Полина Раевская

Прекрасна и очень несчастна, или Кто кинул маленькую принцессу

© Раевская П., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Глава первая

Совет и нелюбовь

Люди сами себе устраивают проблемы, никто не заставляет их выбирать скучные профессии, жениться не на тех людях или покупать неудобные туфли.

Ф. Раневская

– Да поторапливайся ты, чего застряла! – Необъятного вида тетка, не иначе раздувшаяся так от злобы, довольно грубо толкнула меня в спину, отчего я едва не очутилась на асфальте носом вниз. Покидая стремительно маршрутку, неожиданно для себя оставила на ее порожке свой каблук. Уж чем так приглянулась ржавая ступенька гламурной итальянской шпильке, я не знаю, но вместе они составили нерушимый союз, в чем я тут же и убедилась, попытавшись отодрать деталь своей обуви от железного элемента «Газели».

– Твою ж дивизию! – воскликнула женщина, распластав огромную лапищу в видавшем виде шлепке рядом с моим каблуком. Бесцеремонно отодвинув меня в сторону, она выгрузилась из маршрутки и, ворча себе под нос ругательства, огромным лайнером поплыла в сторону рынка. Дверцы лязгнули, и желтая «Газель» зашуршала шинами по асфальту. В последний момент мне все же удалось вызволить деталь туфельки из маршруточного плена, и теперь я вертела ее в руках, решая, как поступить. Оглядевшись по сторонам, заметила урну и, прежде чем успела как следует подумать, скинула обувь и запустила ею в емкость. Туда же отправился и сломанный каблук, прочертив в воздухе красивую дугу.

Надо же! Да во мне умер, не родившись, черный баскетболист Шакил О’Нил – удивительно, но обе босоножки угодили прямехонько в цель, скрывшись в темных глубинах мусорного бака.

«Совсем как моя жизнь», – горько усмехнулась я своим мыслям и тут же почувствовала соленую влагу, предательски скапливающуюся в уголках глаз.

Устало опустившись на бордюр, принципиально проигнорировав стоящую на остановке скамейку, я дала волю эмоциям. Вернее, они сами вырвались наружу, без особого труда сломав хрупкую плотину сдержанности, сооруженную моим хорошим воспитанием.

Я ревела белугой, не обращая внимания на удивленные, местами сочувствующие, а местами и раздраженные взгляды прохожих, справедливо полагая, что мнение окружающих – последнее, что меня должно сейчас волновать.

А день, как назло, был такой чудесный! Светлый и погожий, в меру теплый – не жаркий и не холодный. Прекрасная весенняя пора, еще не отмеченная назойливыми мухами да злыми комарами. Подняв глаза в небо, я увидела, а может, мне это только почудилось, как белые хлопья облаков сложились в надпись: «Fin». Жаль, я никогда не умела читать знаки, а то наверняка тут же, как есть, босая, помчалась куда глаза глядят. Да вон хотя бы до канадской границы – только подальше от этого места.

Но даром Кассандры Боженька меня не наградил, а потому, нарыдавшись вдоволь, отправилась я прямиком на рынок – маршрутом той самой тетки, из-за которой недавно лишилась обуви.

Внимательно глядя себе под ноги, то и дело рискуя пораниться или вступить в то, во что сама я и превратилась, я едва не пропустила нужный мне лоток. И только его хозяин, безошибочно распознав во мне потенциального покупателя, что, конечно же, неудивительно, сам меня окликнул, произнося фразы с характерным кавказским акцентом:

– Э-э-э, дорогая, куда спешишь, слЮшай? ЗачЭм мимо Ыдешь? Туда не ходи, ко мне ходи! Посмотри, какой туфли красивый. Любой есть – золотой, молотой, красный, зеленый!

А ведь это он отнюдь не для красного словца говорил! Беглого взгляда на предложенный ассортимент оказалось достаточно, чтобы убедиться в правдивости рекламных заверений – радужное обувное многоцветие просто слепило глаза! Подобному выбору обрадовалась бы любая восточная красавица, а представительница цыганского народа так и вовсе продала бы за него душу дьяволу. Одна незадача – если и текла в моих жилах восточная или цыганская кровь, то до сей поры никак себя не проявила. Пульс не участился, дыхание осталось ровным, глаза не загорелись ярким светом. Одним словом, предложенный продавцом товар оставил меня равнодушной. Это если не сказать больше. Но делать нечего – в конце концов, не могу же я явиться босой на встречу с Захаровым. Не то чтобы мне так уж хотелось произвести на него приятное впечатление, но и окончательно ронять себя в его глазах – тоже не дело. В конце концов, достаточно того, что мне предстоит.

Поэтому я выбрала самые простые и неприметные туфли, огорчив тем самым продавца, считающего, что «такие ножки заслуживают лучшего». Тут, конечно, не поспоришь, но что поделать, если из всего представленного на прилавке ассортимента черные лодочки без каблука и были тем самым лучшим? Правда, продавец полагал иначе, поэтому усиленно пытался сосватать мне клеенчатые сандалии светофорных цветов, уверяя, что эта модель у него самая ходовая и популярная. Кто бы сомневался!

* * *

– Алексей Юрьевич просил подождать, – секретарша приветливо улыбнулась, указывая на мягкий диван для посетителей.

Я аккуратно примостилась на самом краешке. Как же это в духе Захарова! Этой встречи он ждал и добивался весь последний год, потратив немало денег и сил, чтобы она состоялась. И вот теперь, когда его оркестр готов сыграть победный марш, дирижер не торопится взмахнуть палочкой. То ли растягивает удовольствие, то ли наоборот – получает его прямо сейчас, унижая меня еще больше. А может, это мое богатое воображение вкупе с огромным самомнением? Вполне возможно, Захаров действительно попросту занят, а мое дело не представляется ему таким уж и важным. В конце концов, что для его империи еще одно приобретение? По его меткому выражению, «такую шелупонь», как я, «он съедает за завтраком в качестве закуски». Так что…

Почувствовав знакомое щекотание в области носа, я глубоко втянула им воздух и мотнула головой, отгоняя неприятные воспоминания – для слез сейчас не время и не место, успею еще глаза выплакать.

– Да, Алексей Юрьевич. Да, она пришла. Хорошо, – секретарша, приветливо улыбнувшись, одобрила высочайшую аудиенцию. С тяжелым сердцем вошла я в кабинет Захарова. Он же, напротив, пребывал в благодушном настроении, что, учитывая обстоятельства дела, совсем неудивительно.

В кабинете своего врага я оказалась впервые, и меня крайне удивил аскетизм окружающей обстановки. Он совсем не вязался с образом эксцентричного богача, коим слыл Захаров Алексей Юрьевич – личность в нашем городе известная, в том числе благодаря своим затратным выходкам. Каждое организуемое им мероприятие, будь то день рождения любимой собаки или покупка нового галстука, может, врут люди, но слыхала я, что праздновал он и такое, превращалось в эксклюзивное шоу. Деньги в буквальном смысле слова бросались на ветер и пускались в трубу – знакомый рассказывал, что на одном из торжеств Захаров стрелял купюрами из духовой пушки, с удовольствием наблюдая, как «челядь» едва ли не дралась за дензнаки. Не иначе, слава Воланда не давала мужику покоя.

Учитывая все это, представительство бизнесмена мне представлялось совсем иначе. Стол, стул, офисная техника и скромный шкаф в углу – кабинет больше походил на келью монаха, нежели на рабочий кабинет состоятельного предпринимателя. Хотя что мне, собственно, известно о Захарове? Возможно, тот образ, который он старательно создавал для окружающих, не больше чем пиар, умело разработанная маркетологами программа по продвижению клиента на рынок.

Я аккуратно присела на стоящий возле стола стул, сложив руки на груди, пытаясь таким образом закрыться от негативной энергии собеседника. Хотя, конечно, почки уже отказали, и этот глоток боржоми явно не к столу. Но и демонстрировать благосклонность своему мучителю никак не хотелось.

– Елена Владимировна, – Захаров растянул жирные губы в улыбке. – Я очень рад, что вы наконец-то приняли верное решение. И стоило ли так долго сопротивляться? Помнится, я вас еще полгода назад предупредил, что в итоге именно так все и будет.

Я сначала открыла рот, а затем вновь его захлопнула. Не хватало еще метать бисер перед этим боровом. Если он намерен получать удовольствие от моего унижения, помешать не могу, но и помогать не стану. Длинные диалоги, воззвания к совести – все это мы уже проходили. Достаточно! Я пришла сюда раз и навсегда закрыть эту тему. Об этом своем намерении я и поведала Захарову, не слишком заботясь, правда, о деловом этикете. Галантные расшаркивания и дипломатические приемы прибережем для иного, более подходящего случая.

Притворно надув пухлые губки, право слово, как барышня на выданье, мужчина подвинул мне через стол лист бумаги. Я смотрела на него и не могла разобрать ни слова. Буквы расплывались, не желая складываться в слова. Взор затуманила пелена, по которой словно на экране кинотеатра проносились картинки моей жизни…

Мой бизнес строился на голом энтузиазме, без каких-либо финансовых вливаний и влиятельной поддержки. Фортуна благоволила мне, превратив в итоге из Золушки в успешную бизнесвумен. Большинство современных сказок имеет именно такой сценарий. В конце концов, где на всех принцев набраться? Вот и приходится барышням ковать свое счастье самим. Но моя жизнь особенно походила на сюжет самой знаменитой сиротской истории. Рано похоронив жену, папенька мой горевал недолго, а потому в нашем доме довольно скоро появилась злая мачеха. Ну, вернее, это я тогда думала, что она злая. На самом деле Тамара Ивановна была обычной теткой, не слишком далекого ума и не чересчур большого сердца. Ясное дело, перспектива воспитывать чужого ребенка ее мало прельщала. Но деваться-то некуда – новоиспеченный супруг, может, и не был способен на любовь, но определенные понятия имел. И по его кодексу чести в приюте ребенку при живом родителе делать нечего. На этом, правда, отцовские принципы и заканчивались – проводя большую часть времени в гараже да, как говаривала тетка Тамара, «по бабам», мне он особенного внимания не уделял, ибо не считал нужным. Одета, обута, сыта – чего еще желать?

А я желала! Страстно и горячо: родительской ласки, признания моих успехов, восхищения моими победами. Именно это стремление привлечь внимание родителя и двигало меня всю школьную жизнь, сделав в итоге первой ученицей класса, заводилой, активисткой, спортсменкой, да и чего там душой кривить, просто красавицей. Получая очередную награду из рук директора, тренера, а однажды и самого мэра, я всегда искала в толпе зрителей только отца. В выпускных классах, правда, больше по инерции, так как к тому времени уже осознала – что бы я ни делала, каких бы жизненных высот ни достигла, родительского одобрения мне не дождаться. И вовсе не из-за бессердечия отца. Просто, живя традициями, а не эмоциями, он не был способен на проявления сильных чувств. Именно традиции в свое время подвигли его на брак с моей мамой, именно они привели его к алтарю и во второй раз. Мой родитель существовал как положено, соблюдая давным-давно кем-то заведенный ритуал, и так же обычно для русского мужика и умер. Во цвете лет. Накушавшись водочки, попарившись в жаркой баньке, нырнул он в прорубь, да больше и не вынырнул. Его не слишком чуткое сердце, не выдержав нагрузки, а может, просто устав отстукивать ритм пустой жизни, остановилось в одночасье. Обратно же завести его оказалось некому – никто из друзей, отдыхавших вместе с отцом, не смотрел сериал «Скорая помощь», никто не оканчивал медицинских вузов и даже курсов оказания первой помощи не посещал. А потому никому и в голову не пришло сделать искусственное дыхание. Не говоря уже о массаже сердца и прочих уместных в таких случаях мерах. Да чего там! Они даже не сразу заметили, что тело и дух их приятеля находятся уже давно в разных измерениях. Спохватившись и обнаружив, что больно долго Петрович не выходит на берег, извлекли они моего папеньку из воды и потащили в жаркую парную отогреваться, полагая, что тот просто потерял сознание.

Эту историю в дальнейшем его друзья не раз рассказывали на поминках, и каждый раз она, как это часто бывает в таких случаях, обрастала все новыми и новыми подробностями.

Таким образом, уже к первой годовщине смерти отца выходило так, будто умер он не сразу, а даже пришел в себя и, обведя присутствующих полным святости взглядом, разразился прощальной речью, наказав приятелям любить Родину, близких, а также позаботиться о его бедной сиротке. То есть обо мне.

Нужно сказать, наказ этот выполнил только дядя Саша. Правда, это уже потом выяснилось, что его визиты в наш дом преследовали иные цели, нежели заявленные официально. Одним словом, спустя год после папенькиной кончины, моя мачеха обрела в лице его близкого друга нового спутника личной жизни. Что до бедной сиротки, то я к тому времени уже успешно окончила школу, поступила на филфак и усердно грызла гранит науки, пытаясь постичь все тонкости родного языка, и в новом отце, в общем-то, не сильно и нуждалась.

Катастрофическая нехватка денег, понятно, что ни тетка Тамара, ни дядя Саша содержать меня не стремились, вынуждала меня на постоянные их поиски. Какие только профессии я не примерила на себя в студенческие годы. Пробовала торговать косметикой, раздавала рекламные флайеры и даже в костюме гигантского осьминога завлекала клиентов в только что открывшийся японский ресторан.

Так продолжалось до тех пор, пока подруга не рассказала мне о копирайтинге – новой профессии, весьма популярной в Интернете. Оказалось, что виртуальное пространство остро нуждается в реальных текстах. До этого, рыская по его просторам, я как-то не задумывалась о том, кто именно пишет все эти статьи для сайтов и откуда они там берутся. Но затем я узнала, что создание контента для порталов – целая индустрия, весьма прибыльная и доходная. И несмотря на то что каждый школьник мнит себя Толстым, выполнить требования взыскательных заказчиков может не всякий. Зато я могла! И очень даже неплохо. В итоге очень скоро я обросла клиентами, приносившими мне стабильный и, по меркам студентки, весьма солидный доход.

Правда, и вкалывать приходилось так, что любой Папа Карло, вздумай он вступить со мной в соцсоревнование, сдох бы примерно на середине пути. Меня же спас синдром отличницы, который, как известно, стимулирует к работе почище, чем египетский надсмотрщик на строительстве пирамид. А потому уже к выпуску из института я зарабатывала в месяц больше, чем за год учительница словесности, которой мне, по идее, предстояло стать.

Так что, получая из рук ректора красный диплом, я точно знала – придется детишкам постигать азы «великого и могучего» без Елены Владимировны Маленькой.

Ах да, я же забыла упомянуть об еще одной интересной детали своей биографии – насмешница судьба, до кучи ко всем злоключениям, наградила меня довольно смешной фамилией. Вернее, сначала была фамилия, а уж потом злоключения, но не суть важно. В любом случае на небесах, подозреваю, громко хохотали, записывая на скрижалях историю моей жизни. Нет, ну сами подумайте – девочка с фамилией Маленькая, которая при этом уже в детском саду была на голову выше своих ровесников. К совершеннолетию мой рост и вовсе приблизился к отметке сто восемьдесят сантиметров. Не слабо так, да?

Вот такая я «маленькая». Хотя как знать, не случись на моем пути всех этих испытаний, возможно, ничего бы из меня и не вышло.

Не то чтобы я прям достигла каких-то необычайных высот, конечно, – в космос не полетела, статус первой женщины-президента в РФ не получила, да и на «Оскар» меня ни разу не выдвинули. Но на судьбу до недавнего времени жаловаться было грех. Статусом владелицы небольшой веб-студии, успешно создающей и продвигающей сайты, я очень гордилась.

А случилось это так: довольно быстро поняв, что копирайтер – это всего лишь планктон виртуального бизнеса, низшее звено в цепочке интернет-эволюции, и решив, что мне нужно все и сразу, я наняла талантливых технарей, авторов и менеджера по продаже и принялась принимать заказы на создание и продвижение виртуальных представительств различных компаний, достаточно умело руководя своим бизнесом.

Дело пошло, и уже через год в торжественной обстановке я, как «открытие года», получала приз в конкурсе «Молодая бизнесвумен». Правда, о том дне я по некоторым причинам вспоминать не люблю.

Впрочем, как и о событиях, случившихся через пять лет после этого. Хотя ничего необычного, конечно, не произошло. История весьма банальна. Богатый Карабас-Барабас решил отобрать у бедненького Буратино его Золотой ключик, и в отличие от сказки в жизни ему это удалось. Именно поэтому я сейчас и подписываю документы о продаже моей фирмы Захарову.

– Елена Владимировна, миленькая, маленькая вы моя, – мужчина засмеялся, получив удовольствие от своей шутки. Ну, слава богу, хоть кто-то оценил его юмор по достоинству. Что до меня, то я этот остроумный каламбур за свою жизнь слышала столько раз, что и не сосчитать, поэтому в обморок не упала, в конвульсиях от смеха не забилась и вообще никак не отреагировала. И пусть он мне за это спасибо скажет, могла бы тоже сострить, мало не покажется.

– Ну что вы так переживаете? Вы только подумайте, как хорошо для вас все складывается. Сколько еще продержалась бы ваша компания на плаву? – Захаров сложил губы в сочувствующей улыбке. Еще чуть-чуть, и я поверю в искренность его переживаний. – Ведь дела, как я понимаю, у вас идут ни шатко ни валко. Да за вашу «Мелену» и сейчас никто гроша ломаного не даст, а через месяц-другой вы еще и должны останетесь. Я же плачу вам за нее солидные деньги. – Захаров потянулся за лежавшими на столе четками.

Тоже мне восточный мудрец нашелся. Перебирая разноцветные камушки в руках, мужчина внимательно меня рассматривал, ожидая реакции на свою речь.

Не дождется! Гордо вскинув голову, я взяла ручку и решительным ее росчерком поставила подпись на договоре купли-продажи.

Вот и все… Так просто… Восемь лет жизни перечеркнуты одной закорючкой. Я задержала дыхание, пытаясь справиться с подкатившей к горлу тошнотой. Поборов желание освободить желудок, решительно поднялась и, холодно кивнув на прощание, на негнущихся ногах прошествовала к двери.

– Елена Владимировна, куда же вы? – хохоча прокаркал Захаров. – Давайте хоть выпьем чарку за нашу сделку. Хорошее дело и обмыть не грех!

Ничего не ответив, я решительно потянула на себя блестящую ручку двери и вышла в новую, свободную, не обремененную ни деньгами, ни работой жизнь.

Глава вторая

Что такое «не везет»

Жизнь – это небольшая прогулка перед вечным сном.

Ф. Раневская

Выйдя на улицу, я задержалась на крылечке, втянув носом благоухающий весенними цветами воздух, и огляделась по сторонам, наслаждаясь окружающим пейзажем – резиденция Захарова располагалась в красивом старом парке. Когда-то очень давно здание за моей спиной принадлежало старому графу. Ну или князю… Хотя, может, просто помещику, не удивлюсь, если байка про графа – выдумка пиарщиков бизнесмена. В любом случае место для своего офиса тот выбрал просто шикарное. Правда, изрядно потрепанное, из-за чего в реставрацию особняка Захарову пришлось вложить колоссальные деньги – предыдущие обитатели дома, шустрые, смелые и умелые пионеры, привели его почти в полную негодность. А вот старинный сад даже им разорить не удалось, и сейчас вековые деревья качали своими кронами, успокаивающе нашептывая своими листьями: «И это пройдет. Все пустое. Мы видели и не такое».

Благодарно им улыбнувшись, я подумала, что, пожалуй, все не так уж и плохо. Мне еще нет тридцати, зато есть опыт ведения бизнеса. Да, денег на раскрутку нового проекта у меня нет, но ведь и прежний начинался с нуля. Кроме того, у меня осталась квартира с почти выплаченной ипотекой. Если что, недвижимость можно будет обменять на стартовый капитал. Хотя тогда возникает вопрос с проживанием – не к тетке же Тамаре возвращаться. Хотя чего это я? А как же Лариса? Верный друг и товарищ, соратник во всех начинаниях, самый близкий на земле человечек. Уж она в беде не бросит, без крыши над головой не оставит.

Достав сотовый, я нажала кнопку быстрого вызова, чтобы сообщить подруге о намерении начать жизнь с чистого листа.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – механическим голосом сообщил оператор. Хм, странно… Мы ведь условились, что я позвоню сразу же, как только выйду от Захарова. Может, просто сбой. Я нажала на кнопку повторно, но от вызова меня отвлек шум за спиной.

– Вот она! Держи! Держи ее! – взволнованно кричал женский голос. Обернувшись, я увидела двух мчащихся ко мне с дубинками наперевес охранников и давешнюю секретаршу, еле поспевавшую за стражами порядка на своих высоченных каблуках.

Интересно, кого это они ловят? Оглядевшись по сторонам, никаких живых существ не обнаружила. Но, может, у них учения? Отрабатывают люди маневры на случай экстренной ситуации. Судя по тому, как грузно мужчины переваливались с ноги на ногу, их физическая форма оставляла желать лучшего. Да уж, ребята, случись и впрямь ЧП, вас любой мальчишка уделает. Чаще в спортзал ходить нужно.

Так как размышлять далее о профессиональных навыках службы безопасности Захарова мне не хотелось, то, удивленно пожав плечами, я шагнула с порога, намереваясь покинуть это место и никогда сюда больше не возвращаться.

* * *

Наверное, я чем-то разгневала богов, иначе как еще объяснить, что неудачи сыплются на меня словно из рога изобилия? Скорее всего, у них там в небесной канцелярии случился какой-то сбой в работе. Наверняка приняли на должность раздатчика бед ангела-новичка, а тот ленится: вместо того чтобы равномерно распределять неприятности, сыплет их на одну голову – и только мою. Мало мне их за утро было, как случилась новая напасть – вместо того, чтобы отправиться домой заливать вином и слезами свое горе, я отправилась прямиком в тюрьму.

Жизнь – удивительная штука. Только ты думаешь, что хуже уже быть не может, как она тут же доказывает обратное. Но есть тут и позитив: про утрату фирмы на фоне последующих событий я полностью забыла. В списке моих неприятностей эта оказалась далеко не на первом месте.

А случилось вот что: где-то минут через пять после моего ухода секретарша Захарова решила зачем-то проведать своего шефа. Уж не знаю, что там ей от него понадобилось, но удовлетворить ее запрос начальник не смог. Он вообще уже был не способен удовлетворить чьи-либо запросы и потребности. По причине своей полной, окончательной и безоговорочной кончины.

Выпущенная в голову пуля шансов на выживание Захарову не оставила, сразу же отправив его на свидание с праотцами. А все потому, что оружие, которое, кстати, прибывшие на место преступления оперативники нашли под окнами кабинета покойного, было серьезным и профессиональным. Такое бьет наповал и наверняка. Особенно с близкого расстояния, с которого, как мне пояснил следователь, я, Елена Маленькая, и стреляла.

Сама-то я об этом незначительном эпизоде тут же забыла. Напрочь стерся он из моей памяти, и, как я ее ни напрягала, ничего даже близко похожего вспомнить не удавалось. Но следователя это не особенно смутило. По его собственным словам, мое признание ему нужно как рыбе зонтик – улик против меня предостаточно, так что и без моей чистосердечки дело будет быстро закрыто.

Я лепетала что-то про смывы с рук, которые показывают следы пороха, если человек стрелял, и их отсутствие, если он этого не делал. Про одежду, на которой должны быть пятна крови, и про прочие улики, о существовании которых рассказывает детективный сериал «След», столь любимый теткой Тамарой и который я иной раз посматривала, бывая у нее в гостях. Но полицейские будни отличались от сериальных примерно так же, как борщ от фуа-гра. Мне быстро объяснили, что найденных под окнами перчаток и оружия вполне достаточно для обвинительного заключения. Перчатки и впрямь оказались моими, но я их с прошлой зимы не видела и уж тем более не надевала. Что до оружия, то мне вообще никогда не доводилось держать его в руках. Никакого.

В какой-то момент я и сама себе перестала доверять. Вдруг я страдаю особой формой психического расстройства и просто не ведаю, что творю? Иначе как объяснить, что все улики против меня. Ладно бы пистолет с перчатками, но что делать с видеозаписью из приемной? На ней отчетливо видно, что с того момента, как я покинула кабинет Захарова, в него никто не входил и не выходил. Вариант с окном также отпадал – все створки на момент прибытия полиции оказались заперты, да и выстрел произвели с близкого расстояния. Вот и получалось, что иных кандидатов на роль убийцы, кроме меня, нет. Но вот ведь незадача – как ни взывала я к своей памяти, пытаясь воскресить хотя бы намек на совершенное преступление, сознание выдавало исключительно живого Захарова, хоть ты тресни. О чем я как заведенная и твердила Сергею Михайловичу Орлову – молодому, по всему заметно не обремененному интеллектом парню, проводившему допрос.

– Ну, Елена Владимировна, миленькая, маленькая вы моя, – парень засмеялся.

Просто «Аншлаг» на выезде, Галкин отдыхает.

– Ну, давайте вы уже перестанете отрицать очевидное. Давайте сэкономим мое и ваше время. Тем более что чистосердечное признание, как известно…

– Вы уже говорили, – я кивнула, – облегчает наказание. Только как мне признаться в том, чего я не совершала? Вы меня простите, конечно, но мы с вами недостаточно близко знакомы, чтобы я ради вашего удовольствия брала на себя вину за тяжкое преступление. А и будь даже вы моим супругом, все равно не стала бы на себя наговаривать. Не убивала я Захарова. И точка.

Поразительно – несколько часов назад я рыдала из-за сломанного каблука, а сейчас сохраняю железобетонное спокойствие в кабинете следователя. Или это просто шок, и меня еще непременно накроет? Как знать…

Но сейчас, несмотря на маячащую угрозу тюремного заключения, я не проронила ни слезинки, что, к слову, наверняка может быть использовано против меня – отличный штрих к образу хладнокровной убийцы. Нормальная девица уже в истерике бы билась, а эта ничего – сидит, закинув ногу на ногу, и покачивает туфлей-лодочкой. Изобразить бы хоть страдание, да вот только актриса из меня никудышная.

– Я еще раз вам говорю, не было у меня мотива убивать Захарова. По крайней мере, не сегодня уж точно. Он год пытался отжать мою компанию, используя свое влияние и связи. Если и убивать его, то не тогда, когда я согласилась на продажу фирмы. Сами подумайте, что я от этого выигрываю? Сделка-то состоялась.

– Да неужели? – Сергей Михайлович изобразил удивление, выпучив глаза. Да уж, а парень тоже артист, не хуже меня. Этому парню не то что «Оскар», но и «Золотой орел» не светит. Пожалуй, мы с ним неплохая парочка – гусак и гагарочка.

Закончив представление и вернув глаза на место, парень, слегка нагнувшись ко мне, спросил доверительным шепотом, печатая каждое слово:

– А где договор-то?

– Как где? – пришла пора мне недоумевать. – В кабинете Захарова, я полагаю. По крайней мере, он был там, когда я его покидала.

– Да? – на этот раз мужчина добавил в голос сочувствия. Вот только с фальшью переборщил. Или я просто цепляюсь? – А почему же тогда мы его не нашли?

– Мне-то откуда знать? Может, искали плохо, а может, его убийца забрал. Вы – следователь, это ваша работа – отвечать на подобные вопросы.

– Ну да, конечно, – Сергей Михайлович усмехнулся. – Убийца забрал, кто же еще. А потом, по всей видимости, просто растворился в воздухе. Или, нацепив шапку-невидимку, проскользнул мимо секретарши и видеокамер незамеченным. Такова ваша версия событий? Да, Елена Владимировна?

– Послушайте, – я откинулась на спинку стула. – Допрос длится уже второй час, и я изрядно устала. Тем более что мы пошли уже по третьему, а то и по четвертому кругу. Во всяком случае, точно помню, шутка про шапку-невидимку уже звучала. Хотя нет… В прошлый раз вы упомянули мантию-невидимку. Я понимаю, перебирать волшебные предметы одежды мы можем до бесконечности, но вряд ли это поможет вам раскрыть это преступление. У меня нет ни малейшего представления о том, кто убил Захарова, куда делся договор, как преступник покинул кабинет и откуда взялись под окном мои перчатки со следами пороха. Но я точно знаю, – с упором на слово «знаю» произнесла я, – что я никого не убивала. Да мне даже оружие ни разу в жизни не доводилось держать в руках! Ну в самом деле, проверьте мою одежду, убедитесь, что на ней нет капель крови или что вы там обычно проверяете в таких случаях?

Дознаватель недовольно нахмурил брови:

– Давайте вы не будете учить меня делать мою работу, – пробурчал он. – Непременно проверим: и одежду, и обувь. Вам, кстати, есть кого попросить, чтобы привезли вам спортивный костюм и кроссовки?

– А почему, собственно, именно их? – удивилась я.

– Потому что там, куда вы сейчас отправитесь, эта одежда наиболее уместна. И советую выбирать обувь на липучках, так как шнурки все равно заберут, а без них передвигаться не очень удобно. Ну это я вам чисто по-дружески рекомендую.

Смысл сказанного до меня дошел не сразу, а когда все же постучался в сознание, ужас сковал грудь ледяным холодом. Уж не знаю, на что я в сложившихся условиях рассчитывала, но про тюрьму почему-то даже не подумала. Мне все казалось, что этот морок вот-вот рассеется, истина откроется, ну или, на худой конец, следователь поймет, что я не имею никакого отношения к убийству. Просто потому, что этого не может быть никогда. Но чуда не случилось, и вот уже видавший виды автозак везет меня в совершенно новую жизнь – в те реалии, о которых я имею весьма смутное представление.

Глава третья

Узница замка слез

Раневская со всеми своими домашними и огромным багажом приезжает на вокзал.

– Жалко, что мы не захватили пианино, – говорит Фаина Георгиевна.

– Неостроумно, – замечает кто-то из сопровождавших.

– Действительно, неостроумно, – вздыхает Раневская. – Дело в том, что на пианино я оставила все билеты.

– Ленка, ты где? Я тебе звоню, звоню, а ты не отвечаешь, – голос любимой подруги выдавал ее тревогу, в ответ на что мое сердце предательски сжалось.

– Ларис, тут такое… Такое, – я наконец-то разревелась, только сейчас до конца осознав случившееся. Как скоро свижусь я теперь с родным человеком? Что ждет меня впереди?

– Маленькая, – грубо ворвался в мои мысли охранник. – Не тяни резину, тут тебе не переговорный пункт.

Я шмыгнула носом и затараторила, стремясь передать Ларисе как можно больше информации за отведенное мне на звонок короткое время.

– В общем, Ларис, объяснять особо некогда. Я в тюрьме. Вернее, пока в СИЗО, но хрен редьки не слаще, сама понимаешь. И мне срочно нужна одежда. Привези мне пару спортивных костюмов, кроссовки и белье – несколько смен. Много не бери – отберут все равно, и выбери что попроще – я не собираюсь дразнить местную публику. Ты меня поняла?

– Как в тюрьме? Ленка, что случилось? Ты о чем вообще? Какие костюмы? Какое белье? – Лариса сорвалась на крик. Только ее истерики мне не хватало. Тут бы со своими эмоциями совладать.

– Слушай, давай все это потом обсудим, ладно? Мне разрешили только один звонок и то недолгий. Ты все поняла? Записывай адрес.

Дальнейшее происходило словно во сне. Меня раздели, забрали платье, выдав тюремную одежду, не полосатую пижаму, а темно-синий холщовый комплект, состоящий из прямой юбки и рубахи, провели санобработку, так здесь называется обычное посещение душа, и препроводили в лазарет. Старенький доктор неспешно и равнодушно опросил меня о наличии инфекционных и хронических заболеваний, заполнил какую-то форму и дал мне в ней расписаться. Он даже не удосужился провести личный осмотр.

Да уж! Первые часы тюремного заключения вышли довольно насыщенными. Умаялась я так, будто на рудниках весь день проработала. То ли еще будет? В камеру предварительного заключения я вошла, неся на вытянутых руках выданное мне постельное белье, чашку, ложку и тарелку.

Мне объяснили, что по закону мне полагалась «отдельная комната» на первые сутки, но ввиду ограниченности и ценности подобной «жилплощади» это правило соблюдается в СИЗО довольно редко. До моего сведения довели наличие права на обжалование данного нарушения, но предупредили, что ни к чему хорошему это не приведет. Честно говоря, жаловаться мне, конечно, очень хотелось, но вовсе не на отсутствие одноместной камеры – вряд ли здесь можно рассчитывать на номер «люкс», так что, какая, по сути, разница? По крайней мере, именно так я тогда думала. И очень сильно ошибалась. В том, что разница есть, убедилась я буквально сразу же.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я, входя в свое новое «жилище». Четыре пары любопытных глаз с интересом уставились на меня, но ни одна из их «хозяек» не удостоила меня ответом. Видимо, вежливость в этом заведении не в чести.

– Чего в дверях застыла? – грубо толкнула меня вперед сопровождающая надзирательница. – Думаешь, я тут с тобой до ночи, что ли, возиться буду? Вот твоя койка, – она ткнула пальцем в кровать возле окна. – Постельное белье сама заправишь, поняла? Располагайся. Судя по твоей статье, тебе тут долго париться. – Лязг железной двери возвестил о ее уходе, и я осталась один на один со своим горем, невеселыми мыслями и не слишком гостеприимными, судя по всему, сокамерницами.

– Ты посмотри, какую птицу дивную к нам занесло, – ко мне подскочила невысокого роста девица с не очень красивой, усыпанной прыщами мордочкой. Изобразив ребенка на новогоднем утреннике, она принялась водить вокруг меня хоровод. Со стороны, подозреваю, выглядело это довольно комично, ведь в обычном положении девушке открывался вид только на зону моего пупка и попы. А вот чтобы заглянуть мне в глаза, ей пришлось задрать голову, рискуя свернуть шею.

– Слушай, да ты прям пожарная каланча, – засмеялась она и повернулась к другим обитателям камеры, ища у них одобрения. Но те лишь молча наблюдали за происходящим, никак не выдавая своего к нему отношения.

Конечно, у меня намерения девицы сомнений не вызывали. Настолько, что мне даже на какой-то момент стало ее жаль, ведь если я чему и научилась за свою жизнь, так это не вестись на глупые провокации. Поэтому я просто подошла к «своей» кровати и принялась молча заправлять постель.

– Нет, вы посмотрите на нее, – сокамерница театрально всплеснула руками, притворно взывая к сочувствию присутствующих. Реакции вновь не последовало. Очевидно, пристававшая ко мне девчонка здесь не главная – опытным взглядом человека, выросшего на улице, я сразу выцепила спокойную молодую женщину, вполне себе интеллигентного вида, которая, готова поспорить, и носила гордое звание местного лидера. А девочка так – клоунесса, шутиха, развлекающая публику, как умеет.

Как по мне, так умела она это не очень, но, с другой стороны, где набрать талантов на каждую камеру? В конце концов, не каждый же день артистов Stend Up-шоу арестовывают.

– Гордая, значит, – девица притворно вздохнула. – Свет, погляди, еще одна гордая объявилась. Как та… э-э-э… как там ее звали? Ольга, кажется. Интересно, ей уже вправили нос, как думаешь? Наверняка в следующий раз подумает, прежде чем его от хороших людей воротить-то.

Я невольно вздрогнула и потерла свой маленький правильный носик. Перспектива тюремной ринопластики меня совсем не привлекала, а то, что она вполне возможна в местных условиях, сомневаться не приходится. И никакого тебе наркоза и анестезии.

Закончив возиться с постельными принадлежностями, слегка помедлив, чтобы обдумать предстоящую речь, я наконец обернулась к присутствующим и, игнорируя направленный на меня взгляд нахальной девицы, обратилась к той самой Свете, которую приняла за лидера.

– Светлана… э-э-э… – тут я запнулась, – простите, не знаю вашего отчества.

– Да мы тут не гордые, отзываемся и без них, – со спокойным достоинством, сильно контрастировавшим с нахальством пристававшей ко мне девицы, произнесла Светлана. – Но если что, Васильевны мы. Можешь звать по батьковне.

– Приятно познакомиться, – произнесла я, невольно запнувшись на слове «приятно». – А я Елена Владимировна, но можно просто Лена, – я улыбнулась, вложив в улыбку все свое миро– и дружелюбие. – Светлана Васильевна, – я проигнорировала насмешливое хмыканье молодой девицы. – Давайте сразу расставим все точки над «и». В подобном заведении я впервые и порядков местных совсем не знаю. То есть абсолютно. Поэтому буду благодарна, если вы сразу расскажете мне, что здесь к чему. Готова стать низшей ступенью в местной иерархии, но есть вещи, которые делать не буду ни при каких обстоятельствах – даже под угрозой смерти.

– Это, интересно, какие же? – поинтересовалась Светлана, растянув губы в широкой, но недоброй улыбке.

– Например, – тут я запнулась. – Ну, я… – слова подбирались с трудом, но произнести их следовало обязательно. – Например, я не стану ничьей любовницей, – закрыв глаза, словно перед прыжком в воду, выстрелила словами, которые, к моему удивлению, немало развеселили обитательниц тюремной камеры.

Они принялись дружно хохотать, чуть ли не утирая рукавами слезы. Даже моя обидчица не смогла удержаться, присоединившись в итоге к общему веселью. Продолжалось оно довольно долго, пока его не прекратила Светлана. Причем буквально одним взмахом руки.

– Да уж, повеселила ты нас, – произнесла она, явно претендуя на звание «мисс очевидность». – Ты, видать, по фильмам тюремные порядки изучала, да?

– Если честно, я вообще их не исследовала. Как-то не приходило в голову, что мне когда-либо может понадобиться подобная информация.

– А зря, – женщина направила на меня спокойный взгляд проницательных глаз. – Как говорится, от сумы да от тюрьмы… В общем, слушай сюда, девочка. В этой камере сидят все, кто совершил тяжкие преступления впервые.

– Я не совершала, – машинально поправила я.

– Это само собой, – усмехнулась Светлана, а остальные женщины довольно заржали. – Но речь не о том. А о том, что мы все тут впервые и, хотя и сидим подольше твоего, конечно, пока еще не так соскучились по любовным утехам, чтобы предаваться им друг с другом. А некоторые так и вовсе об этом деле думать не могут. Вон, Галка, к примеру, – Светлана ткнула пальцем в тихую неприметную женщину, которая при упоминании ее имени вздрогнула и затравленно вжала голову в плечи. – Ее муж бил и насиловал, насиловал и бил. Так теперь стоит ей услышать слово на букву «эс», как форменная истерика начинается.

Я бросила жалостливый взгляд на Галину, оставшийся, впрочем, без ответа.

– А Майка, – продолжила «главарь в юбке», кивнув головой в сторону пристававшей ко мне девицы, – и вовсе мужа имеет. Он к ней раз в месяц приезжает – им хватает. Он, поди, привлекательнее тебя-то будет.

– Ну а мы с Любовью Павловной, – Светлана кинула взгляд на пожилую тучную женщину, – и вовсе пара. Да, Любовь Павловна?

Та, к кому обратилась Светлана, громко засмеялась, обнажив гнилые зубы.

– Шутка, – моя собеседница вмиг посерьезнела и добавила: – Никто к тебе приставать не станет. По крайней мере, тут. На зоне, говорят, другие порядки, но до нее еще дожить нужно. Я вот уж третий год в СИЗО парюсь, все никак приговора не дождусь. Что до остального, то, конечно, тут тебе не курорт. Порядки строгие. Особенно для новеньких. Но будешь их соблюдать, никто не тронет. На Майку внимания не обращай. Это она так развлекается, шутит, значит.

– Ага, шучу я, шучу, – кривляясь, произнесла та, кого назвали Майкой и спросила: – Поесть есть че?

– Нет, – растерянно ответила я.

– Так позвони родне и скажи, чтобы привезли пожевать.

– Как же я позвоню? – растерянно развела я руками. – Телефон-то изъяли.

Майка метнулась к своей кровати, нырнула под матрас и достала мобильник.

– На, – протянула она мне аппарат, – с моего позвони. Сто рублей звонок, отдашь, как деньги тебе привезут. И сигарет попроси!

Я взяла сотовый и набрала первые цифры Лариного номера. Но тут железная дверь лязгнула, и в мгновение ока подскочившая Майка выхватила аппарат у меня из рук.

– Маленькая, на выход, – прокаркала надзирательница, и вся камера недоуменно уставилась на меня. Смысл сказанного не сразу дошел до женщин, а когда дошел, вызвал новый взрыв хохота.

– Это она к тебе? – наконец выдавила сквозь смех Светлана.

Я лишь равнодушно пожала плечами.

Женщины вновь разразились дружным смехом, который звучал в моих ушах еще довольно долго.

Я шла по длинному мрачному коридору, держа руки за спиной, и молча глотала слезы, оплакивая свою горькую судьбу и не ожидая от нее ничего хорошего.

Глава четвертая

Когда боги смеются

Сейчас, когда человек стесняется сказать, что ему не хочется умирать, он говорит так: очень хочется выжить, чтобы посмотреть, что будет потом. Как будто если бы не это, он немедленно был бы готов лечь в гроб.

Ф. Раневская

– Ленка, ну как же так? Как же так? – наверное, в стотысячный раз повторила Лариса. На лице подруги столь отчетливо читались боль и отчаяние, что у меня защемило в груди от жалости к ней. И хотя если уж кто из нас и нуждался в сочувствии, так это я, мне действительно было больно и горько от того, что я доставила подруге столько хлопот и неприятностей. Верная Лариса сопровождала меня весь этот непростой год, вытирала слезы и сопли, выполняла различные поручения, изо всех сил старалась спасти мой бизнес, и вот теперь такой бесславный финал.

Я сглотнула ком в горле, взяла девушку за руки и, глядя ей прямо в глаза, от всего сердца поблагодарила за все, что она для меня делает. Дороже ее у меня никого нет! Не представляю, как бы жила без нее.

Подумав об этом, я разревелась. А следом заплакала и Лариса. От этого мне стало еще горше, и я заплакала еще сильнее. Видимо, та же история приключилась и с моей подругой, потому что теперь и ее плач превратился в рыдания.

Наконец стоящий за моей спиной охранник не выдержал и довольно грубо ткнул меня в спину.

– Ну, это, – жестко произнес он, – кончайте тут сырость разводить. Вот бабы, – с чувством, буквально выплюнул он это слово. – Сначала натворят дел, а потом ревут. Поди, когда в человека стреляла, так не рыдала, а как поймали, так давай жалеть себя. Раньше думать надо было!

Слезы на моих щеках тут же высохли. Гамма чувств – удивление, гнев, обида – клокотала в моей душе. Да кто он такой, чтобы меня так отчитывать! Довольно! И впрямь еще не хватало тут слезы перед подобными типами лить. Переживали всякое и это переживем.

– И правда, чего это мы, – я натянула на лицо улыбку – прием, которому обучилась на каких-то профессиональных курсах по успешному ведению бизнеса. Ничего дельного, кроме навыка в самые сложные минуты своей жизни растягивать губы пусть даже в неестественной улыбке, они мне не принесли, но это умение, поверьте, дорогого стоит. Ларисе этот прием также был знаком, поэтому и она оскалилась, немало удивив охранника. Посмотрев друг на друга, мы прыснули от смеха – на этот раз совершенно искренне. А ведь работает прием-то!

– Вы там это, – вновь вмешался стражник, – кончайте ерундой страдать, время-то того, тю-тю.

– Слушай, давай я тебе адвоката поищу, – затараторила Лариса. Я в ответ только равнодушно пожала плечами.

– Не надо. Денег на хорошего защитника у меня нет, а плохого мне и бесплатно предоставят, я уже написала соответствующее заявление.

– Да ты за деньги не переживай, – Лариса схватила меня за руки. – Я найду деньги, честное слово. Дай только срок!

– Нет, – решительно и твердо ответила я. – Где ты их найдешь? Не вздумай! Я не приму от тебя, откажусь сразу, имей это в виду.

– Но ведь тебя же посадят! – у Лары вновь выступили слезы на глазах.

– Не смей реветь, – брошенный мною суровый взгляд быстро высушил влагу на щеках подруги. – Мне и так нелегко. Я не убивала Захарова. Понятия не имею, кто и как это сделал, но уверена, все это недоразумение скоро разрешится. Иначе просто быть не может. Наверняка всему этому найдется какое-то логическое объяснение. А пока… Знаешь, тут не так уж и плохо – и люди вполне себе приличные. У меня все будет хорошо! В конце концов, отдохну, как давно мечтала, – я усмехнулась. – Похудею к пляжному сезону. Во всем нужно искать позитив. И в этой ситуации, если вдуматься, его также немало.

– Свидание окончено, – возвестил охранник, и мы с Ларисой суетливо заметались, судорожно пытаясь понять, ничего ли не упустили, все ли успели обговорить. Конечно, сказать хотелось так много, а расставаться оказалось так больно! Но ничего не поделаешь – теперь моя жизнь подчинена строгому распорядку, увы, не мною установленному и не мною контролируемому.

Поэтому, подарив друг другу на прощание ободряющие взгляды, мы с Ларисой расстались. Перед этим принесенные подругой вещи тщательно осмотрели, подозреваю, на местном наречии это называется «обшмонали», и предложили переодеться, вернув казенный наряд. Я несколько удивилась стремлению представителей тюремной администрации получить назад, прямо скажем, не самый модный в этом сезоне костюм, но так как прикипеть к нему душой и телом не успела, то рассталась без лишних разговоров и с великой радостью.

Поэтому в камеру я вернулась уже совсем другим человеком – в модном костюме «Adidas», остатки былой роскоши, и в суперстильных кроссовках «Nike». Когда-то этот комплект одежды приобретался мной для утренних пробежек, но привычкой впустую наматывать круги по городу я так и не обзавелась – моим бизнесом как раз заинтересовался Захаров, и уже очень скоро я носилась, словно загнанная лошадь, но по совсем другой причине и без всякого спортивного костюма, который все это время терпеливо дожидался своего часа в недрах моего гардероба. И вот наконец дождался. Знала бы, что так все повернется, изорвала бы в клочья еще в магазине.

– Вернулась, Маленькая? – Майка аж приплясывала от нетерпения. – Ого, а наряд-то – высший класс, – восхищенно присвистнула она.

– Спасибо, – я кивнула головой.

– Спасибом сыт не будешь, – Майка подскочила ко мне и, бесцеремонно выхватив пакет из рук, вывалила его содержимое себе на кровать. Равнодушно и без всякой брезгливости перебирая в руках нижнее белье, она явно что-то искала.

– Это все? – сурово вопросила она, нахмурив брови. – Ни сигарет, ни сладкого? – на этот раз в ее голосе мне почудилась скрытая угроза.

– Так я ведь не успела подругу предупредить, а она человек в тюремных делах неискушенный, совершенно неосведомленный. В другой раз принесет.

– В другой раз?! – Майка аж захлебнулась от злости. – Ты вообще думаешь, куда попала? Это тебе что? Курорт? Больница? Санаторий? Нет, милочка моя, это тюрьма, здесь свидания не чаще двух раз в месяц, и передачи не каждый день принимают. А ты такой шанс профукала, – девушка сжала кулаки и грозно уставилась на меня. Затем, окинув взглядом мою фигуру с ног до головы, добавила: – Снимай костюм!

– Что? – я удивленно уставилась на собеседницу.

– Что слышала! Костюм снимай, говорю. Это будет компенсацией за причиненный нам всем ущерб.

Я растерянно оглядывалась по сторонам, ища поддержки у присутствующих. Напрасно! Женщины лишь равнодушно следили за происходящим. Вмешалась только Светлана, да и то совсем не так, как я того ждала.

– Слушай, новенькая, – женщина откинулась на подушку. – Майка хоть и круженная, но в данном случае права. Ты нас, считай, всех сейчас опрокинула, так что мы вполне заслуживаем награды.

– Да на кой он вам сдался-то? – отчаяние в моем голосе сделало его тонким и писклявым.

– Не переживай, – усмехнулась Света, – найдем, куда пристроить. Обменяем или продадим – покупатель, поверь, найдется.

– Да, ну а мне-то в чем тогда ходить? В одном нижнем белье?

– Зачем в белье? – Светлана поправила рукой неспокойную прядь волос, выбившуюся из «конского хвоста». – Майка, дай новенькой что-нибудь из своей одежды.

– Да на кой она мне сдалась? – в отчаянии прокричала я. – Она же мне даже на нос не налезет!

– А ты попробуй, попробуй. Авось и налезет, – звучащая в голосе Светланы теплота меня не обманула – так удав гипнотизирует свою жертву перед тем, как сдавить ей горло. Сгорая от обиды и унижения, я стянула спортивный костюм и принялась натягивать на себя протянутую Майей одежду, качество которой оказалось столь отвратительным, что процедура далась мне с заметным трудом – даже прикасаться к синтетике было неприятно, не говоря о том, чтобы натянуть ее на свое тело.

