки, разложу в разные ящики и закопаю под деревом.

- И мне страшно от того, что ты действительно можешь это сделать.

Мы следовали за ними, придерживаясь определенной дистанции, и все это время моя рука лежала на плече Макс. Она, наверно, даже не заметила этого. Она сосредоточилась на том, чтобы посылать воображаемые сюрикены17 в голову Бетани.

- Только ее я и ненавижу из всей своей семьи. Она меня бесит.

Мне эта особа тоже не понравилась, но в голосе Макс я услышал яд, и это меня беспокоило.

- В каждой семье есть такой человек, - сказал я. - Через несколько дней ты уедешь и не увидишь ее до следующего года.

- Ты не понимаешь, - не отрывая взгляд от Бетани, ответила она. - Я была такой, когда училась в старшей школе. И это было так фальшиво и мерзко, и…

Я остановился, и она вместе со мной.

- Сейчас ты не такая. Ты коришь себя за то, кем ты была, кем не была и даже за то, какая ты есть. Тебе нужно заканчивать с этим.

Она внимательно посмотрела на меня, и мне показалось, что на какой-то миг, я прорвался за стену, которой она себя окружила. Но потом Бетани оглянулась и сказала:

- Вы должны нас извинить. В прокатной компании что-то напутали и БМВ, которую Майкл заказал, отдали кому-то другому. А это лучшее, что они смогли найти за такой короткий срок.

- Пошли, - сказала Макс и зашагала впереди меня, направляясь к совсем новой Тойоте СУВ, стоимость которой, скорее всего, превышала цену за печень на черном рынке.

Майкл открыл переднюю дверь для Бетани и поцеловал ее в губы, а затем открыл нам багажник. Я закинул туда наши вещи и открыл дверь Макс.

- Какой джентльмен, - заметила Бетани. - Твой вкус изменился в лучшую сторону, Макс.

Если она не будет следить за словами, то кожаный салон зальет кровью. Сжимая кулаки, Макс сидела прямо. Я положил руку на один из кулаков и сжал его. Лучшее, что я мог сделать в такой ситуации, это заставить Бетани говорить о себе.

Когда мы выехали с парковки и поехали по дороге, я спросил:

- Так как давно вы женаты?

- В этом июне будет два года. У нас была самая восхитительная свадьба в июне. Она была идеальна.

Продолжая вести машину, Майкл добавил:

- Также идеальна, как и ты.

У Бетани вырвалось “Оу”, и несколько мгновений они вообще на дорогу не смотрели и еще раз быстро поцеловались.

Макс издала такой звук, словно собралась чем-нибудь в них кинуть, и сказала:

- И водитель из тебя отличный.

- Ну а нам стоит готовиться к звону свадебных колокольчиков в вашу честь? - спросила Бетани.

Я не мог смотреть на Макс, поэтому, оставаясь в образе, продолжал играть свою роль.

- Мы не торопимся. Посмотрим, как все дальше пойдет.

- Ох. - Бетани надула губы и с жалостью посмотрела на Макс. - Да, конечно.

Я проследил за взглядом Бетани и увидел, что Макс прислонилась лбом к стеклу и закрыла глаз. Она убрала свою руку как можно дальше от моей и начала засыпать.

- Нам долго еще ехать? - спросил я.

- Где-то минут тридцать, - ответил Майкл.

- Если только они нас не угробят, - не выдержала Макс.

36

Макс

Мама открыла дверь их двухэтажного дома и, увидев нас, завизжала. Думаю, даже у Джокера улыбка была более искренняя, чем у меня. Когда появился папа, Кейд обвил рукой мою талию. Даже через слои ткани я чувствовала жар его пальцев, и это было похоже на пять маленьких кинжалов сомнений, впившихся в мою кожу.

Мне было так тяжело. Тело, разум и сердце постоянно вели войну, а психика несла сопутствующие потери.

Папа пожал Кейду руку, а мама одновременно притянула нас к себе для объятий.

- Входите! Входите! О, Кейд, мы с Миком так счастливы, что ты здесь. - Она отпустила меня и на несколько секунд обняла его за шею. Его рука все еще была на моей талии, поэтому я была больше чем уверена, что мы походили на какого-то монстра, выросшего в радиоактивных отходах, у которого внезапно отросла еще одна голова и дополнительные конечности. Отстранившись, она коснулась моих волос и цокнула.

- О, милая, - сказала она и нахмурилась, но больше ничего не говорила. Это дало мне надежду, что она и на остальное отреагирует спокойно.

Но совсем небольшую.

Я встретилась взглядом с Кейдом, а потом он снова посмотрел на маму.

Сделав глубокий вдох, я сказала:

- Мам?

- Да, дорогая?

Она заглянула мне прямо в глаза. Многие годы она так не смотрела на меня. Нормально. Это продолжалось секунду или две, а потом ее взгляд стал блуждать вокруг меня. Она моргнула и все продолжала смотреть на меня в ожидании слов, которые я никак не могла заставить сорваться со своих губ.

Вместо этого я спросила:

- В какой комнате остановится Кейд?

- О, мы приготовили для него гостевую, которая прямо напротив твоей старой комнаты.

Я взглянула на Кейда, и он ответил мне напряженной улыбкой.

Делая очередной шаг вперед, мне все больше хотелось развернуться и убежать прочь.

Мама в это время продолжала:

- Почему бы вам двоим пока не распаковать вещи? Ужин почти готов, так что скоро будем есть!

Я кивнула и собиралась уже взять Кейда за руку, когда он отстранился и жестом попросил меня показывать ему дорогу. Его плечи были напряжены еще больше, чем улыбка. Я пошла по каменной дорожке и прошла через огромные, с витиеватыми узорами двери. Он следовал за мной, но в дверях остановился рассмотреть сводчатый потолок и точно догадался о любви моей мамы украшать каждый свободный сантиметр пространства.

- Лестница там, - сказала я.

Он кивнул, но ничего не сказал.

Весь путь наверх я слышала позади себя его тяжелые шаги, и каждый заставлял меня вздрагивать.

Когда я наконец открыла дверь гостевой комнаты в конце коридора, я чувствовала, как его эмоции облаком нависли надо мной. Он бросил наши вещи на кровать и повернулся ко мне.

Как правило, мне нравится, как Кейд смотрит на меня: выглядывая из толпы, пока я пою; наблюдая со стороны, когда мы идем домой; не отрывая глаз, когда я под ним распадаюсь на мелкие кусочки. Я с легкостью могла бы утверждать, судя по его выражению лица, что он верит в меня.

Но сейчас было совсем другое. Он не был зол… хотя, нет, был. Но больше он выглядел расстроенным. И разочарованным. Мне это был так знакомо. Огонь в его глазах пропал. А с ним и его в вера в меня.

Я закрыла за собой дверь, и щелчок эхом разнесся по комнате.

- Прости. - Я должна была сказать ему многое, больше, чем любому другому человеку в моей жизни за исключением Алекс.

- Знаю, я обещала сказать им… что не намерена больше притворяться…

- Ты много чего говорила.

Я сделала глубокий вдох, но легкие, казалось, все равно были пусты.

- Кейд…

- Я просто не понимаю тебя. - Он запустил руки в волосы и стал туда обратно расхаживать перед кроватью. - Я думал, ты бесстрашная, - сказал он.

Из горла вырвался непонятный звук: то ли смех, то ли рыдания.

- Значит, ты ошибался.

- Ты стоишь перед сотнями людей и раскрываешь им душу. Ты ничего не боишься. Если тебе чего-то хочется - ты просто берешь это. Ты удивительная. Но когда ты оказываешься тут, то становишься совершенно другим человеком.

- Да ладно! Это игра, отговорка, маска, называй, как хочешь! Я представляюсь всем бесстрашной, а ты идеальным. Но это не значит, что мы такие на самом деле.

Он перестал ходить туда-сюда и подошел ко мне. Мне пришлось обернуться, чтобы встретиться ним взглядом.

- И чем, ты думаешь, это все кончится? Ты не можешь вечно скрывать настоящую себя. Что ты собираешься делать? Надевать водолазки на каждую встречу? Никогда не приезжать домой летом? Не пригласишь их на свою свадьбу?

Я сглотнула.

- Я обязательно скажу им. Мне просто нужно время. Мне нужно подготовить их, чтобы для них это не оказалось шоком. К тому же я пока от них финансово зависима.

Он усмехнулся.

- В этом мире все зависят от денег. Жизненный факт.

- И от этого не легче. Не понимаю, с чего ты вдруг решил, что имеешь право меня осуждать.

- Потому что я знаю тебя!

Нет, он совсем меня не знал. Если бы было наоборот, то его здесь сейчас не было. Я была бы ему абсолютно безразлична. Но этого я сказать не могла, поэтому просто отвернулась и помотала головой. Мне хотелось, чтобы этот разговор закончился, но он был другого мнения.

- Думаю, ты просто боишься, - сказал он.

- Конечно мне страшно! - выкрикнула я и тут же прижала ко рту ладонь в надежде, что родители ничего не услышали. Сделав глубокий вдох, я продолжила:

- Я в ужасе… Постоянно.

