Люк де Брабандер

Забытая сторона перемен. Как творческий подход изменяет реальность

Предисловие к русскому изданию

«В России все постоянно меняется, но ничего никогда не изменится», – таково расхожее мнение, таков устоявшийся стереотип. Но, присмотревшись внимательнее, вы с удивлением обнаружите, что за последние 5-10 лет во всех сферах общественной жизни произошли – и происходят – не просто перемены, но существенные сдвиги, которые нельзя не признать. Впрочем, речь сейчас не о них. Нас больше интересуют преобразования вокруг бизнеса и в нем самом, а также то, как научиться инициировать эти процессы и управлять ими, чтобы получить максимальную отдачу. Темпы и масштабы происходящих перемен поражают воображение, они становятся все более стремительными, что особенно ярко проявляется в России.

Буквально несколько лет назад невозможно было себе представить, что

• водка – это, оказывается, продукт множества брендов и производителей, и совсем необязательно иметь собственное производство, чтобы стать лидером рынка;

• можно выстроить такую банковскую машину, которой под силу открывать четыре отделения в день по всем 11 временным зонам;

• всего за четыре года удастся сплести сеть из 17000 отделений для выдачи потребительских кредитов;

• молодой, по мировым меркам, российский бизнес разовьет столь высокую скорость на пути от массовой скупки активов до проведения IPO (первоначального размещения акций);

• ускоренное развитие высоких технологий и их глубокое проникновение в потребительский сектор сделают мобильный телефон банальным средством связи.

Как известно (а книга, которую вы держите в руках, еще раз об этом напомнит), мир постоянно изменяется и подает нам сигналы. Наша задача – вовремя их улавливать, понимать и адекватно реагировать на них, то есть изменяться. Причем – и это важно – преобразования должны охватывать как саму реальность, так и ее восприятие. Очень часто компании, прекрасно справляясь с первой задачей, недостаточно внимания уделяют второй (или вовсе ее упускают), поэтому перемены не приводят к желаемым результатам.

Кто отвечает за развитие компании, кто осуществляет перемены в ней? Лидер, автор идеи и вдохновитель коллектива, специалисты из исследовательских отделов, разработчики, маркетологи или каждый работник компании в отдельности? Вы как владелец бизнеса или топ-менеджер можете быть недовольны своими подчиненными, считая их ленивыми, медлительными и безынициативными. Вы уже не ждете от них каких бы то ни было предложений или идей. Более того, опасаясь каких-либо сбоев, вы переходите к жесткому диктату в управлении компанией и уже сознательно ограничиваете инициативу сотрудников. А вдруг ваш взгляд на «штатные единицы» уже устарел и не соответствует действительности? Если реальность и ваше представление о ней не совпадают, значит и вам следует измениться. Или вы опасаетесь, что этим воспользуются другие, ограничив тем самым ваши перспективы?! В бизнесе творчество становится значительно ценнее материальных активов, поэтому следует очень серьезно относиться к управлению этим процессом, который и лежит в основе перемен.

Самое ценное в этой книге – описание методов и путей развития собственного креативного мышления. Разгадывая предлагаемые Люком де Брабандером метафоры и соотнося себя с его примерами, вы сможете понять, как появляются действительно хорошие идеи.

Заглядывая в будущее России, можно с уверенностью утверждать, что наибольшую прибыль будет приносить совершенство – безупречные продукты, товары и услуги, идеальные операции, безукоризненная организация. Рост за счет поглощений будет утрачивать позиции, а на первый план выйдет Идея. Хороших идей много не бывает, поэтому надо постоянно поддерживать источник новых предложений, открытий, озарений, чтобы как можно чаще восклицать: «Эврика!». Творческий процесс в бизнесе нельзя пускать на самотек, его вполне можно структурировать и упорядочить, совместив креативность с дисциплиной, а инновации – с реализацией. Люк де Брабандер в своей книге убедительно доказал, как это важно в современном мире сегодня, в том числе и для вашей компании, и для вашего дела, и для будущего любого российского миллионера.

Штефан Дертниг,

старший вице-президент, глава Московского представительства компании The Boston Consulting Group

Предисловие

Несколько лет назад Билл Гейтс приехал в Брюссель. В честь этого события глава бельгийского отделения Microsoft решил организовать конференцию для тысячи пользователей и покупателей. За два месяца до мероприятия он попросил меня выступить с короткой речью: поразить аудиторию парой дерзких соображений о последних достижениях в области информационных технологий, а затем представить ей Билла Гейтса.

Я, разумеется, согласился. Моя способность увлекаться не знает границ, и спустя несколько недель у меня было готово вдохновенное сообщение об отношениях между человеком и машинами.

Накануне знаменательного дня, около восьми часов вечера, зазвонил мой домашний телефон.

– Вы забыли прислать слайды к вашему выступлению, а Билл Гейтс хотел бы их просмотреть, – произнес глава бельгийского отделения Microsoft.

Я тут же ответил:

– Большинство людей в Бельгии и Франции знают, что я никогда не использую слайды. Я практикую ораторское искусство в том виде, в каком оно существовало в старые времена. У меня ясные идеи, и я готов к завтрашнему выступлению.

Пауза.

– Значит… у вас нет слайдов?

– Нет, – повторил я. – Написанные и произнесенные слова – это совершенно разные вещи. Я использую и те и другие, но никогда их не смешиваю. Я произношу речи – я пишу книги. Идеи в них одни и те же, но выражаются по-разному. Когда я говорю, это происходит в реальном времени. Когда я пишу, время замедляется – как если бы я был не я, а кто-то другой.

Пауза.

Я почувствовал, как растет напряжение на другом конце провода. Неужели действительно возможно сделать доклад без PowerPoint?! Да к тому же перед духовным отцом этой программы?! В это мгновение я почувствовал, как в сознании моего собеседника что-то разбилось вдребезги. У этого «что-то» было имя: стереотип.

Стереотип – это идея, которая, однажды сформировавшись, со временем лишь укрепляется. Это устоявшаяся идея или базисное суждение. Стереотипы – это атомы мысли; они, собственно, являются предпосылками мышления. Очень часто мы забываем, что наши идеи по своей сути – есть стереотипы. Тут-то и возникают недоразумения.

Я решил успокоить собеседника – мне не хотелось его расстраивать. По телефону мы быстро набросали десяток слайдов. Это было нетрудно. Мои идеи были ясны и логически связаны между собой. На следующий день я выступал перед тысячной аудиторией, не прибегая к тезисам и подсказкам. Билл Гейтс, который говорил после меня, использовал PowerPoint. Возможно, слушая меня, он склонялся к тому, чтобы последовать моему примеру. Но я уверен, вы понимаете, почему он все-таки решил не отказываться от слайдов.

Еще один корифей информационных технологий, Лу Герстнер из IBM, осознал, какую роль может сыграть PowerPoint в создании и поддержании стереотипов. Приехав в штаб-квартиру своей компании в Брюсселе вскоре после вступления в должность, он на первом же совещании с европейскими менеджерами IBM категорически запретил им пользоваться системой слайдов. Герстнеру необходимо было понять, с кем он имеет дело, – он хотел слушать, наблюдать и дискутировать с людьми, а не с экраном.

Так почему я вспомнил про Билла Гейтса? Именно потому, что эта книга написана о стереотипах и о том, что можно и нужно предпринять, чтобы от них избавиться.

Небольшие откровения вроде того, что произошло со мной в Microsoft, случаются чуть ли не ежедневно. Так было всегда. Творческое мышление интересовало меня с самого детства, и к моему пятидесятилетию мечта сбылась: оно сделалось моей профессией. Теперь я зарабатываю на жизнь своей страстью к новым идеям. Я люблю разбираться, откуда берутся эти идеи и отчего они порой нас не посещают; у кого их рождается больше, чем у других; как некоторые компании используют их, чтобы изменить мир, и так далее. Инженер и математик по образованию, я проработал двадцать лет в сферах финансов и технологий и, наконец, стал генеральным директором Брюссельской фондовой биржи. Для меня кризис среднего возраста означал также крушение стереотипа.

От жизни, в которой я делал традиционную карьеру, оставаясь творческим человеком, я постепенно перешел к жизни, где моей карьерой сделалось само творчество. Я невероятно много в себя вложил. Психоанализ, авторство четырех книг и полный цикл философского образования – все это было принципиально важно для моего развития. Если вы хотите сделать своей профессией теорию идей, невозможно игнорировать историю идей и удивительные приключения концепций.

Сегодня я зарабатываю на жизнь развитием творческой продуктивности компаний, но я далеко не один – по счастью, так как творчество лежит в основе жизни любой организации. Моя деятельность оригинальна и своеобразна, так как основана на взаимодействии увлечения, которое всегда жило во мне, с потоками мышления, которые всегда бурлили вокруг меня.

Я родился в 1948 году – как и кибернетика! В том же году Норберт Винер опубликовал основополагающую книгу с таким названием. Он определил новую дисциплину как науку контроля и управления и пролил свет на важность систем обратной связи. Мое первое знакомство с механизмами контроля произошло, когда я учился на инженера, и я сразу почувствовал, что системный подход – это на всю жизнь. Но, конечно, тогда я не мог предугадать, до какой степени меня увлекут теории систем.

Снова и снова я возвращался к изучению теории информации и коммуникаций (Шеннон и др.), теории игр (Фон Ньюманн и др.), экологии, лингвистики и так далее. Все эти дисциплины используют системный язык для развития своих научных областей.

Но самое главное еще только должно было произойти. Впереди были встречи с людьми, которые для разработки методов терапии использовали концепции обратной связи, парадокса и систем – с учеными из Школы Пало-Альто. Я прочел книги Вацлавика, Бейтсона, Холла и других. И хотя цели их деятельности, имеющей в виду преодоление болезней и страданий, были далеки от моих, практически они занимались той же проблемой в сфере здравоохранения, что и я в мире бизнеса, – преобразованиями. Одна из их идей кажется мне фундаментально важной: чтобы действительно измениться, нужно измениться дважды. Недостаточно преобразовать мир вокруг себя – придется изменить и то, как мы его видим. Однажды ко мне пришло настоящее озарение: я понял связь между исследованиями в Пало-Альто и собственной работой. Эта связь – ключ к книге, которую вы держите в своих руках. Я сказал себе, что компании, которые хотят измениться, также должны измениться дважды. Новаторство – это способность работников преобразовать реальность, а творчество – это умение тех же работников изменить свое восприятие реальности. Хотя эти процессы параллельны, они принципиально отличаются друг от друга – и должны быть открыты заново и глубоко распознаны.

Теперь, когда мозаичная картинка сложилась в моем сознании, я смог заняться той ее частью, которая заключает в себе изменение восприятия – момент возникновения новых идей, как созидательных, так и разрушительных.

С тех пор я испытал моменты настоящего удовлетворения. Один случился после речи, которую я произнес в Стокгольме в последний день конгресса, который проводил Совет по международному обмену учеными (CIES). Во время двухчасового пленарного заседания я имел честь разделить трибуну с Десмондом Туту, африканским архиепископом и личным другом Нельсона Манделы.

После того, как я около часа рассказывал о ключевых концепциях творческого мышления пятистам промышленным воротилам (без всяких слайдов, естественно!), взял слово Десмонд Туту, и – я до сих пор волнуюсь, вспоминая об этом, – попросил слушателей еще раз поаплодировать моим идеям.

И вот почему, объяснил он: когда в Южноафриканской Республике был уничтожен апартеид, большинство жителей страны могло себе представить только два сценария:

1. Общая амнистия, прощающая все преступления, совершенные в это темное время, как будто бы их и не было.

2. Систематическое использование юридической системы для вынесения обвинений и/или лишения свободы за все совершенные преступления.

Десмонд Туту охарактеризовал первый сценарий как неприемлемый, а второй – как неосуществимый. Затем, ссылаясь на мой доклад, он объяснил, насколько творчески Нельсон Мандела и его команда работали над разрешением этой проблемы. Отказавшись от второго сценария, который казался неизбежным, они предложили создать организацию с названием Комиссия правды и примирения.

Не было ни забвения, ни мести. Появился третий путь – и новая идея. Десмонд Туту руководил этой комиссией многие годы с одной целью: прощения (основная тема его выступления в Брюсселе). Простить – не значит забыть. Простить – значит выслушать обо всех страданиях жертв из уст преступников, а затем отказаться от идеи мщения.

Все заседания комиссии были сняты на пленку. Некоторые эпизоды просто невозможно смотреть.

Десмонд Туту объяснил притихшей аудитории, что значило творческое мышление в период, последовавший за трагическими событиями в Южной Африке. Всем присутствующим стало ясно, что делало архиепископа столь неординарным человеком и за что присуждают Нобелевские премии.

Для меня, в особенности, это был очень эмоциональный момент. К счастью, трагедия не является фоном повседневной жизни компаний. С тех пор, как я начал заниматься этой работой – «стань тем, кто ты есть», как сказал Ницше, – я понял, что там, где рождаются идеи, царит юмор.

Заниматься философией творчества – это почти как взбираться на гору, у которой нет вершины. Поскольку я полностью осознаю на что способен, в 1999 году я обратился в The Boston Consulting Group. Я хотел применить концепции Пало-Альто и необходимость измениться дважды к самому себе.

Это оказалось замечательной идеей!

Результатом является настоящая книга, продукт долгих наблюдений, раздумий и исследований – они и до сих пор продолжаются. Я подхожу к моей теме в восемь приемов – каждый из них представлен отдельной главой.

Первая глава описывает базисную концепцию: невзирая на то, что сегодня мы остро осознаем изменения, которые претерпевает окружающий нас мир, – более того, многие из нас принимают в осуществлении этих изменений активное участие, – наше восприятие этих перемен и адаптация к ним не должны отставать. Правильный путь помогают указать труды таких мыслителей, как Гераклит, Фрэнсис Бэкон, исследователи Пало-Альто.

Этот мир может обойтись без вас, но вы без него не обойдетесь. Во второй главе я хочу рассказать вам нечто о сегодняшнем мире, который не просто меняется, но меняется так стремительно, что для тех, кто готов принять перемены, открываются фантастические возможности.

В третьей главе я объясняю, как человеческий мозг в течение тысячелетий «программировался» таким образом, чтобы производить мгновенные суждения и сохранять изжившие себя идеи. Когда мы научимся распознавать эти ловушки, которые часто кажутся безобидными и даже полезными, стереотипами или парадигмами, мы перестанем в них постоянно попадать.

Четвертую главу я посвятил предупредительным сигналам, которые появляются, когда столь драгоценная для нас субъективная версия реальности все менее и менее соответствует истинному положению вещей. Эти предупредительные сигналы очень важны, потому что предвещают приближающиеся глобальные сдвиги понятий. Если вы первыми узнаете их и предпримите нужные действия, то сможете уйти вперед, оторвавшись от большинства.

В пятой главе я показываю, что человеческий интеллект в действительности содержит два компонента: творческий и логический, рассудочный. Здесь речь идет о том, как научиться контролировать творческий процесс, изменять собственное восприятие, порождать кардинальные замыслы и концептуально новые продукты. Для того чтобы вас осенила блестящая идея, нужно иметь много идей. Вот где собака зарыта!

В главе шестой я объясняю, как любознательность и способность удивляться могут привести вас к исключительному моменту, когда так и хочется воскликнуть: «Эврика!».

Главу седьмую можно назвать «Ну и что же?». Из нее вы узнаете, как превратить свою компанию в «фабрику идей», а она и в самом деле должна стать фабрикой идей, чтобы выжить в атмосфере конкуренции и быстро меняющейся экономической среды.

И, наконец, глава восьмая покажет, как можно добиться тех же изменений в себе самом.

Глава 1

Измениться дважды

Форма египетских пирамид ясно показывает, что уже в древности рабочие старались работать все меньше и меньше.

Анонимный автор

– Скажите, пожалуйста, который час?

– Не знаю, время постоянно меняется!

Перемены – очень старый сюжет. Тысячи и тысячи лет тысячи и тысячи людей обсуждали его – философы, писатели, а сегодня – консультанты. Так зачем нужна новая книга о переменах? Как я решился написать еще одну работу на эту тему?

Отвечаю: даже перемены меняются. Как станет видно дальше, о них может быть сказано много нового.

Философ Монтень однажды сказал, что ни один писатель не должен говорить «моя» книга, но только «наша» книга, потому что работа любого писателя основана на всем, что было написано до него. Так и здесь. Как заметил Исаак Ньютон: «Если я смог заглянуть вперед, то только потому, что стоял на плечах гигантов».

Я стою на широких плечах многих великих философов, от Аристотеля и Платона до Куна и Кестлера. Работы трех из них лежат в основе моих рассуждений. Один из них – грек, другой – англичанин, а третий – даже не индивидуум, а группа, составляют которую – американцы. Грек жил в античности, англичанин – в шестнадцатом веке, а американцы – в наше время.

Гераклит

Грек – это Гераклит, родившийся в 530 году до н. э. в портовом городке Эфес, сегодня находящемся в Турции, в состоятельной и знатной семье. Достигнув зрелости, Гераклит отказался от своего социального статуса, удалился в горы и начал записывать положения радикально новой философии (которые он позже анонимно оставит на ступенях храма под покровом ночи). В то время наиболее почитаемым философом Греции был Парменид, который убежденно верил в невозможность перемен. «Hen ta panta – все едино», – писал он. Нет небытия, есть только бытие. Его философия известна как «покой Парменида», или «неподвижность Парменида».

Можно вообразить, насколько утешительной подобная философия была для многих греков. Она означала, что жизнь стабильна, фактически неизменна и, безусловно, предсказуема. Более того, это была философия, казавшаяся вполне разумной, во всяком случае, исходя из стандартов древней Греции.

Тем не менее Гераклит считал, что Парменид ошибался. Его ответ был: «Panta rei – все течет». «Нельзя дважды вступить в одну и ту же реку, – написал он, – потому что новые воды непрестанно текут к тебе». Он также сказал: «Солнце обновляется ежедневно. Все изменяется». Философские дебаты между Гераклитом и Парменидом вызвали горячие споры по всей Греции. В каком-то смысле они продолжаются и по сей день.

Конечно, сегодня большинство признает, что Гераклит был прав – все изменяется. Сегодня мы знаем о движении континентов, мутации генов, трансформации химических элементов и образовании черных дыр. Мы не забредаем в реку так часто, как Гераклит, но, плавая в волнах Интернета, знаем, что, если мы выйдем из его течения хоть на миг и затем погрузимся вновь, сама природа времени и пространства может оказаться иной.

В действительности, мир сегодня меняется намного быстрее, чем во времена Гераклита. Первый скачок произошел, когда мир аграрный превратился в мир индустриальный. Второе, намного более существенное изменение, – случилось при переходе от индустриальной эры к эре цифровой информации. В то время как электричеству и телефону потребовалось около полувека, чтобы войти в дом к половине населения США, электронную почту и DVD большинство американцев освоили всего лет за десять.

Всего лет за десять? Судя по нынешним темпам развития событий, вскоре счет пойдет не на годы, а на месяцы.

Это касается не только продуктов, но и целых компаний. Экономист Йозеф Шумпетер придумал термин «творческое разрушение» для описания цикла жизни и смерти компаний. В последнем поколении этот феномен экспоненциально возрос. Всего пятьдесят лет назад большинство американских компаний могли продержаться в списке предприятий, на основании которого Standard & Poor’s рассчитывает индекс «S&P 500» в среднем около шестидесяти пяти лет. Сегодня они выбывают оттуда уже лет через десять. Не так давно компьютерные фирмы выпускали свои новые модели каждые два года. Потом каждый год, затем раз в полгода, а сейчас – почти постоянно.

Действительно, товары модифицируются в ответ на каждое изменение во вкусах публики. Люди меняют профессию и образ жизни как никогда раньше. Идеи все стремительнее входят в моду и мгновенно теряют популярность. Вы помните времена, когда фабрики были построены из кирпича, а банки – из гранита и мрамора? В наши дни фабрики смоделированы заранее, корпоративные офисы не имеют стен, а банки – что ж, многие банки (и рынки акций) – более не нуждаются в физическом пространстве. Они прекрасно выживают в виртуальном мире.

Так что река и в самом деле беспрерывно течет, но намного быстрее, чем Гераклит мог себе вообразить.

Вы, конечно, вправе спорить с Гераклитом, но тогда нам не по пути. Тех же, кто с ним согласен, приглашаю в интересное путешествие.

Фрэнсис Бэкон

Второй философ, к которому я обращаюсь, – это Фрэнсис Бэкон. Он жил с 1561 по 1626 год и был современником Шекспира. Тогда как великий бард вкладывал свои мысли в уста персонажей, которыми населял подмостки театра «Глобус» (и уснащал ими свои многочисленные сонеты), Бэкон был плодовитым эссеистом. Не существовало темы, которая бы его не интересовала. Он писал о влюбленности, обуздании гнева, о зависти и здоровье, жизни и смерти. Также некоторое время он был генеральным прокурором Англии.

Бэкон наиболее знаменит своими трудами о новом способе научного мышления и освобождении знаний из тисков природы. Метод, который он пропагандировал, «научный метод», состоял в выдвижении гипотезы, которую можно либо подтвердить, либо опровергнуть экспериментально. Во времена, когда он предлагал этот индуктивный способ рассуждений (он назвал его «novum ogranum» – новый органон), самые блестящие ученые Англии – даже те, кто преподавал Бэкону в Оксфорде, – верили, что обо всем уже давно написал Аристотель, и если у вас возникал вопрос, ответ можно было найти в его трудах. Бэкон рассказывает историю о том, как группа монахов решила определить, сколько в среднем бывает зубов у лошади. Когда оказалось, что Аристотель не коснулся этой темы в своих работах, один из монахов предложил отправиться на конюшни и пересчитать зубы у находившихся там лошадей. Бэкон, который, конечно, мог преувеличивать, утверждает, что монах был изгнан из ордена за это возмутительное предложение.

Многие ли из нас знают, что именно Фрэнсис Бэкон первым воскликнул: «Знание – сила»?

Если Гераклит доказывал не только необходимость, но и неизбежность перемен, то Бэкон пошел еще дальше, утверждая, что мы можем изучать их в природе, а благодаря экспериментальному опыту, научиться создавать по своей воле. Сегодня Бэкон считается основателем научного мышления. Он верил, что экспериментаторство может быть трудом многих, которые станут опираться на опыт предшественников, и что этот процесс улучшит жизнь всего человечества.

В то же время этот поразительный человек сказал: «Мы обязаны подчиняться силам, которыми хотим управлять». Бэкон признавал, что существуют внешние влияния – природа или естественные изменения, которые мы должны понимать, чтобы подчинить их себе. Его смирение означало приятие окружающей реальности.

Несколько раз мне случалось работать с Бертраном Пиккаром, который первым облетел мир на воздушном шаре, и он объяснил, что когда вы находитесь где-нибудь над Тихим океаном и вам необходимо повернуть воздушный шар вправо, у вас нет энергии для того, чтобы это сделать. Единственный способ – найти ветер на другой высоте. Вас вытолкнет туда воздушная струя нагрева шара. О чем-то подобном и говорил Бэкон. Отношения компании с Интернетом или глобализацией аналогичны этому принципу – компания не может изменить структуру Интернета, но должна подчиниться правилам сети для того, чтобы использовать ее. Когда Бэкон развил идею о том, что существующее положение вещей можно изменить, его воображение унеслось вперед к огромному количеству возможностей. Только подумайте, пятьсот лет назад Бэкон уже всерьез задумывался о том, что рано или поздно мы сможем добиться следующего:

• замедлить процесс старения

• увеличить продолжительность жизни

• лечить болезни, прежде считавшиеся неизлечимыми

• поднять порог болевой чувствительности

• бороться с ожирением

• менять настроение и внушать ощущения счастья

• увеличить и улучшить потенциал мозга

• трансплантировать один вид существ в другой

• создать новые виды существ

• стимулировать всхожесть

• ускорить процессы роста

• влиять на атмосферные процессы и зарождение ураганов

• производить новые виды тканей для одежды

• создать искусственные минералы

• научить людей счастливо и продуктивно работать вместе и т. д., и т. п.

Если Гераклит ясно понимал то, что есть и то, что будет, то именно Бэкон впервые высказал идеи о том, что делать с будущим. Он был прикладным философом и убежденным эмпириком. Он простудился, пытаясь накормить курицу снегом, только чтобы увидеть каков будет результат.

Школа Пало-Альто

Многие размышляли о переменах и противостоянии им. В книге «Государь», опубликованной Маккиавелли пятьсот лет назад, сказано: «Нет ничего труднее, чем изменить существующий порядок вещей». Сегодня мы говорим, что только младенцы, у которых промокли пеленки, по-настоящему жаждут перемен. Образ несколько иной, но идея та же.

В 1950-х годах группа американских психологов и психотерапевтов обьединились с целью создания Института исследования психики. Среди них были Пол Вацлавик, Джон Уиклэнд, Грегори Бейтсон и Ричард Фиш. Поскольку все они жили и работали в районе города Пало-Альто в Северной Калифорнии, группа стала известна как Школа Пало-Альто. Немаловажно, что группа работала над способами лечения шизофрении.

В 1975 году Вацлавик, Уиклэнд и Фиш опубликовали работу, которая впоследствии стала в Европе настоящим событием. Называлась эта книга «Перемены: принципы формирования и разрешения проблем». В ней излагалась всеобъемлющая теория, касающаяся не только психологии, но и самой сути перемен.

Исследователи в Пало-Альто черпали вдохновение в теории логических классов или типов, разработанной английским философом Бертраном Расселом. Чтобы разобраться в этой логике, давайте рассмотрим пример: «В этом предложении семь слов». Верно или неверно? Неверно, конечно, потому что в предложении всего пять слов. Что предполагает верность обратного: «В этом предложении не имеется семи слов». Верно или неверно? Сюрприз: столь же неверно, потому что в этом предложении как раз и есть семь слов.

Нас это удивляет, потому что обычно, если мы говорим что-то, а затем утверждаем обратное, одно из высказываний оказывается верным. Тем не менее бывают случаи, когда ни одно из утверждений не верно, – это и называется парадоксом. Согласно Расселу, подобное происходит, если имеется в наличии автоссылка: предложение включает в себя комментарий о предложении. Единственный способ обойти эту дилемму заключается в создании двух уровней: самого предложения и комментария к нему.

«Это предложение написано не по-французски», – является еще одним примером автоссылки. Переведите его на французский язык, и оно окажется ложным.

В процессе мышления, как утверждает Рассел, во избежание проблем нам необходимо оперировать на двух уровнях. Давайте представим, например, двух мальчиков, занятых игрой всего с одним правилом: говорить обратное тому, что на самом деле думаешь. Вообразите теперь, что один из детей очень хочет прекратить игру. Он говорит: «Я хочу остановиться». Результатом оказывается путаница. Если он продолжает соблюдать правила, его слова означают: «Я хочу продолжать?» Или же сказанное выражает настоящее желание мальчика?

Ученые Пало-Альто использовали концепцию двух уровней, чтобы по-новому взглянуть на системы. Эти идеи прославили их. Среди них закон коммуникации (не общаться невозможно – вы посылаете информацию собеседнику даже своим молчанием, сообщая: «Я не хочу говорить с тобой») и теория «двойного послания» (когда один уровень противонаправлен другому, например, инструкция «быть непосредственным»).

Ярким примером двойного сигнала является ситуация, в которой муж получает в подарок от жены два галстука. У него нет иного выхода, кроме как надеть один из них первым, в случае чего жена говорит: «Я была уверена что второй тебе не понравится!». Это и есть «двойное послание».

Третьей большой идеей Пало-Альто была теория перемен. Согласно этому закону существует два вида перемен. Один вид имеет отношение непосредственно к реальности. Это так называемый тип 1, перемены этого типа происходят внутри системы, которая остается неизменной. И даже воздействуя на один из компонентов системы, продолжают подчиняться ее законам. Ретроактивная обратная связь защищает систему и помогает сохранять ее баланс. Именно поэтому Школа Пало-Альто прославилась выражением: «Чем более нечто меняется, тем более оно остается прежним». («Plus ça change, plus c’est la même chose», – почему-то по-французски это звучит лучше.)

Другой, более существенный, вид перемен, которому и посвящена эта книга, представляет собой перемены в восприятии (тип 2). Для того, чтобы подобное произошло, должно быть нарушено как минимум одно из правил системы – гипотеза, суждение или стереотип. Перемены этого типа внезапны, часто непредсказуемы и ведут к новой репрезентации реальности.

Эти два типа перемен полностью отличны друг от друга. Тип 1 – непрерывен, тип 2 – дискретен. Нам свойственно видеть вещи в одном свете, пока в один прекрасный день, совершенно внезапно, нас не осеняет и у нас не открываются глаза. Возьмите, к примеру, личные отношения. Они могут разрушаться постепенно в течение месяцев или даже лет, а вы не замечаете перемен. И вдруг в одночасье становится ясно: все кончено. Или у вас есть замечательное увлечение, и вы, как однажды я, вдруг отчетливо понимаете, что именно оно должно быть вашей профессией. Или вы пристально смотрите на себя в зеркало и вдруг с ужасом осознаете, что вы уже не тот молодой человек, каким были еще вчера, а солидный господин среднего возраста! А вспомните, как часто вы приговаривали: «Как быстро вырос ребенок!», хотя, конечно же, очередные пять сантиметров не прибавились за одну ночь!

Один тип перемен возможен без другого, но Школа Пало-Альто сделала еще один шаг вперед, утверждая, что, если вы действительно хотите измениться, вам необходимо измениться дважды. Вам следует не только преобразовать реальную ситуацию, но и научиться воспринимать ее иначе. В этой концепции – суть моей книги.

Возьмите, к примеру, людей, которые всегда опаздывают. Они могли бы многое сделать для того, чтобы изменить реальность: завести деловой календарь, просыпаться раньше в дни совещаний или планировать большие перерывы между встречами. Но дело не только в лучшей самоорганизации. Если все ограничится только действиями, то через несколько недель они снова начнут опаздывать, вернувшись к своим старым привычкам. Для того чтобы действительно измениться, необходимо иначе взглянуть на пунктуальность. Нужно осуществить перемену типа 2 и рассматривать необходимость явиться куда-либо вовремя как целесообразность, а не как ограничение. Только перемена типа 2 может сделать необратимой перемену типа 1.

Рассмотрим другие примеры. Если вы хотите, чтобы ваш сын изучал французский, вы можете отправить его на частные уроки (тип 1), но преподавание будет намного более эффективным, если он влюбится во француженку (тип 2)!

Нанимая кого-нибудь на работу, вы поначалу спрашиваете: «Как вы…?», но впоследствии вопрос превращается в «Как мы…?».

Политик, который проиграл на важных выборах и стремится вернуться в седло, также должен измениться дважды. Во-первых, ему предстоит найти новый способ зарабатывать на жизнь – это реальность. Он также должен пересмотреть свое отношение к постигшей его неудаче. Это, как если вы потеряли мать или отца – вы скорбите. Вы не только осиротели – вы видите мир иначе. Скорбь не является попыткой изменить реальность: умершего не воскресишь. Оплакивая его, вы видите будущее по-другому, уже без любимого человека.

Мы говорили о переменах на микроуровне. Теперь рассмотрим некоторые примеры макроперемен. Предположим, один президент банка хочет объединиться с другим банком, для этого он должен организовать двойное изменение. Можно начать с объединения реальности – компьютеров, систем учета и так далее, которые обязаны быть совместимыми (тип 1). Но этого недостаточно. До тех пор, пока сотрудники продолжают считать себя бывшими работниками старых банков, новый банк не существует (тип 2).

Аналогичным образом, компания не является международной корпорацией до тех пор, пока все не признают ее цельной организацией, а не группой различных национальных офисов, собранных вместе под одним названием. Эффективность компьютерной системы есть результат качества системы, помноженный на желание людей ею пользоваться. Качество – это реальность, желание – восприятие. Если одного из двух недостает – у вас есть отличная система, которой никто не хочет пользоваться, либо наоборот – вы провалились.

Таких примеров много, но общим для всех них является то, что вы всегда имеете дело с двумя уровнями. С одной стороны – сами вещи, с другой стороны – то, как люди их воспринимают. Давайте отдадим должное Гераклиту и Бэкону. Оба осознавали второй аспект – важность восприятия. Гераклит сказал: «Если бы все было дымом, мы могли бы обучаться с помощью носа». Бэкон же говорил: «Людям свойственно верить в то, что они хотят считать правдой». И это было сказано много сотен лет назад.

Теория перемен Школы Пало-Альто действительна для самых разнообразных систем. Эта школа начала рассматривать семью как систему и заметила, что иногда наказание одного из детей помогает системе сохранить стабильность. Мысль о том, что отшлепанный ребенок может содействовать стабильности семьи, парадоксальна и чрезвычайно провокационна.

Ученые Пало-Альто трудились над разработкой целостного подхода к проблеме. Целостный взгляд на вещи дается нам нелегко (представители азиатских культур часто обвиняют людей с Запада в том, что те теряют основной смысл из-за чрезмерной склонности подходить ко всему аналитически). Подходя именно таким образом к встающим перед ними проблемам – в данном случае с помощью системного подхода, – исследователи из Пало-Альто сумели разгадать некоторые из множества парадоксов, таящихся за поверхностью повседневной жизни.

Хотя усилия Школы Пало-Альто были направлены в основном на решение проблем психики и поведения, я полагаю, что ее научный вклад может быть не менее эффективно применен и в сфере бизнеса. Компании тоже существуют в двух мирах – в мире реальности, где события разворачиваются во времени, и в мире восприятия, в котором сдвиги происходят в психологии и мышлении.

Система идей

Поразительно! Эта книга полностью посвящена переменам в мире бизнеса, а я до сих пор не использовал термины «творчество» и «новаторство»! Однако мне придется к ним прибегать, чем дальше, тем чаще. Ведь сейчас речь пойдет еще об одном случае приложения философии Пало-Альто: о системе идей.

Как и все прочие системы, система идей стремится в первую очередь к стабильности и надежности. А новая идея, более чем что бы то ни было, способна нарушить ее равновесие. Система скорее всего будет более предрасположена принять в себя нечто знакомое (тип 1), нежели инородное (тип 2). Она открыта для новшеств, но сопротивляется творчеству. Как я провожу границу между первым и вторым? Взгляните на эту таблицу:

Управление компанией или проектом является задачей, которая осуществляется в двух различных измерениях. Существует повседневное руководство, состоящее из решений, призванных постоянно улучшать рабочий процесс. Таким образом, менеджер способствует совершению конкретных действий. Но есть и иной, не менее важный уровень, параллельный первому. Менеджер изобретает будущее, разрабатывает сценарии и ищет новые идеи. Он мыслит, стремясь изменить взгляд на вещи.

Реальность и восприятие – два жизненно важных ингредиента эффективного руководства. Это два измерения, формирующие конечную задачу – перемены, которые неминуемо должны произойти на двух уровнях. Новаторство – это подход, благодаря которому команда способна изменить реальность. Творчество – путь, на котором индивидууму удается изменить свое собственное восприятие. Изобрести что-либо означает привнести нечто новое в систему; сотворить что-либо означает создать новую систему.

Новаторство связано с действием, творчество – с мышлением. Новаторство может быть непрерывным; творчество неизбежно будет дискретным. Как сказал Пикассо, для того чтобы создать, сначала необходимо разрушить. Творчество не является новаторством. Как уже было сказано о двух типах перемен, одно вполне может существовать без другого.

• Новаторство без творчества. Если вы копируете чью-то идею, вы не создаете – вы обновляете, рационализируете. Банк, в котором я раньше служил, однажды решил для удобства клиентов работать по субботам до середины дня. Это было новаторство без творчества.

• Творчество без новаторства. Идея заменить компьютерную клавиатуру одной мышкой, как это пытались сделать в Исследовательском центре Xerox в Пало-Альто (там, должно быть, какой-то особенно стимулирующий климат), без воплощения в конечный продукт является творчеством без новаторства.

Так что творчество не есть новаторство, но не забывайте, что вам необходимо измениться дважды. Как это возможно, если два процесса настолько различны?

Нам потребовалось пятьдесят лет для того, чтобы перейти от парусников к пароходам. Производители парусов сопротивлялись этим переменам и строили корабли, на которых было все больше и больше мачт. Во время переходного периода создавались судна-гибриды. Например, в 1833 году «Сфинкс», корабль, оснащенный тремя мачтами и паровой трубой, привез в Париж обелиск из Луксора, установленный затем на площади Согласия.

Рис. 1.1. Переход от парусов к паровому двигателю

Представьте себе зеваку, перед которым проплывает подобное сооружение. Как он воспримет двойной источник энергии? Если он впервые видит подобный корабль (Т1), он сочтет, что паровой двигатель – это вспомогательное средство для безветренного дня. Но если это сотый подобный аппарат (Т2), то он будет думать о парусах как о страховке, которая всегда может пригодиться, если двигатель вдруг сломается. Это означает, что один и тот же объект может быть воспринят по-разному и что однажды, наглядевшись на такие корабли, наблюдатель изменит свое мнение о том, какой механизм предусмотрен для экстренных ситуаций (пар, а не паруса), и в его восприятии произойдет перелом.

Естественно, характер этого феномена зависит от человека. Те, кто воспринимают новинки быстро и фанатично, следуют всему новому, обычно быстро адаптируются. Панурговы же овцы будут сопротивляться до конца, но в итоге, даже если их к этому просто принудят, тоже приспособятся к переменам. Стремятся ли люди к новизне или боятся ее, их мышление развивается дискретным образом, и скорость этого развития неравномерна. Суммировав миллионы образцов дискретного поведения, которые практически накладываются друг на друга, мы можем объяснить кажущуюся непрерывность, с которой меняется мир.

Переход от факса к электронной почте, от обычной фотопленки к цифровой фотографии, от чеков к электронной системе оплаты – все эти процессы сродни тем, о которых речь шла выше, когда мы говорили о переходе от парусов к паровому двигателю.

Сейчас автомобили так напичканы микропроцессорами, что непонятно, к кому надо обращаться в случае поломки. Нужен ли нам механик с хорошими познаниями в электронике или серьезный специалист по электронике, который разбирается в двигателях?

В своей книге «The Age of the Bleep» («Эпоха блипа») Бруно Джакоми задает следующий вопрос: «Как люди воспринимают ключ зажигания в автомобиле, которым можно управлять с помощью голосовых команд. Зачем им этот ключ?» Ответ всегда один и тот же: «Просто так». Потому что мы не можем избавиться от прошлого одним мановением руки.