А пожалуй, это тенденция – сначала утренние туфли, теперь этот наряд. Но, следуя своей привычке во всем искать позитив, я быстро утешилась тем, что дальше падать просто некуда. Так что это самое худшее, что могло со мной случиться. По крайней мере, на сегодняшний день.

Так как комплекция у нас с Майкой, не считая роста, была примерно одинаковой, в ее костюм я влезла. Вот только штаны и рукава куртки оказались безнадежно коротки.

Но я быстро нашла утешение – в конце концов, изящным движением мысли брюки можно превратить в бриджи. Что до рукавов, то сейчас как раз самой модной их длиной является три четверти, так что и тут все в порядке.

Правда, сама кофта едва-едва прикрывала мой живот, но если не поднимать руки вверх, а я надеюсь, что и не придется, то вполне удастся избежать демонстрации окружающим своего голого пупка. Все остальное я как-нибудь переживу. В конце концов, хуже, чем ТА история, быть уже не может.

По крайней мере, мне тогда так казалось…

Глава пятая

Судьба без чувства юмора

Я себя чувствую, но плохо.

Ф. Раневская

Первая ночь в заключении прошла без сна. Беззвучно глотая слезы, я тщетно пыталась забыться, хотя бы в дреме. Уснуть мешало и довольно ощутимое урчание в желудке – оказывается, по местной традиции свою «баланду» новички обязаны отдавать «на общак». Не то чтобы я очень жаждала отведать подобную еду, но учитывая, что у меня с утра маковой росинки во рту не было, порадовалась бы и такой пище. Но «бабовщина» есть «бабовщина» – в конце концов, меня не фуа-гра же лишили. Хотя даже если бы речь шла и о нем, я не стала бы затевать скандал с сокамерницами в первый же тюремный день.

Только под утро Морфею удалось заманить меня в свои объятия, и то ненадолго. Очень скоро громкий окрик «подъем» вырвал меня из не слишком цепких лап сна, и я, пошатываясь, встала около кровати, следуя примеру подруг по несчастью.

Дверная пасть распахнулась с металлическим лязгом, и в помещение вошли две надсмотрщицы. Одна застыла истуканом у входа, вторая приступила к осмотру. Бросив беглый взгляд на меня, тюремщица хмыкнула, явно оценив по достоинству мое новое одеяние, но промолчала и принялась проверять вещи. Причем особое внимание уделила именно моей сумке, в то время как сумки остальных удосужились лишь беглого осмотра.

* * *

После завтрака, во время которого порядком уставшие друг от друга женщины обменивались лишь редкими репликами, они решили устроить ток-шоу «Пусть говорит», сделав меня главной его героиней. Тюремная жизнь, судя по всему, не слишком богата на события, что делает любое отклонение от обычного порядка значимым явлением. Очень скоро я поняла, что мне уготована роль Шахерезады – рассказчицы, призванной развлекать местных жительниц своими повествованиями о жизни на воле.

К новой роли я отнеслась со всей ответственностью, понимая, что это единственный способ завоевать расположение сокамерниц и избежать насмешек и издевательств с их стороны. Ловко лавируя между правдой и вымыслом, вела я свое повествование. Лед, по которому я шагала, рассказывая о своих бизнес-успехах, был слишком тонок: ни в коем случае нельзя было позволить дамам заподозрить меня в снобизме или высокомерии, ни при каких обстоятельствах нельзя было возбудить у них чувство зависти. Благо годы успешного предпринимательства научили меня общению с самыми разными людьми.

Пока все складывалось достаточно сносно, за исключением того, что все эти расспросы и разговоры отвлекали меня от самого главного – разработки плана действия. Мне следовало что-то предпринимать. Но поразмыслить о том, что именно, никак не удавалось.

– Слушай, ты действительно думаешь, кто-то тебе поверит? – Майка повторила вопрос, наверное, уже в десятый раз. – То есть вот никто в комнату не входил, не выходил, все окна были заперты, иных дверей нет, но есть труп, и ты вообще тут не при делах. Лихо! – Майка насмешливо присвистнула, но тут же получила подзатыльник от Любови Павловны.

– Дай человека послушать, чего пристала, – прокаркала она.

– Ленка, – обратилась ко мне Светлана, которая до этого только внимательно слушала, но никак не комментировала мой рассказ. – Я, знаешь, тут чего подумала? – Женщина почесала пальцем нос. – Я в детстве жила в том старом здании… Ну, знаешь, в начале города? И вот однажды батенька мой, покойничек нынче, решил повесить на стену картину – ему ее на заводе дали. За хорошую работу. Папенька мой и впрямь знатный токарь был, хотя речь сейчас не об этом. Так вот, стал отец гвоздь в стену вбивать, да не удержался на шаткой табуретке. Возьми, да и упади. Стенка же, на которую он хотел полотно повесить, оказалась дряхлой. В отличие от папки моего. Тот, наоборот, мужчина был дородный, здоровый. В общем, в их схватке победа за ним оказалась. Потому перегородочка-то возьми, да и обрушься. А за ней ниша оказалась, а из ниши дверка потайная, аккурат к соседям в ванную комнату. С их стороны она, к слову, тоже была замурована. Дом-то – бывшая помещичья усадьба, а потом, как его под жилой-то передали, так и перестроили кое-чего. Я это к чему? – Светлана торжественно подняла указательный палец к потолку. – Я это все к тому, что в таких старых постройках всякие потайные ходы бывают. Может, и в твоем случае так есть? Я тут пока сижу, всякое повидала. Майка вон, дурында, умудрилась прохожего ограбить аккурат под видеокамерами.

– Дык, они незаметные были, – обиженно закричала девица.

– Ну да, ну да, – закачала головой Светлана. – Любовь Павловна тоже муженька-то пристукнула, да и в полицию сама пошла сдаваться. Но ты-то – другое дело. По всему видать – девка умная. Ну ладно б убила в порыве гнева, но тогда перчатки тебе зачем? Опять же не хотела отпечатков оставлять, а сама все улики прямо под окнами и выбросила. Почему не побежала, а стояла и ждала, когда тебя задержат? Или я в тебе ошибаюсь, и ты полная идиотка, или тут и впрямь подставой пахнет.

Мое сердце переполнилось благодарностью – наконец-то хоть кто-то усомнился в моей виновности.

– А я что говорю! – воскликнула я, едва сдержавшись, чтобы не кинуться к Светлане на шею. – Только почему же следователь этого не видит?

– Да что следователь? – равнодушно пожала плечами женщина. – Ему главное дело закрыть. Улик против тебя более чем достаточно, а появись сомнения, придется расследование проводить. А там еще неизвестно, чем оно закончится. Висяк ему на фиг не нужен. Вот и получается то, что получается.

– И как же мне быть? – в отчаянии воскликнула я.

Светлана равнодушно пожала плечами.

– Да кто ж его знает, – спокойно ответила она. – Тебе бы адвоката хорошего, а лучше – частного сыщика. Только ты же сама говорила, денег у тебя нет. Может, квартиру продать?

– Продала бы, но она в залоге – ипотечная, – вспыхнувшая было надежда погасла вновь. – Будь я на свободе, сама бы занялась расследованием. А из тюрьмы что сделаешь?

Сокамерницы только равнодушно пожали плечами да головами покачали, признавая отсутствие возможностей для активных действий.

Воцарившуюся в камере тишину нарушил скрежет затвора и скрип железной двери, возвестившие о прибытии посетителя. Женщины лениво встали, и я последовала их примеру. Утренняя надзирательница, видимо, сдала свою смену, поэтому на пороге стояла незнакомая женщина, практически не отличимая от своей коллеги.

– Маленькая, на выход, – злобно прокричала она, и я даже сразу не поняла, что ее слова адресованы мне.

– А куда меня поведут? – закономерный и вполне резонный вопрос почему-то вывел тюремщицу из себя.

– Поговори у меня тут, – злобно прошипела тюремщица. – Куда надо, туда и поведут, – и добавила, грубо рассмеявшись: – На расстрел пойдешь.

У обитателей дома скорби, как я про себя окрестила вынужденное жилище, было своеобразное чувство юмора. Но ничего не поделаешь – придется привыкать. А там, кто знает, – возможно, когда-нибудь и я научусь ценить подобные шутки, аплодируя их авторам. Представляю себе, как лет через десять, вряд ли за преднамеренное убийство меньше дают, я буду гоготать щербатым ртом над плоскими шутками надзирателей. Меня передернуло от этой мысли – очень надеюсь, такого никогда не произойдет.

Понуро плелась я впереди надзирательницы, сложив руки за спиной и четко следуя ее указаниям – направо, налево, к стене, прямо. Длинным извилистым коридором, бесконечно унылым, как и все это заведение в целом, шла я неведомо куда. А ведь знай я, что ждет меня впереди, право слово, инсценировала бы побег, чтобы погибнуть при его попытке.

Как будто мало мне неприятностей! Но что поделать, если мой ангел-хранитель, по всей вероятности, отправился в отпуск и лежит себе где-нибудь на Венере, греет крылышки. Иначе как еще объяснить тот факт, что за последние сутки беды преследуют меня буквально по пятам?

И лучшим тому доказательством является визит человека, свидание с которым и при более благоприятных обстоятельствах не сулило ничего хорошего, а уж теперь видеть его мне хотелось меньше всего.

Увы! Ничего не поделаешь – мой крылатый защитник своими обязанностями явно манкирует, зато вовсю резвятся злые силы, которые, я уверена, и привели Борисова в этот день и в этот час на встречу со мной.

Мужчина встал на звук открывающейся двери, оторвавшись от изучения каких-то бумаг. Этот джентльменский поступок, мог бы и не вставать, настолько не вязался с характером посетителя, что я усмехнулась, вскинув бровь. Мне показалось, или мужчина и впрямь смутился?

Одернув рукава, я машинально взглянула на свои руки и тут только вспомнила о своем новом одеянии. Щеки и уши заполыхали огнем. Задержав рвущийся из груди стон, я нацепила на лицо нагловатую ухмылку и развязно развалилась на стуле – именно так ведут себя заключенные в телевизионных сериалах.

Если подобное поведение и удивило Борисова, виду он не подал. Внимательно меня осмотрев, он вновь уткнулся в бумаги.

Хлопнувшая дверь возвестила уход конвоира, и мы остались с моим врагом наедине. В голове роился миллион вопросов, но задавать их я посчитала ниже своего достоинства, предпочтя ожидать, когда ситуация разъяснится сама собой. В конце концов, я об этом свидании не просила, значит, и не мне начинать беседу.

Но и визитер с этим не торопился – он продолжал внимательно изучать какие-то документы, время от времени нарушая тишину шуршанием бумаг. Однако это даже интересно! Ему больше почитать, что ли, негде?

Наконец Борисов оторвался от своего увлекательного занятия и поднял на меня глаза.

– Меня Коллегия прислала, – непонятно к чему заявил он. – Я дежурный адвокат, бесплатный защитник для вас. Вы же ходатайствовали о его предоставлении?

Я недоуменно уставилась на собеседника. Открыла было рот, чтобы что-то сказать, но так ничего путного не придумав, его и закрыла. Ничего себе финт судьбы! Обдумав неожиданное сообщение, наконец-то смогла выдавить из себя вопрос:

– С каких это пор лучшие адвокаты города, а то и страны, занимаются бесплатными делами?

Мужчина скривился в насмешливой улыбке и пожал плечами.

– Всегда, – ответил он. – В Коллегии нет иерархии, и защитники не делятся на «лучших» и «худших». Есть дежурный адвокат, который обязан представлять интересы тех граждан, которые не могут по тем или иным причинам нанять себе защитника за деньги.

Я недоверчиво смотрела на мужчину, ища в его словах подвох. Но как ни старалась, ничего дельного в голову не приходило. Можно было бы предположить, что Борисов в свойственной ему манере решил надо мной поиздеваться, но тогда пришлось бы признать, что моя скромная персона заслуживает таких серьезных усилий с его стороны. Поверить в это было куда сложнее, чем принять за истину правдивость его утверждений.

Я кивнула в знак того, что уяснила преподнесенную мне информацию, а затем более внимательно присмотрелась к лежащим на столе бумагам. Поняв, что Борисов все это время читал материалы моего дела, спросила его, затаив дыхание:

– Ну, что, доктор, плохи мои дела, да? Больной скорее мертв, чем жив?

Вряд ли кого-то мог обмануть мой делано беззаботный тон, да и голос предательски дрожал от волнения. Борисов внимательно смотрел на меня, не торопясь с вердиктом. Наконец он произнес:

– Конечно, улик против вас более чем достаточно, но и к следствию вопросов не меньше.

Бросив на адвоката взгляд, полный благодарности, я медленно проговорила:

– А вы действительно на моей стороне?

Мужчина удивленно вскинул бровь:

– Конечно, я же ваш защитник.

– Ну, мало ли, – я пожала плечами. – Всякое, знаете ли, бывает. С другой стороны, – я усмехнулась, – выбор-то у меня невелик.

– Это правда, – усмехнулся Борисов. – У вас есть хоть какие-то соображения относительно того, кто мог убить Захарова?

– Знал бы прикуп… – начала я и тут же осеклась. Господи, только день в тюрьме, а уже начинаю разговаривать на местном сленге.

– Нет, – спокойно проговорила я. – Не имею ни малейшего представления о том, что произошло.

– Подумайте, – попросил мужчина, – может быть, все же что-нибудь вспомните.

Я отрицательно помотала головой.

– Но зато знаете что?! – неожиданно вспомнив утренний разговор, оживилась я. – Мы тут с девочками в камере подумали, – поймав удивленный взгляд Борисова, только рукой махнула, – и кое до чего все же додумались.

– Неужели? – адвокат усмехнулся и откинулся на стуле. – Девочки в тюрьме – они такие, они много до чего могут додуматься.

Я обиженно засопела, решив не реагировать на выпад.

– Ну, так вот… – продолжила свою мысль. – В общем, знаете, офис Захарова располагается в старинном дореволюционном здании. А что, если там есть какие-то потайные ходы или скрытые комнаты имеются?

– Как в рыцарских замках, что ли? – усмехнулся Борисов. Еще один юморист-самоучка.

– Понимаю, – я виновато улыбнулась. – Это звучит дико, но ведь проверить-то стоит? – словно утопающий, хваталась я за любую соломинку. – В конце концов, не мог же убийца испариться без следа. Где-то же он прятался все это время и как-то же вышел в итоге незамеченным.

– Да, я тоже об этом думал. Не переживайте, я рассмотрю все варианты, вплоть до проверки воздуховодов.

В тот момент все былые обиды были забыты. По крайней мере, на минуту уж точно! Волна благодарности сбила меня с ног, отбросив едва ли не в объятия Борисова – я еле сдержалась, чтобы не кинуться ему на шею. А все потому, что он не выказал ни малейшего сомнения в моей невиновности, он мне верил, хотя и совершенно не знал. Но может, я его просто не так поняла?

– Так, значит, вы мне верите? – решила уточнить я на всякий случай.

– Конечно! А не стоит? – недоуменно воскликнул адвокат.

– Нет… Да… То есть… Я не знаю… Просто… Ведь все улики против меня, сами же сказали.

Борисов как-то странно посмотрел на меня, а затем неожиданно скользнул взглядом вниз и брезгливо поморщившись, спросил:

– А что у вас за наряд?

Все! Этого оказалось достаточно, чтобы чары развеялись, прекрасный принц вновь превратился в злейшего врага. О, как же хорошо знаком мне этот его взгляд. Сколько лет я пыталась его забыть, и вот снова. Но на этот раз Борисову не удастся насладиться моим унижением. Довольно! Гордо вскинув голову, я сложила руки на груди и ответила:

– А что? Не нравится? – я обнажила зубы в улыбке. – Конечно, не Коко Шанель, так здесь и не дом моды. Я уж не говорю о том, что у меня отродясь вкус не водился, откуда ему взяться-то у меня, у деревенщины.

В этот момент я поймала себя на мысли, что неосознанно переняла манеру разговора Майи, и ужаснулась – ниже падать некуда.

– Простите, – я устало провела руками по волосам. – Просто день выдался тяжелый, – исподлобья бросив взгляд на Борисова, крайне удивилась, заметив его смущение.

– Да нет, – ответил он, – это мне следует извиниться за свою бестактность. Просто вырвалось.

Ага, плавали, знаем эту твою несдержанность.

– В общем, – мужчина захлопнул папку и поднялся, – я прямо сейчас займусь вашим делом, а вы уж потерпите немного. Уверен, мне удастся добиться вашего освобождения в самое ближайшее время.

Столь обнадеживающее заявление заставило мое сердце биться так часто, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Неужели это возможно? А я-то уже собралась здесь провести если не остаток жизни, то значительную ее часть.

– Правда? Вы думаете, у вас получится? – если бы надежда могла открывать двери, я бы прямо сейчас оказалась на свободе.

– А почему нет? Вы невиновны, а я, как вы сами сказали, лучший в городе адвокат. А то и во всей стране, – Борисов весело мне подмигнул. – По-моему, поводов для оптимизма более чем достаточно!

Глава шестая

Семь лет тому назад

Напора красоты не может сдержать ничто! (Глядя на прореху в своей юбке.)

Ф. Раневская

Снова ночь без сна. Моя вторая ночь в этом заведении. Правда, на этот раз хотя бы не на пустой желудок. Вопреки ожиданиям, тюремная еда оказалась вполне себе сносной. Хотя, может быть, просто сказалось мое вынужденное суточное голодание. Отбившись от расспросов сокамерников равнодушным: «Адвокат приходил. Так себе, ни рыба, ни мясо», я уберегла себя от дальнейших разговоров, которые непременно последовали бы, скажи я, кто именно взялся меня защищать.

Говорят, человеку необходим двадцать один день, чтобы адаптироваться к любым жизненным условиям. Что ж, если это так, то мне осталось всего девятнадцать. А пока… Пока именно это время суток – самая тяжелая пора. Если день хоть как-то заполнен событиями, то с приходом темноты в душе оживают самые глубинные страхи. Что ждет меня впереди? Что будет дальше? Если верить Светлане, здесь просто курорт по сравнению с колонией. Учитывая инкриминируемое преступление, мне грозит строгий режим. И если здесь, по закону, лица, привлекаемые к уголовной ответственности впервые, не могут находиться в одной камере с рецидивистами, то в колонии все наверняка будет иначе.

Я сглотнула подступивший к горлу ком и подавила желание разреветься. Что толку? Разве слезами можно помочь моему горю? Кроме того, пусть маленькая, но надежда все же жила в моем сердце. Вдруг Борисову удастся совершить чудо, и до колонии дело вовсе не дойдет. В конце концов, не зря же он имеет статус лучшего адвоката в городе! А то и в стране.

Хотя, честное слово, будь у меня выбор, я бы предпочла кого-либо другого. Пусть и не такого маститого и именитого. Пусть даже совсем неизвестного, но только не Борисова. От одной мысли, что мне придется встречаться с ним с завидной регулярностью, терпеть его надменный насмешливый взгляд, сводило зубы, а в животе нервы сплетались в тугой клубок.

Неожиданно для себя я вновь вернулась в тот день семь лет назад на церемонию награждения «Молодая бизнесвумен».

* * *

– В конце концов, избавляйся ты уже от комплекса Золушки, – подперев руками боки, Лариса закрыла телом выход из примерочной, перекрывая мне все пути к отступлению. – Говорю тебе, в этом платье ты произведешь настоящий фурор! Оно тебе так к лицу!

Я с сомнением оглядела себя в зеркале. Кажется, нелепее мне довелось выглядеть лишь однажды – на школьном выпускном, наряд для которого тетка Тамара наспех сшила из своего свадебного платья.

Но Лариса и слушать ничего не хотела.

– Вот из-за детских психологических травм ты и сомневаешься. Не считаешь ли, что пора уже вылезать из джинсового «панциря»? Женщина ты или где?

– Да я не против, – так и эдак рассматривая себя со всех сторон, буркнула я. – Но, может быть, все же начать с чего-то менее вызывающе нарядного? В конце концов, есть же маленькое черное платье – классика жанра.

– Ага, – Лариса решительно тряхнула головой. – Вот именно, что классика! Представляешь себе, сколько девиц явится в таких платьях на церемонию? Вы будете походить на батальон черноплатьевых солдат.

– Кого-кого? – рассмеялась я. – Зато в этом наряде я точно сойду за генерала. Свадебного.

– Шути сколько хочешь, но я тебя отсюда не выпущу, пока ты хотя бы хорошенько не подумаешь, – подруга одарила меня суровым взглядом и вновь перекрыла выход, будто опасаясь, что я немедленно ретируюсь бегством. Что ж, она неплохо меня знает – такая мысль и впрямь пришла мне в голову. Мне не терпелось покинуть это царство фатина и кринолина.

– Ларис, ну сжалься ты надо мной, – сложив руки в молитве, простонала я. – Ну, правда, в этом одеянии я похожа на Снежную королеву. Только шлейфа не хватает.

– В этом платье ты выглядишь, словно принцесса! – воскликнула Лара. – Ты выглядишь именно так, как и подобает выглядеть Золушке на своем финальном балу. И, черт возьми, ты этого заслужила! Пора прощаться с ролью замарашки-падчерицы.

– Думаешь? – с сомнением оглядела я себя в зеркале, наверное, в стотысячный раз. Вообще-то платье мне нравилось. Никогда в жизни не было у меня ничего подобного – даже в детском саду на утренниках мои наряды традиционно оказывались самыми скромными.

– Да ну, к черту! – решительно воскликнула я. – Ты совершенно права – все это комплексы бедной сиротки, которые следует в себе изживать. Берем!

Лариса радостно рассмеялась и едва не захлопала в ладоши.

* * *

– Ну, откуда мне было знать, что здесь другой дресс-код? – шептала Лариса мне на ухо спустя несколько дней.

– Может, из текста приглашения, в котором черным по белому написано: «форма одежды – деловой костюм»? – ехидно прошипела я.

– Так ведь маленьким же шрифтом написано, – оправдывалась подруга. – И потом ты тоже не заметила. А я, я… – в глазах Ларисы блеснули слезы, – …я ведь хотела, как лучше.

Меня охватило раскаяние, и я одобряюще сжала руку своей спутницы.

– Прости меня, пожалуйста… – прошептала ей на ухо. – Конечно, ты ни в чем не виновата. В конце концов, это ведь я выбрала это платье. Да и приглашение, конечно, я могла бы сама внимательно изучить.

Лариса обняла меня рукой за плечи и произнесла тихо:

– Зато ты точно здесь самая красивая!

– Ну не знаю, как насчет самой красивой, но самая приметная это точно, – усмехнулась я. – С моим ростом и так остаться незамеченной невозможно, а уж в наряде принцессы об этом и вовсе можно забыть. Особенно если учесть, что все остальные присутствующие облачены в строгие деловые костюмы.

Но делать было нечего. Мысленно нацепив на голову корону, я прошествовала к своему столику, провожаемая местами любопытными, а местами насмешливыми взглядами. Так же мысленно я показала всем присутствующим язык и пожелала отправляться к черту. В конце концов, как хочу, так и одеваюсь!

Правда, оказавшись на своем месте, я вздохнула с очевидным облегчением. Если бы могла, замаскировалась под окружающую обстановку и не отсвечивала. Увы, впереди меня ожидало самое сложное – подъем на сцену за наградой. Представляю, как будет переливаться мой наряд под светом софитов! Жаль, сегодня не Новый год, а то вполне могла бы сойти за праздничную елку. Опять же и высота подходящая.

Но на дворе стояло жаркое лето, а значит, и мимикрировать под хвойное дерево не удастся. Хорошо еще, что этот ад скоро закончится – о том, чтобы остаться на праздничный банкет, и речи быть не могло. Получу свою награду и сразу же сбегу. Главное – туфельку не потерять. С принцами нынче дела обстоят не очень, да и моя обувь сорок первого размера вряд ли тянет на башмачок Золушки.

– Для вручения награды «Открытие года» приглашается Борисов Илья Михайлович, член Коллегии адвокатов, заслуженный гражданин города… – ведущий перечислял регалии поднявшегося на сцену мужчины с такой радостью, будто ему доплачивали за каждое озвученное звание. Хотя как знать, может, так и есть. Надменный вид стоящего рядом адвоката свидетельствовал о его безмерном тщеславии. Не удивлюсь, если он и впрямь заплатил, чтобы администратор торжества не забыл упомянуть ни одно из его достижений – даже стажировку в Оксфорде упомянул.

Я огляделась по сторонам, ожидая увидеть насмешливые лица, но, к моему удивлению, все гости с любопытством, а кое-кто и с жадностью смотрели на Борисова. Похоже, этот «парад тщеславия» заметила только я. Хотя кто бы говорил – благодаря наряду, звание «выпендрежник вечера» будет присуждено именно мне.

– И награда вручается… – ведущий сделал эффектную паузу, передавая микрофон Борисову, который неспешно открывал конверт – ситуация достаточно комичная, учитывая, что победители известны заранее. Я приготовилась стартовать на сцену.

– Веб-студия «Мелена», руководитель Маленькая Елена Владимировна, – буркнул Борисов, и я, вскочив, быстро потрусила за оргалитовой статуэткой, стараясь выглядеть как можно менее заметно. Разумеется, перестаралась. Запутавшись в длинном подоле, я рухнула на ступеньках, распластавшись во весь рост. Зал сначала ахнул, а потом, видя, что никаких серьезных увечий я не получила, сдержанно захихикал.

Сгорая от стыда, поднялась я на сцену, не успев подобрать уроненную в пыль корону. «Мысленную», разумеется. Слава богу, от диадемы в последний момент я отказалась, посчитав, что это, пожалуй, чересчур. От одной мысли, что я могла бы явиться сюда с короной на голове, меня бросило в жар. Затравленно улыбаясь, я посмотрела на Борисова, ища у него моральной поддержки, но наткнулась на брезгливый взгляд – тот самый, которым обычно смотрят на раздавленную гусеницу. Впрочем, примерно как она я себя сейчас и чувствовала.

Улыбка медленно сошла с моего лица, и я очень надеюсь, что я не выглядела в тот момент жалкой. Выхватив из рук адвоката свою награду, скомкав заранее приготовленную речь и наспех пробурчав слова благодарности в адрес организаторов, а также отметив «неоценимый вклад сотрудников компании», я ретировалась со сцены, умудрившись даже ни разу не споткнуться.

– Ненавижу, – процедила я сквозь зубы, плюхаясь на свое место.

– Кого? – удивилась Лариса.

Вдох, выдох, вдох, выдох – настраиваемся на позитивную волну, вспомнила я рекомендации своего инструктора йоги.

– Никого, – ответила подруге уже спокойнее. – Разве что себя за несуразность, нелепость и неуклюжесть.

– Ну-ну, – Лариса успокаивающе похлопала меня по руке, – слишком много «не». Ничего такого страшного не произошло. Подумаешь, упала. Помнишь, как Женька Карамзина на выпускном выпила на спор бутылку шампанского и танцевала стриптиз на учительском столе? И то ничего.

– Ага, ничего. Женька Карамзина, спешу тебе напомнить, так с тех пор и танцует стриптиз.

– Вот видишь! – Лариса радостно рассмеялась. – Никогда не знаешь, как то или иное событие обернется. Все, что ни делается, все к лучшему.

Я сначала с сомнением покачала головой, но в конце концов веселье подруги передалось и мне. Задорно улыбнувшись, я воскликнула:

– Думаешь, сегодняшний номер «с падением» определит и мою судьбу тоже? Даже не представляю, где мне может пригодиться приобретенный навык. Разве что на цирковой арене.

– Точно! Завяжешь с интернет-бизнесом, устроишься в цирк «Дю салей», объездишь с ним весь мир, исполнишь свою давнюю мечту о кругосветном путешествии.

На этот раз я расхохоталась во весь голос – умеет же Лариска поднять настроение, что и говорить.

– Точно, точно. Всенепременно. Слушай, а не пора ли нам «пора»?

– Уже? – подруга даже не пыталась скрыть разочарование в голосе. – А как же банкет?

– Ты серьезно хочешь подвергнуть меня еще и этому испытанию? – из моей груди вырвался глухой стон.

– Да брось ты. Никто на тебя не обращает никакого внимания. Ну давай останемся. Пожалуйста, – в голосе Ларисы слышалась мольба. И я сдалась. В конце концов, все равно хуже уже быть не может. Посижу тихонечко в уголке, предоставив подруге возможность поразвлекаться.

* * *

– Ладно тебе, Илья! – выйдя из зала в поисках туалета, я услышала веселый мужской голос. Говоривших скрывала от меня высокая ширма, отгораживающая импровизированную «зону для курящих». Видно парней не было, зато слышно прекрасно. Не желая подслушивать чужой разговор, я развернулась, чтобы уйти, но замешкалась, высвобождая подол платья из плена дверной ручки, за которую я, со свойственной мне «грациозностью», разумеется, зацепилась. Как же бесит этот наряд!

– Оставайся! Только посмотри, сколько здесь цыпочек – одна другой краше, – невидимый некто продолжал уговаривать собеседника.

– Ты шутишь? – голос показался мне знакомым. – Где ты здесь увидел хоть одну мало-мальски приличную девицу? Все помешанные на работе карьеристки и охотницы за толстыми кошельками, – тон говорившего выдавал крайнюю степень презрения. – Хотя есть, конечно, и исключение – девушка вне категории. Видел эту нелепую принцессу в пышном платье? Барышню под два метра ростом с «соответствующей» фамилией Маленькая?

Отчаявшись отцепить ткань от дверной ручки, но страшась, что услышу в свой адрес что-то еще более гадкое, я со всей силы дернула подол. Раздался треск разрывающейся материи, и на платье появилась дыра. Само собой, в области попы. Хорошо еще, что в результате происшествия посторонним взглядам открывалась только куча нижних юбок – иначе было бы совсем «весело».

Увы, но мои манипуляции не остались незамеченными – на шум из-за ширмы выглянули мужчины и с интересом на меня уставились. Окатив их взглядом, полным презрения, я гордо развернулась и вернулась в зал, так и не достигнув цели своего путешествия – о том, чтобы прошествовать через весь коридор, сверкая дыркой на попе, под взглядами Борисова, а это, разумеется, был он, и его приятеля не могло быть и речи.

* * *

Лежа на тюремной кровати, пялясь на тусклый свет красной лампочки, свет в камере не выключали даже по ночам, я вновь переживала события того вечера так, как будто они случились вчера. Прошло пять лет, но оказалось, что раны все еще не зажили. Они лишь покрылись корочкой, которую сковырнула сегодняшняя встреча с Борисовым. И вот теперь болячки вновь кровоточат.

Нет, конечно, за эти годы мы и раньше встречались с адвокатом – город у нас небольшой, все спим под одним одеялом. Настолько, что мы с Борисовым даже неоднократно оказывались за одним банкетным столом. Когда это случалось, мужчина неизменно демонстрировал поведение истинного джентльмена, то ли забыв о том инциденте, то ли, напротив, стремясь загладить вину за него.

В меня же в его присутствии будто бес вселялся. Я становилась колкой, насмешливой, язвительной, а порой даже и грубой. Но если и задевали адвоката мои выпады, виду он никогда не подавал, демонстрируя безупречное воспитание. Иногда я задавалась вопросом, где оно было в тот злопамятный вечер, но надолго размышлениями на этот счет голову себе не забивала, стараясь тут же забыть о любых контактах с человеком, которого презирала всеми фибрами души.

И вот теперь, похоже, мне придется общаться с ним куда чаще, чем хотелось бы. Или нет? Вполне возможно, будучи бесплатным защитником, он не слишком старательно будет исполнять свои функции, и тогда наши свидания окажутся редкими. Но так ли это хорошо для меня? Терзаемая подобными вопросами, я в конце концов забылась тревожным, беспокойным сном.

Глава седьмая

Маленькая принцесса и большие неприятности

Знаете, – вспоминала через полвека Раневская, – когда я увидела этого лысого на броневике, то поняла: нас ждут большие неприятности.

Ф. Раневская

Даже если не принимать во внимание неудобство Майкиного костюма, ходить в нем постоянно я не могла. Не то чтобы мне хотелось прослыть тюремной модницей, но в конце концов это даже негигиенично. Следовало бы попросить надзирательницу вернуть мне казенный наряд – как я поняла, на следующее свидание с Ларисой рассчитывать можно не скоро, да и позвонить ей с просьбой о передаче тоже никак не получалось. Оставался только казенный комплект. По крайней мере, пока не узнаю здешние порядки – мои сокамерницы имели немало такого, что не слишком соотносилось с требованиями закона, как я себе их представляла. Но начинать «карьеру» зэка с его нарушений, как бы это глупо ни звучало в сложившихся обстоятельствах, мне отчего-то не хотелось.

Поэтому я твердо решила запросить у администрации новую одежду при первом же удобном случае. Первый такой представился во время утреннего обхода. И я честно попыталась заговорить с надзирательницей, но та грубо меня прервала, сообщив, что «заключенные говорят, только когда к ним обращаются». Второй же возможности не представилось и вовсе. И не то чтобы меня это очень огорчило, ведь так произошло из-за того, что меня после обеда выпустили на волю.

Событие, которое в моих мечтах знаменовали праздничные фейерверки и салюты, прошло более чем просто и обыденно. В камеру заглянула женщина-охранник и без всяких объяснений пригласила меня с вещами на выход. В «камере хранения» мне выдали сотовый и сумочку, одежду не вернули, видимо, приобщив ее к делу в качестве вещдока, а затем через самую обычную дверь, не украшенную ни шарами, ни цветами, я вышла на улицу. Небольшой двор, скрипучие ворота, равнодушный взгляд охранника, вот и все, что сопровождало меня на пути к моей новой-старой свободной жизни.

Жадно глотнув грудью воздух, я огляделась по сторонам и была чуть не сбита с ног налетевшей на меня подругой.

– Ленка, – вопила Лариса, заливаясь слезами, – родная! Как же я рада!

– Ну, ну, будет тебе, – проговорила я тоном вернувшегося с войны солдата. – Все хорошо. Ну, хватит слезы-то лить. Радоваться нужно.

– Так я и радуюсь, – всхлипнула Лариса. – Радуюсь, конечно! Ну, пошли, – проговорила она, подхватывая мою сумку. Я засеменила следом, наслаждаясь созерцанием окрестных пейзажей. Сказать по чести, виды были те еще – здешние городские пейзажи поражали своей убогостью. Но, поверьте, в тот момент с ними не могли соперничать никакие Венеции, Праги и Вены. Ни до, ни после не радовалась я так тому, что видела.

Щелкнул брелок сигнализации, и Ларин «Мини Купер» весело отозвался звуковыми сигналами и миганием фар. Подруга заботливо открыла пассажирскую дверь, дождалась, пока я усядусь, и только после этого, забросив вещи в багажник, прыгнула за руль.

Заурчал мотор, реагируя на поворот ключа зажигания, и мы медленно тронулись в путь.

Все еще не веря своему счастью, ожидая, что из ворот тюрьмы вот-вот выскочит охранник с дубинкой и помчится за нами вслед, требуя остановиться и вернуть меня в мой «новый дом», я смогла немного расслабиться только тогда, когда мрачное здание тюрьмы совсем скрылось из виду.

Переведя дыхание, я взглянула на следящую за дорогой подругу и потребовала:

– А теперь рассказывай, что произошло?

Та замялась:

– Лен, давай не сейчас, а? Давай позже, тебе нужно отдохнуть, помыться, в конце концов, а то… – Лариса сморщила нос, – ты уж извини, но пахнет от тебя не очень… Тюрьмой пахнет, в общем.

Я рассмеялась:

– Тебе-то откуда знать, какой у нее аромат?

– А я и не знаю, – весело улыбнулась подруга, – просто предполагаю.

Кивнув, я уставилась в окно и замолчала. Но ненадолго.

– Лар, ты просто скажи, меня насовсем отпустили или как?

Подруга с сочувствием посмотрела мне в глаза, а затем отвела взгляд.

– Ясно… И надолго меня выпустили? Это типа домашнего ареста, что ли?

– Да нет, ты что? Там, я думаю, совсем другой порядок. Тебя под залог выпустили. Это значит, подозрения с тебя не сняты, но просто возникли обоснованные сомнения в твоей безоговорочной виновности, и ввиду отсутствия очевидной твоей социальной опасности, а также того, что преступление совершено впервые, бла-бла-бла и все такое… В общем, вот!.. О боже, а что у тебя за наряд? – наконец-то обратила она внимание на мое одеяние.

Я поежилась:

– Долго объяснять, – и добавила: – у меня, милочка, к вам много вопросов. Советую подготовиться. Но все потом, после чашки кофе, а то и двух. Я несколько дней кофеин не употребляла, так что теперь у меня кофейная ломка – сама понимаешь.

* * *

Громким урчанием кофемашина известила о том, что процесс приготовления ароматного напитка запущен. Господи, как же мне этого не хватало! Будучи законченным кофеманом и кофеголиком, я не мыслила и дня без бодрящего «зелья». А тут и вовсе речь шла о нескольких сутках.

Уютно расположившись за барной стойкой, поглощали мы с Ларисой купленные по дороге пирожные, запивая их обжигающим кофе. Ласковым взглядом обвела я свою уютную квартирку-студию, замечая мелочи, которые в привычных обстоятельствах мой взгляд не цепляли. Теперь же каждая безделушка казалась исполненной особым смыслом, служа напоминанием о том или ином событии.

Вот привезенный из Египта пергамент, а там кастаньеты – свидетельство жаркого отпуска в Испании. Как же мы тогда с Ларисой оторвались! Огромный аквариум в полстены, на который меня уговорил дизайнер по интерьеру. Предполагалось, что созерцание лениво покачивающих хвостами золотых рыбок будет дарить мне покой, настраивая на позитивную волну. Вместо этого я получила серьезную головную боль и солидную нагрузку на бюджет, особенно заметную в последний год. Но теперь я готова была выловить каждую рыбку и поцеловать ее в пухлые губки. Как же я люблю свое гнездышко! Пожалуй, никогда прежде не понимала я этого так отчетливо, как сейчас! И пусть ипотечные платежи все еще тяжелым грузом давят на мои хрупкие плечи, все равно это мой дом! МОЙ ДОМ!

– Ладно, рассказывай, – вернувшись к реальности, потребовала я у Ларисы.

– Слушай, а ты не хочешь для начала переодеться, душ принять? – брезгливо поморщившись, ответила та.

– Успеется, – я легкомысленно махнула рукой, – зубы-то мне не заговаривай. Говори, что произошло.

– Ты только не злись, ладно?

– С чего мне злиться? – не поняла я. – Что за история? Что ты натворила? Ты что, следователю взятку дала?

Подруга испуганно замотала головой.

– Нет, нет, – пролепетала она, – ничего подобного. Это все Борисов. Он сумел добиться твоего освобождения под залог.

Я пожала плечами.

– Ну хорошо. Чего мне тогда злиться-то?

– Ну, видишь ли… – Лариса замялась и принялась чертить ложкой круги на кофейной поверхности, – …сумма залога… Просто она… Просто она составляет два миллиона рублей.

– Сколько? – я чуть кофе не поперхнулась. – Ничего себе цена свободы! И откуда деньги?

Лара вздохнула, набрала в легкие воздуха, будто перед прыжком в воду, и выпалила:

– Я взяла кредит!

– С ума сошла? – закричала я.

– Я же говорила, ты будешь злиться, – сокрушенно прошептала подруга.

– Конечно, буду, – воскликнула я и, вскочив, принялась наматывать круги по кухне. – Ты же знаешь мое отношение к банковским займам. Ипотека – единственное исключение, только подтверждающее правило. Зачем ты это сделала?!

– А как, по-твоему, мне следовало поступить? – возмутилась Лариса. – Оставить тебя в тюрьме гнить?

– Почему гнить-то? – я вытаращила глаза. – Вполне себе там условия нормальные. Не настолько ужасные, чтобы платить два миллиона за выход. Жуть! Катастрофа! Ужас просто, – причитала я, заламывая руки. – И кто тебе только деньжищи-то такие дал?

– Я квартиру заложила, под залог кредит дают вполне себе охотно, как выяснилось, – потупила взор Лариса.

Я ахнула. Трешка в центре Ларисе досталась от родителей, решивших провести остаток жизни в деревне, перебравшись туда несколько лет назад. По сути, это единственный актив моей подруги, ее «приданое», как она часто повторяла со смехом.

– Ты только не злись, – затараторила Лариса. – Просто я как представила, что ты «там», – по негласной договоренности тюрьма стала местом, которое нельзя называть. – И потом, чем я рискую? Ты же никуда не денешься. Значит, рано или поздно эта история закончится, деньги мне вернут, и я расплачусь с банком.

– Вот именно, – я отчаянно запустила руку в волосы, будто намеревалась их рвать на себе, – рано или поздно. А что, если поздно? Что, если разбирательство затянется? А по кредиту нужно каждый месяц платить, да еще и с процентами!

– Да ладно тебе! – подруга махнула рукой. – Прорвемся.

– Так, – я решительно стукнула кулаком по столу, – оплату кредита я, разумеется, беру на себя. Благо, как тут выясняется, подписанный мною договор передачи фирмы пропал, так что компания по-прежнему моя. Думаю, теперь, когда Захаров мертв, нам удастся восстановить положение и вернуться к привычным заработкам.

– Как скажешь, босс, – радостно отсалютовала подруга.

Я устало улыбнулась:

– На том и порешим, а теперь я лично в душ – очень уж хочется.

* * *

Мыльная вода стекала по моему телу, увлекая за собой в канализацию мерзкий тюремный запах. Но избавиться от него полностью никак не удавалось. Снова и снова лила я на мочалку ароматный гель, снова и снова с остервенением терла ею кожу докрасна. Психосоматика – все шло из головы, а значит, намыленной мочалкой проблему точно не решить.

– Лен, – постучала в дверь ванной подруга, – звонил Мелкий. У него опять какие-то неприятности, мне нужно срочно ехать.

Мелким мы называли брата Ларисы, который, правда, из некогда маленького мальчугана давно уже превратился в здоровенного детину – источник хлопот и неприятностей всей Лариной семьи. Он все время встревал в какие-то полукриминальные истории, и моей подруге приходилось тратить немало времени и средств, чтобы его оттуда вытащить.

– Езжай, конечно, – крикнула я, подавив желание попросить ее остаться. Но ведь это будет несправедливо, учитывая, сколько всего подруга для меня уже и так сделала.

Хлопнувшая входная дверь возвестила об уходе Ларисы, и я почувствовала, как соленая влага заструилась по щекам, смешиваясь с горячей водопроводной водой.

Проведя в душе еще, наверное, полчаса, наревевшись вдоволь до красных глаз, я обернулась большим банным полотенцем, соорудила из второго тюрбан на голове и шагнула в пугающую пустоту квартиры. Никогда прежде не ощущала я одиночество так отчетливо, как сейчас. Подойдя к аквариуму, я постучала пальцем по стеклу, привлекая внимание золотых рыбок, но те лишь лениво вильнули своими хвостиками, не удосужив меня вниманием. Эх! Что за жизнь такая! Со своей работой я даже не могу завести собаку, кота или еще какое-то другое более ответное на ласку существо, чем обитатели домашнего водоема.

* * *

Мой взгляд упал на лежащую на полу одежду – «подарок» недавней сокамерницы. Преодолевая отвращение, схватила я продукцию китайской легкой промышленности и затолкала ее в мусорное ведро.

Упав на диван, я уставилась на шкафчик кухонного гарнитура, скрывавший в своих недрах тюремную одежду. Сама мысль о том, что ЭТА гадость все еще в моей квартире, не давала мне покоя, свербела в голове, вызывая недомогание на физическом уровне. Сколько я пялилась на дверцу шкафа, точно не знаю, но в конце концов, не выдержав, извлекла синтетический костюм из мусорки, намереваясь унести его из дома прочь. И тут мой взгляд упал на стройный ряд бутылок с чистящими средствами, хранящихся рядом с мусоркой. Идея оформилась сама собой.

Внимательно изучив этикетки, нашла нужную – ту самую, на которой значилось предупреждение «огнеопасно». А вот со спичками чуть было не возникли проблемы, благо на мою удачу отыскались в итоге и они.

Все эти хлопоты сильно меня вымотали, но не повлияли на весь боевой настрой. Он был столь решителен, что я только у входной двери вспомнила, что другой одежды, кроме полотенца, на мне нет. Наспех отыскав первое попавшееся домашнее платье, натянула его на голое тело и наконец-то помчалась во двор, чтобы довести задуманное до конца.

Здесь прямо на «зеленой зоне» и развела я свой мини-костер. Синтетическая одежда вспыхнула живо – по сути, можно было бы обойтись и без дополнительного розжига. Более того – использованное мной средство оказалось даже излишним – огонь заполыхал с такой силой, что довольно скоро перекинулся на еще сухую после зимы траву, угрожая распространиться еще дальше.

Не на шутку испугавшись, взирала я на весело горящее пламя, не представляя, что с ним дальше делать. А оно между тем разгоралось все сильнее, рискуя уже перекинуться на шикарный «Лексус» молодого соседа, прибавив к внушительному списку моих долгов еще и счет за дорогущий автомобиль.

Что делать? Звать на помощь? Вызывать пожарных? Ответ пришел неожиданно. Сначала в зареве костра заплясали тени, а затем появившийся неизвестно откуда мужчина бросил что-то на землю и принялся исполнять танец африканских папуасов. Право слово, выглядело очень похоже – пляшущий человек на фоне огненного зарева.

Правда, матерился он вполне себе по-русски знакомым голосом. Присмотревшись, я поняла, что неожиданным спасителем оказался Борисов Илья Михайлович. Собственной персоной. Чтобы потушить пламя, мужчине даже пришлось пиджаком пожертвовать. Не «Лексус», конечно, но тоже, уверена, стоит немало. Правда, на горючие свойства стоимость материала, как выяснилось, не влияет – дорогая шерсть сгорела так же быстро, как и дешевая синтетика. Поэтому к тому моменту, когда пламя удалось потушить, от пиджака, как в том детском стишке, остался «один ворот». Борисов сгреб в охапку остатки нашей с ним одежды и, оглядевшись по сторонам, решительно направился к стоявшему неподалеку мусорному баку. Я потрусила рядом, не решаясь заговорить первой.

– Ты что же это решила себе еще обвинение в поджоге добавить? – сурово спросил адвокат после того, как избавился от тряпья. Он достал из кармана брюк белоснежный платок и принялся оттирать им руки, перепачканные в саже.

Я равнодушно пожала плечами. На самом деле меня трясло от холода и волнения, но демонстрировать Борисову свои чувства отчего-то не хотелось.

– Так получилось… – промямлила я.

– Так получилось, – передразнил он меня и, решительно повернувшись на каблуках, направился в сторону моего подъезда.

– Э-э-э, а вы куда? – спросила я, даже не подумав двинуться с места.

– К тебе, конечно, – спокойно ответил защитник. – Или не пустишь? – усмехнулся он. – Вообще-то мне бы хоть руки помыть, да и одежду в порядок привести, а то всю машину перепачкаю.

Хм, заявление Борисова было не лишено смысла, да и претензии вполне обоснованны, – неужели он не заслужил немного воды из-под крана в моей квартире? И все же я без особого энтузиазма согласилась впустить его в свой дом. По дороге в квартиру судорожно вспоминала, в каком состоянии ее оставила покидая.

Так, нижнее белье я точно затолкала в стиралку, а валявшиеся на полу полотенца успею поднять, войдя в дом первой. Вроде бы поводов для насмешек нет, хотя от Борисова, конечно, всего можно ожидать.

* * *

Уж не знаю, что ожидал увидеть адвокат в моей квартире – не удивлюсь, что жилище в стиле Барби, учитывая мою репутацию любительницы бальных платьев, но едва переступив порог дома, он восхищенно присвистнул.

Ну, слава богу!

В противном случае мне пришлось бы задуматься о выборе способа предстоящего суицида. Благо одобрение, читаемое в глазах Борисова, уберегло меня от мыслей о самоубийстве.

– Где у тебя тут ванная? – спросил он меня скорее для поддержания разговора – в квартире-студии имелась всего-то одна дверь, ведущая, само собой, в санузел. И все же я проложила маршрут указующим перстом, и вскоре звук льющейся воды возвестил о начале гигиенических процедур моего неожиданного гостя.

Я же, сама не знаю почему, принялась критически рассматривать себя в зеркале, недовольно отмечая признаки усталости и пережитого – темные круги под глазами, припухлость век, вызванную недавними рыданиями, мертвенную бледность щек. Да уж, усмехнулась я своему отражению, вид далеко не цветущий. А ведь до того, как мне предъявили обвинение в убийстве, я слыла особой привлекательной, не знающей отбоя от кавалеров. Даже интересно, как на моей репутации обольстительницы отразится судимость? Я вновь усмехнулась. Что ж, поживем – увидим.