В ужасе от того, что я никогда этого не сделаю. Что проснусь однажды утром и пойму, что родители были правы. Боюсь, что бросила все силы на карьеру и жизнь, которой у меня никогда не будет… Что зря проживаю жизнь, которая должна была достаться Алекс.

- Чего ты боишься, Макс?

- Всего. Абсолютно всего.

Я не сказала, что и его боюсь, мне казалось, это не обязательно. Думаю, он и так это знал.

- Это ты хотел услышать, Золотой Мальчик?

Он вздохнул и опустил голову. Я привыкла разочаровывать людей, но с ним я не хотела так поступать.

- Нет, совсем не это.

- Что ж, прости, что обманула твои ожидания.

Боже, мне действительно было жаль.

Он сделал шаг ко мне, я отошла на три назад.

Прочистив горло, я сказала:

- Я отнесу свои вещи в соседнюю комнату. Ванная в коридоре, если что. Зайди за мной, когда будешь готов. - И убежала.

Внизу лестницы я никого не заметила, что дало мне надежду, что никто не слышал нашей ссоры. Как только я оказалась в своей комнате, то прислонилась к двери и стала тяжело дышать.

Я ненавидела себя за свой страх. Ненавидела, что он губит все на своем пути, и тогда даже такие привычные вещи, как земля под ногами и небо над головой, кажутся игрой воображения.

Страх заставлял меня чувствовать себя жалкой, ничего не значащей, но я не могла через него переступить.

Дело было не в деньгах и даже не в том, что я могу разозлить родителей.

Где-то в темном уголке моего сердца застрял шип, который “говорил” мне, что я неправильная. Что есть определенные показатели того, что значит быть добрым, важным, но я этого не достигла. Пока никто не видит этого шипа, он остается секретом, который я храню, раной, которую я вылечу сама.

Разговор с родителями только усугубит дело, вновь из раны пошла кровь, и я не могу ее просто игнорировать.

Сняв пальто, я через голову стянула футболку. Бросила на кровать сумку и открыла ее. Немного порывшись в ней, я нашла черную водолазку. Когда я начала ее надевать, дверь открылась.

Через ткань ничего не было видно, но я все равно как можно быстрее отвернулась, чтобы оттуда не были заметны татуировки. Я пыталась натянуть ее, но голова никак не хотела пролезать через воротник

- Мам, подожди секунду.

И когда я победила злосчастный воротник, то услышала:

- Это Кейд.

Я не успела повернуться, а мое сердце уже тянулось к нему.

Когда водолазка наконец оказалась на мне, наши взгляды встретились. На его лице отразилось столько эмоций - злость, грусть, желание, - и я не знала, какое победит.

- Готова, - произнесла я дрожащим голосом.

Несколько мгновений он не двигался и просто приковывал меня к месту своим взглядом. Я почувствовала нарастающее желание и слабость в коленях. И когда я уже готова была сдаться, он вышел в коридор.

Через несколько секунд я услышала мамин голос:

- Ужин готов!

Я расправила плечи и последовала за ним. Когда мы спускались по лестнице, он слегка прикоснулся к моей спине, и мне понадобилось все мое самообладание, чтобы не свалиться со ступенек. Меня ждали выходные, которые изменят всю мою жизнь. Я могла потерять семью, их поддержку и жизнь, которую привыкла вести. А все, о чем я могла думать, это его прикосновения и то, как я по ним соскучилась. Какой бы катастрофой не обернулась эта поездка, я не хотела, чтобы она заканчивалась.

37

Кейд

Когда мы спустились, то все уже сидели за столом и ждали только нас. Я впервые оказался в доме, в котором была настоящая столовая, а не просто стол, втиснутый на кухню. Ее родители сидели в разных концах стола, места Майкла и Бетани находились с одной стороны, прямо напротив двух пустых стульев, что предназначались нам. Я выдвинул для Макс стул, а сам сел рядом.

Ужин был не такой изысканный, как приготовленный миссис Миллер на День Благодарения, но все же не отставал от него. Мне было даже сложно представить, что тут будет на само Рождество.

- Мик, прочитаешь молитву? - спросила миссис Миллер.

Я начал уже опускать голову, когда Макс выпалила:

- Можно мне?

Даже Майкл удивился.

Миссис Миллер несколько раз моргнула, но улыбнулась:

- Конечно, милая.

Она протянула мне свою руку, и я взял ее.

Я повернулся к Макс и не прекращал смотреть на нее, пока наши пальцы сплетались. Все склонили головы, и я последовал их примеру. Но глаза я не закрыл, и продолжал следить за Макс.

Не отрывая взгляда от пустой тарелки, как если бы та помогла ей подобрать слова, она заговорила:

- Господи, благодарю тебя эту еду и за свою семью. За страх и прощение. - Она замолкла, словно хотела сказать что-то еще, но не могла подобрать слова. В итоге она закрыла глаза и сказала: - И пусть в нашей жизни будет понемногу того и другого. Аминь.

Остальные с небольшой заминкой произнесли аминь, а Макс продолжала смотреть в тарелку. Я сжал ее руку, наши пальцы по-прежнему были сплетены.

Бетани положила на колени салфетку и тихо сказала:

- Я никогда раньше не слышала такой молитвы.

- Это было восхитительно, родная, - похвалила Макс ее мать.

Макс тихо поблагодарила ее, и это было все, что она сказала на протяжении всего ужина. К счастью, Бетани ни на секунду не умолкала. Она болтала о работе Майкла, их доме и том, что они почти готовы завести детей. И я стал понимать, как ей удается оставаться такой худой - она много говорила и мало ела. Макс отвлекала себя тем, что ковырялась в еде, я - тем, что наблюдал за Макс.

Когда ужин закончился, миссис Миллер выгнала нас в гостиную, чтобы убрать со стола.

А без отвлечения на еду, напряжение все нарастало. Мистер Миллер решил показать мне чучела животных, одни из которых висели на стенах, а другие были расставлены по комнате. Я вырос в Техасе, а там на каждом углу подобные экспозиции, но я вдруг представил, каково было другим парням, которых Макс приводила домой. Перед глазами тут же возникло лицо Мейса, он смотрит в стеклянные глаза за двенадцать долларов и еле сдерживает смех.

Мы стояли перед диким кабаном, и мистер Миллер стал рассказывать о его путешествие, когда я услышал, как Бетани разговаривает на диване с Макс.

- Знаешь, плохо, что вы уже на ранней стадии начинаете ругаться. Я имею в виду тот спор наверху и неловкое молчание за ужином. Я даю вам неделю. Может, две, а потом вы разойдетесь.

К моему большому удивлению, Макс была спокойна. Она смотрела вперед, и пальцами теребила торчащую из подлокотника дивана нитку.

- Тебе еще повезло, что на протяжении ужина я поддерживала разговор, а то твои родители что-нибудь да заметили бы. - Макс продолжала молчать. - Знаю, это тяжело. - Бетани положила руку Макс на плечо, и она вся напряглась. - Но не жди, что сможешь удержать первого порядочного парня, который посмотрел в твою сторону. Уверена, ты уже ошибалась и как-то оттолкнула его от себя, но в следующий раз будешь умнее.

Не знаю, что у Бетани было против Макс, но в ее тоне было что-то злое, и я понял, что она наслаждалась ситуацией. Я не мог больше этого вынести. Я повернулся к мистеру Миллеру и сказал:

- Извините, сэр, я на минутку. - И направился к дивану.

Я плюхнулся рядом с Макс, чем немного напугал ее, но она хотя бы перестала изображать статую.

- Привет, - сказал я, а затем наклонился и поцеловал ее.

И все только ради того, чтобы заставить Бетани замолчать. Я хотел сделать это еще с утра, когда впервые ее увидел. Макс застыла, а потом, через мгновение, закрыла глаза и ответила на поцелуй.

Мое тело ожило, и я боролся с желанием углубить поцелуй. Отстранившись, я закинул руку на плечо Макс и потянул ее к себе, чтобы опорой ей служила моя грудь.

- Прости, соскучился, - улыбнулся я и спросил: - О чем вы двое разговаривали?

Бетани что-то пробормотала, а Макс широко улыбнулась. И от этого мне стало как никогда хорошо на душе.

- Я просто рассказывала Бетани, какой ты замечательный.

- А это так?

- Конечно, ты почти так же идеален, как они сами.

Я рассмеялся и ответил:

- О, нет, это ты совершенна.

Она положила голову мне на грудь, и мне стало любопытно, слышит ли она, как учащенно бьется мое сердце.

- Думаю, мы идеальны друг для друга, - подытожила она.

Я обнял ее обеими руками и притянул еще ближе к себе.

Бетани встала и сказал:

- Простите меня. Пойду найду Майкла. Не понимаю, куда он запропастился.

Уверен, он куда-то смылся, чтобы насладиться компанией своего Блекберри. Когда Бетани вышла из комнаты, Макс, поколебавшись несколько секунд, уткнулась лицом мне грудь и попыталась заглушить смех.