Еще один наглядный пример. Машины «Пежо» до сих пор имеют трехзначный номер (205, 504, 708), в середине которого всегда ноль. Почему? Ноль находится на том месте, куда раньше вставлялся рычаг для ручного завода. Между прочим, последняя модель «Пежо» названа 1003-й. Шутники говорят: это для того, чтобы удобно приладить такой же рычаг, но уже с двойным разъемом.

По тем же причинам мы имеем сегодня массу «необъяснимых» вещей. Краны для воды и для газа открываются в разную сторону. Клавиатуры калькулятора и телефона устроены по-разному – цифры 1, 2, 3 находятся внизу панели на калькуляторе, и вверху панели на телефоне.

Первые вагоны железнодорожных поездов имели столько же дверей, сколько и купе, потому что они были основаны на модели дилижанса. У автомобилей не было мигающего сигнала поворота – вместо этого они были оснащены стрелой-индикатором поворота, прототипом которого стала рука водителя, высунутая из окна. Англичане продолжают выпускать автомобили левостороннего движения в основном потому, что Наполеон хотел убедить людей ездить по правой стороне, а англичанам не нравился Наполеон (который вполне здраво рассудил, что будет намного удобнее, если экипажи будут двигаться по правой стороне дороги в каждую сторону, чтобы у кучеров не путались кнуты).

Не нужно верить старой байке о соотношении ширины железной дороги и размеров римской упряжки, чтобы понять, что порой настоящее на самом деле – прошлое, которое скрыто под тонким покровом новых идей. Потенциал электричества вначале использовался просто посредством присоединения мотора к неэлектрическому прибору; таковы ранние калькуляторы и швейные машинки. В первых электрических часах с помощью тока просто запускались маятники. Можно, конечно, добавить нечто новое к существующей системе, но рано или поздно придется придумать новую.

Эта ментальная, а иногда сентиментальная привязанность к прошлому – вместо мышления, обращенного в будущее, – становится еще более очевидна, если мы обратим внимание на названия некоторых вещей. Сегодня странновато называть автомобиль железным конем, но в свое время это выражение имело смысл. Мы говорим об «информационной магистрали», а значит, вопреки внешним впечатлениям, мы застряли в прошлом. Было бы лучше взять на вооружение термин «инфодукты», как это я сделал в своей первой книге.

До тех пор пока мы привязаны к существующей идее, мы стараемся выжать из нее все, что возможно. Хороший тому пример – американская телефонная система. В больших городах существуют районные коды 212, 213 и 312 просто потому, что их было легче набрать на дисковом телефоне.

Это примеры аналитического мышления, а настоящие прорывы и квантовые скачки случаются, когда мы мыслим целостно. Телеработа это не просто сумма работы и телекоммуникаций; это также процесс постановки вопросов в контексте нашей профессиональной деятельности в мире, где провода протянуты во все стороны. Будущее состоит не в сложении идей, но в умножении возможностей!

Когда я был ребенком и моя семья отправлялась в отпуск, мы останавливались, чтобы заправить машину на бензоколонке. Сегодня мы делаем целый привал на заправочной станции. Это намного больше, чем семантическое изменение, – это настоящий привал. Мы более не считаем заправку просто местом, где можно купить горючее: мы думаем о ней, как о месте, где мы можем сделать остановку. Это изменившееся восприятие подстегивает воображение, хотя и не избавляет нас от насоса с бензином.

Причина, по которой магазин Национального географического института в Париже столь разнообразен, заключается в том, что однажды институт перестал видеть себя только производителем карт, он стал источником информации и инструментов для путешественников, спортсменов и горных туристов. Теперь в магазине можно купить не только карты, но и походную обувь, компасы и ножи.

Лимож – фарфоровая столица Франции. Обычно фарфор для нас – исходный материал для сервизов и статуэток. Но однажды некоему лиможцу пришло в голову, что фарфор можно использовать для изоляции основного элемента электроиндустрии, и в результате родилась международная компания Legrand – крупный производитель электрических разъемов и аксессуаров.

Фирма Xerox вступила в новую эру своего развития, заявив, что предлагает услуги по производству и обработке документов. То же самое произошло и с фирмой по продаже недвижимости Century 21, когда она занялась сбором арендной платы. Совсем недавно пересылочная служба UPS начала обслуживать портативные компьютеры. Вас это удивляет? Но если подумать, быстрая починка компьютеров, включая снабжение необходимыми запчастями, – задача скорее из области логистики, нежели техническая.

Идеи рождаются, когда производитель шампанского понимает, что торгует удовольствием, когда владелец гостиницы обнаруживает, что путешественник может быть клиентом, даже если он не останавливается в гостинице на ночь, когда производитель холодильников говорит себе, что он «продает холод», когда изготовитель автомашин приходит к выводу, что его товар – мобильность, и когда традиционная индустрия предлагает не только продукт, но и информацию, которая ему сопутствует.

Все эти примеры представлены в форме диаграмм на рис. 1.2.

Рис. 1.2. Двойное изменение

Однако, даже если вы согласны со всем сказанным, это не значит, что вам удастся избежать проблем в будущем.

Задумайтесь на минутку о том, как Билл Гейтс оказался вовлеченным в мир Интернета. В начале 1990-х годов Microsoft казалась чрезвычайно успешным предприятием. Компания покорила мир персональных компьютеров, продавая операционные системы – сначала DOS, затем Windows. Она стоила семьдесят миллиардов долларов и насчитывала порядка двадцати тысяч работников. Даже Билл Гейтс имел право думать, что праздник будет продолжаться вечно.

Но уже тогда Интернет начал объединять приверженцев: сначала среди программистов и хакеров, а со временем – и широкую сеть ученых и преподавателей. Это была постепенно формировавшаяся новая реальность.

Слово «Интернет» стало входить в повседневную речь, и можно предположить, что в корпоративных кулуарах Microsoft его слышали все чаще и чаще.

Затем, в 1994 году, как черт из табакерки выскочила компания под названием Netscape. Ее первым продуктом был Netscape Navigator. С помощью этого так называемого браузера можно было проложить себе путь во «Всемирной паутине».

Представьте себе, как Билл Гейтс едет вечером домой и думает: «хм… бродить по Интернету…».

Новой идее потребовался целый год на то, чтобы пустить корни в сознании Билла Гейтса, но в 1995 году он наконец понял, что Интернет – это не просто интересная «фишка», но следующий Большой Бум.

Едва только Гейтс распознал сдвиг, произошедший в привычной системе понятий, то есть изменил свое восприятие, – он предпринял несколько решительных шагов, чтобы вывести Microsoft на передовые позиции. 7 декабря 1995 года Гейтс «собрал свои войска» в штаб-квартире Microsoft в Сиэтле, пригласив лучших аналитиков индустрии и репортеров. Он собирался сообщить миру, что Microsoft прекращает разработку многих направлений, теряя миллионы долларов, уже потраченных на исследования, и направляет свое нераздельное внимание и творческие ресурсы на покорение возможностей Интернета. Он сказал, что пришло время изменить реальность.

Как следует из приведенных примеров, бизнес всегда находится под влиянием внешней среды, и тут либо пан, либо пропал. Прежде всего, нужно не терять связи с миром (об этом пойдет речь в Главе 2) и чутко реагировать на сигналы, которые подсказывают, что вы отстали от жизни.

Как возглавить процесс (Главы с 3 по 8) и преобразить мир, вместо того чтобы самому меняться под его воздействием? Необходимо изменить собственный взгляд на вещи. В процессе перемен вы должны быть не гвоздем, а молотком!

Ключевые идеи этой главы

✓ Великие философы могут вам помочь.

✓ Перемены неизбежны, тут выбирать не приходится.

✓ Выбор только в том, что менять и когда.

✓ Перемены нужно произвести дважды: в восприятии и в реальности.

✓ Новаторство это не творчество!

Если вы хотите почувствовать, что означает оказаться в точке двойного изменения, где ваша реальность, которая долго плелась следом, внезапно делает бросок вперед, взгляните на следующую диаграмму.

Что вы видите? Небольшой кубик в нижнем левом углу? Возможно. А теперь медленно поверните страницу по часовой стрелке. Не отводите взгляд от картинки.

Продолжайте поворачивать страницу. Когда рисунок оказывается перевернут вверх ногами, многие видят другую фигуру.

Этот новый образ бросает вызов нашим установкам – это нарушение постоянства, взвихрение. Небольшое перемещение кубиков не изменяет картины. Мир преображается, и мы не замечаем этого, пока свершившаяся перемена вдруг не встает перед нами во весь рост.

Об этой небольшой геометрически-метафорической манипуляции можно сказать немало:

• Мы видим кубы там, где их нет! Рисунок двухмерен (по определению), но кажется трехмерным.

• Даже если фигура одна и та же, два разных человека увидят ее по-разному.

• Смена одного изображения другим происходит резко и сопровождается небольшим шоком.

• Даже если зритель знает, что должно произойти, невозможно с легкостью перейти от одного изображения к другому. Мы не полностью контролируем то, как и что мы видим.

Вот оно. Перед нами в очередной раз встает древняя как мир проблема: странные взаимоотношения между вселенной и людьми, которые ее населяют, между средой и человеком, ее наблюдающим, между субъектом и объектом. Эта двучленная конструкция – основа философской мысли. С одной стороны, мир, с другой – то, как мы его видим. Иными словами, реальность и ее восприятие.

Глава 2

Незавершенный мир

Экономика объясняет, как люди делают выбор, социология показывает, что они не в состоянии его сделать.

Бертран Рассел

Однажды летом я путешествовал на «Калифорнийском Зефире» через Скалистые горы (мне трудно побороть европейскую привычку путешествовать по железной дороге, а не на автомобиле). Поезд петлял по покрытым снегом вершинам, и вдруг я увидел нечто из ряда вон выходящее: серые, поблекшие руины крупного индустриального комплекса, который явно давно уже отдали на откуп силам природы. Я спросил проводника, и он объяснил, что в здании когда-то размещалась фабрика льда. Лед вырубали из близлежащих озер и снабжали им по железной дороге постоянно прирастающее население западного побережья. Модель этого бизнеса была очень проста: зимой вы ждете начала сезона, весной рубите лед, летом его продаете, а осенью наслаждаетесь жизнью.

Но однажды, или точнее в течение нескольких лет, ледяной бизнес растаял. Были открыты секреты охлаждения воздуха с помощью химических хладагентов и электрической энергии. С тех времен производство льда на студеных просторах Скалистых гор было заброшено.

Хозяева фабрики, я уверен, не могли остаться равнодушными к такому повороту событий. Скорее всего они попытались производить лед более эффективно. Возможно, они даже вложили средства в расширение фабрики, чтобы выгадать от экономии за счет роста производства. Возможно, они завязали отношения с производителями по ту сторону горного массива, чтобы увеличить объем продаж. День, когда хозяева наконец в последний раз заперли двери ледяной фабрики, явно был не самым светлым. Но двери все-таки были заперты, и сооружение пришло в упадок.

Фабрика по производству льда, подумал я, превратилась в привидение, наглядный образ того, насколько бесполезно пытаться двигаться в одну сторону, когда весь остальной мир повернул в другую. Невозможно прикрепить крылья к паровому локомотиву и ждать, что он взлетит, как самолет, – так же невозможно превратить поставщиков озерного льда в предприятие, производящее лед с использованием холодильных агентов на основе хлорфторуглеродов, проходящих через километры медной спирали (то есть в принципе возможно, но делать это так далеко в Скалистых горах было бы невыгодно). Открытие химических хладагентов изменило мир, продолжающий эволюционировать, а ледяная фабрика – как забытая ракушка неизвестного морского животного – осталась лежать на пустом берегу.

Естественно, нельзя ожидать, что каждый производитель льда способен изобрести холодильник. В конце концов, факс был придуман не благодаря почте (обычной, электронной или FedEx), а персональный компьютер не детище IBM (сегодняшняя IBM продала весь свой компьютерный бизнес китайской компании Lenovo).

Не было необходимости ехать в Скалистые горы, чтобы увидеть нечто подобное. Аналогичные процессы происходят повсюду. Когда-то я был управляющим Брюссельской фондовой биржи, находящейся в здании неогреческого храма с внушительной мраморной лестницей, ведущей к огромным дверям из дуба и бронзы. Это помещение сегодня тоже пустует. Оно используется время от времени для вечеринок, конференций и семинаров. А биржи в Брюсселе больше нет – она теперь существует в виртуальном пространстве.

Я рассказал в первой главе, что, несмотря на метаморфозы, случившиеся в мире с начала его истории, изменения, которые мы наблюдаем сегодня, гораздо крупнее и сложнее, чем когда бы то ни было. Именно поэтому мы должны обратить на них самое серьезное внимание. Как сказал Фрэнсис Бэкон: «Мы обязаны подчиняться силам, которыми хотим управлять». Если мы хотим оставаться у штурвала своих судеб, то должны научиться предсказывать перемены, происходящие вокруг нас.

В Европе – части света, хорошо мне знакомой по многочисленным путешествиям, – границы стремительно исчезают. Берлинская стена разрушена, пограничный контроль между странами постоянно ослабевает, товары и услуги свободно перемещаются. Студенты переезжают из страны в страну, переходят с одного языка на другой. Рассыпаются даже стены, оберегающие монополии.

Барьеры рушатся не только в Европе. Двадцать пять лет назад три вида информации – код, звук и изображение – требовали отдельных сетей передач – телекса, телефона и кабеля – и различных устройств накопления информации – перфорированных карт, пластинок, кино– и фотопленки. Эти инструменты существовали раздельно, четко отличались друг от друга, тогда как информация, которую они передавали, по своей сути глобальна, цельна и многогранна. Такое разделение, существовавшее в противовес самой природе информации, было технически неизбежно в то время.

На следующем технологическом этапе повсеместно распространился двоичный код, и все изменилось. Этот тезис был представлен в моей первой книге «Infoducs» («Infoducts» по-английски), которую мы с Анной Миколайчак опубликовали в 1984 году. И хотя он нашел свое подтверждение в науке, исчезновение европейских границ также может служить ему ярким примером.

Затем пришла цифровая информация, которая может менять свое состояние, путешествовать по одной и той же сети и храниться на одном носителе. Непосредственным результатом этих ее свойств является преодоление еще одного барьера, того, что устанавливает лимиты в технологии. Где она оказывается неприменима? Где перестает приносить пользу и становится бессмысленной? Все очень просто, осмелюсь заметить, – виртуальное пространство находится повсюду. Невозможно пребывать вне его. Что делает рекламу, приглашающую нас в кибер-пространство, довольно банальной, если не сказать больше.

Интересно размышлять над тем, как цифровой век незаметно преобразовал общество. Например, можете ли вы все еще провести четкую границу между частной и профессиональной жизнью? Для чего вы читаете эту книгу: для работы или из праздного любопытства? Где заканчивается косметика и начинается парфюмерия? Где проходит линия раздела между публичной библиотекой, кафе-читальней и книжным магазином? В чем разница между прикладной наукой и фундаментальными исследованиями? Каково отличие между тем, что внутри, и тем, что снаружи? Больше невозможно свозить свои отходы куда подальше, потому что понятий «далеко» и «вне» больше не существует. У нас одна экологическая система, общий озоновый слой, и мировая деревня не имеет окраин.

Барьеры сняты. Глухие стены сегодня кажутся эфемерными. Между двумя точками существует тысяча возможных путей. Нужно распрощаться с идеей привилегированного доступа, потому что все мы обладаем привилегией проникать куда угодно. Каковы границы любой деятельности? Что из себя представляют сегмент рынка, финансовый центр, зона ответственности, профессиональный сектор? Планы становятся неясными, изображения размываются, и мы не знаем, как сфокусировать линзу. Кода я был банкиром, финансовые круги состояли из банкиров, страховщиков и брокеров, и каждая профессия была ясно определена. Сегодня между ними нет барьеров.

Мы постоянно слышим, как люди говорят о необходимости «выйти за рамки». Это якобы практическая функция творчества. Но умение выйти за рамки предполагает наличие этих рамок, а сегодня их не существует! Теперь нам требуется удвоить свое воображение или возвести его в квадрат. Дело не в том, как решить проблему. Поскольку вариантов бесконечное множество, мы подчас и не знаем, в чем, собственно, заключается проблема.

За городом у меня была собака, которая любила тайком перепрыгивать через забор и убегать в поля. Однажды я решил убрать уродливую проволочную сетку, огораживающую участок, которая стала уже совершенно бесполезной. Представьте мое удивление, когда на следующий день я увидел, как моя собака подпрыгивала в том же месте, где раньше был забор, с тем же озорным удовольствием (напомнив мне о том, что французские слова «собака» и «цинизм» происходят от одного корня).

Прежде чем потешаться над псом, задумайтесь на минутку! Возможно, он сам смеется над нами, потому что мы не способны вырваться за рамки, в которые сами же себя и загоняем, найти выход из не существующего больше дома, решиться переступить давно отсутствующие ограды, перестать замыкаться в воображаемых четырех стенах.

Незавершенное

Исчезновение барьеров – это только одно из многих изменений. Другое Микеланджело назвал бы non finito – незавершенное.

Многие из скульптур Микеланджело не окончены. К примеру, его «Четыре обнаженных раба», которые предназначались для нижней части гробницы Юлия II и сегодня содержатся во Флорентийской академии. Создается впечатление, что фигуры вырастают из камня. Их головы и торсы снаружи, словно для того, чтобы они могли дышать, все остальное томится в глыбе мрамора.

Существует немало попыток объяснить, почему многие скульптуры Микеланджело остались незаконченными. Некоторые предположения достаточно просты: неожиданный дефект в мраморе, желание скульптора подражать старинным образцам, когда глазам публики представала только одна сторона статуи, изменившийся замысел, смерть финансового покровителя, недостаток времени и даже внезапный переезд в другой город.

По мнению некоторых, состояние незавершенности – non finito – имеет более глубокие причины. Скульптор отчаялся достичь совершенства, о котором мечтал. Говорят, Микеланджело однажды сказал, что о мастерстве великого человека можно судить по тому, насколько он боится не суметь воплотить свой замысел так, как мог бы. А может быть, наоборот, Микеланджело считал, что цель уже достигнута? Или боялся, что, доведя работу до конца, получит не то, чего добивался?

Вероятно, мы так никогда и не узнаем этого еще и потому, что степень и форма незавершенности в каждом случае различны. Намеренно оставляя нетронутой часть мраморного блока, Микеланджело сохранял память о сыром и необработанном материале, из которого были рождены его скульптуры, таким образом еще более подчеркивая хрупкость их форм. Огюст Роден видел в non finito метаморфозу материальной действительности в действительность чисто духовную.

Возможно, что Микеланджело действительно опасался нарушить «свет мрамора» лишним ударом резца, однако незавершенность можно наблюдать не только в скульптуре. Чтобы в этом убедиться, достаточно вспомнить «Незаконченную симфонию» Шуберта.

Гауди не оставил после себя никаких планов строительства собора в Барселоне, начатом в 1882 году и так и не законченном (он умер внезапно и нелепо под колесами трамвая). Французский математик Пьер Ферма посмеялся над потомками, оставив на полях своей «Последней теоремы» следующую запись: «Я отыскал поистине замечательное доказательство, которое здесь не поместится». А сколько писателей бросали работу над своими романами на стадии черновика? Неудивительно, что французский новеллист Даниел Пеннак в свои «десять неоспоримых прав читателя» включил и право не дочитывать книгу до конца.

Даже философы – вольно или невольно – должны были отказываться от завершения своей работы. «Raynalde, non possum» («Реджинальд, я не могу»), – эти слова стоят в конце главного труда святого Фомы Аквинского, хоть и не завершают его. В любом случае, эти слова обращены к коллеге, который упрекает Фому за то, что тот опустил перо, не закончив свою Summa Teologica. Для святого Фомы философия всегда движется вперед, всегда не закончена. Она есть незнание, которое, однажды став знанием, уже не может быть сообщено.

Какое поразительное утверждение! Сказать, что состояние незавершенности есть признак большого таланта, выражение тонкого искусства и даже явное подтверждение гения. Не доводите до конца то, что вы делаете! Вот он, решительный шаг, вот позиция, которая выделяет вас из толпы. Какая жалость, что мы не знали этого раньше!

Когда мы были детьми, нас не отпускали играть до тех пор, пока мы не сделаем уроки или не пообедаем. Подростками мы мечтали о путешествиях, но нам говорили, что мы должны сперва закончить школу. Так вот в чем дело! Вот как в нас вытравили непосредственность – вместе с нашей природной склонностью намечать планы в общих чертах и мудрым пристрастием откладывать начатое на потом, просто для того, чтобы иметь возможность начать делать что-то еще. Они хотели, чтобы мы доводили все до конца, а мы стремились останавливаться на полпути – non finito.

Какая жалость, что они лишили нас удовольствия приблизительного варианта и черновой версии. В мире, к которому мы сейчас движемся, принцип non finito стал еще более безопасным образом жизни, чем когда бы то ни было в прошлом. Когда будущее неопределенно, когда (как это не парадоксально) единственный резон предсказывать будущее – это иметь возможность его изменить, не будет ли пошло и претенциозно стремиться доводить до конца все то, что вы делаете?

Индустриальные процессы уже взяли на вооружение принцип non finito и назвали его «по заказу». Производство латентно, пока клиент не решает его запустить. Количество опций таково, что машина монтируется или компьютер собирается только после того, как подписан заказ (см. дискуссию о компании Dell в Главе 7).

Концепция non finito удивительно современна. Она сводится к состоянию простой готовности, поскольку мы больше не знаем, как предсказывать. Non finito противостоит зловещему «мы стоим на месте, пока не узнаем, куда направляемся» и утверждает: «давайте в любом случае сделаем то, что необходимо сделать», даже если это нельзя закончить. Non finito – это смирение, которому противостоит твердая уверенность: мы не знаем того, что должно произойти. Non finito – это намерение действовать, оставляя будущее открытым, привычка писать карандашом, а не чернилами, готовность участвовать в становлении мира, не зная, во что этот мир в итоге превратится. Наконец, non finito – это уважение к другим и свобода, которую мы предоставляем им, чтобы закончить начатое так, как они считают нужным.

Давайте расставим все точки над «i». Я не пытаюсь защитить ни тех, кто продает программы, пестрящие ошибками, ни принятую в некоторых странах практику не достраивать верхний этаж дома, чтобы не платить налогов. Не пытаюсь я оправдать и те реформы, которые постоянно откладываются «до лучших времен», или огромные «замороженные» строительные объекты – Вавилонские башни. Нет, non finito не имеет ничего общего с проволочками, ленью и систематической привычкой откладывать все на завтра. Non finito есть результат принятого решения, осознанного выбора в мире, где существует не так уж много неподвижных структур и гораздо больше развивающихся проектов.

Смущены? Не волнуйтесь – то ли еще будет! Я думаю, что убедил вас в том, что доводить все до конца не всегда лучшее решение. Моя следующая задача – убедить вас, что и начать уже невозможно.

Я вспоминаю, например, свой разговор с директором молочного концерна. Он хотел организовать мозговой штурм со своими коллегами, чтобы определить влияние Интернета на сферу их деятельности. «Когда я думаю об Интернете, – сказал он мне, – я даже не знаю, с чего начать».

Можно понять, что он имеет в виду. Что это – новый способ продажи, организации и поиска информации? Благоприятная возможность, угроза или вообще нечто неуместное? Кто должен заниматься базой данных: директор по информационным технологиям или директор по коммуникациям? Да и есть ли такая база? Должен ли директор пытаться продавать электронный сыр или создать йогурт. com? Бедняга совершенно растерялся.

Новая Новая Экономика

Когда-то все было легко: было начало, и был конец, и жизнь была линейна. После Ветхого Завета был Новый Завет. После геометрии плоскостей пришла пространственная геометрия. Математика начинается с того, что ребенок считает на пальцах. Учась писать, осваивает прежде всего алфавит. Истории Рима не было бы без Ромула и Рема. Истории крестовых походов – без Готфрида Бульонского. Изучать латынь принимаются с первого склонения, и Менделеев классифицировал атомы согласно увеличивающемуся числу электронов.

Третий принцип французского философа Декарта ясно говорит об этом: «Располагать свои мысли в определенном порядке, начиная с простейших предметов, тех, которые легче всего познать, и подниматься понемногу – ступень за ступенью – к познанию более сложных понятий».

Сегодня проблема заключается в том, что виртуальное пространство и реальное время требуют иного подхода. Сегодня сети и системы переплетены между собой, телевидение и радио вещают круглосуточно, и перекрестки превратились либо в узловые развязки, либо в кольцевые дороги. Когда мы говорим, что в конце очереди никого нет, это происходит не потому, что там в действительности пусто, а потому, что у очереди нет конца. Думайте глобально, поступайте глобально. Все движется по кругу. Многие уже запутались, то ли это NGO против GMO, то ли наоборот (NGO – неправительственная организация, GMO – генетически модифицированный организм. – Прим. пер.).

Сегодня необходимо выйти за пределы, обозначенные принципами Декарта. Нужно целостное, всеобъемлющее мышление, принимающее в расчет элементы и взаимоотношения между ними, действия и противодействия.

Именно так – в смысле non finito – мы должны понять, что мир меняется и продолжает меняться. Возникла новая Новая Экономика. Невзирая на то, что много надежд и денег было растрачено по мелочам, это ни в коем случае не означает возвращения к тому, с чего начинали. Старая Экономика закончилась.

На похоронах Ньютона Лаплас заявил, что второго Ньютона никогда не будет, потому что существует всего один мир, в котором можно совершать открытия! В самом деле, есть чему поразиться. Какая смелость! Английский гений не побоялся разрушить принципы двухтысячелетней давности! Отважился заявить, что падающее яблоко и не падающая луна подчиняются одному и тому же закону в одной и той же физической системе! Это шло совершенно вразрез тому, что утверждал Аристотель, – будто бы мир разделен надвое: совершенный и вечный рай, и тленную и смертную землю.

При Ньютоне метафора «мир как машина» оказалось точной как никогда. Очки и часы, которые для Галилея и Гюйгенса (Хейгенса) были инструментами, превратились в модели. Наука, которая первой начала использовать механизмы с целью познания мира, стала смотреть на сам мир, как на машину.

Мир действительно казался машиной, но машиной несложной, с зубцами и рычагами, только и умеющими, что симметрично двигаться взад и вперед. Замените в уравнениях Ньютона плюс на минус, и вы получите яблоко, падающее вверх, и луну, которая поворачивается обратной стороной к самой себе.

Следствием этого механического и механистического взгляда на вещи является возможность предсказывать будущее и заглядывать в прошлое. Для этого необходимо только осознавать сегодняшнюю реальность и понимать законы, которые управляют вселенной.

Такое восприятие физики наводит на философские вопросы.

• Кто создал саму машину?

• Для чего машина предназначена?

• Что происходит со свободой человека внутри машины?

Если в попытке ответить на первый вопрос Ньютон отправился на поиски Бога, то двух других он предпочел вообще не касаться.

Только в XIX веке образ мира-машины уступил место другому: мир-система. Карно с его теорией тепла и Дарвин с его взглядами на живой мир привнесли в науку новые слова: эволюция, распространение, необратимость.

Вечное движение в том виде, в каком его определил Ньютон, было отвергнуто как практически невозможное. Время отныне имеет только одно направление – заднего хода не существует без соответствующих энергетических затрат. Мир – система, которая поглощает энергию и изнашивается. Если в этой метафоре и осталось место для машины, то это скорей не хорошо смазанные часы, а шумный, дымный паровой двигатель, который в один прекрасный день либо остановится, либо взорвется.

Таким образом, открываются возможности для философской дискуссии: ибо если существует случайность, то детерминизм уже невозможен. В результате появляется некое незанятое пространство, допускающее определенную свободу человека, и дебаты о целях системы и машины.

Так что не на Ньютона, с его жесткими и обратимыми законами, нам нужно ориентироваться. Нет, мы должны взять в проводники не его, так как революция, которую произвел Интернет, необратима. Время и пространство окончательно изменились, число точек доступа и пользователей Интернетом продолжает расти, и целые секторы экономики – реклама, воздушный транспорт, аукционы, почта – больше не будут такими, как раньше. Целое поколение заново открыло истинное значение предпринимательства, и миллионы подростков никогда не станут такими потребителями, как мы.

Новая Экономика бурлит недалеко от поверхности – Интернет, Акт III. Пузыри надувались и лопались, и вот наконец начинают происходить серьезные вещи. Интернет-машина должна освободить дорогу интернет-системе. Это странный новый мир, и нам необходимо слегка подладить наши психологические настройки.

Поколение, идущее на смену моему, к примеру, копируя что-то, почти не ощущает, что совершает воровство. Является ли собственность воровством, или воровство – присвоением собственности? Ни один закон не может считаться разумным, если большинство не видит для него моральных оснований. В экосистеме Интернета существуют миллиарды идей, потому что они в принципе существуют. Книгу написать можно только после того, как прочтешь сотни других. А возможно ли сочинить песню, если вы никогда не слышали, как кто-то поет?

Amazon.com сегодня предлагает покупателям возможность заказать книгу, используя не ключевое слово, а ключевую фразу. Это может быть фраза из книги, которую разыскивает читатель. Это означает, что Amazon.com хранит цифровые копии сотен тысяч книг.

В противоположность традиционной экономике здесь изобилие порождает изобилие, и потребление увеличивает запасы. Раритетность не повышает ценности, скорее наоборот. Культура не является более частной собственностью. Певец только выигрывает в глазах других, если всевозможные пираты распространяют его музыку бесплатно. Возможно, нам нужно начать смотреть на творчество как на услугу, почти подарок, а не как на продукт.

Вполне может быть, что Новая Экономика просто вместит в себя Старую, не разрушая ее. Возможно, что без культуры, щедрости, помощи людей друг другу – непонятными в рыночной экономике – этот новый рынок просто не сможет работать. А вдруг артисты счастливы когда общаются напрямую со своей аудиторией посредством Интернета, освобождаясь тем самым от агентов, посредников и дистрибьюторов?

Наверное, все законы, относящиеся к интеллектуальной собственности, мешают творчеству – или Энди Уорхолл все равно бы экспроприировал торговые марки крупнейших международных компаний, превращая их в произведения искусства? Возможно, рынок не может расти без того, чтобы какая-то часть товаров не проваливалась сквозь щели системы. Весьма вероятно, что прибыль теперь будет идти рука об руку со свободой, и нам придется заменить слово «собственность» словом «отношения».

Сегодня мы говорим об «открытых источниках». Что же на самом деле происходит? Будет ли открытость идеальным подходом? Все началось, когда финский программист по имени Линус Торвальд решил, что информационная технология пошла неправильным путем. Он был убежден в том, что общество, замкнутое на себе, не имеет будущего и что монополия на незаменимую программу не более этична – и не более осуществима на практике – чем, например, владение правами на разговорный язык, человеческий генотип или философию.

Поэтому Линус написал «открытую» операционную систему, чтобы противостоять монополиям (операционная система в компьютере является базисной программой, которая позволяет использовать все остальные; во многих смыслах это источник источника). В своем историческом электронном письме, датированном 25 августа 1991 года, Линус Торвальд предложил гипотетическому сообществу сделать шаг вперед, ознакомиться с его работой и принять ее. Он, конечно, имел на это право (авторское право). Можно себе представить, как веселились в Microsoft, когда до них дошли слухи о благородном начинании Линуса!

Описывая систему, Торвальд использовал слово «free» (свободная, бесплатная), чтобы отличить ее от запатентованных программ. С тех пор термины «открытый источник» и «свободное программное обеспечение» стали практически нераздельны. Но тогда же возникла и двусмысленность, потому что это слово означает не только «свободное», но и «не обложенное платой». Линус скорее всего имел в виду первое значение.

В основе этой философии (потому что это именно философия) лежат три основных постулата:

1. Цель. Потребность идентифицируется, и группа принимает участие в проекте.

2. Работа. Задача разделяется на сегменты или преобразуется в структуру с множественным участием.

3. Результаты. Продукт сотрудничества доступен для всех, и каждый участник вправе его улучшить.

Беспрецедентное поведение этих программистов, вероятно, изменит мир, потому что их отважное начинание вдохновит другие компании. Метод «открытого источника» может быть использован для создания кулинарной книги, романа, или (почему бы и нет) целой энциклопедии.

Математики могут попытаться совместно доказать, что каждое четное число больше 2 можно представить как сумму двух простых чисел (насколько я знаю, гипотеза Гольдбаха продолжает оставаться недоказанной). Следователи вместе раскроют преступление. Но зачем останавливаться на этом? NASA использует множество добровольцев для изучения поверхности Марса. Так почему не может быть «открытого источника» для поиска вакцин или строительства самолетов?

Возможно, концепция «открытого источника» не так нова, как нам кажется. В течение столетий большинство мудрецов от Евклида до Ньютона разделяли схожие идеалы. Первая версия Оксфордского словаря английского языка рождалась в результате интенсивной переписки между многочисленными этимологами.

Не следует воспринимать метод «открытого источника» как антикапиталистический, антиприбыльный или как проявление Иного мира (даже если так отчасти и есть). Возможно, совсем наоборот, это – результат истинной рыночной экономики, примиряющий свободу и скорость.

Мы привыкли видеть выражение «Все права защищены» в начале каждой книги. А не придет ли на смену этой формуле фраза «Некоторые права защищены»?

Проблема интеллектуальной собственности и излишней интеллектуальной собственности выносится на обсуждение как спорный вопрос. В Главе 6 мы рассматриваем открытие, изобретение и создание как нечто, уже бывшее, то, что еще только будет, и то, что может быть, соответственно. Эти три измерения вызывают множество новых вопросов:

• Может ли открытие принести доход тому, кто его совершает?

• Поощряет ли система патентования изобретений процесс нововведения или, наоборот, тормозит его?

• Компьютерные программы изобретаются или создаются? Если создаются, то должны ли они быть объектом защиты авторских прав?

Поскольку законы патентования отличаются от законов авторского права, можно предположить, что, защищая свою собственность, интеллектуалы выберут либо одни, либо другие.

Патент – это документ, дающий его владельцу эксклюзивные права на его использование в течение определенного времени, но он же и обязывает изобретателя со временем сделать детали своего открытия достоянием широкой общественности. Поэтому неудивительно, что компании, занимающиеся программным обеспечением, предпочитают получение авторских прав, являющихся формой юридической защиты, которые превращают работу в интеллектуальное или художественное произведение и позволяют автору взимать за нее плату.

При сравнении авторского права во французском понимании этого термина с авторским правом в американском толковании возникает один важный нюанс. В первом случае внимание сфокусировано на авторе, во втором – на самой работе. В первом случае права действительно принадлежат автору, и он уступает их за плату, позволяя другим использовать свой труд. Со смертью автора права переходят к наследникам, и спустя семьдесят лет становятся достоянием публики.

Табл. 2.1. Патент и авторское право

© Алан Строуэл

Сравнение компьютерной программы с продуктом интеллектуального труда поначалу кажется бессмысленным. За новой информацией по этой теме трудно уследить. К тому времени, когда вы будете читать эти строки, законы могут уже опять измениться. В дополнение к авторским правам, защищающим литературные произведения, компании хотят патентовать идеи, сами концепции, лежащие в основе их компьютерных программ.

Это похоже на ситуацию, где издатель книг о Гарри Поттере захотел бы, начиная с сегодняшнего дня, запретить всем остальным писать повести, в которых главный герой – начинающий волшебник. Чрезмерная активность в области авторского права (копирайт) может вызвать только противодействие со стороны авторского лева (копилефт). Ричард Столлман, возможно, истинный создатель «открытого источника», практически неизвестный солдат в войне против монополий и наставник Линуса Торвальда, не устоял против этого каламбура.

Защитники копилефта оспорили одну особо широко распространенную идею. Будь то книги, компактные диски или видео, существующий стереотип утверждает, что пиратская копия не продается. Все совсем не так, говорят сторонники авторского лева. Пиратское копирование по крайней мере приводит к легальной продаже дополнительной копии!

Это правда, что купить официально изданный экземпляр в магазине проще, быстрее и надежнее, чем приобрести низкокачественную копию без выходных данных. Станет ли этичным воровство идей? В издательском мире, чем больше шума возникает вокруг произведения, тем лучше оно продается.

Как вписывается в эту картину Адам Смит? Его закон спроса и предложения, кажется, не особенно применим в данном случае. Во время бума на фондовом рынке, чем больше повышаются цены на акции начинающих компаний, тем больше людей их скупает, что противоречит основному принципу этого закона. Более того, никогда раньше не было речи о стольких бесплатных вещах: о бесплатных газетах, бесплатном транспорте, бесплатной музыке, телефонной связи, программном обеспечении. Конечно, ничего совершенно бесплатным не бывает. Это просто превратилось в фигуру речи, общепринятую манеру выражаться.

Традиционно, экономика и коммерция строились на одном критерии, который присущ любому продаваемому предмету: на его редкости. Следовательно, первый шаг в понимании экономики идей – музыки, изображений, текстов, рекомендаций, информации, товарных марок – основывается на предположении, что существует необходимость создать дефицит там, где его нет.

Мультинациональные компании постоянно борются с контрафакторами, фальсификаторами и пиратами; это бесконечная битва из-за незаконно скопированных программ, незапатентованных лекарств, скачанной в Интернете музыки. Что нужно, чтобы новый фильм оказался в сети раньше, чем его покажут в кинотеатрах? Всего-навсего желание техника или монтажера его там разместить.

Кодировка, секретные пароли, закон о торговых марках, судебные дела – испробовано уже, кажется, все. И все понапрасну? Неужели концепция прибыли изжила себя? Безусловно, сегодня зарождаются новые формы мотивации. В любом случае отсутствие юридической защиты интеллектуальной собственности не остановило работу и творчество Евклида, Святого Августина, Микеланджело или Баха.

Если бы актеры вернулись на сцену, если бы певцы чаще и больше выступали для публики (предпочтительно без фонограммы), если бы философы читали больше лекций, потеряли бы мы что-нибудь? А если бы создание новой версии компьютерной программы автоматически означало бесплатный доступ к ее предыдущей версии? Консультанты похожи на артистов. Они продают то, что у них невозможно украсть: свой взгляд на вещи, свою энергию и свой талант.