– Хороша, хороша! – насмешливый голос заставил меня вздрогнуть. Надо же, предаваясь своим мыслям, я и не заметила, как Борисов вышел из ванной. Досадуя на себя за то, что позволила застать себя врасплох, я больно закусила губу и отвернулась от собеседника.

– Все? – я буркнула, обращаясь к адвокату, не поворачивая головы. – Привели себя в порядок? Теперь салон вашего, не сомневаюсь, очень дорогого авто в безопасности?

Может, и не очень вежливо, конечно, но счет за «должок» Борисова все еще не закрыт – никакие насмешки не могли компенсировать то унижение, через которое мне пришлось пройти по его вине. Так что потерпит!

Однако, судя по всему, этого гостя так просто не выгонишь. Ничуть не смущаясь, Борисов подошел к барной стойке, отделяющей жилую зону от кухонной, и уселся на высокий стул.

– Кофе нальешь? – поинтересовался он, даже не подумав смутиться.

Пробурчав нечто нечленораздельное, призванное продемонстрировать крайнюю степень недовольства, я подошла к кофемашине и утопила мягкую кнопку, запуская процесс приготовления эспрессо. Сложив руки на груди, наблюдала, как ароматный напиток тонкой струйкой наливается в чашку, и мечтала о том, чтобы этот процесс длился вечно. Увы, умная техника выполняла поручения очень быстро, и как я не хотела, мне пришлось повернуться к Борисову и встретиться с ним взглядом.

Надеюсь, я не выглядела при этом очень затравленной. Что до мужчины, то в его глазах плясали озорные чертики, выдававшие насмешку. Вот ведь гад!

– Ваш кофе, сэр, – язвительно произнесла я и, прошествовав к стоящему у стены дивану, небрежно откинулась на его сиденье, скрестив ноги и натянув подол платья пониже – белье я так и не успела надеть. В списке моих «одежных историй» не хватало только этой.

Борисов внимательно меня рассматривал, не произнося ни слова. Интересно, а зачем он вообще явился? Вопрос закономерный, хоть и несколько запоздалый. Но вместо того чтобы его прямо об этом спросить, я зачем-то решила инициировать светскую беседу.

– Как кофе? – вежливо поинтересовалась я, изображая гостеприимную хозяйку.

– Вполне сносный, – ответил Илья. Судя по всему, тактичность – не самая сильная его сторона.

Я обиженно поджала губы, но промолчала. Мужчина рассмеялся:

– Перестань, так и будешь дуться на каждое мое слово? В конце концов, я же не пирожки твои раскритиковал. Этот кофе ты не сама варила, душу не вкладывала, отсюда и результат. Как-нибудь я непременно угощу тебя по-настоящему достойным напитком, приготовленным в лучших традициях искусства бариста.

– Жду не дождусь, – яда в моем тоне вполне хватило бы, чтобы умертвить роту крепких солдат, но выпад не достиг цели – Борисов лишь лучезарно улыбнулся, продемонстрировав ослепительный ряд зубов.

Похоже, у этого субъекта просто нет недостатков, досадливо подумала я, невольно съеживаясь от осознания собственного несовершенства.

– Слушай, а ты всегда навещаешь своих подзащитных, да еще и по ночам? – решив, что церемоний на сегодня достаточно, поинтересовалась я.

– Нет, – улыбка Борисова стала еще шире, хотя мне казалось, что это уже невозможно. – Я делаю исключения только для молодых и красивых барышень, – мужчина весело мне подмигнул.

– Так себе комплимент, – хмыкнула я. – Слыхали и лучше.

– Не сомневаюсь, – произнес Борисов серьезным тоном и пристально посмотрел мне в глаза. Я поежилась, хотя в комнате было довольно тепло, и натянула подол платья еще ниже.

– И все же как ты тут оказался? – пытаясь преодолеть воцарившуюся между нами неловкость, спросила я вновь.

– На запах дыма приехал, – рассмеялся Борисов, уходя от ответа.

– А ты, значит, что-то вроде Супермена? Ездишь ночью по улицам города, спасая людей от неприятностей.

Борисов усмехнулся:

– Далеко не всех, поверь.

И вновь одарил меня странным взглядом, а затем тут же попытался перевести разговор в другое русло:

– Что на тебя нашло? Разве в школе тебе не говорили, что спички детям не игрушка?

– Ну-у-у-у, – промычала я, – я, знаешь ли, оканчивала школу принцесс, а там все больше другие науки преподают.

На этот раз стрела достигла цели – мужчина смутился.

– Лен, – миролюбиво произнес он, впервые назвав меня по имени, чем значительно уменьшил дистанцию между нами, – может, уже хватит? Ну, сколько еще ты будешь вспоминать ту дурацкую историю? Неужели ты никогда в жизни не совершала ошибок?

Я захлебнулась от возмущения. Так вот как, оказывается, это называется! Просто «ошибка»! Ну-ну!

– Совершала, конечно, – язвительно ответила я, – но, если они затрагивали чувства других людей, хотя бы извинялась потом.

– Ты права, – покаянно проговорил Борисов, – во всем права. Я и сам понимаю, нужно было попросить у тебя прощения, просто не знал, как это лучше сделать.

– Простого «извини» было бы достаточно, – сложив руки на груди, ответила я. – Поверь, искупать вину кровью я бы не потребовала.

– Ну тогда прости, – Илья миролюбиво поднял вверх руки. – Мне просто даже не хотелось упоминать о том случае – вдруг ты уже о нем и не помнишь, а я бы своими извинениями только разворошил былые раны.

– А что, было очень похоже, что все забыто? – от возмущения я чуть не захлебнулась.

Борисов смущенно опустил глаза и отрицательно покачал головой.

– Ну так что? Теперь мир? – подытожил он разговор.

– Мир, – нехотя пробурчала я.

– Ну и славно, – Илья хлопнул себя по коленям и, поднявшись, направился к двери. – Значит, теперь мы вполне можем приступить к обсуждению нашего дела.

– Эй, ты куда? – надеюсь, он не заметил отчаяния в моем голосе – не хватало еще, чтобы Борисов понял, насколько мне тоскливо и одиноко.

– За папкой с документами, – весело ответил он. – Оставил ее в машине, когда изображал из себя юного помощника пожарных. Скоро вернусь. Жди и никуда не уходи, – весело прокричал он уже с лестничной площадки.

Я выдохнула с заметным облегчением.

Глава восьмая

Зачем вы девушки красавцев любите?..

Бог создал женщин красивыми, чтобы их могли любить мужчины, и глупыми, чтобы они могли любить мужчин! Женщины так много времени и средств уделяют внешнему виду, а не развитию интеллекта, потому что слепых мужчин гораздо меньше, чем глупых… почему же все ДУРЫ такие ЖЕНЩИНЫ?

Ф. Раневская

Затянувшиеся далеко за полночь посиделки с адвокатом принесли мне немало новых сведений. Например, я узнала, что мое освобождение – не столько плод великого гения Борисова как адвоката, сколько следствие его талантов сыщика. Моему спасителю удалось отыскать в кабинете Захарова потайную комнату. Если бы не это, никакие деньги меня из СИЗО не вытащили. Даже внушительная сумма в два миллиона рублей.

Если честно, то, упоминая великие детективные таланты Борисова, я несколько преувеличила. Не иначе как от избытка благодарности. На самом деле потайной кабинет, служивший Захарову комнатой для утех и сокрытый со стороны рабочего кабинета книжным шкафом, был обозначен на генеральном плане здания. Так что удосужься следователь ознакомиться со строительной документацией, его уверенность в моей виновности не была бы столь непоколебимой. Но это если бы… А на деле, по словам Ильи, полицейские оказались очень недовольны его неожиданным открытием. Следователь уже «галочку» поставил, мысленно премию за оперативно раскрытое дело обмыл, а тут такая незадача.

– Вот что ему теперь со всем этим делать прикажешь? – спросил адвокат.

– Может быть, настоящего убийцу искать? – предположила я.

– Хорошо бы, – Илья вздохнул. – Да что-то маловато у меня надежды на этого пацана. Боюсь, будет он тебя «топить». Найти иных подозреваемых ему не под силу, разве те только сами придут с повинной, что, сама понимаешь, вряд ли, а «висяк» ему совершенно ни к чему. Зато против тебя у него есть все, что нужно: мотив, возможность и прорва улик.

Я в отчаянии сплела кисти рук, до боли сжав пальцы.

– Да уж, – проговорила я, усмехнувшись, – замечательную же картину ты нарисовал.

Борисов потянулся, зевая.

– Прости, пожалуйста, – пробормотал он. – Я практически не спал сегодня. Не переживай, – он весело подмигнул мне сонным глазом, – мы непременно найдем настоящего убийцу.

– Мы?! – воскликнула я. – Мы – это, в смысле, ты и я? Шерлок Холмс и доктор Ватсон, я так полагаю? Или Эркюль Пуаро и доктор Гастингс, или…

Илья рассмеялся:

– Достаточно! Мысль твою я понял. Конечно, я не столь знаменит и популярен, как перечисленные тобой литературные персонажи, но, между прочим, тоже кое на что способен. Уж опыта у меня точно побольше, чем у твоего следователя.

– Во-первых, он не мой, – я загнула палец. – А во-вторых, ты хоть представляешь себе масштаб личности Захарова? Да у него врагов больше, чем семечек в арбузе. Даже с твоими гениальными способностями и, как я уже убедилась, немалыми возможностями на то, чтобы проверить каждого его недоброжелателя, уйдут годы, а то и десятилетия. Да что уж там, – я махнула рукой, – нам жизни не хватит. Пусть даже ты и гениальный сыщик, способный отыскать прыщик на теле у слона.

Илья рассмеялся, хлопнув в ладоши.

– А вот не скажи, – проговорил он, потирая руки. – Сдается мне, цель в этом деле вовсе не Захаров. Он скорее средство.

– Как так? – я недоуменно уставилась на парня. – О чем это ты вообще?

– О том, – задумчиво проговорил он, пристально посмотрев мне глаза, от чего по моему телу побежали мурашки, – что изначально все выстраивалось именно против тебя. Отсюда и твои перчатки, и украденный договор, которого якобы не было, и все остальное. Понимаешь?

– Нет, – честно призналась я, – а должна?

– Ну, не знаю, – задумчиво протянул Борисов. – Подумай, может, вспомнишь, кому могла так насолить. Хотя… С твоим характером… – Илья вновь рассмеялся, довольный своей шуткой.

– Ах, ты, – закричала я и запустила в него солонкой. Но мой адвокат ко всему отличался еще и необычайной ловкостью и быстротой реакции. Он легко поймал кухонный аксессуар, будто только и делал, что тренировался в этом каждый день. Хотя как знать, вдруг так и есть – с его профессией ловля летающих предметов, подозреваю, вполне себе полезный навык. Жаль, я подобными талантами не обладаю, поменяйся мы с Борисовым местами – уверена, солонка угодила бы мне прямехонько в лоб. Более того, даже пролегай траектория ее полета в метре от моей головы, в последний момент я бы непременно сама и подставилась.

– Да ладно, – весело проговорил Борисов, – шучу я. Пытаюсь разрядить обстановку. – И добавил, посерьезнев: – А ты все же подумай, напряги извилины, кому ты перешла дорогу?

– Даже думать не буду, – в отчаянии запустила я руки в волосы. – Нет таких.

– Вспоминай, – настаивал Илья, – конкуренты? Обиженные подруги? Отвергнутые любовники? – слегка запнувшись на последней фразе, перечислял Борисов возможные варианты.

– Нет, нет и еще раз нет, – безо всяких запинок отчеканила я. – И вообще, с чего ты взял, что это по мою душу? Откуда такая уверенность?

– Видишь ли, я тут кое-какие справки навел, – пояснил мой собеседник, – и выяснил, что твоя контора Захарову как рыбе зонтик. Без обид, но не того полета ты птица, чтобы личностей вроде убиенного интересовать. У вас с ним не пересекающиеся траектории жизненного пути.

Я хмыкнула:

– А то я не знаю! С самого начала не могла взять в толк, зачем ему потребовалось инициировать этот рейдерский захват.

– Вот это-то, друг Елена, и есть самое интересное! – Борисов назидательно поднял вверх указательный палец. – Давай предположим, что Захаров действовал не в своих, а в чужих интересах. Тогда все сходится.

Я уперлась локтями в стол, положила подбородок на ладони и принялась тереть виски пальцами, будто надеялась, что это поможет. Но озарение не пришло – видимо, нужно средство посерьезнее. Электрошок, к примеру. Хотя не уверена, что он запускает мозги. А что запускает? И снова мои мысли унеслись куда-то не туда – далековато от заданной темы.

– Нет, – проговорила я наконец, – ничего не выходит. Ни одной умной мысли. Даже не представляю, кому я могла насолить.

– Сузим круг поиска, – попытался помочь Борисов. – Таинственный некто должен быть очень влиятельным. Настолько, что он мог как минимум на равных общаться с Захаровым, а то и быть выше него по рангу.

Мое сердце предательски сжалось, во рту неожиданно закончилась слюна. Ничего себе «помог»!

– Слушай, ты меня пугаешь, – пролепетала я. – Куда уж круче Захарова. И одного такого врага мне за глаза и уши хватало. И то там-то на кону фирма была, а тут моя свобода! Ведь если этому кому-то нужна моя посадка… – я поежилась, почувствовав ледяной холод, прокравшийся в душу. – Что я могу сделать одна? Что могу противопоставить такому врагу?

Борисов странно посмотрел на меня и произнес:

– Во-первых, ты теперь не одна. У тебя есть я, а я, знаешь ли, тоже не лыком шит, а во-вторых, на любое действие непременно найдется противодействие. Но довольно на сегодня, – Илья снова потянулся и зевнул. – Пора спать, – произнес он. – Утро, знаешь ли, вечера всегда мудренее. Завтра займемся твоим окружением.

– Почему им? – не сразу поняла я.

– Ну, как, очевидно же – тому, кто тебя заказал, явно помогает кто-то из своих. Это даже по одной схеме рейдерского захвата видно. Неужели такая мысль не приходила тебе в голову?

Я задумалась:

– Если честно, нет. Предположить, что кто-то из сотрудников может работать на врага… Совсем не похоже это на моих ребят. Нет, – я решительно тряхнула головой. – Этого просто не может быть. Потому что не может быть никогда!

– Никогда не говори «никогда», – усмехнулся Борисов. – Ладно, – проговорил он, поднимаясь, – давай об этом завтра.

Я кивнула. Возникла неловкая пауза, неизбежная в подобных ситуациях. Никогда не знала, как поступать, если гость засиделся допоздна. С одной стороны, как хорошей хозяйке, следовало бы предложить ему остаться на ночь. С другой, учитывая, что у меня всего одна комната, это не очень удобно. А уж в данном случае неудобно особенно.

В то же время оставаться в одиночестве в свою первую ночь на воле совсем не хотелось. Рыбки – не в счет, от них нет никакого тепла. Хоть иди на улицу за бездомным котом, ну или предлагай-таки мужчине остаться.

Размышляя подобным образом, я не сразу заметила, что Борисов уже сам все решил – он растянулся на гостевом диванчике как есть – в рубашке и брюках и, кажется, уснул.

Я подошла к шкафу, достала плед и заботливо укрыла им гостя, на секунду, только на секунду, задержавшись подле него. Неожиданно Илья открыл глаза, схватил меня за руки и притянул к себе. Если честно, падать грациозно у меня никогда не получалось, поэтому я плюхнулась на Борисова, словно мешок гнилой картошки, кажется, довольно сильно ударив его в грудь. Он охнул и поморщился, но, не ослабляя объятий, наградил меня долгим поцелуем, на который я, конечно же, ответила. А как иначе, ведь в тот момент Борисов чудился мне принцем на белом коне, рыцарем, вызвавшимся спасти меня из заточения.

А поцелуй между тем становился все настойчивее, рука Ильи скользнула по моему бедру под платье, где ее ожидал сюрприз – белье надеть я ведь так и не успела. Мужчина на секунду отстранился, удивленно и немного насмешливо посмотрел мне в глаза, а затем вновь продолжил свое бесстыдное путешествие по моему телу. Я же полностью растворилась в ситуации, доверившись более опытному, по всему видно, партнеру.

Удивительно, но никакой неловкости и стеснения, вполне уместных в подобной ситуации, не было и в помине. Мы исследовали друг друга с жадностью первооткрывателей, чувствуя себя в постели, как давние партнеры, которым хорошо известны потребности и желания друг друга. Попроси меня кто-то потом вспомнить лучшую ночь в моей жизни, не задумываясь, назвала бы эту.

Глава девятая

То, что пострашнее «Фауста»

Нет болезни мучительнее тоски.

Ф. Раневская

Яосторожно высвободилась из объятий Ильи и, приподнявшись на локте, тихонько, чтобы не разбудить его, принялась рассматривать лежащего рядом с собой мужчину.

Надо же! Никогда не замечала, как он красив! Скорее всего, обычно впечатление портит его надменный вид. Зато сейчас, расслабившись во сне, он такой беззащитный, что у меня даже проснулись материнские чувства, совершенно неуместные в данной ситуации. Я усмехнулась – еще вопрос, в чьих жилах течет королевская кровь. Во всяком случае, сейчас образ спящего Ильи рождал сказочные ассоциации, напоминая о заколдованных злыми ведьмами принцах, вынужденных днем носить маску высокомерного чудовища и только по ночам принимать свой привычный облик.

Тонкий аккуратный нос, полные чувственные губы, высокий лоб, выдающий умного человека, густая копна каштановых волос, которые даже во сне удивительным образом остались аккуратно уложенными, – нужно погуглить, нет ли какого-то аристократического рода Борисовых, внешность Ильи выдавала в нем особу голубых кровей.

Тут взгляд неожиданно упал на мое отражение в зеркале напротив. От неожиданности я вздрогнула и чуть не свалилась с кровати – контраст поразителен: с таким лицом только у перехода милостыню просить. Вот уж точно красавец и чудовище. Волосы всклокочены, под глазами пролегли черные круги – не от переутомления, просто не успела снять наспех наведенный макияж, и только губы, распухшие от поцелуев, радовали натуральным алым цветом.

Не хватало еще, чтобы Борисов проснулся и увидел меня в таком виде.

Аккуратно скользнув с постели, я пошлепала в ванную, спрятавшись там за прозрачными дверцами душевой кабины. Включила воду и привычным жестом повернула тумблер радио. Не то чтобы я стремилась узнать о событиях в стране и мире, но привычка, как известно, вторая натура.

Намыливая голову и тело, не особенно вслушивалась в бубнеж диктора, пока внимание не привлек знакомый голос. Вздрогнув от неожиданности, чуть не выронила мочалку из рук. Прислушавшись, сделала звук громче.

– В настоящий момент ведется расследование, но я уверен, что мою подзащитную оправдают.

– Это был, – кабинку заполнил бодрый голос радиоведущего, – адвокат Илья Михайлович Борисов, представляющий интересы Елены Маленькой, подозреваемой в убийстве известного бизнесмена Захарова. Напоминаем, несколько дней назад предприниматель был найден мертвым в своем кабинете. Преступник, предположительно Маленькая Е. В., застрелил предпринимателя из пистолета и скрылся. Но вскоре был задержан и помещен в камеру предварительного заключения. К другим новостям…

Продолжая тереть мочалкой кожу, не замечая, что она уже покраснела и больно саднила, я пыталась собрать мысли в кучу. Получалось с трудом. Так вот оно, значит, как. А я-то, дура, надеялась. А на что я, собственно говоря, надеялась? О чем вообще думала? Почему не поинтересовалась, с какой стати известнейший адвокат, чьи гонорары исчисляются цифрами с множеством нулей, взялся вдруг за бесплатное дело какой-то пигалицы. И не просто взялся, а с энтузиазмом, работая даже по ночам, не покладая рук своих.

Щеки вспыхнули румянцем, и я тихонько застонала. Боже мой! А я еще и в постель его свою пустила. Да уж, молодец Борисов, ничего не скажешь! Все получил, что хотел, – и пиар всероссийский, и необремененный обязательствами секс. Герой! Орел, а не мужик!

А я? А что я? Сама виновата, раз забыла, с кем имею дело.

Вскрикнув от боли, перевела взгляд на руку – увлекшись, дотерла до ссадин. Это знак! Довольно паниковать! В конце концов, еще не все потеряно, нужно искать способ выйти из ситуации красиво.

Хотя для начала красиво нужно выйти из ванной. Обернувшись полотенцем, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов перед дверью, я нацепила на лицо улыбку, подозреваю, что вымученную, и шагнула в комнату.

* * *

Борисов еще спал, вольготно раскинувшись на диване. По всему видно – делить ложе с кем бы то ни было он не привык. Впрочем, подозреваю, он вообще не привык чем-либо делиться, будь то свободное пространство или право вести самое громкое дело в городе. И ведь как все ловко обставил – дежурство в коллегии, бесплатный адвокат, а я-то купилась. Идиотка, что еще сказать?

В этот момент мой гость открыл глаза и улыбнулся мне такой открытой ослепительной улыбкой, что в других обстоятельствах я наверняка растаяла бы, словно сливочное масло. Не зря он достиг таких высот в своей адвокатской деятельности – производить впечатление мужчина явно умеет. Подозреваю, особенным успехом эта его фирменная улыбка пользуется у судей-женщин: с такой харизмой быть знатоком юриспруденции совсем не обязательно.

Я мысленно нацепила на себя столь неосмотрительно сброшенную ночью броню. Закованная в панцирь равнодушия, я стойко встретила летящие в меня стрелы очарования.

– Доброе утро, – Борисов встал и, как есть, нагой направился ко мне. Во рту тут же пересохло, и я поспешно отвела взгляд в сторону, демонстрируя всем своим видом, что меня безумно заинтересовал смотрящий в окно голубь. Сизая птица таращила на меня свои глаза, то и дело поворачивая голову из стороны в сторону. Я же с видом заправского орнитолога изучала ее оперение и когтистые лапки. Честно говоря, иных деталей разглядеть никак не удавалось, да и обнаженный Аполлон, бродящий по моей квартире, очень отвлекал от этого «увлекательного» занятия. Наконец я догадалась не стоять истуканом посреди комнаты, а заняться завтраком – по крайней мере отвернусь к плите.

Не тут-то было! Стоило мне сделать шаг в этом направлении, как сильные мужские руки обняли меня за талию, и я почувствовала горячее дыхание на своей шее. Тело предательски откликнулось на прикосновения, в мозгу тут же вспыхнули яркие картинки минувшей ночи, дыхание сбилось, и, послав все к черту, я решила, что еще один разок… на прощание… и вообще это только секс…

Телефонный звонок разрушил идиллию. Стремительно высвободившись из объятий Борисова, не обращая внимания на его умоляющий шепот: «Оставь, пусть перезвонят!», я схватила трубку, словно спасательный круг, и быстро провела по экрану пальцем.

– Ленка, ты встала? Как спалось? – услышала я такой родной голос любимой подруги.

– Э-э-э, гм, спалось… – краем глаза я наблюдала, как Илья отправился в ванную. Да оденется он, в конце-то концов?! Прямо эксгибиционист какой-то. А может, он просто нудист?

– Ты чего там бормочешь? – удивилась Лариса. – Спала, говорю, как?

– Да отлично я спала, – бодро отрапортовала я. – Сном младенца.

– Ну, и славно! – Лариса радостно захихикала. – Ты в офис-то собираешься? Готова к труду и обороне? Хотя теперь, когда Захаров мертв, пожалуй, только к труду. Но если не готова, не переживай, я тебя подстрахую! Если нужно время прийти в себя, не торопись. Теперь же мы работаем в штатном режиме, так что в любом случае справимся.

– Нет-нет, – поспешно воскликнула я, – конечно, я приеду.

– Отлично! – Лариса и не подумала скрыть вздох облегчения. – За тобой заехать?

– Не надо, – чересчур поспешно воскликнула я. – Такси возьму.

– Да зачем? – удивилась Лариса. – Мне же нетрудно совсем.

– Да я, наверное, чуть задержусь. Может, в магазин зайду, спортивный костюм присмотрю, а то мой тюремные девицы забрали.

– Лен, у тебя все в порядке? – обеспокоилась Лариса.

Врать я никогда не умела, а уж ей особенно.

– Да, да, все просто отлично, – ответила я, аккуратно высвобождаясь из объятий Борисова – он только что вышел из ванной и теперь продолжил наше «общение» с того места, где остановился.

– Лар, у меня молоко убежало, – прокричала я в трубку, не дослушав удивленный возглас подруги: «Какое моло…»

– Будешь яичницу? – делано беззаботным тоном поинтересовалась я, вооружившись наконец-то сковородой для защиты – по моему мнению, это должно было остановить дальнейшие посягательства Борисова на мою девичью честь. В конце концов, не очень вежливо отвлекать женщину от процесса приготовления пищи.

– Давай, – весело проговорил Илья. – Я голоден как зверь после сегодняшней ночи, – он игриво мне подмигнул, а я, вспыхнув, резко отвернулась к плите.

Открыв дверцу холодильника, с тоской уставилась на его содержимое. Да уж, негусто: три яйца, одинокий йогурт и кусок заплесневелого сыра. Причем речь идет о естественно состаренном продукте, в магазине он позиционировался как самый обычный «Российский» и уже в моем холодильнике превратился в элитный «с голубой плесенью».

Хм, хозяйка из меня, конечно, та еще.

На самом деле готовить я не люблю и не умею, поэтому для моего холодильника состояние «мышь повесилась» – вполне обычное.

– Лен, что-то не так? – Борисов, кажется, заметил мое напряжение – не прошло и года.

– Да нет, все нормально, – я делано улыбнулась. – Просто, – я развернулась и решительно посмотрела мужчине в глаза, – хочу расставить точки над «и».

Наблюдая, как медленно улыбка сходит с лица Ильи, я испытывала противоречивые чувства: жалость, сомнения и немножечко, самую толику, удовлетворения.

– Погоди, дай угадаю, – усмехнувшись, проговорил мужчина. – Сейчас ты скажешь, что прошлая ночь была ошибкой, ты просто дала волю эмоциям, и все такое?

– Да нет, – я пожала плечами. – На самом деле я ни о чем не жалею. Все произошло по взаимному согласию и было просто чудесно. Но ключевое слово здесь «было». Было и больше не повторится.

– Да я понял, не продолжай, – Илья хищно улыбнулся, сверкнув глазами. – Большой мальчик, не дурак.

– Слушай, только не изображай уязвленное самолюбие, пожалуйста, – умоляюще сложила я руки в молитве. – На мой взгляд, ты получил все, что хотел, и даже больше. Нет, понятно, гонорар твой я не потяну: ни деньгами, ни… – тут я запнулась, но нашла в себе силы закончить, – ни натурой. Но зато ты получаешь рекламой. Не так ли?

– Ты о чем? – удивление Ильи выглядело искренним.

– О твоем интервью на радио. Пропиарился знатно, да?

– Так вот ты как обо мне думаешь? – горькая усмешка тронула губы Борисова. – Хотя нет… Все так. Все справедливо… Я действительно сам взялся за твое дело – коллегия тут ни при чем. Действительно, очень хотелось славы и известности. Довольна?

– Не очень, – я приложила руки к лицу, пытаясь охладить пылающие щеки. – Довольна я буду, когда оплачу твои услуги. Смело выставляй счет, деньги я найду. Может, только не сразу, но непременно найду!

– Расслабься, – Борисов недобро сверкнул глазами, – ты сегодня уже расплатилась.

Звонкая пощечина огласила комнату. Вышло довольно эффектно, даже не промахнулась.

Мужчина усмехнулся и, развернувшись, направился к двери.

– Когда успокоишься, позвони, – произнес он на ходу.

– Угу, а ты про счет все-таки не забудь, – крикнула ему вдогонку. – Я столько не стою.

Уже стоя на пороге, Борисов повернулся и сказал так тихо, что я даже не поняла, действительно ли он это произнес или мне только почудилось:

– Ты стоишь намного больше.

И ушел, оставив меня наедине со своими мыслями.

А они носились в голове, словно безумные пчелы, никак не желая оформиться в стройный рой. Что это было? Как все это понимать? Куда это меня приведет?

Механически взяв пульт, щелкнула кнопкой.

Телевизор мигнул и, немного погодя, принялся транслировать изображение. На экране объяснялись герои моего любимого сериала по роману Джейн Остин. Мистер Дарси в исполнении блистательного Колина Фёрта признавался в любви Элизабет Беннетт. Впрочем, не очень умело. Произведение было мне хорошо знакомо, так что решительный отказ героини составить счастье героя, выйдя за него замуж, не стал неожиданностью.

Никогда не могла взять в толк, чего такого произнес Дарси, что могло задеть эту Элизабет? В конце концов, это же Дарси! Отвергнуть такого мужчину! Нет, это кем нужно быть, я вас спрашиваю?

Глава десятая

Засланные казачки

Фаина Раневская вернулась домой бледная как смерть и рассказала, что ехала от театра на такси.

– Я сразу поняла, что он лихач. Как он лавировал между машинами, увиливал от грузовиков, проскакивал прямо перед носом у прохожих! Но по-настоящему я испугалась уже потом. Когда мы приехали, он достал лупу, чтобы посмотреть на счетчик!

Ф. Раневская

– Ну что, ты купила костюм? – Лариса отхлебнула кофе из огромной чашки – наша работа приучила нас поглощать бодрящий напиток литрами.

– Э-э-э, костюм? – не сразу поняв, о чем толкует подруга, проблеяла я. – Ах… да… кажется… нет.

– Так да или нет? – удивилась Лара. – Слушай, подруга, – она внимательно на меня посмотрела, будто пыталась прочесть мои мысли. – Ты явно что-то от меня скрываешь.

Я отвела глаза, не выдержав прямого Ларисиного взгляда. У меня никогда не было от нее секретов, и оказалось, что хранить их довольно непросто. Но делиться с Ларой подробностями минувшей ночи отчего-то не хотелось. Да и что рассказывать, если я и сама толком не поняла, что же именно произошло.

– Слушай, – стараясь увести разговор в сторону, проговорила я делано беззаботным тоном. – Я тут ночью… кхм, кхм… подумала.

– Да? – вскинула бровь Лариса.

– И вот, – продолжила я, старательно избегая ее взгляда, – ты никогда не задумывалась, как получалось, что любой удар Захарова так точно попадал в цель? Помнишь тот случай, когда мы вовремя не обновили огнетушители из-за отсутствия денег, и нас тут же навестил пожарный? А налоговая? Она будто точно знала все наши слабые стороны.

Подруга потерла переносицу указательным пальцем и задержалась с ответом, тщательно его обдумывая.

– Понимаю, к чему ты клонишь, – наконец произнесла она. – Но если честно, думать об этом не хочется. Какой смысл? Не пойман – не вор. Не подозревать же нам, в самом деле, каждого сотрудника в сговоре с врагом.

– Почему бы и нет? – удивилась я.

– А потому, что ты представляешь, как бы мы тогда работали? Да нас бы Захаров уже давно с потрохами съел, начни мы лелеять свою паранойю. Не забывай, с кем нам пришлось иметь дело. Возможности Захарова очень велики, да и, по сути, он весь свой бизнес выстроил исключительно на рейдерстве. Сама посуди, – Лариса поднялась и принялась нервно расхаживать по комнате, – все его ходы, они же стандартны. Все эти проверки – это же азы преступного захвата бизнеса, а то, что они оказались столь успешны, – следствие нашего собственного головотяпства. С другой стороны, возьми любую фирму, начни под нее копать и непременно что-нибудь раскопаешь.

– Ну да, ну да, – произнесла я, не очень, впрочем, уверенно. – Наверное, ты права.

Встав из-за стола, я пересекла кабинет и вышла в общее помещение, где за своими рабочими столами сидели наши мальчики. Вообще-то мальчики уже давно возмужали, превратившись… А впрочем, ни в кого они на самом деле не превратились, как были пацанами, так и остались. Разве только брюшки пивные отрастили, да некоторые еще и бороды. И то, и то – следствие лености ребят: ни посещать спортзал, ни бриться они не любили. Впрочем, подозреваю, умывались и расчесывались они тоже с трудом. Одним словом, внешне типичные айтишники, да простят меня те представители этой профессии, которые составляют счастливое исключение из общего правила.

Внимательно осмотрев крошечный кабинет, вмещающий лучших из лучших, остальные работают «на удаленке», выполняя разовые поручения по мере необходимости, я пыталась вычислить возможного предателя.

– Интересно, кто из них мог сливать Захарову информацию? – прозвучал в голове закадровый голос Копеляна. – Кто? Кто из мальчишек способен предать нас?

– Может, Ванька Паньшин? – я посмотрела на слегка полноватого парня с неаккуратной бородой, сидевшего у окна. Ванька быстро перебирал пальцами, выстукивая клавишами какой-то текст. Интересно, что и кому он пишет? Я сузила глаза, будто надеялась таким образом разглядеть символы на мониторе. Учитывая, что тот повернут ко мне тыльной стороной, а даром видеть сквозь предметы я пока не обзавелась, разумеется, ничего не разобрала. Паранойя – серьезное заболевание. Стоит зародиться в душе сомнениям, и вот ты уже видишь знаки кругом. В том, как Иван щурит глаза, как ухмыляется, читая что-то на экране, как оглядывается по сторонам, будто хочет убедиться, что никто за ним не наблюдает, мне виделось недоброе.

Поймав мой взгляд, Ванька весело мне улыбнулся и подмигнул, а я смутилась, устыдившись своих мыслей. Нет, это исключено, – решительно тряхнув головой, я прогнала из них подозрения. Чтобы простодушный Ванька, добрейший человек, всегда готовый прийти на помощь, оказался засланным казачком…

Хотя почему нет? Что, в сущности, я знаю об этом человеке? Впрочем, как и об остальных своих сотрудниках: Игоре Авдееве, Сергее Малютине и Славе Штыменко? Все они талантливые ребята, замечательные работники и… На этом все. Да, они стоически переживали вместе с нами трудные времена. Да, ни один из них не ушел, несмотря на отсутствие премий, задержки зарплаты и прочие «прелести» последнего года. А ведь конкуренты их с руками и ногами бы оторвали.

Но разве это не повод насторожиться? Если раньше я расценивала их лояльность фирме как нормальное поведение порядочных людей, то теперь все это выглядело не столь однозначно.

Что, если ребята не уходили потому, что изнутри им было проще подрывать наше дело, оказывая соответствующую помощь врагу?

Рассматривая мальчиков, я подмечала множество странностей в их поведении. Славка, к примеру, очень старательно пялился в экран, но при этом даже не шевелил мышкой. Изображает видимость работы, а сам замышляет коварный план? Или просто филонит – все же между обычным ничегонеделанием, пусть и за мой счет, и желанием упрятать меня за решетку огромная пропасть.

Заметив мой взгляд, Штыменко вздрогнул и, втянув голову в плечи, яростно зашуршал мышкой, чем только еще больше усилил мои подозрения на свой счет. С другой стороны, мне тоже не мешает быть осторожнее – если кто-то из сотрудников и впрямь убийца, мое неожиданно пристальное внимание только вынудит его быть осторожнее.

Тряхнув головой, я нацепила на лицо самую обворожительную свою улыбку и направилась к Игорьку Авдееву – мозгу нашей компании, парню, на хрупких плечах которого она, собственно, и держится.

– Чем занимаешься? – небрежным тоном спросила я и потрепала сотрудника по огненно-рыжей всклокоченной шевелюре.

– Да вот читаю статью нового автора, – устало произнес Игорь.

– И как? – мне пришлось задействовать все свои актерские способности, чтобы изобразить живой интерес к теме. И даже сделать вид, что вглядываюсь в текст. Разумеется, я не смогла разобрать ни слова – буквы плясали и расплывались, не желая складываться даже в слоги, не говоря уже о предложениях, но я старательно изображала заинтересованность.

– Ты знаешь, нормально, – поворачиваясь ко мне на стуле, проговорил Игорь. – Не Толстой, конечно, но для продвижения сайтов тексты годятся. Тем более с авторами сейчас совсем труба, многие отказываются работать из-за задержек оплаты.

Я виновато улыбнулась:

– Игореш, ты же знаешь, какая ситуация.

– Но теперь-то все выровняется? – с надеждой спросил Авдеев. – Захаров мертв, тебя выпустили. Жизнь налаживается, да?

– Конечно! – мне стоило немалых трудов произнести это твердо и уверенно, но и с этой задачей я справилась на отлично. О том, что за Захаровым вполне мог стоять кто-то еще, по понятным причинам я предпочла умолчать.

– Ребят, – сидевший рядом с Авдеевым Сергей Малютин, закончив телефонный разговор, включился в беседу, – кажется, я нашел нам еще одного клиента.

Игорек радостно присвистнул, а я хлопнула в ладоши и проговорила:

– Да ты ж моя радость!

На шум повернулись прочие сотрудники, пытаясь понять, что вызвало всеобщее веселье. Я тут же посвятила их в наш разговор, устроив шутливое чествование героя.

– Ну, будет, будет, – Малютин изобразил смущение, которое ему совершенно не шло – будучи парнем наглым и пробивным, он и репутацию имел соответствующую. Но именно эти его характеристики и обеспечивали успех в работе – восемьдесят процентов наших постоянных заказчиков – заслуга Сергея.

– Где раздобыл «мешок с баблом»? – цинично поинтересовался Паньшин.

– Да он не то чтобы прям мешок, так – мешочек. Приятель один. Открыл свой клуб – девочки, мальчики, то, се. Но в айти лох лохом. Прикиньте, реально думал без рекламы в Сети обойтись. Типа, кому это надо. Это с его-то целевой аудиторией?! Ну, не дурак ли?

Я засмеялась:

– Но ты, конечно, парня на путь истинный-то наставил, объяснил ему, «ху из ху»?

– А то! – усмехнулся Малютин.

А жизнь-то и впрямь налаживается!

Но стоит подумать подобным образом, как вселенная тут же посылает тебе сигнал-предупреждение. Мол, не сильно-то обольщайся. Найдется и на твою бочку меда солидный такой половник дегтя.

В данном случае в роли таковой выступило сообщение Славки Штыменко о DDOS-атаке на наш сайт.

– Вот черт! – выругалась я. – А ты куда смотрел? Говорил же, что у нас защита мощная.

– Так она и была мощная, но мы же в том месяце ее не продлили. Я вам напоминал, вы говорили – потом да потом. И вот теперь…

– Черт, черт, черт! – выругалась я.

На шум из кабинета руководителей выглянула Лариса.

– Лен, что случилось?

– У нас есть деньги на расчетнике? – времени на объяснение не было.

– Нет, – подруга виновато улыбнулась. – Клиенты еще не внесли плату за этот месяц, а все, что было, мы уже выгребли.

– Вот же блин блинский! – закусив губу, я принялась тереть виски пальцами, размышляя, что можно предпринять в подобной ситуации. Она требовала немедленного вмешательства, ведь на нашем сайте в числе прочего размещалась и реклама клиентов, которую они оплачивали посуточно. Так что даже дневной перерыв отразится на наших доходах, а без них мы не сможем содержать ресурс. Замкнутый круг, короче.

– Может, я могу помочь? – раздался веселый голос Борисова, невесть откуда взявшегося в нашем офисе. Прям Чип и Дейл какой-то в одном лице – спасатель, спешащий на выручку. Только его мне и не хватало. Понимаю, это несправедливо, но, честное слово, предпочла бы сейчас не видеть этого субъекта. Хотя ему, похоже, на это наплевать.

Будто не замечая посылаемых ему гневных взглядов, Илья решительным шагом пересек комнату и остановился возле Славика.

– Так в чем проблема? – обратился он к нему. Тот вопросительно посмотрел на меня, и я равнодушно пожала плечами, отворачиваясь к окну, мол, делайте что хотите. Махнув рукой, я уселась на свободный стул, скрестила руки на груди и принялась с деланым равнодушием наблюдать за происходящим.

Перехватив вопросительный взгляд Ларисы, я скривила губы и закатила глаза. Та, будучи девушкой умной и воспитанной, задавать вопросы при посторонних не стала, но, подозреваю, меня потом ждет допрос с пристрастием.

– Никаких проблем, – Славка откинулся на стуле и, закинув руки за голову, снизу вверх посмотрел на Борисова. – Просто денег нет оплатить защиту сайта, вот он и «слетел».

– И что это значит?

– Да ничего! – воскликнул Штыменко. – Кроме того, что теперь клиенты не заплатят нам за рекламу, а мы не заплатим за защиту, ну и так далее. А, ну и про привлечение новых заказчиков через сайт тоже можно забыть. А так все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хо-ро-шо.

– Могу помочь, – великодушно предложил Илья. – Какова цена вопроса?

– Исключено! – решительно вмешалась я, отвергая предложенную помощь. – Сами справимся.

– Лен, – робким голосом обратилась ко мне Лариса, – ну чего ты, в самом деле?

– Ой, да не обращай внимания, – усмехнулся Борисов, покачав головой. – Это у нашей Елены Владимировны игра такая – непременно себе цену набить нужно. Нет чтобы просто принять помощь и спасибо сказать.

Я вспыхнула и медленно обвела взглядом присутствующих. В шести парах устремленных на меня глаз читались разные чувства: где-то настороженность, где-то сочувствие, а в одних так откровенная насмешка. Не стоит и говорить, в чьих именно.

– Ко мне в кабинет, – поднимаясь, прошипела я, адресуя приказ Борисову, – быстро!

Тот только в улыбке расплылся. Затем развел в стороны руки и пожал плечами, будто извиняясь перед присутствующими.

– Дверь закрой, – не поворачивая головы, процедила я сквозь зубы, когда мы оказались вдвоем в моем офисе.

– Отчитывать будешь? – исполнив приказ и усаживаясь в кресло посетителя, поинтересовался мужчина.

Вообще-то именно это я и собиралась сделать, но веселый, беззаботный вид Борисова нарушил все планы. В конце концов, глупо распаляться перед человеком, закованным в такую броню, – все мои выпады, уверена, цели не достигнут, так на кой тогда силы тратить?

– И не подумаю, – проговорила я и уставилась прямо в глаза Илье. Тот неожиданно смутился.

– Ладно, ладно, – поднимая вверх руки в знак капитуляции, проговорил он. – Все понял, осознал, больше не буду. Помочь-то разрешишь или предпочтешь из гордости своих ребят без хлеба насущного оставить?

– Помочь не разрешу! – чеканя слова, ответила я. – А вот взаймы деньги попрошу. Понимаю, что ты не банк, к тому же и так я тебе должна по самое не хочу, но буду очень признательна, если ты пойдешь мне навстречу еще раз. Надеюсь, в последний.

– Хорошо, – спокойно и коротко ответил Илья. Если и хотел добавить что-то ехидное, то предусмотрительно передумал.

* * *

– Что думаешь? – спросила я Ларису.

– Не знаю… – подруга грациозно наматывала прядь волос на палец – в ее случае это был признак напряженной работы мозга. – В этом, безусловно, что-то есть, – задумчиво проговорила она. – Хотя, конечно, поверить, что ребята могли…

– Вот и я о том же! – с жаром воскликнула я.

– С другой стороны, ты же сама сказала, что Захаров будто предугадывает каждый наш следующий шаг.

– Елена Владимировна, – в кабинет заглянул всклокоченный Штыменко. – Деньги перечислены. На восстановление уйдет какое-то время, но, кажется, серьезных потерь удастся избежать.

– Хорошо, Славик, отличные новости!

– А вы молоток, – весело проговорил парнишка, обращаясь к Борисову, – быстро все сделали.

– Это не я, – усмехнулся Илья. – Это мой банк молодец, что так оперативно провел транзакцию. Хотя, учитывая сумму, это не удивительно. Я-то думал, там и впрямь серьезная проблема…

Я вспыхнула, но промолчала – не затевать же спор при сотруднике. А Борисов ничуть не изменился – все такой же надменный и самодовольный ублюдок, мог бы и не подчеркивать лишний раз незначительность моих финансовых проблем. И как я только могла думать о нем хорошо?

– Где уж нам, со своим-то рылом да в калашный ряд, – огрызнулась я.

– Ребят, вы закончили? – опытная Лариса заметила, что меня «понесло», и решила вмешаться. – Может, займемся уже делом?

– Давай, только с чего бы начать?

– Предлагаю с обеда, – Борисов хлопнул себя по коленям и поднялся. – Проголодался я что-то. Позавтракать не удалось, – Илья хищно блеснул глазами, бросив насмешливый взгляд в мою сторону, – а потом я замотался. А у вас тут рядом кафешка имеется, я видел. Вроде с виду приличное заведение.

Мы с Ларисой переглянулись и только уж было решили отказаться, как Илья, верно истолковав наше замешательство, добавил:

– Я плачу. И не волнуйся, – не дал он мне и рта раскрыть, – сумму по чеку также присовокуплю к общему счету. Все помню, все знаю! Эмансипация ж!

– Да! – гордо вскинув голову, ответила я. – Ты-то все больше с другими барышнями привык иметь дело? – поинтересовалась ехидно.

Илья хищно усмехнулся:

– Не ревнуй.

Я аж задохнулась от возмущения. Нет, ну каков нахал!

* * *

– Итак, что мы имеем? – Борисов, собрав со всего кафе солонки, расставлял их на столе, словно шахматные фигурки. – Давайте, – широко улыбнулся он, – знакомьте меня с вашим персоналом. Это у нас кто? – спросил он, подняв фарфоровую фигурку.

– Это у нас солонка, – ехидно произнесла я, – и она не кто, а что.

Лариса устало вздохнула и, взяв из рук Ильи столовый прибор, произнесла:

– Пусть это будет Иван.

Предательница!

– Что за Иван?

– Тот, что у окна сидит – парень с засаленными волосами.

– А конкретнее? – усмехнулся Борисов. – Они там у вас все с засаленными.

Я фыркнула, но промолчала.

– А конкретнее, с бородой, – пояснила Лариса.

– Другое дело, – обрадовался Борисов, будто пятак нашел. – И что мы про него знаем?

– Да немного, – девушка задумчиво потерла лоб. – Устроился к нам три года назад. Бывший кавээнщик, заводила. Ездит на мотоцикле, от девчонок отбоя нет, несмотря на свой не очень презентабельный вид.

– Не совсем типичный образ компьютерщика, да? Не считая сальных волос, – подытожил Илья.

– Ну-у-у, – протянула Лариса. – Если мыслить штампами, то да. На самом деле образ сисадмина как такого типичного ботана давно уже неактуален. Сегодня технари бывают самыми разными. В том числе вполне себе брутальными.

– Да ладно, – я не удержалась и встряла в разговор, – Иван, скорее, исключение, чем правило. Слава Штыменко – вот типичный компьютерщик.

– Да брось ты! – распалилась Лариса. – Славка как раз то самое исключение. А не наоборот. Ну, назови еще кого-то похожего среди тех ребят, с которыми нам за эти десять лет пришлось работать.

– Девочки, не ссорьтесь, – миролюбиво поднял руки вверх Борисов, – какая разница? Я просто высказался, что вообще-то ваш Иван выглядит больно подозрительно. Я бы присмотрелся к нему повнимательнее.

– Присмотрись, – я надула губы, – но без меня. Я Ваньку своими подозрениями обижать не хочу. На нем вся контора держится – он просто гений в продвижении, без него мы бы не вышли на тот уровень, на котором находимся… Находились, в смысле, – поправилась я.

Тут принесли горячее, и на какое-то время обсуждение пришлось прервать. Я поглощала пищу без особого аппетита, в отличие от моих сотрапезников. Настроение не улучшал и тот факт, что Лариса с Борисовым, по ходу, спелись. Они весело болтали на отвлеченные темы, обменивались комментариями по поводу мастерства повара, шутили и балагурили.

Меня же отчего-то не покидало стойкое ощущение, что моя лучшая подруга вонзила мне нож в спину. Конечно, спроси она меня, в чем смысл этого метафорического выражения, у меня возникли бы серьезные трудности с формулировками, но все равно время от времени, когда Илья не видел, я бросала на нее испепеляющие взгляды, которые Лара, впрочем, полностью игнорировала.

Ну, погоди у меня! И так, и эдак я крутила в голове варианты отмщения, но ничего реально интересного не вырисовывалось. Максимум могу объявить ей бойкот, но подозреваю, что сама пострадаю от этого не меньше – ближе Ларисы у меня ведь и нет никого. Рыбки не в счет.

Я задумалась: а почему так? Как случилось, что, дожив до двадцати восьми лет, я не обзавелась семьей? Многие люди в моем возрасте уже детей в школу провожают, некоторые одноклассницы и вовсе приобрели статус многодетных матерей, а я даже собаку завести и то не решилась, ведь это же «такая ответственность»!