- Официально заявляю - это мое самое любимое рождественское воспоминание, - выдохнула она.

- Почему она так тебя ненавидит? - не удержался я.

Уткнувшись подбородком мне в грудь, Макс посмотрела на меня. Когда она этого не делала, я легко мог притворяться, что это все игра, очередная роль, которую нужно сыграть. Но, смотря в ее глаза, я забывал обо всем на свете.

- Я же предупреждала, что она дьявол, да?

- Так это битва между добром и злом?

- Нет, это война против ненормальных.

- В это я поверю. Она наслаждается своим голосом. И так много говорит, чтобы только ее не посчитали социопаткой.

Глаза Макс, затрепетав, закрылись, и тогда я заметил, что перебираю ее волосы. Я даже не осознавал, что делал это. Я знал, как на ее это действовало. Я уже хотел убрать руку, но она щекой припала к моей груди и обняла за талию.

Если это не было разрешением, то я в этой жизни ничего не понимаю.

Вместе с Майклом вернулась Бетани, а миссис Миллер принесла поднос с чашками горячего шоколада. Я взял одну, Макс отказалась. Она все так же прижималась ко мне, ее голова лежала прямо напротив моего сердца. В это время остальные члены ее семьи рассаживались по местам.

Я старался не волноваться.

Я устал задаваться вопросом, что все происходящее значит, и просто смирился. Я продолжал водить пальцами по ее волосам, то и дело переходя на шею, а затем и на спину. Я не знал, о чем она в тот момент думала и думала ли вообще, но мы с ней излучали умиротворение, словно нам не был важен весь остальной мир.

Бетани продолжала смотреть в нашу сторону, но, к моему удивлению, ничего не сказала. Я прикрыл глаза и щекой прикоснулся к голове Макс. Я взял небольшую передышку, потому что мы оба в ней нуждались.

- Майкл, - обратилась миссис Миллер к сыну, - почему бы нам не вспомнить наши уроки игре на пианино и не спеть рождественские песни?

О подобном безумии Макс предупреждала.

Майкл покорно подошел к пианино и открыл крышку скамейки, чтобы что-то найти. Он вытащил книгу.

- Нужна красная, - подсказала миссис Миллер.

Он положил первую книгу на место и вытащил нужную.

Несколько секунд он листал ее, а потом спросил:

- “Святую ночь”?

Миссис Миллер кивнула, и он заиграл.

Макс приподнялась и положила голову мне на плечо. Все начали петь, но я слышал лишь ее:

Тихая ночь, священная ночь,

Все спокойно и ясно

Вокруг Девственной матери и ее Дитя.

Священный Младенец такой нежный и уязвимый

Спит в небесном покое,

Спит в небесном покое…

Невероятно. Песня, которую я слышал уже миллион раз, вдруг стала такой прекрасной и необыкновенной, когда ее исполняла она. Что-то было в ее интонациях, в том, как она расставляла акценты, что заставило меня слушать эту песню, как в первый раз. Ее голос был мягкий и чувственный, и я не мог перестать смотреть на нее. В этот момент она подняла голову и тоже посмотрела на меня. Я провел рукой по ее щеке, и она чуть повернула голову навстречу моему прикосновению.

Я откинул ее волосы назад и почувствовал, как ее стены дали трещину. Ее страх исчез, моя злость сошла на нет, осталась лишь уверенность. Уверенность в том, что мы не такие разные, как хотим верить. Что я ей небезразличен, и у нас все может получиться.

Она вздохнула, и я готов был поклясться, и она это почувствовала.

Но музыка закончилась, и волшебство момента пропало. Я увидел, как она снова замыкается в себе. Она отстранилась и вернулась в первоначальное положение. Вся моя уверенность испарилась.

Я понял, что она пока ничего не знает наверняка, но я не мог больше с этим мириться.

38

Макс

Я держала дистанцию.

Только так мои чувства оставались под контролем.

Я понимала, что убегать от него вечно у меня не получится, но, по крайней мере, до конца импровизированного концерта, мне это удастся. Я придерживалась своего плана, пока не пришло время идти спать. Он пошел в приготовленную для него гостевую, а я к себе. Мне необходимо было поспать, чтобы набраться решимости для того, что касается Кейда, и для того, чтобы рассказать родителям правду.

И для того, и для другого моя бессонница в два часа ночи не была хорошим знаком, а тут я еще услышала стук в дверь.

На мне была футболка, на несколько размеров больше, чем нужно, и трусики-шортики. Я хотела что-нибудь накинуть, но, кто бы это ни был, он наделал уже столько шума, что родители могли проснуться, поэтому я решила, что проще всего будет открыть.

Когда я распахнула дверь, в мою комнату ворвался Кейд. В панике я выглянула за дверь, но свет нигде не горел, значит, он никого не разбудил… пока. Я тихо закрыла дверь и спросила:

- Что ты здесь делаешь?

Он сначала посмотрел на мои голые ноги, и только потом перевел взгляд на мое лицо. Его глаза горели.

- Ты сумасшедший, - смущенно сказала я.

- Да, черт возьми, я сумасшедший.

- Я же пообещала, что все расскажу им, Кейд. Я собиралась сделать это утром. Серьезно. Я только об этом и думала.

- Не это сводит меня с ума.

Я едва успела пробормотать “Тогда что?”, когда он обхватил мое лицо руками и прижался своими губами к моим.

Поцелуй получился грубым и агрессивным, и я прочувствовала это каждой клеточкой своего тела.

- Я зол от того, что ты продолжаешь отталкивать меня, когда, я знаю, на самом деле ты этого не хочешь.

Он снова впился мне в губы поцелуем, настойчивым и невообразимо прекрасным.

- Я злюсь, что ты ушла от меня после лучшего секса в моей жизни.

Он повернулся и прижал меня к двери, так же, как и в ту ночь.

Я застонала в ответ.

- Но больше всего я злюсь, что мне пришлось так долго ждать, чтобы снова тебя поцеловать.

Он направил всю свою ярость на меня, наши языки боролись, не желая уступать. Я была так потрясена, что не знала, то ли оттолкнуть его, то ли притянуть еще ближе, но выбора мне он не оставил.

Он схватил меня за запястья и, подняв их вверх, прижал к двери. Я тяжело дышала, абсолютно обезумев от желания, и внезапно поняла, что он избавил меня от всех страхов.

Когда он начал отстраняться, я шагнула вперед и снова поцеловала его. Он отпустил мои руки, и я схватилась за его плечи. Он зубами задел мою нижнюю губу, едва не прикусив ее, и все мои преграды рухнули.

Любые оправдания поблекли по сравнению жаром наших тел. Я прижала свои бедра к его, и он застонал мне в рот. Я больше не могла себя контролировать. Я провела руками от его талии до груди, а в ответ он прижал меня к себе еще сильнее. Я развернула нас и потянула к кровати.

Его рука скользнула к моей попе, а поцелуй стал таким опустошающим и требовательным, что мне хотелось и плакать, и кричать от радости одновременно.

В тот момент, когда я задней стороной коленей ударилась о кровать, он отстранился.

Его глаза были темными, почти черными, дыхание - тяжелым.

- Какую бы глупую причину держаться от меня подальше, ты не нашла, знай - ты ошибаешься. И я не остановлюсь, пока не докажу тебе это.

И он ушел, а я в шоке упала на кровать.

Только минут через пять я смогла делать что-то помимо того, как прикасаться к своим опухшим губам.

*

Когда я услышала, как внизу уже суетиться мама, то заставила себя вылезти из постели. На улице было еще темно, и хотя нормально я не выспалась, внутренней силы во мне прибавилось. Возможно, Кейд через поцелуй передал мне немного уверенности. Какая бы причина ни была, утром, одеваясь, я была абсолютно спокойна. Я надела майку с глубоким декольте, которая должна была быть на мне еще вчера, перекинула волосы вперед и заплела косу, чтобы татуировки с другой стороны были хорошо видны. Из-под майки торчали только кончики веток, но они достаточно темные, поэтому не заметить их не возможно. И последнее - заменила пластиковые клипсы на свой обычный пирсинг.

К этому моменту я шла многие годы.

Большую часть своей жизни я меняла себя в угоду другим. Это переломный момент, и после него ничего уже не будет прежним. Включая меня.

Чтобы не передумать, я подошла к комнате для гостей и постучалась.

Полностью готовый к новому дню, Кейд открыл мне дверь. Его волосы, еще не высохнув до конца, слегка завивались и обрамляли лицо. Я почувствовала такой знакомый мне, его собственный аромат. Вспомнив прошлую ночь, мне стоило больших усилий не накинуться на него.

- Доброе утро, - осторожно произнес он.

По его тону я поняла, что он ждал от меня гневной тирады. Но я не злилась, просто… дыхание было учащенным.

Спокойствие, с которым я проснулась утром, исчезло, как только я увидела его. Каким-то странным образом он делает меня более восприимчивой, более чувствительной. Постепенно я стала терять контроль, и мне показалось, что я вот-вот задохнусь. От него, должно быть, не ускользнуло, в каком я была состоянии, поэтому он затянул меня к себе в комнату и закрыл за нами дверь. Я повернулась к нему спиной и сказала:

- Дай мне минутку.