Возможно, в основе Старой Экономики лежали умение хранить тайну и неразглашение информации, в то время как электронную экономику, е-экономику, нам еще только предстоит открыть. Просто сложить электронику с экономикой недостаточно. Вероятно, мы обнаружим, что е-экономика состоит из микрорынков, где нет фиксированных цен, а есть возврат к этике, налогообложению и новый критический взгляд на механизмы контроля. Плюс, конечно же, некоторые неожиданные математические уравнения и раздолье для новых идей, новых подходов и новых концепций.

Отправные точки для перемен

Если вы хотите увидеть изменения, вам необходима некая фиксированная точка (всего их существует четыре), от которой можно начать отсчет. Давайте оттолкнемся от них и зададим несколько очень старых вопросов, на которые мы привыкли давать очень легкие ответы.

• Где это находится?

• Когда это происходит?

• Почему это происходит?

• Что истинно, а что ложно?

Ответить на эти четыре вопроса все сложнее и сложнее.

Пространство

Пространство было когда-то простым понятием. Очень долго оно имело три измерения и определялось границами с каждой стороны. Сегодня вдруг все встало с ног на голову. Пространство оказалось глобальным и лишилось пределов. Оно даже сделалось виртуальным.

Экология демонстрирует нам, что понятия «в другом месте» больше не существует. В экономике концепция «каждый в своем доме» сменилась идеей «каждый – везде». Технология позволяет частице информации находиться где угодно, что, как ни парадоксально, означает и – нигде. С помощью авиации мы беспрерывно перелетаем на другую сторону планеты только затем, чтобы позвонить домой и узнать новости о стране, которую мы только что покинули. Мы больше не знаем, где находимся.

Во что превращаются транспортные расходы, когда человек работает на домашнем телефоне? Может ли он указывать в отчете о расходах стоимость модема, а не наезженные километры? Каково это – взимать налоги с виртуальной компании или платить за небольшое рекламное объявление в евро на квадратный сантиметр?

Даже рубеж между интра– и Интернетом неопределен, а то и просто неопределим. Можем ли мы на самом деле войти в виртуальное пространство, если оно повсюду? Чем является на сегодняшний день юридический адрес? Что значит изменить положение на рынке, если выбор места становится все менее и менее важным? Не суждено ли всем нам со временем превратиться в людей без фиксированного местопребывания? И не оказались ли правы такие компании, как Visa: мы не знаем где это, но мы видим это повсюду?

Время

Время когда-то тоже представлялось несложным: оно было однородно и универсально, поддавалось измерению и измерялось, покорно текло в своем собственном ритме. Сегодня маятник не знает как себя вести. Как раскачиваться в обществе, которое функционирует в «реальном времени»? Более того, каким было время до того, как оно стало «реальным», в те дни, когда вы могли иногда сказать, что у вас нет «физического» времени на что-то. Банкомат позволяет проверить свой баланс и получить, в реальном времени, информацию обо всех транзакциях, датированную (самое позднее) вчерашним днем. Многие ежедневные газеты стали предоставлять свои архивы для использования в реальном времени.

Время перестало быть одинаковым для всех; оно статично для одних, динамично для других. Уже нельзя более сослаться на «долгое время», определенное французским историком Фернандом Броделем. Никакого «после» более не существует, так же как не существует «в другом месте».

Время – деньги! Но так ли это? Сегодня богатство больше зависит от скорости. Что в действительности проверяют часы, отмечающие время прихода на работу? Если бы долгожданное вдохновение зависело от минут! Вовремя – но вовремя для чего? Движемся ли мы к тому, что наши карьеры станут похожи на карьеры спортсменов, которые уходят на пенсию в 35 лет? Для некоторых это не имеет большого значения, включая те 17 % американцев, которые считают (согласно опросу Newsweek, проведенному в 2004 году), что конец света наступит еще при их жизни.

Будет ли возможно в будущем «потерять» время или потратить чье-то время? К примеру, смотря круглосуточный канал новостей CNN, мы перестаем ориентироваться во времени.

CNN насмехается над временными зонами, как муха над воздушными ямами. Часы CNN имеют только одну стрелку – минутную. Правильное время – это время новостей, остальное не имеет значения. Дикторы, читающие новости, не говорят «доброе утро», потому что утра не существует, и не говорят «добрый вечер» – вечера тоже нет. Вместо этого они объясняют: «В Америке сейчас ночь, на Среднем Востоке – полдень, в Европе – утро». Или что-то в этом роде. Они говорят «добро пожаловать» двадцать четыре часа в сутки, и не произносят «до свидания», а только – «до скорой встречи». На CNN время существует не менее иллюзорно, чем пространство. Но где же находятся все эти утренние и вечерние дикторы? В Соединенных Штатах, в «дуплексе», выполняют специальную миссию или они застряли во времени? CNN – это информационный вечный двигатель. У часов только одна стрелка.

Время и пространство не являются более надежными измерительными инструментами. Достаточно спросить, что об этом думают таксист и его пассажир, застрявшие в автомобильной пробке. И если скорость в свое время определялась как пространство, поделенное на время, то любопытно посмотреть, что получится, если виртуальное пространство разделить на реальное время, и что при этом останется от бухгалтерских или профессиональных планов!

Причины и следствия

Человеку всегда нравилось понимать, почему что-то происходит. Какая причина к чему ведет? Какое заключение следует из какой гипотезы?

К сожалению, здесь все тоже усложняется, хотя и не вполне понятно, почему. К традиционным причинам и объяснениям добавилось новое: эффект ответной реакции или обратной связи. Под этим я подразумеваю постоянную путаницу между действием и реакцией и невозможность прийти к заключению. Точно так же, как публикация опроса мнений может изменить результаты голосования, информационные каналы позволяют себе вмешиваться в события, тем самым меняя ход их развития.

Сколько еще раз мы услышим, что причиной аварии стал туман или что в безработице повинны информационные технологии? Сколько раз в аэропорту объявят, что самолет вылетает позже, потому что прилетел с опозданием? Доллар падает из-за того, что падает доллар, не так ли? (См. Четыре типа причин Аристотеля в конце этой главы.)

Восприятие

Четвертая точка обзора – восприятие окружающей среды людьми, в ней обитающими, – сегодня тоже кардинально изменилась. Пожалуй, уже пора положить конец старой дискуссии о противоположности реального и виртуального, поскольку сегодня виртуальную реальность разрабатывают специалисты!

Нас окружают парадоксы. Перевод информации в цифровой формат, к примеру, позволяет сохранять эту информацию в идеальном состоянии. Но в некоторых ситуациях подобная абсолютная правда может породить абсолютный обман.

Несколько лет назад, во время церемонии вручения Оскаров в Голливуде, на эту престижную награду номинировался фильм о Фаринелли, певце-кастрате, чей голос в картине был синтезирован компьютером на основе мужского и женского голосов. А «Форрест Гамп», в котором герой пожимает руку президенту Дж. Кеннеди, получил широкое признание отчасти именно благодаря впечатляющему виртуальному монтажу кадров, снятых тридцать лет тому назад?

Искусственные звуки, искусственные изображения – это и есть информационное общество? Сегодня компьютер может воскресить Джона Леннона и многих других, поставить Джона Керри рядом с Джейн Фондой и высветлить кожу Наоми Кэмпбелл, чтобы она могла рекламировать любой цвет губной помады. Цифровая электроника исправила французский акцент Жерара Депардье, чтобы он смог изъясняться на чистейшем английском в картине «Ватель» (восстановив тем самым справедливость, так как незадолго до того Депардье продублировал британского актера Кеннета Брэна, исполнившего роль Генриха Пятого).

Новый Ренессанс

Время, место, причина-следствие, восприятие. Размышления на эти темы никогда не прекращаются – и им безусловно нельзя позволить прекратиться.

Может показаться, что сами основы нашей жизни и общества сдвинулись с места. Информация превратилась в ключевой ресурс, и мы обязаны переосмыслить все эти структуры, учитывая, что концепции, на которых они базируются, уже не те, что прежде.

Что же на самом деле происходит с собственностью, конкуренцией, работой, обучением, сотрудничеством, полномочиями, солидарностью и этикой в информационном обществе?

Желание изменить мир парадоксальным образом соответствует одной из древнейших традиций – мы делали это веками. Так что же эти новые изменения в сути самих перемен означают для нас?

В последние несколько лет мы стали свидетелями возрождения философии. Что это – чистое совпадение или необходимость заново открыть для себя нашу давнюю страсть?

Открытие (заново) мыслей, над которыми человечество размышляло из столетья в столетье, способно принести огромную пользу теперь, когда мы оказались на рубеже нового Возрождения. События развиваются все быстрей, и чем дальше, тем больше путаница между тем, что срочно, тем, что важно, и тем, что жизненно необходимо.

• Информационные технологии оказывают влияние на то, как мы пишем, ведь текстовые редакторы дают нам возможность создавать черновики текстов, которые не являются окончательными. Вы можете сто раз перенабрать свое сообщение и дать волю мыслям, не заботясь о количестве удалений или стоимости корректуры. Возможность повторно использовать старые тексты, копировать, вырезать и вставлять текст, убирать и переделывать также имеет большое значение.

• Информационные технологии влияют и на то, как мы считаем, вернее, на то, что нам больше не нужно этого делать. Чтобы найти ошибку, вместо сугубо арифметических навыков нам теперь достаточно представления о порядках величины. Строгие формулы уступили место процессу проб и ошибок.

• Способы коммуникации тоже эволюционируют. Электронная почта ускоряет эпистолярный обмен между людьми, которые к ней подключены. Но что произойдет с теми, кто не имеет такой связи, или с теми, кто ее потерял? Как может ребенок, которому дали мобильный телефон, перерезать «пуповину», связывающую его с родителями?

• То, как мы говорим, тоже подвергается воздействию технологий. Язык теряет свой колорит и постепенно насыщается английским, который сам по себе делается все более и более бесцветным. Понемногу на место «уверенности» приходит «безопасность», «высокая производительность» заменяет «совершенство», «управление» – «сознательность», а «жизнеспособное» вытесняет «долговременное».

• Наконец, информационные технологии оказывают влияние на то, как мы мыслим. Всего один пример. Знания не нужно больше сохранять на бумаге со всеми вытекающими ограничениями последовательности и линейности. Это может иметь как положительные, так и отрицательные последствия в длительной перспективе. Текст знаменитого произведения Паскаля «Мысли» дошел до нас более или менее неповрежденным, но совершенно неочевидно, в каком порядке эти мысли его посетили. Легко заметить, что тот или иной порядок может дать разное представление о его – вы угадали – мышлении.

Сегодня знания могут храниться в самых разнообразных форматах. В базе данных или в гипертексте информация может сберегать все звенья, связывающие ее – во всех смыслах – с другими компонентами этого знания. Сократ никогда ничего не записывал, возможно, чтобы не снизить уровень мышления. Тем не менее компьютер мог бы пригодиться ему для запоминания тех или иных вещей; он мог бы сохранить их на диске, не устанавливая произвольно, в каком порядке их располагать или насколько одно важнее другого. Возможно, правда, что все это сводится к одному: то, что можно столь хорошо продумать, выразить невозможно!

Если говорить о творческом мышлении, то такие «отцы-основатели», как Алекс Осборн, Артур Кестлер и Эдвард де Боно внесли в его теорию большой вклад, но сегодня они выглядят скорее представителями «доинформационной» эпохи. Творчество с помощью компьютера – абсолютно новая дисциплина, и Интернет, этот седьмой континент, ограничен только нашим воображением.

Обобщая, можно заметить, что нам необходима совершенно новая философия информационных технологий и систем. В своей книге «Le Contrat naturel» (1), Мишель Серрес утверждает, что вслед за социальным контрактом, по которому Человек отказался от некоторых личных свобод в пользу общественного образа жизни, и научным контрактом, гласившим, что Истина отчасти порождается экспериментом и наглядными примерами, Человек должен признать природу равным партнером и подписать третий контракт.

Сегодня, кажется, возникает необходимость в четвертом, «цифровом», контракте. Пришла пора переосмыслить отношения между человеком и машиной. Это переосмысление должно учитывать свойства машины: универсальность, способность функционировать в реальном времени, эффекты обратного действия и парадоксы. Подобное переосмысление может произойти только в тандеме и должно, конечно же, начаться с фундаментального вопроса: кто в конце концов занимается программированием – пользователь или компьютер?

Смущение и растерянность, которые все мы испытываем сегодня, вызваны множеством причин. Одна из них – наша неспособность до конца понять и, следовательно, эффективно контролировать формы общественного устройства, которые преобразуются на наших глазах в меняющемся мире. Сегодня фокус заключается в том, чтобы найти рубильник, управляющий всеми этими переменами, которые минуют нас.

Когда пресса высвечивает присущие многим институтам – экономического, юридического и политического характера – неумеренность, непоследовательность и стремление отгородиться от нас, нам не хочется мириться с этими недостатками. Но когда эти институты создавались, большинство из нас они устраивали.

Правосудие вдруг оказывается менее правосудным, социальная безопасность – менее безопасной и даже менее социальной, а демократия производит впечатление не слишком демократичной. Объяснения всему этому существуют внутри самих общественных институтов, и о них мы часто слышим в новостях. Но есть и внешние объяснения, и среди них – то, как относительно внезапно изменились четыре столпа, на которых покоились эти установления: пространство, время, причинно-следственные связи и восприятие.

Но где же во всем этом идеи? Они наверняка присутствовали при зарождении Интернета. Тейяр де Шарден еще в 1955 году рассматривал человеческую индивидуальность как элемент и ступень на пути к полному взаимодействию умов. Более того, его идея «ноосферы» как сферы размышлений и сознательного изобретательства, вдохновила Маршалла Маклуэна, который десять лет спустя ввел понятие «глобальной деревни», прославившееся на весь мир. Оба, и французский иезуит, и канадский философ, отличались научно-техническим оптимизмом и полным доверием к науке. Сегодня их взгляды разделяют многие. Отворачиваясь от гуманизма, технофилософы видят человека нейроном мирового мозга, представляя его себе как объект, теряющийся в структуре. Согласно этому тезису, объединение умов продолжится; пример – гипотеза Гайа о глобальном разуме и о мыслящей планете, об исчезающем барьере между материей и жизнью, и о машинах, превращающихся в протезы.

Законы эволюции сомкнутся с законами рынка; результатом этого слияния станет виртуальное пространство. Цифровая эпоха будет иметь все характеристики такого пространства, и останется лишь смириться с происходящим. Будьте терпеливы, и Интернет станет заключением, омегой человеческой культуры, идеологией, которая положит конец идеологиям. Технологическая слепота так удобна!

Разумеется, я стою на других позициях. Распространять идеи – это одно, иметь их – совсем другое. Удочка, коробка передач и копировальная машина не имеют идей. И у Интернета их тоже нет.

Copyгight © www.cartoonbase.com

Ключевые идеи этой главы

✓ Границы исчезают.

✓ Возможно, лучше оставлять вещи незавершенными.

✓ Невозможно объяснить, почему что-то случается.

✓ Творческое мышление, основанное на «как», вытесняется мышлением, основанном на «что».

✓ Существует Новая Экономика.

Даже Аристотель был бы удивлен сегодняшним миром. Он говорил, что все состоит из четырех элементов, или причин – материи, формы, (начала) движения и цели, конечной задачи. Из мраморной глыбы ваяется статуя, которая изображает императора, сохраняет на себе следы резца скульптора и водружается на городской площади.

Со времен Аристотеля эта структура не потеряла актуальности. Посмотрите на автомобиль, который грек вряд ли мог себе вообразить 2500 лет назад. То, что для его изготовления используются суперсовременные композитные материалы и компьютерные чипы, совсем не противоречит сути первой причины.

Вторая причина, форма, тоже жива. Появление профсоюзов и сборочных линий не противоречит элементу действия (которое не является, позвольте напомнить, синонимом действенности). Греческий философ скорее всего даже не стал бы возражать против того, чтобы отнести сюда и труд робота.

Последняя причина просто существует вне времени. Статуя – высшая точка в признании выдающегося человека, ту же роль исполняет для покупателя автомобиль. Ведь недаром говорится, что владельцы зачастую напоминают свои транспортные средства.

И тем не менее, мир, кажется, впервые изменился до такой степени, что наблюдения Аристотеля потеряли актуальность. Возьмите компьютерное оборудование в целом и программное обеспечение в частности. С точки зрения материала, насколько важны сегодня силикон или лазер? Цены падают и могут падать до тех пор, пока мы не станем получать компьютеры бесплатно. Будущее – за программами. Можем ли мы приложить идеи Аристотеля к нематериальному (неосязаемому) объекту?

А что произошло с формой? В чем добавленная ценность компьютерной графики и дизайна портативного компьютера или архитектуры схем и структуры программ? В этом мало утешения для Apple – компания так и не получила компенсации за то, что созданное ею программное обеспечение для Macintosh было украдено конкурентами.

Что касается третьей причины, то кто осуществляет действие, производитель или пользователь?

Конечную задачу и вовсе трудно определить. Дизайнер прибора стремится помочь неизвестному пользователю осуществить его цели. Новые версии программ чаще всего представляют собой лишь модификации, в которых устранены найденные неполадки или учтены пожелания, выраженные конечным потребителем (который на самом деле не воплощает конечную задачу).

Модель Аристотеля, если ее применить к компьютерам, выявляет полную путаницу в причинах. Все происходит так, будто третья и четвертая причины функционируют как замкнутый цикл, о чем Аристотель, возможно, подумал, но затем отложил в сторону по техническим причинам – возможно, из-за отсутствия Интернета?

Можно даже привести крупномасштабную аналогию. Виртуальное пространство, которое сегодня у всех на языке, существует благодаря широкому использованию цифровых сетей в реальном времени, где любое действие, даже незаконченное, вызывает реакцию. Эта сила реакции противодействия или обратной связи, похоже, является причиной великих перемен, которые мы сейчас испытываем. Возможно, она является пятой причиной?

У мира экономики не осталось больше времени. Возникновение цифровых сетей конкретизирует прозрение Маклуэна: «всемирная деревня» заменила собой полную разнообразия планету. В прошлом, когда маленькая компания заявляла об открывшихся возможностях, предполагалось, что это происходит в пространстве. Сегодня неиспользованные возможности для малого бизнеса заключаются во времени. Но последствия электрификации всей планеты могут быть весьма впечатляющими. Несколько лет назад вдруг исчез Barings Bank, глубоко почитаемая в Великобритании организация. Один из биржевых брокеров в Сингапуре, погрязнув в крупных сделках с акциями, обанкротил этот банк. Раньше подобное было возможно только в казино.

Пытаясь найти объяснение этому взрыву/краху, аналитики приводят в качестве примера землетрясение в Кобе и переворот (во всех смыслах этого слова), который оно вызвало в японской экономике. Но одного лишь этого недостаточно – именно в результате сочетания катастрофы и свойства финансовых сетей функционировать в реальном времени этот банк попал в цикл обратной связи, который уже невозможно было остановить доступными человеку средствами. Уязвимость систем для умышленного мошенничества еще более усложнила ситуацию.

Это событие иллюстрирует необходимость переосмысления – через двадцать пять веков после Аристотеля – причинно-следственных связей.

Побочные продукты существовали всегда – Фалес Милетский продавал опции на свой урожай, – но земля в то время не была «реляционной». Помогают ли акции предохранить себя от нестабильности рынка или, наоборот, являются корнем этой самой нестабильности? На этот вопрос невозможно ответить. По крайней мере, древние греки поняли в свое время, что выращивание кукурузы лучше отдать в руки славян и египтян (вместе с сопутствующими рисками – ущербом от крыс, сорняков и тому подобного) и вместо этого заняться производством оливкового масла и вина, качество которых с годами не ухудшается – а часто и улучшается.

Роль, сыгранная землетрясением в Кобе, и изменение на обратные тенденций, которое за ним последовало, не могут, конечно, объяснить всего. Полезно почитать, что говорил Вольтер о землетрясении 1748 года в Лиссабоне и о влиянии, которое оно оказало на западное мышление. Землетрясения происходили и происходят всегда. Может быть, сегодня нам не хватает философов?

Белка прячется за деревом. Вам видна только ее голова, она вас тоже разглядывает. Вам хочется рассмотреть белку поближе, и вы делаете четверть оборота вокруг дерева. Белка отступает на те же 90°, и вы оказываетесь в том же положении. Но вы не сдаетесь и преодолеваете еще три четверти окружности – и вот вы вернулись в свое изначальное положение. Вы очертили круг, но видели лишь голову белки. Возможно, вы разочарованы, но в награду за труды вы подарили себе прекрасный философский вопрос: обошли ли вы белку? Дерево – да, безусловно. Но как насчет белки?

Все великие писатели и великие трактаты должны пройти испытание настоящим временем. «Критика чистого разума» (1781), к примеру, – одна из основных работ Иммануила Канта, в которой он пытался ответить на вопрос о потенциале знания, кажется сегодня абсолютно современной.

7 + 5 = 12

Это равенство, каким бы элементарным оно не было, лежит в основе одного из наиважнейших вопросов Канта. Сообщает ли что-то новое тому, кто проводит расчеты, тот факт, что в ответе мы получаем 12, или это просто новая формулировка взамен уже существующей, 7 + 5? Для Канта ответ прост: результат сложения, 12, является дополнительной информацией, которая учит нас чему-то новому, подобно физическому или химическому эксперименту, даже если информация поступает a posteriori.

Естественно, Канту не раз возражали. Что было бы с философией, если бы она не расцветала пышным цветом благодаря постоянным спорам между ее лучшими умами? Такой гигант, как Бертран Рассел, например, считал что 7 + 5 =12 является пропозицией, которая дает не больше знаний, чем заявление о том, что диагонали квадрата равны друг другу по длине, потому что это следует непосредственно из определения самого квадрата.

Но раз уж мы об этом заговорили, почему бы не попытаться примирить антагонистические позиции, предложив третью возможность! Рассматривая это выражение с точки зрения информационных технологий, которое может показаться на первый взгляд чересчур упрощенным, мы видим, что результат сложения на самом деле несет в себе меньше информации, чем часть уравнения, находящаяся по левую сторону от знака равенства.

В самом деле, выражение 7+5 содержит в себе, кроме результата 12, еще и способ, с помощью которого нужно его достичь. Само число 12, с другой стороны, оказавшись единственно уцелевшей частью этого арифметического примера, уже не будет знать, является ли оно результатом деления 24 на 2 или вычитания 3 из 15, или другого арифметического действия. У этого небольшого парадокса есть, как минимум, одно достоинство – он ставит под сомнение автоматические умозаключения.

Глава 3

Увидеть – значит поверить?

Мы не знаем, кто первым обнаружил воду, но можно не сомневаться, что это была не рыба.

Маршалл Маклуэн

Во второй главе мы видели, что сегодняшний мир меняется быстрее, чем когда-либо, со скоростью безусловно большей, чем то, что могли наблюдать в свои времена Гераклит, Бэкон и даже основатели института Пало-Альто.

Парадокс заключается в том, что во время столь стремительных перемен человеческое сознание остается все тем же старым инструментом, каким было на протяжении сотен или даже тысяч лет. И это печально, потому что сознание – наше единственное орудие, помогающее изменить восприятие, что, как уже говорилось, и приводит нас к новым идеям.

В настоящей главе я хочу рассмотреть, как человеческий мозг «смонтирован» на определенный образ мышления. Затем я покажу, как эта функция распространяется на его «программное обеспечение», и объясню, почему мы формируем стереотипы и парадигмы и продолжаем цепляться за них, даже если убедились, что они ошибочны.

На простых примерах можно легко доказать, что мы все имеем тенденцию одинаково реагировать на определенные визуальные стимулы. Ну или практически все, если учесть, что исследователи обнаружили некие сообщества, которые, существуя в иной среде обитания, развиваются по-другому.

Левая стрела в знаменитой иллюзии Мюллера-Лайера (о ней речь ниже, рис. 3.14) интерпретируется большинством из нас как угол комнаты, увиденный изнутри. Но на африканских зулусов, привыкших жить в круглых хижинах, фокус не подействует. (Иллюзия заключается в том, что древко стрелы слева выглядит длиннее, чем древко стрелы справа, хотя на самом деле они одинаковы.)

Пигмеи, обитающие в самом сердце глухих джунглей, попадая на открытый ландшафт, считают удаленные объекты маленькими и пытаются дотянуться до горизонта. Этот феномен неизбежно распространяется и на концепции. Бенджамин Ли Уорф, американский лингвист, обнаружил, что индейцы Хопи «не имеют общего представления или ощущения времени как ровно протекающей непрерывности, в которой все во вселенной перемещается с одной скоростью из будущего, через настоящее, в прошлое».

Действительно, восприятие связано с культурой и подвержено ее влиянию. В словарном запасе американских индейцев Навахо и Таос, к примеру, есть только одно слово для синего и зеленого цветов. Антрополог Клайд Клакхон утверждал, что «любой, кто хочет хоть что-нибудь понять об индейцах Навахо, должен иметь представление об их языке и о том, как он формирует мышление, интересы и поведение». Еще один американский антрополог-лингвист, Эдвард Сэпир, заявил: «Суть дела заключается в том, что «реальный мир» в большой степени построен на языковых традициях группы».

Но вернемся к примерам с визуальными стимулами. Если вынести за скобки влияние культуры или опыта, все мы реагируем сходным образом. Первый важный момент состоит в том, что мы не можем не создавать моделей-образцов. Наш мозг делает это за нас. Взгляните на фигуры на рис. 3.1.

Рис. 3.1. Визуальные стимулы

Картинка (а). Вы обратили внимание, что ваше сознание моментально «видит» прямоугольник, хотя его не существует? Картинка (b). Ваше сознание пытается превратить четыре точки в несуществующий на самом деле аккуратный четырехугольник, не правда ли? Картинка (c). Вам представляется белая черта, перечеркивающая слово IDEA, но никакой белой черты там нет.

В каждом из этих случаев человеческий разум совершает, так сказать, «акт веры». За этим стоит нечто, уходящее корнями в глубины прошлого. Возможно, дело в том, что человек не выжил бы, если бы дожидался, пока все линии соединятся.

Мозг всегда ищет шаблоны. Существуют сотни законов, управляющих восприятием, слишком сложных, чтобы все их здесь перечислять. Но вот семь важнейших.

1. Закон близости

Первый закон – это закон группировки по принципу близости. Элементы, которые достаточно близки друг другу, связываются вместе в единое целое.

На рис. 3.2. в случае (а) мы спонтанно распределяем точки, расположенные рядом, в группы по две, а не представляем себе две симметричные структуры по шесть элементов или три группы, каждая из которых состоит из четырех кружочков. Конфигурация (b) может быть рассмотрена как минимум тремя разными способами. Можно увидеть три горизонтальных ряда, смещенных друг относительно друга, серии точек, сгруппированные по диагоналям или три параллелограмма. Вторая возможность – диагональное расположение – объясняется именно близостью точек.

Рис. 3.2. Объединение по принципу близости

2. Закон сходства

Можно группировать элементы, обладающие сходными свойствами. Этот организационный принцип часто одерживает победу над принципом близости. Два этих закона, совсем не противоречащие друг другу, часто дополняют друг друга.

На рис. 3.3 часть (а) кажется чередой колонок, потому что отчетливые точки больше бросаются в глаза, чем расстояние, которое их разделяет. В части (b) тот же эффект позволяет нам увидеть горизонтальные ряды.

Рис. 3.3. Объединение по принципу сходства

3. Закон «общей судьбы»

Движение – третий элемент, влияющий на то, как реагируют наши каналы восприятия. В животном мире этот закон присутствует повсюду. Замаскировавшееся животное практически инстинктивно осознает, что останется неотличимым от окружающей среды, только если замрет. Стоит ему пошевелиться – его тут же заметят.

Распознавая формы, мы склонны объединять элементы, объекты и характеристики, которые иногда сильно отличаются друг от друга, но тем не менее могут участвовать в одном «ходе», даже в такой парадоксальной ситуации, когда этот «ход» не предполагает движения! Возможно, именно в этом направлении нужно мыслить, чтобы понять, как появились созвездия.

4. Закон непрерывности

Организация восприятия предпочитает ровную непрерывность резким изменениям, группируя вместе непохожие элементы, которые, как нам кажется, тем не менее «подходят друг другу» и составляют некую общность. Этот закон подкрепляет закон «общей судьбы» следующим образом: принцип непрерывности заставляет нас соединить в одно целое извилистую линию на рис. 3.4 и только затем соотнести результат с прямой линией.

Рис. 3.4. Непрерывность и «общая судьба»

5. Закон простоты

Объясняет этот феномен, наверное, потребность в простоте, которая, похоже, присуща каждому из нас. Когда возможны разнообразные интерпретации, первой в нашем сознании обычно формируется наиболее простая. Так, изображение слева на рис. 3.5 воспринимается как параллелепипед, простой объект в пространстве, тогда как правая картинка кажется орнаментом, простым объектом на плоскости.

Рис. 3.5. Ассоциация по принципу простоты

Нам требуется некоторое время, прежде чем мы начинаем видеть в правой фигуре левую – с недостающей стороной (которая нам все равно не видна).

Если вы спросите у нескольких человек, какая заглавная буква алфавита может быть представлена фигурой, изображенной на рис. 3.6, то большинство скорее всего назовет букву L, тогда как с тем же успехом это может быть перевернутая буква F.

Рис. 3.6. Буква F или буква L?

6. Закон ориентации

Этот закон может быть разделен на два основных принципа. Первый: меньшая из двух плоскостей обычно воспринимается как фигура на фоне большей. И второй: фигура, сориентированная по вертикальной и/или горизонтальной оси, легче воспринимается как более крупная фигура на фоне более мелкой. Необходимо заметить, что второй тип превалирует над первым.

Таким образом, на левой картинке рис. 3.7 черную поверхность, которая меньше, чем белая, легче представить как черный ротор на белом фоне. Если повернуть это изображение на 45°, то появится белый ротор на черном фоне.

Рис. 3.7. Ориентация и фон

7. Закон симметрии

Согласно этому закону, симметричность фигуры способствует ее спонтанному узнаванию.

На рис. 3.8 точки в части (а), находящиеся ближе друг к другу, формируют подобие линии, в то время как одинокая точка слева не кажется принадлежащей к этой группе, поскольку расположена в отдалении. Но стоит добавить еще одну точку, создавая симметричную расстановку (b), как появляется новая геометрическая форма, и невозможно сомневаться, что в нее входят все точки.

Рис. 3.8. Ассоциации по принципу симметрии

Грамматика видения

В своей книге «Eye and Brain» («Глаз и мозг») британский нейропсихолог Ричард Грегори утверждает, что восприятие – это «динамичный поиск наилучшего толкования доступной информации… Мозг во многом предназначен для вычисления вероятности, и наши действия основаны на лучшем из возможных в данной ситуации вариантов».

Как мы видели на предыдущих примерах, наш мозг постоянно пытается осмыслить мир, вбирая в себя разношерстную информацию и подбирая к ней подходящий «шаблон».

Мозг явно предпочитает – и создает – когерентные структуры, формы и общности. Психолог Гаэтано Каниза окрестил умение человека создавать узор из отдельных точек «грамматикой видения». Сегодня выявлено около ста законов, управляющих тем, как люди комбинируют разрозненные формы. На эту тему написано огромное количество работ.

Гештальт-теория (gestalt в переводе с немецкого означает «форма») в действительности утверждает, что найти новую идею – значит найти новую форму. Поиск ответа, между тем, очень похож на перемещение от одной структуры к другой. Это вопрос реорганизации нашего поля восприятия.

Посмотрите на линии, изображенные на рис. 3.9.

Рис. 3.9. Гештальт

Пока они не соединены, можно увидеть много разного: первые наброски для карты, стул, лабиринт, букву Н. Но увидев Н, вы скорее всего не сумеете запросто вернуться к трем отдельным линиям. То же самое верно и для идеи – в ней есть нечто необратимое. В ней всегда существует «до» и «после».

Представьте, что я сейчас добавлю еще одну линию, как на рис. 3.10. Поклонники Н-теории сочтут это вандализмом.

Рис. 3.10. Гештальт

Но если вы думаете, что это лабиринт, вам понравится такое уточнение конструкции.

Толкуя подобным образом законы восприятия, мы можем свести их к целостному принципу теории информации. Это правило экономного потребления информации, которое заставляет нас видеть в любом изображении наиболее обычные, простые, самые симметричные или наиболее вероятные геометрические структуры.

Изучение механизмов восприятия, безусловно, не ограничено теорией форм. Исследователи смогли идентифицировать и другие феномены.

Посмотрите на черные квадраты на рис. 3.11. Можете ли вы разглядеть серые точки на пересечениях? Это нормально. А теперь посмотрите на одну из серых точек. Она пропадает, как только вы пытаетесь на ней сфокусироваться, не так ли? Это тоже нормально.

Рис. 3.11. Оптическая иллюзия

Мы называем эти явления оптическими иллюзиями, и они довольно широко распространены. К примеру, то что точки в центре фигур на рис. 3.12 одного размера, далеко не очевидно.

Рис. 3.12. Оптическая иллюзия

Две тысячи лет назад греки вытесывали изгибы в храмовых колоннах, чтобы они казались прямее. Сегодня, чтобы обратить внимание водителя на окружную развилку, находящуюся впереди, на дороге вешается знак с разомкнутым кругом. Шаг от оптической иллюзии к парадоксу был сделан уже давно.

Составители карт прекрасно это знают. Представьте, что вам нужно изобразить десять домов, расположенных вдоль дороги. При определенном масштабе десять маленьких квадратиков будут казаться сплошной линией. Поэтому картограф рисует шесть черных квадратиков. Они создают у наблюдателя впечатление, более приближенное к реальности: убирая четыре дома, составитель карты яснее дает понять, что на самом деле вдоль улицы стоит десять отдельных домов.

Вот о чем идет речь на этих страницах. Наше видение мира управляется странными законами, которые нам необходимо знать. За всеми показанными здесь рисунками скрывается повседневная реальность.

Черные точки могут быть вашими клиентами, прерывистые линии – продукцией, а конкуренты могут быть представлены пунктирной кривой. Вы можете поддаться влиянию закона симметрии в одном случае, и закона простоты – в другом. То, что творчество когда-то было названо революцией видения, или даже вторым зрением, не случайность. Сегодня конкурентное преимущество может состоять в способности увидеть нечто прежде, чем это сделают все остальные, в способности быстрее заметить новое и удивиться раньше других.

Приглядитесь к рис. 3.13. На первый взгляд это просто собрание черных пятен. Но задержитесь и дайте себе возможность посмотреть еще раз. Попытайтесь сконструировать единое целое.

Рис. 3.13. Пятна

Разглядели ковбоя на лошади? Правильно.

Теперь, когда вам ясно виден всадник, попытайтесь снова перестать его видеть и рассматривать просто набор черных пятен. Короче, постарайтесь вернуться к состоянию, в котором вы находились всего несколько мгновений назад.

В чем смысл этого упражнения? Он прост. Существует шесть сходств между созданием подобных изображений и возникновением идей.

1. Вы никогда не увидите ковбоя, если не верите, что нечто подобное в принципе существует.

2. Их (ковбоев) трудно найти.

3. Искать легче сообща.

4. Отделаться от них невозможно.

5. Они появляются неожиданно.

6. Наконец, и новое изображение, и новая идея состоят из элементов, которые сами по себе не новы.

Посмотрите, как возникает план отпуска. В один прекрасный день он вдруг обретает ясность, а ведь еще накануне ее и в помине не было. На самом деле все компоненты были вам известны a priori. Новая «идея» – это просто-напросто результат выбора времени, цели путешествия, способа передвижения и того, кого вы берете с собой.

Давайте разовьем эту метафору. Вообразите, что пятна (из которых составляется картинка) представляют собой ваш рынок и ваших покупателей. Рынок казался вам неизменным в течение многих лет, и у вас уже давно устоялись подходы к нему.

Представьте теперь, что ваш самый свирепый конкурент внезапно замечает новый потенциал в картине рынка. Вы, конечно, догадываетесь, чем кончится эта история. Месяц за месяцем вы наблюдаете, как ваш конкурент разрабатывает идею, которую вам приходится признать блестящей. «Но как же это пришло ему в голову?» – спрашиваете вы себя. Очень просто – он увидел то, чего не увидели вы.

Создание новой концепции и развитие иного взгляда на вещи – есть идентичные, по сути, шаги. Искусство мышления заключается в создании новых форм. Усилия, необходимые для того, чтобы увидеть вещи по-другому, похожи на попытку восприятия трехмерного изображения в стереограмме, где вы должны расфокусировать зрение, глядя на изображение в целом, вместо того чтобы сосредоточиться на определенной точке (для этого лучше сначала смотреть вблизи и постепенно отодвигаться назад). Процесс усложняется тем, что, как и со сдвигом восприятия в повседневной жизни, вы не знаете, что именно вы пытаетесь разглядеть.

Ведь «теория идей» Платона называется еще и «теорией форм».

Если вы покажете рисунок из пятен курильщику сигарет «Мальборо», он скорее всего сразу увидит ковбоя. Это показывает, что часть нашего восприятия запрограммирована как компьютер. Давайте с этого и начнем.

Из приведенных выше примеров очевидно, что наш мозг делает скоропалительные выводы. Обычно потребность сознания найти систему и когерентность в случайной и разрозненной информации идет нам на пользу. Более того, именно благодаря этому возможны внезапные озарения.

Но иногда это свойство может подавлять нашу способность находить новые идеи.

Мышление – это переработка форм – малых (стереотипов), средних (шаблонов, образцов) и крупных (парадигм).

Стереотипы

Слово стереотип связано с печатным станком. Typos по-древнегречески означает отпечаток. Stereos – цельный. Стереотип был позитивным явлением – полезным приспособлением, противостоявшим износу.

В повседневной жизни стереотипы очень важны. Собственно, без них мы не смогли бы ни жить, ни думать. Чтобы справиться с неразберихой мыслей, захлестывающих наше сознание, нам необходимы категории – этикетки, упрощающие понятия, иначе мы застрянем намертво. Как стальные прутья укрепляют цемент, так стереотипы структурируют наше мышление. Без стереотипов мы бы просто не смогли мыслить!