Тоска сдавила грудь – вид смеющихся собеседников настроения тоже не улучшал. Похоже, Илья с Ларисой отлично сошлись – давно я не видела подругу такой счастливой – в глазах плясали кокетливые искорки, щеки горели румянцем, покусываемые губы налились соком. А ведь девушка явно старалась произвести на Борисова впечатление!

Неожиданно я почувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Может, послать все к черту и ретироваться домой? Забиться в свою норку, достать из морозилки сладкий «антидепрессант», включить «Гордость и предупреждение» и залиться слезами зависти, взирая на нереальную историю любви мистера Дарси и Элизабет Беннет?

Но тут я вспомнила про обитателей СИЗО и вмиг опустилась на землю. Действительно, нашла время для душевных терзаний – не ровен час вернусь в тюрьму, будет мне и просмотр сериала, и мороженое, и любовные переживания.

– Знаете что? – я решительно пододвинула к себе одну из солонок. – Я бы начала с этого.

Две пары глаз недоуменно уставились на меня.

– Если уж кого проверять первым, так это Славу Штыменко. Больно уж он тихий и неприметный. Такие зачастую и оказываются шпионами.

– А ты много видела шпионов? – сквозь смех поинтересовался Борисов.

Гневно сверкнув глазами, я показала ему язык и парировала:

– С чего-то начинать все равно нужно.

* * *

– Предлагаю устроить ему проверку на детекторе лжи, – решительно заявила я, как только мы отложили вилки и принялись за кофе. – В конце концов, многие компании так делают.

– Нет, это не выход, – мягко проговорила Лара и бросила взгляд на Илью, ища поддержки. Тот кивнул. Одобренная подруга продолжила более уверенно, я же слушала ее, закусив губу от досады: – Во-первых, по закону проверять сотрудников на полиграфе можно исключительно с их согласия. Откажется Слава, и что ты будешь делать? Только спугнешь парня. Во-вторых, нам нельзя раскрываться – истинный виновник, если такой, конечно, имеется, затаится и ляжет на дно. Или как там обычно в таких случаях говорят в детективах.

– Все верно, – Илья хлопнул в ладоши и потер их друг о друга. – Лариса права, тут нужно действовать очень осторожно и аккуратно.

Я усмехнулась и откинулась на мягкую спинку дивана. Пожалуй, вообще буду молчать – что ни скажу, все не в тему.

– Лен, не обижайся, – подруга миролюбиво похлопала меня по плечу. Щеки тут же вспыхнули, отозвавшись на этот невинный в общем-то жест. Чтобы скрыть смущение, мне даже пришлось ретироваться в дамскую комнату, сославшись на необходимость припудрить носик.

Холодная вода помогла притушить пламя, полыхающее на моем лице, но не погасить его полностью. Не понимаю, отчего меня так задевает происходящее.

– Лен, ты чего? – занятая своими мыслями, я не сразу заметила Ларису, материализовавшуюся в просторном холле туалета.

– Ничего, – буркнула я, выдергивая из держателя бумажное полотенце и прикладывая его к своему влажному лицу.

– Ну, ты что, обиделась? – полный раскаяния голос подруги и ее виноватый вид несколько убавили градус моего негодования. – Да брось ты, – девушка обняла меня за плечи. – Да нормальный он парень, в самом деле. И помочь хочет вроде искренне.

– Да? – язвительно поинтересовалась я. – А ты знаешь, что этот твой «нормальный парень» вовсю направо и налево дает интервью о моем деле? Чтобы ты знала, для него вся эта история – отличный пиар, – негодовала я. – Еще бы! Такое резонансное дело!

Лариса нахмурилась:

– Хм, – произнесла она и добавила, не очень, впрочем, уверенно: – И что тут такого в принципе? Какая тебе разница? Если для него это реклама, то уж, наверное, он не заинтересован, чтобы она оказалась со знаком минус. Следовательно, он сделает все возможное, чтобы вытащить тебя из этой переделки. Поэтому вполне себе взаимовыгодные условия сделки.

– И пусть, – я упрямо топнула ногой. – Все равно не склонна ему доверять и не вижу поводов считать его «своим» парнем.

– Хорошо, хорошо, – поднятые вверх руки Ларисы символизировали ее капитуляцию, – пусть будет по-твоему. На меня-то за что злишься? Или мне тоже нельзя с ним разговаривать как с человеком? – Лариса устремила на меня внимательный взгляд, в котором читались одновременно любопытство и настороженность.

– Можно, конечно, – пожала я плечами. – Не понимаю вообще, о чем ты? Кто с ним общается не как с человеком? Я, что ли?

– Ну-у-у-у, – протянула подруга, – как тебе сказать. Вообще-то со стороны выглядит так, будто ты его либо ненавидишь, либо…

– Никаких либо, – отрезала я и добавила намного спокойнее: – Лар, прости, пожалуйста. Столько всего навалилось за последнее время… Вот и веду себя, словно последняя истеричка. Сама не пойму, что на меня нашло. Ты во всем права, конечно. А я нет, – я невесело усмехнулась. – Устала как собака, не поверишь. Достало все, сил просто никаких нет. Ну и срываюсь по традиции на тех, кто ближе.

– Да я все понимаю, – одобряюще улыбнулась Лариса. – Только представить могу, что ты сейчас чувствуешь. Но ты же знаешь, я всегда рядом.

– Знаю и очень это ценю! Если бы не ты… – я запнулась, подбирая слова, но потом только рукой махнула: – Ты же и сама все понимаешь!

– Ага, – светлая улыбка озарила лицо Ларисы.

Глава одиннадцатая

Кто водится в шумном омуте

Раневская обедала в ресторане и осталась не довольна кухней и обслуживанием.

– Позовите директора, – сказала она, расплатившись.

А когда тот пришел, предложила ему обняться.

– Что такое? – смутился тот.

– Обнимите меня, – повторила Фаина Георгиевна.

– Но зачем?

– На прощание. Больше вы меня здесь не увидите.

– Что ты на меня смотришь? – спросила я подплывшую к стеклу золотую рыбку. Та открыла рот и похлопала своими огромными губами, пустив вверх пузырь воздуха. Наверняка гадость какую-нибудь сказала, знаю я этих обитателей аквариума – слова доброго от них не дождешься.

Конечно, беседа с рыбой – знак недобрый, свидетельствующий о том, что дела у меня совсем плохи, раз больше и поговорить не с кем. Но а с кем мне еще разговаривать, коль коллеги под подозрением, а лучшая подруга…

А что, собственно, лучшая подруга?

Если честно, сформулировать претензии к Ларисе у меня не очень-то получалось. Обижаться на нее совершенно не за что, и вроде бы мы с ней все выяснили, но… Осадок остался, как говорится. Да такой, что мне пришлось ретироваться из ресторана до «официального» окончания встречи. Разумеется, мои невнятные рассказы о внезапно настигшем в туалете плохом самочувствии вряд ли кого-то обманули, но и наблюдать за тем, как Лариса флиртует с Борисовым, сил тоже не было. Понятно, что я предоставила Илье лишний повод усомниться в моей адекватности и вменяемости, но… И пусть!

Я решительно тряхнула головой, прогоняя невеселые мысли. Нашла тоже о чем печалиться, тут задуматься о своей судьбе нужно – не ровен час придется костюм спортивный доставать, а у меня голова такими глупостями забита.

Я извлекла из недр морозилки мороженое и, забравшись на диван с ногами, принялась уплетать его огромной ложкой, пялясь в телевизор. Голубой экран демонстрировал какое-то жаркое ток-шоу. Даже не пытаясь вникнуть в перипетии жизненных коллизий главных героев, я какое-то время просто наблюдала за тем, как люди выясняли отношения, громко крича друг на друга. Ведущий делал вид, что пытается примирить враждующие стороны, но как по мне, так только подливал масло в огонь.

И почему мне этого не дано? Я не про талант ведущего, хоть он тоже очевиден. Я про тех мужчин и женщин, которые орали сейчас, словно резаные, обвиняя друг друга во всех смертных грехах. Не то чтобы они или их поведение мне так уж симпатичны, но насколько легче живется подобным субъектам. Ни тебе рефлексии, ни сомнений – покричали друг на друга и разошлись, довольные собой.

Я же в конфликтных ситуациях становлюсь человеческим вариантом аквариумной рыбки – тихой и безмолвной. Раньше мне казалось, будто в этом мое преимущество. Ну как же: я ведь не опущусь до одного уровня с хамами. Но как-то так получается, что они этого не понимают, принимая мое превосходство за обыкновенную покорность. Даже на Захарова не накричала ни разу. Да и колкости в адрес Борисова не в счет – на моем месте любая женщина из этой передачи порвала бы его в клочья еще в тот памятный день нашей первой встречи.

И к Ларе, уверена, у нее нашлось бы немало претензий. Подумаешь, несправедливых, речь же не об этом, а о том, что подруги так не поступают – не перебегают на сторону «врага» при первой же возможности.

Эх…

Щелкнув кнопкой пульта, я отставила ведерко с мороженым в сторону и приложила голову к подушке. Всего на одно мгновение… Когда же открыла глаза вновь, оказалось, что ночь уже вступила в свои права. Потянулась за телефоном, желая узнать, который сейчас час, но не успела – резкий звонок в дверь нарушил царящую в доме тишину, заставив меня подскочить от неожиданности.

– Да иду я, иду. И чего так трезвонить? – проворчала я, желая утихомирить таинственного некто, настойчиво жавшего на кнопку дверного звонка. Шаркая тапками по паркету, до конца не проснувшись и испытывая обычную после неурочного сна разбитость, распахнула дверь и… Ничего… На лестничной площадке никого не было. Дети, что ли, балуются? – пронеслось в мозгу перед тем, как сознание провалилось в пустоту.

* * *

Второе за ночь пробуждение далось гораздо тяжелее первого. Меня мутило – подозреваю, так организм реагировал на таинственное вещество, которым меня усыпили и запах которого я до сих пор чувствовала. Какое-то время я боролась с естественными позывами, но природа взяла свое, и меня вырвало. Потом снова и снова – стоит только начать. Тошнотворный в буквальном смысле слова запах рвоты заполнил мои легкие, вызывая новые спазмы желудка. Но в этот раз мне все же удалось справиться с ним и остановить процесс, который казался нескончаемым.

Я пошевелилась, попытавшись отползти в сторону. И тут же осознала, что далеко не уйти – запястье сдавил металлический браслет наручников. Второй оказался к чему-то прикован, причем, как я убедилась, подергав рукой, довольно крепко.

Свободной ладонью пошарив в карманах, я убедилась, что они пусты – телефон отсутствовал, хотя, конечно, сейчас был бы очень кстати.

Я аккуратно села, поморщившись от головной боли – каждое движение стучало в висках острыми молоточками. Выстукивая морзянкой «SOS», они сигнализировали о необходимости принять болеутоляющее – мол, о чем ты там думаешь, у нас тут явный сбой, нам бы помощники не помешали. Но увы, аптечку с собой я захватить как-то не догадалась.

Да уж, ночь складывается не сказать чтобы очень удачно. Я еще раз подергала запястьем, скорее по инерции, нежели в надежде освободиться – кто бы меня ни приковал, он явно сделал это не забавы для. Так что рассчитывать на скорейшее освобождение не приходится.

Между тем глаза потихоньку привыкли к темноте, да и выглянувший из-за туч месяц, протянув свои тусклые руки-лучи через небольшое окно под потолком, помог оценить обстановку. Судя по всему, меня привезли в какое-то заброшенное здание – скорее всего, в дом под снос или на старый завод. В любом случае о том, что объект необитаем, свидетельствовала и мертвенная тишина, царившая вокруг, и валявшиеся повсюду куски штукатурки вперемешку с остатками практически истлевших деревянных панелей. Удивительно, как металлическая труба радиатора, к которой меня приковали наручниками, не заинтересовала искателей лома. С другой стороны, я понятия не имела, где нахожусь, – вполне вероятно, что сюда искатели «сокровищ» просто не добрались. Знак, конечно, недобрый – можно умереть от голода и жажды, так и не дождавшись помощи.

Шуршание бумаги сообщило мне, что я уже не одна. Мерзкий писк заставил кровь застыть в жилах, и в следующее мгновение тишину ночи огласил душераздирающий крик. А вы бы не завопили, почувствуй прикосновение чего-то холодного, но живого к своей руке?

Кто это был – не знаю, но уж явно не верный Хатико и даже не обычный кот. Может, мышь, а может, даже и крыса. Прижавшись к стене, я тряслась мелкой дрожью, каждую минуту ожидая почувствовать на своей шее острые зубы грызуна – слышала, что крупные особи нападают и на людей.

Но время шло, а ничего подобного не происходило, – если и имелись у местных обитателей на меня какие-то планы, они явно не торопились с их реализацией. Да и куда им, собственно, торопиться, подождут, пока ослабну, тогда и нападут. Чтобы уж наверняка, как говорится.

Минуты шли одна за одной, складываясь в часы. Как же мне хотелось сейчас забыться сном, а проснувшись, обнаружить, что все это не более чем ночной кошмар. Увы, обстановка условия для свидания с Морфеем не создавала – древнегреческий бог сновидений сюда, конечно, и носа не покажет. Да и пусть бы, мне все равно сейчас не до них, в данный момент я бы обрадовалась даже самому завалящему, самому обычному сну, который, конечно, никак не желал прийти в мою возбужденную от нервного напряжения голову.

Зато очень скоро меня посетили другие желания – жажда, голод и еще кое-что. Ни одно из них, кроме последнего, не могли быть удовлетворены, но с ним я решила подождать настолько, насколько возможно, – условия не те.

Вот только они, судя по всему, не слишком заботили мой мочевой пузырь, посылающий все более настойчивые и совсем недвусмысленные сигналы мозгу. Игнорировать их становилось все труднее, и в конце концов я сдалась. Конечно, пришлось очень постараться, учитывая ограниченность доступных мне маневров и пространства.

Решив все возможные из текущих задач, я задумалась о главной – как мне отсюда выбраться. Ощупав металлическую трубу, в очередной раз убедилась, что она приварена к стене намертво. А поэтому даже и думать не стоило о том, чтобы ее отодрать. Оставались наручники, но и их без соответствующих инструментов не открыть.

Тут я вспомнила историю про человека, который, оказавшись ровно в такой же ситуации, отгрыз себе руку. Может, конечно, это всего лишь легенда, но попытаться стоило. Я примерилась зубами к запястью и тряхнула головой, отгоняя идиотские мысли. Господи, чего только в голову не придет от отчаяния!

Не то чтобы я совсем отказалась от этого плана, но решила отложить его реализацию до лучших, а точнее, худших времен. Которые, правда, уже не за горами – сколько там человек может прожить без еды и воды?

Небо в окошке под потолком начало светлеть, оповещая о наступающем утре. В тусклых лучах восходящего солнца струилась пыль, создавая яркую и очень красивую картину, которой, впрочем, мне довелось любоваться недолго. Двигаясь по небосводу, светило поднималось все выше, постепенно охватывая своими лучами всю комнату. В итоге они добрались и до моего угла. Это оказалось весьма кстати, при мало-мальски достойном освещении я наконец-то смогла оценить свое положение. Впрочем, лишь для того, чтобы убедиться в его отчаянности. Не имелось ни малейшего шанса отодрать трубу радиатора от стены.

Значит, оставались наручники. В кино я не раз видела, как герой или героиня лихо открывали их шпилькой, которая всегда весьма кстати оказывалась под рукой. Я же подобным везением не обладала. Оглядевшись по сторонам в поисках хотя бы самого завалящего гвоздя, я обнаружила только лежавший на солидном удалении кусок арматуры. Даже если мне удастся дотянуться до него каким-то чудом, размер металлического прута не оставлял ни малейшей надежды вскрыть замок.

С другой стороны, железную палку тоже ведь как-то можно использовать… Попытаться в любом случае стоило, если не освобожусь из плена, то хотя бы время убью, – не умирать же, в самом деле, даже не предприняв попытки спастись. Кроме того, палка могла пригодиться в борьбе со здешними обитателями.

Я аккуратно легла на пол, стараясь не испачкаться продуктами своей же собственной жизнедеятельности. Удалось не очень хорошо, но об этом я подумаю позже. В данный момент мне нужно любой ценой дотянуться до металлического прута. Сначала я попробовала это сделать, используя свободную руку, попытка, заранее обреченная на провал, но попробовать все равно стоило. Затем я «подключила» ноги. Вытянувшись во весь рост я, кажется, даже стала на несколько сантиметров длиннее. Увы, и это не помогло. Максимум, чего удалось достичь, – коснуться арматуры пальцами ног.

Я передохнула, сменила положение тела и повторила попытку. На этот раз весь акцент сделала на кисть руки, прикованной к батарее. Не обращая внимания на острую боль, снова и снова я пробовала дотянуться до металлической палки. Ступни скребли по полу, то и дело натыкаясь на строительный мусор. Вскоре я заметила, что весь пол в этом месте испачкан кровью. Надо же, а я даже не почувствовала, что поранилась, сосредоточившись на боли в руке.

Наконец мне удалось обхватить пальцами холодную сталь металла. Аккуратно, боясь неосторожным движением откатить прут еще дальше, в этом случае нечего будет и думать достать его вновь, попыталась я сдвинуть арматуру. Ничего не произошло – тяжелая палка даже не пошевелилась. Я передохнула и повторила попытку вновь. А затем снова и снова, снова и снова, пока не завыла от отчаяния и злости. Видимо, это придало мне сил, потому что в какой-то момент случилось чудо – металлический прут сдвинулся в мою сторону. Совсем немного – буквально на пару сантиметров, но успех окрылил меня, и дальше дело пошло веселее.

Сколько именно минут, а может, и часов я провела, двигая миллиметр за миллиметром тяжелый предмет, не знаю, но в конце концов мне удалось дотянуться до него рукой. Схватив палку, я радостно прижала ее к груди, будто новорожденного ребенка.

Затем осмотрела руку, которая отчаянно саднила. Да уж, зрелище не для слабонервных – лишенная в течение длительного времени кровообращения, кисть посинела и распухла. Или в обратном порядке – я не сильна в медицинской терминологии. Как бы то ни было, но выглядела конечность так себе. Впрочем, как и ступни, представляющие собой кровавое месиво, щедро припудренное цементной пылью. Интересно, от чего я умру быстрее – от гангрены или от заражения крови? Или это одно и то же?

Впрочем, какая разница, если, вполне вероятно, мне суждено скончаться еще раньше от жажды – пить хотелось нестерпимо. Привалившись спиной к стене, я закрыла глаза, не в силах пошевелиться. Конечно, мне следовало немедленно заняться своим освобождением – благо теперь у меня есть для этого какой-никакой инструмент, но сил не осталось – все они ушли на операцию под кодовым названием «Добудь прут».

И приснился мне сон о жаркой пустыне. С трудом шагала я по барханам, ощущая, как силы стремительно покидают мое израненное тело. Ноги, обожженные раскаленным песком, покрылись волдырями и отчаянно болели.

Пить хотелось нестерпимо, но куда хватало глаз, повсюду был виден лишь желтый песок, и ни единого намека на источник живительной влаги.

Я провела шершавым языком по пересохшим губам и открыла глаза. И тут же закричала что есть мочи, поймав взгляд огромной жирной крысы, которая нагло приблизилась ко мне на расстояние вытянутой руки и внимательно рассматривала, не иначе выискивая наиболее лакомую часть моего израненного тела. Размахнувшись прутом, я шарахнула что есть силы по чудовищу, проявив просто чудеса меткости, убив животное одним махом. Брезгливо откинув трупик крысы арматурой подальше, я расплакалась то ли от жалости к невинному, хоть и крайне мерзкому существу, то ли от отчаяния своего положения.

Вместе с тем времени предаваться печали не было. Еще немного, и силы окончательно меня покинут, тогда и думать будет нечего об освобождении. Я осмотрела радиатор и трубу, к которой меня приковали. Хм… пожалуй, если я постараюсь, смогу отделить ее от стены – Архимед вон при помощи рычага грозился Землю перевернуть, а тут всего-то древний металл и штукатурка.

Но то ли древний грек немного приукрасил возможности изобретенного им рычага в целях рекламы, то ли не раскрыл миру главного своего секрета, как ни пыталась я отделить металл от цемента, их союз казался нерушимым.

Не на ту напали! В отчаянии снова и снова повторяла я одну безуспешную попытку за другой и в конце концов была вознаграждена победой – очень медленно металлические крепежи, державшие радиаторную трубу, поддались и слегка отделились от стены.

Окрыленная успехом, я удвоила не слишком, правда, мощные усилия, радуясь каждому отвоеванному миллиметру. Разрыв становился все больше, и в конце концов болты упали к моим ногам. Увы, это мало что дало – труба одним своим концом уходила в потолок, чтобы, пройдя через него, очутиться на следующем этаже, а другим соединялась с радиатором. Крупные сварочные швы, надежные, как охрана швейцарского банка, не оставляли ни малейшей надежды на разрыв соединения.

И что теперь делать? Конечно, этот вопрос следовало задать себе до того, как было потрачено столько сил на бесполезные в итоге действия, зато хоть время убила. Слабое утешение, понимаю, но выбирать особо не из чего.

Подумав, я вновь принялась за дело, на этот раз пытаясь отковырять от стены уже саму радиаторную батарею. К слову, логичнее с нее и было начать, но, как и все люди действия, я сильна исключительно задним умом.

Долго ли, коротко ли, но мне удалось выковырять еще пару болтов из стены, в результате чего радиатор повис на трубе. Это дало мне некоторое пространство для маневра и возможность отодвинуться дальше в глубь комнаты, но о свободе по-прежнему не было и речи – крепости брачного союза элементов системы отопления и старой стены позавидовали бы многие семейные пары. Поэтому, несмотря на все потраченные усилия, я все еще оставалась узницей батареи.

Словно загнанная в силки птица, билась я, так и эдак пытаясь освободиться, – все тщетно. Вконец обессиленная, вновь впала в забытье. Когда открыла глаза в следующий раз, за окном снова стояла ночь. Правда, на этот раз в малюсенькое окошко под потолком не было видно ни месяца, ни звезд. Вновь активизировались грызуны, о чем свидетельствовало громкое шуршание строительного мусора, раздававшееся со всех сторон. Нестерпимо хотелось пить, сил оставалось все меньше – еще чуть-чуть, и их не будет вовсе. Стоило бы поторопиться. Я отползла от стены еще дальше, стараясь не думать, на что и на кого могу напороться в темноте, дергая что есть мочи тянущуюся за мной трубу. Я старалась не сильно опираться на закованную в наручник руку, которая и без того нестерпимо болела. Ухватившись за ржавый металл здоровой конечностью, потянула его на себя, сжав зубы и мыча от напряжения.

Я не могла видеть, что происходит, но мне казалось, что система отопления поддается. На самом деле первым сдался цемент. В этой связке именно он оказался самым «слабым звеном». Подточенные временем перекрытия в конце концов не выдержали и рухнули вместе с трубой, которая под тяжестью бетонной плиты развалилась пополам.

Что до меня, то только освободившись из одного плена, я тут же угодила в другой – ноги завалило строительным мусором, разве что чудом не нанеся им существенного урона. Хотя как знать, слышала, что в шоковом состоянии человек может и не осознавать серьезность увечий. Люди даже перелом позвоночника иногда не сразу замечают. Но размышлять долго на эту тему не хотелось – теперь, когда долгожданная свобода оказалась так близко, переживать о каких-то там синяках и ссадинах явно не стоило. Ломая остатки ногтей, сбивая пальцы в кровь, вгрызалась я в пыль и мусор, один за одним отбрасывая обломки, добиваясь освобождения израненных конечностей.

Попытавшись занять вертикальное положение, я тут же рухнула на четвереньки – от длительного сидения ноги и руки затекли и не желали более меня слушаться. Кроме того, каждое движение отдавало резкой болью – не удивлюсь, если кости все же окажутся сломаны.

Позже… Я подумаю об этом позже… Сейчас нужно как можно скорее покинуть это ужасное место. Как была на четвереньках, я поползла туда, где, по моим расчетам, находилась дверь, но конечно же, потеряла ориентацию в темноте и в итоге уперлась в стену. Приподнявшись на сбитых коленях, принялась шарить в поисках намека на дверной проем, но в обе стороны шла бесконечная стена.

Решила двигаться вправо – в конце концов, что я теряю? Рано или поздно наткнусь на выход, пусть даже обойдя все помещение кругом.

Так и случилось – минут через пять, окончательно обессиленная, не имеющая, кажется, на теле ни одного живого места, я нащупала дверь. Нащупала только для того, чтобы убедиться в том, что она заперта.

Громкий хохот огласил комнату. Нет, ну правда, согласитесь, смешно же – столько усилий, чтобы упереться лбом в запертую дверь. Словно сумасшедшая, хохотала я над ситуацией, то и дело вытирая пыльным рукавом катящиеся по щекам слезы.

Повеселившись от души, я принялась искать отброшенную в сторону арматуру, сейчас бы она мне очень пригодилась. Рука нащупала что-то противно мягкое – труп убитой мною крысы. Я даже не поморщилась; брезгливость – роскошь для изнеженных дам, а я теперь к ним не относилась – события последних суток меня сильно изменили. Теперь я была крепка, как тот самый стальной стержень, который усиленно искала. А он все не попадался, скорее всего, лежал где-то, засыпанный бетонными обломками, и в ус не дул, что столь важен и значим.

Я к тому же боялась слишком далеко отползать от двери, чтобы не потерять ее вновь. И хотя я могла отыскать ее без труда при свете дня, нужно было лишь дождаться утра, этот вариант даже не приходил мне в голову, каждая минута, проведенная в заточении, отнимала, наверное, год жизни.

Наконец металлический прут был найден. Я вновь подползла к двери и, нащупав ее стык, попыталась просунуть его туда. Увы, щель оказалась гораздо меньше его по размерам. В отчаянии принялась я долбить по полотну, даже не замечая летящих во все стороны щепок. Одна из них впилась мне в щеку, но я и бровью не повела. Главное – старая древесина, истлевшая под действием времени, отлично поддавалась воздействию, и уже очень скоро мне в лицо ударила струя воздуха – не скажу что свежего, но точно пахнущего свободой.

Просунув руку в образовавшуюся дыру, я нащупала доску, подпирающую дверь с той стороны, трясущимися руками отбросила ее в сторону и наконец-то вывалилась за пределы комнаты. Оглядевшись, увидела лишь непроглядную темень – похоже, мой ангел-хранитель все еще резвится где-то на райских островах и не вспоминает о своих обязанностях. Немного удачи, самая малость в виде небольшого количества света мне бы сейчас ох как не помешала. Но какое там! Мой защитник наверняка наслаждается банановым дайкири в небесном курортном баре и не слышит призывов о помощи. Самое время расплакаться, да вот только жидкости в организме почти не осталось, так что тратить ее на слезы – роскошь непозволительная. Что ж, движение – жизнь, если куда-то ползти, непременно куда-то приползешь.

Я аккуратно встала и, пошатываясь, пошла вперед, то и дело вскрикивая и морщась от боли, наступая босыми ногами на осколки стекла, бетона и металла. Опасаясь стукнуться головой о возможное препятствие, вытянула вперед руки, то и дело ожидая упереться ими в стену. Но беда пришла совсем с другой стороны – сделав буквально несколько шагов вперед, я тут же рухнула вниз, провалившись в дыру в полу.

Даже падение со стула замедляет время, предоставляя возможность в полной мере ощутить всю «радость» полета. Казалось бы, проходит всего-то несколько долей секунды, а ты успеваешь подумать о том, как же сейчас будет больно.

Тут же мне и вовсе довелось провести в полете, наверное, несколько метров, так что подумать я успела о многом – в том числе испытать сожаление о столь бездарной кончине. Ну согласитесь, безумно глупо потратить столько усилий, чтобы выбраться из заточения и погибнуть в итоге, провалившись в дырку в полу.

Пожалуй, я бы даже посмеялась над собой, останься у меня на это силы. Увы, взять их было неоткуда.

Глава двенадцатая

Умереть всегда успеете

Женщины умирают позже мужчин, потому что вечно опаздывают…

Ф. Раневская

– Лена! Лена! – встревоженный голос подруги звучал откуда-то сверху, но меня это отчего-то не удивило. Я смотрела в бесконечную синеву небес, словно и впрямь ожидала увидеть там Ларису.

Так и есть! Вот же она сидит на пышном облаке, свесив ноги вниз, и машет мне рукой, приглашая присоединиться. Я недовольно нахмурилась, не желая покидать цветочный луг, гостеприимно предоставивший мне свои объятья. Но чувство долга возобладало и, оттолкнувшись от земли, я воспарила ввысь, туда, где меня ждала верная подруга. Дальнейшее отчего-то здорово смахивало на сюжет знаменитого мультфильма, в котором пара зверей, еж и заяц, кажется, скачут счастливые на «белогривых лошадках», оставляя ромашковый след. Только теперь в роли мультяшных героев выступали мы с Ларисой, радостно носящиеся по небосводу на белых сгустках конденсации водяного пара.

Только Лара отчего-то все не унималась, продолжая звать меня вновь и вновь.

– Лена, ну где ты? – кричала она, глядя прямо мне в глаза. В какой-то момент я обернулась на ее крик и увидела, что это и не Лариса вовсе, а панночка из «Вия», скачущая верхом на парубке, выглядевшем как Илья. Безумные глаза подруги недобро сверкали, коварная улыбка исказила ее красивое лицо, а руки тянулись к моей шее с прекрасно угадываемым намерением. Я вскрикнула и… очнулась.

Придя в сознание, далеко не сразу смогла разлепить веки, хоть нечисть для этого зови, а открыв, увидела над собой бетонный свод с зияющей в нем дырой.

Аккуратно пошевелившись, убедилась, что двигаться могу, хотя и с трудом – каждый жест отдавал болью во всем теле. Я приподнялась на локте и чуть не рухнула в обморок, увидев прямо рядом с собой зияющую пропасть межлестничного пролета. Ничего себе, удача – упади я чуть-чуть правее и меня хоронили бы в закрытом гробу. Видимо, мой ангел-хранитель все же успел на последний самолет в мою сторону. Ангелочек, конечно, мог бы и поторопиться, глядишь, не пришлось бы мне и вовсе прохлаждаться на холодном бетоне, но уж лучше так, чем никак. В любом случае, считай, повезло.

Поморщившись, я аккуратно присела и тут же схватилась за голову, в которой даже такое осторожное движение запустило в работу целую армию молотобойцев.

– Да уймитесь вы, – в сердцах прошептала я пересохшими губами. Но те и не думали успокаиваться, наоборот, застучали своими инструментами еще сильнее.

В здании царил полумрак, солнечный свет сюда почти не проникал, но все же разобраться, что к чему, теперь было значительно легче, чем ночью.

Господи, как же хочется пить!

Я провела сухим языком по обветренным губам, скорее машинально, чем в надежде обеспечить их необходимой влагой.

– Лена, ты тут? – голос подруги на этот раз послышался ближе. Ну вот – теперь еще и слуховые галлюцинации. Хотя неудивительно, учитывая обезвоживание и падение с солидной высоты.

– Тут ее нет, – прокричала Лариса кому-то.

– Как нет, – возмутилась я, – еще как есть. Тут я! – крикнула я что есть мочи. Вернее, мне так только показалась – на самом же деле сил хватило только на клокотание и бульканье. Получилось что-то вроде «кхм некхм кхак кхек кхук я».

Я осторожно приподнялась, перевернулась на четвереньки и поползла туда, где виднелся вход в помещение. Правда, по дороге мне пришлось преодолеть еще одну дыру в полу, но на этот раз я была осторожнее и аккуратно проползла ее по краю.

Раздались шаги, и в дверном проеме появилась мужская фигура. Незнакомец стоял против света, поэтому рассмотреть его лицо никак не удавалось, но ведь всякому ясно – в подобных обстоятельствах любая встреча может обернуться чем угодно. Вдруг это похититель, которому наверняка не очень понравится, что я сбежала из заточения. Решив живой не сдаваться, я попятилась назад к дырке в полу. Но, учитывая общую слабость организма, а также малый опыт в передвижении задом на четвереньках, на обратную дорогу у меня ушло очень много времени. Настолько, что незнакомец успел подскочить ко мне и подхватить на руки.

– Эй, – возмущенно воскликнула я и попыталась вырваться. Не тут-то было – мужчина держал меня очень крепко, не давая даже пошевелиться.

– Все хорошо, хорошо, – шептал мне знакомый голос прямо в ухо. – Леночка, милая моя, успокойся, теперь ты в безопасности. Все в порядке, успокойся, родная.

Я внимательно вгляделась в лицо мужчины и вспыхнула. Честное слово – в тот момент предпочла бы встретиться даже с похитителем. А еще просто мечтала схватить за грудки ангела-хранителя и спросить его: «Ты серьезно? Реально думаешь, что это смешно? Прям вот так и полагаешь, да? Приятель, спешу сообщить – тебе следует пересмотреть свои взгляды на юмор. Шутка, повторенная дважды, вообще не смешная, а трижды так и вовсе перебор».

В конце концов, сколько можно ставить меня в унизительные положения перед одним и тем же человеком? Уж хотя бы разнообразил свидетелей моих падений. Хотя, если вдуматься, так низко я еще никогда не падала, как в прямом, так и в переносном смысле – после всех злоключений даже думать не хочу, как выгляжу и, уж простите, как пахну.

Тут я оценила-таки шутку! Настолько, что даже сумела рассмеяться. Хохотала долго и до слез, и откуда только жидкость в организме появилась. Согласитесь, забавно же – такой путь от принцессы до бомжа. Поворотам моей судьбы позавидует любая героиня мексиканского сериала или индийского кинофильма.

Борисов расценил странности моего поведения, как стресс на фоне пережитого, поэтому лишь гладил меня по голове, нашептывая на ухо нежные слова. В ответ я хохотала еще сильнее, доведя себя в итоге до нервной икоты.

– Я нашел ее, – прокричал Илья на ходу, унося меня в глубь здания.

Правда, далеко уйти ему не удалось – сделав несколько шагов, он споткнулся и полетел вперед, приземлившись аккурат на меня, из-за чего я вновь потеряла сознание. Пожалуй, это уже входит в привычку…

* * *

На этот раз я очнулась в автомобиле, за окном которого мелькали деревья, выдавая загородную трассу.

Молотобойцы в моей голове, судя по всему, устроили соцсоревнование – и, кажется, побеждала бригада, расположившаяся в левом виске. Хотя правая тоже не отставала. Я ойкнула, поморщилась и ухватилась руками за голову в неоправданной надежде утихомирить разошедшихся там парней. Те, разумеется, никак не отреагировали.

– Больно? – услышала справа от себя знакомый участливый голос Ларисы. Хотела кивнуть в ответ, но лишь застонала.

– Слушайте, ей к врачу нужно, – закричал Борисов кому-то.

– Потерпит, – ответил ему голос слева.

Превозмогая боль, я повернула глаза к говорившему, встретилась взглядом с незнакомым парнем, имевшим довольно грозный вид. Полицейский, что ли? Хотя больше, конечно, смахивает на бандита. Правда, мой небогатый опыт знакомства с правоохранительными органами свидетельствует о том, что те, кто ловит, мало чем отличаются от тех, кого ловят. Учитывая обстоятельства, при которых я оказалась в данной машине, выигрывала ставка на то, что сидящий слева парень является защитником правопорядка, которого друзья привлекли для моих поисков. Впрочем, сейчас меня интересовали иные, более насущные вопросы.

– Вода есть? – задала я самый главный.

– Сейчас найдем, – ласково проговорил Илья и, резко сменив тон, обратился к водителю. – Слышь, командир, ей попить нужно.

– Потерпит, – сухо бросил тот.

– Не потерпит, – парировал Борисов, – если она умрет от обезвоживания, думаете, сможет вам рассказать, что знает?

Водитель пробурчал что-то нечленораздельное, и я почувствовала, как в бок мне что-то уперлось. Пистолет – ахнула я, правда, про себя, но затем поняла, что это бутылка с водой. Трясущимися руками взяла ее и попыталась отвинтить крышку. Не тут-то было – завинченная на заводе, она и не думала поддаваться моим обессиленным рукам.

– Давай я, – тихонько шепнул Илья прямо в ухо, забрал у меня пластиковую емкость, и через секунду я услышала характерный звук, извещающий, что пластиковая емкость вскрыта. Желая поскорее припасть к живительному источнику, я протянула к нему трясущиеся руки, но Илья и не думал отвечать на мой порыв.

– Лен, потерпи еще немного, – извиняющимся тоном проговорил он. – Вода с газом, тебе нельзя ее пить сразу, подожди, пока немного выдохнется.

– Издеваешься? – закричала я, хотя из горла вышел лишь тихий шепот, который, подозреваю, Илья и не услышал. Но сил на споры и тем более на борьбу не было, поэтому я просто откинулась на спинку автомобильного дивана, прикрыла глаза и принялась считать про себя до десяти в надежде, что по истечении этого времени мне наконец-то дадут попить.

– Степан, – сидящий справа парень обратился к водителю, – можешь газу прибавить? От нее несет как от помойки, я задохнусь, пока доедем.

– Окно открой, – буркнул тот, кого назвали Степаном.

Я не сразу поняла, о чем, а вернее, о ком они говорят, но когда поняла, вспыхнула до кончиков волос.

Очередное унижение. Ну, почему так всегда? Начинаю подозревать, что все дело в Борисове – чем-то он не приглянулся моему ангелу-хранителю. Иначе как еще объяснить прямую связь между стремительным падением уровня моей самооценки с его присутствием поблизости?

Перепалка парней Борисову, правда, тоже не понравилась. Он буркнул что-то невразумительное и, перегнувшись через меня, попытался ударить чувствительного к ароматам парня. Тот, по всему видно, обладая хорошей реакцией, руку Ильи вовремя поймал и даже сумел вывернуть, пребольно при этом ударив меня. Я в очередной раз ойкнула и схватилась за нос, из которого тут же потекла кровь. Ну вот, этого мне только и не хватало.

– Прости, пожалуйста, – голосом полным раскаяния проговорил Илья, вырвав руку у своего оппонента.

– Надо же, какой рыцарь, – заржал тот. – Было бы из-за кого сражаться. Хотя… Если ее отмыть, может, и ничего будет.

– Пи-и-и-ить, – простонала я, проводя языком по пересохшим губам. Рот тут же заполнил вкус крови – хоть какая-то жидкость.

Илья приложил бутылку к моему рту, и я почувствовала, как живительная, слегка солоноватая влага смочила мои губы. Не веря своему счастью, я жадно вцепилась в бутылку – откуда только силы взялись? – испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие иссушенного жаждой человека, обретшего наконец возможность напиться.

– Ну, ну, Лена, – с состраданием проговорил Илья, – достаточно.

Я захлебнулась от возмущения – ничего не достаточно! Мне лучше, наверное, знать!

– Потом еще дам. Лен, нельзя так резко, организму трудно будет справиться. Потерпи, детка, – Илья ласково погладил меня по волосам.

– Никакая я не детка, – буркнула я наконец-то прорезавшимся голосом.

– О, ожила, – весело рассмеялся водитель по имени Степан.

– Отлично, – подхватил сидевший справа парень, – и так бы, конечно, язык развязали, но возиться хоть не придется.

Я отвернулась к окну, стараясь не встречаться взглядом с Ильей. Проселочная дорога, мелькая между деревьями, вела машину в глубь леса.

– А куда мы едем? – вопрос вырвался сам собой.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – буркнул сидевший рядом со мной парень.

– Лен, молчи, – шепнул мне на ухо Илья, – и знай – все будет хорошо.

Я недоуменно уставилась на парня, решившись наконец-то посмотреть ему прямо в глаза. Меня встретил усталый взгляд. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Что-то подсказывало, что ангел-хранитель вновь не со мной – вот ведь неугомонный парень. Хотя почему парень? Может, девушка? Интересно, у ангелов есть гендерные отличия? И влияют ли они как-то при выборе подзащитных?

Я мотнула головой, отгоняя дурацкие мысли, что, впрочем, очень не понравилось молотобойцам, заработавшим еще интенсивнее.

Тут автомобиль, взвизгнув тормозами, остановился у ворот большого дома, видневшегося за высоким забором. Сидевший за рулем парень щелкнул брелоком, открывая проезд. Машина, прошуршав шинами по гравийной дорожке, заехала во двор и остановилась у крыльца кирпичного особняка, смотревшего на нас зарешеченными окнами. Только одно окно сияло стеклянной глазницей, не закрытой решеткой, снятой, судя по всему, совсем недавно. Об этом свидетельствовал блестящий, еще не успевший покрыться коррозией срез металлических прутьев, торчавших из стены.

– Вот и приехали, – безымянный парень распахнул дверцу и буквально вывалился наружу, картинно изображая нехватку кислорода. Надо же, какой комик – «Аншлаг» потерял лучшего своего актера!

– Кончай глумиться, Иван, – одернул его водитель. – Девчонке, судя по всему, немало пришлось пережить. На тебя бы я посмотрел, очутись ты на ее месте.

– А что я? Что я? – закипятился Ваня. – Уже и пошутить нельзя.

– Заткнись, – осадил приятеля водитель.

Поддерживаемая Ильей и Ларисой, я выбралась из машины и аккуратно, с трудом поворачивая голову, посмотрела по сторонам. Заброшенный сад, желтый после зимы и явно неухоженный газон, сорняки, уже вступившие в свои права, выбиваясь прямо из-под фундамента – жилище не производило впечатление обитаемого. Хотя и было заметно, что в его строительство владелец, кем бы он ни был, вложил немалые деньги. Желтый кирпич, деревянные, а не дешевые пластиковые окна, слегка испорченные, правда, решетками, черепичная крыша с огромной трубой, свидетельствующей о наличии в особняке камина, – богатый, хоть и лишенный архитектурных изысков дом. Вряд ли сотрудники правоохранительных органов могут себе такой позволить. Так что же получается? Это все же не полиция? Похитители? Тоже как-то не стыкуется. Вот бы узнать, что тут вообще происходит, где и зачем мы находимся?

Удивительно, но не слишком щедрая на подарки вселенная этот мой запрос удовлетворила довольно скоро.

Для начала мы попали в дом. Меня внутрь занес Илья, остальные вошли своими ногами.

Внутреннее убранство роскошного особняка, как и окружающий ландшафт, говорило о весьма относительной обитаемости жилища. Роскошно, помпезно и даже вычурно, но, что называется, без души. Огромная плазма во всю стену прямо в холле, не менее внушительный по габаритам диван, мягкий ковер с длинным ворсом, картины, изображающие голых девиц, чьи тела только чуть-чуть задрапировали тканью. И ни одной фотографии, привезенной из отпуска безделушки, небрежно брошенной книги или журнала – ничего, указывающего на увлечения хозяев или как минимум на их постоянное здесь присутствие.

Я задумалась: снимали ли ребята это жилище или просто вломились без приглашения? С другой стороны, ворота Степан открыл брелоком, так что, скорее всего, особняк парни занимают вполне легально.

Что дает мне эта информация? Если вдуматься, то не так уж и мало. То, что нас привезли сюда силой, я уже это поняла. Об этом свидетельствует и синяк на щеке Ильи, который я разглядела, когда он заносил меня в дом, и пистолет в руках Ивана, дулом которого он загнал нас в дом, и наручники, которыми нас приковали к батарее. Полиция себя так не ведет. По крайней мере, не в присутствии лучшего в городе, а то и в стране, адвоката. При этом мужчины чувствуют себя очень уверенно, что весьма красноречиво намекает на отсутствие намерения нас отпускать. Ведь всякому очевидно – стоит нам оказаться на свободе, и мы тут же побежим в полицию, которой не составит труда отыскать злоумышленников, выйдя на хозяев дома. Глаза нам никто не завязывал – дорогу мы найдем без труда, да и лица преступники не скрывали.

В общем, картинка вырисовывается так себе. Пожалуй, в других обстоятельствах я бы запаниковала, но если события последних дней меня чему и научили, так это стойкости. Заламывать руки в буквальном смысле слова проблематично, а в переносном – бессмысленно. Да и для начала не мешало бы разобраться, что к чему, а уж потом приходить в отчаяние. Мы все еще живы, значит, зачем-то нужны этим парням, иначе они прикончили бы нас прямо там – на развалинах, вместо того чтобы вести в свое логово. Значит, и надежда на благополучный исход определенно имеется.

– Что же, ребята, – парень по имени Степан оседлал высокий стул и устало откинул прядь волос со лба, – пришло время поговорить.

Он пристально посмотрел мне прямо в глаза, словно надеялся прочесть там ответы на все свои вопросы. Я лишь усмехнулась, отчего пересохшая кожа на губах треснула. Поморщившись от боли, провела по ней языком, почувствовав покалывание.

Илья, внимательно следивший за мной, встрепенулся и обратился к Степану:

– Слушай, ты что, не видишь, как ей плохо? Дай ей что-нибудь поесть и пусть приляжет. Сам подумай – куда она такая убежит, двух шагов сама сделать не может. Обещаю, расскажем все, что знаем, только не мучай ее.

– Кто мучает-то? – в разговор вмешался Иван. – Даже не начинали, друг мой. Вот, помню, в девяносто девятом…

– Ша! – поднял руку Степан, поднимаясь со стула. – Отставить воспоминания. Отстегни девицу, а то и впрямь откинет, чего доброго, копыта – жмуриков нам только не хватало.

Иван нехотя исполнил приказание, и я, отделившись от стены, тут же кулем рухнула на пол. Илья дернулся, но помочь мне ничем, разумеется, не смог. На помощь пришел Степан – перекинув меня через плечо, словно мешок с картошкой, отнес к дивану, на который и уложил мое израненное тело – не очень, впрочем, бережно.

– Даже не вздумай рыпаться, – строго прикрикнул Иван, демонстрируя мне пистолет.

Я только усмехнулась в ответ – парень мне польстил, – да я и в нормальном-то состоянии не стала бы связываться с двумя здоровенными амбалами, а уж теперь…

– Как вы оказались на заводе? – спросил Степан, обращаясь к Илье.

– Приехали за Леной, – спокойно ответил он.

– Лена – это вот эта? – парень кивнул в мою сторону.

– Да, – если Борисов и волновался, то вида не подавал.

– Хорошо, тогда спросим ее. Как ты оказалась на заводе? – в голосе парня слышалась сталь.

– Пить, – еле слышно прошептала я, – пожалуйста, – умоляюще.

– Ничего не получишь, пока все не расскажешь! – рявкнул Иван, а Степан протянул мне фляжку. Она была легкой, почти невесомой. Я даже подумала, что он издевается, предлагая пустую емкость, но искушение оказалось слишком велико, чтобы отказаться от попытки. Ожидая услышать взрыв смеха – подозреваю, именно так фашисты пытали своих жертв, я сделала глоток и застонала от наслаждения – живительная влага по пищеводу отправилась в желудок, орошая каждую иссушенную клеточку моего организма. Но блаженство длилось недолго – вода закончилась на втором глотке.

– Просто нельзя сразу много пить, – пояснил Степан, и я бросила на него взгляд, полный обожания – сейчас он казался мне самым близким на Земле человеком. Возможно, это всего лишь симптомы «стокгольмского синдрома», но честное слово, предложи мне парень выйти за него замуж, отправилась под венец, не раздумывая.

– Ну! Рассказывай! – приказал Иван, и я послушалась. Собственно, повествование длилось совсем недолго. Шел, упал, потерял сознание, очнулся – гипс. Ну, или почти так.

– Понятно… – задумчиво проговорил Степан. – Но это нам и без того известно. Ты лучше другое скажи, птица дивная, кому ты так насолила-то? Кто мог тебя на люминьке запереть?

– Где-где? – переспросила я. – На какой такой люминьке? Что за люминька?

Степан устало вздохнул и перевел взгляд на моих друзей, не удостоив меня ответом.

– А вы что скажете? – поинтересовался он у них.

Илья только плечами пожал, не сводя с меня полного тревоги взгляда, от чего я, между прочим, чувствовала себя не очень уютно. Я вообще предпочла бы, чтобы он меня в таком виде не разглядывал. Любопытство бандитов удовлетворила Лариса, которая сначала тихо сидела и гладила меня по плечу, а затем осторожно молчала. Подруга, заливаясь слезами и глотая окончания слов, принялась рассказывать про рейдерский наезд на нашу фирму, убийство Захарова, мой арест и венец всего – похищение.

Парни слушали внимательно, не комментируя и не перебивая, только в самом конце поинтересовались несколько раздраженно:

– Все это хорошо, конечно, но как вы про завод-то узнали?

– Так это… – удивилась Лариса и икнула. – Похититель нам и сообщил, где Лену искать. Мы выкуп-то ему заплатили, вот он и сказал.