Я прижала ладони к глазам, пытаясь остановить слезы, которые уже наворачивались на глазах.

- Макс… - раздался позади меня его мягкий голос.

- Я в порядке, - прошептала я, не опуская рук. Я терпеть не могла проявлять эмоции. Хуже может быть только демонстрация оных перед кем-то другим.

Он обнял меня и притянул к себе. Дыхание стало рваным, и я, перевернувшись, вцепилась в его рубашку.

- Ты можешь это сделать, - произнес он.

В этом все дело - в вере. Он верил в меня больше, чем я сама за всю свою жизнь. Если, в конечном итоге, ничего не выйдет, у меня останется хотя бы это.

- Будет трудно, - сказал он. Преуменьшение года. - Но твои родители любят тебя, Макс. - Я рассмеялась, хотя ничего смешного в его словах не было. Горло свело от эмоций. Одним движением он убрал мои руки с глаз. - И если они не видят, какая ты изумительная, то они слепцы.

Я сглотнула, и горлу стало легче. Не знаю, чем я его заслужила. Не знаю, почему он однажды оказался так близко к такому ядовитому созданию, как я, но моей благодарности не было предела.

В комнате повисла тишина, но такая уютная, к которой мы с Кейдом привыкли, она и раньше окружала нас, пока однажды все кардинально не поменялось. Я ничего не сказала, потому что это было и не нужно.

Он протянул руку, и я прильнула к ней, словно это была единственная вещь, способная спасти меня.

- Я пройду это путь с тобой.

После этих слов тяжесть в груди прошла, и я кивнула.

- Спасибо, - только и смогла произнести я.

- Не понимаю, почему ты меня благодаришь.

Я вспомнила, как он вел себя прошлой ночью и сказала:

- Ты поборол своих демонов, возможно, смогу и я.

Он улыбнулся и сжал мою руку.

- Пойдем, Бесстрашная Девочка.

Я была далеко не бесстрашная, но он считал, что у меня было хотя бы половина того мужества, в котором я нуждалась. Мы вышли из его комнаты и вместе спустились вниз.

Папа смотрел телевизор, а мама что-то готовила на кухне. Майкл разговаривал по телефону, а “дьяволица” листала журнал “Лучшие дома и сады”.

Первой заметила меня Бетани и тут же уронила челюсть. Боже, как приятно было стать причиной этого ужаса на ее лице. Надеюсь, эта гримаса останется с ней надолго.

- БЕТТИ! - закричала она. Ее лицо вытянулось, и я вспомнила вопрос Кейда. Почему она меня ненавидит? Возможно, как и мои родители, ей нравилось жить в спокойном, размеренном мире, к которому я не никогда не принадлежала. С татуировками или без них.

Кейд сжал мою руку, и я сделала самый глубокий вдох, на который вообще была способна. Мама вышла из кухни, вытирая полотенцем сковородку.

- Да?

Бетани указала на меня. Я сделала несколько шагов вперед и оказалась в гостиной. Кейд, как и обещал, был рядом. Мама посмотрела на меня, но прошло несколько невероятно длинных секунд, пока она по-настоящему меня увидела. Она уронила сковородку, и та ударилась о деревянный пол. На ее лице отразился калейдоскоп эмоции, что в обычной ситуации я бы нашла очень забавным, но сейчас я не знала, на какой именно она остановится. Мне это напоминало “Колесо фортуны”, только ничего хорошего мне это не предвещало. Папа оторвался от телевизора, когда мама произнесла:

- Маккензи Кетлин Миллер, как ты посмела сотворить такой кошмар со своим телом?

Мне стало больно, но я оставалась невозмутимой.

Папа спросил:

- Что еще за кошмар? - Он повернул голову в мою сторону, и я увидела, как он побагровел от злости. Из них двоих он был самым непредсказуемым. Он медленно поднялся, сдерживая свои эмоции. Его взгляд метался между моей шеей и пирсингом на ухе. Туда и обратно. Снова и снова.

- Что, ради всего святого, ты с собой сделала?

Он говорил мягко, но слегка резковато. Это было самое страшное его состояние - спокойный и невозмутимый. До поры до времени. К нему подошла мама, и он взял ее под руку. У нее на глазах навернулись слезы, и она смахнула их тыльной стороной ладони.

- Почему она так с нами поступает? - спросила она его.

Теперь мое волнение превратилось в гнев.

- Я ничего вам не сделала. Я была вольна поступать со своим телом, как мне заблагорассудится. С вами это никак не связано.

Отец не выдержал.

- Ты стала похожа на… уличную проститутку, и думаешь, нас это не будет волновать?

Он не поднял на меня руку, но мог, как бывало раньше. Однако больно мне было не меньше.

- Майк, - раздался низкий и твердый голос Кейда. Отец замолчал, и я увидела, насколько он смущен и зол одновременно, что кто-то посторонний стал свидетелем этого разговора.

- Сынок, думаю, тебе лучше уйти. Мы сами во всем разберемся.

Я запаниковала и со всей силы сжала руку Кейда.

- Со всем уважением, сэр, но я никуда не уйду.

От негодования мама фыркнула, а папа разозлился еще сильнее. Если это вообще возможно. Я не хотела, чтобы они ненавидели из-за меня Кейда. Я шагнула вперед и сказала:

- Знаю, вам не нравятся подобные вещи, но…

- Не нравятся? - Мама была в истерике. - Мы растили тебя с уважением к Богу и церкви. Тебя с младенчества учили, что тело - это храм. А сейчас ты полностью его уничтожила. Ты знаешь, что в Библии говорится о подобной мерзости.

- В Библии также говорится о том, чтобы отказаться от богатства, но вы, ребята, уверена, по этому поводу не волнуетесь. И я не разрушала свое тело. На руках нет следов от иголок, зависимости тоже ни от чего нет. И я не стала проституткой, папа. Искусство татуировки много для меня значит, и я решила сделать его частью себя.

- Волнистые линии много для тебя значат? - рявкнул отец. - А птицы? Да, я понимаю, почему они для тебя важны.

- Мне важна свобода.

- Рад это слышать, потому что теперь ты получишь ее в изобилие. Если так ты распоряжалась нашими деньгами - изуродовала себя и тем самым потеряла последнюю возможность иметь достойную и респектабельную жизнь, - то с этого момента мы перестаем тебе помогать.

Эта новость взволновала меня намного меньше, чем я ожидала. В моей личной градации значимости, их деньги ничего не значили. Из того, что они могли у меня забрать, это было наименьшим.

- Вы и так давно не помогали.

- Я серьезно, Маккензи, - сказал папа. - Тебе остается только надеяться, что твоя музыка будет приносить деньги, потому что с таким внешним видом тебя никто не возьмет на приличную работу.

Я не могла стоять и просто слушать все это. Стиснув зубы, я сказала, что думала.

- Меня зовут Макс. И эта музыка моя жизнь. Я устала от ваших попыток превратить меня в того, кого вам приятно будет называть своей дочерью. И я не Маккензи. И тем более не Александрия.

Мама так учащенно дышала и глотала воздух, словно только что получила от меня пощечину. Даже это взбесило меня. Они не переставали повторять имя Алекс, пытались подсовывать мне старые фотографии и безделушки. Когда речь зашла о нас с сестрой, я, очевидно, зашла слишком далеко.

Я развернулась и пошла к столику в конце коридора, где родители хранили всякие безделушки. Там я нашла ключ от машины, которую водила еще до переезда в Филадельфию.

- Куда вы направляетесь, юная леди? - выкрикнула мама.

- Прочистить мозги. Вернусь, когда пребывание здесь не будет вызывать тошноты.

В тот момент я была уверена, что ответ на ее вопрос - никогда.

Было трудно дышать, но я точно знала, куда направлюсь - туда, куда всегда убегала, когда хотела стать частью другой жизни.

39

Кейд

Я сам уговаривал ее рассказать все родителям. Я знал, что ей будет сложно признаться, но не ожидал, что это так повлияет и на меня. Мне сложно было даже представить, что они так плохо отреагируют. Я всегда верил, что любовь родителей что-то само собой разумеющееся. Я предполагал, что они будут злиться, даже покричат, возможно, заплачут, но, в конце концов, сядут и поговорят, как взрослые люди. Когда же отец назвал ее проституткой, я чуть было не ударил человека втрое старше себя.

Я последовал за Макс и вышел через дверь на кухне, что вела в гараж. Я ждал, что ее родители пойдут за нами, но они этого не сделали. Гараж, как оказалось, был на три машины. В дальнем конце стояла черный Вольво, который сверкнула фарами, когда Макс нажала кнопку на ключе. Я попытался ее перехватить, но она уже открыла дверь, которая перегородила мне путь.

- Макс…

- Залезай в машину, Кейд.

Слава Богу. Я уж было подумал, что она собралась уехать без меня. Не нужно говорить, что возвращение в гостиную было бы очень неловким. Обойдя машину, я сел на пассажирское место. Подъемная дверь гаража была уже открыта, поэтому Макс тут же выехала на подъездную дорогу, а после уже на саму улицу. Она переключила коробку передач и нажала на газ.