Неудивительно, что разум умело сокращает слово «Канзас» до нескольких простых символов, а слово «любовь» – до нескольких пульсирующих мыслей. Неудивительно, что от незабываемых, казалось бы, летних каникул или от романа, прочитанного несколько месяцев назад, остается лишь два-три изображения. Иначе не бывает. Воспоминания поблекли и застыли. Мы больше не можем изменить то, что думаем о месте, в котором побывали, или о книге, которую прочли. Чтобы изменить этот стереотип, потребуется то, что физики называют квантовым скачком.

Однако те же характеристики, которые порождают стереотипы, также и ослабляют их. Поэтому само слово «стереотип» может иметь и негативное значение. Это клише, банальное, избитое и изношенное.

Стереотип обладает следующими характеристиками:

• Стереотип – суждение. Он принимает форму «А есть Б». Он может быть фактическим суждением («Ирландия – дождливая страна») или ценностным суждением (например, «Сингапурские авиалинии работают хорошо»).

• Стереотип – упрощение. Это всего лишь несколько связанных слов. В нем нет места для нюансов, деталей и исключений.

• Стереотип возникает в коллективном пространстве. Стереотипа не существует, если его не разделяют многие. Ошибочная идея безусловно является реальным фактом, но она также есть факт общества.

• Стереотип живуч. Это его недостаток. Его очень трудно изменить или уничтожить. Стоит сказать «кинозвезда», «техасец» или (боже упаси) «консультант по управлению», как на поверхность тут же выскакивает заготовленный образ. Вероятнее всего, он ошибочен, потому что ни один отдельно взятый мысленный образ не может охватить всех кинозвезд, техасцев и даже всех консультантов по менеджменту.

В этом и состоит проблема стереотипов. Наш разум производит их постоянно. Без них мы не способны мыслить. Но именно они являются зеркалами, которые искривляют мысль и создают интеллектуальные иллюзии. Мы должны оторваться от них, чтобы мыслить свободно. Эдисон подверг сомнению стереотип о том, что для создания света необходим огонь. Он добился, чтобы нить лампы накаливания не возгоралась.

В своей наиболее конкретной форме стереотипы – это «упаковки» восприятий, которые (примерно так же, как пакетная коммутация в телекоммуникациях) упрощают процесс хранения и передачи идей и служат общей валютой для людей, их использующих. Даже внешне соблюдая политическую корректность, многие из нас лелеют идеи относительно представителей других культур, которые, в лучшем случае, имеют очень отдаленное отношение к реальности и, более того, категорически не учитывают все исключения, содержащиеся в этой культуре.

В знаменитой книге «We Europeans» («Мы, европейцы») культуролог Ричард Хилл объясняет, какие взгляды и свойства стоят за европейскими стереотипами: «Подобные культурные воззрения, отражая базисные позиции и предубеждения, уходят корнями глубоко в коллективное подсознание страны». Он цитирует сицилийскую поговорку, записанную Фрэнсисом Бэконом (опять он!) и другими авторами в XVII веке (к тому времени сицилийцы имели возможность полюбоваться на французских и испанских оккупантов своего острова): «Французы мудрее, чем они кажутся, а испанцы кажутся мудрее, чем они есть». Пятьсот лет спустя этот остроумный и хорошо сконструированный стереотип бьет не в бровь, а в глаз.

Стереотипы, по определению, на шаг отстоят от реальности. Поэтому всем, кто ими пользуется (а кто этого не делает?), важно помнить, что это лишь стереотипы – и ничего более.

Образец

Образцы злокозненны: они присутствуют повсюду, и даже когда их нет, наше сознание продолжает их отыскивать! Представьте, к примеру, что я прошу вас классифицировать страны мира в зависимости от их валового национального продукта. Шансы, что вы включите Россию в первую десятку, достаточно велики, скорее всего потому, что вы первым делом представите ее размеры. Но это ошибка! Последние данные утверждают: Россия находится на 19-м месте, после Индии, Австралии, Нидерландов и Бразилии.

Представьте, что речь идет о продолжительности жизни различных животных (один из примеров, приведенных в книге Роджера ван Оиха – см. библиографию). Как вам наверняка известно, слоны доживают до вполне приличного возраста (50 с лишним лет), в то время как мышь может считать, что ей повезло, если на ее долю выпадет года два. Можно ли считать это образцом, в соответствии с которым будут строиться все подобные отношения? Чем больше животное, тем дольше оно живет? Что ж, возможно. Но даже среди самых маленьких видов черепах средняя продолжительность жизни превышает полвека (а некоторые из галапагосских разновидностей доживают до 200 лет). Так что ориентироваться на образец не стоит. Тем не менее этот принцип поразительно живуч.

Парадигмы

Парадигмы – которые обычно не несут такой же негативной нагрузки, как стереотипы, к сожалению, еще более опасная ловушка. Стереотип ловит нас с помощью небольшого и конкретного обмана, парадигма чревата куда большими неприятностями. Парадигма (παραδειγμα) по-гречески означает «модель, образец, пример». Это слово зазвучало с новой силой в 1962 году, когда австрийский ученый Томас Кун опубликовал «The Structure of Scientific Revolutions» («Структура научных революций»), книгу, значение которой продолжает возрастать.

Согласно Куну, история знаний нелинейна: обучение не происходит непрерывно. И хотя исследователи и ученые в основном работают в заданной системе координат, время от времени они не в состоянии объяснить некоторые явления. Они наталкиваются на парадоксы и не могут сдвинуться с места. Именно тогда и наступает время определить новый контекст мышления. Иными словами – в формулировке, впервые предложенной Куном, – это момент «парадигмального сдвига».

Зачастую новая парадигма катализируется работой выдающегося человека. Гении: от Ньютона, Лавуазье и Дарвина до Фрейда и Эйнштейна – все вместе и каждый по-своему, помогли человечеству выбраться из проторенной колеи.

Другие, столь же важные, парадигмальные сдвиги не обязаны своим возникновением некоей личности. Распространение всеобщего избирательного права или представление об ограниченных возможностях нашей экосистемы, к примеру, тоже парадигмы.

Поэтому стремление рассмотреть экономическую систему с точки зрения парадигм не просто искушение. Оно напрашивается само, если, слегка отступив, обозреть огромные перемены, происходящие на переломе тысячелетий, и увидеть паузы и переломы в эволюции мира.

Распространение телекоммуникационных сетей, глобализация рыночной экономики, новые экологические ограничения, вновь возникающие политические и финансовые структуры, только недавно осознанная важность некоммерческого сектора и растущее значение средств массовой информации – все указывает на глубокую трансформацию рабочего контекста, которая вынуждает каждого определить свою личную стратегию перемен.

Парадигмы, следовательно, мешают нам разглядеть перемены, происходящие во внешнем мире.

Видение мира

Глядя на мир, мы постоянно создаем формы. Однако здесь нужно проявлять осторожность, потому что само это меняет наше восприятие мира!

Видение против восприятия

Глаз – не совершенная камера. Более того, в процесс вмешивается сама личность оператора. Все, что человек представляет собой, – все усвоенное, увиденное и испытанное, – увеличивает число искажающих зеркал. Все мы не раз замечали: стоит только услышать о некоем товаре, как он вдруг бросается в глаза в магазине, где давно лежит на полке.

Достаточно собраться купить машину «Рено», как мы внезапно начнем все чаще замечать такие же на дорогах. Узнав, что скоро стану отцом близнецов, я вдруг осознал, что на улицах полно двойных колясок! Если у вас болит спина, вы будете поражены тем, как много людей страдает от этого. Те, кто говорит вам, что у вас усталый вид, часто сами изнемогают от переутомления.

Оттого что мы видим неясно – даже если у нас отличное зрение, – наше восприятие деформирует вещи, искажает и туманит картину и приводит нас к ошибкам. Полная луна выглядит непомерно большой возле горизонта и следует за нашей машиной, миражи появляются в пустыне, соседний поезд трогается, а нам кажется, что наш поехал назад. Мы любим не то, что прекрасно, а называем прекрасным то, что мы любим.

Видение против веры

Наши убеждения тоже играют немалую роль. Отношения между глаголами «верить» и «видеть» двусторонни. Мы верим тому, что видим – безусловно, но иногда мы видим то, во что верим. Если вы верите, что кто-то – хороший человек, вы будете воспринимать его как хорошего человека.

Этот механизм настолько силен, что он часто искажает сам объект. Маленькая девочка изо всех сил заталкивает в паз кусочек головоломки. Фрагмент не подходит, но ее уверенность несокрушима.

Эдгар Морин приводит хороший пример в одной из своих последних книг. Ему неожиданно понадобилось справить нужду в самом центре Парижа, и он несказанно обрадовался, увидев на другой стороне бульвара вывеску «urinoirs» (писсуары). То, что он увидел, перейдя на другую сторону улицы, грубо напомнило ему о законах восприятия; на вывеске говорилось «luminaires» (лампы). Я вспомнил о нем однажды, когда ехал на велосипеде вдоль дороги, по которой с громыханием проносились грузовики. Я был счастлив, увидев в конце концов знак, указывающий на велосипедную дорожку. Но когда я до него доехал, то оказалось, что это была не пиктограмма велосипеда, а цифра 100, показывающая проделанное расстояние.

Видение против знания

Отношения между глаголами «видеть» и «знать» тоже очень интересны.

Инженер никогда не подойдет к проблеме так же, как юрист, бухгалтер не будет решать задачу так, как сделал бы это пианист, независимо от того, что это за задача. То, что мы испытали в прошлом, формирует «оси» нашей системы будущего! И пусть мы уже 500 лет знаем, что Земля вращается вокруг Солнца, мы по-прежнему видим, что солнце заходит за горизонт. Все это подтверждает тезис нейробиолога Фодора, который утверждает, что различные мозговые способности не сообщаются между собой.

Чтобы доказать это, он часто обращается к оптическим иллюзиям вроде иллюзии Мюллера-Лайера на рис. 3.14. Даже зная, что линии одной длины, вы все равно видите, что одна из них короче. Исследования показали, что эта иллюзия работает даже на рыбах и на птицах!

Видение против надежды

Давайте продолжим, потому что глаголы «видеть» и «надеяться» тоже связаны чрезвычайно странным образом. Нам намного легче увидеть то, что мы решили считать правдой, и проще в это поверить.

Еще в XVI веке Фрэнсис Бэкон (да, снова он!) заявил, что люди предпочитают верить в то, что они хотят считать истинным.

Прогноз, обещающий, что вот-вот потеплеет, вызовет гораздо больше доверия, чем прогноз, предвещающий непогоду. Продажи экономических газет увеличиваются при повышении стоимости акций на рынке. Читатель тратит намного больше времени на газетные статьи, с которыми он согласен.

Давным-давно, в Дельфах, оракул работал точно по такому же принципу. Путешественник, утомленный длительной дорогой, задавал свой вопрос, уклончивость ответа позволяла интерпретировать его по собственному желанию, и прорицатель всегда оказывался прав!

Энтузиазм по поводу Интернета можно легко объяснить таким же образом. Какова бы ни была ваша точка зрения (будь вы предприниматель, учитель, террорист, борец с колониализмом или пенсионер), Интернет дает много поводов для надежды.

Рис. 3.14. Иллюзия Мюллера-Лайера

Какие же выводы должны мы из всего этого сделать? Вы видите мир не таким, каков он есть, а так, как вы сами способны его видеть. Это утверждение, которое можно найти во многих трудах, включая Талмуд, хорошо выражает существо проблемы: то, как человек (субъект) смотрит на мир вокруг себя (объект).

Perseverare humanum est. Человеку свойственно упорствовать

Возможно, теперь вы согласитесь, что человеческий разум, пытаясь создать порядок из хаоса, нас окружающего, часто уводит нас по неправильному пути. Мы не только делаем неверные выводы, мы также часто оказываемся в тисках неверных стереотипов и парадигм. В этом состоит парадокс человеческого «радара» – умения глубоко понимать и обманываться в то же время. Позвольте мне объяснить.

Вероятно, время от времени вы совершаете ошибки. Задним умом вы понимаете, что приняли неверное решение, сделали поспешные выводы, переоценили один фактор или недооценили другой. Вы чувствуете, что попались в ловушку, позволили ввести себя в заблуждение, и даете себе клятву (несколько запоздалую), что никогда больше не попадетесь на эту удочку.

Что ж, иногда вам изменяет здравый смысл или вы просто что-то неверно оценили. Что из того? Если человеку свойственно ошибаться, то вы можете только пожалеть, что вы человек, как и все мы. Возьмите, к примеру, Томаса Эдисона. Один из самых блестящих умов XIX столетия, генератор идей, так и сыпавший патентами, изобретатель электрической лампочки и граммофона, отказался поверить в преимущества переменного тока перед постоянным.

Даже великий Альберт Эйнштейн совершал ошибки, хотя именно он заявил, что знания менее важны, чем воображение. Хорошо информированный интеллект ценен вдвойне, и в его случае цена была немалой. Тем не менее он отказался отойти от созданной им формы физики. Он всегда отрицал существование вероятностного измерения, ясно и недвусмысленно утверждая, что Бог не играет в кости.

В качестве третьего примера можно привести физика Генриха Герца, первооткрывателя электромагнитных волн. Однажды кто-то сказал ему, что он должен использовать свое изобретение для передачи сообщений из одного конца Земли в другой. Он вежливо ответил, что идея неплоха, но что волны распространяются по прямой, тогда как Земля круглая. «Мечтатель» Александр Попов, однако, решился попробовать и пришел к выводу, что это возможно. Герцу не пришло в голову, что электромагнитные волны могут отражаться от озонового слоя.

Так что, если вам иногда случается ошибаться, то вы не одиноки. Более того, вы находитесь в очень хорошей компании.

Люди склонны предсказывать катастрофы, но часто оказывается, что – хм! – катастрофическими были сами предсказания.

Errare humanum est (человеку свойственно ошибаться). Но также и perseverare (упорствовать). С другой стороны, diabolicum est – это от лукавого – не задавать вопросов. Почему же мы совершаем ошибки? Почему гении, большого и малого порядка, сворачивают с пути разумных рассуждений, оставляют заданную логикой траекторию и в конце концов увязают в трясине фатального упрямства?

Ответ, похоже, один и тот же для всех нас. Мы можем сказать, без какого бы то ни было риска совершить ошибку (!), что дело здесь не в интеллекте, но скорее в нашем восприятии окружающего мира. Самые безобидные размышления, самые простые рассуждения питают нас информацией, которая поглощается всеми чувствами, и именно они, похоже, иногда нас подводят.

Мы видим и слышим по-разному и, безусловно, отлично от других, потому что у нас общее только базисное оборудование. Мы даже можем оглохнуть или ослепнуть, сталкиваясь с ситуациями, которые будут совершенно и абсолютно очевидны и приемлемы для других.

Поэтому совсем неудивительно, что время от времени мы начинаем буксовать. Нам застилает глаза, и мы наталкиваемся на вещи, которые стоят на самом видном месте; мы плохо слышим и упускаем предоставляющиеся возможности. Поэтому, когда, сделав ошибку, мы клянемся, что этого никогда больше не произойдет, нам попросту снова изменяет здравый смысл. Такова человеческая природа. Perseverare humanum est.

Парадокс стратегического видения

Давайте взглянем на все это поближе и прислушаемся чуть более внимательно. Наша ежедневная жизнь – это огромный театр с множеством зрительных и слуховых иллюзий.

Мы должны признать, что зрение и слух не функционируют нейтрально, постоянно, и на все 360°, как радар на мачте яхты. Скорее, наши чувства привлекаются к чему-то, что включено в наш личный контекст. То, как быстро мы находим свое имя в списке, узнаем знакомое лицо или голос в толпе, доказывает, что наши чувства совершенно необъективны. Наши глаза видят то, что хотят видеть; уши слышат то, что им приятно слышать; и безнадежно глух тот, кто хочет слышать только то, что ему нравится.

Похоже, что все сводится к одному очевидному выводу: мы воспринимаем мир определенным, индивидуальным образом. Любая предвзятая идея, любой стереотип, любое предубеждение похожи на очки с искажающими линзами или на пару направленных усилителей. Они делают нас близорукими или тугими на ухо.

Если кто-то нам не нравится, что бы он ни говорил, нам это будет казаться неинтересным. С другой стороны, банк с хорошо организованным головным офисом скорее, чем другие, привлечет наши сбережения. Подобным образом, хорошо представленные диаграммы кажутся лучше выполненными. Все это оптические и слуховые иллюзии.

Еще больше настораживает тот факт, что любая долговременная стратегия, любое успешное достижение, каждый прорыв, который вызывает признание, меняет то, как мы видим окружающее.

Последствия наступают немедленно, они непосредственны и необратимы сейчас, сегодня для вашей компании. У этой опасности есть имя; она называется «парадоксом стратегического видения».

Мы должны немедленно обратить на это внимание, так как это касается нас всех. Видение необходимо любому проекту и любой стратегии, индивидуальной или коллективной. Но это видение также мешает нам заметить то, что может пригодиться в будущем.

Небольшое пояснение: те же самые механизмы могут быть обнаружены в любой области, потому что даже стратег – всего лишь человек с похвальными амбициями и стремлением к успеху и совершенно понятной надеждой на благополучное существование. Поэтому он пытается привнести комфорт в свое видение окружающего, «дорисовать» фигуру, которую создал для себя a priori (помните букву Н?), особенно если она однажды пригодилась, вместо того, чтобы подвергать сомнению сумму идей и правил, которые стандартизируют его мышление. Иногда это видение будет вести себя как фильтр, иногда – как призма.

Вы можете сами в этом убедиться. Когда ежедневная газета пишет на такую злободневную тему, как ограничение скорости на дорогах, и, в интересах объективности, приглашает людей, придерживающихся противоположных точек зрения, – не привлекает ли вас подсознательно та часть текста, с которой вы a priori согласны? Будьте откровенны: дочитываете ли вы до конца мнение другой стороны?

Похожий феномен можно наблюдать в руководителе компании или организации. В 1977 году Кен Ольсен, в то время глава Digital Equipment, заявил что «людям не понадобятся домашние компьютеры». Это заявление, сделанное на конгрессе World Future Organization, является прекрасным примером опасности, которая подстерегает лидера. Кен Ольсен слышал в новостях, что какие-то студенты пытаются собрать персональный компьютер, но не придал этому значения, просто потому, что это не укладывалось в его личную концепцию информационных технологий. Эти концепции обеспечивали ему успех более двадцати лет. Люди вроде Кена Ольсена предпочитают игнорировать то, что не вписывается в привычную картинку. К примеру, читая журналы, они либо вырывают страницы, чтобы прочесть позже, либо выбрасывают их. Этот упрощенный подход основан на их собственном представлении о том, что важно, а не на действительной ценности информации.

Мы все знаем о законе сохранения энергии. Возможно, нам нужно обращать больше внимания на закон сохранения законов (инерция – безусловно, великая сила!).

Абрахам Маслоу однажды сказал: «Когда у вас нет ничего, кроме молотка, то очень соблазнительно обращаться со всем, как с гвоздями». Если мы задумаемся о возможностях инструментов, которыми располагают иные лидеры, мы сможем понять, как трудно им освободиться из тисков парадокса стратегического видения. Спастись, не предложив решения. Потому что парадокс разрешить невозможно – его можно только перефразировать.

Действительно, все работает так, как будто идеи обладают собственной силой тяжести, как будто причины имеют вес и как будто информация может менять полярность с положительной на отрицательную в зависимости от того, насколько это подходит нам лично, и тому, чего мы хотим или не хотим.

Если опрос мнений дает политику негативные результаты, он усомнится в надежности организации, которая провела опрос. Если, с другой стороны, результаты хороши, то политик и не подумает оспаривать серьезность исследований, но будет упоминать свой рейтинг, выявленный исследованием, при любой возможности.

То же справедливо и для компаний. Негативные результаты, опубликованные бухгалтерским отделом, бросят тень сомнения на компетентность тех, кто установил систему учета, в то время как результаты, превосходящие ожидания, уничтожат все оставшиеся сомнения в полезности или качестве этой системы.

Невозможно жить, не имея видения мира, представления о вещах и образа окружающей среды. Мы попросту не можем без них обойтись, если хотим чего-либо добиться. Но будьте осторожны. У каждой медали есть оборотная сторона, есть она и у хорошо продуманной стратегии.

Реклама прекрасно использует феномен интерпретации. Создатели рекламы часто играют на различных вариантах толкования изображений и девизов, чтобы привлечь более широкую аудиторию. Этот фильтр работал всегда, на всех уровнях. Чем более успешным оказывается подход, тем большую роль играет фильтр.

Руководитель компании договорилась встретиться с главой финансового департамента, чтобы вместе посетить сложного клиента. Назначенное время пришло и ушло, а руководитель департамента финансов так и не появился (несмотря на то, что обычно был столь же пунктуален, сколь аккуратен в делах). Отчасти с целью убить время, отчасти чтобы успокоиться, руководитель компании включает радио.

«Пробки в городе…», – слышит она. Это обстоятельство заставило ее более философски взглянуть на события, поэтому она достала рабочие документы и принялась читать. На самом же деле, руководитель компании просто назначила встречу в другом месте, где глава финансов и дожидался ее, пунктуальный, как всегда. Что произошло?

Снова этот проклятый фильтр. Информация, услышанная руководителем компании по радио, оказалась непропорционально значимой, потому что она не противоречила тому, как ей виделась ситуация. В любой другой день та же самая информация скорее всего влетела бы в одно ухо и вылетела из другого.

И последний пример. Когда автор практически закончил книгу, как я сейчас, и потратил уйму времени, составляя индекс, вы думаете он способен услышать новые данные, которые могут вынудить его перестроить свою книгу? Нет!

У всех этих примеров есть свое место в диаграмме, составленной как дерево решений (плохих или хороших).

Мы обращаемся с нашими убеждениями так, как будто они материальны. Мы наследуем их, принимаем, защищаем и поддерживаем в хорошем рабочем состоянии. Наши мыслительные схемы и, в частности, причинно-следственные отношения похожи на поддерживающие балки. Они усиливают и, самое главное, увеличивают сопротивление всего этого бетона, замешанного из стереотипов, a priori, запретов, ритуалов и обычаев. Наши системы ценностей подвергаются опасному влиянию догмы, рутины, маний и запретов, которых мы практически не понимаем.

Ах восприятие! Один из руководителей мультинациональной фирмы подал в отставку по очень простой причине: насытившись по горло жизнью в ритме кварталов и цифр, неразрывно с ней связанных, он решил жить в ритме времен года. Разница та же, что между руководителем, говорящим «я решил» и руководителем, говорящим «я предпочел». Это одно и то же, но не то же самое.

Рис. 3.15. Парадокс стратегического видения

Часто неверными решениями мы обязаны не отсутствию информации, а тому, как мыслим!

Назвав рабочий стол «аппаратным обеспечением», можно иногда поменять бюджетную статью и перейти от расходов на мебель к расходам на информационные технологии, что в результате позволит нам купить новый стол.

И наконец, подумайте, как мы узнаем себя в своих горос копах (на самом деле, неважно даже, на какой знак зодиака мы смотрим!) и представьте, как автор может совершенно искренне чувствовать, что стал жертвой плагиата.

Ключевые идеи этой главы

✓ Существуют сотни законов восприятия.

✓ Некоторые связаны с «оборудованием», но большинство являются «программами».

✓ Вы видите мир не таким, каков он есть, а таким, каковы сами.

✓ Мы думаем только с помощью форм: стереотипов, образцов и парадигм.

✓ Часто неверными решениями мы обязаны не отсутствию информации, а тому, как мыслим.

Из-за того, что стереотипы порой несколько (или сильно) не соответствуют реальности, они часто попадают в анекдоты. Один звучит так. Европеец просит коллегу описать рай в его понимании. Тот задумывается ненадолго и отвечает: «Рай – это место, где британцы – полицейские, французы – повара, немцы – механики, итальянцы – любовники, и все это организовано швейцарцами!»

Довольный ответом, европеец затем спрашивает своего коллегу, как ему представляется европейский ад. Тот задумывается на минуту и отвечает: «Ад – это место, где британцы – повара, французы – механики, немцы – полицейские, швейцарцы – любовники, и все это организовано итальянцами!»

Это особенно несправедливо по отношению к итальянцам, потому что, когда что-то для них действительно важно, лучше организаторов не найти.

Courtesy of Larry Gonick

Глава 4

Пережить успех

Я люблю работу. Я могу часами наблюдать, как кто-то работает.

Тристан Бернар

Часть моих обязанностей – размышлять о будущем вместе с теми, кого я консультирую, и я не перестаю удивляться тому, как многие журналисты и даже писатели, сосредоточиваясь на прошлом, затем приходят к выводу, что все позади. В последние годы различные истории, предвещающие скорый конец, текли непрерывным потоком. Вот и сейчас, собираясь отправить рукопись этой книги издателю, я держу в руках рождественский номер журнала Economist за 2004 год с темой номера, которая озаглавлена «Конец света!». Правда, в этот раз издание просто пошутило.

Все началось в 1992 году с книги «The End of History» («Конец истории») Фрэнсиса Фукуямы. С его точки зрения, демократия и рыночная экономика – последние этапы долгого пути. Все, приехали, лучше быть ничего не может, точка. Но основной тон задало название. Одна из статей в юбилейном выпуске Economist 1996 года, посвященном 100-летию журнала, называлась «С телефоном покончено», речь в ней шла о том, какую ценность несет объединение сетей сообщения, и утверждалось, что использовать телефоны только для телефонии – непростительное расточительство. В каком-то смысле «конец расстояния».

В мае 1999 года обложка того же журнала провозглашала «Конец частной жизни», а в апреле 2004-го – «Конец дешевых денег». Теперь вот – «Конец света». «Концу» нет конца!

Примерно в то же самое время французский экономический журнал Challenges, выпускаемый издательской группой Nouvel Observateur, посвятил целый раздел теме «Конец Минител» (Минител – электронная информационная сеть, построенная во Франции в начале 1990-х годов, работавшая через телефонные линии. – Прим. ред.). Между телевидением и компьютером не осталось места для маленького черно-белого экранчика, который запустил на орбиту всю французскую телематику.

От континента к континенту, похоже, точка зрения не меняется. Журнал Wired, «улетный» ежемесячник для тех, кто «врубается», объявил «Конец товаров». В длинном интервью Элвин Тоффлер, футуролог, который уже некоторое время предсказывает, что прошлое на самом деле прошло, рассудил, что «массовое производство» уступило место «массовому сервису».

Но и это не все. В то же самое время французский журнал Futuribles посвятил длинную статью «Концу территорий» и «Гибели национального государства». На сегодняшнем игровом поле, открытом для глобальной конкуренции, этнические притязания малых групп, находящихся в поисках идентичности, противостоят странам, над которыми нависла угроза распада, социальным группам на грани искоренения, способствуют созданию региональных государств и даже городов-государств.

С тех пор мы наблюдали и «Конец труда», объявленный Джереми Ривкиным, и «Смерть денег», предсказанную Джоэлом Куртцманом. Этот автор утверждает: валюты обращаются так быстро, что на самом деле не существуют, и настоящие прибыли сегодня могут быть найдены в традиционных системах учета, в сериях бюджетных обязательств, которые отчасти оценочны и основываются на математических формулах, не до конца понятных их пользователям! Вы дезориентированы? Не волнуйтесь, потому что все более широкое применение GPS (Global Positioning System – Глобальная локационная система) означает «прощай, компас»!

В мае 2004 года американский журнал Newsweek провозгласил «Конец Европы» (что-что?), а три недели спустя – «Смерть бистро», вероятно, опасаясь, что и хорошее может приесться. В августе 2004, не желая отставать, Forbes напечатал передовую статью под названием «Конец власти». А вдруг…

Список «концов» можно продолжать и продолжать. Кто напишет диссертацию «Отмирающая письменность», задумавшись о влиянии компьютерной обработки текстов на стиль и литературу в целом? Или исследование «С налетами покончено», которое покажет, что компьютеризированные преступления предоставляют возможности, совершенно отличные от обычных вооруженных нападений? Или «Конец фильма» – проект, в рамках которого будут соединены киноэкраны всего мира, транслирующие новейшую голливудскую продукцию? Или «Приемные закрываются» – анализ изменений, происходящих в системах общественной администрации под влиянием все большего и большего количества коммуникационных сетей? Затем наступит «отмена классной доски», «могила медицинского диагноза», «прекращение авторских прав», «смерть брендов»…

А небольшая брошюрка «Аминь вежливости» представляется всякий раз, когда видишь свой электронный почтовый ящик, забитый рекламой, или гостя, вытаскивающего мобильный телефон посреди трапезы.

Очевидно, что сегодня информационные технологии изменяют все, включая саму информационную технологию! Учитывая количество инструментов, доступных сегодня, можно написать «Закат программирования». На самом деле, кто-то совсем недавно опубликовал «Конец программного обеспечения».

Вам смешно? А, между тем, сегодня даже самые серьезные журналисты используют для предсказаний зеркало заднего вида.

Журнал Scientific American дал название «Конец доказательства» статье, в которой речь шла о теореме Ферма. В течение трехсот лет математики пытались доказать, что Xn + Yn = Zn не имеет решения для n, превышающего значение 2. (Иными словами, ни один куб не может быть суммой двух кубов и т. д.). Некий исследователь представил компьютерное доказательство, которое настолько длинно, что даже сегодня остаются определенные сомнения относительно его строгости – вот вам отличный парадокс!

В любом случае, согласно Джону Хоргану, науке скоро «будет крышка»(1). А по последним подсчетам на Amazon.com было найдено шесть тысяч ссылок со словом «конец». Интересно, кто напишет книгу «Конец Amazon»?

В 2000 году, празднуя конец тысячелетия, команда одной международной компании по управленческому консалтингу (не моей) опубликовала книгу «Конец перемен»! Если бы это было правдой, жизнь стала бы намного легче, но поверьте мне, ничего подобного не произойдет.

Чтобы убедить себя, что прошлому пришел конец, мы прибегаем к старинным выражениям. На мельницу творчества какую воду ни лей, все хорошо. Воду? На мельницу? Уже несколько веков с помощью этого выражения мы объясняем, что нечто или некто способствует чему-то или кому-то. Но именно потому, что само выражение осталось неизменным, становится очевидно, до какой степени изменилось все остальное.

Как, вы, наверное, согласитесь, динамику языка можно подтвердить сотней примеров.

Системный подход может очень выиграть от подобного литературно-археологического взгляда. Он может продемонстрировать, к примеру, что здоровье можно купить или что традиционные системы учета в компаниях иногда чрезвычайно плохо отражают большие потоки финансов. Он показывает, что тому, кто хочет идти вперед, сначала нужно спешиться и что большие проекты требуют больших жертв. А некоторые системы социальной безопасности иногда наводят на мысль, что тот, кто ничем не рискует, выигрывает все! Нужно ли удивляться, что мы наблюдаем упадок новаторства и предпринимательства?

Сегодня все, что хорошо кончается, совсем не обязательно так уж хорошо, потому что остальной мир по-прежнему на выдумки хитер, и время лечит не все раны. Иногда судят и победителей. Отсутствие вестей может оказаться плохой вестью, а когда вы в следующий раз скажете о чем-то «детские игрушки», присмотритесь повнимательнее к тому, с чем играют ваши дети!

Тем не менее некоторые пословицы и поговорки оказываются на высоте перед лицом сегодняшних сложностей. Если беда никогда не приходит одна, то в этом виноваты механизмы обратной связи. Как говорится, сеющий ветер пожнет бурю. За этим стоит недавно открытая «теория хаоса». И если нет пророка в своем отечестве, то это потому, что отечество – закрытая система.

Рис. 4.1. Слабые сигналы

Мы словно жертвы некоего тайного заговора, который подталкивает нас к тому, чтобы всегда поступать так, как мы привыкли. Проще всего это сформулировать так: «когда у вас нет ничего, кроме молотка, то во всем видишь гвозди». Томас Эдисон, цитируя английского художника Джошуа Рейнольдса, сказал: «Нет таких ухищрений, к которым не прибегнет человек, лишь бы избежать необходимости мыслить».

Порой достаточно просто высунуть голову из раковины и оглядеться. Но делают это до смешного немногие. Недавно я был в центре Бостона и заметил, что один магазин, раньше открытый круглые сутки, сократил часы работы и стал закрываться на ночь. Я не обратил бы на это внимания, если бы на той же улице не обнаружил еще один подобный магазин. И тут я сообразил: с рынком розничных продаж в Бостоне что-то неладно. Я не знал в чем дело, но что-то явно назревало.

Мы должны быть чувствительны к подобным сигналам. Вспомните последнюю трагедию с космическим кораблем. Сколько было предупреждений о том, что могут быть проблемы с теплоизоляционным покрытием? Очень много, но это никоим образом не повлияло на порядок действий, а ведь могло бы предотвратить аварию.

Менталитет «конца» необходимо заменить настроением «начала». Мы должны быть готовы реагировать на заблаговременные предупредительные сигналы, начало всех начал.

Раннее оповещение

Весной 1883 года моряки, находящиеся в плавании между островами Ява и Суматра, заметили странно гладкие, перекатывающиеся волны, каких они не видели раньше. Они взглянули на расположенный неподалеку необитаемый вулканический остров и увидели, что над пышной растительностью поднимались белые облака дыма. Однако никто особо не встревожился.

Затем сигналы сделались более отчетливыми: начали извергаться лава и пепел, и началась легкая, как при землетрясении, дрожь. Одни корабли отошли подальше от острова, другие остались. 27 августа вулкан Кракатау взорвался с силой сотни ядерных бомб, в результате чего на берега Японии обрушилось цунами высотой в 135 футов, и в атмосферу было выброшено столько пепла, что закаты на целый год сделались кроваво-красными.

В большинстве случаев природа посылает нам предупредительные сигналы перед значительными изменениями. Проблема в том, что большинство людей игнорируют эти предупреждения или реагируют так медленно, что событие все равно застает их врасплох.

Бэкон сказал 500 лет назад, что существует четыре причины, объясняющие, почему люди избегают активно исследовать перемены. Он назвал их ложными богами, или идолами, влияющими на нас так же сильно, как и сама правда.

1. Идолы племени (idola tribus) коренятся в человеческой природе. Они искажают знание по-разному: преувеличивают ценность хорошо знакомого, ищут «почему» вместо «как», идеи ставят ниже страстей, сковывают рассудок и слишком быстро переходят к абстракциям.

2. Идолы пещеры (idola specus) восходят к природе отдельного индивида (сегодня мы называем это психологией). Питательная почва для них – воспитание, привычки и события нашей жизни. Они заставляют нас распространять определенный метод объяснения на все, что подворачивается под руку, принимать стереотипы, анализировать или синтезировать, приводят к желанию выжать все, что можно, из нашего прошлого или, наоборот, из нововведений. Короче говоря, они – наши предпочтения в области мышления.

3. Идолы площади (idola fori) исходят из общества. Они загрязняют язык, перемешивая слова и понятия, и придают словам размытые значения. Бэкон замечает, что математикам удается избежать этих идолов, но мы не можем обойтись без них, когда нам приходится иметь дело с естественной реальностью. Тем временем реформатор науки, который призывает шире использовать математику, уже тем самым ставит под сомнение силлогистику Аристотеля.

4. Идолы театра (idola teatri) коренятся в несовершенных правилах и теориях демонстрации, принятые исключительно под давлением авторитета их автора. Сегодня мы бы сказали, что это идолы модных теорий или политкорректного мышления, с которым согласны все.

Все, что относится к людям в принципе, справедливо и для отношений в корпоративном мире. Наступают времена, когда компания понимает, что стереотипы, концепции и парадигмы, на которых она основана, начинают стареть – и не очень элегантно. В некоторых случаях речь идет о парадигмах, совершенно изживших себя.

Чем больше компания, тем сильнее тенденция загнать эти соображения в темный угол. Любой каталог исчезнувших компаний – бывших гигантов вроде Pan Am, ITT или сегодняшних колоссов на глиняных ногах AT&T, Kmart и некоторых крупных авиакомпаний – наглядно демонстрирует общую проблему: они не сумели выбраться из своих устаревших концепций, парадигм и стереотипов, пока гром не грянул.

Как верили крупные компании 1960 и 1970-х годов (среди прочих – Pan Am, Eastern, Braniff), что индустрия регулярных авиаперевозок никуда не денется, предоставляя им безопасную экономическую гавань! Как мало опасались крупные авиакомпании 1980-х (Delta, United, American и другие), что начинающие низкобюджетные авиалинии составят им серьезную конкуренцию! Как в конце 1990-х не сомневались в том, что количество пассажиров будет продолжать расти без каких-либо значительных помех! Они безусловно следовали теории постоянства Парменида, а не теории перемен Гераклита.

Одна из причин, почему люди и компании не только не ожидают изменений, но даже не реагируют на них, такова: тогда как мир преобразуется постоянно, мы воспринимаем изменение лишь время от времени. Мы не видим предупредительных сигналов или не можем их распознать.

Так что же это за «слабые сигналы», указывающие на несоответствие между нашими представлениями и реальным миром? Что это за «сообщения», которые могут сохранить вас и ваш бизнес, если вы примете их во внимание? Есть как минимум пять ситуаций, где вы должны быть начеку:

1. Малые дефекты. Если покупатели начинают жаловаться на продукт, производитель находится примерно в такой же ситуации, как немецкий астроном XVII века Иоганн Кеплер, когда подверглась критике его теория движения планет. Все думали, что Земля вращается вокруг Солнца по идеально круглой орбите, но расчеты Кеплера показали, что это не совсем так. Если было право общественное мнение, то ошибался Кеплер. Наш производитель попадает в похожую передрягу с покупателями, которые жалуются на дефект его продукции. Чем обзывать их такими-рассякими, лучше их выслушать. Вполне возможно, что они пытаются помочь. В конце концов, покупатель всегда прав. Впрочем, в том случае прав был Кеплер. Земля вращается вокруг Солнца по эллиптической орбите.

2. Диссонанс. Слово «Евродисней» резало слух многим европейцам. Усилия европейцев внедрить свой футбол в Соединенных Штатах тоже не увенчались успехом. Если вы слышите диссонанс, он обычно предвещает провал. Это может случиться, когда франчайзер предъявляет слишком строгие требования к своим франчайзи. McDonalds на горьком опыте убедился, что его знаменитые арки оказались «чересчур» для некоторых администраций с гипертрофированным чувством гражданского долга.