Степан кивнул, ничуть не удивляясь, и спросил:

– Как он вам это сказал? Вы как с ним связь поддерживали?

– По электронной почте, – объяснила Лариса. – Когда Лена пропала, мне пришло первое сообщение с требованием выкупа и указанием интернет-кошелька, на который следует перевести деньги. А когда мы… – подруга запнулась, – …заплатили, он второе письмо прислал – уже с адресом.

– И большой выкуп был? – полюбопытствовал Ваня.

– Сто тысяч… Евро, – ответила Лариса, и я громко ойкнула, чем привлекла к себе внимание всех присутствующих.

– Сто тысяч евро?! – воскликнул Иван. – Вот за эту? – он нахмурил брови, изображая недоумение. – Откуда у тебя такие деньги? – обратился к Ларисе.

– Не у меня, – потупила та глаза, – Илья заплатил.

Иван недоуменно уставился на Борисова.

– Ты дурак? – спросил он того и встретил жесткий, полный холода взгляд.

– Ой, да ладно, – рассмеялся парень, – не злись. Уж и спросить нельзя. Твои деньги – распоряжайся как хочешь, просто любопытно, что такого в этой бабе, что она столько денег стоит. Ты прикинь, Степка, сколько шалав можно на сто тысяч евро-то купить?

Илья дернулся, замахиваясь, но не смог дотянуться до моего обидчика.

– Ты стоишь большего, – проговорил Борисов, обращаясь уже ко мне.

В тот момент все присутствующие перестали существовать, в комнате остались только мы вдвоем. Я вложила в обращенный на него взгляд всю благодарность, на которую оказалась способна.

– Меня сейчас стошнит, – воскликнул Иван, разрушая идиллию.

– Ша, я сказал, – оборвал напарника Степа. – Кончай уже ерничать, делу это не поможет. – И добавил, обращаясь к Борисову: – Значит, ты у нас богатенький Буратино?

– Есть немного, – спокойно ответил тот. – Слушай, ты бы отпустил девчонок. Зачем тебе с бабами-то связываться. А мы с тобой по-мужски потолкуем. Обещаю правдиво на все твои вопросы ответить.

– Ишь ты, какой шустрый, – протянул Иван, – так сразу и отпустить. Мы их отпустим, а они в полицию пойдут. Оно нам надо? А, Степ, нам это надо?

Степан поднялся со стула.

– Не они это, – вынес он свой вердикт. – Не больше нашего, по всему видно, знают.

– Что не мы? – удивилась Лариса. – Что тут происходит вообще? – спросила она. – Ребят, зачем мы вам? В чем вы нас подозреваете? – подругу прорвало.

– Всему свое время, – устало проговорил Степан и кивнул Ивану, указывая на моих друзей. Тот призыв приятеля понял правильно и нехотя освободил Илью с Ларисой. Те сразу же бросились ко мне, чем очень меня смутили. Я не привыкла к такому обращению, да и вообще, учитывая мой внешний вид, предпочла бы «отсвечивать» как можно меньше.

Но, похоже, никто и не собирался считаться с моими желаниями – видимо, все присутствующие неожиданно вознамерились сделать из меня центр вселенной. Даже бандиты, поддавшись общему порыву, закружились в заботливом танце, Степан приготовил мне горячий чай с сахаром, а Иван, порывшись в шкафчиках, отыскал сомнительного вида печенье.

Я с благодарностью посмотрела на парней, взяла горячую чашку и для начала просто погрела пальцы о фарфор. И только потом, смакуя каждый глоточек, принялась пить обжигающе горячий, но такой вкусный и даже «сытный» напиток, закусывая его отдающим плесенью печеньем, находя его вкус просто божественным.

Тепло разлилось по всему телу, наполняя его силой и энергией. Нет, конечно, штурмовать Эверест я была не готова, да и спортивные рекорды вряд ли могу поставить, но передвигаться самостоятельно – запросто. Еще бы перекусить чем-нибудь посытнее печенья…

Как будто угадав мои мысли, Степан произнес извиняющимся тоном:

– Покормить, увы, нечем – у нас только консервы и макароны, не лучшее начало после длительного голодания. Тебе бы горячего и жидкого чего-нибудь.

– Ага, и в душ бы не помешало, – хохотнул Иван.

– Ты бы сменил пластинку, что ли, – обратилась я к нему. – Шутка, даже дважды повторенная, не смешна, а ты уже точно куда больше двух раз по этому поводу прошелся.

– А кто сказал, что я шучу? – оскалился бандит.

– Ванек, правда, кончай уже, – миролюбиво, но довольно твердо произнес Степан. – Тебе ли не знать, каково это – попасть в подобную переделку.

– Это да-а-а-а, – протянул Иван. – Так ведь это я так, шуткую просто, – парень весело мне подмигнул. – Ты, может, даже и ничего, если тебя отмыть, приодеть там и накрасить.

Борисов метнулся к парню и пребольно ударил его кулаком в челюсть, от чего тот отлетел к стене.

– Ах ты, козел, – воскликнул Иван беззлобно, а даже немного весело. – Ну, держись, урод, зря ты это сделал, – он поднялся, потирая ушибленную щеку, и направился к Илье, сжимая кулаки. Тот нападения ждал и к нему готовился, встав в боксерскую стойку. Я испуганно ахнула, зажав рот рукой.

Но драки не случилось – между парнями возник Степан, призвав обоих к порядку.

– Я с тобой не закончил, – усмехнулся Иван, обращаясь к Илье.

– Всегда готов, – парировал тот.

– Может, хватит уже? – взвизгнула Лариса. – Нашли время! Посмотрите на нее, – верная подруга сжала мою руку. – Ей раны нужно обработать, в больницу нужно, а вы тут устраиваете петушиные бои, причиндалами своими меряетесь.

Иван расхохотался, ничуть не смутившись, а Илья посмотрел на меня извиняющимся взглядом. Кажется, Ларисе удалось добиться своего – вид у мужчины и впрямь виноватый.

– Всему свое время, – ответил Степан Ларисе. – Ничего с ней не случится, всего-то пара царапин.

Интересно, откуда ему-то это знать?

– И вообще, не заставляйте нас пожалеть, что мы вас отпустили. Это-то как раз дело поправимое, можем и назад к батарее пристегнуть. Вы, я смотрю, по ней соскучились. Уж не знаю, что вы там себе вообразили, но мы ребята совсем не добрые. Тем более к тем, кто нам дорогу перешел.

– Господи, как мы могли это сделать-то? – воскликнула я. – Как мы умудрились? Когда успели?

Еще чуть-чуть, и у меня начнется истерика – как будто мало мне на сегодня историй. Нет, определенно на небесах кто-то веселится от души, закручивая события моей жизни в немыслимые хороводы. Вот представьте себе, какова вероятность, будучи похищенной и запертой на заброшенном заводе, перейти дорогу бандитам? Ничтожно мала, правда? Но только не тогда, когда речь идет обо мне. С моими способностями и не то возможно.

Оказывается, на «люминьке», как бандиты называли здание старого алюминиевого завода, у них было организовано что-то вроде пункта выдачи заказов. Темный бизнес, о котором нам лучше не знать, не мои слова, передаю, как озвучили, требовал полной конфиденциальности – продавец и покупатель друг друга не видели, никак не пересекались и даже не знали. На каком уж там доверии они работали, мне не ведомо, но, видимо, в кругах, в которых вращались захватившие нас ребята, тоже имелись представления о кодексе чести. Хотя, скорее всего, там действовали какие-то свои законы, нарушать которые – себе дороже.

Система действовала безотказно, и все шло просто замечательно, пока не появилась я. В этом месте я почувствовала себя просто мисс Марпл – «где она, там беда». В тот день Степан с Иваном приехали за расчетом, но денег в положенном месте не обнаружили, зато нашли меня, прикованную к батарее. Два дня парни сидели в засаде, ожидая похитителя – по понятным причинам заподозрить в краже денег меня им в голову не пришло.

В итоге они дождались только Илью с Ларой. Дальнейшее же всем присутствующим известно и так. К сожалению, за эти дни похититель или похитители так и не появились, а по мнению парней, он (она, они) мог (могла, могли) пролить свет на таинственное исчезновение денег.

– Постойте! – воскликнула я. – Так вы все эти дни были рядом? И не помогли мне? – понимаю, вопрос глупый, но как-то сам собой вырвался.

Парни переглянулись. Иван усмехнулся.

– Детка, – произнес он, – нам нужны наши бабки. Все остальное – по барабану. Если бы это помогло их получить, порезали бы тебя на кусочки. Твое освобождение – последнее, что нас заботило.

– Да поняла я, поняла, – сварливо ответила я, – чего так распинаться? По себе просто людей, видно, сужу.

– А почему вы думаете, будто это похититель деньги забрал? – вмешался в разговор Илья. – Может, просто вас ваши партнеры кинули?

Иван хохотнул, недобро сверкнув глазами, а Степан пояснил:

– Исключено! Наши партнеры – ребята серьезные, сотрудничество у нас длительное и перспективное. Да и в совпадения такие я не верю – стоило на заводе появиться вашей девице, как схема, прекрасно работавшая годами, дала сбой. Нет, – парень рубанул рукой воздух. – Уверен, тот, кто привез на «люминьку» вашу барышню, и бабки наши забрал. Везучий он, кстати, парень! И с нас слупил, и с вас. Гений просто! Обязательно руку пожму, когда найду. Перед тем, как убить.

Я вздрогнула. Обманутая любезным обхождением, я на какое-то мгновение даже забыла, что нахожусь в неволе. Пусть и в комфортной. А зря…

Глава тринадцатая

Долгий путь на пенсию

Раневская стояла в своей грим-уборной совершенно голая. И курила. Вдруг к ней без стука вошел директор-распорядитель театра имени Моссовета Валентин Школьников. И ошарашенно замер. Фаина Георгиевна спокойно спросила:

– Вас не шокирует, что я курю?

– Илья, вези ее в больницу! – голос подруги, обращавшейся к сидевшему за рулем Борисову, выражал крайнюю степень тревоги.

– Нет! – в унисон воскликнули мы со Степаном. Вернее, воскликнул он, меня хватило только на тоненький писк.

– Лена! – взмолилась Лариса. Она проигнорировала нашего «тюремщика», обращаясь ко мне напрямую, давая таким образом понять, что больше не намерена ему подчиняться. Тот только оскалился в недоброй ухмылке, но промолчал. Зато я молчать не стала.

– Сказала же, нет! Предупреждаю, я сбегу из приемного покоя сразу, как только мы там окажемся. Ты меня знаешь – как сказала, так и будет.

Конечно, я бахвалилась – куда там сбежать, я и шагом ходила с явным трудом, пусть даже после горячего чая мое самочувствие и улучшилось.

– Но у тебя могут быть серьезные повреждения, – не сдавалась подруга. – Видела бы ты себя со стороны!

Хм… С ее стороны не очень-то тактично напоминать мне о моем убогом внешнем виде. Да еще и в присутствии посторонних.

– Анализы, рентгены, обследования – обещаю даже в санаторий для пенсионеров залечь, как все закончится. Буду принимать душ Шарко, жемчужные ванны и еще что там обычно принимают, но потом… Все потом… Сейчас у меня просто нет на это времени. Уверена, следователь в поте лица «шьет дело», собирая против меня улики. Ты не забыла, что моя свобода на ниточке висит? В любой момент загремлю снова в тюрьму, и тогда не до обследований будет. Вообще не удивлюсь, если дома меня уже ждет наряд – у юного следопыта достаточно ума, чтобы обвинить меня в инсценировке собственного похищения с целью побега.

– За это не переживай, – в разговор вмешался Илья, – я все уладил.

«Кто бы сомневался», – усмехнулась я про себя. Рыцарь без страха и упрека, в очередной раз спасший принцессу. Хотя какая из меня, к черту, особа королевских кровей. Самозванки мы. Похоже, с этим человеком мне не рассчитаться вовек…

* * *

– Лен, тебе помочь? – Лариса постучала в дверь ванной комнаты.

– Нет, спасибо, – беззаботность в моем голосе не обманула бы и ребенка, но тактичная подруга настаивать не стала. А зря – ложное чувство гордости не позволило мне принять ее помощь, которая в данный момент мне совсем бы не помешала. В иных обстоятельствах я, пожалуй, попросила бы о ней сама, но сейчас все иначе. Что именно не так, не знаю – то ли отвыкла я за эти два дня от людей, то ли не хотела показывать свою слабость при Борисове, но факт остается фактом – Ларису я отшила. Пусть и действуя в большей степени импульсивно.

Пришлось в итоге рассчитывать исключительно на свои силы, которых явно не хватало. Я поняла это, как только стальные иглы душа коснулись моего израненного тела. Сдержав рвущийся из груди крик, я вцепилась в дверцу кабинки, закусив губу до крови. Мне просто необходимо было смыть с себя всю ту гадость, которая присутствовала на теле, но, боже, лучше бы меня сразу опустили в уксус – ощущения те же, а эффект лучше – нет кожи, нет и грязи на ней.

Шутки шутками, а мыться нужно. Стиснув зубы, осторожно касаясь тела намыленной губкой, я пыталась смыть с него бетонную пыль. Все еще испытывая слабость, рискуя каждую минуту упасть в обморок, я кое-как завершила гигиенические процедуры и, тихонько охая и стеная, обработала раны перекисью, щедро поливая ею каждую ссадину. Разумнее было бы принять ванную из дезинфицирующего раствора, да только где же его взять в таком количестве?

Осмотрев свое лицо в зеркале, я ужаснулась увиденному – щеки опали и осунулись, глаза, наоборот, как будто стали больше, нос заострился и вытянулся. Волосы… Впрочем, с волосами как раз полный порядок. Но кто обратит на них внимание, когда есть прочие выдающиеся приметы: огромная ссадина на пол-лица и царапина на противоположной от нее скуле?

С таким лицом только в кино сниматься – в том самом, в котором повествуется о героических буднях участниц боев без правил. Если бы не подписка о невыезде, точно махнула бы в Голливуд. Уверена, там меня встретят с распростертыми объятиями. Одной экономией на гриме можно оправдать мое участие в любом боевике или фильме ужасов.

Покинув кабинку, я нечаянно споткнулась о лежащий на полу ворох одежды. Изо всех сил стремясь попасть в ванную, я как-то не позаботилась о сменном наряде. О том же, чтобы натянуть на себя этот, и речи не было – даже просто прикоснуться к лежащему на полу тряпью меня сейчас не заставят и под дулом пистолета. По-хорошему, оно вообще заслуживает сожжения. Желательно публичного.

Я усмехнулась своим мыслям – если дела и дальше так пойдут, пожалуй, придется озадачиться приобретением личного крематория для одежды. Интересно, существует ли таковой в природе? Если нет, непременно следует изобрести. У меня он точно будет работать без устали.

Шутки шутками, а делать нечего – пришлось сооружать себе наряд из банного полотенца. Конечно, может, и не самое официальное одеяние, но кого я им шокирую?

Но я ошибалась – мой внешний вид не остался незамеченным, вызвав восхищение Степана, выразившего его громким присвистом. Вскинув бровь в насмешке, я спокойно встретила его взгляд, давая понять, что теперь мы на равных. Тот лишь оскалился в ответ – парень и не думал сдавать свои позиции лидера. Да и с чего бы ему это делать, если мы добровольно согласились терпеть его присутствие в обмен на наше освобождение. И пусть никто не мешал нам нарушить условия заключенного с бандитами договора. Положа руку на сердце, их соблюдение более для нас выгодно. Так случилось, что наши интересы совпадали с интересами Степана. И он, и мы, пусть и по разным причинам, были заинтересованы в поимке моего похитителя, который, а это не вызывало сомнений, так удачно поживился за счет бандитов.

– Ну что? Ты готова? – спросил меня Борисов, как только я переоделась. – Вещи собраны? Можем ехать? – парень легко подхватил мою дорожную сумку и направился к выходу.

Я бросила прощальный, полный грусти взгляд на свою любимую квартирку, осматривая ее интерьер, будто стараясь запечатлеть каждую деталь в памяти. Совершенно излишний порыв, учитывая, что и так все знаю наизусть. Скользнув взглядом по аквариуму, хлопнула себя по израненному лбу.

– Сейчас, – крикнула вслед друзьям, – только рыбок покормлю.

* * *

– Вау! Ничего себе жилище, – Лара и не думала скрывать восхищение от увиденного. Я же, пораженная не меньше, решила сдержать рвущиеся наружу эмоции, коих шикарный дом Борисова, безусловно, заслуживал.

Видно было, что над образом этого жилища не день и не два трудилась целая бригада дизайнеров, продумавшая до мелочей и экстерьер недвижимости и, как мы убедились чуть позднее, ее интерьер.

Выполненный в виде швейцарского шале, дом сильно отличался от расположенных рядом огромных особняков по-новорусски. Владельца особняка выдавал утонченный вкус и основательный подход к любому серьезному начинанию.

– Господи, как же хорошо! – воскликнула Лариса и, сняв туфли, шагнула с дорожки на изумрудную зелень лужайки. – Боже, да тут и бассейн есть! И беседка! – складывалось ощущение, что она слаще редьки в своей жизни ничего не едала и нарядные домики видела исключительно на открытках.

Господи боже, да Лариса хочет польстить Борисову, сделать ему приятное! – неожиданно осенило меня. Бросив на Илью быстрый взгляд, я убедилась, что ей это удалось. Не знаю почему, но меня это здорово раздосадовало. Отвернувшись от друзей, я обратилась за помощью к «врагу»:

– Степан, ты мне не поможешь? Позволь опереться на твою руку – я все еще не очень хорошо себя чувствую.

Бандит оскалился в ослепительной улыбке – надо же, а он весьма недурен собой, и как это я раньше не заметила?

Илья бросил на нас со Степой странный взгляд, но промолчал. И куда только его галантность делась? Мог бы и сам предложить мне свою помощь, так нет же, предпочел слушать разливающуюся соловьем Ларису – все они, мужики, одинаковы, стоит только чуть напеть в уши, чуть поласкать их самолюбие, и все они тут же превращаются в пластилин – лепи, что хочешь. А еще говорят, будто это мы любим ушами. Ну-ну…

– А вот и мое скромное жилище, – произнес Илья, слегка кокетничая, что ему совсем не шло. А затем и вовсе засуетился, быстро подбирая валяющиеся прямо на полу просторного холла носки.

О, а парень-то не лишен недостатков! Взглянув на Борисова, заметила, что нимб над его головой заметно потускнел. И как, скажите мне, жить с осознанием несовершенства этого мира вообще и Борисова в частности? Можно сказать, на него последняя надежда была, а теперь… Эх, и ты, Брут!

– Проходите, располагайтесь, – крикнул Илья, продолжая собирать разбросанные повсюду вещи. Помимо носков не на своем месте оказались рубашка, брюки, галстук и даже пиджак. Парень явно собирался куда-то в большой спешке. А может, это… Я вспыхнула – что я знаю о последних днях жизни близких мне людей? Как они провели их? Чем занимались?

Нет, этого не может быть! Если и предавался Борисов любовным утехам в этом доме недавно, то точно не с Ларисой – уверена, та места себе не находила из-за беспокойства о моей судьбе. Хотя как знать… Горе порой толкает людей на самые странные поступки.

Я тряхнула головой, пытаясь вытрясти из нее всех тараканов. Нет, этого просто не может быть. Или все-таки может? Встретив мой внимательный взгляд, подруга, явно не подозревающая о моих мыслях, широко и открыто мне улыбнулась.

Да уж, видимо, я приложилась головой гораздо сильнее, чем думала, – чего только не родит воспаленное воображение не совсем здорового человека.

А Лара тем временем его даром не теряла.

– Где у тебя тут кухня? – обратилась она к Илье. Тот неопределенно мотнул головой куда-то влево, и девушка уверенно направилась в указанном направлении.

Буквально через минуту Лариса уже хлопотала у плиты, готовя суп из купленных по дороге сюда продуктов. Очень скоро по дому разлились дурманящие ароматы. Мои рецепторы выделили слюну в таком количестве, что я только чудом не захлебнулась.

– Проголодалась? – улыбнулся Степан, видя мои страдания. Я в ответ только глазами сверкнула – везет мне на шутников в последнее время, что и говорить.

– Отстань от нее, – шикнул на бандита Илья и обратился ко мне уже совсем другим тоном: – Потерпи чуть-чуть, не стоит тебе пока есть всухомятку.

– Да ладно, – усмехнулась я, – подумаешь, всего-то два дня без пищи. Это вообще не срок.

– А то! – вмешался Степан. – Манекенщицы вон вообще месяцами ничего не жрут.

Я с удивлением воззрилась на парня.

– Тебе-то откуда об этом известно? – задавая вопрос, даже и не подумала скрыть звучащую в голосе насмешку.

– Обижаешь, – оскалился собеседник. – Знаешь, сколько у меня этих манекенщиц было? – хвастливо заявил он.

– Воображаемых или настоящих? – уточнила я.

– Да ну тебя, – изобразил обиду Степан. – Не хочешь, не верь. Больно надо.

– Прошу к столу, – прервал нашу вялую перепалку донесший с кухни Ларин голос.

И вот мы, словно большая дружная семья, сидя за огромным столом, поедаем вкуснейший суп и нахваливаем поварские способности моей подруги. И ведь повод рассыпаться в комплиментах имеется – любое приготовленное Ларой блюдо заслуживает восхищения. В отличие от меня подруга обладает отличными кулинарными способностями.

Но долго наслаждаться приятной трапезой нам не пришлось. Идиллию разрушил Степан, который, не иначе как по тюремной привычке, быстро и стремительно проглотив еду, теперь жаждал взять быка за рога.

– Итак, что мы имеем? – спросил он, оглядывая присутствующих. Мы, трапезничая чинно и даже несколько чопорно, вступать в беседу не торопились, предпочитая смаковать каждую отправляемую в рот ложку супа.

– Ребят, – бандит проговорил спокойно, но очень жестко, давая понять, что миндальничать не намерен. – Давайте уже работать, не жрать же мы сюда в самом деле приехали.

Илья с Ларой переглянулись, глазами о чем-то договариваясь. Острая игла ревности впилась мне в сердце, причинив ему нешуточную боль. Конечно, я переживала, что теряю подругу. Из-за чего бы мне еще страдать?

– Давай так, – Борисов спокойно встретил устремленный на него недобрый взгляд Степана. В итоге тот не выдержал и отвел глаза первым. – Друг мой, – в этом месте бандит усмехнулся. – Мы с тобой условимся, – как ни в чем не бывало продолжил Илья, – что партнерство у нас как минимум равноправное. А если тебе захочется все же назначить тут главного, то им будешь точно не ты. По праву… – Илья задумался, – да без всякого права, ясно тебе? Уяснил диспозицию или еще аргументы нужны?

Степан усмехнулся:

– Уяснил, гражданин начальник, – оскалился он, поднимая вверх руки. – Твоя правда – тебе по всему тут верховодить. По крайней мере, пока.

Парень явно ерничал, но Борисов стерпел, видимо, решив не опускаться до препирательств с уголовником.

– Илья, а вам что-то удалось узнать в мое отсутствие? Ну, помнишь, ты же еще хотел наших сотрудников проверить? – на самом деле не скажу, что меня так уж это интересовало, просто хотелось разрядить обстановку, переведя разговор в другое русло.

– Если честно, успели мы немногое сделать – почти сразу пришлось бросить все силы на твои поиски. Ты даже не представляешь, через что мы прошли… – Илья запнулся, заметив мой удивленно-насмешливый взгляд. – Извини, сглупил, – усмехнулся он. – Понимаю, это даже близко не сравнится с тем, что пережила ты.

Пришла моя пора смутиться:

– Да ладно, чего уж там, – потупила я глаза, беспечно махнув рукой.

Громкие аплодисменты Степана стали мне наградой.

– Эй, – проговорил он, – кончайте уже свои сопли, а то меня сейчас вырвет, честное слово. Давайте уже к делу ближе.

Глаза Ильи недобро сверкнули, выражая недовольство, но парень явно умел держать себя в руках. Мне бы его выдержку.

– В общем, – продолжил он свое повествование, – единственное, что мы сделали, это проверили компы работников «Мелены» и установили, что… ээээ… Кто у вас там за работу с клиентами отвечает?

– Сергей Малютин, – подсказала я.

Илья согласно кивнул.

– Так вот, он «сливает» у вас заказчиков.

– Как это? – не сразу поняла я.

– Да очень просто, – пояснил Борисов. – Переманивает их более выгодными условиями, оказывая ваши же услуги от своего имени.

Я бросила вопросительный взгляд на Ларису. Та кивнула в ответ.

– И что это значит? – поинтересовалась я у адвоката.

Илья пожал плечами:

– Да ничего, скорее всего. Не исключено, что, как там бишь его? Малютин этот ваш подумывает об открытии своей конторы – во всяком случае, в истории браузера мы нашли запросы на тему, как зарегистрировать ООО. Но, сама понимаешь, это ведь не криминал. Дело обычное, случается сплошь и рядом.

– Не скажи, – философски заметил Степан. – Знавал я случаи, когда и за меньшее убивали да подставляли. А тут парню наверняка же деньги на раскрутку бизнеса нужны. И теперь они, вполне вероятно, у него имеются. Да еще и конкурентов в лице этой вашей «Мелены» так удачненько он устранил. Сами подумайте.

– Нет! – решительно покачала я головой. – Бред какой-то. Зачем так усложнять?

– А затем, голубушка, – воскликнул Степа, – что еще чуть-чуть, и у этого вашего Малютина вполне мог другой конкурент объявиться. В лице Захарова – серьезного мужика, который шутить бы не стал. Зато так у вашего парня вообще все удачно сложилось – и серьезного конкурента устранил, и тебя подставил, еще и бабок отгреб немерено. В общем, всех зайцев одним махом. Или как там говорят?

– Да ну, ересь какая, – довольно бесцеремонно парировал Илья. – Ты хоть масштабы их бизнеса представляешь? Так расписываешь, будто битва за нефтяную компанию ведется.

Я оскорбилась и надула губы. Может, конечно, у нас и не миллионные прибыли, но фирма вполне себе солидная.

– Не обижайся, – будто прочитав мои мысли, извинился Илья, – но ты же понимаешь, что все его рассуждения за уши притянуты?

Я отвернулась к окну, скорее из упрямства отказываясь признавать очевидное.

– Может, и за уши, – не унимался наш неожиданный компаньон. – А у тебя есть другие подозреваемые?

– Есть, – спокойно ответил Илья.

– Так чего же ты тогда молчишь? – Степан начал закипать. – Что за чопорные чаепития на приеме у английской королевы?

Интересно, когда это парень успел побывать на подобном мероприятии?

– Слушай, я непонятно выразился? – тихо, но очень зловеще проговорил Илья. – Ты в моем доме гость непрошеный, вылетишь в любой момент. Плевать я хотел на твое место в рейтинге бандитов, и не с такими дело иметь доводилось.

Назревал скандал – помести двух мужчин с характером в одну комнату, и они тут же начнут выяснять отношения.

– Стоп, – резко проговорила я, стукнув кулаком по столу, и тут же взвыла от боли. Да уж, получилось не сказать, чтоб эффектно.

– Что случилось? – Илья в считаные секунды оказался подле меня. – Так, собирайся, – он фактически сгреб меня в охапку, поднимая со стула, – немедленно едем в больницу делать рентген. Посмотри, как у тебя кисть опухла и посинела. – В его голосе явственно читалась тревога.

– Да нет там у нее ничего, – лениво проговорил Степан. – Обычный ушиб, раз клешнями шевелить может.

– А ты у нас, видимо, доктор? – язвительно поинтересовался Борисов.

– Я у вас, видимо, да, – усмехнулся Степа. – Три года на медицинском отучился.

– Ничего себе, – присвистнула я, все еще морщась от боли. – А что случилось потом?

– А потом – суп с котом, – поморщился парень, – говорю тебе, нет никакого перелома, пусть лед приложит, через пару дней, максимум неделю все пройдет. Хотя еще потом долго на погоду ныть лапа будет. И в старости аукнется. Хотя шансов дожить до нее с твоим везением, девка, совсем немного, – расхохотался парень. – Впервые встречаю человека, умудрившегося попасть в такое количество переделок за какую-то неделю.

– Как по мне, – в беседу вмешалась сидевшая до этого тихо Лариса, – тот факт, что Лена выбралась изо всех историй живой и относительно здоровой, свидетельствует о ее феноменальном везении.

Я с некоторым сомнением посмотрела на подругу. Издевается она, что ли? Но нет, вполне серьезно. Насчет везения, да еще феноменального, это она, конечно, напрасно. Никогда прежде не чувствовала себя столь «удачливой».

– Ладно, давайте оставим обсуждение моей везучести на потом, сосредоточившись на делах наших текущих, – я решила вернуть разговор в полезное русло. – Вам только Сергея удалось подловить, что ли? Остальные чисты и невинны?

– Не знаю, как насчет чистоты и невинности, но умны все однозначно, – пояснил Илья. – Никто не оставил на своих компьютерах никаких следов. Если и были какие хвосты, – он развел руками, – то все они были тщательно удалены. Даже мои спецы не смогли извлечь архивы сообщений, старые письма и истории поиска в браузерах.

– Хоть какой-то позитив, – усмехнулась я. – По крайней мере, мы еще раз убедились в профессионализме сотрудников. Так ведь, Ларис?

Подруга согласно покивала в ответ.

– Правда, есть и еще кое-что, – словно что-то вспомнив, проговорила она. – Дело в том, что вчера на работу не вышел Слава Штыменко, и его нигде не могут найти.

– И ты молчала? – вскричали в один голос Степан и Илья.

Мы с Ларисой с недоумением уставились на парней.

– А что такого-то? – удивилась моя подруга. – Со Славкой такие истории и раньше случались. Причем неоднократно. Он же игрок, – пояснила она.

– Казино? – ахнул Степан.

– Я тебя умоляю, – усмехнулась в ответ Лариса. – Какое, к черту, казино. Он сетевик – режется онлайн с такими же, как сам, маньяками. На неделю может пропасть – трубку отключает, даже дверь не открывает. После последнего такого «запоя» мы даже ключи от его квартиры взяли, а то совсем пропадет ведь парень. Просто в этот раз как-то недосуг было, тут же с Леной вся эта история случилась, вот я и не стала сильно суетиться – играет парень, да и пусть, все равно…

Что именно хотела сказать Лариса, мужчины дослушивать не стали. Не сговариваясь, они вскочили с места и, пританцовывая на месте, принялись отдавать приказания:

– Ты едешь с нами, – Степан сказал Ларисе.

– Ты остаешься здесь, – Илья приказал мне.

– Где ключи от дома Штыменко? – на ходу прокричал Борисов.

– У меня дома, – спокойно ответила я. Парни резко затормозили на каблуках.

– Где именно? – поинтересовался Илья, явно теряя терпение.

– А вот не скажу, – ничуть не испугавшись, промолвила я. – Возьмите меня с собой, все покажу, расскажу, а нет – ищите сами.

– Слушай, детка, – сжал кулаки Степан, – мы тут игры, что ли, по-твоему, играем?

– Эй, полегче, – нахохлился Борисов.

– Мальчики, не ссорьтесь, – небрежно бросила я, поднимаясь. Правда, тут же свалилась на стул, чтобы не упасть на пол. Голова кружилась, а ноги налились свинцовой тяжестью, но настроена я была очень решительно. – Слушайте сюда! – я перехватила инициативу в свои руки. – Никого это дело не касается так близко, как меня. Поэтому давайте договоримся, что я полноправный участник всех ваших мероприятий. Да и насиделась я уже будь здоров как, – в этом месте я чуть смягчила тон и даже прибавила в свой голос умоляющие нотки.

Парни не повелись, но и спорить не стали, лишь наградили меня злобными взглядами. Ой, да и пусть себе сверкают глазами сколько угодно. Можно подумать, кого-то это пугает!

Глава четырнадцатая

Неожиданные союзники

– Как Красная Шапочка узнала, что это волк, а не бабушка?

– Ноги пересчитала!

Ф. Раневская

– И что теперь? – мы стояли посреди разгромленной квартиры, хозяин которой, судя по царившему беспорядку, покидал ее спешно и стремительно.

– Да, что-то не похоже на то, что ваш Штыменко просто заигрался, – Степан пнул ногой пустую коробку из-под дисков. Илья тем временем обыскивал ящики письменного стола, которые оказались пусты. Видимо, именно их содержимое лежало у нас под ногами.

– А может, он просто играет не дома, а у друга? – предположила я, сама не очень-то в это веря, если честно.

– Ага, дома-то не с руки, да? И вещи заодно все вывез, чтобы удачу приманить, не иначе, – съехидничал Илья.

Я закатила глаза, как же меня утомили эти комики.

– Да может, у него и не было этих самых вещей. Лар, ты вообще Славку видела в чем-то, кроме серого свитера и линялых джинсов?

Подруга отрицательно замотала головой.

– Ну, вот, – радостно воскликнула я, все еще надеясь на логическое объяснение увиденного. – А разгром… Что разгром – обычное холостяцкое жилище. Я и не такое видела.

Илья зыркнул на меня и уж было открыл рот, чтобы задать какой-то свой вопрос, но сдержался и промолчал.

А вот Степан молчать не стал. Смачно матерясь, он принялся обыскивать квартиру, демонстрируя удивительный профессионализм и сноровку. Мужчина заглядывал в такие места, о существовании которых в жилище я и не подозревала. В тот день мой багаж знаний существенно пополнился информацией о возможностях организации тайников в стандартных хрущевках. Уж не знаю, пригодятся ли мне когда-нибудь эти сведения, но доведись мне прятать наркотики или оружие в квартире, теперь я точно знаю, куда их можно запихать.

Несколько погодя к поискам подключились и Лара с Борисовым, в то время как мое все еще плохое самочувствие усадило меня на диван, откуда теперь я и наблюдала за происходящим, особенно выделяя среди снующих по квартире одного субъекта, следя за ним, как мне казалось, незаметно и исподтишка. В какой-то момент Илье удалось поймать мой взгляд, и я, смутившись, тут же прикрыла глаза, якобы сморенная усталостью. Откинувшись на диванные подушки, машинально сунула руку между сиденьями.

– Ай, черт, – вскрикнула я, почувствовав острую боль. Вытащив ладонь, уставилась на струйку крови, стекающую по пальцам. Если так дальше дело пойдет, разорюсь на антисептиках.

– Что случилось? – подскочивший Борисов принялся заботливо осматривать мою конечность. Остальные тоже бросили бегать по квартире и столпились вокруг меня. – Где это тебя так?

Я молча ткнула пальцем в диван. Проследив направление указующего перста, Борисов сноровисто откинул подушку сиденья и достал использованный шприц.

– Это что? – поинтересовался он.

Мы с Ларой недоуменно переглянулись и пожали плечами. Никогда не слышали о том, что у Штыменко проблемы со здоровьем.

– Он что, наркоман? – предположил Степан.

– Нет, конечно! – воскликнули мы с Ларой в голос. А затем задумались.

– Я бы заметила, – не очень уверенно, впрочем, пробормотала подруга.

Что до меня, то я не имела ни малейшего представления, как распознать наркомана, если речь не шла, конечно, о личностях, опустившихся на самое дно. По крайней мере, на такого субъекта Славка точно не походил. За остальное не поручусь. Впрочем, я бы сейчас уже ни за что и ни за кого не поручилась бы…

– А вот это уже интересно, – присвистнул Степан, отвлекая нас от размышлений о странной находке.

– Ты о чем? – хором воскликнули мы, воззрившись на парня.

– Да я про номерок телефона, – пояснил тот, указывая на белеющий листок бумаги, который, судя по всему, также провалился между подушками.

– И что? – пожал плечами Борисов. – Мало ли что за цифры.

– Да нет, не мало ли, – усмехнулся Степа. – Мне эти цифры, как ты говоришь, хорошо известны. Это конспиративный номер Сени Веселого. Он номерки меняет раз в неделю, чтобы не палиться. Это самый свежачок. Значит, дружок ваш буквально на днях связывался с Сеней.

– Ничего не понимаю, – пробурчал Борисов. – Можешь говорить нормально? Нам ваши бандитские кликухи не известны, знаешь ли. И вообще ты уверен, что это номер Сени? Сам говоришь, он их меняет часто, а ты вот прям так все и помнишь наизусть?

Степан усмехнулся:

– Вот так прям и помню. Ну-ка, девка, – обратился он к Ларисе, – возьми лист бумаги и ручку и напиши любую комбинацию из двадцати цифр.

Лара вопросительно посмотрела на Илью, тот лишь равнодушно плечами пожал. Тогда она достала из своей сумочки блокнот и ручку и принялась быстро строчить ею по бумаге.

– Вот, – показала она ее Степану, – тот только мельком глянул на листок. Вот честное слово, я бы за это время не то что запомнить, прочитать цифры и то не успела.

– Отлично, – проговорил Степа, поворачиваясь к нам спиной, – а теперь проверяй! 27967306749202025492. Правильно?

– Правильно, – ошеломленно прошептала подруга. – Вот это да! Ничего себе у тебя талантище.

Степан только усмехнулся в ответ.

– Это да, – проговорил он, явно довольный комплиментом. – Очень в нашем деле полезный, знаешь ли, навык. Нам же палиться никак нельзя. Любое бумажное или электронное доказательство может быть использовано против нас в суде, а без бухгалтерии как? Вот именно, – назидательно проговорил бандит, – никак! Только до моих дебетов-кредитов ментам ни в жизнь не докопаться, ибо хранятся они вот тут, – парень постучал указательным пальцем по голове. – Все циферки тут, все до единой.

– Круто! – протянула Лариса, а Илья только досадливо хмыкнул.

– Слушайте, может, вы потом это все обсудите? – не слишком любезно прервал он разговор. – Давайте уже делом займемся.

– А ты не завидуй, – усмехнулся Степан. – Что не нравится? Не один такой умный, да?

– Плевать, – пожал плечами Борисов, – меня куда больше твой Сеня Веселый сейчас интересует. Где нам его можно найти, знаешь?

Степан усмехнулся:

– Его нельзя найти, в том-то и фишка. Он сам тебя находит, главное, позвать правильно.

С этими словами парень достал сотовый телефон и набрал номер. Абонент откликнулся почти сразу.

– Сеня? Это Шалый. Нужно встретиться, дело есть… Да, хорошее дело… Угу… Дорогое-дорогое… Не переживай, не обижу… Прямо сейчас… Говорю же, прямо сейчас надо, я что, шутил когда-то?.. Сеня, – в голосе Степана послышалась сталь. – Ты меня знаешь… Вот и хорошо, что понял… Не учи ученого…

– Ну что, по коням? – весело поинтересовался бандит, давая отбой.

– По коням, – отозвалась я за всех и, кряхтя, поднялась с дивана.

* * *

– И кто такой этот Сеня Веселый? Почему он, кстати, веселый-то? – поинтересовался Илья, когда мы тряслись в машине навстречу новому приключению.

Степан плечами пожал:

– Да кто его знает, отчего он веселый. Может, потому, что рыжий, как клоун. Ну, только от природы, а может, из-за проделок юности своей. Сеня ж у нас кто?

– Кто? – хором поинтересовались мы.

– Кибер-преступник. Компьютерный гений. Еще в школе занялся виртуальными грабежами, лихо очищая «карманы» владельцев банковских карт по всему миру. Ну а, будучи пусть и гениальным, но все же ребенком, шалил он тоже иной раз по-детски. Возьмет, к примеру, взломает почту своего физрука в школе, да и отправит от его имени письмо директрисе. Да не просто письмо, а порнографического содержания. Или там смонтирует фотку пахабную, приставив голову классухи телу голой тетки, да и разместит ту у бедной учительницы на странице в соцсетях. Еще и лайков ей насыпав щедро. Вот за эти деяния, возможно, и прозвали паренька веселым-то. А там не знаю, может, и еще что было.

– Как по мне, так достаточно, – усмехнулся Илья. – И зачем этот остроумный паренек мог понадобиться Штыменко? Как думаешь?

– Да кто ж его знает? Вот сейчас и выясним. Но думаю, документы вашему Славке нужны были. Сеня он же еще и доки подделывает лихо.

Степан резко крутанул руль и нажал на тормоз. Автомобиль, выбросив из-под колес кучу гравия, уткнулся носом в бордюр и остановился.

– Приехали, – оповестил Степан присутствующих, как будто мы и так этого бы не поняли. – Вон наш объект, – указал он пальцем на сидящего на скамейке в сквере паренька, чья рыжая шевелюра ярко отливала на солнце.

* * *

– Ты совсем офанарел?! – невысокого роста юноша, по виду совсем еще ребенок, вскочил со скамейки с явным намерением стартовать отсюда куда подальше. Но что-то его остановило: то ли грозный взгляд Ильи из-под сдвинутых бровей, то ли крепкие руки Степана, сжавшие его запястья.

– Сеня, успокойся, – проговорил наш бандитский друг, пародируя Семена Альтова. – Эти со мной. Надежные, проверенные ребята.

– Какие, к черту, проверенные?! – взвизгнул парнишка. – Ты вообще берега попутал? Правила забыл?

– Все я помню! – спокойно, но твердо проговорил Степан. – Зато ты, видимо, забыл, с кем имеешь дело. Иначе к чему такая истерика? Сказал же, все нормально, значит, нормально.

Парень помолчал и обвел нас внимательным взглядом бесцветных глаз, потирая запястья, на которых крепкие пальцы Степана оставили заметные следы. Он словно сканировал наши лица, пытаясь считать с них какую-то важную для себя информацию.

Уж что он там прочел, не знаю, но убегать не стал, а наоборот, опустился назад на скамейку.

– Ладно, – ворчливо проговорил он, – но предупреждаю, если это легавые…

Степан поморщился.

– То что? Что ты мне сделаешь? И вообще, Сеня, ты же интеллигентный парень, откуда этот жаргон? На киче ты не чалился, а ведешь себя, словно вор в законе. К чему эти понты? На кого рассчитаны? Кого удивить-то пытаешься?

– Ты серьезно хочешь об этом сейчас поговорить? – вмешался в беседу Илья. – Вот прямо другого времени не нашел, да?

Степан недобро сверкнул глазами и сжал кулаки.

– Слушай, ты, – тихо проговорил он, – ты меня начинаешь доставать уже.

Назревал скандал, за которым Сеня наблюдал с нескрываемым любопытством. В другое время я бы тоже, запасшись попкорном и колой, устроилась удобнее и наблюдала за развитием сюжета этого пусть и не очень динамичного, но весьма напряженного боевика, но сейчас, когда я еле стояла на ногах, мне совсем не улыбалось выяснять, у кого из парней длиннее пиписька.

– Ой, а может, уже займемся делом? – я поинтересовалась сердито. Парни прекратили испепелять друг друга взглядами и перевели внимание на Сеню, чему тот, к слову, не сильно обрадовался.

Поежившись под неласковыми взглядами Шалого и Борисова, тот проворчал недовольно:

– Ну давайте уж, излагайте, зачем пожаловали?

– Дело у нас к тебе, Сеня, нестандартное. Необычное, я бы сказал, – тоном бабки-рассказчицы проговорил Степа. – Узнать нам кое-что о твоем клиенте нужно. Станислав Штыменко. Знаешь такого?

– Ты, верно, шутишь? – Сеня аж захлебнулся от возмущения. На самом деле он, конечно, выразился ярче и эффектнее, но, как говорится, не для печати. Весь дальнейший разговор был наполнен таким великим, а главное, могучим русским матом, что оставалось только догадываться, в какой подворотне рос этот пацан. Богатое воображение тут же нарисовало мне, как маленький Сеня, потерявшийся в лесу, был подобран и воспитан стаей одичалых портовых грузчиков или суровых строителей, специализирующихся на возведении объектов в условиях Крайнего Севера. По-другому объяснить богатство словарного запаса рыжеволосого паренька не представлялось возможным.

Ниже изложена расшифровка Сениного разговора, сделанная мною, признаюсь, не без труда. Увы, но некоторые слова мне так и не удалось перевести на этичный русский. Я хоть и не росла под сводами дворцов, с такими выражениями, которые лихо заворачивал рыжеволосый хакер, познакомиться за всю свою жизнь не успела.

– Ты совсем обалдел, да? – кипятился наш юный друг. – Ты серьезно думаешь, что я стану выдавать клиентов? И кто после этого ко мне обратится? В моем деле репутация – главное!

– В твоем деле, как, впрочем, и в любом другом, – спокойно парировал Степан, – главное – остаться живым и желательно здоровым. И вот с этим, – Степан сжал руки в кулаки и недобро сверкнул глазами, – могут возникнуть определенные сложности, если ты не расскажешь нам, за каким чертом к тебе обращался вот этот парень.

Степан ткнул Сене в лицо мой мобильник, на экране которого красовалось фото Славки Штыменко, сделанное на одном из корпоративов компании.

– А ты мне не угрожай, понял? – Мальчишка хорохорился, пытаясь создать образ стреляного воробья. Подозреваю, что и щедрое пересыпание речи матерными словами преследовало ту же цель. Как ни крути, а пацанчик в бандитской среде выглядел существом инородным, и нецензурная брань через слово, по его мнению, была призвана уменьшить ту пропасть, которая лежала между ним и его обычными клиентами.

Разумеется, все это просчитать удалось не только мне, Степан тем более все прекрасно понимал, поэтому выстроил беседу четко и грамотно. Благодаря чему уже очень скоро мы получили всю необходимую нам информацию о Штыменко, включая его новое имя, фамилию и даже адрес прописки, по которому, впрочем, он не проживал.

В числе богатейших Сениных талантов значилось и мастерство изготовления фальшивых документов. Парень мог создать что угодно: начиная с военного билета и заканчивая загранпаспортом и дипломом престижного международного вуза. Более того! За отдельную, весьма внушительную, правда, плату наш юный друг проникал в базы образовательных учреждений и включал данные о новом выпускнике в официальные реестры. Таким образом, выдаваемые им дипломы приобретали легальный статус. Даже самый дотошный работодатель не мог разоблачить фальшивку. Обо всем этом Сеня поведал нам не без гордости, неожиданно разговорившись под конец.

С паспортами, пояснил он, дела обстоят несколько сложнее, но ненамного. Разоблачить подделку, конечно, можно, но только если провести соответствующую экспертизу. А так как клиентами Сени ни ФСБ, ни ЦРУ не интересовались, парень находился в относительной безопасности. Обычная полицейская проверка не имела ни малейшего шанса выявить фальшивку.

Собственно, как и предполагал Степан, именно эти таланты рыжеволосого паренька привели к нему моего пропавшего сотрудника, нуждающегося, как выяснилось, в новом имени и фамилии. И Сеня ими его наградил в полной мере, превратив Штыменко Вячеслава Георгиевича в (внимание!): Жеглова Глеба Викторовича.

– А ты юморист, – усмехнулся Степан.

– Не, ну а че, – изготовитель фальшивок сплюнул себе под ноги и откинулся на лавку, изображая, как мне показалось, Сеньку Тузика. Во всяком случае, определенное сходство имелось.

– Не все же Ивановых, Петровых да Степановых плодить. Скучно работать стало, Шалый, скучно… Драйва нет, огонька. Вот хоть так…

Степан развивать эту линию разговора не стал, а сосредоточился на более интересной для всех присутствующих теме:

– И где нам теперь искать новоиспеченного Глеба Жеглова?

Сеня только плечами пожал:

– Я такие вопросы не задаю – деньги за доки получил и разбежались. Меньше знаешь, лучше спишь.

– Ясно, – Степан кивнул, соглашаясь. – Просто подумал, может, он обмолвился о чем-то, что могло бы навести нас на след.

– Не-а, – Сеня отрицательно помотал головой, – ничего такого. Хотя… – он задумался, а мы затаили дыхание, подняв голову, словно гончие, учуявшие след.

– Слышал я, как он такси вызывал, вроде на автовокзал ехать собирался. Но это все, что я знаю. Может, и вовсе следы путал, кто ж его разберет. Сами понимаете, такие дела…

Мы, разумеется, все понимали. И даже больше.

Глава пятнадцатая

Аромат дензнаков

Жизнь – это небольшая прогулка перед вечным сном.

Ф. Раневская

– Мы едем в Борисовку, – Илья вернулся из кассы автовокзала, куда он ходил опросить работниц. Шансы, что кто-то из них вспомнит Славку, конечно, стремились к нулю, но попробовать стоило. Как выяснилось, не напрасно.

– Он там? – поинтересовались мы дружно.

– По крайней мере, билеты приобрел именно туда. Так что проверить не мешает.

– Отлично! – воскликнула я. – Значит, снова «по коням»?

Илья отрицательно замотал головой.

– Я все же настаиваю, чтобы ты осталась дома, – твердо произнес он.

– Этого не будет! – не менее твердо ответила я.