- Макс, пожалуйста, будь осторожна.

Она немного сбавила скорость.

- Прости, - сказал я. Боже, это было так неправильно. Это все моя вина. - Я не должен был заставлять тебя делать это. Мне очень жаль.

Она улыбнулась, но глаза были мокрыми от слез.

- Не стоит извиняться.

- Я не должен был тебя подталкивать. Ты была напугана, и на то была причина.

- Мне ничего не стоит найти причину для страха, Золотой Мальчик. Думаю, на этот раз с меня достаточно, правда?

Я понимал, о чем она говорила, и честно пытался расслабиться, но никак не мог забыть сцену, свидетелем которой стал. И чего точно я никогда не хотел видеть на ее лице, так это слез. Впервые мне стало неспокойно от того, куда это могло завести. Я боялся глубины своих чувств к ней.

Моя жизнь всегда была тихой и размеренной. Прошли месяцы, прежде чем я что-то почувствовал к Блисс. Никогда раньше меня не тянуло к кому-то так сильно, эти чувство обрушились на меня. Макс ворвалась в мою жизнь подобно урагану - у меня не было шансов устоять.

Она свернула налево, потом направо и снова налево. Мы блуждали по переулкам, и мне казалось, что в итоге мы вернулись на ту же самую улицу. Она в очередной раз свернула направо, и на двухполосном шоссе мы уперлись в тупик. Свернув налево, она направила машину навстречу восходящему солнцу. Держа руль, ее руки расслабились. Чем дальше мы отъезжали от ее родителей, тем спокойнее она становилась.

- Куда мы едем?

Она вздохнула.

- Туда, где еще хуже, чем дома.

Каждый раз, когда я думал, что начал понимать ее, она доказывала обратное.

- Зачем?

Она посмотрела на меня: лучи солнца осветили ее волосы, глаза стали похожи на бездонный океан, в который я готов был броситься с головой. Это был идеальный момент: внешний мир остался позади, время не имело своей власти, больше не было страха перед прошлым и будущим. Она ответила:

- Подвести черту.

Мы ехали еще пять минут, пока не добрались до холма на пустынном участке шоссе. На каждой из сторон дороги росли деревья, образовывая своеобразный тоннель. Из-за холма поднималось солнце, и казалось, что мы въедем в него, если не остановимся. Это было захватывающе. Такие виды ты обычно видишь на фото или картинах. Макс съехала на обочину и остановилась. Выключив зажигание, она несколько мгновений просто сидела и смотрела вперед. Ее взгляд был такой напряженный, что я не решался заговорить. Что бы за место это ни было, для нее оно значит много больше, чем обычный красивый пейзаж.

- Пойдем со мной, - произнесла она очень тихо.

Она вытащила ключ, положила его в карман, а затем, открыв дверь, вышла и направилась прямиком к холму. Отстегнув ремень безопасности, я последовал за ней. Пробираясь сквозь высокую траву, доходящую до колен, она молчала. Я шел за ней и вдруг заметил небольшую тропинку на земле. Вся растительность там была прижата в противоположную от нас сторону, и я догадался, что протоптала ее Макс.

Подъем становился круче, ее дыхание - тяжелее, но она не замедляла шаг. И по-прежнему ничего не говорила. Когда мы почти добрались до вершины, то моя рубашка стала потной и прилипла к спине, и несмотря на холод я снял пальто. Макс оставила свое дома, но она даже не ответила, когда я предложил ей хотя бы накинуть на плечи мое.

Дорога свернула к скале, образовавшейся на вершине холма. Макс подошла к ней и с невероятной легкостью туда забралась. Я - за ней, стараясь ступать там же, где и она. Я сел рядом, и теперь наши ноги свисали с края скалы. Над нами нависали кроны деревьев, и мы смотрели, как дорога уходит вдаль в обоих направлениях.

Тут было спокойно. Ни намека на город. Поблизости ни одного дома или машины. Я понял, почему ей захотелось сюда приехать: тут все проблемы на какое-то время забывались, и душа способна была взлететь.

Ее дыхание дрожало, она указала на дорогу.

- Там умерла моя сестра, а я видела это.

Из меня словно выкачали весь воздух, а душу, которая мгновение назад парила над землей, мгновенно разрубили на тысячи мелких кусочков. Она произнесла это тихо и спокойно, но я видел, чего ей стоили эти слова. Плотно сцепленные руки лежали на коленях, а сама Макс сидела прямо и неподвижно, только время от времени сглатывала.

- Мне было тринадцать, одна из одноклассниц, жившая в каком-то захолустье, устраивала вечеринку с ночевкой. Я не хотела идти, но мама заставила. И… как обычно я повела себя, как сука, и набросилась на хозяйку этой вечеринки. Мама послала Алекс забрать меня.

Она посмотрела на багрово-розовый рассвет и сжала губы.

- Алекс нормально относилась к подобным вещам. Большинство подростков закатили бы жуткую истерику о том, что им приходится субботним вечером забирать непонятно откуда младшую сестру. Но не Алекс. Она была чем-то расстроена, и я умоляла ее рассказать мне, в чем дело. Тогда я и узнала, почему тем вечером она сидела дома. Родители нашли у нее марихуану и посадили под домашний арест до конца жизни. Поэтому сейчас они настолько консервативны.

Макс втянула носом воздух и на мгновение левой руки прикоснулась к губам. Потом она сняла с руки кожаный браслет. На бледной коже внутренней стороны запястья была татуировка, которой я раньше не видел, - 11:12. Внутри у меня все сжалось, и я приготовился услышать ее рассказ.

- Было 11:12… - Ее голос надломился, и из глаз потекли слезы. - Я знаю это, потому что посреди этой пустыни пыталась настроить радио на какую-нибудь нормальную станцию. А Алекс жаловалась, что родители несправедливо с ней поступили. Марихуана была Майка, но она не захотела на него доносить, поэтому приняла весь удар на себя. Мы были почти на вершине холма, но ни одна из нас не обращала на это внимание. С другой стороны, нам навстречу ехал парень, который уснул за рулем.

Макс вся затряслась, и хотя я знал, что это не от холода, я все равно накинул ей на плечи свое пальто. Она всхлипнула, закрыла глаза и плотно сжала губы. В ее слезах отражался солнечный свет, и перед собой я увидел лицо человека, которого эта трагедия изменила навсегда.

Когда она продолжила, голос стал выше и звучал громче.

- Алекс свернула, но не достаточно быстро. В тот момент, когда она нажала на тормоз, его машина на полной скорости врезалась в нашу. Мы закружились, и через несколько мгновений машина уже маневрировала в воздухе. Из того, что последовало дальше, я помню все и ничего одновременно. Я закричала и увидела дерево, в которое нам предстояло врезаться. Я посмотрела на Алекс, но вокруг были только осколки, а ветровое стекло было разбито. Ее не было на сиденье, только один туфель застрял между приборной панелью и тем, что осталось от окна. Мне казалось, что я целую вечность смотрела на этот туфель, пока машина не ударилась о землю. Прошла секунда или две, но мои мысли устремились в будущее. Я думала о том, что буду делать, если Алекс умрет. Я представила, как росту без нее, скучаю по ней в каждый день рождения и праздник. Я перенеслась на десять лет вперед, и это было ужасно.

Она вздрогнула, ее дыхание сделалось рваным. Макс приложила руку к груди, словно пыталась удержать на месте сердце, которое готово было вырваться наружу. Я не мог больше прости сидеть и ничего не делать. Я приблизился и положил свою руку поверх ее. Мы сплели пальцы, и она еще сильнее прижала наши руки к груди.

- От давления ремня безопасности я несколько мгновений ничего не видела. Я висела вверх ногами, а по коже стекала кровь от множества осколков, угодивших в меня. Я снова увидела ее туфель и закричала. Не помню, кричала ли я что-то конкретное или это просто были непонятные звуки, но моя сестра была где-то там. Я крутилась, изворачивалась, но все равно не могла отстегнуть ремень безопасности. Я перестала бороться и пыталась развернуться так, чтобы хотя бы в одном из окон увидеть Алекс. В боковом я заметила ярко-розовый свитер и что-то, что должно было быть ее телом. Она не двигалась, и я закричала так громко, как только смогла. Я кричала не переставая и все ждала, когда она начнет двигаться, или что парень из той машины подойдет и поможет ей. Я хотела, чтобы хоть кто-то помог ей. Но никто не пришел. Тогда я этого не знала, но тот, из-за кого мы попали в аварию, тоже погиб. У меня не было с собой телефона, потому что родители его отобрали, а где телефон Алекс я не представляла. Я кричала и звала сестру так долго, что даже потеряла счет времени, но на многие мили от нас никого и ничего не было. Не знаю, сколько прошло часов, прежде чем нас нашли. К тому моменту горло невыносимо болело, в глазах все двоилось, и казалось, что голову сдавили тисками. И я знала, что моя сестра умерла.