3. Прозорливость. Некоторые из самых замечательных открытий человечества прошли бы незамеченными, если бы не случай плюс бдительность. Благодаря фотографической плате, случайно оставленной возле источника радиации, Мария Кюри открыла радиум. Др. Планкетт из DuPont создал Teflon, когда газ, который он хранил в цилиндре, застыл за ночь; на следующий день ему пришлось распилить цилиндр, чтобы обнаружить его секрет! Технология, используемая в струйных принтерах, была открыта исследователем из компании Canon, когда он нечаянно дотронулся то шприца, наполненного чернилами, горячим паяльником, сформировался пузырек воздуха, который вытолкнул чернила наружу.

4. Парадокс. Французский химик XVI века Антуан Лавуазье решил оспорить принцип «флогистона», согласно которому в результате горения тело теряет массу. Лавуазье почувствовал парадоксальность этой теории и, используя экспериментальный подход, доказал, что некоторые материалы после сгорания становились тяжелее, тем самым опровергая существующую теорию. Американская сталелитейная промышленность, достигшая своего апогея к 1960-м годам, дает нам еще один парадокс. Всего десять лет спустя крупные сталелитейные компании – «Большая сталь» – столкнулись с серьезными неприятностями. Проблема заключалась в том, что американская сталелитейная промышленность, сытая и довольная, неправильно оценила изменения, происходящие в отрасли по всему миру. «Большая сталь» могла взять на вооружение любое из этих изменений, но не сделала этого. Когда азиатские и европейские рынки начали разрабатывать сталеплавильные печи с подачей кислорода, технологический процесс которых требовал в шесть раз меньше времени, чем американской угольной топке, «Большая сталь» предпочла старые методы. Когда прошли слухи о том, что немцы и японцы первыми применили радикальную технологию – постоянную отливку, которая дала возможность резко снизить стоимость производства стальных заготовок, «Большая сталь» не сдвинулась с места. Затем, когда компания Nucor разработала прокатный стан, производящий сталелитейные продукты в несколько раз дешевле, чем «Большая сталь», и начала внедряться на ее рынки, «Большая сталь», ослепленная своей верой в преимущества экономики масштаба производства, высмеяла соперника как мелкую выскочку, не понимая что парадоксальное сочетание малого размера и высокой эффективности может быть реальностью. В конце концов немцы, японцы и «мини-мельницы» Nucor победили «Большую сталь». Великая американская индустрия, в течение сотни лет освещавшая долины Пенсильвании своим красным сиянием, рухнула. «В 60 и 70-х сталелитейная промышленность слишком уповала на свою историю, – вспоминал один из руководителей отрасли. – Были периоды, когда мы теряли деньги или зарабатывали намного меньше, чем было вложено. Но подход всегда был один: все повернется к лучшему, только не поломайте игрушку».

5. Скука. Если некогда яркая и блестящая идея начинает потихоньку тускнеть, если концепция изнашивается, наступает скука. Всемирные выставки, например, когда-то были одним из самых значительных событий планеты. Чикагская выставка, Сент-Луисская, Парижская и даже Нью-Йоркская в 1960-х имели огромный успех. Но что случилось с выставками в Ганновере (Германия) и Лиссабоне (Португалия) в 1990-х? Они провалились. Выставки были так же хороши, как и раньше, но мир от них устал. Это происходит постоянно. Конструкторы Lego, однажды названные игрушкой ХХ века, по-прежнему состоят из пластмассовых кирпичиков, что и раньше, когда продавались миллионами. Зато дети изменились. Им нужны игровые приставки и популярные персонажи, а у Lego не нашлось достойного ответа. Это может звучать парадоксально, но если все идет слишком хорошо, следует быть особенно осторожным. Потому что, если ничего особенного не происходит, и вы не видите никаких предупредительных знаков, это само по себе должно стать предупреждением!

Эти пять типов слабых предупредительных сигналов имеют одну общую особенность. Люди склонны не обращать на них внимания и считать не имеющими отношения к делу (см. парадокс стратегического видения в Главе 3). Они скорее усомнятся в используемом инструменте, чем в теории, стоящей за ним. Они попросят Кеплера перепроверить его наблюдения ночного неба, но не подвергнут сомнению принципы Коперника, которые оспариваются этими наблюдениями. Вот так мы и упускаем возможности и совершаем ошибки.

Недавно было сделано открытие, доказавшее, что многие желудочные язвы вызываются не стрессом или острой пищей (как медицина утверждала много лет), но бактериями и могут быть вылечены антибиотиками. Эту теорию удалось доказать только тогда, когда решительный молодой врач из Новой Зеландии по имени Барри Дж. Маршалл заразил себя желудочным вирусом и затем принял антибиотики, чтобы вылечить заболевание. И даже тогда, в 1984 году, медицине потребовалось несколько лет, чтобы признать свою ошибку.

В мире бизнеса теории, которые мы считали истинными, очень часто оказываются неверными. Одна из основополагающих теорий Новой Экономики, например, заключалась в том, что рынок всегда завоевывает тот, кто пришел первым. Это оказалось неправдой. Другая теория состояла в том, что имеет значение лишь доля на рынке и нет нужды волноваться о прибыли. Это также оказалось неправдой и превратило многие «доткомы» в «дот-бомбы».

Будьте открыты, наблюдайте за всеми слабыми сигналами, возникающими вокруг вас. Обращайте внимание на все мелкие дефекты, странные диссонансы, крохотные парадоксы, необычные происшествия и неожиданно охватывающую скуку. Я уверен, что теперь вы их не пропустите. Не думайте, что это пустые хлопоты. Такое огромное количество статей под названием «Конец…» должно настораживать!

Прорывы

Будущее компании часто представляется как постепенное улучшение уже существующих качеств. Немного более эффективно, чуть быстрее, слегка красивее, чуточку сложнее. Все это прекрасно, и предложения всегда кстати!

Но я думаю, вы согласитесь, что есть сторона жизни компании, не подверженная подобному постоянству. Один элемент того, что придет, будет результатом чего-то другого – прорыва в ее существовании.

Есть прорывы, которые мы выбираем, и есть прорывы, которые выбирают нас. Прорывы, которых мы ждем, и прорывы, которые мы откладываем. Но, рано или поздно, они случаются.

Эти прорывы зреют медленно, и быстрый взгляд в прошлое позволяет нам оценить, насколько разнообразными они могут быть. Их можно разделить на категории, в зависимости от ситуаций, которые тоже отличаются друг от друга.

Профессионалы в области информационных технологий моего поколения наверняка помнят, что, если вам предстояло создать таблицу данных в IBM 360, нужно было написать программу – строки и строки спецификаций, в которых определялись все параметры таблицы. Когда появилась первая динамическая электронная таблица (которая называлась VisiCalc, если мне не изменяет память), она произвела эффект разорвавшейся бомбы.

Невероятно! Таблицу можно создать, построив таблицу! Люди, привыкшие сидеть, уткнувшись в клавиатуру, забыли об этом. Это первый тип прорыва, он заключается в возвращении к корням, источнику оригинальной идеи. Следовательно, мы будем называть это (в конце концов, мы говорим о компьютерах) возвращением к BASIC.

Развитие Apple Computers вызывало похожее чувство. Сначала появился Apple II, создавший фундамент для домашнего компьютера(2). Еще важнее – через десять лет сложился внешний вид Macintosh и его поразительный графический интерфейс. Удивительно? И да, и нет. Более всего это напоминает нам о том, что самая полезная вещь для работы – стол с ящиками и ведро для ненужных бумаг.

Иногда все проще, и возвращение к основам происходит само по себе. Кубик Рубика (автор – венгр, представитель удивительно творческой нации) был придуман в 1974 году. В начале 1980-х было продано больше 250 миллионов кубиков Рубика, и затем он снова вошел в моду у следующего поколения. Не так много коммерческих товаров удается запустить еще раз, без каких бы то ни было модификаций. Даже самокат вернулся в виде скутера только после серьезных переделок и перерыва более чем в 30 лет.

Другой способ осуществить прорыв состоит в изменении правил игры. Хороший пример – дешевые авиалинии. Зачем заводить разные типы самолетов? Зачем продавать билеты через сети агентов? Зачем использовать только крупные и, следовательно, дорогие аэропорты?

Этот пример хорошо показывает, что некоторые решения могут приниматься независимо от окружающего нас мира. Отнюдь не внешние обстоятельства внезапно заставляют нас ограничиться одним типом самолетов. С другой стороны, остальные правила могут быть нарушены только в том случае, если что-то новое появляется вне компании. Именно благодаря Интернету стало возможным не прибегать к помощи агентов, занимающихся продажей авиабилетов.

Во всех подобных случаях изменение парадигмы означает, что мы должны отказаться от всех старых теорий, застывших, как бетон. Так поступил Polaroid: зачем ждать часы или даже дни, чтобы проявить фотографию? Этот пример сегодня устарел, но история повторилась с приходом цифровой фотографии.

Этот, второй, тип прорыва напоминает нам то, что физики называют квантовым скачком. Я зову его Фосбери-флоп (Фосбери-флоп – техника прыжков в высоту. Названа по имени Дика

Фосбери, который первым перелетел через планку спиной к ней. – Прим. ред.). Области деятельности часто отгорожены друг от друга. Пролом ради пролома. Но почему не прорубить путь сквозь колючую проволоку наших рабочих привычек? Не обойти привычные методы работы окольным путем? Так поступили большие информационно-технологические компании, начав свою деятельность в качестве консалтинговых фирм, или Caterpillar и Michelin, вышедшие из бизнеса по производству обуви, или Amazon.com, которая решила рекламировать свою собственную систему поиска.

Иногда трава действительно зеленее по ту сторону забора. Во всяком случае так вам скорее всего скажут миллионы коров, поставляющих молоко для Danone. В начале была фирма BSN, производитель стеклянной тары, постепенно она перестала выпускать упаковку и занялась ее содержимым. От банки для йогурта она перешла к йогурту в банке.

Этот, третий, тип прорыва практикуется менеджерами без границ, кочевниками мира бизнеса, и мы будем называть его «прерия за углом».

Эта прерия может оказаться горным пастбищем. Compagnie des Alpes, мировой лидер в секторе зимнего спорта (Tignes, les Arcs), захватывает другие времена года. Она хочет предоставлять семейные развлечения круглый год и купила парк развлечений Asterix, музей восковых фигур Grevin и парк France Miniature.

Раз уж мы путешествуем, почему бы нам не отправиться куда-то еще, очень далеко, чтобы посмотреть, не найдем ли мы там будущее.

Расстаться со своими привычками полюбовно не удастся. Мы должны разорвать с ними отношения. Может, именно потому, что наша манера одеваться напрямую связана с нашими привычками, Лючано Бенеттон решил поискать в другом месте и сделал огромные вложения в бизнес автомагистралей.

Так или иначе, когда дело доходит до прорывов, стульев на всех не хватает!

Богю, король французских автотрасс, начал инвестировать в телекоммуникации (телевидение и мобильные телефоны). А Coca-Cola, кажется, занялась продажей музыки через Интернет? Сеть кофеен Starbucks тем временем вошла в музыкальный бизнес. Этот, четвертый, тип прорыва означает, что немецкий сталелитейный гигант Preussag сегодня является лидером в туристическом секторе. Это действительно похоже на прыжок в Великое Неведомое!

Прорыв может иногда оказаться плодом новой связи между отдаленными мирами. Как мы увидим в Главе 6, именно здесь мы найдем «биссоциацию (двойную ассоциацию)» Кестлера. Изобретение, сказал бы он, часто означает новое соединение того, что говорится чаще всего.

Когда Phillips объединяется с другими компаниями для разработки товаров, публика, которая любит по-настоящему новые идеи, поражена биссоциацией. Примерами тому могут служить объединенное предприятие с Nivea (Beiersdorf) с целью запустить в продажу новый тип бритвы со встроенным контейнером для крема для бритья; с Douwe Egberts (Sara Lee) для прозводства Senseo, нового типа кофеварочной машины; и с Inbev (объединенными компаниями Interbrew (Belgium) и Ambev (Brazil), чтобы реализовать на рынке домашнюю разливочную машину для пива Columbus.

У Phillips даже есть отдел корпоративных альянсов, который упорядочивает подобные сделки. Компания может гордиться: Senseo оказался поразительно успешным проектом. До того спрос на кофеварочные машины падал, а у Douwe Egberts не очень хорошо шли дела с продажей кофе. Но это еще не повод почивать на лаврах! Судебное слушание в 2004 году дало конкурентам Sara Lee право продавать упаковки кофе для Senseo.

Пятый тип прорыва часто вызывает трения между двумя культурами, которые могут находиться очень далеко друг от друга. Он требует огромной энергии, так что давайте назовем его электрической дугой!

Все эти примеры – результат деятельности компаний, которые смогли совершить прорыв сквозь сущее. Таким образом, нам остается проанализировать последний случай: тот, где с самого начала ничего не было. Когда идея возникает вне существующей структуры или традиции, она немного похожа на слухи. Мы не знаем наверняка, что и почему. Давайте назовем это ОГНС: Особая Готовность к Настоящим Сюрпризам.

Хрестоматийный пример – Linux, бесплатная программа, о которой мы говорили в Главе 2.

Разумеется, этот, шестой, тип прорыва отличается от остальных. Он даже ставит фундаментальный вопрос: способна ли компания на необходимый, даже жизненно важный, прорыв? Мог бы Microsoft подумать о том, чтобы запустить Linux? Едва ли. Независимые радиостанции придумало не публичное радио, факсы и UPS изобрела не почта, а видеомагнитофон создали не местные кинотеатры.

Однако и здесь есть способ отличить менеджера от стратега: первый заведует целостностью и преемственностью, второй имеет дело с дискретностью и неоднородностью.

Ключевые идеи этой главы

✓ Попытайтесь избежать синдрома «конца».

✓ Меняется мир, но не то, как мы думаем.

✓ Если начинаете улавливать различные типы слабых сигналов, будьте настороже.

✓ Не все будущее обеспечивается преемственностью.

✓ Существует много путей, которые могут привести вас к следующей хорошей идее.

Глава 5

Не решайте сгоряча

Нет ничего опаснее идеи, когда она единственная.

Ален

Руководители, профсоюзные деятели, студенты, священники, профессора, говоря о творческом подходе, часто всего лишь принимают желаемое за действительное. А жаль! Творчество – это тема, на почве которой мы все можем прийти к определенному согласию.

Одна из причин этого – ложное представление об имеющихся в наличии инструментах. Существует методика применения креативности на практике, позволяющая распоряжаться идеями таким же точно образом, как и любым другим ресурсом. Эта методика основана на очень простой концепции: наш разум – это двухфазный двигатель. Вторая фаза нам хорошо знакома. Это момент, когда мы выбираем, сравниваем, сортируем, планируем и отбрасываем ненужное; это момент решения. Но куда важнее первая фаза двигателя. Именно тогда сознание придумывает, мечтает, подсказывает, открывает новые горизонты и предчувствует. Это время исследований, которое предвосхищает истинные перемены.

Эти две фазы бесконечно чередуются. Одна так же важна, как и другая, но их последовательность нельзя нарушать, иначе саморазрушится механизм возникновения идеи. Оба этапа мышления жизненно важны, особенно во время совещаний, где люди проявляют свою творческую сторону, потому что стараются показать, что идея не хороша. Сколько раз мы слышали, как говорят «но вы же так не думаете!» человеку, который как раз так и думает?

Давайте продолжим наблюдение. Ни одна идея не рождается совершенной. Что я хочу этим сказать? Только то, что процесс возникновения идеи состоит из двух этапов. Первый представляет собой производство идей – в большом количестве. Второй заключается в их шлифовке до того состояния, которое я называю «хорошей идеей».

Силу пара, к примеру, исследовали и до Джеймса Ватта, но он первым создал надежный паровой двигатель. Аналогично, двигатель внутреннего сгорания изобрел не Вильгельм Даймлер (это сделал бельгиец Этьен Ленуар, который первым подумал о возможности сжигать горючее внутри цилиндра, таким образом запуская поршень), но Даймлер заслужил славу, разработав двигатель, который привел в движение экипаж.

Когда в 1916 году 25-летний Давид Сарнофф придумал радио как способ развлечения, он основывался на достижениях многих изобретателей. «У меня есть план разработок, которые сделают радио домашней принадлежностью, такой же, как пианино или фонограф, – сказал он, – с приемником, выполненном в форме простой музыкальной шкатулки, которую можно поставить в гостиную».

Когда в 1977 году Стив Джобс и Стив Возняк создали компьютер Apple II, это была идея, сформировавшаяся на основе многих других (включая Altair, считающийся первым персональным компьютером, и их собственный Apple I). Поскольку Apple II стал первым персональным компьютером, который работал по-настоящему и был способен разрушить парадигму, в которой доминировал IBM 360, Джобс и Возняк стяжали заслуженные лавры за отличную идею.

Так что между новыми идеями и хорошими идеями есть разница. Двигатель внутреннего сгорания Этьена Ленуара был новой идеей; двигатель Даймлера – хорошей. Apple I был новой идеей; Apple II – хорошей. Эту систему отсчета можно использовать для чего угодно: концепция экологии, представленная в «Безмолвной весне» Рейчел Карсон, к примеру, была новой идеей, хорошей же стало возникновение движения по защите окружающей среды в политике и обществе.

Невозможно суммировать инструкции о том, как использовать творчество, но можно начать с идеи умственного «пинг-понга». Подобно тому, как умение говорить свободно на двух языках может потребовать многих лет упорного труда, способность думать в двухфазном режиме приобретается нескоро, но за это время вы научитесь вырабатывать инновационные команды, развивать методы пробуждения воображения и даже создадите банк идей! Конечно, это долгое занятие, но что за удовольствие вместе придумывать будущее!

Мозг – это двухфазный двигатель. Первая фаза приводит вас от доброго старого к новому, вторая – от нового к хорошему новому. Первая фаза предполагает придумывание множества новых идей – без оценки. Вторая – их разбор, анализ и совершенствование.

Вам понадобятся и воображение, и рассудительность – но не одновременно! Нельзя мгновенно оценить новую идею (это не имеет ничего общего с моралью или этикой), потому что нет смысла судить о том, что только еще притворяется новым.

Сопротивление новым идеям основано на непонимании. И, тем не менее, человеку свойственно опасаться последствий изменения в восприятии! Давайте вернемся к институту Пало-Альто, о котором шла речь в Главе 1.

Институт исследования психики занимался сопротивлением переменам. Отталкиваясь от теории логических классов или «теории типов», команда из Пало-Альто пришла к выводу, что перемены – феномен возможный и, следовательно, должны быть рассмотрены на двух уровнях.

• Перемена типа 1 производится внутри системы, которая остается неизменной. Модифицируя один из компонентов, она продолжает следовать общим правилам. Механизмы обратной связи защищают систему и помогают ей оставаться в равновесии.

• Перемена типа 2, между тем, меняет правила системы, по-новому представляя саму эту систему. Если этот прорыв иногда кажется нелогичным, то это потому, что он рассматривается в свете перемен типа 1.

О том, как можно применить эту модель в семейной терапии и групповой коммуникации, написано много, но она также приложима и к тому, что мы здесь обсуждаем.

Организация идей и мышления в целом – система, также усердно самосохраняющаяся и неуклонно поддерживающая себя в равновесии. Столкнувшись с новой идеей, она запустит контр-идею, чтобы ее нейтрализовать. Только перемены типа 2 могут выдержать подобную агрессию (неожиданную идею или откровение), но это требует изменения восприятия.

Возьмите iPod. Традиционный здравый смысл (во всяком случае, в индустрии звукозаписи) предполагал, что решить проблему Napster можно было, лишь посадив в тюрьму тех, кто сгружает там музыку. Согласно теории Пало-Альто, это решение типа 1. Решение типа 2, предполагавшее иное восприятие всего конфликта, было найдено Стивом Джобсом с помощью iPod. Было создано хитрое устройство, которое поощряет людей к тому, чтобы платить за «скачанную» музыку, а не воровать ее.

Творчество похоже на иностранный язык. Если компания хочет, чтобы ее сотрудники говорили на двух языках, она может организовать курсы, выбрать лучших студентов, потребовать использования нового языка во время совещаний – короче, работать над этим в рамках повседневной реальности (перемена типа 1). Но все усилия могут быть напрасны. Самое главное – понять, как воспринимают происходящее люди, участвующие в процессе. Уверены ли они в том, что второй язык необходим – или хотя бы просто полезен – для компании? Это обязательный этап, и самый важный аспект всего процесса (перемена типа 2). И чтобы убедить их, вам, возможно, даже не понадобится прибегать к этому языку! Это показывает, насколько несхожи два уровня перемен.

Рис. 5.1. Две фазы

Конвергентное и дивергентное мышление

Существует большая разница между тем, как создаются новые идеи и хорошие идеи.

Некоторые определяют ее как различие между правым и левым полушарием мозга. Я бы предложил, как в свое время советовал Дж.-П. Гилфорд, вести речь о конвергентном и дивергентном типах мышления.

Конвергентное мышление – наиболее комфортный из двух типов мышления. Это процесс, о котором мы больше всего читаем в книгах по бизнесу и менеджменту. Это тема семинаров и причина корпоративных перестановок. Конвергентное мышление, как одна часть процесса изменений, принимает идеи и находит им применение.

Дивергентное мышление, с другой стороны, труднее определить. Если схождение (конвергенция) логично (а таковым оно и является), расхождение (дивергенция) магично. Его нельзя организовать, но можно стимулировать.

Табл. 5.1. Конвергентное и дивергентное мышление

Чтобы создать изменения, циклы должны бесконечно чередоваться.

Лучший способ найти хорошую идею – это иметь множество идей.

Но смешивать два этих способа нельзя. Мысль, приведенная к гармонии, сама по себе вредна. Когда мнения совпадают, когда взгляды похожи один на другой, когда различия стираются, когда стандарты унифицируются, а единообразие становится стандартом, изредка случающиеся столкновения идей дают очень мало света. Как и электричество, творческий потенциал есть функция разницы, которая должна поддерживаться между двумя типами мышления: тем, что позволяет изобретать, и тем, что дает возможность оценивать и выносить суждения.

Так что дело в освоении потенциала мышления, которое управляет всеми «за» и, намного позднее, «против», задавая ритм дивергенции и конвергенции, чередуя количество и качество. Изобретательство и критический подход – две разные функции, которые нельзя осуществлять одновременно, даже если время на исходе.

Управление полным циклом мышления, магической его фазой и логической, – задача более сложная, чем те, что привыкли решать лидеры в области политики, бизнеса и профсоюзов. Избыток конвергентного мышления может привести к катастрофе, но то же самое произойдет, если переборщить с дивергентным. Некоторые компании, работавшие в области информационных технологий, канули в Лету, потому что хотели продолжать делать одно и то же, не прислушиваясь к рынку. Другие даже не успели заявить о себе, так и не сумев довести до ума свой продукт, подававший такие надежды!

Если слово «творчество» снова и снова всплывает в их дискуссиях, то почему они не используют методы, которые позволили бы им применить его на практике?

Есть время рассуждать и время действовать. Иными словами, время сомневаться и время принимать решения. И то и другое необходимо и оправдано, но совместить их сложно.

Изменения трудно осуществимы, когда обе операции пытаются проделать одни и те же люди. Можно ли свободно придумать новую структуру, создать новую систему, представить себе новые функции, если знаешь, что предстоит стать частью этой новой структуры, быть вовлеченным в систему или даже исполнять одну из функций? Не будет ли такой человек обречен на муки, как шахматист Стефана Цвейга, который пытается играть сам с собой, сначала с одной стороны, потом – с другой?

Возможно, наши проблемы возникают оттого, что те, кто принимает решения на самом верху, не в состоянии признать важность сомнений, а те, кто способен сомневаться, сами хотят принимать решения. В мире менеджмента препятствием становится многое: мы принимаем желаемое за действительное, вкладываем излишнюю эмоциональность, слышим то, что хотим слышать, и фильтруем информацию.

Демократия также полагается на различные механизмы принятия решений. Каждый должен найти свое место и выполнить свою роль. Платон потерпел поражение, когда в Сиракузах попытался приложить свои концепции к жизни общества. Ньютон, проведший десятки лет в парламенте, выступил там всего один раз, и то лишь затем, чтобы попросить кого-то закрыть окно! Эйнштейн усвоил этот урок и отказался стать президентом только что сформированного государства Израиль.

Неудивительно, что в мире бизнеса мы встречаем столько пар. У них одни и те же ценности, но разные способы мышления. Билл Хьюлетт и Дейв Паккард (HP), Чарльз Роллс и Фредерик Ройс (Rolls-Royce), Гордон Мур и Энди Гроув (Intel), Поль Дюбрюль и Жерар Пелиссон (Accor), Билл Бауэрман и Фил Найт (Nike), Джефф Безос и Джефф Уилк (Amazon), Ларри Пейдж и Сергей Брин (Google). Успех строится на конвергенции и дивергенции.

Творчество – это вопрос гармонии между талантливыми людьми, чередования областей компетентности, пути сообщения между дисциплинами. Короче говоря, это признание незаменимости вклада «Другого». Творческий подход выживет только в том случае, если компании начнут обсуждать идеи.

Если слишком часто случается, что думающие немы, а руководители глухи, это происходит только потому, что отсутствует скрупулезно и симметрично организованное пространство, где уважение к идеям одних соседствует с уважением к ответственности других. Существует множество книг о механизме конвергенции-дивергенции. Я выбрал упражнение, демонстрирующее эту конструкцию и одновременно иллюстрирующее возможность обрести заново творческий подход в информационную эпоху.

Copyгight © www.cartoonbase.com

Задача очень проста (во всяком случае для понимания). Выберите числа из таблицы так, чтобы их сумма равнялась 100:

Скорее всего вам не очень легко даются задачи такого типа. Не сомневайтесь, большинство из нас относятся к ним так же. Но те из вас, кто не сумел ее решить, должны хотя бы задать себе несколько вопросов.

Во-первых, зачем нужна математика? Для того, чтобы справиться с этой задачей, достаточно «азов». Так зачем же она?

А для чего нужна информатика? Представьте, что у вас есть компьютер. Навскидку, что еще может сделать компьютер, кроме того как перепробовать все варианты?

Сколько получается комбинаций? Больше, чем вы думаете. Точнее сказать, два в двенадцатой степени, еще точнее – 4096. Это довольно легко доказать.

Представьте очень простой случай, когда у вас всего три числа. Существует восемь способов выбрать числа. «Ни одного», «все», и еще остается три способа выбрать одно число, и три способа выбрать два; в сумме это дает восемь возможных вариантов.

Табл. 5.2. Убийственные фразы

Это уводит нас на сотни лет назад, потому что цифры (1,3,3,1) взяты из знаменитого треугольника Блеза Паскаля:

Пирамиду можно продолжать до бесконечности, просто складывая два смежных числа, чтобы определить значение того, что под ними. У этого треугольника есть много важных характеристик, но одна из самых интересных для нас – это сумма элементов в строке. Следующее сложение (1,4,6,4,1) дает 16 (два в четвертой степени), и повторение показывает, что сумма каждой строки равна двум в энной степени.

Если вы любитель математики, пролистайте книгу до конца этой главы и полюбуйтесь еще одной знаменитой и прекрасной демонстрацией в решениях к упражнениям.

Так что количество возможностей выбрать числа из дюжины, представленной выше, действительно равно двум в двенадцатой степени (4096).

Их, конечно, можно перепробовать. Однако легко представить, что если бы у нас была, к примеру, сотня чисел, найти ответ таким образом было бы просто немыслимо. Вообще, существует много задач подобного типа. Как распределить частоты для независимых радиостанций, определить, является ли число простым, проверить счета, минимизировать протяженность сети железных дорог – во всех этих случаях метод проб и ошибок настолько же неизбежен, насколько непрактичен.

Одна задача может быть и детской игрушкой, и настоящей головоломкой. Все зависит от размера привходящей информации. Интересная разновидность взаимоотношений, которая заслуживает изучения, – это связь между вычислением необходимого времени и проработанным количеством информации. Возможны практически все сценарии.

Иногда сложность проблемы не зависит от объема информации. Это мечта для пользователя и кошмар для продавца компьютеров, потому что он не может больше увеличивать цену за счет этого! Присвоение новых автомобильных номеров, к примеру, требует усилий, которые ни в коей мере не зависят от количества номеров в пользовании.

Чаще все-таки время расчетов увеличивается пропорционально объему проработанной информации. Это линейная функция, как в случае суммы, где удвоение количества чисел, которые нужно сложить, попросту увеличивает объем работы вдвое.

В большинстве случаев, тем не менее, сложность увеличивается быстрее, чем количество информации, как показано на рис. 5.2. Сортировка миллиона карточек – это намного больший объем работы, чем тысяча отдельных сортировочных процедур для тысячи карточек, и компания, выросшая втрое, должна ввести систему учета, возможно, в десять раз более сложную, чем та, которую она заменила.

Рис. 5.2. Соотношение объема информации и сложности работы

Практически для всех задач время расчетов увеличивается намного быстрее, чем объем задействованной информации.

Небольшое упражнение, которое мы проделали, наглядно демонстрирует эффект снежного кома. Количество возможных комбинаций взлетает (математики называют это комбинаторным взрывом), и за определенным порогом эта задача превышает возможности даже самых современных компьютеров.

Выражение, которое мы цитировали, можно изменить на «ядерный взрыв» в случае с шахматами, где предвосхищение даже десяти ходов попросту находится за пределами того, что может сегодня информатика.

Вопреки нашим предположениям сегодня пределы расчетов очень редко связаны с трудностью самих расчетов. Чаще они возникают из-за объема информации, которую надо проработать, и необходимости астрономическое количество раз повторить простые расчеты.

И здесь мы должны снова взглянуть на вопрос и обратиться к нашим творческим способностям, которые, если только мы уверены в них, всегда дадут нам преимущество перед любой машиной.

Возвращаясь к начальной задаче – просто измените свое восприятие, подойдите к делу иначе! Попытайтесь увидеть не просто 12 случайных чисел, поищите что-нибудь необычное, какую-нибудь закономерность. Посмотрев на 12 чисел боковым, латеральным, взглядом, убеждаемся, что все они кратны трем, кроме 53 и 17, состоящих из чисел кратных трем плюс 2. Эврика!

Дело в том, что 100 (сумма, которую нам нужно получить) – это число кратное трем плюс 1. Решение, следовательно, обязательно включит в себя 53 и 17. Это единственный способ создать число кратное трем плюс 1, то есть в данном случае 70. Недостающее число (30) получаем как сумму 6+9+15.

Эта задачка из двенадцати чисел была одной из игр, которую стюардессы авиакомпании British Arways подсовывали детям, чтобы на время их утихомирить.

Наше небольшое упражнение также показывает абсолютную необходимость творческого подхода в эпоху информации. Использование латероскопии помогает нам выйти за пределы заданного механизма, потому что момент творчества время от времени прерывает алгоритм. В действительности большой логики в том, что мы внезапно подумали о числах кратных трем не было. Если бы это было логично, мы могли бы запрограммировать компьютер на такие операции. Нас вела уверенность, что дополнительный взгляд на проблему найдет альтернативу «грубой силе», без которой, как казалось на первый взгляд, не обойтись.

Мечта компьютерного ученого состоит в том, чтобы найти для отдельно взятой задачи методику, при которой время расчетов не будет зависеть от объема информации, которую нужно переработать и которая позволит решить систему трех уравнений с тремя неизвестными так же быстро, как и систему из двух уравнений с двумя неизвестными.

Хорошим примером может послужить теннисный турнир, где играют на выбывание. Нам нужно выяснить, сколько состоится игр, включая финал. Представим, что в турнире участвуют 80 игроков, и некоторым из них нужно будет сыграть отборочные игры, чтобы попасть в первый тур. Можно прибегнуть к громоздкому сложению: один финал плюс два полуфинала плюс четыре четверть-финала и так далее, включая отборочные матчи, если количество игроков не равно двум, возведенным в степень. Подойдя к делу творчески, получаем ответ очень быстро. (См. решение в конце главы.)

Творчество в киберпространстве – это рефлекс, который сводится к попытке изменить методы, а не инструментарий.

Творчество в информатике – изменение алгоритма, необходимое, чтобы справиться с большим объемом информации в то же расчетное время. Это рефлекс, предполагающий переосмысливание программ вместо инвестиции в переоборудование.

Космическому зонду Voyager II, запущенному в начале 1970-х годов, потребовалось двенадцать лет, чтобы долететь до Нептуна. Вот пример ускорения маятника. Даже если за эти двенадцать лет население Земли увеличилось бы на миллиард человек, для другого края солнечной системы это незначительный, бесконечно малый срок.

Космический зонд был оборудован бортовым компьютером с 32 КБ памяти! Вся его компьютерная мощность состояла в том, что сегодня может быть доступно в часовом механизме. В NASA была целая команда компьютерных специалистов, основная задача которых состояла в том, чтобы как можно меньше знать, оставаться в стороне от прогресса и не развиваться. Работая без каких бы то ни было новых систем, они в течение долгого времени модифицировали программы летательного аппарата, используя удаленную передачу данных.

Осведомленность, безусловно, является одной из опасностей, присущих технологии. Если бы кому-нибудь пришло в голову спросить сотрудников любого научно-исследовательского центра мира, можно ли отправлять к Нептуну космический корабль со столь крошечной памятью, они почти наверняка ответили бы, что это совершенно невозможно.

Рис. 5.3. Сложность и творческий подход

Давайте суммируем. Когда требуется решить специфическую задачу, полагайтесь на «магическое мышление». Не бросайтесь сразу в пучину логики. Существует два основополагающих вида суждений: «да, но…» и «да и…». Сказать «да, но…» можно тысячью разных способов – только взгляните на список убийственных фраз из таблицы 5.2 и добавьте свои собственные! Я бы, однако, советовал привыкнуть к «да и.». Это не означает «да», это попросту значит «спасибо». Спасибо за то, что помогли мне выйти за рамки привычного и открыть новую дверь.

Когда я использую упражнение с 12 числами, то через несколько минут кто-нибудь обычно говорит: «Слушай, они же кратны трем!» Кто-то другой тут же добавляет: «Да, но не 17». И они теряют возможность найти решение. Тогда как, сказав: «да и 100 тоже не кратно трем», они могли бы добиться успеха.

Оксюмороны

Существуют сотни убийственных фраз. Одна из классических гласит: «Избегайте неопределенности!» А я очень люблю неопределенность, потому что она позволяет нам вернуться к Гераклиту.

Нам привили неверное представление о неопределенности. В школе объясняли предельно ясно: двойственности быть не должно. Есть друзья и есть враги. Либо одно, либо другое. Дверь может быть либо открыта, либо закрыта. Нам нужно сделать выбор. Вся логика Аристотеля основывается на этом условии. Декарт признавал только ясные и отчетливые идеи. Пропади пропадом любая расплывчатость, а пуще того, противоречие!

Между тем их прославленный предок Сократ был менее категоричен по этому вопросу и даже оставлял дверь полуприкрытой или полуоткрытой для оксюморонов. Когда его спросили о том, что такое добродетель, он не стал клеймить безрассудную трусость или интеллектуальное невежество, а ответил, что она может быть найдена между двумя крайностями, одна из которых недостаточна, а другая – чрезмерна. Смелость находится где-то между трусостью и безрассудством, а мудрость, если вообще существует, где-то между невежеством и интеллектуальностью.

Оксюморон – стилистическая фигура. Это кристаллизация парадокса в собирательном выражении, которое соединяет два мира, теоретически несовместимых, например, «мертвый-живой» или «холодный-горячий». Как сказал Виктор Гюго: «Меланхолия есть получение удовольствия от грусти».

Оксюморон используется чаще, чем нам может показаться. Мы даже не замечаем его, когда говорим об огромных креветках, постоянных переменных, открытых секретах, абстрактных образах или гибком стекле. Менее добродушные добавят сюда административную эффективность, автомобильный спорт, военную разведку или даже Microsoft Works.

Действительно, соблазн изобрести оксюморон зачастую далек от поэзии. Чистая война или оперативный удар – это формулы, изобретенные с единственной целью – заставить людей забыть, что конфликт жесток, ужасен и грязен.

Литература, естественно, кишит оксюморонами. Верлен говорил о «влажной искре», Малларме – о «стерильном дожде», Шекспир – о «сладкой грусти», «трагичном веселье» и даже «горячем льде», Корнель – о «невразумительной ясности», Бальзак – о «невежественном мудреце» и «неверующем священнике».

Жерар де Нерваль определил меланхолию как «черное солнце». Писатели продвинулись еще дальше в языковой игре: стилистический прием, связанный с противоречием, оказался полезным! Оксюмороны отрицают логику, но, тем не менее, помогают прояснить мысль. Поэтому оксюморон это не тупик, но, напротив, приглашение задуматься.

Борис Цирюльник, французский этолог, напомнил публике об этом несколько лет назад в своей книге «Восхитительное несчастье». Тема книги серьезна: что происходит двадцать или тридцать лет спустя с детьми, которые перенесли глубокую психологическую травму? Обширные исследования показали, что примерно для трети из них рана, нанесенная в детстве, постепенно превратилась в источник энергии, потому что в горе они нашли мощный источник силы, и помог им понять это некто, протянувший им руку. Борис Цирюльник был еврейским ребенком во время второй мировой войны, так что он знает, о чем говорит.

Оксюморон неоднозначен. Он необязательно сбалансирован; один из двух элементов вполне может поглотить другой. Это не раздвоенность, как любовь и ненависть, которые связывают любовников. Это и не двойной узел, о котором говорила Школа Пало-Альто. Знаменитый вердикт «будьте спонтанны» состоит из одинаково интенсивных противоречий – приказа не подчиняться другим. Нет, восхитительное несчастье кривобоко – оно хромает. Личность ребенка, которому нанесли ужасный эмоциональный удар, раскалывается. В лучшем случае одна часть постоянно страдает и в конце концов умирает, а другая, менее пораженная, реагирует с удвоенной энергией.

Оксюморон нуждается в обоих своих компонентах. Как ни странно, он может породить огромную силу. Микеланджело был перфекционистом, который оставил многие из своих работ незаконченными. В наши дни некоторые спортсмены объясняют свои успехи ослабленной концентрацией. Билл Клинтон накопил большую политическую мощь благодаря своей неверной преданности. У всех нас есть свои недостатки и достоинства. Возможно, стоит пойти дальше и разглядеть некоторые наши достоинства в самих наших недостатках.