– Лен, ну чего ты? – вмешалась в разговор Лариса. – Илья абсолютно прав, лучше бы тебе не ездить. Ну, сама подумай, мало ли что нас там ждет? А убегать придется или как-то еще скрываться, а ты еле ноги передвигаешь.

Конечно, в словах подруги имелся резон, но признавать это мне категорически не хотелось.

– Ну и пусть! – топнула я ногой. – Если что, бросите меня, – я усмехнулась, – готова принести такую жертву. Никого не прошу с собой таскаться, можете ехать без меня, возьму такси!

Подруга только горестно покачала головой, а Илья, налив в свой голос медовой патоки, принялся убеждать меня в необходимости поберечься и подумать о моем здоровье. Все это время Степан лениво рассматривал свои ногти, демонстрируя полное отсутствие интереса к нашей беседе.

Кода же ему, по всей видимости, надоело происходящее, он оторвался от созерцания своих ногтей и рявкнул:

– Да отстаньте вы уже от нее. Наверное, не хуже вашего знает, что для нее лучше. Так и будем сиськи мять или уже поедем?

– Слушай, ты… – закусился Илья, а я, закатив глаза, застонала.

– Хватит уже! – я крикнула на ходу и резвой рысью, а точнее, подстреленным кроликом, потрусила к автомобилю. – Все решено, и точка.

Двоим друзьям и одному недругу не оставалось ничего другого, как подчиниться. Лариса плюхнулась на сиденье рядом с водителем, а мы с Ильей сели сзади. Я тут же уставилась в затонированное окно, всем своим видом демонстрируя нежелание продолжать дискуссию. Илья сопел рядом, то и дело порываясь что-то сказать. Надеюсь, он хорошо читает знаки и не собирается нудеть и дальше? В противном случае мне придется выпрыгнуть из машины на ходу и продолжить путь пешком.

Но он, видимо, понял, что переборщил, и в конце концов успокоился.

Вот чего я не люблю, так это подобные ситуации. Ну знаете, есть люди, пафосно заявляющие, что настоящий друг тот, с кем не скучно помолчать часок-другой. Может, и так, но мы-то с Борисовым друзьями не были, а потому наша игра «в кошка сдохла, хвост облез, кто слово скажет, тот и съест» меня порядком утомляла. Можно было бы хоть о погоде побеседовать.

Несколько раз я порывалась нарушить молчание и даже набирала с этой целью в легкие воздух, но тут же выдувала его вновь, так и не придумав, что сказать.

Илья же, напротив, чувствовал себя вполне комфортно, явно не тяготясь царившей на заднем сиденье автомобиля тишиной. Меня это почему-то задело. Особенно обидно было то, что впереди щебетала Лариса, которая каким-то непостижимым образом нашла общий язык со Степаном. Парочка хохотала, обсуждая нечто очень веселое, в то время как мы сидели соляными столбами, уставившись в окно и делая вид, что поглощены созерцанием мелькавших за ним пейзажей.

На самом же деле унылые деревушки с покосившимися избами да погосты – обязательные их спутники, зрелище, чего греха таить, далеко не самое интересное.

– Знаешь, – проговорили мы с Борисовым одновременно и так же вместе замолчали.

– Говори ты первый, – предложила я.

– Нет, давай ты, – ответил он.

Я пожала плечами. На самом деле я понятия не имела, что бы такого сказать.

– Ты извини за тот наш разговор, – выдохнул Илья.

– Ты о чем? – искренне удивилась я. – Ах, это. Господи, кажется, в другой жизни все это было. И не с нами. Это ты меня прости, – я улыбнулась. – Мои претензии нельзя назвать справедливыми. В конце концов, ты занимаешься моим делом бесплатно, глупо с моей стороны еще и на бескорыстность рассчитывать. И чего я тогда на тебя так взъелась? Подумаешь, пиаришься на моих неприятностях. В конце концов, не ты же их создал. Так что… – я вновь отвернулась к окну, сглатывая ком, непонятно почему подкативший к горлу.

– Господи, как же меня все достало! – фраза вырвалась помимо воли, и я тут же прикрыла рот ладонью. Ныть и стенать не в моих правилах, тем более прилюдно, тем более при Борисове.

– Потерпи чуть-чуть, маленькая моя, – с чувством произнес тот.

Я с удивлением и настороженностью посмотрела на него – дразнится он, что ли?

– Как будто у меня есть выбор, – буркнула в ответ. Вышло грубо, и чтобы как-то смягчить неоправданное хамство, добавила, вложив в голос всю благодарность, на которую только оказалась способна: – Спасибо! Ты действительно очень-очень мне помог! Даже не представляю, что бы я без тебя делала!

Илья посмотрел на меня с удивлением. Как я его приложила! А! Не ожидал? Да чего там, я и сама, если честно, не ждала от себя подобного великодушия. Видимо, удар по голове оказался гораздо сильнее, чем я предполагала.

– Да не за что, – проговорил Илья, немного запинаясь, и как-то странно на меня посмотрел. – Ты заслужила.

– Интересно только чем, – горько усмехнулась я.

– Тем, что ты – это ты, – простота, с которой это было сказано, меня не обманула. В душе поселилось смятение, заставив сердце забиться чаще. Сцепив руки в замок, чтобы унять охватившую пальцы дрожь, я силилась придумать какой-нибудь ответ, но, как назло, слова не шли в голову.

Воцарившуюся между нами неловкую тишину нарушил Степан.

– Да уж, – повернувшись к нам, со смехом провозгласил он, – а деревня Гадюкино-то и впрямь существует.

Я смотрела в окно автомобиля, пытаясь сфокусировать взгляд на окружающем нас пейзаже, но изображение почему-то плыло. Черт бы побрал этого Борисова с его неожиданными признаниями, ни о чем другом теперь и думать не могу.

– Да брось ты! – весело щебетала Лариса. – Не будь так строг – обычное сельское поселение средней полосы России. Дороги обозначены пунктиром в виде направлений, дома эпохи раннего социализма демонстрируют возможности архитектуры, выражающиеся одной фразой: «Мы их слепили из того, что было».

– Ага, помню, – клокотание, вырывающееся из моей груди, призвано было обозначить смех. Если честно, вышло не очень естественно. – А потом что было, то и полюбили.

Вывалившись из машины, я тут же утонула в чем-то мягком. Бросив взгляд вниз, тихо выругалась. Ну конечно, кто бы сомневался. Вот уж не думала, что в этой деревне еще и коровы водятся. Но уж одна-то по крайней мере точно имеется. И, судя по всему, у этого животного отменный аппетит.

– О, подруга, – заржал Степан. – Кто в партию, кто в брак вступает, а ты в навоз, да?

– Отстань, а, – прошипела я, сгорая от стыда. Оглядевшись по сторонам, к вящей радости обнаружила колонку с водой, куда и потрусила, припадая на одну, испачканную в продуктах жизнедеятельности рогатого парнокопытного ногу. Верный Санчо Панчо Лариса побежала следом.

– Лен, – спросила она довольно громко, пытаясь перекричать шум льющейся под напором воды, – что у вас с Ильей происходит?

Я густо покраснела и шикнула на нее, указав взглядом в сторону парней, которые хоть и стояли далеко, могли нас все же услышать.

– Нет, ну, правда, – зашептала Лариса, – я же тебя знаю. Ты влюбилась в него, что ли?

– С ума сошла? – воскликнула я чересчур, впрочем, поспешно и полностью сосредоточила внимание на ноге, демонстрируя окончание разговора.

Лара обиженно фыркнула, но вопреки ожиданиям, не отошла, а продолжала сверлить меня пристальным взглядом, ожидая ответа. А что я могла ей сказать, если и сама понятия не имела, что такое у нас происходит и существуют ли эти самые «мы» в природе. Тут самой бы разобраться в этом непростом вопросе.

Я вдохнула полной грудью свежий, наполненный характерными деревенскими запахами воздух, прислушалась к традиционным для села звукам. Господи, как же здесь хорошо! Особенно если не забывать смотреть под ноги.

– Ларис, – обратилась я к подруге, выключая воду, – слушай, а давай, когда все это закончится, уедем куда-нибудь в глушь, а? Хоть бы и в эту деревню даже, а? Снимем домик, будем пить парное молоко и есть огурцы прямо с грядки.

– Ага, – рассмеялась Лариса, – причем одновременно. Боюсь, правда, окружающий мир тогда станем лицезреть исключительно в окошко деревенского клозета. Как тебе такая перспектива?

Я рассмеялась.

– Если честно, не очень. Хотя все лучше, чем то, что сейчас происходит.

Мощная струя отлично отмыла прилипший к ноге навоз, так что мне даже рук пачкать не пришлось. Одна незадача – вода из колонки оказалась такой ледяной, что очень скоро кожа на моей ноге покрылась пупырышками и посинела от холода.

– Ну, кажется, все, – критично осмотрев конечность, констатировала я. – Теперь можем двигаться.

– Ага, только под ноги смотри, – крикнул Степан, – а то с твоим везением не удивлюсь, если ты найдешь тут неразорвавшуюся мину времен Второй мировой.

– Иди ты… – указала я парню направление пути, в котором ему следовало проследовать, по моему мнению.

– Обязательно, мадам, но только после вас, – галантно отозвался тот.

– И что теперь? – поинтересовалась Лариса, прерывая наш любезный диалог.

– А теперь, – ответил ей Илья, – мы обратимся в местное справочное бюро. Во-о-он то, видишь?

Проследив направление, указываемое его рукой, я увидела трех картинных старушек. Один в один как те, фотографии которых публикуют на своих глянцевых страницах журналы о путешествиях – каждое уважающее себя издание, печатая рассказы о российской глубинке, непременно сопровождает их фото вот таких бабушек. Впрочем, ничего удивительного тут нет, посетите любое село и непременно познакомитесь с подобными пожилыми женщинами. Что и говорить – очень колоритные персонажи.

Что касается конкретно здешних старожилов, то они, разумеется, нас давно заметили и внимательно следили за каждым нашим движением, не скрывая своего любопытства, хотя и не торопясь приступить к неизбежному, я уверена, допросу.

– Добрый день, бабули, – весело прокричал Степан, помахав старушкам рукой. Те только степенно кивнули, продолжая внимательно нас разглядывать. Потом одна из них что-то тихо сказала другим, отчего обе радостно заулыбались.

– Над нами смеетесь? – поинтересовался Степан, подходя к бабулям поближе. Мы потянулись за самопровозглашенным лидером.

– Нет, милок, что ты, – ответила старушка-веселушка. И добавила без предисловия и околичностей, кивнув головой в мою сторону: – Это где ж таких девок делают?

– Каких таких? – настороженно поинтересовалась я, впрочем, не очень-то желая услышать ответ.

– Высоких да тощих, – радостно пояснила старушка. – Ты уж не обижайся, девка, но тебе бы кушать побольше следует.

– И почаще, – добавила вторая бабуся, явно довольная своей шуткой.

Третья же ничего не сказала, а только поправила слегка сбившийся платок, привычным движением убирая под него выбившуюся прядь, и оперла подбородок о сложенные на деревянной клюке руки. Ее бесцветные от старости глаза внимательно обежали мою фигуру, задержавшись на ссадинах и царапинах. Переведя взор на Илью, столь же внимательно осмотрела и его, а вот Ларису со Степаном отчего-то бабуля вниманием не удостоила.

– А ну, будет гоготать! – строго оборвала она развеселившихся подруг. – Вы разве не видите? Девка-то больная! Глазюки черные, щеки пораненные, ноги еле передвигает. Что случилось, деточка? – в голосе читалось искреннее сочувствие.

Легче от этого не стало – если так дальше дело пойдет, пожалуй, перестану появляться на людях вовсе, разве что с бродячим цирком уродцев: бородатая женщина, дамы с тремя молочными железами и я – больная девушка-жираф. Для усиления эффекта можно даже специальный костюм соорудить. Богатое воображение тут же нарисовало соответствующую картину.

– Не бери в голову, – наклонившись, прошептал на ухо Илья. – Ты чудно выглядишь, просто не по деревенским меркам.

Я вспыхнула, краснея до кончиков ушей, что, естественно, не укрылось от зоркого ока проницательных старушек.

– А что, девка, этот парень твой, че ль? – поинтересовалась одна из божьих одуванчиков, проявляя удивительную тактичность. Я давно заметила связь между степенью откровенности высказываний и возрастом: поговорка, что на уме, то и на языке, актуальна не только для любителей алкогольных возлияний, но также для детей и стариков.

Хотя обижаться глупо – сама виновата, давно нужно что-то делать со своей способностью демонстрировать эмоции своим лицом. Интересно, существуют ли специальные курсы, на которых можно обучиться конфуцианской невозмутимости?

Подняв глаза, я заметила, что все, включая Илью, внимательно смотрят на меня, ожидая ответа. На этот раз у меня, кажется, покраснели даже волосы на руках и ногах – пора опять к колонке. На этот раз, чтобы унять охвативший меня жар. Иначе рискую сгореть от стыда.

Пожав плечами, изображая не очень, впрочем, успешно равнодушие, я вернула разговор в безопасное русло, обращаясь к той самой старушке, которая предположила у меня наличие тяжелого заболевания.

– Скажите, пожалуйста, – как можно более вежливо поинтересовалась я, – вы же наверняка тут всех знаете?

Бабули степенно покачали головами, выражая согласие.

– А то как же, – проговорила бабуся, в которой угадывался лидер. – Мы, девка, тут почитай всю жизнь живем. Вон только Аленка пришлая, а мы, как родились в Борисовке, так и помрем тут.

– Чей-то я пришлая? – возмутилась самая веселая бабушка. – Я тут с трех годов живу.

– Так я и говорю, – строго сведя брови на переносице, проговорила старушка-главарь, – пришлая. А то какая же ты? Не родилась же тут?

– Ну, ты, Олеговна, даешь, – возмутилась та, что назвали Аленкой, – я ж всех тут не менее твоего знаю, да и тех, кто до меня был, их уж нет. Я…

– Милые бабушки, – тон Степана просто обязан был превратить наших собеседниц в сливочное масло, – к чему эти споры? Уверен, каждая из вас заслуживает звания почетного гражданина села Борисовка, а то и мемориальной доски на доме, а может, даже и персонального памятника. Но сейчас нам бы очень хотелось узнать, а не появился ли у вас в селе новый житель. За последние три дня примерно?

– Слушай, мил человек, – строго проговорила Олеговна, – мы тебя в первый раз видим. Кто ты, что ты, знать не знаем. Хоть и по всему понятно, парень непростой.

– А какой же? – откровенно расхохотался Степан. – Золотой, что ли?

– Золотой не золотой, а мы, знаешь, тоже сериалы-то про бандитов смотрим. Этот, как его, – Олеговна повернулась к товаркам, – ну, где он всех своих дружков-то завалил, чтобы общаком завладеть.

– Чего? Чего?

Я невольно рассмеялась, до того комично выглядел сейчас Степан – его глаза только что чудом удержались в глазницах.

– «Бандитский рай», – воскликнула третья бабушка, чьего имени нам пока узнать не довелось.

– Точно! – хлопнула себя по коленям баба Алена.

Уверена, местная жизнь не то чтобы очень богата событиями, так что наш визит раскрасит ее яркими красками, став темой для разговора в течение не одной недели. Неудивительно, что бабули постараются выжать из него все, что можно, а это значит, продолжать в таком духе мы можем до бесконечности. Тем более что свои характеристики еще не получили Илья с Ларисой, да и обсуждение сериалов – тема неисчерпаемая. Только начни. Совершенно очевидно, разговор нужно как-то закруглять. Мысль эта, видимо, пришла в голову не только мне. Перехвативший инициативу в разговоре Илья также решил двигаться в этом направлении.

– Знаете что, женщины, – сказал он, – а давайте поговорим без всех этих церемоний и танцев вокруг да около?

Вперенный взгляд бесцветных глаз Олеговны был ему ответом. Кивнув, принимая его за согласие, Илья продолжил:

– Вот и славно. А теперь к делу. Уверен, вы тут всех знаете, все видите и в курсе всех последних событий. Потому к кому как не к вам обратиться нам за помощью. А она нам очень нужна. Вот ее, – Борисов махнул головой в мою сторону, – обвиняют в убийстве, которого она, впрочем, не совершала. А еще ее недавно похитили и два дня держали взаперти без еды и воды. Она до сих пор еще не оклемалась. И причастен к этому, как мы подозреваем, ее бывший сотрудник, который, я уверен, сейчас укрывается где-то здесь. А теперь, милые бабушки, расскажите нам обо всем, что знаете и что может помочь нам в поиске этого парня.

– Так бы сразу и сказали, – важно произнесла лидер ОГБ (организованной группировки бабулек, как я про себя окрестила эту сходку деревенских старейшин). – Есть тут один, соответствующий вашему описанию. Вчера только приехал. Чудной такой парень, тревожный. Я еще сразу сказала Санюньке, мол, непростой какой-то у Короеда гость. Говорила же? – бабуся толкнула локтем дотоле безымянную бабушку. Та согласно закивала в ответ.

– Ну, вот, – продолжила Олеговна, – выскочил этот ваш преступник из автобуса – глазища испуганные, зрачки с блюдце, трясется весь. Наркоман, сразу видно.

– Почему наркоман? – ошарашенно поинтересовалась я.

– А то кто же еще-то? К Короеду только такие и ездят. У него тут этот, как его… притон. О! Уж мы сколько участковому-то говорили, а он что? Пойдет с Короедом поговорит, а тому как с гуся вода. Он говорит, нету такого закону, чтобы запрещать человеку гостей принимать. Так-то оно так, да только гости эти его недобрые. Вон у Санюньки кувшин пропал. Прям с забора, да, Санюнька?

Та, к кому обращалась Олеговна, снова закивала в ответ. Не бабушка, а китайский болванчик какой-то.

– Или вот еще намедни… – старушка закусила удила, птица-тройка ее повествования понеслась резво вскачь, попробуй останови.

Но Илье, как ни странно, это удалось. Видимо, не желая становиться слушателем местного сарафанного радио, он бесцеремонно прервал Олеговну и поинтересовался у нее, где ему разыскать этого самого Короеда.

Бабуля, если и обиделась на неуважительное к себе отношение, виду не подала и дорогу нам указала. Оказалось, идти совсем недалеко – жилище таинственного содержателя «наркопритона» располагалось в зоне видимости. И это не сказать, чтобы сильно нас обрадовало, ведь, если Штыменко-Жеглов нас заметил из окна, поминай его как звали. Пока мы тут с бабушками лясы точили, он имел все шансы добежать огородами если и не до канадской границы, то до границы этого сельского поселения определенно.

Так как времени и без того потеряно было немало, мы кто бодрой рысью, а кто и черепашьим шагом отправились к жилищу Короеда.

Сердце мое учащенно билось, предвкушая, как мне тогда казалось, скорую развязку. Мне чудилось, что стоит только перешагнуть порог деревянного дома, чьи покосившиеся окна выдавали его солидный возраст, как все злоключения наконец-то останутся позади. И даже перебежавшая дорогу черная кошка не испортила мне настроение. В приметы я отродясь не верила и сейчас начинать это делать не собиралась.

Как выяснилось, зря. Некоторые из них все же работают. С другой стороны, поплюй я через левое плечо три раза и подержись за пуговицу, вряд ли это воскресило бы Славку, ведь так? А какой прок от приметы, если ее негативное действие нельзя отменить простым ритуалом?

А Штыменко и впрямь оказался мертв. То есть абсолютно. Возродить его к жизни не помог ни массаж сердца, ни искусственное дыхание, ни прочие реанимационные мероприятия, которые сопровождающие нас мужчины произвели по очереди. По итогам манипуляций пациент оказался так же нежизнеспособен, как и до их начала.

Похоже, госпожа удача в очередной раз повернулась ко мне задом. Что ж, по крайней мере хоть привыкать к этому не нужно.

* * *

– Ты дебил, да? – Степан схватил Илью за грудки, но Борисов вывернулся, а затем больно приложил его носом о свой кулак. Мы с Ларисой охнули и невольно поморщились.

– Ты, козел такой, за это поплатишься, – прорычал бандит и вновь накинулся на Илью, но в этой схватке тот явно оказался фаворитом. Уж где он там изучал искусство рукопашного боя, не знаю, но владел он им в совершенстве, так как быстро и безболезненно для себя скрутил Степу и теперь крепко держал, заломив ему за спину руки.

– Пусти, больно же, – сквозь зубы прошипел поверженный враг, но Борисов приказ исполнять не торопился.

– Остынь сначала немного, – спокойно проговорил Илья.

Надо же! У него даже дыхание не сбилось! Я поспешила отвернуться к окну, чтобы скрыть невольное восхищение.

– Успокоился? – Илья отпустил Степана, который теперь стоял посреди комнаты, гневно раздувая ноздри, словно огнедышащий дракон.

– Что на тебя нашло? – поинтересовался Илья удивленно.

– Да ничего! – вскричал Степан. – Какого черта ты этим бабкам всю ее историю поведал? – бандит кивнул в мою сторону. – Ты хоть понимаешь, что теперь мы по самую маковку здесь засвечены? То бы срулили тихо, и никто в жизни копать не стал, кто мы да откуда, а теперь что?

Обоснованность озвученных Степаном претензий сомнений у присутствующих не вызывала. А меня его слова так и вовсе ввергли в уныние. Бурная событийность последних дней как-то совершенно вымела из головы информацию о том, что вообще-то я все еще под следствием и под залогом. Даже мой отъезд из города грозит обернуться для меня серьезными неприятностями, а тут еще и Славкина смерть в глухой деревне практически одновременно с моим прибытием. Эх, кажется, зря я сожгла тюремный наряд. Уверена, он мне еще пригодится.

Но у Ильи на этот счет оказались совсем иные виды. Словно добрый волшебник, он в очередной раз разрулил ситуацию, договорившись обо всем с вызванной им же полицией.

– Как тебе это удалось? – недовольно пробурчал сквозь разбитую губу Степан, когда мы спустя несколько часов возвращались домой усталые и разбитые событиями прошедшего дня.

– Уметь надо, – усмехнулся Илья, но тут же добавил примирительно: – Просто объяснил участковому, что ему этот гемор вообще ни к чему. Не дай бог свяжут эту смерть с убийством Захарова, решат, что она носит криминальный характер. Представляешь, какой кипиш на его участке поднимется?

– Да какой кипиш? – удивился Степан. – Кому интересен этот Штыменко?

Илья усмехнулся:

– Ну, это ты понимаешь, а участковому-то знать о том совсем ни к чему. Видишь ли, у него на участке сейчас тишь, гладь да божья благодать. Мрет там народ, напившись антифриза или паленой водки, а он списывает эти смерти на естественные. Опять же закрывает глаза на самогонщиков, на продавцов паленой водки, на расхитителей общественного добра. В общем, грехов за ним, как и за любым другим участковым, водится немало. Но сейчас они вообще никому не интересны, а начнись следствие. У-у-у-у, от одних только проверок можно с ума сойти, а уж если они еще и что покажут! Ну, вот я популярно и объяснил все это полицейскому, доведя до его сведения, что сильно копаться в обстоятельствах смерти Штыменко совсем не в его интересах. А так просто наркоман умер от передоза. Сколько таких случаев по стране!

– И что, вот так просто? – продолжал упорствовать в своем недоверии Степан.

– Да нет, конечно, проведут вскрытие, сделают формальную проверку. Но ты же сам видел – никаких следов преступления. Парень умер незадолго до нашего визита, участковый бабушек опросил. Никто подозрительный в селе замечен не был. Кроме нас, конечно.

– А ноутбук ты как отжал? – Степан резко повернул руль, выезжая на основную трассу.

Борисов пожал плечами.

– Слушай, тебе не все ли равно? Я не только комп, но и телефон отжал. – Илья достал из кармана странного вида аппарат.

– Что это? – удивилась я.

– Трубка, – засмеялся Илья, – телефонная. Судя по всему, одноразовая.

– И что там? – Степан вывернул голову, отвлекшись от дороги, на что машина тут же отреагировала, пойдя юзом.

– Эй, ты за дорогой следи там, а то какой прок от наших трофеев, если ты сейчас нас всех тут угробишь.

Автомобиль резко взвизгнул тормозами, останавливаясь. Степан перегнулся через сиденье и попытался выхватить аппарат из рук Ильи. Реакция последовала незамедлительно. Быстро сунув телефон в карман, Борисов схватил водителя за запястья и сжал с такой силой, что тот заорал благим матом.

– Ты бы свои бандитские замашки оставил, – спокойствие в голосе Ильи не обмануло бы и ребенка, по всему видно – он в ярости. – Я терплю тебя исключительно по доброте душевной, – сквозь зубы процедил он. – Надеюсь, ты не думаешь, будто и впрямь испугал меня уркаганской историей о бандитском братстве, которое в случае чего из-под земли меня достанет и все такое? Пока наши интересы совпадают, и все идет хорошо – я не против нашего сотрудничества. Но дальше, дружок, ты уж поверь, все легко может измениться. Так что советую тебе крепко подумать – стоит ли оно того?

– Отпусти, – морщась от боли, прошипел Степан.

Илья просьбу выполнил.

– Что там в телефоне? – проворчал Степан, потирая запястья Борисов усмехнулся:

– Да как же мне разобраться, когда ты тут танцы с бубном устраиваешь?

– Больше не буду, гражданин начальник, – оскал Степана с трудом можно было назвать улыбкой. Я поежилась, неожиданно осознав: спиной к этому парню лучше не поворачиваться. В конце концов, не стоит забывать, при каких обстоятельствах мы с ним познакомились. Бросив быстрый взгляд на Борисова, я поняла, что и он думает о чем-то подобном.

И только Лариса, добрая моя подруга, всегда замечающая в людях исключительно хорошие их качества, смотрела на парня с сочувствием.

– Больно? – поинтересовалась она, наблюдая, как Степан разминает руки.

– Ерунда, – усмехнулся тот.

– Что же ты, Илья? – обратилась она с укором к моему соседу. – Зачем так жестко-то? Вон губу разбил, теперь это еще.

– Ша, я сказал, – то ли в шутку, то ли всерьез произнес Степан. – Закрыли тему! Погорячился, был не прав, исправлюсь.

Он включил первую передачу, и машина плавно тронулась, постепенно набирая ход. Оставшуюся часть пути мы проделали в гробовой тишине.

Глава шестнадцатая

Хозяйка экстра-класс

На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый – не может.

Ф. Раневская

– Славка Штыменко! – я забросила макароны в кипящую воду. – В голове не укладывается! Тихий, незаметный Славка. Куда катится мир? – бубнила я, словно старуха, помешивая ракушки.

Ожидая, когда вода снова закипит, обвела взглядом окружающий меня интерьер, восхищаясь его красотой и гармоничностью. Уж насколько я обожала свою кухню, считая ее венцом дизайнерской мысли, глядя на эту, явственно осознала ее несовершенство. Поймав свое отражение в глянцевой поверхности мебельного фасада, показала ему язык и невесело усмехнулась.

Что я вообще тут делаю? Нет, не в смысле конкретно здесь и сейчас – с этим как раз все более-менее понятно: честная компания отправилась в офис Борисова на свидание с его айтишниками. Меня же, как самое слабое звено, оставили на хозяйстве. Подозреваю, ужин, который, как мне объяснили, кроме меня, некому приготовить, лишь предлог, чтобы избавиться от хромого бойца, с трудом передвигающего ноги. Но, если честно, упрямиться я и не собиралась. Я слишком хорошо знакома с рыцарями антитехнологий, чтобы считать их работу интересной и увлекательной. Провести пару часов в томительном ожидании, пялясь на безмолвных компьютерщиков, изучающих содержимое телефона и ноутбука Штыменко, – перспектива так себе. Готовка немногим лучше, по крайней мере для меня, но уж коль меня все равно никто не желал брать с собой, то и спорить причин не нашлось. Да и, если честно, не очень-то я и искала. Как теперь поняла, зря.

Ну какой из меня, к черту, повар? Заказали бы сразу пиццу и не мучились. Нет же, домашненького им захотелось. Ну захотелось, получайте! Яростно помешав макароны, достала одну ракушку, чтобы определить ее готовность. Интересно, есть ли какой-то универсальный способ это сделать? Спросить у Гугла, что ли? Поколебавшись, от этой идеи все же отказалась, попробовав мучное изделие на вкус. Вот же, блин! Посолить забыла. Ну да ладно, посолю потом – при обжарке.

Так, что теперь? Открыв холодильник, уставилась в его пустой зев. Пожалуй, у нас с Борисовым много больше общего, чем я предполагала. По крайней мере, нас точно объединяет нелюбовь к продуктовым магазинам. Из съестного в холодильном аппарате удалось обнаружить только масло и яйца. Что ж, холостяцкий опыт подсказывал – этого вполне достаточно, чтобы соорудить нехитрый ужин. А уж вместе с макаронами и вовсе можно закатить пир на весь мир.

Интересно, где тут в этом царстве хрома и глянца отыскать сковороду? Героическое терпение и труд, проявленные мной при поиске этой нехитрой утвари, в итоге были вознаграждены. Увы, мне удалось найти только одну сковородку, а нужно две: по количеству создаваемых «кулинарных шедевров». И тут меня осенило! А что, если объединить их в одно блюдо? Точно помню, что в детском саду нам подавали макаронную запеканку. Уверена, готовили ее именно так, как я и планировала.

Потирая руки от нетерпения, чрезвычайно гордясь собой, я смешала в миске все найденные в холодильнике яйца, действительно, чего мелочиться, хорошо их посолила, с учетом того, что макароны в процессе приготовления вообще лишились соли, и залила этой смесью предварительно откинутые на дуршлаг и промытые холодной водой ракушки.

Дело осталось за малым. Телефонный звонок подруге, словно контрольный выстрел, завершал начатое:

– Вы скоро? – поинтересовалась я у Ларисы небрежным тоном.

– Не знаю, ребята еще возятся, – прощебетала та. – А что? Соскучилась?

– Да не то чтобы очень, просто для дела надо. Позвоните, в общем, минут за пятнадцать до прибытия, чтобы я духовку включила, – небрежным тоном бросила я так, как будто приготовление в духовом шкафу – дело для меня обычное. Нашла кого обманывать!

– Духовку? – тревога в Ларином голосе выдала охватившее ее волнение. Да чего там – просто панику! – Ленка, ты что там готовишь? – прокричала она в смятении. – Лучше не надо. Ты что, забыла, что было в прошлый раз?

Я обиженно фыркнула. Совсем не обязательно напоминать мне о моих неудачах. Конечно, я все прекрасно помню, но кто старое помянет, тому и глаз вон.

На мой взгляд, приключившаяся со мной пару лет назад история – всего лишь досадное недоразумение, исключение, которое совсем даже не подтверждает правило.

А случилось тогда вот что.

Встречалась я с одним парнем – редкостным, нужно отметить, занудой, хоть и очень перспективным. Молодой человек, назовем его Михаилом, собственно потому, что именно так его и звали, имел ученую степень, учился за рубежом и вообще подавал большие надежды в своей профессии. Чем именно он занимался, я, правда, так до конца и не поняла, хотя рассказывать о своей деятельности несостоявшийся в итоге жених очень любил.

Ясное дело, к такому субъекту на хромой козе не подъедешь, подхода он требовал особенного, так что старалась я, как могла. В ход пошло все – изысканные прически и наряды, обсуждения новинок кино и литературы, посещение культмассовых мероприятий для интеллектуалов, читай – зануд.

Все шло просто великолепно, с каждым днем приближая нас к самому главному – загсу. Остался только один, но самый сложный для меня рубеж – смотр кулинарных талантов.

Как по мне, тот еще архаизм. С какой стати в наш век феминизации и эмансипации женщине еще и готовить нужно уметь? Неужели ухоженная бизнесвумен, твердо стоящая на ногах, не заслуживает личного счастья, не накормив до отвала своего избранника? Путь к сердцу мужчины давно уже протоптан через другой орган, а мы все желудок терзаем. Ну да делать нечего – не отпугивать же новоявленного жениха подобными рассуждениями.

Высунув язык, я неделю торчала на кулинарных сайтах, пытаясь постичь сложную для меня науку приготовления пищи. И вот час икс пробил – закупив в ближайшем супермаркете свечи, свиную вырезку и клюкву, я, помолившись, приступила к готовке.

Сомнений в том, что парень по достоинству оценит выбор блюда, не возникало – накануне он достаточно долго в красках и подробностях живописал один из заграничных ужинов, на котором особенно неизгладимое впечатление на него произвела именно свинина в клюквенном соусе. Он столько времени уделил рассказу о гастрономических впечатлениях от этого легендарного блюда, что мною он был воспринят как намек и призыв к действию.

На каком этапе приготовления рецепт дал сбой, я до сих пор не знаю, но итог превзошел самые смелые мои прогнозы – такой реакции на свою стряпню я точно не ожидала. Кто же знал, что у моего новоиспеченного кавалера аллергия на орехи? Как говорится, предупреждать нужно.

Да я и добавила-то их самую малость, буквально для запаха. Но этого оказалось достаточно, чтобы парня раздуло, словно воздушный шар.

Позднее Лариса хохотала до слез, слушая описание внешнего вида моего возлюбленного. Сходство с парнокопытным, подарившим основной ингредиент для моего «кулинарного шедевра», оказалось поразительным. Когда его увозила «Скорая», он все пытался мне что-то сказать, шамкая губами-варениками, но я так и не смогла разобрать ни единого слова. Подозреваю, что к счастью, вряд ли то были слова благодарности за прекрасно проведенный вечер.

Собственно, мне на самом деле еще повезло, так как парень не успел насладиться всей прелестью приготовленного мною блюда, а то бы опозорилась окончательно. Мясо оказалось пересушено, а соус на конкурсе за звание «вырви глаз» наверняка занял бы первое место. Свечи пришлось погасить, а вместе с ними угасли и надежды на романтический вечер.

Эх, зря Лариса тот случай напомнила. К сегодняшнему кулинарному шедевру он не имеет никакого отношения. Тем более случались в моей практике и вполне себе удачные моменты. Например, пару раз я умудрилась сварить картошку, не забыв про нее и не спалив кастрюлю и квартиру. Так что… Да и вообще – приготовить макароны и, залив их яйцами, запечь в духовке способна даже такая неумеха, как я.

Все шло как по маслу, жар в духовой шкаф был подан своевременно, и потому к моменту, когда честная компания переступила порог дома, тот вовсю купался в восхитительных ароматах.

– О-о-о, – потянул носом Борисов. – Пахнет вкусно.

– А то! – слегка высокомерно произнесла я и, войдя в образ кухарки, подперла руками бока.

– Мыть руки и к столу! – скомандовала я грозно, и Илья, подыграв, взял под козырек:

– Есть, мэм, – воскликнул он.

Степан только хмыкнул, а Лариса одарила меня подбадривающей улыбкой.

Вскоре все сидели за большим, празднично накрытым столом, в списке моих немногих хозяйственных навыков значилось искусство сервировки.

– Не судите строго, – ворковала я, доставая из духовки сковороду. – Это мой первый опыт в приготовлении подобного блюда, да и набор продуктов невелик, но… – я перевернула запеканку на огромную тарелку, и честная компания в некотором недоумении уставилась на мой, с позволения сказать, «шедевр».

Начать с того, что он имел странноватый зеленый оттенок. Кроме того, слипшийся комок даже не намекал на присутствие в нем макаронного продукта. Если честно, выглядело это не очень аппетитно даже для создателя, а я, будучи лицом заинтересованным, приложила немало усилий, чтобы реабилитировать хотя бы в своих глазах это, с позволения сказать, «произведение».

Степан хмыкнул и открыл рот, чтобы, как подозреваю, сказать нечто едкое, но ему помешал Борисов.

– Выглядит… оригинально! – воскликнул он и даже не соврал! – Уверен, это очень вкусно, – не очень, правда, убедительно добавил он. Лариса усердно закивала головой и кинулась разрезать слипшийся макаронный комок.

Первым отведать таинственное нечто отважился хозяин дома. Присутствующие, включая меня, с напряжением следили за его реакцией. По лицу прочесть ее не удалось, но одобрительный возглас «вкусно» снял царившее за столом напряжение, и мы все схватились за вилки. Голод не тетка, а кушать хотелось сильно.

Дальнейшее описать трудно. Почти одновременно откусили мы по кусочку запеканки и так же синхронно бросились к мусорному ведру ее выплевывать. Есть ЭТО было невозможно – на зубах скрипел порошок, по вкусу сильно напоминавший соду.

Как выяснилось, это она и была. Тщательно прополоскав рот целым литром воды, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения, которое, казалось, навсегда поселилось во рту, я метнулась к шкафчику, из которого доставала соль. Извлекла из него коробочку и с недоумением уставилась на иностранные буквы.

– Это что? – грозно спросила Борисова, сунув продукт ему под нос.

Тот недоуменно пожал плечами.

– Понятия не имею. Закупками занимается моя домработница. Но, судя по всему, сода. А ты что подумала?

– А я подумала, это соль! – голос дрожал и срывался. – Почему у тебя даже сода импортная? Чем тебе наша-то не угодила? Та самая, которая в красной упаковке с понятными обозначениями на родном языке?

– Лен, да не расстраивайся ты так, – миролюбиво произнесла Лариса. – Подумаешь, перепутала коробки. С кем не бывает?

– Ни с кем не бывает, – я уже почти рыдала, – только со мной. Только я вечно влипаю в подобные истории! Я ходячая катастрофа, которую нужно изолировать от общества.

Все присутствующие, даже Степан, бросились меня переубеждать. Подозреваю, никто просто не хотел становиться свидетелем истерики, на грани которой я в тот момент находилась.

– Я ведь должна была заметить, что яйца позеленели, – причитала я, заламывая в отчаянии руки. – И не надо было макароны заранее заливать. Они разбухли и превратились в кашу. К чему не прикоснусь, все порчу-у-у.

Разревевшись-таки, я помчалась в ванную. Заперев дверь на щеколду, включила воду и вволю предалась своему горю, размазывая соленую влагу по щекам.

– Лена, – голос Ильи проник через тонкую дверную перегородку. – Лен, открой, пожалуйста.

– Нет!

– Лен, мы китайской еды заказали, через десять минут доставят.

– Вот и ешьте, а я не голодна.

– Лен, ну что ты, в самом деле, как ребенок.

– Ребенок?! – я задохнулась от возмущения. – Еще назови меня маленькой, прояви остроумие.

– Лен, если не откроешь, я дверь выбью.

– Ха, напугал, – я сложила руки на груди и уставилась на коробку, как будто и впрямь ожидала, что она сейчас вылетит. – Твоя дверь, хочешь ломать – ломай. Мне не жалко.

Раздался треск дерева, но полотно устояло – Борисов на стройматериалы явно не поскупился – дерево крякало, но не поддавалось.

Так ведь и хозяин ему попался упорный. Словно дятел, стучал он по древесине в надежде выковырять червяка. То есть меня. Конечно, первой сломалась не дверь, а я.

Наскоро вытерев глаза полотенцем, я повернула замок, пропуская Илью внутрь.

Необходимо отметить, что ванная комната в доме Борисова по размерам вполне могла соперничать с гостиной в какой-нибудь хрущевке. Так что места для разборок она предоставляла в избытке. Но мне-то от этого легче не было – забившись в дальний угол, я затравленным зверьком взирала оттуда на Илью, который растерянно топтался на пороге, не зная, что делать дальше. Спрашивается, зачем с таким рвением внутрь пытался попасть? И тут меня осенило! Я расхохоталась, чем еще больше смутила Борисова. Он с недоумением смотрел на меня, а я никак не могла остановиться, едва ли не корчась в судорогах.

– Ты что же? – сквозь слезы проквохтала я, держась за живот. – Неужели решил, что я счеты с жизнью тут сводить собираюсь.

Илья отрицательно замотал головой, выглядя при этом не очень убедительно.

– То есть вот тюрьму пережила, похищение тоже, чтобы потом из-за макарон вены вскрыть, да? – я продолжала хохотать. – Ой, не могу!

Борисов резко подошел ко мне, встряхнул за плечи и поцеловал. Весьма оригинальный, нужно сказать, способ прекратить истерику. Оригинальный, но действенный. По крайней мере, смеяться я перестала.

– М-м-м, – промурлыкал Илья, щекоча дыханием мое ухо, от чего по телу пробежала дрожь. – Я соскучился, – еле слышно выдохнул он, заставив мое сердце биться чаще. Его руки заскользили по моему телу, откровенно проникая под одежду, не встречая при этом никакого сопротивления.

Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы не Лариса, просунувшая голову в дверной проем.

– Лен, – позвала подруга и добавила: – Ой, простите, я не хотела, не думала, в общем… – Лара попятилась назад, а я очнулась и, резко отстранившись, пошатываясь, словно пьяная, последовала за ней.

– Спасибо за моральную поддержку, – бросила на ходу, не поворачивая головы в сторону Ильи. Может, повар я и никудышный, но плохое воспитание в перечень моих недостатков точно не входит.

Глава семнадцатая

Случайный поцелуй

Одиночество – это когда есть телефон, а звонит будильник.

Ф. Раневская

– Лен, ты не спишь? – Лариса мышкой поскреблась в мою дверь. Я-то было грешным делом решила, что это другой гость.

– Теперь уже нет, – ворчливо проговорила я, отодвигаясь на край кровати и освобождая место вошедшей подруге. Та юркнула в мою постель и воткнула в меня свои ледяные ноги. Я взвыла, рассмешив девушку. У Лары что-то с кровообращением конечностей, почему они практически всегда мертвенно холодны. Эту свою особенность она не раз использовала, чтобы устроить мне вот такое испытание.

– Слушай, я тебе не грелка, знаешь ли, – проворчала я. – Заведи себе мужика, и пусть он тебя согревает.

Фраза носила ритуальный характер – это своеобразный пароль, на который тут же последовал отзыв:

– Да где ж его найти… Кстати, о мужиках… – а вот это уже не по сценарию, чую, неспроста подруга явилась ко мне посреди ночи, наверняка допрос решила устроить.

– Кстати, о мужиках, – повторила я, перехватывая инициативу в беседе и меняя ее направление, – ты мне скажи, что вы там с ребятами в офисе выяснили?

Как я раньше-то не догадалась спросить? Вопрос первостепенной важности, а у меня голова весь вечер макаронами забита. Не только, конечно, но…

– Так что было? – я приподнялась на локте, вглядываясь в Ларисино лицо. В сумеречном полумраке комнаты, освещаемой лишь тусклым светом уличного фонаря, оно выглядело почему-то устрашающе.

Подруга пожала плечами и скривила губы:

– Ничего не было. Мы бы тебе сразу поведали, выясни что-то интересное. Прижали Серегу Малютина, он покаялся в том, что мы и так знаем. Да, сливал клиентов, да, переманивал. Свой бизнес открывать не собирался – кишка тонка. Просто рубил мелочь себе на мороженое. Ничего не принесло и изучение техники Штыменко. Как ни бились спецы Борисова, извлечь что-либо стоящее из его компьютера и телефона они не сумели.

– Не сумели, или информации просто не было?

– Не было.

– Ясно… Малютина уволила? – не то чтобы меня в данный момент так уж занимали кадровые вопросы компании, но в конце концов я ее руководитель, хотя и не всегда об этом помню.

– С ума сошла? – возмутилась Лариса. – А кто работать-то будет? Серега, может, и подлец, но талантливый. Пожурила, сказала, что взяла его на карандаш, клялся и божился больше так не делать.

– Ясно, – я кивнула, соглашаясь с принятым Ларисой решением, – а остальные?

– А что остальные? – подруга скривила губы в скептической улыбке. – Остальным предъявить нечего. Расспросили их про Славку, но с ним близко никто не общался. Даже бурной реакции на его смерть не последовало. Ну да ты знаешь наших ребят. Яркие эмоции они демонстрируют исключительно на гибель персонажа в их компьютерных играх. Все остальное – дело житейское.

– Ну да, – я кивнула, – персонал у нас и впрямь отмороженный.

– Вот! – подтвердила Лариса. – Игорь Авдеев, правда, для приличия ахнул и даже, только представь, предложил скинуться на похороны.

– Гоша?! – мои глаза округлились от удивления. – У него же зимой снега не выпросишь.

– Ну!

– Наверное, решил взять инициативу в свои руки, чтобы мы, не дай бог, много собирать не начали, – циничное, конечно, предположение, но нужно знать Авдеева.

– А Паньшин?

– Ой, а то ты Паньшина не знаешь, – Лариса закатила глаза. – Шутил и балагурил даже по этому поводу.

– И что, никто из них не догадывался, что Славка наркоман?

Лариса отрицательно замотала головой. А что удивляться, если я сама, как говорится, ни сном ни духом.

– Слушай, давай уже спать, – предложила я подруге, демонстративно зевая. – Завтра ведь нас ждет очень непростой день.

Что правда, то правда. Утром мы планировали вернуться в Борисовку, чтобы поговорить с хозяином дома, в котором обрел последний покой наш Слава Штыменко. Сегодня нам это сделать не удалось, так как таинственного Короеда сначала просто не оказалось в зоне доступа, а затем его взяли в оборот полицейские. А ведь украденные у Степана деньги мы так и не нашли, хоть и провели тщательный обыск жилища. Ну, как тщательный… Не так чтобы уж очень – обстоятельства не располагали, но осмотреть помещение до приезда полиции все же успели.

Была и еще одна причина, по которой я хотела поскорее усыпить свою подругу. Вернее, даже две. Во-первых, я категорически не желала обсуждать сцену в ванной, свидетелем которой она невольно стала. А во-вторых… Впрочем, не важно.

– Эй, – обиженно промычала Лариса, – а поговорить? – ясное дело, в отличие от меня, подружка как раз жаждала обсудить увиденное.

– О чем? – делано удивилась я, но, поймав обиженный взгляд Ларисы, не решилась ломать комедию дальше.

– Ах, ты об этом… – я вложила в свой голос всю искренность, на которую только оказалась способной. – Да что тут обсуждать? – я демонстративно зевнула. – Случайный поцелуй. У меня случилась истерика, Борисов меня успокоил.

Конечно, Лариса мне не поверила.

– Не хочешь, не рассказывай, – пробухтела она и демонстративно отвернулась.

– Вот так просто?! – удивилась я.

И это все?! Допроса с пристрастием не будет?! Никаких иголок, загнанных под ногти, никаких утюгов и паяльников?! Слушайте, да я еще легко отделалась. Зная Ларису, все могло быть гораздо хуже.

Напрасно радовалась. Равнодушие оказалось деланым, и уже очень скоро Лара вновь пристала ко мне с расспросами. Однако преуспеть в своей исследовательской деятельности ей так и не удалось. К разговору о наших с Ильей отношениях я по-прежнему не была готова. Наконец уставшая и неудовлетворенная подруга забылась глубоким сном. Ко мне же Морфей на свидание приходить не торопился. Да и не ждала я его, так как запланировала встречу с совсем другим мужчиной.

Тихонько выбравшись из постели, я осторожно прокралась по коридору и в нерешительности остановилась у двери спальни Ильи. А что, если он спит? Да и чего бы ему бодрствовать? Будить или уйти, развернувшись?

Несколько раз я бралась за дверную ручку, так и не решаясь на нее нажать. Несколько раз разворачивалась и делала шаги в обратном направлении. В какой-то момент, когда я все же решила вернуться к себе, дверь распахнулась, и Борисов, подхватив меня на руки, без лишних слов занес к себе в комнату.

Эта ночь значительно отличалась от предыдущей. Илья боялся причинить боль моему израненному телу, в то время как я жаждала неистовой страсти первого раза. Удивительно, но в этой борьбе также нашлась своя прелесть. Я рвалась вперед, стремясь забыть весь ужас пережитого, выразив через физическую боль свои психологические страдания, а Илья успокаивал меня своей нежностью. Словно ребенка, баюкал он меня в своих объятиях, укрощая, но не гася бушевавший внутри огонь. В тот момент я ощущала себя невероятно защищенной. Казалось, что рядом с этим мужчиной не страшны никакие невзгоды, никакие беды не могут коснуться меня своим крылом. Успокоились мы только под утро. Успокоились, но не заснули.

Я лежала в объятиях Борисова, уткнувшись носом в его широкую грудь и думая о том, что могла бы провести так всю свою оставшуюся жизнь. Он поцеловал меня в макушку, затем слегка отстранился и спросил, вглядываясь в глаза:

– О чем думаешь?

– Да так, ни о чем, – неопределенно пробормотала я. За окном забрезжил рассвет, намекая на то, что скоро колдовские чары падут, и мы вернемся к своему обычному состоянию «холодной войны». Почему должно произойти именно так, я не знала, но была уверена – так и случится. Не бывает у меня все гладко. Особенно с Борисовым.

– А хочешь знать, о чем думаю я? – спросил меня Илья.

– Хочу, – откликнулась я с готовностью.