Я притянул ее к себе, и она плакала до тех пор, пока события утра не стерлись из ее памяти, пока настоящее не взяло верх над прошлым. Пока я не понял, что не могу без нее жить.

40

Макс

Я почувствовала полное опустошение. Казалось, что кусочки прошлого, которые я годами хранила в себе, в один момент вырвались наружу. У них были острые края, которые, вонзившись, причиняли мне боль слишком долго. Хорошо, что они исчезли, но внутри стало пусто.

Еще никому я не рассказывала эту историю полностью. Работникам скорой помощи я сообщила только то, что им нужно было знать, врачам - то, что они хотели услышать. Мне до сих пор сложно поверить, что я посветила в это Кейда. Я до чертиком боялась посмотреть на него, не желая увидеть в его глазах осознание того, кто я такая на самом деле. Вместо этого я сконцентрировалась на биение его сердце, сильном и спокойном. Чего в моей жизни никогда не было. И именно сейчас я нуждалась в чем-то постоянном, потому что путь до конца еще не пройден. И если я всерьез хотела подвести черту и отпустить прошлое, то мне нужны силы и поддержка.

Пение птиц и жужжание насекомых возвестило о наступлении утра.

Я прошептала:

- Это я должна была умереть. Поэтому я снова и снова возвращаюсь сюда. От меня не было толка, я приносила одни проблемы. Алекс же была хорошей, и на ее месте должна была быть я.

Кейд схватил меня за плечи и оторвал от своей груди.

- То, что случилось с тобой и твоей сестрой, ужасно. Это трагедия, с которой я бы никогда не хотел, чтобы ты столкнулась, но не смей говорить, что это ты должна была погибнуть. Ты выжила и, несмотря на горечь утраты, которая ломает многих, стала сильной, прекрасной и невероятно талантливой женщиной.

После его слов мысли о смерти ушли. Или, по крайней мере, спрятались глубоко внутри. Но я была не в том состоянии, чтобы выслушивать его похвалу.

Я вытерла глаза, потянулась, но так и не решилась взглянуть на него.

Солнце поднималось все выше, и мне казалось, оно освещает все мои секреты, недостатки и даже тьму, которая уже много лет живет в дальнем уголке моего сердца.

- Теперь ты понял, почему я тебя отталкивала?

Ветер растрепал мои волосы, а Кейд пригладил их и перекинул мне за спину.

- Кажется, я давно это понял, Макс.

Я сделала глубокий вздох и подумала, что, может быть, это будет легче, чем я представляла.

- Понял? Отлично. Нужно позвонить в аэропорт и узнать, можно ли поменять или сдать билет, чтобы ты полетел в Техас. У тебя еще есть шанс провести время со своей семьей, а я постараюсь разобраться с тем, что сделала со своей.

Я спрыгнула со скалы, и он последовал за мной.

- Макс, я никуда без тебя не полечу.

Да, он таков - жертвует своими нуждами ради меня. Возможно, было ошибкой показывать себя ему с этой стороны. Он настолько чуткий, что понимает, когда нужно помочь тому, кому сейчас больно.

Я развернулась и пошла по тропинке, но он схватил меня за запястье и остановил.

- Я в порядке, Кейд. Я разберусь с родителями.

По крайней мере, я на это надеялась.

Я собралась идти дальше, но он развернул меня к себе лицом. Он был так близко, что мое тело моментально на него среагировало: я невольно прильнула к нему.

- Я остаюсь не потому, что думаю, что нужен тебе, а потому, что сам этого хочу. Прошлой ночью я уже говорил, что докажу твою неправоту в отношении нас, и это, - он указал на холм позади, - ничего не меняет. - Его глаза сияли, я увидела в них искренность. - Я должен был пойти за тобой, когда той ночью ты ушла от меня. Больше я подобной ошибки не совершу. Отпускать тебя я не собираюсь.

Я закрыла глаза. Как одно предложение может заставить чувствовать себя и несчастной, и полной радости?

- Ты не обязан, - мрачно произнесла я.

Он вздрогнул, но продолжил говорить.

- Есть вещи, ради которых стоит бороться, несмотря на то, что получится в итоге. И ты одна из них.

- Кейд…

- Я знаю, что мы совершенно разные. Знаю, что я абсолютно не твой тип. Но также я знаю, что меня к тебе тянет. - Он коснулся моей щеки, и тело предательски с радостью приняло его прикосновение. - Ты заставляешь меня смеяться, а я люблю звук твоего голоса, особенно когда ты поешь. Я знаю, что постоянно думаю о тебе с того самого момента, как ты подсела ко мне за столик в той кофейне. - Если честно, со мной было то же самое. - Я знаю, что видеть, как ты страдаешь, для меня самое страшное наказание.

- Кейд… Я просто не могу.

- Почему?

- Я причиню тебе боль.

- Кто не рискует…

Я отстранилась, и на это раз он отпустил меня. Я указала на холм, где мы провели последние несколько часов.

- Ты разве не видишь, кто я? Что из-за меня бывает? Яд - вот, что я.

Он начал злиться.

- Ты не яд, Макс.

Я замотала головой и вновь попыталась сдержать слезы.

- Это не так. Я разрушаю все хорошее, что есть в моей жизни. Отравляю все, что находится рядом со мной. С тобой будет то же самое.

- Ты ошибаешься. Меня ты не разрушишь, потому что рядом с тобой я становлюсь лучше. Ты заставляешь меня рисковать и совершать дерзкие поступки. Из-за тебя я больше не стараюсь быть идеальным, я хочу быть настоящим. И, как и ты, я хочу быть бесстрашным.

Чем ближе он подходил, тем более нервной я становилась, и велико было желание убежать.

- Может, перестанешь это повторять? Я уже говорила, что я не бесстрашная! Совсем наоборот. Каждый день моей жизни наполнен страхом, и я задыхаюсь от этого. Не могу дышать и думать, пока это чувство не проходит. Не важно, сколько лет прошло, я до сих пор помню, как висела на том ремне, а мир вокруг меня рушился.

Я тяжело дышала. Стена, которую я столько лет выстраивала вокруг себя, рухнула в тот момент, когда я рассказала ему про Алекс. Больше не было смысла сдерживать эмоции, которые давно уже рвались наружу.

- Я знаю, что ты не бесстрашная, но не думаю, что ты позволяешь взять страху верх и управлять собой. Ты борешься за свои мечты, не обращаешь внимания на мнение окружающих. Ты набралась смелости и предстала перед родителями такой, какая ты есть на самом деле. Ты одно из самых прекрасных и полных жизни созданий, которые я когда-либо встречал.

Он стоял напротив меня. На мне все еще было его пальто, и он одной рукой скользнул в него и прикоснулся к моей спине. Между нами тут же пронеслись искры, и он прислонился своим лбом к моему.

- Закрой глаза. Помнишь, о чем мы говорили вечером после твоего концерта? Жизнь - тяжелая штука. Она была такой, когда нам было по тринадцать, трудная и сейчас, в будущем, думаю, тоже ничего не измениться. Поэтому просто закрой глаза и дыши. Дыши со мной.

Меня всю трясло, но рядом с ним я чувствовала себя сильнее. Его дыхание обдувало мои губы. Я дышала до тех пор, пока не поняла, что с любыми проблемами можно справиться. Наверно это потому, что теперь я была не одна.

- Мне все равно очень страшно, - призналась я.

- Знаю. Но это делает нас живыми. Именно так я и догадался, что ты переживаешь за наши отношения, потому что мозг не тратит время на страх из-за того, что не имеет значения. Теперь открой глаза, Макс. Ты не ядовита. Без тебя я не стану лучше. Посмотри мне в глаза и скажи, что у тебя нет ко мне чувств.

Я посмотрела на него, но не смогла ничего сказать, потому что это была бы ложь.

- Что и требовалось доказать. У нас у обоих есть прошлое, Макс, но я не позволяю своему контролировать меня. Ты сказала, что пришла сюда, чтобы подвести черту, и я думаю, что нам двоим это нужно. На нашу долю выпало слишком много трагедий и разочарований, и мы просто не знаем, как принять нечто хорошее, произошедшее с нами. И знаешь, я с этим покончил. Я больше никого не отпущу из своей жизни.

Я была счастлива за него. За то, что он борется со своими демонами, но я со своими боролась целый день и не была уверена, выдержу ли еще одного.

- Ты не понимаешь. Да, у меня есть к тебе чувства. - Его губы растянулись в улыбку, и я чуть было не забыла, что хотела сказать, поэтому отвернулась от него и продолжила:

- И уйти от тебя тогда было одним из самых тяжелых решений в моей жизни. Но я знаю себя. Знаю свое поведение. Поэтому я не разрешала себе быть с тобой. Мое сердце непостоянно, изменчиво, и я боюсь, что однажды утром проснусь и пойму, что больше не чувствую к тебе ничего.

Он грустно улыбнулся и сказал:

- Думаю, ты боишься как раз обратного.

Это была моя обычная тактика в подобных ситуациях. Он прав.

От удивления я открыла рот.