Оксюморон ошеломляет своим семантическим диссонансом, и при этом высвобождается огромная энергия. Это верно и применительно к индивиду, и когда речь идет о коллективе. Эффективной организации свойственны и «жесткая податливость», и «иерархическая сеть». Она нанимает только «молодых людей с опытом» и в летнее время организует «рабочие праздники» с «внутренним университетом», посвященным «виртуальной реальности».

Если смотреть шире, оксюморон применим, кажется, ко всем проблемам нашего общества.

Как относиться к невероятным возможностям биотехнологии? Люди говорят, что они ни хороши, ни плохи. Это неверно, мы должны понимать, что они хороши и плохи. Закон бизнеса – это закон сильнейшего, и он по своей сути несправедлив. Тем не менее нам понадобилось изобрести «справедливую торговлю» и «этичные инвестиции». Ресурсы нашей планеты ограничены. Поэтому нам необходимо «сдерживаемое развитие» с целью предотвратить «гуманитарную катастрофу», даже если все это довольно противоречивые противопоставления.

Сартр сказал, что мы обречены быть свободными. Сегодня мы понимаем, что дела обстоят еще хуже, потому что мы обречены жить с оксюморонами.

Я уверен: теперь вы убедились в том, что творчество – это «организованный беспорядок».

Ключевые идеи этой главы

✓ Вам необходимы два вида интеллекта, даже если они не ладят друг с другом.

✓ Ни одна идея не рождается хорошей.

✓ Воображение имеет дело с количеством, оценка – с качеством.

✓ Лучший способ найти хорошую идею – это иметь множество новых идей.

✓ Прежде чем сказать «да, но…», попробуйте произнести «да и…».

✓ Оцените силу оксюморона.

Десять парадоксов творчества

Искусство быть прекрасным начальником может быть сведено к способности распознавать парадоксы, типичные для проявления творчества, управлять ими и преодолевать их. Вот эти парадоксы.

1. Поощрять дивергенцию, обеспечивая конвергенцию.

2. Когда доходит до изобретательства, широкие междисциплинарные знания – большой плюс. Впрочем, как и полное отсутствие знаний.

3. Одна голова – хорошо, две – лучше, а три – еще лучше. Но в какой-то момент возникает обратный эффект. Толпа никогда ничего не изобретет.

4. Чтобы создавать, необходим комфорт. Но необходимо также его отсутствие.

5. Компьютер будет тем лучше запрограммирован, чем лучше сумеет себя распрограммировать пользователь.

6. Творческий потенциал высвобождается в людях, которым удается отключить в себе механизм критики. Вместе с тем, творческие люди имеют высокоразвитые критические способности.

7. Творчество может помочь нам построить лучшее будущее, но нигде так не проявляется творческий подход, как в разрушении.

8. Отсутствие творчества может привести компанию к катастрофе. Излишнее творчество может довести ее до бедствия.

9. Мы хотим творчества. Но мы его и боимся.

10. Творчество старо как мир, и вместе с тем оно – самый главный инструмент для создания нового мира.

Вот упражнение, которое часто используется на семинарах: как с помощью линейки измерить диагональ небольшого параллелепипеда.

Ответы обычно поступают самые разные. Участник, который смутно помнит геометрию Евклида, предлагает использовать теорему Пифагора и быстренько вычислить квадратный корень из суммы квадратов двух сторон треугольника. Другой, которого Пифагор раздражает даже больше, чем само упражнение, предлагает просто сломать ящик. Ответ вы, конечно, получите, но урон будет непоправим. Менее агрессивный вариант заключается в предложении проколоть дырочки в стенках с помощью иголки или карандаша.

Чтобы обойтись без вандализма, кто-то предлагает поставить коробку перед слайдопроектором. Тень, измеренная на экране, поможет найти правильный результат при условии, что диагональ коробки расположена строго вертикально и вы помните теорему Фалеса и свойства треугольников.

Менеджер более высокого уровня, раздраженный поворотом событий, без сомнения, предложит кому-нибудь позвонить. Привычка отдавать поручения помогает (в случаях, когда на семинар приходят члены исполнительного комитета, эта идея, как правило, оказывается первой).

Легкие изменения в задании оказывают влияние на очередность поступающих ответов. Если в вашем распоряжении кирпич, стеклянный блок, словарь или деревянный брус, порядок предложений изменится. Так или иначе, появляется другое моментальное решение! (См. решения к упражнениям в конце этой главы.)

То, что «латеральный» метод не приходит на ум первым, объясняется, вероятно, его вдвойне парадоксальной натурой. Познания в области математики и начальственные привычки оказываются препятствиями. Решение находится вне проблемы. Соблазнительно щегольнуть своими знаниями, и потом, когда вопрос поставлен, зачем ходить куда-то еще, если ответ под рукой? В конце концов, ошибка учета корректируется в бухгалтерии, а чтобы устранить неполадки в моторе, нужно чинить сам мотор, правильно? Оказывается, не всегда.

Связь между творчеством и парадоксом изматывает. Возможно, творчество и есть парадокс. Как только удается установить правду, довести до совершенства творческую технику или добиться хороших результатов с помощью нового метода, возникает срочная необходимость доказать, что иногда обратное тоже работает. Тогда вы рискуете покинуть мир творчества и уйти в мир алгоритмов, где от машин ожидается только умение прогнать программу.

Чтобы проиллюстрировать это утверждение, вернемся к нашему упражнению. Мы дублировали систему и создали виртуальную систему-близнеца, где все становилось простым. Вот еще одно небольшое упражнение, которое покажет, что тут нет никакого метода, а есть только творческий подход. Эта задача тоже решается чрезвычайно просто. Только делать все нужно совершенно наоборот! Из двух систем необходимо создать одну.

Действие происходит в Альпах. Опытная альпинистка решает взойти на гору, которую ей раньше никогда не удавалось покорить. Существует только одна тропа, но она очень извилиста. Некоторые ее отрезки достаточно просты, и их можно преодолеть легко, другие намного круче, и подъем идет гораздо медленнее. Восхождение, считая все остановки и перерывы, длится 12 часов. Уйдя в 7 часов утра, альпинистка доходит до стоянки в 7 вечера. Отдохнув ночью, она решает вернуться в поселок.

Это гораздо менее утомительно, и просто из интереса она решает спуститься без остановок. Уйдя в 9:30 утра, она приходит к подножию горы в 5 вечера. Внимание, вопрос: есть ли точка на тропе, через которую альпинистка проходит в одно и то же время во время подъема и на пути назад?

Это непросто! Скорости различны, привалы происходили в разное время, и спуск короче, чем подъем. (Решение – в конце главы.)

Я недаром сопоставил эти два упражнения. Творчество нельзя описать формулой. Один подход может годиться для некоей ситуации, а в другой будет лучше работать противоположный ему.

Следующая сцена разворачивается в суде. Судья предлагает сторонам в процессе представить свою версию конфликта. Истец описывает факты только частично, доказывая, что его оппонент был неправ.

– Я прекрасно вас понимаю, – говорит судья. – Вы совершенно правы.

– Что? – возмущается ответчик. – Я еще не успел ничего сказать, а вы уже говорите моему оппоненту, что он прав?

Ответчик пункт за пунктом опровергает все обвинения, доказывая, что это он был прав во всех отношениях.

– Я согласен, – говорит судья. – Если все было так, я полностью на вашей стороне. Вы совершенно правы.

Тут до плеча судьи дотрагивается судебный клерк и говорит, что обе стороны не могут быть правы одновременно.

– Вы совершенно правы, – соглашается судья.

Решения упражнений

1. Еще один хороший пример дошел до нас от несравненного Исаака Ньютона. Развитие его бинома (х + а)n, который является для алгебры тем, чем бетховенская Девятая симфония для музыки, дает нам немедленный ответ, когда мы задаем х = а = 1.

2. 79! Для этого необходимо увидеть, что ответ заложен в самом вопросе! Если вы посмотрите на теннисный турнир сквозь призму «латерального мышления», то увидите, что цель каждого матча состоит в том, чтобы исключить одного из игроков. Тогда, если в итоге должны выбыть все игроки, кроме одного, то количество сыгранных матчей будет равно количеству игроков минус один! Это тот случай, когда время, необходимое для того, чтобы просчитать решение, не зависит от размеров задачи.

3. Достаточно поставить коробку на угол стола и опустить ее вниз на расстояние, равное ее ширине. Таким образом, вы создаете пространство, идентичное размерам коробки. А затем уже вы производите нужные измерения в этом пространстве. Слишком просто, чтобы быть очевидным? И да, и нет. Однажды один ребенок предложил опустить коробку в грязь.

4. Если тут возникают проблемы, они коренятся в нежелании выслушать сам вопрос. Рассудок начинает размышлять, где это место, и есть ли оно вообще. Давайте объединим две системы в одну. Представьте, что два дня совмещаются, как две фотографии на фотоаппарате, на котором мы забыли перемотать пленку. Что происходит? Нечто очень простое: все указывает на то, что две альпинистки (понедельничная и вторничная) пройдут друг мимо друга, и в этот момент они будут находиться в одном месте и, естественно, в одно время. Ответ на заданный вопрос, следовательно: да, конечно!

Глава 6

Магия воображения

Когда не понимаете, что происходит, сделайте вид, что это вы все устроили.

Жан Кокто

Почему начинает бить волшебный фонтан идей? Что за магия стоит за силой воображения?

В XIX веке многие задавались вопросом, бывает ли, что все четыре копыта лошади, несущейся галопом, оказываются в воздухе, или же одно копыто всегда касается земли? Ответа на этот вопрос не было до 1872 года, пока железнодорожный магнат Лиланд Стэнфорд, заключив пари, не нанял фотографа Эдварда Майбриджа, который запечатлел лошадь на полном скаку. Когда серию фотографий проявили, мир получил ответ: все четыре копыта парили над землей.

С мышлением то же самое. Можно представить обыденные мысли, которые носятся у нас в голове, но воображение скорее похоже на галопирующего скакуна, от которого обычные мысли разбегаются в разные стороны. Но на самом деле штука не только в этом. Разнообразные прорывы, совершенные в так называемых науках о мышлении, позволяют отчасти изучить процесс рождения новой идеи, процесс, который мы называем мыслью. Между моментом, когда идеи нет, и моментом, когда она есть, не перекинут мост, даже простенький настил не уложен. Есть лишь несколько четких шагов.

Давайте рассмотрим три из них. Они составляют уравнение:

Удивление + Вопросы = Новые идеи

Внимание: воображению можно помочь, добавив четвертый шаг; он называется креативные техники или методики. Но этот разговор мы отложим до следующего раза.

Рис. 6.1. Удивление

Способность удивляться может стать не только источником идей, это свойство, которым наделен каждый из нас. Мы имеем в виду умение поражаться, восклицать: «Боже мой!» и «Ух ты!».

Возможно, вам знакомы люди, которые редко удивляются. Если вы спрашиваете: «Встретилось что-нибудь необычное?», они как правило отвечают: «Да в общем нет». На вопрос: «Что новенького?» следует ответ: «Ничего особенного». Если вы поинтересуетесь: «Как дела?», они пожмут плечами: «Понедельник…» или, если вы работаете в международной компании: «Бизнес, как обычно». Подобная реакция не очень-то стимулирует нейроны, но именно благодаря таким вот скучным мыслям и вялым реакциям мы обнаруживаем, откуда стартует воображение и где заложен фундамент творческого подхода.

Шопенгауэр как-то сказал: «Быть философом означает в том числе иметь способность удивляться обычным вещам, рутинным событиям и выбирать для исследований все распространенное и обыденное». Там, где начинается мысль, должна быть определенная степень открытости, хронические и добровольные сомнения и легкое, ноющее беспокойство. Спокойное течение мысли должно уступить место постоянной взволнованности, удовольствию от появления идей и мягкое, неотвязное беспокойство. Не бывает, чтобы два понедельника прошли совершенно одинаково или чтобы не случилось совсем ничего нового. Всегда есть о чем рассказать.

От присутствия чего-то. Отсутствия чего-то.

Что раньше было. Что есть. Чего больше нет. Чего еще нет.

Удивление – это дар, который мы можем пожаловать себе и другим людям. Такая характеристика взлета мысли, как «Ух ты!» – тому свидетельство. Это действительно подарок, который нас просят принять. Подарок, который представляет собой что-то, происходящее в данный момент.

Идеи произрастают только в почве с высоким содержанием удивления, удобренной любопытством. Но почва может быть разной, есть много ее типов, так что творческий человек должен постоянно следить за всем, что движется, и поражаться всему, что этого не делает. Существуют четыре типа удивления, и все они позитивны (см. рис. 6.2).

Рис. 6.2. Четыре типа удивления

1. Можно легко удивиться присутствию чего-то: возможно, это простейший тип из всех четырех «внезапно». Чашка плохого кофе, клиент, который не похож на других, странный звук. Происходит что-то, за что цепляются пять чувств, что-то меняется, и вы удивляетесь. Таково, например, удивление бельгийского туриста, который каждый раз, приехав во Францию, поражается, что там все еще пользуются чеками.

2. Гораздо сложнее удивление от присутствия чего-то, что существует давно, но чего вы раньше не замечали. Вы много лет ездили на работу по неизменному маршруту. Каждый день, утром и вечером, вы следовали одной и той же дорогой, мимо одних и тех же магазинов. А однажды кто-то вам говорит: «Слушай, ты все равно проезжаешь мимо, может, зайдешь в ювелирный и заберешь часы, которые я заказал?». Удивление. Ювелирный? А я его и не замечал. Но, конечно же, на маршруте, который вы, как вам кажется, знаете наизусть, в том доме, который вам указали, оказывается, есть ювелирный магазин. И вы удивляетесь, хотя со вчерашнего дня ничто не изменилось! Ничего? Конечно, ничего, кроме вашего взгляда. Другой пример – логотип сети супермаркетов Carrefour (см. рис. 6.3). Вы всю жизнь считали, что это две стрелки, и вдруг кто-то сказал, что это буква «С». И снова удивление, хотя, опять же, ничего не изменилось. Ничего? Нет, кое-что изменилось: ваша точка зрения, ваш взгляд на вещь, оставшуюся прежней. У этого феномена есть и подвид: иногда удивление испытываешь, новыми глазами взглянув на то, что не передвигалось и не менялось, просто вдруг замечаешь реальную, но крохотную перемену, совершенно не соответствующую размерам удивления, которое она вызывает. Вдруг, внезапно, вы замечаете, что ваш ребенок вырос, знакомый облысел – хотя ни рост, ни потеря волос не происходят мгновенно. На самом деле эти перемены происходят медленно; вы только обращаете на них внимание внезапно.

3. Помните, раньше на логотипе Apple были цветные полоски? А вы заметили, что они исчезли? (см. рис. 6.3).

4. Труднее всего, наверное, дается удивление четвертого типа – когда мы сталкиваемся с чем-то, чего нет, лицом к лицу с неизученным потенциалом. Procter & Gamble выпустили памперсы в коробке, которую можно использовать как кукольный домик. В один прекрасный день кому-то пришло в голову, что можно использовать и пустую упаковку. Этот, последний, тип удивления стоит в стороне от остальных, потому что новые правила экономики открыли массу возможностей для новых идей. Двадцать лет назад проявлять творческое начало значило придумывать, как что-то сделать. Теперь скорее – что сделать. Проведен рубеж. Раньше что-то новое было ответом, а теперь оно стало вопросом. Творческий потенциал, который долгое время был только одним из способов выйти за рамки привычного, нужно рассматривать по-новому, хотя бы потому, что рамок становится все меньше и меньше. Удивительно, правда?

Рис. 6.3. Логотипы

Это разделение на четыре типа дает возможность по-новому взглянуть на творческий подход великих ученых. Рассмотрим четыре примера.

1. Когда Дарвин прибыл на один и Галапагосских островов, его поразило, что местные черепахи сильно отличаются от тех, что обитают на других островах, находящихся всего в нескольких километрах.

2. Однажды Коперник удивился тому, что солнце заходит за горизонт, хотя и до него люди многие тысячелетия наблюдали это явление.

3. Фрейд привлекал внимание своих пациентов к тому, о чем они забыли или что подсознательно отвергали.

4. Карно, глядя на паровую машину, вдруг сказал, что должно быть какое-то термодинамическое теоретическое объяснение, которое объяснит низкую производительность.

Всех их вдохновило удивление – Дарвин поразился новой ситуации, Коперник – традиционной установке, Фрейд и Карно – отсутствию чего-то. Аристотель был бы доволен. В своей «Метафизике» он сказал, задолго до всех остальных, что «любой науке толчок дает удивление перед сущностью вещей».

Кто-то определил творчество как революцию во взгляде на мир. Но в этом заговоре не должны участвовать только будущие Нобелевские лауреаты; восстание должно привлечь всех, потому что ощущения каждого человека обогащают воображение всех людей. Нужно изучать свою жизнь как науку и удивляться: тому, что есть, тому, что всегда было, что исчезло и что могло бы быть!

Прекрасной лабораторией может оказаться супермаркет. Подумайте, как вы относитесь к продуктам, которые не собираетесь покупать. Это отлично проиллюстрирует все четыре состояния. Гораздо проще удивиться появлению в магазине нового продукта, чем тому, что старый в чем-то изменился. Еще сложнее заметить, что какая-то продукция исчезла с полок или что ее никогда не продавали. «Меня уже ничто не удивляет», – говорят нам люди, когда приходят в отчаяние. Напротив: им стоит позволить себе удивляться всему, и тогда надежда вернется к ним. «Ничего удивительного», – говорят иногда люди, считая, что все в мире логично. Напротив, рядом всегда есть что-то удивительное – а стоит удивиться, и эти вещи становятся волшебными.

Исчезнет удивление – и идеи перестанут рождаться. Ничего даже больше, чем ничего: не о чем рассказывать, не о чем думать, нечего делать. Вам может казаться, что вы вполне успешно продвигаетесь вперед, но на самом деле вы ходите кругами. «Ничего нового?» – неправильный вопрос. Вы должны спрашивать: «Что нового?», и идеи появятся.

Так что удивляйтесь и удивляйте других. Время от времени читайте газету, которую обычно не читаете, сходите на собрание партии, в которой не состоите, поезжайте куда-то, куда еще не ездили, по новому маршруту, прочитайте объявления о вакансиях, даже если вам не нужна работа, посмотрите футбол с комментариями на иностранном языке. В жизни есть множество важных вещей, но нигде не сказано, что они не должны меняться. Удивляйтесь, и вы будете поражены, насколько это пойдет вам на пользу! Даже если никуда не приведет.

Пять последних мыслей об удивлении:

1. Одно удивление может заслонить другое – как раньше было написано на французских железнодорожных переездах: «un train peut en cacher un autre» («один поезд может загораживать другой»). Поверьте мне, это может быт поистине удивительно. С Галилеем так и случилось. Когда он смотрел, как церковная люстра раскачивается в потоках воздуха, он вполне верно заключил, что время, за которое люстра совершает одно колебательное движение, напрямую зависит от длины веревки, на которой она висит, а не от размаха. Если бы он не был так увлечен своим открытием, он мог бы заметить нечто еще более важное: что направление движения люстры меняется в течение дня, потому что Земля вращается!

2. Даже Галилей не смог бы все придумать один – а нам ведь до Галилея далеко. Так что не бойтесь выражать свое удивление – это тоже дар, потому что ваше удивление может натолкнуть на мысль кого-то другого.

3. Будьте осторожны – удивление скорее похоже на падающую звезду, чем на комету. Оно непредсказуемо и может не вернуться. Все время будьте начеку.

4. Толпа никогда не удивляется; удивление – удел индивидуума. Столкнувшись с чьим-то изумлением, люди говорят: «Я и не думал!» или «А ты и не думал!», но никогда – «Мы и не думали».

5. Хотя удивление необходимо, его одного, конечно, недостаточно, потому что оно не наталкивает на вопросы автоматически. После приходит ощущение упущенной возможности, потраченного впустую шанса: «Я так и говорил, но..» или «Да, мне об этом говорили, но.». Это «но» – голос идеи, которая не пришла, хотя ее приглашали.

Когда рождается удивление, есть два пути: либо вы не сомневаетесь ни в чем и упускаете возможность «произвести» идею, или у вас есть какие-то сомнения, и удивление приносит вам пользу. За этим следует другой шаг или скорее вопрос.

Например, в ваш кабинет входит клиент, и сразу видно, что он не в духе. Вы можете решить, что у него неурядицы дома. В таком случае удивление не приведет ни к чему.

Помните: убежденность – плохая привычка!

Вопрос – это больше, чем вопрос

Когда я веду семинар, я часто замечаю, что люди торопятся с выводами, потому что принимают вопрос слишком буквально. Это не слишком предусмотрительно, потому что первый вопрос, что приходит в голову, – не всегда лучшая отправная точка для начала мозгового штурма.

Цель мышления – а нередко и цель деловой встречи – найти ответы на заданные вопросы. Это веская причина для того, чтобы остановиться и подумать – а что, если в вопросе уже содержится ответ, и он заранее настроит вас определенным образом? Единственное умственное упражнение, на которое готовы некоторые люди, – принять опрометчивое решение!

Мы должны помнить, что вопрос – это больше, чем просто вопрос. Когда выяснилось, что авиаперелеты могут быть менее затратными, напрашивался вопрос: «Как создать дешевую авиалинию?». Но нашлись люди, которые задумались о другом: «Как привлечь к себе людей, которые обычно ездят автобусами дальнего следования?» Сразу понятно, что второй вопрос лучше. Он точнее, тут есть за что «ухватиться». Так и видишь эти автобусы! Иногда самый эффективный способ разобраться с какой-то проблемой – иначе ее сформулировать. Вот хороший метод: сделайте ситуацию наглядной, разыграйте ее, постарайтесь ее почувствовать всеми возможными органами чувств. Некая обслуживающая организация взяла на себя решение серьезной проблемы продаж в государственном секторе, организовав творческое совещание. Поначалу идей явно не хватало, но потом модератор живо расписал, как в сломавшемся лифте застряли специалист по продажам компании, торгующей лифтами, и генеральный директор компании-клиента и какой неожиданный диалог за этим последовал. Идеи посыпались, как из рога изобилия, потому что проблема вдруг стала видимой.

Рис. 6.4. Умение задавать вопросы

Такой подход не нов. Царь Гиерон II Сиракузский однажды спросил математика Архимеда, правда ли, что его корона сделана из чистого золота. Архимед сформулировал вопрос иначе, сделав упор не на качество, а на количество: можно взвесить корону и такой же объем золота и сравнить. Но инструментами, которыми он тогда располагал, измерить объем было невозможно.

«Эврика!» – Архимед использовал собственную ванну. Он смог найти решение, потому что поставил вопрос иначе. Говорят, именно Архимед первый понял, что проблема зачастую заключается в самой постановке проблемы.

Еще один пример показал нам Карл Дункер в 1945 году (не забудем о технологическом контексте): «Как уничтожить опухоль в желудке при помощи излучения, не повредив при этом здоровые ткани?»

На вопрос, поставленный таким образом, ответа не было. Но та же задача, только сформулированная иначе: «Как снизить интенсивность излучения в тех частях тела, которые не поражены опухолью?» – подсказала ученым новый путь – им пришло в голову, что линза соберет лучи в пучок и направит их точно в центр опухоли.

Воплотили еще одну идею – использовать три ортогональных луча (как три грани, которые составляют угол коробки). Каждый луч должен обладать третью интенсивности, необходимой, чтобы уничтожить опухоль, которая, следовательно, должна оказаться в точке скрещения лучей, только там их интенсивность достигает 100 %.

Вопрос можно переформулировать, задав какие-либо ограничивающие условия. Например, перевести его на другой язык, сформулировать так, как это сделал бы ребенок, или пропуская одну букву алфавита.

Так что, в итоге, отец подобного метода не Архимед, а Сократ. В одном из своих многочисленных диалогов философ просит человека взять квадрат и сделать на его основе другой, с вдвое большей площадью. Как и мы, спустя две тысячи лет, раб думает, что нужно увеличить две стороны квадрата на некоторую величину, а ее еще следует определить.

Со времен Пифагора греки знали, что этот метод требует применения иррациональных чисел (сторона вдвое большего квадрата = √2 на сторону исходного квадрата), и Сократ предлагает мыслить иначе. Он дает рабу несколько подсказок – точнее, задает такие вопросы, которые позволяют отступить на шаг и взглянуть на проблему с другой точки зрения. Вместо того чтобы увеличивать площадь квадрата вдвое, ее нужно разделить пополам, а результат умножить на четыре. И получится правильный ответ.

Так что самый простой путь – взглянуть на вещи иначе или изменить перспективу, короче говоря, подойти к делу творчески. (В следующий раз, когда вам надо будет нарисовать квадрат площадью в 24.5 квадратных сантиметра, вы вспомните меня и решите задачу за секунду.)

Года два назад в NASA тоже проиллюстрировали мой принцип. Как снизить скорость космического корабля, чтобы посадить его на Марсе? Как сделать его достаточно прочным, чтобы он при этом не разбился? Акцент сделан на то, как не дать кораблю разбиться, тогда как наша цель – посадить его. Если думать об этом, то крушение перестает быть насущной проблемой. Ответ нашелся очень творческий. Снабженный воздушными подушками корабль просто прыгал на поверхности, что и было реализовано для робота-спутника Pathfinder.

Рис. 6.5. Как удвоить площадь (творческий подход)

Так что, вместо того чтобы требовать от своих учеников правильного ответа, Сократ предлагал им задать правильный вопрос. Он выделил пять типов вопросов и предлагал ученикам выбрать правильный:

1. Вопрос, который поможет вам понять данную точку зрения. Что вы под этим понимаете? Можете привести пример? Как вы это объясните?

2. Вопрос, который должен проверить основательность доказательств. Почему вы думаете, что…? Есть ли доказательства того, что…? Как это можно проверить?

3. Вопрос, который еще более прояснит сказанное. Что бы сказал человек, который с этим не согласен? Вы можете иначе сформулировать…? А если кто-то предположит, что…?

4. Вопрос, который привлечет внимание к деталям и последствиям. Есть ли общие принципы для…? Каковы были бы последствия…? Согласуется ли это с тем, что было сказано ранее?

5. Вопрос о самой дискуссии. Чем она может нам помочь? К каким выводам можно прийти на данной ее стадии? Есть ли еще вопросы?

Всегда ли компании, которые хотят стать «интеллектуальными», обеспечивают себя необходимыми ресурсами? Это очень важный вопрос. Дискуссии, по большей части, развиваются в одном направлении, и идеи поступают сверху вниз.

Нужно понимать, что ответы можно подготовить, а вопросы – нет, и руководители больше любят исследователей, которые находят, чем тех, которые ищут. Люди забывают, что коллективная мысль в компании должна поддерживаться постоянным диалогом между теми, кто спрашивает, и кого спрашивают, так же как польза вопросов-ответов в конце конференции или семинара только отчасти зависит от навыков экспертов. Каков бы ни был предмет дискуссии, вопрос всегда должен стоять на повестке дня. Его нужно пересматривать, анализировать, просвечивать рентгеном.

Иногда вопрос называют лукавым. Но разве он может быть иным? Человек, который задает вопрос, отношения с этим человеком, его тон – все это придает вопросу ориентацию, импульс. В вопросе уже содержится намек на то, каков должен быть ответ, но ваш ли это ответ?

Проведите тест. Попросите кого-нибудь быстро нарисовать собачку. Как правило, вы получите изображение в профиль, голова слева. Видимо, это идет от западной системы, в которой часовая стрелка движется слева направо (как и мы, с самого начала этой книги), и голова представляет большую важность, чем другие части тела.

Такого рода затруднения чаще всего связаны с формой, а не с содержанием. То, как задан вопрос, зачастую важнее, чем сам вопрос.

Существуют закрытые вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет» («Вы хотите поехать в Бельгию?»), и открытые вопросы, которые наталкивают на новые идеи («Чем вы хотели бы заняться, когда приедете в Брюссель?»). «Мозговые штурмы» ни в коем случае нельзя начинать с закрытых вопросов, потому что в ответ вы услышите только «да» или «нет». Так что задайте вопрос о самом вопросе, чтобы не направить дискуссию в нежелательное русло. Если не хотите формулировать вопрос по-другому, оживите его, раскройте, выверните наизнанку, только чтобы в нем не было ответа! Сама природа вопроса – основание для подозрений.

Однажды меня очень обрадовал один из моих клиентов, сказав, что с моей подачи на еженедельных совещаниях тот, кто хочет вынести какую-нибудь тему на обсуждение, должен придумать хороший вопрос. Так что приходится пошевелить мозгами еще до того, как начнется совещание.

Чтобы помочь вам понять, насколько коварным может быть вопрос, я приведу девять типов вопросов и несколько небольших упражнений. Отнеситесь к ним как к метафорам; не попадитесь в ловушки, которые подстерегают вас среди ежедневных проблем. Помните, вопрос не нейтрален – он содержит ответ.

Кстати, если вы решили, что эта глава о математике – вы ошиблись; она тоже об идеях и о том, как работают ваши мозги!

1. Вопросы наоборот

Вопрос по определению сориентирован в том смысле, что у него есть направление. Он может быть обращен вперед или назад. Один и тот же вопрос может вызвать разную реакцию, так как его главная цель – продвинуться к идее, почему бы не попробовать оба варианта?

Возьмите двух похожих людей. Попросите одного из них не задумываясь примерно определить, чему равно следующее:

2 × 3 × 4 × 5 × 6 × 7 × 8

Второго человека поместите в другую комнату и на тех же условиях предложите такой пример:

8 × 7 × 6 × 5 × 4 × 3 × 2

Первый результат будет, как правило, меньше – намного меньше, чем второй. Уверен, вы интуитивно посчитали бы так же. Так что не говорите, что у вопросов нет направления! Как видите, есть.

Обычно мы начинаем решать пример слева, но иногда обращение к левой части вопроса оказывается особенно трудоемким. Именно тогда нужно применить творческий (то есть обратный) подход, тем более, что мы ничем при этом не рискуем.

Иногда бывает очень полезно обернуть вопрос задом наперед, просто, чтобы взглянуть на проблему с другой стороны. Умножить на два проще, чем разделить пополам. Например, проект «новые компьютеры» будет воплощаться намного продуктивнее, если его назвать «как избавиться от старых компьютеров».

Когда вы изучите все возможные последствия политики сокращения рабочих часов, небесполезно будет взглянуть, к чему приведет политика увеличения часов отдыха, что на самом деле одно и то же.

Уже в 1654 году Паскаль рекомендовал такой подход французскому математику Ферма. «Вместо того чтобы просчитывать вероятность какого-либо события, – писал он, – иногда проще бывает вычислить вероятность того, что оно не произойдет», а потом вычесть ее из целого».

Так что в следующий раз, когда ваша машина застрянет перед стадом овец, не спрашивайте себя: «Как их объехать?», спросите: «Как поместить этих овец за мою машину?»

2. Перегруженные вопросы

Это вопросы, переполненные разнообразными фактами. Факты не только мешают размышлению, иногда они толкают нас к неправильному ответу или совсем сбивают с толку. Иногда информации бывает слишком много. Не стоит совершать ошибку и пускать в ход все имеющиеся у нас сведения (даже если так велит наша образовательная система).

Рассмотрим три примера.

1. У фермера было 17 лошадей. Все, кроме 9, погибли. Сколько осталось? Такая задачка, из тех, что мы любили в детстве, и взрослому человеку может преподнести полезный урок. Разве мы не ощущаем желание, почти потребность, которая толкает вычесть 9 из 17 – хотя уже через секунду мы смеемся?

2. В ящике находятся красные и синие носки в соотношении 60 к 40 %. Если вы закроете глаза, сколько носков вам нужно вынуть из шкафа, чтобы в руках у вас точно оказались два одинакового цвета? Конечно, три. «Соотношение 60 к 40 %» что-то значит, но отношения к делу не имеет! В данном случае проще будет избавиться от лишней информации.

3. Водитель покупает подержанную машину за 3000 долларов. Вскоре он продает ее за 3500 долларов. По причине, не имеющей для нас значения, он вынужден снова выкупить машину, и на сей раз платит за нее 4000 долларов. Но несколько месяцев спустя ему удается снова продать машину за 4500 долларов. Сколько прибыли водитель в итоге получает от всей операции? (Если вы предпочитаете использовать евро, я не против, сути дела это не меняет.) Ответ вы узнаете в конце этой главы.

Сколько раз в жизни вы попадались в одну и ту же ловушку и верили, что изобилие информации полезно, и к нему нужно стремиться? Иногда все бывает совсем наоборот, и мы в этом убедимся, проделав следующее упражнение.

3. Недостаточно нагруженные вопросы

Посмотрите на изображение внизу, это самое популярное упражнение на умение мыслить творчески (если вы не знаете ответа, купите книгу одного из моих конкурентов). Как соединить эти девять точек четырьмя линиями, не отрывая карандаша от бумаги?

Ответ – вам придется вывести карандаш за пределы воображаемого квадрата.

Кто сказал, что этого нельзя делать? Никто. Действительно, иногда мы не можем найти решение проблемы только потому, что сами устанавливаем себе границы, которые, как нам кажется, нельзя нарушать. Например, покупая подарок на день рождения, мы часто не можем найти подходящий, потому что ищем только среди «10 лучших дисков» или книг, которые получили литературные премии. А ведь на самом деле подарков существует бесконечное множество.

Позвольте мне проиллюстрировать свои утверждения еще одним упражнением. В засушливой части Земли, в какой-то пустыне, исследователь проделал 1000 миль на юг. Потом он повернул на восток и прошел еще на 1000 миль. Наконец, он совершил третий переход на 1000 миль, на сей раз на север, и понял, что оказался там, откуда начал. Откуда он начал? (Если вам удобнее использовать километры, пожалуйста, сути дела это не меняет.)

Эта задачка пробуждает смутные воспоминания о сферических треугольниках и подсовывает мысль, что это Северный или, может быть, Южный полюс. Но на этом ход рассуждений обычно и заканчивается. Ответ вы узнаете в конце этой главы.

4. Невероятные вопросы

Считается, что некоторые проблемы не имеют решения, и некоторые вопросы тоже кажутся такими. Но существуют сотни книг, вроде этой, изобилующих упражнениями, которые покажут вам, что у бухгалтерских шарад, головоломок по информационным технологиям и даже коммерческих загадок тоже есть решение.

Прекрасный прямоугольный восточный ковер сильно повредили химическим составом. То, что от него осталось, выглядит, как фигура на рис. 6.6.

Рис. 6.6. Коврик с дыркой

В середине – длинная дыра. Владелец ковра, настоящий оптимист, понимает, что если все сделать правильно, то остатки коврика еще могут ему послужить. Он берет ножницы, разрезает испорченный ковер надвое и соединяет две части так, что получается идеальный квадрат, дина стороны которого составляет 1 метр. Теоретически это возможно, потому что 90 × 120–800 = 10000 = 100 × 100. Как он это сделал? Решения всех задачек помещены в конце этой главы.

Суть в том, что вопрос, ответить на который кажется невозможно, все-таки имеет ответ. Люди слишком часто сдаются при первых же трудностях. Нужно быть упорнее!

5. Вопросы под лупой

Работа в большинстве компаний не предполагает возможности остановиться и подумать. Это так, потому что, к сожалению, отдельную задачу или пример легче решить, чем более общую проблему, не говоря уж о глобальной. Однако иногда складывается и обратная ситуация. В таком случае теория может оказаться эффективнее практики, телескоп – лучше микроскопа, дальнозоркость – менее вредной, чем близорукость.

Например, давайте предположим, что вас просят доказать, что 313313 можно разделить на 13. Если вы будете смотреть на цифры, то заметите, что в задаче используются только цифры 1 и

3. Скорее всего вы пойдете по наиболее сложному пути решения, хотя, возможно, получите правильный ответ. (Решение смотрите в конце этой главы.)

6. Схожие вопросы

Изучая первые пять типов, мы ограничились «нагруженностью» вопроса и научились серьезно оценивать его импульс. Но у некоторых вопросов есть еще и прошлое, память. Они могут напомнить другие вопросы или притвориться, что для их решения подходят обычные методы.

Спросите, например, кого-нибудь, что изображено на этом рисунке

Он или она скорее всего скажет, что это буква Т, и очень удивится, что об этом вообще спросили. Потом спросите, что изображено здесь

Скорее всего вам скажут, что это две буквы Т. Но если вы сделаете все наоборот и сначала покажете так называемые две буквы Т, каков будет ответ? Телеграфные столбы, антенна, буква «пи», греческая колонна, стол с дырой посередине? Сложно сказать заранее. Согласитесь, что вероятность получить ответ «две буквы Т» гораздо выше, если сначала вы покажете одну Т. Потому что память всегда тянет нас в привычном направлении, так уж она устроена.

Если начальник компании созывает совещание и говорит подчиненным: «Давайте разработаем бюджет на следующий год», велики шансы, что они будут отталкиваться от прошлогоднего бюджета. Если же он сформулирует задачу иначе: «Давайте разработаем бюджет, который поможет нам стать более конкурентоспособными», то задаст открытый вопрос, на который получит гораздо менее тривиальный ответ.

7. Одинаковые вопросы

Вопросы, которые идут один за другим и выглядят одинаково, отражаются друг на друге.

Иногда приходится даже искать другой способ найти ответ. Он может оказаться совершенно иным просто потому, что изменились обстоятельства.

Рис. 6.7. Одинаковые вопросы…

Например, вас просят сосчитать количество черных квадратов на рис. 6.7. Это покажется вам простой задачей, да и вопрос этот задают так часто, что вы уже разработали собственный эффективный метод и стали местным чемпионом по подсчитыванию черных квадратов! А потом вдруг появляется рис. 6.8. И так же внезапно метод, который вы привыкли считать безотказным, оказывается непригодным! Хотя вопрос остался тем же, изменился мир вокруг (реальность).

Рис. 6.8. …В разное время

Еще один пример можно взять из бухучета. «Списать» означает, что нужно принять во внимание обесценивание актива. Когда здание ветшает, логично снизить его цену. На старение же компьютерных программ влияют только внешние события; например, появление лучшей или более дешевой продукции компании-конкурента. Однако посмотрите, как они падают в цене!

Некоторые компании иногда попадаются в эту ловушку из-за своих огромных размеров. Они превращаются в такие гиганты, что команда даже не видит моря – и, следовательно, других кораблей.

8. «Идиотские» вопросы

Особое место среди всех вопросов нужно оставить для тех, которые всегда так вас раздражали, что хотелось навсегда запереть их в самом дальнем углу своего сознания. Даже если им там место, они пришли из совершенно другой области ноосферы.