– Я думаю, что… – раздавшийся стук в дверь прервал парня, не дав ему договорить. Мне теперь останется только гадать, что же он хотел сказать. И вот так всегда!

Глава восемнадцатая

Учитель словесности

– Когда придёшь в гости, стучи в дверь ногами.

– А почему ногами?

– Ну так ты же не с пустыми руками придёшь!

Ф. Раневская

– Привет, дед! – Степан картинно выставил бутылку водки на дощатый стол, предлагая сидевшему на кровати мужчине побеседовать. Чуть ранее мы, стукнув один раз для приличия в дверь, вошли в избу без приглашения. Встреченный нами средних лет мужчинка на деда даже отдаленно не походил. Моложавый и даже слегка ухоженный, этот дядька вполне мог сойти как за средней руки бизнесмена, так и за преподавателя вуза. Поэтому я ничуть не удивилась, когда он, усмехнувшись, отказался от предложенного Степаном алкоголя.

– Думаете, раз деревенский, так обязательно алкаш? – с достоинством произнес он и, горделиво указав рукой в сторону шкафа с книгами, стоявшего у стены, добавил: – Я, между прочим, учитель словесности, чтобы вы понимали.

– А-а-а, ну это, конечно, меняет дело, – ничуть не смутившись, расплылся Степан в улыбке. – Предпочитаешь что позабористее? Потяжелей отраву-то, – парень весело подмигнул собеседнику.

Тот вздохнул, поднялся с кровати, той самой, на которой вчера мы обнаружили бездыханное Славино тело, и, подойдя к Илье, протянул ему руку.

– Короедов Алексей Ефимович, – с достоинством произнес он.

– Борисов Илья Михайлович, – отозвался Илья и, кивнув в мою сторону, произнес: – А это мои спутницы – Елена Владимировна, Лариса Олеговна и Степан… эээ… как тебя по батюшке-то?

– Вениаминович, – обиженно буркнул бандит.

– Вениаминович, – повторил Илья.

– Чем могу быть полезен, други мои? – поинтересовался Алексей Ефимович.

– Мы по поводу вашего постояльца – Славы Штыменко, – Илья изобразил на лице приличествующую случаю скорбь, которая, впрочем, никого, включая Короедова, не обманула.

– Все, что знал, уже поведал полиции, – ответил хозяин.

Воцарилась неловкая пауза. Лежавшая на подоконнике облезлая кошка лениво потянулась и, спрыгнув вниз, подошла к хозяину. Урча, словно трактор, она потерлась о его ногу, а затем подняла голову и вперила в меня проницательный взгляд умных глаз, словно приглашая к разговору. А ведь животное и впрямь наверняка знает немало, жаль только свидетель она для нас бесполезный.

– Слушай сюда, мужик, – роль ведущего в разговоре перехватил Степан. – Времени у нас немного, беседы беседовать нам некогда, так что давай без предисловий. Считай, мы тебя достаточно поуговаривали, и ты согласился рассказать все, что знаешь. Ну а нет – не взыщи. – Степан зловеще усмехнулся, от чего лично у меня по телу побежали мурашки.

Если и произвело на Короедова представление Степана какое-то впечатление, виду он не подал. Только улыбнулся во весь рот, демонстрируя ровный ряд зубов, и произнес тихо:

– Убедил ты меня парень, по всему вижу – человек ты серьезный. Все поведаю, как на духу. Только помни, ласковый телок он двух мамок сосет, а злой ни от одной не получает. Ты вопросы задавай, я отвечать буду, а уж правду скажу или ложь поведаю, сам догадайся.

Степан снова недобро улыбнулся, подошел к мужчине и, наклонившись к нему, что-то тихо произнес на ухо. Бывший учитель словесности побледнел и отшатнулся, но довольно быстро вернул себе самообладание. Усмехнувшись, он произнес, обращаясь к Борисову:

– Утихомирили бы вы своего друга, резвый он уж больно.

«Это вы еще Ивана не видели», – промелькнуло в моей голове.

Степан, который совсем недавно играл роль «доброго полицейского», в связке с Борисовым превратился в злого.

– Я не цепной пес, чтобы меня отзывать, – озлобился парень, – пусть попробует только, – Степан сжал кулаки и недобро посмотрел на Илью.

Тот выдержал взгляд и, коротко кивнув, вышел из дома, приглашая Степана присоединиться. Несколько помедлив, бандит нехотя отозвался на предложение, оставив нас с Короедовым наедине.

– Да вы садитесь, – предложил он и, не дожидаясь ответа, комфортно расположился за столом, положив на него сложенные в замок руки. Переглянувшись, мы последовали его примеру, аккуратно примостившись на соседних стульях. Пока я размышляла, стоит ли нам подождать парней или приступить к допросу самостоятельно, инициативу перехватила Лариса.

– Алексей Ефимович, – обратилась она к мужчине, – скажите, а откуда вы нашего Славку знали?

Короедов помедлил с ответом, словно о чем-то раздумывая, а потом произнес коротко:

– А я и не знал его вовсе, – мужчина улыбнулся.

– Как так? – практически хором воскликнули мы с Ларисой.

– А вот так, – продолжая сиять, словно медный пятак, ответил хозяин дома. – У меня разные люди гостюют, и далеко не с каждым я близко знаком. Вот и Славка ваш из их числа. Я ведь что-то типа наставника для заблудших душ, – произнес Короедов, отвечая на наш немой вопрос. – Видите ли, – мужчина нагнулся и, взяв на руки кошку, ласково ее погладил, – я ведь из тех, кто учительствовать по призванию пошел. Из тех, кто верит, что в каждой душе можно ростки разумного, доброго, вечного посеять. Да только, – мужчина удрученно вздохнул, – жизнь – она такая… Разная, в общем, жизнь-то. Закрыли десять лет назад нашу школу. Вымирает село, детей родит мало, и содержать ради десяти-двадцати человек образовательное учреждение – роскошь непозволительная. Вот и распустили нас всех по домам, а учеников отправили грызть гранит науки в райцентр. Да и правду сказать, учителей-то тоже почти не осталось. Сплошь старики да старухи давно пенсионного возраста. Я среди них самый молодой оказался – идеалист, последовавший примеру передвижников, – мужчина усмехнулся. – Ну и идеалы-то, положим, очень скоро разбились о суровую реальность, но кое-что все же осталось. Это-то кое-что и помогало мне все эти годы. Ну и жена с детьми, конечно. А тут, как с работы-то меня уволили, так и началось. Запил я, конечно, по старинной нашей русской традиции. Да и какой русский не запил бы в такой ситуации?

Мы согласно закивали, подтверждая если не правильность, то неизбежность пути нашего собеседника.

– Пил я крепко. Так крепко, что жена ушла. Дети выросли, разъехались кто куда. Ловить им тут нечего, – Короедов на минуту перестал гладить кошку, собираясь с силами для продолжения своего горестного повествования. Животное подняло голову и недовольно уставилось на хозяина.

Затаив дыхание, слушали мы с подругой эту невольную исповедь не молодого, но и не старого еще мужчины, хотя и слабо понимали, какое она отношение имеет к нашему визиту.

– Ну и вот… – мужчина помолчал, борясь с душевным волнением. – Проснулся я как-то утром, с похмелья голова болит. Жуть, во рту сухо, сердце словно бешеное бьется. Помираю, в общем. Огляделся по сторонам, – Короедов рукой махнул. – Да что рассказывать, сами все понимаете! – мы кивнули.

– И так мне, девоньки, плохо сделалось. Не физически, нет. Хотя и физически, конечно, тоже, но к этому я-то уже и привык. На душе, на духе гадостно! Где идеалы мои? Где мечты? Где устремления? Неужто так и утонут на дне стакана? Поднялся я с постели, словно богатырь былинный, вышел на улицу, вдохнул полной грудью воздух и ахнул – мать честная, красотища-то какая! Воздух поутру слегка морозный – такой, знаете, со скрипом и чистый, аж кристальный. Вы в городе такого не увидите. У вас там от смога вперед себя на метр не видно, а здесь дело другое. Солнце только-только над горизонтом подниматься стало. Впереди над рекой избы стоят, петухи кричат – утро встречают. И вот стою я, на все это смотрю и думаю, что ж ты, дурак эдакий, с собой делаешь? Тебя ж, тварь такая, Господь по образу и подобию своему сотворил, а ты святотатствуешь. И все! – Короедов рубанул рукой воздух. – Верите, нет, но с тех пор как отрезало – ни капли больше в рот не беру. Вернулся я в избу, а там погром: на диване вчерашний собутыльник храпит, а я даже имени ведь его не помню. Растолкал я его, мыслями своими поделился, он как на полоумного на меня посмотрел, да и пошел опохмел искать. А я с тех пор сам не пью и всех, кто завязать хочет, привечаю. Помогаю им встать на путь истинный. Много у меня народу перебывало, кто излечился, а кто и нет, но каждый путник здесь приют найти может. Ведь, я как думаю, каждая заблудшая душа сострадания достойна! Главное, одно правило соблюдать – в моем доме никакой дури быть не должно. Нарушившие изгоняются сразу – я ведь не доктор, помочь могу, поддержать, совет дать, но работу основную человек сам проделать должен. Только он на это способен. Нет на то его доброй воли, и выздоровления не будет.

Короедов замолчал. Мы терпеливо ждали, когда он наконец до Славки доберется, не решаясь задавать вопросы.

– Всякое было, – продолжил мужчина, поглаживая кошку, жмурящуюся от удовольствия. – Многие срывались, не в силах победить зеленого змия, но Славка ваш мне другим показался. Хоть и знал я его совсем недолго, но что-то было в парне обнадеживающее… Жаль, ошибся я на его счет…

– А откуда он о вас узнал? – спросила Лариса, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.

Алексей Ефимович пожал плечами.

– Я таких вопросов не задаю, – ответил он, – приехал человек, попросил приют, я ему его и предоставил. А там… – он махнул рукой, – слухами, как известно, земля полнится.

Короедов вновь замолчал и внимательно посмотрел на нас. Мы тоже не решались нарушить тишину, не зная, о чем говорить дальше. А интересный, однако, мужичонка, весьма занятный. Так бы сидела и слушала его. Уверена, ему есть что нам рассказать.

– Складно, дед, поешь, – я вздрогнула, обернувшись на голос. Степан стоял, опершись о дверной косяк, рядом топтался Илья.

– А вот это ты как объяснишь, а? – поинтересовался бандит, демонстрируя Короедову кожаный саквояж.

Если предъявленный вещдок и удивил хозяина дома, он и бровью не повел.

– А что тут объяснять? – пожал мужчина плечами. – Чемодан это. Судя по всему, кожаный. И скорее всего, дорогой, хотя я в таких вещах не сильно разбираюсь, – Алексей Ефимович встал, чтобы рассмотреть вещь поближе.

– Дорогой?! – закричал Степа, хватая мужчину за грудки и поднимая со стула. Сброшенная на пол кошка возмущенно мяукнула и тут же получила пинка от рассерженного бандита. Животное кубарем откатилось в угол, гневно шипя, и теперь затаилось там, зализывая раны и бросая время от времени недобрые взгляды в сторону своего обидчика. Тот, впрочем, их даже не замечал.

– Дорогой?! – бесновался он. – Ты, старик, даже не представляешь, насколько! – Степан грязно выругался. – Он тебе жизни стоить будет, если не скажешь, где его содержимое.

Короедов молчал. Смирившись с судьбой, тряпичной куклой висел он в сильных руках бандита, даже не пытаясь сопротивляться.

Вмешавшийся Борисов вырвал Алексея Ефимовича из стальных Степановых объятий, отбросив того в сторону.

– Но-но, – сквозь зубы прошипел бандит. – Ты бы не зарывался, дружок, – он сплюнул на пол. – Я ведь еду, еду не свищу, а наеду, не спущу. Можно и перо под ребро, как говорится.

– Остынь, – спокойно парировал Илья, – тут тебе не воровская малина, порядки свои устанавливать я не позволю.

– А я тебе не пес, – глаза Степана недобро сверкнули, – чтобы меня отзывать или натравливать. Я единица самостоятельная и самодостаточная, – парень сжал руки в кулаки, – сам знаю, что, с кого, когда и как спрашивать.

– Знаешь, знаешь, – миролюбивым тоном отозвался Борисов. – Только добьешься ли чего, вот в чем вопрос? – и добавил, обращаясь к спокойно стоявшему все это время бывшему учителю: – Андрей Ефимович, откуда у вас этот чемодан?

– У меня? – искренне удивился Короедов. – Да я в первый раз его вижу! Вы же его сюда сами притащили. Ко мне какие вопросы, понять не могу?

– Да, – снова закипятился Степан, – а…

– Все! Я сказал! – Борисов рубанул ладонью воздух.

Я удивленно взглянула на Илью – таким я его еще никогда не видела. Наш бандитский друг, впрочем, тоже не ожидал ничего подобного и потому даже дар речи потерял на какое-то время. Адвокат же продолжил спокойно, обращаясь к хозяину дома:

– Андрей Ефимович, этот предмет, – он потряс в воздухе пустым саквояжем, – мы нашли в вашем сарае, за поленницей. Будете и дальше утверждать, что ничего о нем не знаете, или все же правду расскажете?

Короедов спокойно и степенно кивнул:

– Дык если правда как раз в том и заключается, что я ничего о нем не знаю, тогда как быть?

Илья устало вздохнул:

– Что ж, тогда нас, судя по всему, ждет долгая беседа. Расскажите нам, когда и как вы познакомились со Штыменко, кто его привел, что он тут делал и так далее.

Короедов равнодушно пожал плечами.

– Расскажу, отчего ж не рассказать, – ответил он и приступил к рассказу: – Славка ваш приехал ко мне ночью пятого дня…

В этом месте я вздрогнула, осознав, что это как раз после моего похищения получается. Между тем мужчина, явно не подозревая о моем волнении, да и с чего бы было иначе, продолжил:

– Проснулся я от того, что в дверь кто-то громко тарабанил. Смерти я не боюсь, в судьбу верю, потому открыл, даже не спросив «кто там». Всякому путнику в моем дому всегда рады. Откуда обо мне узнал ваш Славка, я его не спрашивал. Молча постелил вон на том диване, – мужчина кивнул в сторону стоящей в дальнем углу мягкой мебели. – Вот, собственно, и все. Славка пожил тут, пожил, да и помер. Больше ничего не знаю. Я не спрашиваю обычно своих гостей ни о чем. Жду, когда сами расскажут, но парень не шибко разговорчивый был. Царствие ему небесное, – Алексей Ефимович перекрестился. – Правда… – Короедов задумался, – пару раз разговаривал он с кем-то по телефону – это я помню. Сильно не вслушивался – не имею такой привычки, но то, что серчал парень шибко, заметил. А еще, – мужчина свел брови, напрягая память, – уходил он куда-то один раз. Это уж как раз накануне дня смерти дело было. Видать, тогда-то дозу он и достал. До этого точно знаю, чистым был. У меня на это дело чуйка, меня не провести.

– А портфель? – спокойно поинтересовался Илья.

Короедов вновь пожал плечами:

– Говорю ж, не знаю про него ничего.

Лично меня рассказ хозяина удовлетворил. Можете обвинить меня в излишней доверчивости, но повода усомниться в искренности мужчины, как ни старалась, я не находила. Либо и впрямь все так и было, либо Короедов – король лицемерия. Видимо, нашему бандитскому другу вторая версия нравилась больше.

– Слышишь, ты, праведник, – сквозь зубы проговорил он, приближаясь к Алексею Ефимовичу. – Думаешь, кто-то поверит, что ты про деньги ничего не знал? Прошу не забывать, что чемоданчик-то мы в твоем сарае нашли. Так что лучше говори по-хорошему, куда бабло дел, все равно ведь допытаюсь, у меня на то особый талант есть, и лучше тебе не знать, какой именно.

Как ни странно, Короедов вообще не испугался, в то время как у меня поджилки затряслись от страха – в том, что Степан не шутит, я не сомневалась. Но хозяин дома, похоже, воробей был стреляный или и впрямь фаталист законченный. Как бы то ни было, но он спокойно встретил гневный взгляд бандита и промолвил тихо:

– Пытай, мил человек, если тебе так хочется, разве ж я могу запретить? Вот только ничего тебе это не даст. Я рад бы помочь, да нечем. Не видел я никаких денег. Не было их. Даже за постой с гостей плату не беру – только на продукты, да и то это если предложат, а нет… Сам видел: огородик у меня маленький имеется, с голоду никому не даст помереть. Что до Славки, то он парень щедрый был, не спорю – продуктов в сельпо накупил много. Но это и все. Никаких наличных он при мне не доставал, а уж о том, что где-то деньги чемоданами меряют, я только в кино такое и видал. Сам-то отродясь больше двадцати тысяч в руках не держал, да и то, – мужчина усмехнулся, – единожды, когда выходное пособие на работе получил.

Проникновенная речь Короедова между тем на Степана не произвела никакого впечатления. Резко к нему подскочив, он ухватил мужчину за грудки и сильно тряхнул, от чего голова хозяина дома неестественно запрокинулась назад, рискуя и вовсе отделиться от тела.

Мы с Ларой вскрикнули в ужасе, в то время как Илья предпочел действовать. Он освободил Алексея Ефимовича из цепких лап Степана, что тому не очень-то понравилось: завязалась потасовка, в которой адвокат вновь одержал победу над преступником. Но на этот раз тот крепко обиделся.

– Знаешь что? – зло прошипел мужик, пятясь к двери. – Нашему уговору конец! Теперь вы сами по себе, а мы сами по себе. Но не думай, что легко отделался – сначала мы с Ванькой разберемся с этим, – он кивнул в сторону Короедова, – а потом и тобой займемся. Понял?

– Ты меня на «понял» не бери, понял? – Илья ослепительно улыбнулся, ничуть не испугавшись, чего нельзя сказать обо мне. Руки трясутся мелкой дрожью, ноги ватные, нервы стянуты тугим узлом, а зубы рискуют превратиться в крошево – так сильно я их стиснула. Ох, зря Илья так со Степаном, ох, и зря! Мужик ведь и впрямь шутить не будет.

Поймав мой взгляд, бандит зловеще ухмыльнулся и произнес, обращаясь к Борисову:

– И помни, я твое слабое место знаю, туда и нанесу первый удар, не сомневайся.

– Ах, ты… – воскликнул Илья и метнулся к Степану, но тот оказался проворнее – выскочив за порог, он захлопнул дверь прямо перед носом соперника. Взревевшее через минуту автомобильное зажигание и удаляющийся шум двигателя оповестили нас об утрате средства передвижения. Одна радость – машину мы потеряли вместе со своим не слишком желанным компаньоном. Хотя кто знает, как быстро он вернется и с кем. Надо было убираться отсюда как можно скорее.

Видимо, такие же мысли посетили и Илью, так как он произнес, обращаясь к хозяину дома:

– Вам есть, где укрыться? Хотя бы на время? Степан вернется скоро и не один. Извините, но помочь вам я не могу, а защита вам однозначно понадобится. Можете поверить, бандитские угрозы – не пустой звук. Добиваться своего они умеют.

Короедов спокойно кивнул, соглашаясь.

– Понимаю, конечно, – почесал он голову. – Вот только я ведь правду сказал. Нечем мне помочь вашим друзьям. Сами подумайте, спрячь я деньги, зачем бы чемодан оставил? Это ж совсем дураком быть надо. Да и вообще, – Короедов устало опустился на стул и махнул рукой. – Да вы поймите, – в отчаянии воскликнул он. – Я своим житьем-бытьем доволен, о больших деньгах и не мечтал никогда, знаю точно – от них одни беды. Найди я их, непременно бы отдал от греха подальше. Понимаете? – мужчина по очереди обводил нас взглядом, ища поддержки.

– Я-то понимаю, – ответил Илья, – а вот Степан, боюсь, не поверит. И, чтобы свое получить, пойдет на все. Так что вы бы лучше укрылись где.

– Хорошо! – хозяин дома поднялся. – Вы, наверное, правы. К сыну в город поеду.

– Нет, – Борисов отрицательно помотал головой, – сын не подойдет. У родни вас станут искать в первую очередь. Нужен кто-то, с кем вас нельзя связать напрямую.

– Есть такой человек! – радостно воскликнул Короедов. – Бывший мой постоялец…

– А вот это, – Илья предостерегающе поднял вверх руки, – вы лучше при себе оставьте, не нужно мне о вашем укрытии знать. Меньше знаешь, лучше спишь.

– И то верно, – Алексей Ефимович усмехнулся.

Глава девятнадцатая

Выстрел в прошлое

– Дорогая, сегодня я спала с незапертой дверью.

– А если бы кто-то вошел, – всполошилась приятельница Раневской, дама пенсионного возраста.

– Ну, сколько можно обольщаться.

– И что теперь? – я поболтала ногами в воде, от чего на ее поверхности образовалась небольшая волна. Мы сидели втроем на краю бассейна и потягивали мартини из аутентичных бокалов. В красном купальнике, захваченном из дома по дороге сюда, я бы наверняка выглядела ослепительно, если бы не многочисленные синяки и ссадины по всему телу, а также остро выпирающие из-под кожи кости. Бросив исподтишка завистливый взгляд на Ларису, тихонько вздохнула, восхищаясь ее ладной фигурой и безупречно красивой кожей. На ее фоне я выглядела не просто убого, а жалко и даже нелепо. В нашей паре роль красивой подруги явно играла не я.

– А что теперь? – Илья лениво откинулся назад, опершись на руки и подняв голову весеннему, но уже довольно жаркому солнышку. – Лежим, загораем. Хорошо-о-о-о.

– Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, – пропела Лариса. – Завтра Лене на допрос. Ты и так долго ее отмазывал. И как тебе это только удавалось?

– Секрет фирмы, – Борисов обворожительно улыбнулся, демонстрируя белоснежный ряд зубов. – Не парься, – добавил он уже серьезно, обращаясь ко мне, – все пройдет как нужно. Я сказал! – он рубанул рукой воздух, изображая знаменитого героя в исполнении Высоцкого. – Вряд ли у следствия найдется что-нибудь новое. А если и найдется, отобьем все претензии! – он сжал кулаки, демонстрируя решимость.

– Так-то так, – вмешалась я в беседу, – но ведь и у нас нет ничего нового. Мы, считай, вообще не продвинулись в расследовании. Связать Славку с Захаровым никак не получится, а значит, и обвинить его в убийстве тоже. Кроме того, ты же сам говорил, что проверил алиби всех работников на тот день. Все они находились в офисе, исключая Ларису, которая, впрочем, вне подозрений.

– Почему же, почему же? – обладая повышенным чувством справедливости, моя подруга не могла вынести такой дискриминации, прямо-таки настаивая на проверке ее алиби.

– Сделали уже, – спокойно проговорил Борисов и, зачерпнув ладонью воду в бассейне, умыл лицо. И пояснил, поймав мой удивленный взгляд: – Следователь озадачился выяснением досуга твоей подруги. Все верно – когда убивали Захарова, Лариса крутила педали велотренажера или что там ты обычно делаешь?

– Угу, – кивнула Лара, – на беговой дорожке я была – хотела снять напряжение. Упахалась так, что потом еще три дня еле ноги передвигала. Даже самой странно – я ведь далеко не новичок, год уж, как из зала не вылезаю.

– А ведь и верно, – меня накрыло волной удивления, – ты ведь давно ходишь… Вернее, теперь уж получается, что ходила, – я виновато улыбнулась. – Прости, и тут я тебе все испортила.

– Да брось ты, – праведное негодование осветило Ларино лицо, – нашла из-за чего переживать. И вообще мне этот образ жизни, противоположный здоровому, – девушка подняла бокал, – очень даже нравится. – Она улыбнулась и сунула в рот коктейльную вишенку.

– М-м-м, божественно, – промычала она, прожевывая ягоду. – И где ты научился так готовить мартини? – на губах Ларисы заиграла кокетливая улыбка.

О, кажется, подружку развезло – узнаю этот веселый взгляд.

– Секрет фирмы, – Борисов выдал такую обворожительную улыбку, что у меня даже дыхание перехватило.

Сухой треск сломанной ветки заставил нас вздрогнуть и резко повернуться на звук. И это последнее, что я сделала осознанно, так как затем превратилась в тряпичную куклу, судьбой которой распоряжаются посторонние. Сначала Илья скинул нас с Ларисой в воду, которая отчего-то окрасилась в красный цвет, а сам куда-то помчался сломя голову. Затем со всех сторон налетели какие-то люди в масках и помогли нам выбраться из воды. Вернее, Ларе помогли, а меня просто вытащили и куда-то понесли. Разумеется, я пыталась сопротивляться, но выходило почему-то слабо. И только спустя какое-то время мне открылась причина. Взглянув вниз, я увидела, что по моей ладони тонкой струйкой стекает кровь. Осознав это, мозг тут же послал запоздалый импульс на боль, резко пронзившую предплечье.

Мой спаситель, или похититель, поди тут разбери, занес меня в дом и аккуратно положил на диван. Мне было стыдно и жаль обивки – столько хлопот со мной, еще и мебель в доме Борисова испорчу.

– Ерунда, – отозвался тот, – нашла о чем думать.

Я не сразу сообразила, что, видимо, озвучила свои переживания вслух.

– Ты как вообще? Потерпи, «Скорая» уже в пути, – встревоженное лицо Ильи, белое как мел, было так близко, что сердце забилось учащенно, а легким резко перестало хватать воздуха. Видимо, это отразилось на моем лице, так как Борисов заметался по комнате, словно раненый зверь, требуя у вооруженных людей в масках сделать хоть что-нибудь.

Совершенно, к слову, необоснованные претензии, так как один парень уже давно колдовал с моей раной, занимаясь ее перевязкой.

– Да успокойся ты, – бросил он спокойно через плечо, – будет жить твоя принцесса, не переживай. Испуга больше, чем делов. Так, царапина – пуля срикошетила и зацепила ее краем.

– Ерунда? – Борисов подскочил к парню. – А если бы она ей в голову срикошетила? Блин блинский, – выругался он. – Я вас зачем поставил? Чтобы вы в покер играли и кофе пили? Ваша задача какая была? И вы с ней не справились!

– Илья Михайлович, – пробасил парень виновато, – ну согласны, накосячили. Ответственности с себя не снимаем. Но ведь ничего же страшного не произошло, – встретив разгневанный взгляд Борисова, парень виновато потупил взгляд, что выглядело, учитывая его устрашающий внешний вид, несколько комично – такой бугай изображает смущенную красну девицу.

– Да не кипятись ты так, начальник, – вмешался другой боец, топтавшийся неподалеку. Парень снял маску, продемонстрировав нам широкое и открытое рязанское лицо.

– Все нормально: злоумышленники задержаны, мы даже видео сняли. Сам подумай, что бы мы им могли предъявить? Проникновение на чужую территорию? Не смеши мои пистолеты, они бы на свободу через час вышли. А скорее всего, даже и задерживать их никто не стал бы. Зато теперь у нас есть огнестрел – вполне на статью тянет.

– На статью тянет? – Илья побелел от злости. – На статью? А если бы с ней что-то случилось? – он сжал кулаки, направляясь к собеседнику. Несмотря на то что тот был по крайней мере в два раза крупнее адвоката, он явно испугался его напора и в страхе попятился. Да уж, умеет Борисов производить на людей правильное впечатление – что есть, то есть.

– Эй, – я посчитала своим долгом вмешаться в перебранку, – а мне что делать? – я пощупала повязку. – Вообще-то, может, кто-нибудь объяснит мне, как пострадавшей стороне, что именно тут происходит?

– Да, конечно, маленькая моя, – Борисов кинулся ко мне и, подняв с дивана, прижал к груди, причинив мне боль, между прочим. Но я даже не поморщилась – если честно, с удовольствием провела бы в его объятиях остаток жизни. Тем более, судя по тому, как развиваются события, этот период вряд ли затянется надолго.

– Тебе очень больно? – прошептал Илья, обжигая своим дыханием мое ухо.

– Нет, – почему-то тоже шепотом ответила я. Борисов слегка отстранился и пристально посмотрел мне в глаза, будто хотел что-то в них прочесть. Уж что он там увидел, не знаю, но нехотя отпустил меня и повернулся к топтавшимся рядом парням.

– В общем, везите наших стрелков в околоток, а я тут сам. Дождусь «Скорую», подъеду чуть позже – дам показания. И не накосячьте уж хоть в этом. Сможете?

– Постараемся, – усмехнулись бойцы, отбывая восвояси.

Глава двадцатая

Допрос без пристрастия

Я ведь помню порядочных людей… Боже какая я старая!

Ф. Раневская

– Итак, Маленькая Елена Владимировна, – чтобы вспомнить мое имя, следователь заглянул в лежащие на столе бумаги, – вы утверждаете, будто не знали о том, что ваш сотрудник Штыменко Вячеслав Геннадьевич, – снова беглый взгляд на лежащий на столе листок, – употреблял наркотики?

– Утверждаю.

– И что вы не имеете никакого отношения к его смерти?

– Утверждаю, – мне нравилось изображать попугая.

– Так-так, – парень покачивался на стуле, загадочно улыбаясь, всем своим видом намекая на наличие козыря в рукаве. Не иначе полицейских сериалов насмотрелся. Затянувшаяся пауза должна была посеять смятение в моей душе, которое, в свою очередь, просто обязано было перерасти в отчаяние и чистосердечное признание. Но если уж я в нашу первую встречу не раскололась, то теперь после всего пережитого да еще и в присутствии адвоката… Да убей я Штыменко на базарной площади в ярмарочный день на глазах у сотни свидетелей и то бы не созналась! К каким бы глупым и нелепым уловкам ни прибегал дознаватель.

– Послушайте, – Илья вскинул руку и демонстративно взглянул на часы. Я перехватила завистливый взгляд следователя, по достоинству оценившего Vacheron Constantin.

– Время – деньги. Так что, если вам больше нечего сказать и не о чем спросить, мы, пожалуй, пойдем.

– Это да, – парень потянулся к ящику стола и выдвинул его, – дел у вас и впрямь много, – он достал оттуда сложенную вчетверо газету. – Нужно же еще интервью прессе раздать. Правда, Илья Михайлович? Поведать федеральным СМИ, как плохо дело расследуется. Рассказать, что следователь, как же там написано было, погодите, погодите, – парень вперился в газету, разыскивая цитату, – а вот же! – радостно воскликнул он. – «Молодой, неопытный». – Дознаватель оторвался от газетного листа и с ненавистью посмотрел на Борисова, от чего мне стало очень не по себе. Что до адвоката, тот и бровью не повел, только усмехнулся небрежно и пожал плечами, чем еще больше вывел собеседника из себя.

– Что же вы, Илья Михайлович, – зло прошипел он, – думаете, если вхожи в кабинет к начальству, так и все можно? А я вот закрою сейчас Елену Владимировну на пару суток до выяснения обстоятельств гибели Штыменко, и посмотрим тогда, какой вы блестящий адвокат, как быстро ее из тюрьмы на этот раз вытащить сумеете.

Парень бросил торжествующий взгляд на Борисова, а я содрогнулась, вспомнив чудное время, проведенное в камере.

– Послушайте, Сергей… ээээ.

– Олегович, – подсказал следователь.

– Так вот, Сергей Олегович, – продолжил Борисов, – вам ли не знать, как работает наша пресса? Я всего лишь выразил надежду, что вы, несмотря на свой юный возраст и не слишком большое количество раскрытых дел, все же разберетесь, что к чему, и найдете виновного в убийстве Захарова. Ну а то, что журналистка подала информацию в оскорбительном для вас тоне, это ее авторский стиль, видимо. Намерения обижать вас у меня не было. Но, поверьте, оно непременно возникнет, вздумайте вы привести свою угрозу в исполнение. Только попробуйте закрыть, как вы выражаетесь, Елену Владимировну, и жизнь вам медом не покажется. И я, – Борисов выставил вперед ладонь, не давая вставить следователю рвущиеся из его уст слова, – вас не пугаю, – спокойно подытожил он. – Поверьте, мне это не нужно совсем. Просто предупреждаю, чтобы вы понимали расклад сил. О’кей?

Дознаватель нехотя кивнул.

– О’кей, – сквозь зубы процедил он и добавил: – Только не думайте, будто напугали меня. Просто имейте в виду – я прощаю на первый раз. Еще одна такая выходка, и я покажу вам, что тоже на многое способен. О’кей?

Илья кивнул, по всему видно, не очень, впрочем, испугавшись.

– Так, хорошо… С этим мы разобрались, – хлопнул ладонью по столу Сергей Олегович, – а что там у вас за история с Севастьяновым и Немировым? – поинтересовался он. – Мало вам проблем было? Захотели еще с братвой рассориться?

– С кем, с кем? – переспросила я. События развивались так стремительно, не оставляя никаких шансов поспеть за ними. Канва разговора все ускользала и ускользала от меня – сначала газетная заметка, о которой я ничего не знала, теперь таинственная братва, с которой мы, как оказалось, рассорились.

– С Иваном и Степаном, – ответил на мой вопрос Илья и пояснил, обращаясь к работнику правоохранительных органов: – У вас же все написано, Сергей Олегович, зачем переспрашиваете? Группа лиц по предварительному сговору совершила нападение на дом гражданина Борисова И. М., в результате чего гражданка Маленькая Е. В. получила ранение. Совершившие нападение граждане Севастьянов И. П. и Немиров С. Ю. были задержаны сотрудниками группы немедленного реагирования ЧОП «Бриг», нанятыми Борисовым И. М. для охраны своей собственности. В настоящее время преступники находятся в камере предварительного заключения. Обвиняются по части два статьи сто шестьдесят один УК РФ «Грабеж». Но я лично думаю, что впоследствии деяние будет переквалифицировано, так как никаких заявок на имущество и ценности преступники сделать не успели, так что доказать их корысть следствию не удастся. Хотя это уже, разумеется, совсем не мои проблемы. Мне главное, что ребята изолированы от общества и не представляют для него угрозы. По крайней мере, в ближайшее время.

– Ничего себе! – следователь и не думал скрывать своего восхищения. – Вот это да! Слово в слово материалы дела процитировали, – в глазах парня плясали озорные чертенята. – Но вы ж понимаете, я-то вас о совсем другом спрашивал. Мне просто интересно, как это вы умудрились Лютому с Шалым так насолить? Когда только успеваете? – следователь изобразил притворный восторг.

– Долго ли умеючи, – усмехнулся Илья.

– Это да-а-а-а, – протянул парень, – а вы, по всему видно, в этом деле прям мастера. Не хотел бы я, конечно, оказаться на вашем месте. – Шалый с Лютым ребята серьезные, шутить не будут. Да и дружков у них на воле предостаточно.

– Разберемся! – жестко отрезал Илья и сказал, поднимаясь: – Это все? Мы свободны? Если вам больше нечего нам сообщить, то мы, пожалуй, откланяемся. Лена, пойдем, – он подал мне руку, помогая подняться, я все еще испытывала трудности с самостоятельным передвижением.

– Идите, идите, – благодушие в голосе дознавателя не обмануло бы даже ребенка. – Только далеко не уходите, – посланная нам в спину фраза догнала нас непосредственно у входа. – Елена Владимировна, помните, что вы все еще главный подозреваемый в деле об убийстве Захарова. И не просто главный, но и единственный.

Вздрогнув, я кивнула, продемонстрировав понимание. Куда уж яснее.

* * *

– Все хорошо? – Илья внимательно посмотрел мне в глаза, взяв за локти.

– Угу, – буркнула я, отводя взгляд. – Все просто отлично, – горькая усмешка тронула мои губы. – Только…

– Только что? – встрепенулся Илья.

– Нет, ничего, забудь, – я махнула рукой, не решившись высказать ему претензии относительно статьи. Не понятно, зачем было выставлять в неприглядном свете человека, который одним росчерком пера может отправить меня за решетку.

– Слушай, – я решила направить разговор в иное русло, – все никак не пойму, чего хотели от меня Иван со Степаном? Какая им выгода от моей смерти-то? Просто банальная месть? Тогда почему именно мне?

Спокойный решительный взгляд Ильи действовал на меня, как взгляд Каа на бандерлогов. Волнение, поселившееся во мне после визита в полицию, куда-то улетучилось, а на его месте воцарились покой и умиротворение.

Мы сидели в гостиной дома Борисова, пили вкуснейший горячий шоколад и закусывали нежнейшими бисквитами, приобретенными по дороге сюда. И пусть это вовсе не мой дом, в тот момент я считала это жилище своим.

Как известно, из меня тот еще разведчик – все эмоции на лице. Вот и в этот раз Илья, видимо, что-то такое прочел на моей физиономии, так как вместо того, чтобы ответить на прозвучавшие вопросы, проговорил:

– Здорово, да? Вот бы можно было так всю жизнь прожить.

Я рассмеялась:

– Мы бы через месяц уже в двери не помещались. Я-то по крайней мере, точно – на бисквитах и шоколаде.

– Ты же понимаешь, о чем я, – тихо проговорил Илья, и я, коротко кивнув, отвернулась, чтобы скрыть смущение.

– Но ты так и не ответил про наших бандитских друзей, – быстро направила я разговор в безопасное для себя русло.

– А, ну да, – нехотя протянул Борисов, явно неудовлетворенный моей реакцией на его слова. – Да никакой выгоды, – ответил Борисов. – Это все твое везение. Никто не собирался никого убивать и даже ранить. Выстрелили для острастки, а пуля, отскочив от края бассейна, попала тебе в руку.

– Как всегда… – усмехнулась я.

– Вот-вот, – проговорил Борисов строго, – я уже всерьез подумываю тебя показать какой-нибудь бабке-колдунье. Ну, знаешь, из тех, что порчу снимает да сглаз всякий.

Я расхохоталась – искренне и от души.

– Ой, насмешил, – сквозь смех прокудахтала я, держась за живот. – И как мы раньше не додумались? Такое простое и доступное решение всех проблем.

Но Илья даже не улыбнулся. Он притянул меня к себе и нежно поцеловал.

И я поплыла, растаяла, обмякла – это уж называйте, как хотите. Обвив его шею руками, ответила на поцелуй со всей страстью.

– Кхе-кхе, – деликатное покашливание заставило нас нехотя оторваться друг от друга. – Я, конечно, все понимаю, – проговорила невесть откуда взявшаяся Лариса, – но нам пора. – Подруга старательно отводила взгляд, явно испытывая неловкость – учитывая обстоятельства, вполне уместное чувство.

Нам действительно было пора – сколь бы увлекательными и волнующими событиями ни были наполнены последние дни, о делах забывать все же не стоило. Давно следовало заняться работой. Без должного руководства дела на фирме шли из рук вон плохо. Если оставить все как есть, то чудом спасенный бизнес я в итоге все-таки потеряю.

Глава двадцать первая

Красота – страшная сила

Болит печень, сердце, ноги, голова. Хорошо, что я не мужчина, а то бы и предстательная железа заболела.

Ф. Раневская

– Может, все же останешься? – наверное, в сотый раз спросил меня Илья, наблюдая за тем, как я собираю вещи. Верная подруга уже отчалила, сославшись на неотложные дела, но, подозреваю, просто тактично предоставляя нам с Ильей возможность попрощаться без свидетелей.

Я отрицательно замотала головой.

– Лен, я волнуюсь за тебя, – Илья обнял меня за плечи.

– Да брось ты, – я беспечно махнула рукой. – Что может теперь-то произойти? Штыменко мертв, наши друзья-бандиты в СИЗО, Захаров давно в могиле.

– Да, но мы даже на минуту не приблизились к тому, кто же за всем этим стоит. Ни на секунду, а это значит, главный злодей все еще на свободе.

– А что, если его и в помине нет, – я привычным жестом попыталась собрать волосы в хвост, но тут же опустила правую руку, морщась от боли. – Что, если все это просто ужасное стечение обстоятельств? Давай пофантазируем, – я аккуратно выпуталась из объятий Борисова, отойдя от него на безопасное расстояние.

– Допустим, Захаров действовал самостоятельно, и таинственный некто, стоящий за ним, не более чем плод нашей с тобой фантазии. Ну, мало ли – приглянулась ему моя фирма. Потом некто, решив воспользоваться ситуацией, обставляет выгодное ему убийство так, чтобы подозрения пали на меня. Думаю, ты не станешь отрицать, что у покойника врагов хватало. Уверена, желающих увидеть его в могиле пруд пруди. Далее, мой сотрудник Штыменко отдельно от Захарова, не будучи с ним как-либо связанным, решает поживиться за твой счет, решив, будто ты станешь платить за мое спасение. Понятное дело, это чистая игра на удачу, ведь ты вполне мог бы и отказаться перечислять деньги. С другой стороны, ну и что? В конце концов, чем он рисковал? Не заплатил бы ты, Славка бы меня тихонько выпустил, да и все. Или не отпустил – тоже вариант. Штыменко ведь наркоман, а они, знаешь ли, за дозу и не на такое пойти могут.

– Вот именно! Наркоман! – воскликнул Илья и, вскочив, принялся нервно мерить шагами комнату. – Ты думаешь, такой, как ваш Славка, мог в одиночку все это провернуть? Такой гениальный план придумать?

– Да что там гениального-то? – удивилась я. – Усыпить меня какой-то дрянью, вывезти ночью на заброшенный завод, а потом, воспользовавшись специальной программой, предотвращающей отслеживание айпи-адреса, потребовать у тебя выкуп и получить его на одноразовый электронный кошелек. Для нормального айтишника техническая сторона вопроса вообще не проблема. Да и с остальным трудностей совсем минимум.

– Хорошо, – кивнул головой, соглашаясь Илья, – а Иван со Степаном?

– А что Иван со Степаном? – пожала я плечами. – Еще одно совпадение. Понимаю, многовато для одной истории, но в жизни и не такое случается. Это, знаешь ли, в детективах все связано, взаимосвязано. Картинные герои – авторы немыслимых интриг сплетают сюжет в такой узел, что и не развязать, а в жизни как раз главная роль принадлежит его величеству случаю. Повезло парню просто нарваться на бандитский тайник. Ну и кто бы на его месте не воспользовался ситуацией?

– Это хорошо, конечно, – Илья перестал вышагивать по комнате, остановился напротив меня и теперь пристально смотрел, заложив руки за спину, – но где в таком случае деньги? Саквояж мы нашли ведь пустым.

Я равнодушно пожала плечами. Вот уж что-что, а судьба бандитских баксов волновала меня меньше всего.

– Так, может, их сам Короедов и взял. Что мы, собственно, об этом дядьке знаем? Нет, я допускаю, что рассказанная им душещипательная история о возрождении из мертвых, пардон, о духовном перерождении – чистая правда. Уверена, ты его проверил вдоль и поперек, так что даже не сомневаюсь – все было так, как он нам поведал. Да только перед магией больших денег мало кто устоять может. И потом, может, Алексей Ефимович решил использовать их на благо общества. Скажем, откроет наркологический центр или базу там построит соответствующую. Да просто в церковь отнесет – вариантов множество, гадать не хочу.

Борисов с сомнением покачал головой.

– Я все же не столь оптимистичен, – проговорил он. – Как по мне, так в твоей теории вопросов больше, чем ответов.

– Вполне возможно, – я развела руками, – но другой-то все равно нет. Так что буду придерживаться этой. Жить все время в страхе, шарахаясь от каждого шороха, тоже ведь не дело, согласись.

– Это так, но элементарные меры предосторожности еще никому не повредили. Особенно, – Илья усмехнулся, – учитывая твою удачливость.

Я расхохоталась.

– Это да-а-а! Но чему быть, того не миновать. Тем более я все же верю своему ангелу-хранителю. Он хоть парень и не шустрый, но всегда успевает вовремя. Уж сколько раз могла я отправиться на встречу с прародителями, а все еще землю топчу. Значит, не пришло еще мое время. Надеюсь, что не скоро оно придет.

Илья с сомнением покачал головой:

– В том-то и дело, что лимит везения не безграничен. Что, если когда-нибудь ему придет конец, и тогда ты… Ты…

Я с удивлением посмотрела на Илью, на лице которого отразилось отчаяние. Надо же, какое человеколюбие!

– Не переживай ты так, – беспечно махнув рукой, я застегнула молнию на дорожной сумке. Сборы оказались недолгими – как следует обжиться в гостеприимном доме Борисова мы с Ларой не успели. Так что вещи были упакованы в считаные минуты.

– Чему быть, того не миновать, – подвела я итог нашей беседы и, плюхнувшись на диван, предложила: – Присядем на дорожку?

Илья странно на меня посмотрел и сел рядом. Очень рядом… Слишком рядом… Утонув в объятиях аромата его явно дорогого парфюма, я на минуту потеряла голову. А обретя ее вновь, поняла, что мы жарко и страстно целуемся, совершенно очевидно намереваясь пойти еще дальше. И хотя рассудок кричал, что мне следует остановиться, я даже и не думала прислушиваться к его голосу. И тогда в дело вмешалось провидение. Правда, в лице конкретного и хорошо нам знакомого субъекта.

– Встать, руки за голову! – строгий мужской голос нарушил тишину.

Не сразу поняв, что именно от нас требуется, мы с Ильей не тотчас исполнили приказание. За что и поплатились. Степан, а наш друг, вопреки ожиданиям, вовсе не парился на нарах, подошел и с явным удовольствием ударил Борисова прикладом пистолета по голове. Тот обмяк, потеряв сознание, и завалился на бок. Я кинулась помогать возлюбленному, но получила хорошего тумака под зад, в результате чего распласталась на бездыханном теле Ильи. Вернее, оно, конечно, было вполне себе дыханным, теплым и живым. Просто к слову пришлось.

Обиженно потирая ушибленное место, я повернулась к стоявшему рядом парню.

– Вот обязательно это делать, да? Вот никак тебе не обойтись без насилия?

– Шутишь? Знаешь, как мечтал об этом, – ухмыльнулся Степа. – Радуйся еще, что не убил твоего паренька. Гад он редкостный, имей в виду. Нехороший он человек, плЁхой, – бандит скопировал акцент мужчины с Востока. – Зачем тебе такой нужен, а, красавЫца? – продолжал он свою игру.

– Вот тебя забыла спросить, – огрызнулась я. – Тебе-то какое дело до моей личной жизни?

– Ну, может, я влюбился. Кушать не могу, спать не могу, жить не могу, так тобой обладать мечтаю, – Степан бросил на меня проникновенный взгляд.

Я с подозрением на него посмотрела – ну, как не шутит? Кто их, этих бандитов, разберет. Увидев мое растерянное лицо, Степан громко расхохотался и весело мне подмигнул.

– Испугалась? – проквакал он сквозь смех. – Пошутил я, пошутил. Успокойся, ты вообще не в моем вкусе. А вот подружка твоя – иное дело. С ней бы я, конечно, зажег. У нее есть кто?

– Есть, – огрызнулась я, сердясь больше на себя, чем на парня, – да не про твою честь.

– Чей-то? – оскалился Степан. – Аль я не хорош? Аль я не пригож? Руки, ноги при мне, не дурак, в общем, жених хоть куда.

Я промолчала, а Степан, резко посерьезнев, произнес:

– Ладно, шутки в сторону. Не за этим я сюда явился.

– А зачем же? – Я потерла рукой ушибленную попу. – Сильно ты меня приложил, теперь синяк будет. Ты мстить, что ли, явился?

– Мстить? – бандит удивился. – Хотя… Есть маленько. Но не это, разумеется, главное. Главное – бабосы. Найти я их хочу.

– А мы-то тут при чем? Сам знаешь, сделали, что могли. Ниточка на Короедове оборвалась. И вообще – нам чужого не надо, узнаем что, обещаю, непременно тебе расскажем. Но пока, извини, ничего. – Я сокрушенно покачала головой.

– Угу, – буркнул Степан, – сообщите, сообщите, куда вы денетесь. Ты мне другое скажи – где дед Короед прячется?

– Не знаю, – искренне ответила я. – Мы специально не стали узнавать адрес, чтобы ненароком его не выдать. Степ, – я вложила в голос всю нежность, на которую оказалась в тот момент способна, – не он это. Сердцем чую, и впрямь не знает мужик, где ваше бабло.

Бандит усмехнулся и покачал головой, тяжко вздохнув:

– Сердцем она чует. Тоже мне…

Раздавшийся стон сообщил нам о том, что Илья очнулся. Он попытался сесть, но моментально среагировавший на ситуацию Степан его вновь вырубил, ударив кулаком.

– Слушай, ты бы полегче, – поморщилась я, – так и инвалида из человека сделать можно.

– Что, любить перестанешь? – хохотнул Степа. – Вот она – женская преданность.

– Хочешь поговорить об этом? – изобразила я психоаналитика на приеме.

– Не, – Степан почесал живот, не выпуская из рук пистолета, – как-нибудь в другой раз. Это я так… Чтобы разговор поддержать.