Он продолжил:

- Если однажды утром ты проснешься и больше не захочешь быть со мной, я буду бороться за тебя, как делаю это сейчас. - Большим пальцем руки он провел по моей губе и притянул ближе к себе. - Я заставлю тебя вспомнить, насколько это великолепно ощущать прикосновение твоего тела к моему. Я расскажу тебе обо всем хорошем и заставляю забыть плохое. Я расскажу тебе о том, какая ты на самом деле сильная, когда жизнь попытается сломать тебя и заставит сомневаться в этом. Я ворвусь к тебе посреди ночи и буду целовать до тех пор, пока ты не вспомнишь, что твои страхи не могут тобой управлять. Я рискну занять место в твоем сердце, если это будет означать, что оно теперь принадлежит мне.

В тот момент я поняла, что оно уже давно полностью в его власти. Через плечо Кейда я посмотрела на холм. Это место у меня всегда ассоциировалось с концом, может, теперь оно будет значить для меня и начало чего-то нового. Сделав глубокий вдох, я сказала:

- Почти все время я буду вести себя, как стерва.

Он был более красноречив, хотя у меня было чувство, что простого “да” для него было бы достаточно. Он широко улыбнулся, и я почувствовала разливающееся по телу тепло.

- Я думал, ты к этому и стремишься.

Я улыбнулась и пожала плечами.

- Для этого требуется хорошая концентрация внимания.

Мы рассмеялись, и мне стало невероятно легко.

Затем Кейд сказал:

- Я не прошу тебя быть бесстрашной. Если однажды ты действительно перестанешь бояться, то вот это и будет поводом для беспокойства. Все, о чем я прошу, это свидание, которое ты обещала мне при нашей первой встречи.

- Ничего не имею против.

Он сократил расстояние между нами, и наши губы встретились. Пустота внутри меня неожиданно заполнилась до краев, и впервые за долгое время я почувствовала, что мир вокруг такой, каким и должен быть.

41

Кейд

Она снова оказалась в моих объятьях, но через некоторое время я был вынужден ее отпустить, чтобы мы пошли обратно к машине. Из багажника мы достали одеяла и, закутавшись в них, устроились на заднем сиденье. Мы целовались, касались друг друга и говорили так долго, словно у нас было все время этого мира.

По крайней мере, я на это надеялся.

Мы лежали, прижавшись друг к другу, и пытались уместиться на слишком маленьком заднем сиденье.

- Помню, в старшей школе тут было куда удобнее, - сказал я.

Она приподняла голову и вскинула бровь.

- Проводил много времени на заднем сиденье, Золотой Мальчик?

Я начал щекотать ее, и она, извиваясь, начала хохотать.

- Я думал, мы договорились, что прошлое остается в прошлом?

Я позволил ей убрать свои руки от себя, и она приложила их к моей груди.

- Так и есть, просто хотела убедиться, что твои мысли только о настоящем…

И она поцеловала меня.

Каждый ее следующий поцелуй превосходил предыдущий. Я освободил руки, и она недовольно надула губы. А затем я запустил руки в ее волосы, и жалобы с ее стороны прекратились. В машине было холодно, но нас согревало тепло наших тел. Когда последний раз мы целовались, все происходило стремительно, на этот раз она никуда не торопилась. Разговоры мы чередовали с поцелуями. Это продолжалось до тех пор, пока солнце не стало медленно садиться, а наши спины не заломило от боли.

- Вот так и начитается старость? - спросила я.

- О, да. Время твоей молодости уже прошло. С этого момента жизнь неумолимо приближается к концу.

Она легонько ударила меня в грудь, а потом поцеловала то место, куда пришелся удар.

- Я рада, что ты боролся за меня, - призналась она.

- Я рад, что ты позволила мне это сделать.

На закате мы вернулись к ней домой. Я сказал, что мы можем остановиться в гостинице, взять напрокат машину и отправиться в Техас, но она настояла на том, что сможет снова встретиться с родителями. Остановив машину на подъездной дорожке, мы вышли и не успели еще даже закрыть двери, как мама Макс подбежала, обняла ее и, рыдая, уткнулась ей в волосы.

- Отец пытался догнать тебя, но потерял в одном из районов. Мы звонили, но ты оставила здесь свой телефон. Не смей больше нас так пугать.

В этот момент у Макс был такой вид, словно ее обнимает один из Всадников Апокалипсиса, но она обняла маму в ответ.

- Твой отец подавлен, и он до сих пор ищет тебя.

- Со мной все хорошо. Просто нужно было кое с чем разобраться.

Ее мать отстранилась и, обхватив ладонями лицо Макс, очень нежно убрала со лба волосы.

- Прости за все, что я наговорила… - Глядя на Макс, я понял, что она вот-вот расплачется. - Мы с твоим отцом напуганы. Мы потеряли твою сестру, и теперь все вокруг пугает нас. - Макс издала непонятный звук - было похоже и на смех, и на всхлип. - Если бы это зависело от меня, то ты никогда бы ни села за руль, ни ушла бы из дома и вообще не делала бы ничего такого, что я не смогла бы контролировать. Мы лишь хотим, чтобы у тебя была самая лучшая жизнь, но однажды просто забыли, что самое важное - чего хочешь ты. Пришло время нам с отцом перестать пытаться контролировать твою жизнь, потому что ты уже не ребенок. Ты давно выросла.

И впервые за долгие года Макс сама обняла мать, а миссис Миллер разрыдалась от этого еще больше.

Примирение не будет легким. Рана Макс слишком глубока, а ее родители не в том состоянии, чтобы до конца разобраться в сложившейся ситуации, но начало положено. Именно этого мы всегда и просим у жизни - возможности начать все сначала.

Когда отец Макс вернулся, то все вместе они провели около трех часов разговаривая и плача. По прошествии этого времени по виду Макс я понял, что нужен перерыв.

- А давай пойдем и купим тебе платье для того званого вечера, - предложил я. - Он уже завтра, верно? Держу пари, еще несколько часов торговый центр будет открыт

При упоминании такой обыденной вещи, как торговый центр, миссис Миллер немного расстроилась.

- Во время праздников они работают допоздна. Как мне кажется. Дорогая, нам не обязательно туда идти, - сказала она.

- Нет, мы должны, - настаивала Макс. - Ты слишком много трудов в него вложила.

Ее мать улыбнулась, и я подумал, что в этот момент пропасть между ними начала уменьшаться. До ее полного уничтожения еще далеко, то это было уже что-то.

Ее мама попыталась дать ей свою кредитку для покупки платья.

- Нет, мам. Все хорошо. Я что-нибудь придумаю.

- Не будь смешной. Мне прекрасно известно, что ты ненавидишь подобные мероприятия и все, что с ними связано, так что позволь хотя бы заплатить. И Кейду что-нибудь подбери. Бетани все время говорила, что предложит ему один из старых костюмов Майкла, которые до сих пор висят в шкафу. Не думаю, что он хочет походить на выпускника младшей школы.

Она взяла карточку, но четко дала понять всем (особенно Бетани, которая подслушивала в столовой), что купит что-то недорогое. Ничего вызывающего.

Как выяснилось, даже Макс чуть не стошнило от платьев, что мы нашли в торговом центре, поэтому мы отправились в винтажный магазинчик, которые находился недалеко. Когда мы вошли, хозяйка как раз собиралась закрываться, но по нашей просьбе она согласилась немного подождать. Праздничное настроение и все такое. Макс чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

Свой костюм я выбрал достаточно быстро. Серый в едва заметную клетку. Он шел в комплекте с подтяжками, которые Макс сразу одобрила. Ухватившись за них, она притянула меня к себе и поцеловала.

Я решил, что должен целовать ее каждые полчаса, просто для того, чтобы напоминать самому себе, что это реальность.

Макс примерила несколько платьев: желтое, расшитое бисером и доходящее до середины бедра, при виде которого мне захотелось последовать за ней в примерочную; темно-зеленое с глубоким декольте, закрывающее ее тату с деревом.

- Оно великолепно, - сказал я. - Но не останавливай на нем свой выбор.

- Ты не хочешь, чтобы я все их спрятала?

Я зашел с ней в примерочную и закрыл за собой дверь.

- Я думаю, что тебе вообще не следует себя прятать.

Она улыбнулась и коснулась моей щеки.

- Спасибо.

- Я серьезно. Думаю, тебе лучше все время ходить голой.

Она рассмеялась.

- А я об этом, кстати, много думала.

- Уверен, что так и было.

Она положила руку мне на шею, и я понял это как разрешение и прижал ее к зеркалу.

Ее ногти впились в кожу, я застонал.

- Шшш! Из-за тебя у нас будут неприятности.

- В такие неприятности довольно приятно попадать.

Я целовал ее губы, затем перешел на скулы и медленно спустился к шее. Она откинула голову назад и тоже застонала. Этот звук прошел сквозь меня, и я ответил ей тем же.

- Что-то мне подсказывает, что хозяйка совсем не это имела в виду, соглашаясь повременить с закрытием магазина.