На такие вопросы часто отвечают с ухмылкой, просто, чтобы справиться со ступором, в который они повергают. Они выводят из равновесия и нервируют, дивергенция тут настолько велика, что о конвергенции не может быть и речи. Но на самом деле они прекрасны. Возможно, как и в других отраслях, здесь есть место прикладному творчеству – искусству задавать неожиданные вопросы – и чистому творчеству: искусству нового вопроса!

Поведение детей доказывает, что это искусство присуще каждому из нас. Вот несколько примеров их «почему» и «что».

• Что делает ветер, когда не дует?

• Почему небо синее?

• Почему так много пород собак?

• Почему у меня одинаковые ботинки?

• Если пять шестых планеты покрыто водой, почему мы называем ее Земля, а не Море?

• 3/10 + 4/10 = 7/10. Тогда почему, если получить за одну контрольную работу 3 из 10, а за другую – 4 из 10, общая оценка не 7 из 10?

• Производит ли падающее дерево шум, если его никто не слышит?

• Почему стекло бьется?

• Зачем нам брови?

• Почему слово «краткий» – короткое, а слово «непонятный» – вполне понятное?

• У Афин и Рима такая похожая история, так почему не было Греческой империи?

• Почему европейские города были гармоничнее до того, как появились законы о планировке городов?

Рис. 6.9. Новая идея

9. Вопросы «а что, если»

На некоторые вопросы не существует очевидных ответов – или вообще не существует, и они могут мобилизовать нашу способность мыслить творчески. Такие вопросы идеально подходят для разогрева перед общей дискуссией. Например, я однажды спросил руководителей нефтяной компании: «Что, если бы нефть открыли раньше угля?». Современный мир был бы совершенно другим – не было бы паровоза, например, потому что доступность нефти позволила бы создать машины намного меньше размерами. Но главное, мой вопрос заставил руководителей думать.

• А что, если бы паровой двигатель изобрели римляне (им это почти удалось)?

• Что, если бы мы были бессмертны?

• Что, если бы гравитация вдруг исчезла?

• Что, если бы солнечная система вдруг стала нестабильной?

• Что, если бы мы перестали что-либо забывать?

• Что, если бы Понтий Пилат был смелее?

• Что, если бы в колоде карт было четыре цвета – с синими бубнами и зелеными пиками?

• Что, если бы свет двигался со скоростью звука?

• Что, если бы NASA начало выпускать автомобили?

• Что, если бы все исследовательские отделы IBM занялись маркетингом?

• Что, если бы не существовало авторских прав?

• Что, если бы у нас было по шесть пальцев?

• Что, если бы во всем мире была одна и та же валюта?

• Что, если бы Эммануил Кант умер в 40 лет?

• Что, если бы модно было говорить только по 50 слов в день?

• Что, если бы Колумб причалил у западного побережья Америки?

Иногда я использую такой подход и устраиваю «сценарное» упражнение:

«В 2010 году ваша компания исчезла. Почему?»

Рождение новой идеи

У французов есть для этого очень милое слово: trouvaille. Оно значит «то, что находится с радостью». Мы бы сказали о «находке» или «порыве вдохновения». Это слово неразрывно связано с возбуждением, которое охватывает нас, когда начинает брезжить свет в конце тоннеля. Это мгновенная вспышка, прозрение, первые несколько секунд, когда мы понимаем, что возможно что-то новое. Trouvaille – это идея идеи, свидетельство о рождении новой мысли, скачок, перебой. Неудивительно, что идею изображают как лампочку потому что у лампочки есть только два состояния – она или горит, или не горит.

Иногда мы ждем его годами – того момента, с которого начнется мыслительный процесс, который, в свою очередь, тоже может длиться годами, – но когда этот момент наступает, он меняет все. Есть «до» и есть «после». Эврика – вспышка – обозначает, что изменился ваш взгляд на вещи. Мир вокруг все тот же, но мы уже видим его иначе. Механизм тут всегда один, будь то грандиозная идея, которой суждено изменить мир, или крошечная, лишь чуть-чуть улучшающая наше ежедневное существование.

Лоуренс Аравийский закричал: «Акаба!» и сказал себе, что город (сейчас он принадлежит Иордании, а тогда был под властью турков) можно взять, если прийти из глубины материка, через пустыню. Кантора, математика, его собственные убеждения заставили понять, что для бесконечных множеств, одно из которых является частью другого, верно то, что они имеют одинаковое количественное число. Генделя «захватил» его «Мессия». Существует масса подобных примеров.

Каждый из них, найдя что-то, испытал радость и облегчение. Такое же удовольствие испытываешь, когда кладешь на место последний кусочек китайской головоломки или когда наконец разбираешься в налоговой декларации, где сам черт ногу сломит.

Идеи разнятся не только размерами, важностью и последствиями. Есть и другие различия.

• Некоторые находки нужнее других. Например, рано или поздно кто-нибудь бы все равно изобрел паровой двигатель, а Скруджа Макдака мог придумать только Дисней.

• Эйнштейн мог объяснить свою теорию относительности, а Пол Маккартни не в состоянии описать, как у него сложилась песня Yesterday.

• Научно-исследовательские отделы крупных фармакологических компаний конкурируют друг с другом, а писатели и художники – скорее соперничают.

Из этих утверждений можно вывести один из типов находок: творение. Его можно назвать «осуществимая новая идея». Как ни удивительно, такие находки случайны – не хочу обидеть поклонников Бетховена, но мир вполне можно представить и без Пятой симфонии.

«Обязательные» находки можно разделить на те, что будут когда-то, и те, что уже существуют. Это определяет и подчеркивает разницу между изобретением и открытием. Галилей использовал изобретение, телескоп, чтобы сделать открытие, установить фазы Венеры. Таким же образом у Христофора Колумба, когда он открывал Америку, был с собой компас.

Открытия – это скорее прерогатива ученых, тогда как изобретение подойдет руководителям компаний, которым нужно узнать, что будет, и найти это раньше своих конкурентов.

Зададимся вопросом. Кому принадлежит новая идея? Открытие не должно принадлежать никому – и в этом главная трудность дебатов о человеческом геноме. Изобретение защищено патентом, творчество – авторскими правами (см. Главу 2). Так как финансовая ситуация может быть очень разной, вполне понятны мотивы крупных разработчиков информационных технологий, которые разместили свою продукцию в наиболее выгодной из двух категорий, а то и в обеих!

Есть и другие различия. Иногда находка – уникальная концепция, которая может быть открытием (бесконечное исчисление), изобретением (колесо) или творческим произведением (Гарри Поттер). Иногда находка – это соединение известного, и она тоже может быть открытием (электромагнетизм), изобретением (доска для серфинга) или творческим произведением (комбинация театра и хоккея на льду).

Как и с любой моделью, тут есть несколько уязвимых мест (см. таблицу 6.1).

Табл. 6.1. Открытие, изобретение или творческое произведение?

• Математическую теорему открывают, изобретают или творят?

• Существуют открытия в социологии (сделать их – цель всех крупных исследований, выявляющих взаимосвязи).

• Некоторые открытия сделаны корпорациями (например, Acela, Nutella).

• Некоторые творения художники создают как бы помимо своей воли. Пикассо сказал, что он не мог не написать «Гернику».

• Грань между изобретением и творением – весьма зыбкая (например, самоклеящиеся листки для записей Post-It).

Вся эта книга – об инновациях, о новых идеях. Если это очевидно в случае с изобретениями и творчеством, для третьей категории все иначе: можно, конечно, открывать уже существующие объекты, такие, как мумия Тутанхамона, обратная сторона Луны, нефть, еще нефть, обломки «Титаника», наскальная живопись или клады с сокровищами.

Мы можем классифицировать эти вещи, потому что польза от открытия, новизна открытого объекта и личность первооткрывателя могут меняться. Все вопросы уже заданы. Кому принадлежит усовершенствование? Это открытие или нет?

Впрочем, эта книга в первую очередь об изобретениях – и сейчас мы, по крайней мере, приблизились к пониманию первой ступени этого процесса.

Вначале возникают новые отношения, особая связь между разными вещами, о которых говорилось и раньше. Платон сформулировал это очень давно: «Новая идея – это новая форма». Это утверждение не потеряло своей ценности, но у него появилось несколько нюансов. Изобретатель парового двигателя не открывал ни пара, ни системы рычагов и валов. Он изобрел их новую комбинацию и впервые соединил то, что раньше существовало только по отдельности. Такие новые связи между предметами, конечно, остаются областью исследований. Помните Phillips (Глава 4)?

Но открылось и новое, непаханное поле: связи между предметами и информацией. Сектор автомобилестроения начал исследовать эту золотую жилу: GPS (глобальная система навигации), зажигание без ключа и так далее. Информация об автомобиле становится решающим фактором, более важным, чем сама машина. Например, система GPS/встроенный сотовый телефон не просто выполняет штурманские функции, но и оповещает об аварии, когда выскакивает подушка безопасности. Много лет проявлять творческий подход означало играть с молекулами и изобретать новую продукцию. А теперь это значит соединять молекулы и байты для изобретения новых услуг.

Как сказал о двойных ассоциациях Кестлер: «Чем обычнее составляющие, тем больше поражает целое!»

Ключевые идеи этой части

✓ Момент «Осенило!» («Эврика!») состоит из нескольких частей.

✓ Откройте заново возможности удивления.

✓ Задавайте вопросы о вопросе.

✓ Смотрите на свои проблемы глазами художника.

✓ Не бойтесь соединять неожиданные вещи.

Ответы к задачам

1. Когда вопрос задают группе, на него обычно бывает два ответа. Тем не менее большинство оценивают общую прибыль в 500 долларов, это прибыль от второй продажи, потому что кажется, что первые три операции компенсируют друг друга. Тогда-то и приходит время начать историю заново, немного иначе, и рассказать о приключениях владельца гаража, который покупает Renault за 3000 долларов, продает его за 3500, потом покупает Peugeot за 4000 и продает за 4500. Группа проявит единство, сказав, что его прибыль равняется 1000 долларов. Теперь пора спросить себя, в чем разница между двумя задачами. Очевидно, что разницы никакой, кроме того, что первая была перегружена ненужной информацией – факт, что машина одна и та же, не имеет значения.

2. Сюрприз! Существует бесконечное множество решений! Возьмем параллель ровно в 1000 миль длиной. Она существует где-то в Южном полушарии. Потом возьмем другую параллель, ровно на 1000 миль севернее. Все точки второй параллели подходят и могут быть решением задачи.

3. Нужно всего лишь разрезать испорченный ковер в форме лестницы со ступенями 20 сантиметров в длину и 10 сантиметров в ширину, и, составив две части, как показано на рис. 6.10, вы получите квадрат со стороной 1 метр.

4. Взглянув на задачу спокойно или даже отстраненно, вы заметите, что число 313313 особенное, его можно представить, как АБВАБВ, то есть 1000 раз АБВ плюс еще АБВ (всего 1001 АБВ). Это значит, что оно делится на 13, какими бы ни были А, Б и В (поскольку 1001 делится на 13).

Рис. 6.10. Разрезание ковра

Глава 7

Фабрика идей

Если между вами и миром началась драка, ставить нужно на мир.

Франц Кафка

Недавно мир узнал о проходе Венеры, как его называют астрономы, редком явлении, когда Венера проходит по диску Солнца, что может быть наблюдаемо с Земли. В тот вечер по телевидению один астроном, все еще заметно возбужденный этим событием, поделился своей радостью со зрителями, некоторые из которых тоже видели, как по солнечному диску проползло нечто размером с горошину. Эксперт привел кое-какую статистику и с гордостью сообщил, что следующие два прохода Венеры произойдут 6 июня 2012 года и 11 декабря 2117-го.

За этой новостью шел прогноз погоды, в котором приятная молодая женщина вернула нас с небес на Землю: «В среду вероятно будет идти дождь». Как странно, подумал я. Мы точно знаем, что проход Венеры состоится через семь лет, но не можем предсказать, какая будет погода через два дня.

Неопределенность – единственная определенность

С тех пор как человек смотрит вперед, будущее предстает перед ним в виде двух сегментов. Первая часть его предсказуема: времена года, рост населения в краткосрочной перспективе, выплата долгов с четко определенными процентами. Вторая часть – нет: как отреагируют потребители, каков будет выбор электората, когда начнутся землетрясения и извержения вулканов.

Тем не менее одно известно точно – неопределенности становится все больше. Это особенно верно для потребителей. Тому есть по крайней мере четыре причины.

1. Ценности потребителей изменились. Верность одному поставщику, например, больше не является предопределенным решением или даже желаемым отношением. Это только одна из множества возможностей.

2. В распоряжении потребителя теперь находится вся информация, без ограничений. Сравнивать просто, как никогда, – использование информационных сетей может даже покончит с фиксированными ценами! Цены на авиаперелеты, например, меняются буквально каждую минуту, как котировки акций. Цена зависит от количества оставшихся мест, от погоды, от отношения клиента к компании, от запросов поставщиков. Попробуем дойти до конца: феномен «плавающих» цен относится не только к транспортным билетам. Западная, экономически привилегированная часть планеты превратилась в огромную биржу с сотнями миллионов участников, и никакие цены уже нельзя знать наперед (если только вы не заключили срочный контракт!).

3. С повышением уровня жизни потребители стали одновременно карабкаться на все пять уровней знаменитой пирамиды Маслоу. Удовлетворив свои жизненные потребности и потребность в безопасности (уровни 1 и 2), они постепенно пытаются заполнить пробелы в самоопределении, признании и личностном развитии (уровни 3–5). Но чем выше потребитель поднимается в пирамиде, тем менее предсказуема его реакция. Мы можем предсказать, что тот, кого мучает жажда, купит воды (уровни 1 и 2), но как насчет моды (уровень 3)? На что потребитель готов пойти, чтобы отличаться от остальных (4)? Какой невероятный проект наконец-то захватит воображение потребителя (5)? Если предсказать, в чем человек будет нуждаться, еще возможно, то сказать заранее, что такое для человека комфорт, гораздо труднее – а еще сложнее узнать, что человек считает роскошью.

4. Потребителей все труднее классифицировать. Социологические категории уже не вполне адекватны. Тридцать лет назад можно было узнать о человеке все, выяснив, в какую он ходил школу, какой вид страховки выбрал, какую газету читает. Зная три составляющие, удавалось вывести четвертую. Сегодня же любая логика, на которой основан выбор человека, проистекает не из идеологических убеждений, а из соображений совсем другого характера: цена, доступность, мода, качество обслуживания и так далее. Людям кажется, что у них много общего, но стороннему наблюдателю трудно построить на этом классификацию.

Банкир с утра и волейбольный тренер или актер любительской труппы вечером, один и тот же человек может быть прекрасным кулинаром и при этом покупать полуфабрикаты. У него может быть лучший велосипед и самая дешевая машина, он часами не вылезает из Интернета и при этом подписывается на массу журналов. Человек способен пользоваться государственной страховкой, называть себя христианином, голосовать за партию зеленых, отправить своих детей в международную школу – и считать себя абсолютно последовательным.

Стереотипы гибнут один за другим, и попытки разделить мир на части кажутся все менее реалистичными. И при этом мы сталкиваемся с проблемой личности. Что такое сегодня специалист по компьютерам, пенсионер, филантроп, консультант, бельгиец, спортсмен, эколог?

Все говорит о том, что клиент – подвижная, непредсказуемая и переменчивая мишень. Реакции хомо сапиенс не поддаются систематизации, их поведение невозможно предсказать. Они стали хомо зигзагиенс!

Готовы ли компании к этому? Чтобы выяснить это, прибегнем к метафоре.

Когда в стене здания вдруг появляется трещина, возможны два объяснения. Либо здание было плохо сконструировано и построено из негодных материалов – и рано или поздно рушится стена или деформируется несущая конструкция, либо причина находится вне здания; на совесть сработанную постройку повредило землетрясение.

Заманчивая аналогия: в наши дни многие компании неустойчивы. Искать виноватых внутри компании – не всегда правильный путь. Многие из этих компаний были созданы, когда землетрясений быть не могло. Но благодаря Новой Экономике и технологиям они стали случаться. Мир, живущий в сети, – мир, объятый напряжением. Хотя настоящих землетрясений пока не было, тряски случаются, и совершенно непредсказуемые. Теперь компании надо строить из специальных, сейсмоустойчивых материалов.

Раньше в деловом мире царило спокойствие. Спрос спокойно встречался с предложением, неподалеку от конторы или завода. Поставщики и клиенты вместе ходили в деловой клуб. Их отношения были стабильными, как и спрос на их товары. Конкурентов называли «коллегами», риска было мало, и слово человека было надежнее гарантии банка.

Старшинство было синонимом качества. Городские магазины демонстрировали изобильное равенство. С банкиром разговаривали, как с исповедником: задавать вопросы считалось дерзостью, сравнивать цены – признаком плохих манер, а уж торговаться, несомненно, было ужасной грубостью. Крупные компании заботились о своих клиентах, когда у них оставалось время от производства продукции. Каждая доставка завершалась ритуальной фразой: «До следующей встречи!», настолько компания была уверена в том, что следующий заказ непременно поступит. Эти времена давно прошли!

Сегодня деловой клуб почтили своим вниманием международные компании, одна треть сотрудников которых вообще не говорит по-английски. Фондовая биржа реагирует на все изменения, «ноу-хау» превратилось в «ноу-ху» (букв. «знать-кто»), и вопрос «Что затеяли твои конкуренты?» замещен вопросом «Кто твои конкуренты?». Ни в чем больше нельзя быть уверенным; все нужно пробовать и проверять снова и снова. В наши дни многие молодые люди начинают работать с неохотой, намереваясь заняться карьерой позднее. Молодежь не желает даже слышать слово «работа». Они едут в Нью-Йорк, как парижане раньше ездили в лес в Фонтенбло. (Вы, может быть, помните карикатуру: молодой консультант сидит, положив ноги на стол и устроив ноутбук на коленях, и говорит коллеге: «Если позвонит мой босс, спроси, как его зовут».)

Раньше в деловом мире царила тишь и благодать, и предприятие можно было считать состоявшимся раз и навсегда. А теперь все стало нестабильным, и приходится переосмысливать концепцию предприятия, оснащать его адаптивными механизмами, убеждаться, что штат способен обучаться. Теперь приходится строить компании, устойчивые к землетрясениям, потому что только такие могут стабильно поставлять клиентам продукцию и услуги.

Вот еще одна метафора (вот такая у меня работа).

В прошлом компания была подобна ракете, запущенной с Луны на Марс, – то есть к цели с абсолютно предсказуемым поведением, которую можно было найти в космосе без каких-либо проблем. Если запуск прошел удачно, оставалось только ждать.

Помнится, я начал свою карьеру в Generale de Banque в начале 1970-х. Мой босс сказал мне, что банковским сектором правит закон 3-6-3 (занимать под 3 %, давать в долг под 6 %, партия в гольф – в 3 часа дня). Понемногу этот закон изменялся. Из 4-5-6 (что зимой доставляло немало неудобств) он превратился в 4.99-5.01. Другими словами, прибыль значительно снизилась, а для гольфа места вообще не осталось.

Сегодня компания – это скорее ракета, запущенная в другую ракету, которая движется зигзагами. Движение цели непредсказуемо, а такое возможно только в атмосфере, где бушуют суровые ветра. Есть еще одна подходящая метафора – знаменитая фраза звезды канадского хоккея Уэйна Грецки: «Возможно ли знать заранее не то, где находится шайба, а то, где она окажется?».

Здесь подходят оба значения слова «революция» – и переворот, и смута. Если раньше логика клиентских предпочтений была очевидна, то теперь приходится подстраиваться под его требования, потому что поведение потребителя стало неожиданным, изменчивым, хаотичным, непонятным. Кроме того, в экономической атмосфере свирепствуют бури. В таких условиях мы вынуждены использовать совсем другие ракеты. Нам нужна самонаводящаяся модель, приспособленная к «несовершенной» экономике.

Рис. 7.1. Подготовка к туманному будущему

Впереди воздушные ямы, и долговечность – а это признак пригодности системы – возможно будет обеспечить, лишь разработав механизмы для изучения обратной реакции, которые покажут разницу между тем, что есть, и тем, что должно быть. Применяя такие механизмы, компании откорректируют использование ресурсов (слово «ресурсы» стоит понимать в самом широком смысле, включая предметы, информацию и энергию) и то, как их поглощает система.

Естественно, у незнания нет границы, и все же главная обязанность менеджера сейчас, более, чем когда-либо, – предчувствовать. Как выйти из тупика? С помощью решительного интеллектуального шага от возможности предсказывать к способности подготавливать.

Обратная связь и контроль

Чтобы понять все это лучше, давайте используем – угадайте, что? – еще одну метафору. (По-гречески metaphora – перенесение. Греки считали, что это лучший способ думать, и они были правы!) На сей раз давайте поразмыслим об установке температуры в комнате. Представьте, что завтра на улице будет 68 градусов по Фаренгейту. Есть два пути. Либо посмотреть прогноз погоды и постараться настроить свою отопительную систему, либо установить термостат – и вы перестанете зависеть от погоды. Это говорит вот о чем: из тупика можно выйти, воспользовавшись системой контроля отзывов.

Если у вас есть связь с клиентами, вам не нужно так сильно беспокоиться о неопределенности будущего. Как и на протяжении всей этой книги, я, когда представляю новую концепцию, стараюсь найти того, кто первым ее применил, в данном случае это Норберт Винер. В 1948 он написал книгу, которая называлась «Кибернетика», и сегодня мы можем говорить о киберпространстве только благодаря ему. (Винер создал слово «кибернетика» из греческого «губерно», которое означает «пилотирование», тот же корень содержит слово «губернатор»!) Подзаголовок книги звучал так: «Наука о системах контроля и связи». Винер не случайно принадлежит к миру «системных мыслителей», как и Школа Пало-Альто, о которой я писал в Главе 1.

Винер, например, поставил такой вопрос: некто наливает вино в бокал, при этом расстояние между бутылкой и стаканом не меняется. Для того чтобы не сдвинуть бутылку, нужно приложить определенные усилия. Но вино льется несколько секунд – и бутылка уже весит меньше. Чтобы тратить меньше усилий и сохранить расстояние, наливающий вино должен отправить информацию, поступающую от своей руки, в мозг, который будет регулировать напряжение. Это постоянно поддерживаемая связь, «круговорот» информации.

Самое любопытное в этом подзаголовке – слово «контроль». Оно говорит о том, что в эффективно регулируемой системе есть два элемента: оценка и реакция. Их нужно разделить. Когда вы едете домой на машине и видите, что бензина осталось мало, вы можете принять решение заправиться завтра. В любом случае, одно дело – отдать себе в чем-то отчет, оценить, а совсем другое – начать действовать.

Эта концепция поможет лучше понять современную экономику. В Старой Экономике не было особой необходимости в обратной связи. У вас появлялась идея, вы строили завод и предоставляли продукт потребителю. Итак, проект, завод, клиент. Такой была Старая Экономика. Она работала прекрасно именно потому, что желания потребителей было довольно легко предугадать (см. рис. 7.2).

Рис. 7.2. Старая Экономика

Вот почему мы знаем, что у истоков экономического успеха часто стояла идея: карбонат натрия, электричество или вакцины дали жизнь бессчетному числу индустриальных империй, которые существуют по сей день. Творческий гений Солвея, Эдисона, Пастера и других оставили свой след в истории, каждый по-своему. Но то, что экономика сгруппировалась вокруг информации, делает этот путь все менее выгодным, по крайней мере по двум причинам. Рост и постоянная неопределенность требуют осторожности. Каждая новая идея основана на гипотезе, а потому наследует уязвимость этой гипотезы.

Вторая причина в том, что информационная природа многих из этих идей делает их уязвимыми. Информацию легко украсть – и, в некотором смысле, при этом не лишаешь человека его собственности. Поэтому идеи живут гораздо меньше. Они дают одному из конкурентов преимущество, но порой всего на несколько месяцев. Конечно, новые идеи остаются источником богатства. Но определяющим фактором скорее становится способность генерировать новые идеи. Если в прошлом продукция компании хорошо продавалась, потому что была дешевле, то теперь продаются услуги, которых – пока что – нет у конкурентов. Преимущества перед соперниками постоянно нужно искать заново, и это движение вперед бесконечно.

Одна из самых сложных задач – построить кибернетическую систему, в которой есть обратная связь. Сеть магазинов «Уолл-Март», например, владеет несколькими мощнейшими в мире суперкомпьютерами, и они работают только для обратной связи с клиентами. Harrah, крупнейший устроитель азартных игр в мире, особенно гордится своей системой членских карточек. Гэри Лавман, генеральный директор Harrah, не типичный для такой компании босс; он получил докторскую степень в Массачусетсском технологическом институте и степень бакалавра в Гарварде. Тем не менее самым успешным в области азартных игр его сделало применение новой системы – игроки получают карточку, через которую на компьютеры передается информация о том, что они едят, на чем играют и так далее. Это дает Harrah возможность заранее предугадать, что клиент сделает в следующий раз.

Хороший шеф-повар скажет вам, что его ценность не в том, что он может приготовить потрясающие блюда, а в том, что способен изобретать новые. Вы когда-нибудь слышали об испанском шеф-поваре Ферране Андриа? Его ресторан называется Bulli. Многие люди считают, что он лучший повар в мире. В чем его секрет? В приготовлении удивительных блюд? В изобретении новых? Да, он на шесть месяцев в году закрывает свой ресторан, потому что, как он говорит, для него главное – не готовить, а изобретать. Он не фабрика по производству креветочных коктейлей, он – фабрика идей.

Новая Экономика действительно совсем другая. Клиент непредсказуем, так что приходится все время его изучать. Приходится понимать разницу между тем, что есть, и тем, что могло быть. Это и есть то, что мы называем контролем. А потом можно привносить новые идеи – и совершенствовать их, получая обратную связь.

Существует четыре способа получить отзыв от клиента:

1. Клиент может взять на себя труд и сказать вам, что он думает. Самый, вероятно, надежный источник – недовольный клиент. Все самые талантливые ваши сотрудники должны работать в отделе жалоб и предложений. Поговорка «Отсутствие плохих новостей есть хорошая новость» устарела. «Никаких признаков надвигающейся катастрофы – значит, клиент сбежал» – было бы гораздо точнее. Перед недовольным клиентом открываются все новые и новые горизонты. Шопенгауэр – с которым соглашаться вовсе не обязательно – сказал, что мы обречены страдать. Либо у нас нет того, что мы хотим, и мы страдаем, или нам больше не нужно то, что у нас есть, и нам скучно. Клиенту, который страдает, можно помочь, удовлетворив его потребности, но если ему по-прежнему будет скучно от совершенства компании, что делать тогда?

2. Возможно, вам придется заинтересовать или вознаградить клиента, чтобы получить отзыв. Вот почему мы делаем подарки клиентам, которые участвуют в наших опросах.

3. Связь можно сделать автоматической. В базах данных компаний, где есть модули по работе с клиентами (CRM – Client Relationship Management), содержится вся информация о клиентах, так что маркетинг обретает индивидуальный подход. В эту базу данных заносится реакция клиента, который заключает с вами сделку. Но пока что автоматизация теряется в туманном будущем. Даже если вы много лет были «клиентом» для какого-то автомата, машина не назовет вас по имени, и она каждый раз будет спрашивать, нужна ли вам квитанция (даже если вы каждый раз будете отвечать одинаково). Информационная экономика теоретически лучше защищена от встрясок, чем предметная, но все равно нужно, чтобы кто-то что-то делал.

4. Отзыв может быть завуалированным. Клиент может думать, что получает услугу, но на самом деле он ее оказывает. Эта идея не нова. Когда продавец в винном магазине предлагает отвезти покупку к вам домой – разве это не возможность для него посмотреть, что у вас там стоит? Когда Билл Гейтс предлагает вам отправлять отчеты об ошибках программ в его компанию, это не потому, что он хочет оказать вам услугу. Это вы делаете ему одолжение, высказывая свои соображения о его продукции. А когда крупная сеть магазинов предлагает выплатить разницу в цене, если вы найдете где-то такую же продукцию, но дешевле – они платят копейки за полученную информацию. В следующий раз, оставляя свою визитную карточку на выставке-ярмарке в надежде, что выиграете в лотерею, помните, что кое-кто выигрывает каждый раз, когда из барабана извлекается визитка. Тот, кто ведет список для рассылки приглашений на очередное мероприятие…

Отзывы нужно получать и из других источников:

1. Можно сосредоточиться на самой компании – мы называем это менеджмент-контроль или контроль качества. Слово controle по-французски подразумевает отсутствие выбора, потому что скорее означает взятую на себя ответственность, чем изучение происходящего. Неправильно говорить «ошибка управления». Что имеется в виду – ошибся человек, который сидит за панелью управления, или же в дизайне самой панели допущена ошибка? Когда происходит авария, мы спрашиваем: «Кто был за рулем?», тогда как стоило бы спросить: «Кто настраивал систему безопасности?».

2. Можно фокусироваться на других источниках, вне компании. Речь – о сборе информации, понятии, толковать которое следует в самом широком смысле:

• Сбор технологической информации. Можно ли то же самое сделать по-другому?

• Сбор конкурентной информации. Как это делают другие?

• Сбор маркетинговой информации. Каким образом меняется потребитель?

• Сбор финансовой информации. Можно ли изменить процентную ставку для наших заимствований?

• Сбор организационной информации. На что повлияет новый пакет программного обеспечения?

• Сбор юридической информации. Каковы легальные тенденции?

• Сбор правительственной информации. Как скоро ожидаются субсидии?

• Сбор коммерческой информации. Какие проекты сейчас запускаются за границей?

• Сбор социальной информации. Почему они предъявляют такие претензии?

• Сбор внешней информации. С чем мы рискуем столкнуться?

Разница между первыми двумя пунктами очевидна. Менеджмент-контроль существует для того, чтобы исправлять огрехи прогнозов. Сбор информации, с другой стороны, поможет избежать другой оплошности – не спрогнозировать ситуацию.

Сейчас ошибки не те, что были раньше. Раньше упущением было неправильно установить параметр. А теперь ошибиться – значит не суметь создать механизмы исправления и улучшения системы.

Так ли это просто? Может, достаточно везде установить взаимосвязь с клиентами, и все проблемы будут решены? И да, и нет. К сожалению, у обратной связи есть и свои минусы. Повсеместное использование взаимосвязи увеличивает неопределенность. Во Франции в последние три дня перед выборами нельзя проводить опросы общественного мнения, потому что их результаты могут повлиять на выборы. Чернобыльская АЭС в России взорвалась, потому что не справились со сложной системой оповещения. К тому же увеличивается потребление энергии, которое тратится только на то, чтобы получить отзывы.

Теперь, когда ответная реакция учитывается повсюду, мы оказались в ситуации с курицей и яйцом. Если спросить экономистов, почему люди покупают опционы на рынке, они, скорее всего, ответят, что дело в неустойчивости конъюнктуры. Владея опционом, чувствуешь себя увереннее. Но если спросить, почему конъюнктура так неустойчива, вам могут ответить: «Потому что на рынке столько опционов». Так что не стоит интересоваться: «Что было раньше, яйцо или курица?». Стоит съесть и то и другое, потому что с использованием обратной связи снижается зависимость от сложности процесса, но при этом самих сложностей становится больше. Альтернативы нет.

Рис. 7.3. Новая Экономика

Как видно на рис. 7.3, одно качество вам наверняка понадобится: способность оценить приложенные усилия. Нужно смотреть в оба, потому что в некоторых ситуациях это непросто.

Взять, например, компьютеры. Когда компания Dell ворвалась в компьютерный бизнес, она изменила правила игры. Она отказалась от продавцов, обратилась напрямую к пользователям и предложила им купить именно то, что им нужно. Так что пользователи теперь берут компьютеры не с полки, а прямо со сборочного конвейера.

На этом Dell не остановилась. Предчувствуя недостаточную маржу, компания отказалась от складов и разбила стереотип о том, что «запасы – это лучшая защита». Даже продукция фирм-поставщиков компании Dell нигде не регистрируется, пока огромный грузовик не отвезет ее к конвейеру. Вообще вся сборка занимает максимум два-три дня: от 6 до 8 часов по линии сборки, 18 часов в пути к центру, где компьютер укомплектовывается монитором и отправляется прямиком к покупателю.

О том, насколько Dell открыта для всего нового, готова к неожиданностям, можно заключить по тому, как она отреагировала на десятидневную забастовку в портах западного побережья США в 2002 году. Почуяв неприятности, компания «подняла по тревоге» работающую в реальном времени сеть поставщиков и транспортных партнеров, направила туда команду сильных специалистов по логистике и заказала 18 самолетов «Боинг 747», потратив на это, как потом оказалось, в два раза меньше, чем те, кто заказывал самолеты, когда забастовка уже началась.

Благодаря заранее обдуманной и блестяще проведенной в жизнь стратегии, разработанной в тесном сотрудничестве с поставщиками и транспортниками, Dell пережила эту десятидневную забастовку, потратив на решение задачи всего 72 часа и выполнив все свои заказы в срок.

Меры

Прежде чем перейти к действиям, нужно оценить ситуацию, «измерить» ее параметры. Нужно владеть информацией и быть готовым принять решение. Чтобы поднять в воздух самолет, нужен определенный инструментарий. Двойственность слова «меры» подчеркивает два необходимых компонента: вы должны знать, что происходит на самом деле («измерить»), и хотеть что-то изменить («принять необходимые меры»).

Даже если в этом и мерещится какая-то последовательность, одно вовсе не обязательно вытекает из другого. Речь идет о двух совершенно разных действиях. Оценка будет проведена точнее, если оценщику не придется одновременно делать выбор, а если тому, кто принимает решения, не придется сначала проводить изыскания, он сделает более взвешенный выбор.

Все мы пилоты, и у каждого свои инструменты. Панель приборов – цифры и статистика – это только смутное представление о реальности. Чаще всего они бывают неточными и неверными. Они напоминают экраны Артура Кестлера или метафору Платона о рабе, заключенном в пещере, который думал, что тени на стене – это и есть реальность, пока не сбежал и не увидел солнечный свет. Кстати, неточный и не совсем верный – это разные, не взаимозаменяемые понятия. «Верный» обозначает соответствие действительности, тогда как «точность» – это количество цифр после запятой.

Тогда как недостаток точности можно исправить, использовав более тонкие измерительные приборы, сложности с адекватностью данных заставляют нас напрягать воображение. В таких случаях проблема состоит не в инструментах. И возникает каждый раз при попытке примирить постоянно меняющийся мир и человека, вечно противящегося переменам.

Пьер Бурдье, французский философ, прекрасно проиллюстрировал этот конфликт. Художникам Кватроченто, периода раннего Возрождения в Италии, приходилось биться со своими покровителями, которые платили за размеры картины и стоимость краски (это известно из контрактов, которые сохранились до наших дней).

Шестьсот лет спустя вопрос о разных способах измерения по-прежнему актуален.

На дебатах во Франции, которые продолжались 35 часов в течение недели, все стороны, кажется, сошлись в одном: по затраченному времени можно оценивать работу. Но с каждым днем это утверждение теряет актуальность. Все больше людей, для которых время, проведенное на работе, часы и минуты, – только один из многих параметров.

Теперь, когда чисто физической усталости на работе стало гораздо меньше, мы столкнулись с парадоксом – человек отдыхает, когда стоит на месте! Но есть же и другие виды усилий. Работа стала более абстрактной, интерактивной и непредсказуемой; граница между трудом и отдыхом размылась; знания и воображение стали решающим фактором. Просто задав вопрос: «Сколько времени нужно, чтобы придумать новую идею?», мы увидим, что подсчет рабочих часов – это наследие мира, который мы оставили позади.

Незаметно для нас самих работа начала измеряться скоростью выполнения. Другими словами, экономическая ценность идеально, но медленно сделанной работы равна нулю!

Другая область, в которой инструментарий совершенно устарел, – экология. Человек ведет планету на полной скорости, понятия не имея, сколько топлива осталось в баке. В ответ на такое безответственное поведение Фонд дикой природы (WWF) предложил использовать индекс «Живая планета», чтобы дать количественный ответ на вопрос: как быстро расходуются невосполняемые ресурсы Земли. Ответ оказался страшным. С 1970 (точка отсчета, принятая за 100 %) по 1995 год индекс возобновляемости упал на 30 %. Более того, в двух областях природное равновесие было нарушено почти безвозвратно: потребление рыбы и выбросы парникового газа заметно превысили допустимые нормы.

Фонд дикой природы показал, насколько абсурдны такие системы измерения, как валовый национальный продукт, который, в случае с нефтью, например, вырос дважды – из-за потери топлива и затрат на очистку после аварии (http://www.panda.org). Фонд предлагает заменить валовый национальный продукт на систему измерения «экологический след» (см. также http://www.footprintnetwork.org).

Тут-то и всплывает разница между предложением и реакцией на потребность. Что важнее? Количество построенных домов или количество людей, у которых они есть; количество произведенной пищи или количество людей, которые больше не голодают; объем мусора, собранного грузовиком мусороуборщика, или то, насколько чистой стала улица? Как видите, проще подсчитать количество, а не качество.

Вернемся к нашим компаниям. Сколько характеристик вызывают единодушное одобрение, потому что они «неизмеримы»? Повышение мотивации персонала, удовлетворение потребностей клиентов, профессиональное знание языков, эффективность исследований – все соглашаются с такими целями, но как их оценить? Ответ содержится в одном слове: критерий.

Если, например, бегун попросит у врача совета, насколько быстро ему бежать, возможны три варианта ответа:

1. Не слишком быстро.

2. Максимум 130 ударов сердца в минуту.

Первый вариант невозможно измерить, второй – непрактичен, так что должно быть что-то еще.

3. Вы должны всегда быть способны разговаривать на бегу с другим бегуном.

Третий ответ – отличается от предыдущих. Он не бессмысленен и не перегружен ненужными цифрами. Вы предложили критерий, а критерий позволяет оценить конкретную важную сферу человеческих отношений. Его можно проверить, но нельзя посчитать.

Представьте себе, что вы решили, будто вашему ассистенту не вредно будет выучить французский. Между бессмысленным: «Вам нужно приложить массу усилий» и измеримым: «Два с половиной часа в неделю вы должны посвятить французскому», остается место и для критерия: «Через полгода вы должны уметь отвечать на звонки от французских коллег».