У основания шеи, чуть выше ключицы, я нашел место, прикосновение к которому заставило ее произнести “О, Боже!” Там я и остановился, стараясь изо всех сил доставить ей удовольствие. Она обхватила меня за шею, будто падая. Ее дыхание стало тяжелым, как, впрочем, и мое. Я не предполагал, что это зайдет так далеко, но, прикоснувшись к ней, я тут же забыл про все свои самые лучшие намерения. Я стал прокладывать дорожку из поцелуев ниже, но край выреза мне этого не позволил.

- Это платье определенно не подходит, - прорычал я.

Она выдохнула и оттолкнула меня.

После этого она запретила мне заходить в примерочную и даже не показала платье, которое выбрала. Она заставила меня ждать ее в машине, потому что хотела, чтобы это был сюрприз. И потому что ей было стыдно за то, что надолго задержала закрытие магазина.

На следующий день я наконец увидел ее в том платье. Черный вельветовый лиф плотно облегал грудь, а сразу под ним начиналась длинная белая юбка, хвост которой лежал на полу. Белоснежный цвет ткани и ее многослойность делали низ платья похожим на облако. Десяток ремешков, перекинутых через плечи, были закреплены на спине, а ветки татуировки походили на их продолжение, поэтому я сомневался, что кто-то что-то заподозрит. Я с легкостью представил, как в таком платье Макс выходит замуж.

Она стояла у меня в дверях и скромно улыбалась мне. Такую улыбку я у нее никогда не видел, от чего мое сердце застучало с бешеной скоростью. В своей жизни я испытал немало эмоций. Их демонстрация публике стала моей профессией, но когда я взглянул на нее, они фонтаном взорвались у меня внутри, потому я любил ее.

Эпилог

Макс

Три месяца спустя

Я до сих не сказала, что люблю его, хотя он признался мне в этом несколько недель назад. Ни одни мои отношения до этого не заходили так далеко, но я все равно не произнесла три заветных слова. Я все еще боялась, что в очередной раз все испорчу или случится что-то плохое. Десятки раз я почти говорила их, но останавливалась, потому что понимала, что назад пути не будет. Как только они слетят с моих губ, все изменится.

Поэтому я ждала подходящего момента для предстоящих перемен. Кейд назвал их “пульсация” - актерский термин, которому он обучил меня во время нашей работы над совместным проектом.

Я нанесла на щеки румяна, а на губы красный блеск. В ванную постучал Кейд.

- Детка, ты готова? Мы следующие.

Сегодня вечером мы с ним выступали на “открытом микрофоне”… вместе.

Песню, которую мы собирались исполнять, я написала сама. Впервые в жизни. Я была готова спеть ее, но только вместе с ним. На выступлении с группой ему было не очень уютно, а я не хотела, чтобы эта песня ассоциировалась у меня с ними. Она была не про разрыв или возможность заработать деньги.

Она была для меня и про меня.

- Нервничаешь? - спросил он.

Я улыбнулась и ответила:

- Еще немного и меня стошнит.

Он рассмеялся.

- С тобой все будет хорошо.

Когда мы вышли на сцену, бар был наполовину заполнен. Толпа собралась достаточно большая, чтобы у меня не возникло ощущения, что наше пение никому не нужно, и в тоже время не такая огромная, чтобы обескуражить. Кейд поцеловал мне руку и взял бас гитару. Как настоящий Золотой Мальчик, он научился играть за месяц, поэтому, пока я писала текст, он делал аранжировку. Я тоже подхватила свою гитару и поправила микрофон.

Из-за яркости света прожекторов бара стала совсем не видно. Я приблизилась к микрофону и сказала:

- Привет, меня зовут Макс, а это Кейд. Сегодня мы исполним песню, которую я написала очень давно. До этого момента ее никто никогда не слышал, но я наконец решила, что время пришло. - Я сделала глубокий вдох. - Она называется “Десять лет”.

Я начала со знакомых аккордов, и в одно мгновение давние эмоции вновь обрушились на меня. Снова глубоко вздохнув, я напомнила себе, зачем все это делаю. Эта песня не давала мне покоя с тех пор, как я написала ее, теперь же пришла пора отпустить прошлое.

Сделав третий глубокий вдох, я запела. Кейд присоединился ко мне. Его низкий и твердый голос был якорем для этой песни, якорем для меня.

В одно мгновение перед глазами проносятся десять лет

Все мои страхи оживают

Закрыв глаза, я думаю

Что, потеряв тебя, я потеряю себя.

Я встретилась взглядом с Кейдом и подумала, что эти строчки можно отнести и к нашим отношениям. Прошло всего три месяца, а мы уже прочно вошли в жизнь друг друга. Я пела об утрате, но при одной лишь мысли, что я могу потерять Кейда, слезы сами покатились из глаз. Я была почти готова выплеснуть на него все те слащавые речи о вторых половинках и родстве душ, над которыми всегда смеялась, слыша их в кино.

Вспышки света, кружение машины

Каждый раз, закрывая глаза, я вижу

Лишь раны. Моя жизнь угасает

Каждый раз, закрывая глаза, я вижу

Лишь раны и твою кровь.

Без тебя мне не нужна эта жизнь

Моя душа разрывается

Я больше никогда не буду целой

Я живу в том моменте. В голове одна только мысль

И я не могу от нее избавиться.

Пройдет время, жизнь пойдет своим чередом

Будущее сыграло с нами злую шутку

Ты лежишь в земле, а я не в силах подняться со стула

Я могу лишь смотреть в пустоту

На этом куплете мой голос задрожал, и мне пришлось вернуться и повторить гитарную партию, чтобы перейти к следующим строчкам. Кейд легко ловил любые изменение в моем настроении и поэтому с легкостью продолжил петь.

Мы все когда-нибудь будем лежать в холодной земле

От этого не спастись

И мы закрываем глаза и представляем, что этого никогда не будет.

Но только такой конец нас и ждет

Я закрыла глаза и увидела все, о чем только что спела. Я вспомнила, как думала о жизни без Алекс и как в голове тогда проносились моменты моей жизни, которые она пропустит. Тогда я думала, что жизнь без нее никогда уже не будет прежней. Прошло много лет, и я по-прежнему так считала, но на самом деле все оказалось не так плохо, как я себе представляла.

В одно мгновение перед глазами проносятся десять лет

Не могу больше прятать эти воспоминания, как и слезы, что катятся по щекам.

Все в черном, в глазах скорбь и печаль.

Моя жизнь продолжается, твоя - оборвалась.

Каждый раз, когда я закрываю глаза…

Кейд еще раз пропел последнюю строчку, и я, услышав его низкий и твердый голос, наконец-то почувствовала, что призраки прошлого оставили меня.

Люди зааплодировали. Я взглянула на него и губами произнесла “я тебя люблю”.

Закрыв глаза, я начала представлять себе ближайшие десять лет.

Примечания

1 Боа-констриктор - зоологическое название удава по-латыни

2 “АСАП” (American Syringomyelia Alliance Project) - американская некоммерческая организация, специализирующаяся на помощи больным сирингомиелией, болезнью, при которой в позвоночнике образуется киста.

3 “Щедрое дерево” - книжка с картинками американского писателя Шела Сильверстейна, опубликованная в 1964 году. Притча о любви и самопожертвовании стала одним из наиболее известных произведений Сильверстейна, многократно переиздавалась и переводилась на десятки языков.

4 Риффы - в джазе: короткая мелодическая фраза, многократно повторяемая группой инструментов.

5 Синапс - область контакта нервных клеток между собой или с иннервируемыми ими тканями.

6 Макси Пэд - гигиенические прокладки.

7 Филадельфия Иглз - профессиональный футбольный клуб, базирующийся в Филадельфии.

8 Прием Геймлиха - резкий удар под диафрагму для удаления инородных тел из верхних дыхательных путей.

9 “Отпусти Мой народ!” - отрывок из песни Go Down Moses (рус. Спускайся, Моисей). Американский негритянский спиричуэл, в котором описываются события из ветхозаветной книги Исход 8:1: “И сказал Господь Моисею: пойди к фараону и скажи ему: так говорит Господь: отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение”. Этими словами Господь призывал Моисея добиться исхода израильтян из египетского плена.

10 “Урбан Аутфиттерс” - магазин современной молодежной моды в стиле урбан. Это мода для жителей большого города, практичная и весьма оригинальная.

11 “Под стеклянным колпаком” - роман американской писательницы Сильвии Плат, написанный в 1963 году под псевдонимом Виктория Лукас.

12 “Мейс” - 1) товарный знак слезоточивого газа, применяемого для самообороны, а также полицейскими против участников уличных беспорядков; 2) булава.

13 Центр города - район Филадельфии, образованный даунтауном Филадельфии совместно с историческим центром и ограниченный с востока рекой Делавэр, а с запада рекой Скукэл Ривер.

14 Дубинка - на англ. mace (Мейс), игра слов.

15 Фристайл - импровизация в рэпе; декламация рифмованного ритмизированного речитатива, сочиняемого исполнителем на ходу.

16 Би-бой - человек, который танцует брейк-данс.

17 Сюрикены - метательное оружие, имеющее форму звезды.

Content

Кора Кармак
Притворись

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Эпилог

Примечания