У критерия много преимуществ. Он может принимать самые разные формы, и он дает возможность воспользоваться своими полномочиями, основываясь на адекватной оценке. Размытые слова не принесут пользы, тогда как измеримые требования могут привести к спору (почему два с половиной, а не два часа?) или обману.

Составьте список новейших целей вашей компании и разделите его на три категории. Чтобы знать, что в какую группу помещать, вы должны знать, как меняются шансы на успех или провал того или иного предприятия. Колонка критериев наверняка будет самой короткой. Именно здесь кроется ключ к вашему будущему успеху.

Так, например, можно понять, чистая ли в реке вода, узнав, водится ли там рыба (а не сколько того или иного опасного вещества содержится в одном кубометре воды). Вы можете точно сказать, что сад достаточно велик, если в нем можно жечь костер. Вы знаете, что консультант работает хорошо, если клиент позвонил снова. У группового проекта есть должная поддержка, если каждый член команды может рассказать о его целях на публике.

Рис. 7.4. Измерение целей

Рассылка интересная, если получатели пересылают ее другим, доклад хорош, если клиент, прочитав, сохраняет его, а картотека устроена правильно, если люди могут найти в ней то, что им нужно. И еще вы можете быть уверены, что мелкий или средний бизнес успешен, если его владелец редко встречается с банковским специалистом по работе с корпоративными должниками.

Давным-давно один производитель придумал замечательный критерий для определения качества прототипа новой системы записи звука: его собака должна была узнать голос своего хозяина!

Критерий не обязательно должен быть двойным. Как в шкале Рихтера, шкале Бофорта и даже пирамиде Маслоу, тут есть свои градации. Знание языка улучшается, если на нем регулярно читают и пишут, ведут личные разговоры и выступают на публике. Так же писатель может измерить свой «вес», проверив в книжном магазине – кончились ли его книги, лежат ли пачками или – что самое приятное – его имя красуется на табличке над целой секцией.

Похожие, но разные

Теперь мы знаем, что хорошие системы обратной связи – ключ к организации компании, и еще мы знаем, что конкурентоспособность сохраняется только в компании, которую можно назвать фабрикой идей. Остается последний вопрос: можем ли мы себе позволить все время быть разными? Мы снова возвращаемся к оксюморонам, потому что нам нужны похожие, но разные понятия.

Для начала давайте попробуем свежевыжатый апельсиновый сок. Первая реакция – это восхитительно. В любом случае, ничего даже близкого к этому невозможно найти в бутылке, в пакете, в банке, с пузырьками или без – все эти напитки называют себя «апельсиновым соком» только потому, что настоящий сок не может подать на них в суд.

Второй эксперимент: давайте послушаем мелодию, которую прямо перед вами на виолончели исполняет виртуоз. Испытываешь наслаждение – это прекрасно. Так или иначе, ничего подобного не чувствуешь, слушая CD-плеер, стереосистему Hi-fi, с Dolby или без – это только записи мелодии, которую вообще не стоило бы записывать.

Два эксперимента, один общий вывод: технологии подвластно не все. Два эксперимента и одно личное мнение: тем лучше!

Апельсиновый сок и виолончель отвечают ударом на удар – каждый в своей категории, на своем краю предметной/информационной двойственности. Они смеются над международными компаниями и нервируют людей, которым приходится иметь дело с инновациями. Несмотря на огромный бюджет, которым они располагают, исследователям до сих пор не удалось их упаковать. Вкус апельсинового сока и вибрацию, производимую смычком, который движется по струне, все еще не удалось оцифровать. Подобно мадагаскарским лемурам, они не сдаются, а умирают, едва попадают в клетку.

Так что апельсиновый сок и виолончель можно назвать своего рода хранителями, Астериксом и Обеликсом, борющимися с императором Мондиалусом Глобалусом, который хочет повсюду насадить свой технологический мир, и их дело – правое. Кроме ухудшившегося качества продуктов, павших жертвами перепроизводства или механизации, нас озадачивает и раздражает их единообразие и банальность. Потому что нынешнее стремление к стандартизации давно вышло за рамки технологий. Единообразие может казаться чем-то малосущественным, производным, даже вторичным, но оно – часть трансформации, которую сейчас переживает мир. «Тяжелая тенденция», как сказали бы социологи. Может быть, слишком тяжелая?

С одной стороны, еще большее единообразие не помешало бы. Именно так мы говорим, когда не можем включить свою электробритву в европейскую электрическую розетку, использовать мобильный телефон или кредитную карту, купить брюки своего размера без примерки (а то у них или слишком длинные штанины, или застежка неудобная) или когда изучаем логику и химию, а символы и номенклатура меняются от автора к автору. Мы готовы восхвалять единообразие, когда в Англии нам приходится ехать по левой стороне дороги или переводить мили и морские мили (это не одно и то же!) в километры, или когда на Macintosh не открывается документ, сделанный для PC.

С другой стороны, не так уж оно хорошо, единообразие. Так мы говорим, когда откусываем безвкусное яблоко, когда вынуждены обходиться двумя сотнями слов, чтобы объясниться по-английски, когда проклинаем исчезновение книжных магазинов и одну и ту же, совершенно одинаковую подборку книг во всех супермаркетах. Мы готовы даже проклясть единообразие, когда нам приходится платить за дверцу для автомобиля или стрижку в пять раз больше только потому, что они не «стандартные».

В единообразии есть некий парадокс. Кроссовки и плеер, джинсы и футболка, которые носят и дети, и родители – и на Западе, и там, где в остальном Запад отвергается. Что такое мода, если не призыв быть похожим на других, стараясь выделиться таким же образом, как остальные?

Поэтому единообразие кажется:

• Хорошей штукой. С ним нам проще общаться, мы можем везде платить одной и той же валютой, экономить энергию и ресурсы; единообразие – это экология.

• Ужасной вещью. Единственное в своем роде яблоко – не так уж далеко от единственного в своем роде способа мышления; разнообразие – это непременное условие жизни; единообразие – это отрицание экологии.

Мы зашли в тупик? Нет, конечно же, нет. Одна из главных идей в истории философии – это убеждение, что в природе все процессы являются результатом напряженности между противоположностями. Окраска этой идеи, конечно, бывала разной, как и ее форма и текстура. Иногда нить обрывалась, но оставался ее след, мысль о борьбе между светом и тьмой, между добром и злом или, обобщая, между тезисом и антитезой. Анаксимандр, который умер около 540 года до н. э., восторгался противоположностями, бесконечной битвой между горячим и холодным, сухим и мокрым. Но Гераклит однажды пошел дальше, сказав, что «конфликт – отец всего сущего, царь всего сущего». И назвал огонь изначальной стихией за 2500 лет до начала глобального потепления.

Мы не зашли в тупик. Просто нам нужно быть внимательными: когда-то единообразие родилось от скуки. Давайте соединим оцепенение и творчество, давайте станем поклонниками необычности. Рождественский подарок – это не обязательно диск с хитами или книга, получившая литературную премию. Гостиница не становится лучше оттого, что в ней 250 совершенно одинаковых кроватей. Послать кому-то открытку – не обязанность, даже если конверт отвечает всем стандартам почтовой системы.

Ключевые идеи этой главы

✓ Неопределенность возрастает, но все равно нужно уметь предвидеть.

✓ Раньше вы строили прогнозы; теперь нужно быть готовыми.

✓ Вам поможет система обратной связи, которую нужно организовать, не считаясь с затратами.

✓ Постоянное творчество – это необходимость.

✓ Нужно оценивать даже неизмеримое.

✓ Будьте такими же, будьте другими!

Глава 8

«Идеальный» менеджер

Могли бы мы размышлять помногу и хорошо, если бы не размышляли, так сказать, вместе с другими людьми?

Эммануил Кант

«Не приходите в мою компанию; у нас и так слишком много идей!». Мне часто говорили такое, и это отличная иллюстрация распространенного парадокса. В наши дни умение творчески мыслить считается необходимым для выживания компании, но иногда начальство боится не справиться с потоком новых идей.

Некоторые даже считают, что с этим не нужно усердствовать, утверждая, что в организации и так уже много неосвоенных идей. Все эти высказывания наводят на очень странные выводы.

Если рассуждать логически, такие менеджеры должны брать в свой штат только тех, у кого идеи вообще отсутствуют – иначе не миновать «пробки». А еще лучше нанимать мастеров губить чужие придумки, глядишь, со временем все вернется в норму.

Может ли идей быть слишком много? Вы когда-нибудь слышали, чтобы хозяин бизнеса жаловался на переизбыток зданий, компьютеров, денег или грузовиков? Нет, напротив, это показалось бы любому управляющему источником новых возможностей. А ведь возможности хорошей идеи вообще безграничны.

Компании уже осознали, насколько важно уметь профессионально распоряжаться материальными преимуществами, информацией, кадрами, а теперь они должны научиться распоряжаться идеями. Даже если с этим ресурсом особенно сложно управиться, как мы убедились в Главе 7, только хорошие идеи позволят компаниям оторваться от своих конкурентов и сохранять дистанцию.

Идеи – это топливо, создающее стоимость, обязательный ингредиент маленьких изменений с огромными последствиями. Но они хрупки, эфемерны и хаотичны.

Табл. 8.1. Типология идей

С чего начать? Может быть, с главного постулата: здесь, в мире идей, можно найти все, что угодно. Есть маленькие идейки – их выхватывают из рукава или находят в закоулках памяти – но в один прекрасный день они могут вырасти. Другие, еще сырые, ждут, пока их выкопают из груды подобных, оставленных безымянными авторами. И есть еще сумасшедшие идеи, плоды безумных мозговых штурмов. Самое важное – понять, что стоит за идеей. Потому что очень часто замысел, на первый взгляд совершенно бесполезный, вдруг приходит в движение и соединяется с другим, готовым к применению. Иногда серенькая мыслишка начинает играть красками, а слегка поблескивающая – оказывается на поверку чистым золотом.

Стоит ли предоставлять все воле случая, может, лучше найти применение этим самородкам информации, как подобает профессионалам? В информационном обществе золотой стандарт больше не в ходу.

Я знаю, вам кажется, что управлять идеями сложно – возможно, это самое сложное, что есть на свете, но не стоит так относиться к преградам, которые стоят на их пути. Новые идеи естественным образом возникают в сложных ситуациях. Микеланджело сказал: «Искусство рождается из принуждения – и умирает от свободы». Другими словами, трудности – это самая плодородная почва для идей.

Равель построил свое «Болеро» на одной-единственной мелодии, а потом написал «Концерт для левой руки» (посвященный брату Людвига Виттгенштайна, который потерял руку в результате несчастного случая). Мануэль де Фалья создал свой «Танец мельника» из балета «Треуголка» за один вечер, после того как Дягилев отверг его первоначальное сочинение.

Слова «ограничения» и «творчество» редко увидишь рядом. Мы представляем себе творческих людей этакими мечтателями. Тем не менее воображение может прекрасно сочетаться с дисциплиной, а творчество – питаться ограничениями, которые не душат его, но держат в четких рамках.

В поэзии есть пример – александрийский стих. Сложно представить себе размер, в котором слова так тесно составлены вместе, как в этих двух строчках с шестью стопами. Однако эта почти болезненная скованность принесла нам прекраснейшие образцы поэзии.

Виктор Гюго, для которого «форма – это содержание, которое поднимается на поверхность», в двух волшебных строках объяснил парадоксальное влияние ограничений, которые, вместо того чтобы мешать полету воображения, подталкивают его:

«Et je n’ignorais pas que la main courroucée

Qui délivre le mot, délivre la pensée»

(«Я знал, что разгневанная рука, освобождающая слово, вместе с тем освобождает и мысль»).

В наши дни благодаря OuLiPo (Ouvroir de la Literature Potentielle – мастерской потенциальной литературы) мы воочию увидели, как ограничения и творчество плодотворно сочетаются в формах, возможно, более оригинальных, но не менее сложных. Роман Жоржа Перека «Исчезновение», например, написан от начала до конца без использования буквы е. Возможно, еще более замечательно то, что в переводе на английский сделали то же самое – ни одного слова с буквой е там нет.

Другим участникам мастерской пришлось написать целый рассказ, пользуясь только левой частью клавиатуры с европейским расположением клавиш (кстати, любопытно было бы попросить кого-нибудь быстро напечатать этот текст и посмотреть, что получится). Подход OuLiPo – это и есть применение ограничений для стимуляции неожиданных творческих решений для того, чтобы переключить систему с ее рутинной работы. Просто попробуйте написать что-нибудь следующим образом, хотя бы одно предложение (книга никуда не убежит):

• Систематически чередуя гласные и согласные(1).

• Ограничив себя, как заключенного в тюрьме, у которого в камере очень мало бумаги, и он отказывается использовать какие-либо буквы, кроме букв среднего ряда клавиатуры (ф, ы, в, а и т. д.).

В OuLiPo также очень любят палиндромы, короткие фразы, которые можно читать и с начала, и с конца.

• А роза упала на лапу Азора.

В OuLiPo уверены, что только ограничения превращают письмо в искусство, все остальное – литература!

В каждом искусстве есть свои правила: в греческих трагедиях и речах Цицерона, во фресках Ренессанса и концертах Баха, в храмах, гобеленах и скульптурах. Все произведения, которые принято считать прекрасными и грандиозными, таят в себе жесткую структуру и непререкаемую дисциплину.

Режиссеры малобюджетных фильмов скажут вам, что недостаток денег часто подстегивает воображение. Когда нужно показать Кордильеры или морское сражение, но нет возможности снять или реконструировать их, у продюсеров часто просто не остается выбора, кроме как превзойти все ожидания.

Разве необходимость пользоваться слайдами на презентации своего предложения в компании не влияет как-то на качество этих идей? Каждый слайд должен быть кстати и сам по себе (например, важные замечания или выводы предваряются небольшой стрелкой), и в контексте всей презентации. Количество должно быть ограничено, слайды структурированы, и они должны подчеркивать логику мысли. (Я знаю, что это утверждение может показаться парадоксальным, потому что во вступлении я объяснял, почему никогда не пользуюсь PowerPoint, но в последней главе книги это уже не должно вас удивлять!).

Именно самые строгие футбольные судьи помогают игрокам максимально «выложиться». Руководители компаний, которые устанавливают предел для размышлений и соблюдают его, на самом деле повышают качество идей.

Так что творчество – это не просто способность мыслить. Это способность мыслить лучше. Чтобы ответить на вопрос, который мне постоянно задают, я не устаю повторять, что для новой идеи вовсе не обязательно нужны новые ресурсы. Довольно часто даже внутри самых жестко очерченных рамок можно найти элементы новообретенной свободы. В истории есть масса примеров того, как новая идея рождалась именно вследствие неустроенности, плохих условий или недостатка ресурсов.

Чтобы показать владельцу, что у них садится батарейка, кварцевые часы могли бы остановиться, пойти в обратном направлении или показать 32-е число. Но это разрушило бы саму идею часов, это был бы уже какой-то другой механизм. Поэтому было решено, что, когда заряд батарейки подходит к концу, часы каждые четыре секунды будут перескакивать на четыре секунды вперед. Таким образом, владелец получал нужную информацию, а часы все равно показывали правильное время и дату.

В школе можно было бы совместить два класса и поставить перед ними двух учителей, которые бы преподавали одновременно. Для воплощения такой идеи не нужно никаких дополнительных ресурсов, но если вы вдруг ощутили необъяснимое желание не согласиться с такой идеей, не волнуйтесь: вы просто человек!

Иногда участников рабочего семинара просят по очереди рассказать о слабых и сильных сторонах их отделов. Это происходит в два круга – сначала сильные стороны, потом слабые, но если в промежутке сделать перерыв на кофе, совещание пройдет совершенно не так, как обычно: все будут говорить, что люди – хорошие, а во всем виновата система.

В одной компании, занимающейся информационными технологиями, как-то решили поместить в резюме вместо отдельных фотографий экспертов общий снимок всей команды. Возможно, успех Twix – лишь следствие того, что один батончик заменили на два половинного объема.

Способность к творчеству в условиях жестких ограничений становится все более необходимой, потому что одна из главных тенденций современного мира – свести все к единому стандарту.

Каким образом дочерняя компания может сохранить свою индивидуальность, когда ее головная компания дает указания рекламному агентству на другом континенте? Как специалист по франчайзингу, которому приходится соблюдать огромное количество правил и выполнять бесконечные процедуры, может подходить к делу творчески – то есть, поражать воображение своих клиентов? Как оставить хоть сколько-то свободного места для новых идей, принимая во внимание сертификацию ISO 9000? Делайте то, что говорите, и объясняйте то, что делаете. Качество и творческое осмысление могут и должны быть везде.

В литературе по этому предмету (в том числе в классической книге Алекса Осборна) изложены четыре правила мозгового штурма:

1. Самовыражайтесь; дайте выплеснуться своим идеям.

2. Не судите и не оценивайте только что сформулированную идею.

3. Относитесь к чужим идеям конструктивно и позитивно.

4. В том, что касается идей, ищите качества, а не количества.

Сложность взаимоотношений между ограничениями и творчеством побудила нас вывести еще несколько правил:

• Начинайте вовремя; заканчивайте, как запланировано.

• Пользуйтесь услугами квалифицированного фасилитатора, сохраняющего нейтралитет.

• Попросите «хозяина» проблемы рассказать о ней и

установить рамки для обсуждения.

• Постоянно фокусируйтесь к теме совещания.

• Записывайте все и по окончании совещания распространите резюме среди участников.

• Запретите мобильные телефоны!

Мозговые штурмы удаются, если они проводятся в 9 утра по понедельникам с участием всех, кто должен присутствовать, а не во второй половине дня в пятницу силами тех, кто еще не ушел домой. Будущее лежит между творчеством внутри жестких рамок и творческой жесткостью. Как сказал Лейбниц: «Музыка – это удовольствие, которое испытывает душа, когда считает вслух, не замечая этого».

Правильное слово

Конечно, есть еще много способов сделать ограничения полезными. Потому что, кроме управленческих инструментов, информационных сетей и моделирования, которые могут принести пользу компании, есть еще один ресурс – язык, который принесет немало пользы, если им умело пользоваться.

Слова и фразы, которые мы используем, не всегда удачно и правильно выбраны. Неточные, неуклюжие или практически бессмысленные слова часто используются в такие моменты, когда правильный выбор выражений особенно важен. В повседневной речи, которая часто бывает слишком быстрой, некоторые слова становятся взаимозаменяемыми. Нюансы стираются, и маленькие различия, которые подстегивают творчество, исчезают совсем.

Чересчур поспешный выбор глагола или прилагательного, якобы синонимичного другому, порождает неточность. Использование неправильного слова неэффективно, подобная привычка может повлечь за собой весьма неприятные последствия. Мы постоянно говорим себе «у меня нет времени», а имеем в виду «я не хочу». Как часто мы убеждаем себя: это важно, когда на самом деле это просто срочно? Срочность и важность – понятия разные. Опасную ситуацию не стоит путать с рискованной нематериальный и виртуальный – совершенно не одно и то же приблизительный не значит близкий. А регуляризацию не заменишь регулированием.

Использование настоящих синонимов может сделать общение богаче, а механическая замена одного слова другим может привести к недоразумению. Как, например, в случае со стабильностью и равновесием. Эти слова, которые вызывают в воображении образ покоя, даже гармонии, часто путают между собой. Но ведь существует и нестабильное равновесие, правда?

В то же время подобные слова – в некотором смысле действительно синонимы, и, порой, подходить к проблеме со словарем полезно для творчества. Размышляя, например, о безработице, сравним слова должность, занятие, профессия и работа. Изучая требования к соискателю, посмотрим, чем отличаются слова образование, обучение, тренинг, воспитание, инструктаж и даже педагогика.

Это упражнение может быть очень полезным, если задать себе жесткие – но не сковывающие – ограничения!

Новый взгляд на креативность и новаторство

Как я уже говорил в начале этой книги – а теперь мои слова еще подкреплены всеми предыдущими главами, – очень важно помнить, что между творческим подходом и новаторством есть разница. Очень сложно добиться одного без другого. Если в организации на всех уровнях не будут готовы принять идеи обоих типов – дивергентные и конвергентные – струя творчества иссякнет. С другой стороны, если еще не проложен «инновационный трубопровод», если поток идей не направляется в нужное русло, на стенах безразличия начнут проступать пятна разочарований.

Воображение одного человека часто питается изумлением другого, будь то юный интерн или опытный руководитель, исследователь или маркетолог. Но – развивая «водопроводную» метафору – «тока предложений» бывает недостаточно. Иногда частота поставок снижается, и «кран» высыхает. Вот тогда на сцену выходят креативные техники. Они действуют, как насос, обеспечивая стабильный напор коллективного воображения.

У творчества и новаторства есть много общего. И то и другое – процесс рождения идей, и его нельзя ограничить технически. Ни то, ни другое нельзя сводить к одной только продукции. Творчество и новаторство должны быть всеобщим делом и присутствовать во всех аспектах деятельности. Это способы развития системы, поэтому им пойдет на пользу помощь консультанта со стороны. Главное – не путать эти два понятия (см. Главу 1).

Если творчество нуждается в подходящем климате, то, для того чтобы обеспечить постоянные новации, компании требуется договор – почти контракт с собой. Этот договор определяет, например, процент времени, которое сотрудники имеют право тратить на собственные проекты, процент продаж, которые будут сделаны за пять лет, ежегодное вложение капитала с риском и так далее.

Тщательно продуманный договор поразительным образом изменит корпоративную культуру. Инновации не только будут способствовать постоянному обновлению продукции и услуг, они станут центром притяжения для всей организации.

Но все участники договора должны внести дух новизны в свои области деятельности.

• Финансовый директор должен установить критерии эффективности (объем сэкономленных средств) или даже новые способы высчитывать и распределять бюджет, в зависимости от выплат и цен.

• Директору отдела по управлению персоналом стоит пересмотреть предложения о работе, предлагаемые заинтересовавшим работодателя специалистам, переформулировать тесты (как определить способности к творчеству?) и сопоставить методы оценки или методы постановки новых целей для уже нанятых людей. HR-директор также должен изучить творческие способности каждого сотрудника, чтобы создать более эффективно работающие команды и, конечно, инициировать проведение тренингов по методам и техникам мозгового штурма.

• Руководителю производства нужно выяснить, стимулируют ли существующие рабочие условия появлению новых идей.

• Менеджеру по информационным технологиям придется сделать общедоступную сеть и удобную базу данных для новых идей.

• Начальник научно-исследовательского отдела должен понимать, что новые идеи могут возникать и вне его отдела.

• Главный дизайнер может внезапно осознать, что старому и популярному продукту нужна новая упаковка или что логотип пора модернизировать.

• Все должны найти оригинальный способ поделиться своими мыслями с коллегами.

Читая все это, вы, наверное, поняли, что мы вернулись к заповеди Школы Пало-Альто «изменяться дважды». Творчество – это изменение типа 2, которое возможно, только если параллельно появляется новый взгляд на мир. Инновации, с другой стороны – изменение типа 2, связанное с выживанием в мире. Инновации в самом главном смысле иногда называют Kaizen.

Творчество и инновации всегда идут рука об руку, но связь между ними – двойной парадокс.

• Творчество – вещь индивидуальная. Идея рождается в голове одного человека. Но творческое мышление лучше всего срабатывает в группах, особенно на семинарах. Оно заставляет всех взглянуть на мир иначе. Однако, как говорится, можно дать лошади воды, но нельзя заставить ее пить.

• Поиск новаций – коллективный процесс. Тем не менее возможность изменить корпоративную реальность зависит от личного вклада каждого.

Человек может быть творческим, а компания – инновационной. Не наоборот.

Бесполезно пытаться выяснить, что важнее и заслуживает больше внимания. Одного нельзя достичь или сохранить без другого. Креативность и жажда нового не дополнительные навыки; это усилия, требующие постоянной подпитки. Если одно или другое не на уровне, результат вас разочарует.

Внедрять инновации – значит создавать что-то совершенно новое внутри уже существующей системы. Подходить к делу творчески – означает задумывать новую систему. Недаром, даже если бы существовало слово «креативизация», глагол «креативизировать» был бы только переходным («креативизировать» кого, что).

Открыты для предложений

В сердце любой компании-новатора, конечно же, должна быть система распространения предложений. Это катализатор творчества персонала; это полезный «концентрат», который лежит в основе успеха компании. Многие исследования и достижения в данной области заслуживают куда большего внимания, чем получают.

Системы предложений не бывают готовыми. Такую систему нужно составить из набора функций и модулей, каждый из которых займет свое место в компании, впишется в существующее пространство и примет его форму. Они сами должны быть частью системы, не расшатывать ее, и принять их на борт должно руководство. Система предложений – жизненно необходимый компании механизм, создать такую систему – особая задача.

Предложение проходит долгий путь, шаг за шагом. Оно может быть:

• Поддержано (теми, кто должен принимать в этом участие).

• Подтверждено (просчитано, заверено, принято к сведению).

• Принято (согласно критериям, установленным компанией, например: предложение должно иметь отношение к деятельности компании, анонимные и оскорбительные заявки не рассматриваются).

• Выбрано (признано годным и отложено на будущее).

• Применено (внедрено, внесено в список ежегодных наград).

• Обобщено (может применяться и в других частях компании).

• Вознаграждено (общественное признание).

• Запатентовано (мало ли что!).

Этот процесс займет много времени, так что каждый, кто имеет дело с системой предложений, должен точно знать, на какой стадии находится его предложение в данный момент. Ждать поезда не так тоскливо, когда горит огонек, который показывает, на какой станции поезд находится сейчас и как скоро прибудет.

На этом пути необходимо разместить несколько модулей.

Модуль ободрения

Для того чтобы подтолкнуть сотрудников компании к творчеству, можно использовать систему Маслоу (см. Главу 7). Программу предложения идей рассмотрим через макроскоп (макроскоп – не существующий в реальности инструмент, придуманный французским футурологом Жоэлем де Росне. Соединяет в себе технологии и приемы из различных областей знания, символизируя новое видение и мышление. – Прим. ред.), а мотивация людей, в свою очередь, может быть поддержана пятью разными стимулами:

1. Увеличьте свою зарплату за счет премий.

2. Ваши идеи обеспечивают наше будущее.

3. Будьте в составе команды победителей.

4. Станьте героем корпоративной вечеринки.

5. Ощутите радость, которую приносит воплощение ваших идей в жизнь.

Ободрение также может существовать на более личном уровне, его обеспечит наставник, работающий в вашей компании или вне ее.

Модуль вознаграждения

На этом пути можно предложить три типа награды:

• Небольшой символический подарок за каждую принятую идею.

• Более крупное вознаграждение за идею, примененную на практике.

• Раз в год идея выбирается и чествуется на вечеринке (праздник можно назвать День Я) – в этом случае приз должен быть значительным.

Важность символических вознаграждений (первого типа) связана с двумя типами мысли, которые мы изучили в Главе 5. Награждать нужно и за «новые», и за «хорошие» предложения.

Действительно, «волшебная мысль» – это мысль, за которую тоже нужно поощрять. Большинство премий – включая самую престижную, Нобелевскую, – дают за достижения, за зрелую идею, за кульминацию цикла мышления. Но такой способ вознаграждения акцентирует качество и схожесть. А награждать нужно и за количество, и за непохожесть.

Это очень хорошо понимал Уолт Дисней. Он посылал доллар автору любой идеи, которой с ним поделились. Если ребенок вдруг понимал, что спина верблюда похожа на шестеренку, он должен был рассказать об этом Диснею. Создатель Микки Мауса сначала отвечал автору благодарственной открыткой, присовокупив долларовую купюру, а потом вносил в свою картотеку слова «верблюд» и «шестеренка». И при случае изображал двух верблюдов, сцепившихся спинами.

Чтобы в вашей организации было много новых идей, можно разыграть между авторами предложений бутылку шампанского. Возможно, стоит сделать благотворительное пожертвование в фонд, который укажет автор предложения.

Но есть и другой способ вознаграждения – признательность. Например, если помещение будет переделано в соответствии с поступившим предложением, можно повесить на стену фотографию, запечатлевшую интерьер до преобразований, и это будет побуждать к действию всех, кто ее увидит.

Тренинговый модуль

Если предполагается задействовать творчество, необходимо подготовить тренеров. Тренеры будут

командой скорой помощи на буксующих совещаниях, это должны быть определенные люди, доступные в любое время, обладающие некоторыми привилегиями и, разумеется, необходимым опытом.

Модуль управления

Как и в любой системе, все аспекты системы предложений должны постоянно переоцениваться, направляться и изменяться согласно рекомендациям участников. Система будет работать, только если это долгосрочный проект, предполагающий регулярный сбор информации, включая:

• Количество идей на сотрудника.

• Степень вовлеченности персонала.

• Время на воплощение, в среднем.

• Процент воплощенных в жизнь идей.

• Прибыль в расчете на идею.

• Прибыль на одного сотрудника.

• Сравнительный анализ средних результатов по отрасли экономики в целом.

• География и история идей.

Другая сторона перемен

Сама по себе система предложений, даже работающая идеально, не делает начальника идеальным руководителем. Чтобы заслужить этот титул, нужно всегда помнить, что у перемен есть и вторая, часто забываемая сторона. Я могу сейчас подвести итог всей книги, описав Модель I, которую я рассматривал в Главе 1. (Если вы хотите сохранить от этой книги несколько страниц, я рекомендую именно эти.)

Руководить компанией или проектом – задача, в которой часто сталкиваются два далеких измерения. Конечно, есть повседневное руководство, которое состоит из решений, предназначенных постоянно менять процесс работы к лучшему. Здесь директор действует на благо компании.

Но есть и другой уровень, параллельный этому, и столь же необходимый. На этом уровне руководитель планирует будущее компании, представляет перемены и ищет новые идеи. Именно тут менеджер думает на благо компании. Как мы уже поняли, действие должно быть постоянным, мысль движется скачками, новая же идея выплескивается волной и сметает все на своем пути. В конце концов, успешные компании поднимаются и по ровной дорожке, и по крутым ступенькам.

Так что настоящих перемен в компании приходится достигать сразу на двух уровнях. Но изменение реальности – постепенный, продолжительный процесс, тогда как изменение взгляда на нее происходит мгновенно. Следующая модель показывает, как эти два механизма – совершенно несовместимые на первый взгляд – работают вместе (Рис. 8.1).

Рис. 8.1. Иллюзия Мюллера-Лайера

Вначале появляется идея, концепция (1), которая позволит совершить действия, направленные на изменение чего-то (2). Реальность эволюционирует постоянно, даже если периодически она спотыкается, ошибается или сворачивает в сторону (3). Восприятие через сравнение состоит из целого набора стереотипов, негибких по определению, которые время от времени подвергаются сомнению, недоверию или влиянию внешних событий (4).

В один прекрасный день стратегическое видение теряет свою ценность и все меньше и меньше помогает двигаться вперед (5). Это значит, что пора внимательнее присмотреться к тревожным сигналам (6), потому что изменение восприятия уже неизбежно.

Энергия для перемен может взяться из самой организации, но частенько возможности или ограничения внедряются со стороны, из мира, который постоянно находится в движении (7).

Неизбежное изменение парадигмы случается, когда происходит творческий прорыв. Время воображения приносит множество новых идей (8), а время суждения покажет, что будет со следующей идеей (9).

Затем мысль входит в очередной период спокойствия, даже если еще нужно внести некоторые коррективы (10). Место старого стратегического видения занимает новое, и это позволяет компании продолжить рост (11).

Это длится всего только миг, потому что Гераклит прав, история никогда не повторяется, но никогда и не останавливается! (12).

Нельзя дважды войти в одну реку стратегического видения. Более того, эта модель применима даже к периодам спада (но это ничего не дает – и плохо сказывается на боевом духе).

Ваше стратегическое видение

Я начал эту книгу, сославшись на трех философов. По ходу повествования я обращался еще к нескольким. Это не случайно!

Философия многое сделала и делает для менеджмента. Она доказывает, что в повседневном общении в компании нужно использовать правильно подобранные слова, ведь каждого философа волнует правильное определение понятия (2). Стратегическое видение, например, часто бывает предметом дискуссий, переговоров и презентаций. Но уверены ли мы, что подразумеваем одно и то же, и что остается, когда все уже сказано и сделано? Я хотел бы предложить определение, основанное на следующих двенадцати принципах:

1. Создание стратегического видения – это в первую очередь интеллектуальное занятие. Видение живет в мире мысли, а не в мире действия. Его цель – изменить то, как мы видим реальность, а не ее саму. Чтобы перейти ко второй фазе (воплощение проекта в жизнь), мы должны запечатлеть видение в памяти и «заморозить» его, потому что построить что-либо на его основе можно, только если не менять больше свои планы.

2. Все размышления основываются на ценностях; то есть на наборе идей, которые родились от желаемого результата. Эти взгляды необходимо четко изложить. Верность признанным ценностям – непременное условие для создания стратегического видения.

3. У мысли свои законы. Если вы хотите сконструировать стратегическое видение, придется отсрочить результат. Развитие идеи больше похоже на подъем по лестнице, чем движение по ровной дорожке, а название новое видение предполагает, что существует разрыв со старым. Разбит стереотип – по меньше мере один, – который поддерживал прошлую стратегию.

4. Стратегическое видение должно быть понятным и логичным. Поначалу в нем не должно быть никаких внутренних противоречий или двусмысленности; иначе оно будет погребено под сомнениями.

5. Первое испытание, которое предстоит видению – испытание реалистичностью, или исполнимостью. Человек должен сразу понять, осуществимо ли оно, особенно применительно к наличным ресурсам.

6. Стратегическое видение существует, только если его можно разделить с теми, кого оно касается. Оно существует, только если принадлежит всем. Оно должно вдохновлять на действия, быть простым для понимания и изложения. Оно дает всем участникам простор для творчества и личного развития.

7. Необходимы надежные способы коммуникации; стратегическое видение должно воздействовать на эмоции. Так что, почему бы не запечатлеть его визуально и не задействовать оба полушария мозга?

8. Оно должно быть видимым всем – клиентам, поставщикам, общественности и так далее – и должно предоставлять информацию о специфических свойствах компании, о самом проекте и о том, что оно изменит. Его можно суммировать яркой фразой (переборов искушение создать слоган!).

9. При всем уважении к тем, кто стремится к абсолюту, стратегическое видение ограничено во времени и пространстве. Оно ограничено рамками, которые были установлены заранее, оно не вечно и – совсем как его предшественники – основано на нескольких гипотезах, которые в один прекрасный день перестанут поддаваться проверке. Короче говоря, впереди рано или поздно – провал.

10. Новое стратегическое видение содержит количественные элементы, которые выходят за рамки традиционных измерительных инструментов. Нет цифр, которые позволили бы оценить прогресс. Поэтому не поддающиеся исчислению объекты должны быть снабжены критериями, если, конечно, вам не просто захотелось помечтать. Эти критерии позволят постоянно сравнивать то, что есть, с тем, что должно было быть.

11. Постоянно растущая неуверенность – это свершившийся факт, так что стратегическое видение вынужденно неполно. Так как неизвестное невозможно принять в расчет, его придется контролировать с помощью механизмов коррекции. Мы можем предугадать то, что наверняка случится, и подготовиться к неизвестному.

12. Вышеизложенные принципы ничего не говорят о качестве конструируемого видения. Приходит время оценки. Приемлемо ли видение этически, возможно ли его применение на практике, надежно ли оно с экономической точки зрения? Положительные ответы приведут вас к решению, а решение – к действию.

Короче говоря, стратегическое видение – это представление, амбициозная картина будущего, которое намного предпочтительнее настоящего. Оно становится эталоном и таким образом предоставляет свод правил, которые позволят каждому сотруднику работать осмысленно и эффективно.

Если исходить из этого определения, у перемен больше никогда не будет забытой половины!

Ключевые идеи этой главы

✓ Нужно управлять неуправляемым.

✓ Ограничения и творчество ходят парой.

✓ Бойтесь ложных синонимов.

✓ Не забывайте об оборотной стороне перемен.

✓ Нужно создать свою систему предложений.

✓ Теперь вы наконец-то можете определить свое стратегическое видение!

Copyright © www.cartoonbase.com

Content

Люк де Брабандер
Забытая сторона перемен. Как творческий подход изменяет реальность

Предисловие к русскому изданию

Предисловие

Глава 1 Измениться дважды

Гераклит

Фрэнсис Бэкон

Школа Пало-Альто

Система идей

Ключевые идеи этой главы

Глава 2 Незавершенный мир

Незавершенное

Новая Новая Экономика

Отправные точки для перемен

Пространство

Время

Причины и следствия

Восприятие

Новый Ренессанс

Ключевые идеи этой главы

Глава 3 Увидеть – значит поверить?

1. Закон близости

2. Закон сходства

3. Закон «общей судьбы»

4. Закон непрерывности

5. Закон простоты

6. Закон ориентации

7. Закон симметрии

Грамматика видения

Стереотипы

Образец

Парадигмы

Видение мира

Видение против восприятия

Видение против веры

Видение против знания

Видение против надежды

Perseverare humanum est. Человеку свойственно упорствовать

Парадокс стратегического видения

Ключевые идеи этой главы

Глава 4 Пережить успех

Раннее оповещение

Прорывы

Ключевые идеи этой главы

Глава 5 Не решайте сгоряча

Конвергентное и дивергентное мышление

Оксюмороны

Ключевые идеи этой главы

Десять парадоксов творчества

Решения упражнений

Глава 6 Магия воображения

Вопрос – это больше, чем вопрос

1. Вопросы наоборот

2. Перегруженные вопросы

3. Недостаточно нагруженные вопросы

4. Невероятные вопросы

5. Вопросы под лупой

6. Схожие вопросы

7. Одинаковые вопросы

8. «Идиотские» вопросы

9. Вопросы «а что, если»

Рождение новой идеи

Ключевые идеи этой части

Ответы к задачам

Глава 7 Фабрика идей

Неопределенность – единственная определенность

Обратная связь и контроль

Меры

Похожие, но разные

Ключевые идеи этой главы

Глава 8 «Идеальный» менеджер

Правильное слово

Новый взгляд на креативность и новаторство

Открыты для предложений

Модуль ободрения

Модуль вознаграждения

Тренинговый модуль

Модуль управления

Другая сторона перемен

Ваше стратегическое видение

Ключевые идеи этой главы