Я посмотрела на Илью, все еще лежащего в отключке. Дышал Борисов вроде ровно, но все равно мои нервы стянулись в животе в тугой узел от волнения за него.

– Кофе будешь? – как можно более равнодушно поинтересовалась я, вставая и отправляясь на кухню. Совмещенная с гостиной, она не давала укрыться, оставляя меня на виду у бандита. Да я и не собиралась прятаться, просто хотелось восстановить прежние доверительные отношения со Степаном, сделать вид, будто ничего особенного не происходит – обычная встреча двух старых знакомцев. Но он мой жест не оценил, отреагировав на него неадекватно – неожиданно кинулся ко мне и бесцеремонно повалил на пол. Падая, я зацепила лицом диванный подлокотник и тут же почувствовала солоноватый вкус крови во рту.

– Вот черт, – воскликнула я, сплевывая в руку кусок зуба вместе с кровавой слюной. – Совсем ополоумел? – пытаясь высвободиться из цепких объятий Степы, поинтересовалась я возмущенно. Увы, сопротивление, как говорят в таких случаях, оказалось бесполезным – бандит только еще крепче прижал меня к полу и, крикнув: «Лежать», пополз к окну. Проследив за направлением его пластунского пути, я обнаружила в стекле круглое отверстие с расходящимися во все стороны лучами. Глазам своим не верю! Да ладно! Неужели опять? Быть не может! Вот ведь веселая у меня все же жизнь, ничего не скажешь!

Степан аккуратно выглянул в окно, а затем так же ползком добрался до двери и, открыв ее, осмотрел двор.

– Скрылся, тварь, – прошипел он и, вскочив, умчался на улицу.

Оставшись одна, я сразу же кинулась к Илье, который все еще лежал без сознания. Так ведь все самое интересное пропустить можно. Похлопав парня по щекам и убедившись, что так просто его в чувство не привести, я метнулась на кухню за водой и только там вспомнила про свое несчастье. Разжав кулак, посмотрела на зуб, разрываясь между желанием заняться своим здоровьем и оживлением Ильи. В итоге решила совместить оба дела.

Сначала тщательно прополоскала рот, затем набрала воды в чашку. Конечно, в данной ситуации больше пригодился бы нашатырный спирт, но я понятия не имела, где в борисовском доме искать аптечку.

Аккуратное сбрызгивание результатов не принесло. Илья и не думал просыпаться. Тогда я принялась поливать его водой прямо из кружки. Борисов вздрогнул и сел, громко стеная. Держась рукой за голову, поинтересовался, недоуменно глядя на меня:

– Что это было?

– Что именно? – усмехнулась я кончиками губ. Открывать рот по понятным причинам не хотелось. – Тут, знаешь ли, много разных событий произошло, пока ты спал.

Скрип открываемой входной двери заставил нас с Ильей вздрогнуть и настороженно повернуться на звук.

– Это всего лишь Степан, – примирительно воскликнула я, заметив боевую стойку Борисова.

– Всего лишь? – изумился тот.

– Слушайте, мальчики, – я встала между двумя сжавшими кулаки мужчинами, рвущимися в бой. – Давайте зароем топор войны хотя бы на время. Кому это нужно? И главное, что это даст? По сути, у нас общая цель, хоть и методы разные. Так что предлагаю компромисс: Илья гарантирует тебе, Степан, свободу действий, если ты в свою очередь обещаешь держаться в рамках закона. Ну, хотя бы не причинять никому вред, – я умоляюще сложила руки на груди.

Мужики исподлобья смотрели друг на друга, насупив брови, и молчали, громко сопя.

– Эй, вы меня слышите? – мой голос сорвался на фальцет. – Да идите вы знаете куда?! Достали своими разборками! – меня накрыло волной гнева, завертело, закружило и понесло. – У меня места на теле живого нет, – всхлипнула я, – теперь еще зуб выбит, что, как я подозреваю, не прибавляет мне ни шарма, ни обаяния. Только что кто-то в меня стрелял… Я все еще главная подозреваемая в убийстве… Дела на фирме идут из рук вон плохо и… никакой личной жизни, – подытожила я список своих неудач. – Так что наблюдать за тем, как два задиристых петуха выясняют между собой отношения, я не собираюсь. Хотите драться, споря, у кого круче яйца, бога ради! Только без меня! Хоть до второго пришествия выясняйте отношения, а я… а я… а я… – а я разрыдалась.

Илья тут же бросился меня утешать, в то время как Степан просто топтался рядом, чувствуя себя явно не в своей тарелке.

Нарыдавшись вволю на груди у Борисова, я вытерла кулаком глаза и щербатый рот и пошла в ванную освежиться. Здесь взглянула в огромное зеркало и ужаснулась. На конкурсе «Монстр года» наверняка займу первое место: глаза и левая щека опухли, короста старой царапины начала трескаться и бахромиться, до кучи я еще и губу разбила. Перевязанная рука, множество синяков по всему телу – чудный образ романтической барышни, ничего не скажешь.

Ну почему у меня всегда так? Стоит только на горизонте замаячить хорошему парню, как судьба решает повеселиться, подкинув пару-тройку сюрпризов. Интересно, это когда-нибудь закончится? Не найдя ответа на свой вопрос и кое-как приведя себя в порядок, а скорее, смирившись с невозможностью это сделать, я покинула ванную, шагнув в пугающую тишину дома.

– Эй, – крикнула я, – а где все?

А в ответ тишина…

– О’кей, – равнодушно пожав плечами, сказала я сама себе, – что ж, давайте поиграем в «Пропавших», если вам так хочется.

И спокойно поплелась на кухню варить кофе.

Глава двадцать вторая

Понедельник заканчивается в субботу

У Раневской спросили: что для нее самое трудное?

– О, самое трудное я делаю до завтрака, – сообщила она.

– И что же это?

– Встаю с постели.

Степан с Ильей вернулись довольно скоро и без каких-либо результатов поисковых изысканий. Удалось установить только откуда стреляли. Преступник проник на территорию участка, видимо, проследив путь Степана. Стрелял неизвестный из-за раскидистой яблони в саду, свидетельством чему служила найденная там гильза.

На этом ясности заканчивались, зато начинались сплошные вопросы. Такие как:

Кто является мишенью?

Промазал ли неизвестный или изначально не собирался никого убивать?

Зачем ему все это?

И так далее.

– Знаете что, – устало опускаясь на диван, проговорила я, нервно теребя язычок молнии дорожной сумки, – вы можете делать что угодно, а я поехала на работу. Не хочу и не буду больше бояться, скрываться и гоняться за фантомами. Я возвращаюсь к нормальной жизни, пусть даже ей суждено продлиться недолго. Я так решила! – отчеканила, поймав возражающий взгляд Борисова. – А значит, так тому и быть. Аминь!

* * *

Офис встретил меня тишиной и покоем. Не считая пустующего стола Славки, все остальное осталось неизменным. Таким, каким было два дня назад, неделю и даже год. Все те же ребята за теми же компьютерами выполняли ту же работу. Вот он, островок стабильности! Вот оно, мое убежище!

Оглядев довольным взглядом тесный, но очень уютный рабочий кабинет, я радостно поприветствовала сотрудников. Те, опять же по традиции, нарушить которую оказалась не в силах ни смерть коллеги, ни исчезновение начальницы, буркнули нечто нечленораздельное, что предположительно означало «привет», не отрывая взглядов от мониторов компьютеров.

Радостно улыбнувшись, вдохнув полной грудью спертый воздух (хоть бы окно, что ли, открыли), я отправилась в своей кабинет. И хотя все еще передвигалась с трудом, чувствовала себя превосходно. Дом… Милый дом…

– Как тут идут дела? – аккуратно располагаясь в своем кресле, поинтересовалась я у Ларисы, вошедшей следом за мной.

– Да не очень, – сокрушенно покачав головой, произнесла та. – Звонил Антонов. Рвал и метал. Ты ж его знаешь, ему непременно нужно встретиться с тобой лично.

– Знаю, – тяжкий вздох вырвался из груди.

Будучи нашим главным клиентом и по совместительству редкостным мозговыносителем, Антонов, осознавая свою значимость, пользовался этим напропалую, каждый раз придумывая все новые, более изощренные методы пыток персонала вообще и меня в частности. Он вмешивался в каждый этап работы, даже в чисто технические моменты, от которых находился так же далеко, как заводской слесарь от авиаконструктора. Но, учитывая его вклад в бюджет «Мелены», Антонова приходилось терпеть и стоически выносить все испытания.

– Хорошо, – я вновь тяжело вздохнула, – позвони, договорись о встрече.

– Может, не нужно? – Лариса с сомнением покачала головой. – Ты только не обижайся, пожалуйста, – замялась подруга, – но вид у тебя…

– Ерунда, – я махнула рукой, – скажу, что попала в автомобильную аварию.

– Думаешь, поверит? – Лара скептически скривила губы. – Весь город в курсе твоих проблем. И про тюрьму знает, решит еще, что…

– Что? Что он может решить? Что меня в тюрьме так отделали? Хозяин-барин, на чужой роток, знаешь ли, не накинешь платок! Лар, давай закроем эту тему! Ты не представляешь, как меня все это достало. Единственное, чего я хочу, так это вернуться к нормальной жизни. К той самой, где не будет убийств, похищений, покушений на убийство и прочих атрибутов криминальных сериалов, – я нервно вздохнула. – Если Антонов не захочет иметь с нами дело, се ля ви. Умолять, ползать на коленях, рыдать, заламывая руки, я не стану. Будем искать другого клиента, тем более давно пора. Кстати, – я вспомнила кое-что важное, – когда похороны Штыменко?

Лара недоуменно уставилась на меня:

– Ты всерьез собираешься на них пойти? После всего, что он сделал?

– А почему нет? – я пожала плечами. – Официально-то никаких данных о его деяниях нет. Как минимум всем покажется странным, если мы не почтим память коллеги хотя бы скромным венком.

Лариса горестно покачала головой, но возражать не стала.

– Наверное, ты права. Похороны вроде бы завтра, – добавила она.

– Завтра?

– Ну да.

– Что-то быстро для криминальной смерти.

– А ее не признали криминальной, кстати, у Славки папаша оказался какой-то шишкой большой, дело замял. Официально Штыменко умер от острой сердечной недостаточности.

– Так, так, так, – я постучала пальцами по столу, пытаясь понять, что меня беспокоит. – Так, так, так, – повторила я и воскликнула, осененная: – А с этого места поподробнее, пожалуйста. Что там про Славкиного папеньку? Кто он у нас?

Я вдруг отчетливо осознала, как мало мне известно о личной жизни сотрудников. Парни не особо откровенничали, и меня это вполне устраивало. Чем они занимаются в свободное время, где выросли, какие увлечения имеют – эти вопросы всегда оставались за границей моего внимания. Будь иначе, возможно, новость о непростом происхождении Штыменко не показалась бы мне такой удивительной. А так… Представить себе, что вечно нуждающийся в деньгах Славка, постоянно стреляющий у коллег сотню до получки, имеет влиятельного и, главное, очень богатого папашу, было трудно. И тем не менее это так!

– Узнай, во сколько похороны. Теперь я обязательно хочу их посетить.

– Ты уверена? – в голосе Ларисы читалась тревога.

Утвердительный кивок означал согласие.

– Ну, хорошо, – с сомнением ответила Лара и хотела еще что-то добавить, но не успела.

– Елена Владимировна, – в дверном проеме показалась рыжая голова Игорька Авдеева, – нужна ваша помощь.

– Уже иду! – откликнулась я и, бросив на подругу извиняющийся взгляд, прошептала одними губами: – Потом договорим.

Глава двадцать третья

Знакомство на кладбище

Одиночество – это состояние, о котором некому рассказать…

Ф. Раневская

– Георгий Васильевич, – мне с трудом удалось подобраться к высокому седоволосому мужчине, державшемуся в толпе горюющих родственников особняком. Славкин отец то ли не услышал меня, то ли сделал вид, что не услышал, поэтому мне пришлось дотронуться до его локтя, чтобы привлечь внимание. На этот раз мужчина одарил меня взглядом, в котором, правда, ничего не читалось. Штыменко-старший смотрел сквозь меня пустым взором, явно находясь мыслями где-то в другом месте.

– Георгий Васильевич, – я приложила руки к груди, – примите мои самые искренние соболезнования. Слава был замечательным парнем, и его безвременная кончина…

– Вы кто? – прервал меня на полуслове мужчина.

– Коллега Славы. Вернее, его начальница, руководительница… – я запнулась. – Георгий Васильевич, – словно прыгая в воду с высокой вышки, выдохнула я, – мне очень нужно с вами поговорить. Понимаю, сейчас не лучшее место и время, но это очень, очень важно.

Убитый горем отец задумался, вперив в меня отсутствующий взгляд. Я даже не была уверена, дошел ли до него смысл моих слов. Но, видимо, все-таки дошел, так как через минуту он кивнул и произнес решительно:

– Поехали, обсудим все по дороге в ресторан.

– Ресторан? – запинаясь, спросила я.

– Да, конечно, – удивился мужчина моему удивлению, – а вы разве не едете? Славу же нужно помянуть по христианскому обычаю. Хотя какой он, к черту, христианин… Да и церковь считает таких, как он, самоубийцами. Вы, кстати, знали это?

Я отрицательно помотала головой.

– Да, – задумчиво произнес Штыменко, – вот так-то… А впрочем… Какая теперь уже разница? А там, – мужчина поднял вверх указательный палец, – все равно разберутся. Славик ведь был хорошим парнем, правда? – в голосе сильного влиятельного мужчины послышались умоляющие нотки, и я, конечно, не решилась ему возразить, поэтому, изобразив китайского болванчика, яростно закивала:

– Конечно, хорошим! Просто замечательным.

Отец удовлетворенно кивнул и, направляясь решительным шагом к машине, бросил:

– Идемте!

Мне не оставалось ничего другого, как потрусить савраской следом.

– Что у вас с лицом? – равнодушно поинтересовался отец только что похороненного парня, просто чтобы что-то сказать. Совершенно очевидно – ответ на заданный вопрос его не волновал. Он забыл вопрос сразу же, как только его озвучил. Поэтому я просто махнула рукой, мол, ничего особенного, не стоит и внимания.

Оказавшись внутри лимузина, я аккуратно осмотрелась. Открытое проявление любопытства в данной ситуации вряд ли было бы уместно, но я впервые оказалась в таком автомобиле, и потому его внутреннее устройство меня очень интересовало.

Обитый черной кожей салон производил одновременно величественное и удручающее впечатление. Конечно, именно этот цвет наиболее приличествует траурному автомобилю, но, черт возьми, неужели его создатели всерьез полагают, что, используй они в отделке белый или там серый цвета, это как-то умалило бы скорбь по усопшему? Будто друзья и родственники покойного, сев в светлую машину, тут же начнут петь, гулять и веселиться. Зачем еще больше давить на психику, окружая скорбящих людей мрачными оттенками?

– У вас есть дети? – вопрос Штыменко-старшего вырвал меня из плена собственных мыслей.

– Н-н-нет, – запинаясь, ответила я, догадываясь, в каком направлении пойдет сейчас беседа. Честно говоря, становиться жилеткой для убитого горем отца в мои планы не входило. Я сюда совсем не за этим явилась. С другой стороны, не в моих силах предотвратить неизбежное.

– И не заводите, – мужчина говорил бесстрастно, что вряд ли могло кого-то обмануть. Очевидно, за видимым спокойствием скрывалась такая боль, которая способна свалить и не такого слона.

– Я вам искренне советую, – продолжил Штыменко, – никогда не допускайте такой ошибки. Только подумайте, какая же это глупость – сознательно полностью подчинять себя другому человеку! Конечно, поначалу все идет чудесно – нет ничего милее маленьких детей. Но они имеют свойство очень быстро вырастать. И тут вас ждет немало сюрпризов, – мужчина усмехнулся и добавил, сжимая кулаки: – И не думайте, будто сможете воспитать их по своему образу и подобию! Это иллюзия, обман! Они – другие! Когда вы это поймете, будет уже поздно, и тогда останется лишь пустота.

Славкин отец задумался, устремив взгляд в окно, за которым медленно проплывали кресты и памятники.

– Для этого совсем не обязательно терять детей физически. Я ведь давно похоронил Славку. Того, которого знал и любил. А сегодняшнее прощание, – мужчина махнул рукой, – это ведь пустая формальность. Своеобразное подведение итогов, – собеседник горько усмехнулся. – Вот так-то…

Ошеломленная и опустошенная чужим горем, я не нашлась что сказать. Да и что тут скажешь?

– А вы знаете, что Славка родился недоношенным?

Я отрицательно замотала головой, сглатывая подступивший к горлу ком.

– Ну, да, – невидящим взглядом посмотрел на меня Штыменко-старший. – А как вы думаете, это могло как-то повлиять на то… На то, что… – мужчина запнулся, борясь с волнением. – Как бы то ни было, но Славка всегда был не такой, как я. Он вообще был не такой, как все. В детстве слабый и болезненный, тихий, не умеющий за себя постоять. Как такому жить в этом мире? Разве я мог допустить, чтобы мой сын… Мой… – мужчина немного помолчал, вновь пытаясь взять себя в руки. И продолжил уже спокойно: – Видит бог, я старался. Школа единоборств, бокс, хоккей, что только ни делал, чтобы разбудить в нем мужика. Какое там! – мужчина махнул рукой. – Все без толку. На ринге его просто избивали, на катке он только путался под ногами, раздражая товарищей по команде. В раздевалке мальчишки над ним издевались. Вы знаете, насколько жестокими бывают дети? – я кивнула, борясь с желанием обнять сидящего передо мной человека.

– Но я был упорным. Можете не сомневаться! – мужчина усмехнулся. – Надежды не терял. Я думал, рано или поздно в моем сыне непременно проснется мужик. А как же иначе? Ведь он мой сын.

Штыменко достал сигарету и зажигалку. Прикурил, заслоняя огонь сложенной корабликом рукой, как будто защищая его от сильного ветра, которого в машине, разумеется, не было. Заметив мой недоуменный взгляд, усмехнулся:

– А-а-а, это? Привычка с тех пор, как… Я ж начинал простым бурильщиком. Вахтовиком в Сибири. Это уж потом дослужился до начальника участка, ну и понеслось. Тут перестройка, приватизация. И вот… Я все еще нефтяник, хотя теперь уже, конечно, не простой.

– Так что же Славка делал в «Мелене»? – изумленно воскликнула я.

Штыменко посмотрел на меня так, будто видел впервые.

– Простите за невольные откровения, хотя в моем положении это позволительно. Или нет? – мужчина усмехнулся. – Я, знаете ли, не очень силен в траурном этикете. Что полагается говорить отцу, похоронившему сына? О чем следует разговаривать?

Я не нашлась, что ответить. Да, думаю, мой собеседник и не очень-то на это рассчитывал.

– Как Славка оказался в «Мелене»? – Штыменко задумался, будто вспоминая о чем-то. – Когда я понял, что сделать из него мужика не удастся, то махнул рукой. Просто перестал замечать. Даже не старался скрыть своего разочарования. А Славка будто только того и ждал. Он и до этого каждую свободную минуту проводил у компьютера, а тут словно с цепи сорвался. На каникулах сутками мог не выходить из своей комнаты. В учебное время, подозреваю, тоже с удовольствием не ходил бы в школу, если бы я позволил. Но и там были постоянные проблемы – он учился из рук вон плохо, если бы не мои деньги и влияние, подозреваю, аттестат Славке не получить. Зато в компьютерном деле неожиданно проявил удивительные способности. Впервые узнал я об этом, когда в наш дом ворвались омоновцы. Грешным делом подумал, что по мою душу – сами понимаете, в моем деле от тюрьмы и от сумы… Ан нет. Оказалось, сынулька порезвился. Он с такими же оболтусами наловчился деньги с карточек красть. Всех тонкостей до сих пор не понимаю, но потерпевшими по делу выступали иностранцы – деньги списывались с заграничных счетов, и не сказать, что большими суммами, поэтому преступление долго оставалось незамеченным. Но, как известно, сколько веревочке ни виться… От тюрьмы Славку спасли мои связи, а также относительная новизна преступления. Подобные прецеденты российскому правосудию почти не были известны, потерпевшие находились за океаном, так что дело удалось замять. Я еще и подкупил Славкиных подельников, которые взяли всю вину на себя. В общем, в тот раз он вышел сухим из воды – даже без судимости.

– В тот раз? – вырвалось у меня. – А были и другие? – Похоже, я очень многого не знаю о своем сотруднике.

– Были, – Штыменко снова усмехнулся. – Много чего еще было, о чем я сейчас не хочу вспоминать. О мертвых ведь или хорошо, или никак, да? Как бы то ни было, – мужчина громко вздохнул, – но закончилось все в итоге наркотой. Я даже не знаю, как он умудрился на дрянь эту подсесть, ведь из дома почти не выходил. А я, как обычно, ничего не видел. Когда же все вскрылось, оказалось, что Славка уже крепко увяз. Конечно, я лечил его. Много раз. Много, много раз. И в итоге мне даже показалось, что успешно. Во всяком случае, Славка больше года был чист. Вот тогда-то его доктор и посоветовал начать жить обычной жизнью. Мол, пусть парень почувствует себя как все. Мне он запретил давать ему денег, порекомендовал больше доверять и отпустить.

Мужчина задумался.

– Знаете, я ведь даже облегчение тогда испытал. Будто ждал, что кто-нибудь наконец-то разрешит мне снять с себя этот груз ответственности. Я устал. Впервые в жизни понятия не имел, что делать. Вот так Славка и оказался в «Мелене». Он сам нашел эту фирмешку, сам устроился, мне даже договариваться не пришлось ни о чем. Поначалу я, конечно, присматривал за сыном. Периодически подсылал к нему людей, но все шло гладко, и я успокоился. Ну а потом это, – мужчина кивнул на унылый кладбищенский пейзаж за окном. – Я ведь был к этому готов. В глубине души всегда был уверен, что этим все и закончится. Но все равно не ожидал, что будет так тяжело, – Штыменко вновь взял паузу, чтобы справиться с чувствами. Сделать ему это удалось довольно быстро – по всему видно, этот мужик сделан из прочной стали.

– А ведь вы вовсе не об этом хотели со мной поговорить, – словно очнувшись, проговорил он. – Что именно вы хотели узнать?

– Георгий Васильевич, что вы знаете о «Мелене» и Славкиной деятельности в ней?

Собеседник равнодушно пожал плечами:

– Не так и много на самом деле. Но о ваших неприятностях с Захаровым я все же осведомлен. Иногда думаю, а не могли ли они повлиять на то, что… Ну, – мужчина подавил рвущийся из груди тяжелый вздох, – на Славин срыв. Как думаете?

Я недоуменно посмотрела на Штыменко-старшего.

– Вы полагаете, будто неважные дела на фирме могли вывести вашего сына из равновесия настолько, что он вновь стал употреблять наркотики? – я задумалась на мгновение, а затем решительно мотнула головой. – Исключено! Преданность вашего сына компании не выходила за обычные рамки. Он был в меру лояльным сотрудником, но уж точно не настолько, чтобы близко к сердцу принимать наши дела. Кроме того… – я замялась, не решаясь рассказать убитому горем отцу об участии его сына в преступлении, но в конце концов все же решилась. Хоть и не без труда. Набрав полные легкие воздуха, я поведела все, что знала о последних днях жизни и смерти Славы.

Если известие об участии сына в похищении и потрясло Штыменко, вида он не подал. Какое-то время мужчина молчал, а потом спросил спокойно:

– А от меня-то вы чего хотите? Компенсации за моральный ущерб? Денег, которые Славка якобы похитил? Чего именно?

– Я и сама не знаю, – ответила я честно. – Просто помощи, наверное.

– Чем же я могу вам помочь? – Штыменко недоумевал совершенно искренне.

– Хоть чем-нибудь, – я в отчаянии прижала руки к груди. – Георгий Васильевич, понимаю ваше горе. И очень ему сочувствую. Не имею цели как-то порочить память Славы. Кто старое помянет… – я махнула рукой. – Мне нужно хоть что-то. Пожалуйста, хоть что-то, за что можно уцепиться. Хоть что-то, чтобы найти того сообщника или сообщников вашего сына. Пожалуйста, – я сложила руки как в молитве.

Безуспешно. То ли отец и впрямь не был осведомлен о делах своего отпрыска, то ли по каким-то своим причинам не желал делиться доступной ему информацией, только ничего я своим визитом на кладбище не добилась. Хотя, конечно, как посмотреть – поработала жилеткой для убитого горем отца. Получила плюс к карме. Уже неплохо.

Глава двадцать четвертая

Шутки Госпожи Удачи

Если женщина называет мужчину самым умным, значит она понимает, что второго такого дурака ей не найти.

Ф. Раневская

– Ты с ума сошла? – Илья возбужденно мерил шагами мой кабинет. – О чем ты вообще думала? Что это за самодеятельность?

– Прости, но вроде бы я пока еще человек вольный, делаю, что хочу и что считаю нужным, – огрызнулась я.

– Да неужели? – Борисов разозлился не на шутку. – Ты хоть понимаешь, как рисковала? А что если отец заодно с сыном?

– Что за бред? – вырвалось у меня. Получилось грубо, но Илья, кажется, даже не заметил. Виду по крайней мере не подал.

– Конечно! – он продолжал распаляться. – Такая мысль в твою светлую головку и не приходила. Где тебе! А откуда, по-твоему, у Захарова интерес к твоей фирме?

– Откуда? – машинально переспросила я.

– Не знаю, ты мне ответь!

Разговор семимильными шагами двигался в тупик. Еще чуть-чуть, и он упрется в стену. Не дождавшись ответа, Илья принялся излагать мне свое видение ситуации. На мой взгляд, правда, не очень правдоподобное.

– Итак, очевидно, Захаров не очень-то нуждался в твоем бизнесе как в активе.

Я кивнула – что есть, то есть.

– Следовательно, за всем этим стоит кто-то другой. Ведь так?

Я пожала плечами:

– Может, да, а может, и нет.

– Хорошо, – Илья остановился напротив меня и пристально посмотрел прямо в глаза, – но ты же не станешь отрицать хотя бы наличие такой возможности?

Я неопределенно пожала плечами.

– И не думаешь ли ты, что у Штыменко-старшего как минимум имеются рычаги воздействия на Захарова? Не обязательно силового, разумеется. Может, он по-дружески попросил об этом.

Не выдержав взгляда Ильи, я отвела глаза в сторону, изобразив крайнюю заинтересованность в происходящих за окном событиях.

– Ну да, – губы выдавили усмешку, – только не забывай, что у доброй сотни влиятельных людей нашего города имелась точно такая же возможность. Всех теперь подозревать будем? Отсутствие мотива роли не играет?

– А кто сказал, что его нет?

Илья, видимо, измерил кабинет не полностью. А может, просто результат не удовлетворил или со счета сбился, раз снова принялся за старое. Он, словно часовой вдоль Кремлевской стены, шагал по комнате взад и вперед.

– Может, папенька сыну хотел твою контору преподнести, – продолжил он свой экскурс в мир невероятных фантазий.

– Ага, – усмехнулась я, – очень правдоподобно, ничего не скажешь. Ты сам-то в это веришь?

– Не знаю, – Илья пожал плечами и добавил, взъерошивая волосы, – я уже ничего не знаю. Мы в тупике, вот и хватаюсь за любую соломинку. И скажи, как ты вообще могла не знать ничего о происхождении этого вашего Штыменко? Ты хоть что-либо знаешь о своих сотрудниках?

– Да, – отрезала я, – знаю все, что положено. Как-то не думала, что меня должны волновать родственные связи персонала. Но обещаю исправиться – сегодня же займусь изучением списка Форбс, сверю, так сказать, фамилии. Вдруг еще какой отпрыск влиятельных фамилий у нас тут притаился, а я и не в курсе.

– Да я не об этом, – поморщился Илья. – Ну вот смотри, я сообщил тебе о работе Малютина налево, и что ты сделала?

– Ничего, – честно ответила я.

– Вот именно! – Борисов вновь перешел на повышенный тон. – Ты очень беспечна в кадровых вопросах.

– То есть ты считаешь, – я начала закипать, – что мне следовало сразу же уволить парня? Нужно было этим сразу же заняться, по-твоему. Только когда это сразу? Может быть, сразу после выхода из тюрьмы? Хотя нет… Меня же почти сразу после этого похитили… Наверное, после освобождения?.. Хотя и тут незадача – я и в офисе-то почти не появлялась. Может, ты поможешь? Поведаешь, когда бы мне заниматься делами конторы? Расскажи, друг любезный, поведай, не скрывай!

– Ты права, – Илья неожиданно смутился, – извини, пожалуйста, на тебя и впрямь столько всего навалилось… Даже к стоматологу сходить и то некогда…

Вспыхнув словно факел, я машинально прижала руку к щеке. История с потерянным зубом полностью вылетела у меня из головы. Спасибо Илюше – напомнил.

Тот и сам, кажется, понял, какую допустил бестактность, попытался извиниться, но не тут-то было – я уже закусила удила. Послав Борисова к черту, я покинула свой рабочий кабинет, громко хлопнув дверью.

* * *

Нет, ну каков наглец, а?! Сам виноват в моих несчастьях, и еще издевается.

Светлая мысль о том, что именно Илья является причиной всех моих бед, посетила мою голову только что, но стоило мне об этом подумать, как все тут же встало на свои места. А ведь, если вдуматься, все так и есть. С самого первого дня знакомства, стоило Борисову оказаться в радиусе одного километра от меня, как тут же начинали происходить те или иные неприятности: то я на сцене рухну, то в тюрьму попаду, то жертвой похитителей стану.

Ладно, допустим, под стражу меня взяли все же до того, как он объявился. Тут, конечно, последовательность событий несколько иная, но, в конце концов, кого интересуют детали? Главное – общая тенденция, которая, на мой взгляд, вполне очевидна.

«Веселый зубик».

Вывеска на клинике явно не предвещала ничего хорошего, и в другое время я бы непременно это поняла и помчалась отсюда, роняя тапки. Или уделила время поиску дантиста вместо того, чтобы ввалиться в первое попавшееся заведение. Но если меня чему и научили события минувших дней, так это быть проще, живя здесь и сейчас.

– Добрый день. Могу я вам чем-нибудь помочь? – администратор обнажила зубы в улыбке явно с целью их продемонстрировать. Думаю, ее никто за это не осудит. В отличие от меня, барышне есть что показать – очевидно, во рту девицы стоматолог провел не один час, а то и день, а то и на пару недель завис. Кто бы ни владел «Веселым зубиком», дураком он не был – лучшей рекламы, чем стоящая передо мной молодая женщина, и не придумать. Глядя на нее, я тут же почувствовала, что готова провести остаток жизни в кресле стоматолога даже с призрачной надеждой обрести в итоге такую же улыбку.

Явно осознавая, какой эффект она производит на окружающих, девица продолжала слепить мои глаза своими фарфоровыми коронками, свет которых манил и гипнотизировал.

– Да, мне бы хотелось вставить зуб, – пояснила я, продемонстрировав пустоту на месте левого премоляра.

Девушка склонилась в скорбном поклоне – мол, понимаю вашу беду и очень ей сочувствую, а я сделала вид, что поверила в искренность выражаемых эмоций.

Несмотря на несерьезное название, «Веселый зубик» оказался вполне солидным медицинским учреждением, о чем свидетельствовал и оборудованный по последнему слову техники зубоврачебный кабинет, и величественный вид доктора, царственным жестом предложившего мне присесть в кресло.

Нужно сказать, что сделала я это не без внутреннего трепета. В голову по традиции лезли не самые подходящие мысли. К примеру, об одной моей приятельнице, у которой отец панически боится зубных врачей потому, что в далеком детстве пережил травму – плохо закрепленное сверло выскочило из бормашины, впившись мальчику в щеку. С тех пор его в кабинет дантиста и под дулом пистолета не загнать.

И вот скажите, пожалуйста, зачем люди делятся друг с другом подобными историями? Что за садистское наслаждение видеть ужас в глазах собеседника, лелея тайную надежду, что теперь он станет переживать ее каждый раз при упоминании словосочетания «инструмент стоматолога». Как по мне, подобные рассказы следует запретить на законодательном уровне, дабы не умножать народные фобии. Ведь мне самой ничего даже близко подобного переживать не доводилось. Зато мое богатое воображение довершило начатую подругой работу, и вот теперь при виде зубоврачебного сверла меня охватывает паника.

И пусть сегодня мне вряд ли будут сверлить зубы, они все равно начали танцевать чечетку, стоило пятой точке коснуться кресла.

Сжав как можно сильнее и ее, и челюсть, я вперила в эскулапа полный ненависти взгляд.

– Ну нет, голубушка, так дело не пойдет, – обиженно протянул мужчина. – Вы что же мне прикажете, вам рот домкратом открывать?

Подобная перспектива привела меня в еще больший ужас, от чего зубы стиснулись намертво окончательно. Разжать челюсть не получится, даже если я этого сильно захочу. А я, видит бог, не хотела. В голове лихорадочно вертелась только одна мысль: «Что я тут делаю? Зачем я здесь?» Ответ, еще недавно казавшийся очевидным, теперь вызывал серьезные сомнения.

Подумаешь, нет зуба – тоже мне проблема. Ладно бы еще речь шла о передних коронках, влияющих на дикцию, да и то… А тут какой-то премоляр – я вас умоляю, кто на это вообще сегодня обращает внимание?

Нужно отдать должное доктору – он терпеливо ждал, пока я закончу свой внутренний диалог, даже не думая в него вмешиваться.

В итоге челюсть мне все же разжать пришлось, чтобы, быстро извинившись, выползти из кресла в трусливой попытке ретироваться.

Медработник, спокойно наблюдая за моими манипуляциями, произнес только одну фразу:

– Замуж не выйдешь.

– Что, простите? – от удивления я даже позабыла обо всех своих страхах.

– Говорю, кто ж тебя такую щербатую замуж возьмет? – спокойно произнес последователь Эскулапа.

– Да как вы смеете? – задохнулась я от возмущения.

– А кто еще правду-то скажет? Подруги будут уверять, что отсутствие зуба тебе даже к лицу. Дескать, это очень оригинально, смело и даже винтажно.

– Винтаж-то тут при чем? – в недоумении спросила я.

– А шут его знает. Ну, может, не винтажно, а еще как – не сомневайся, слова подберут. Только все это чушь собачья. Беззубые женщины разве что в тюрьме органично выглядят. Ты же в тюрьму не собираешься?

Я вздрогнула.

– Н-н-нет, – пробормотала неуверенно.

– Ну, вот. Так что давай-ка, голубушка, ныряй в креслице, посмотрим, что сделать можно. Если повезет – наклеим накладочку, винир называется – безболезненная процедура, ничего даже не почувствуешь. И будет твой новый зуб лучше старого.

Словно загипнотизированный удавом бандерлог, я медленно опустилась в кресло снова. Врач нажал ногой лежащую на полу педаль, и кресло поехало вверх, чтобы замереть, достигнув нужного врачу уровня.

– Та-а-ак, – протянул стоматолог, – что тут у нас?

* * *

Врачу потребовалось всего пятнадцать минут для того, чтобы снять все мерки для изготовления керамической накладки, которую он обещал изготовить в течение трех дней.

– Советую тебе еще в парикмахерскую заглянуть, – напутствовал меня напоследок стоматолог. – Приведи уж себя в порядок, а то что это такое – зуба нет, на голове черт-те что, лицо поцарапано. По всему видно, красивая ж девка, но жуть до чего запущенная!

Я только рукой махнула – сил на рефлексию не осталось. Начинаю привыкать к унижениям – в последнее время меня обижали все кому не лень.

И все же совету бесцеремонного доктора вняла. Если уж не получилось с зубами, то с волосами определенно должно повезти. Благо салон красоты со стоматологией располагался, что называется, дверь в дверь. На мое счастье, в нем даже отыскался свободный мастер. Тут бы насторожиться, но какое там – внутренний барометр неприятностей давно уже отключился от перегрева. Иначе бы, ей-богу, взорвался, не выдержав напряжения.

Именно поэтому в кресло парикмахера я плюхнулась, преисполненная радужных надежд, даже не подозревая о ждущих меня впереди неприятностях. Ничего не екнуло внутри и тогда, когда кожу на голове стянуло огненным обручем.

Первые подозрения, что что-то пошло не так, появились у меня, когда мастер, смывая краску, приглушенно охнула и, извинившись, куда-то убежала. Правда, в тот момент природный оптимизм, граничащий с идиотизмом, погасил поднявшуюся было паническую волну.

Вернулась мастер, приведя с собой солидного вида тетку, настроенную, судя по всему, крайне решительно. Женщины склонились над раковиной, в которой на специальной подставке покоилась моя голова, и принялись о чем-то шептаться. Тут уж я обеспокоилась не на шутку.

– Что-то не так? – спросила робким голосом, все еще надеясь на чудо.

– Так, девушка! – грудастая тетка встала передо мной, уперев руки в бока. – Что же вы не предупредили об индивидуальной непереносимости перекиси?

– Может, потому, что у меня ее нет, – все так же робко ответила я, боясь вступать в полемику до тех пор, пока не извлеку голову из раковины. В настоящий момент я всецело находилась во власти стоящих передо мной существ. Хотя, взгляни я на себя в зеркало, наверняка была бы смелее.

– Что вы мне тут рассказываете? – тетка перешла на крик, эксплуатируя постулат о том, что лучшая защита – это нападение. – Как это нет? Как нет?! А это что тогда, – женщина перегнулась через меня и достала из раковины таинственное нечто и потрясла им перед моим носом. Положение, в котором я находилась, ограничивало обзор, поэтому я далеко не сразу поняла, что мне под нос суют мои же волосы.

В ужасе смотрела я на спутанные мокрые локоны, не позволяя себе поверить в происходящее. Затем медленно подняла голову и повернула ее к огромному зеркалу, висящему на стене. Посеребренная поверхность отразила маленькую головку незнакомого существа с огромным носом и оттопыренными ушами. Идентифицировать личность удалось только благодаря пересекающей щеку царапине и зияющей пустоте на месте премоляра, ставшей хорошо заметной после того, как я растянула губы в безумной улыбке. Вглядевшись в отражение внимательнее, я вовсе расхохоталась, чем немало напугала парикмахершу и ее подругу.

Со стороны могло показаться, что у меня истерика. Что ж, так оно и было. Но, согласитесь, реакция вполне адекватная случаю – менее чем за месяц я из вполне себе красавицы превратилась во вполне себе чудовище – без зуба и без волос, зато с множеством шрамов по всему телу.

– Девушка, не понимаю, что тут смешного? – грудастая тетушка обиженно надула губы, а меня накрыл новый приступ смеха. Слезы уже градом текли по щекам, и я пыталась прокудахтать сквозь них все, что думаю по поводу этой ситуации:

– Ну… буль-буль… вы даете… хи-хи… неслыханная наглость, – я снова зашлась в приступе безудержного хохота. Последнее время жизнь щедро осыпала меня всякими курьезными и не очень ситуациями, но эта явно выбивалась из общего ряда.

– Вместо того чтобы извиниться… буль-буль… вы еще умудряетесь… ха-ха-ха… обвинить в случившемся меня, – я наконец-то успокоилась, вытерла рукавом текущие по щекам слезы и теперь пыталась отдышаться.

– Слушайте, ну невероятная наглость, у-у-уффф, – выдохнула я и сумела все же сдержаться, не сорвавшись на хохот. – У-у-уф, – я вновь выдохнула протяжно, – обалдеть!

– И ничего не обалдеть, – затараторила лишившая меня волос мастер, – и ничего не обалдеть. Не нужно пытаться на нас все свалить, мы вовсе тут ни при чем, – женщина повернулась к начальнице, ища поддержки. – Мы используем исключительно сертифицированные средства, это вам любая экспертиза подтвердит, и концентрацию я соблюдала, и вообще такое у нас впервые. Это все ваша индивидуальная непереносимость, случай уникальный, единичный, и…

– Успокойтесь, – прервала я мастера, – судиться с вами я не стану.

Женщина вытаращила глаза, осмысливая услышанное, а я продолжила:

– Случай действительно уникальный. И имя ему Елена Маленькая.

– Что? – воскликнули обе дамы разом.

– Ничего, – я махнула рукой, – забудьте.

Глава двадцать пятая

Средневековые развлечения

Воспоминания – это богатство старости.

Ф. Раневская

– Лена, что с тобой?! – Лариса в ужасе уставилась на меня, зажав рот рукой.

– А-а-а, забей, – отмахнулась я, – новый имидж. В моем положении следует быть готовым ко всему, а теперь я уж точно во всеоружии. Если завтра будет арест, в тюрьме сразу сойду за свою – рецидивистку со стажем.

– Что ты такое говоришь? – подруга возмущенно всплеснула руками. – Разве можно так шутить?

– А что мне еще остается? – вопросом на вопрос ответила я. – Как у нас тут дела?

– Все хорошо, – Лара запнулась. – Слушай, а ты не забыла, у тебя через час встреча с Антоновым?

Я застонала. Черт, а я-то думала, что на сегодняшний день неприятности закончились. Черт, черт, черт! И ведь не отвертеться.

– Лен, – Лариса замялась, но потом, набрав в легкие воздух, все же выдохнула, – тебе нельзя с ним в таком виде встречаться. Ты только не обижайся, – девушка говорила очень медленно, выстраивая фразы крайне осторожно и тщательно подбирая каждое слово, – но выглядишь ты не очень.

– Неужели? – я расхохоталась. – Ты считаешь, «не очень»? Отлично! Это лучший комплимент в моей жизни, ведь на самом деле выгляжу я просто кошмарно!

– Неправда, – произнес Борисов, незаметно вошедший в комнату. Принесла же его нелегкая, как всегда, не вовремя. Даже подготовиться не успела – паричок там прикупить, пластическую операцию сделать, реинкарнацию в тело Анджелины Джоли замутить, на худой конец, мимикрировать под окружающую обстановку, прикинувшись шкафом.

– Ты чудесно выглядишь, – произнес он, подойдя ближе и проникновенно посмотрев в глаза. Я в недоумении уставилась на него – шутит он, что ли? Издевается?

Да вроде нет.

– Слушай, ты меня пугаешь, – произнесла я, осторожно отодвигаясь от Ильи, который норовил подойти еще ближе. – У тебя вообще все нормально со зрением? У меня есть знакомый офтальмолог – специалист от бога, хочешь, дам его координаты?

Борисов расхохотался.

– Ты неподражаема, – воскликнул он сквозь смех.

– Ага, ага, я такая – просто уникальная особа. Жаль, у Антонова, в отличие от тебя, прекрасное зрение. Боюсь, все это, – я живописно обвела рукой свое лицо, – объяснить будет довольно проблематично. Он и так уже на измене из-за моего ареста, а после увиденного и вовсе помчится от нашей компании куда подальше со скоростью света.

– Не бойся, – Илья весело мне подмигнул, – клиента твоего я беру на себя. А тебе советую отдохнуть – сходить там, я не знаю, в солярий, что ли. На массаж записаться, в баньку… Ну или куда вы там, девочки, ходите, когда хотите расслабиться.

– Чур тебя, – замахала я руками. – С ума сошел, какая банька? Уверена, она взорвется, как только я перешагну ее порог, в солярии заклинит лампу, и она изжарит меня заживо, а массажистка… – тут я задумалась, придумывая возможную неприятность с ее стороны. – Массажистка почти наверняка сломает мне позвоночник. Нет, – я отрицательно помотала головой, – с моим везением из дома вообще лучше не выходить. Даже в офисе всюду подстерегают опасности – ну как степлер сойдет с ума или принтер взбесится.

Илья вновь рассмеялся и бросил на меня полный нежности взгляд, от чего я так густо покраснела, что даже кончики ушей запылали огнем. Я провела руками по затылку, испытав при этом странные ощущения. Нужно отметить, в салоне красоты я оставила далеко не все волосы – короткая щетина все же украшала мою черепушку, гладить которую теперь оказалось до странности приятно – словно плюшевую игрушку. Я провела по затылку еще раз, и еще, и еще.

Лариса с Ильей насторожились, видимо, предполагая, что я на грани нервного срыва.

– Расслабьтесь, – усмехнулась я. – Мне, наоборот, нравится. Хотите попробовать? – Я наклонила голову вперед, предлагая им пощупать мой мягкий «ершик». Первой решилась на эксперимент подруга. Она аккуратно прикоснулась к моей голове, словно боясь сделать мне больно. Я хихикнула.

– Ты чего? – настороженно спросила девушка.

– Щекотно, – ответила я.

Затем по голове меня погладил Илья. Он действовал по-мужски решительно и в то же время так нежно, что я даже задохнулась от ответной реакции. Тело моментально откликнулось на это вполне себе невинное прикосновение, загоревшись огнем.

– Ну, все, побаловались и хватит, – я отпрянула от Ильи, словно черт от ладана, и зачем-то схватилась за телефон, словно ища в нем спасение. Тот не заставил себя долго ждать и отозвался громким звонком. Мы вздрогнули от неожиданности, а я уставилась затуманенным, ничего не видящим взглядом на экран, высветивший незнакомый номер.

Палец пробежал по сенсорному экрану, соединяя меня с незримым собеседником.

– Елена Владимировна? – голос в трубке показался очень знакомым. – Это Штыменко.

– Да, Георгий Васильевич, я вас слушаю! – воскликнула я, задрожав от предвкушения, ведь не просто же так отец убитого парня мне звонит.

– Нужно встретиться. Сейчас за вами заедет мой шофер, – мужчина дал отбой.

Я недоуменно смотрела на трубку, пытаясь понять, что это вообще такое было.

* * *

Резиденция семьи Штыменко располагалась далеко за городом – в престижном коттеджном поселке, о существовании которого я только слышала – бывать не доводилось. Тщательно охраняемая территория надежно скрывала обитателей этого заповедника миллионеров от посторонних глаз. Я усмехнулась, подумав, что, как бы ни сложилась беседа, я в любом случае останусь в выигрыше – по крайней мере на экскурсии побываю, когда еще представится подобная возможность? О том, что поездка может быть опасной, я старалась не думать. Хоть Борисов с Ларой и сделали все возможное, чтобы посеять смятение в моей душе.

– Лен, ну куда ты поедешь? – повторяла не на шутку встревоженная подруга все время, пока мы ожидали прибытия присланного Штыменко автомобиля. Что до Ильи, тот и вовсе не церемонился: обозвав меня сумасшедшей, попросту запретил выходить из офиса, пригрозив, что в противном случае прикует меня наручниками к стулу. Сообщив ему, что в таком случае я покину рабочий кабинет вместе с предметом меблировки, я решительно, хоть и не очень грациозно, проковыляла к выходу сразу, как только телефонный звонок возвестил о прибытии кареты для Золушки.

И вот теперь я с недоумением взирала на мелькавшие за окном пейзажи, удивляясь полету архитектурной фантазии обитателей коттеджного поселка. В своем стремлении переплюнуть соседа средств они не жалели. Только что золотом свои дома не облили. С другой стороны, я ведь еще не все видела – не удивлюсь, если в итоге наткнусь взглядом на инкрустированную драгоценными камнями постройку.

Уткнувшись в огромный величественный забор из ажурного металла с родовым вензелем в виде грациозно исполненной буквы «Ш», автомобиль слегка дернулся вперед и остановился. Вышедший на шум охранник по-дружески приветствовал водителя и дал знак скрытому в сторожке напарнику.

Железные ворота медленно разошлись в сторону, пропуская нас в резиденцию семьи Штыменко, недавно почивший наследник которой несколько лет протирал штаны в моем офисе. Широко распахнутыми глазами смотрела я на открывающийся взору великолепный замок, выглядывавший между вековыми деревьями дворцового парка.

Шурша шинами по гравийной дорожке, роскошный автомобиль вез меня прямиком в рыцарский роман – вполне уместное для принцессы место.

Дом восхищал, поражал воображение, рождал самые необычные ассоциации. Передо мной возвышалась крепость – с башнями и бойницами (надеюсь, все же декоративными). Для полноты картины не хватало только рва с водой и подъемного моста через него, но, подозреваю, их сооружение не одобрил Архитектурный надзор или какая-то другая контролирующая организация.

Интересно, насколько замок аутентичный? Соответствует ли его внутреннее убранство внешнему оформлению? С замиранием сердца шагнула я через порог, ожидая увидеть развешенные по стенам шкуры животных, охотничьи трофеи и портреты предков.

Предчувствия не обманули – меня встретил огромный серый и очень холодный, несмотря на довольно теплый вечер, зал, производивший одновременно удручающее и величественное впечатление. Его осмотр – занятие, не сомневаюсь, крайне интересное, а вот проживание… Я поежилась, и вовсе не от холода. Как по мне, так жить в подобных декорациях – чревато для психики. Горящий очаг с настоящим живым пламенем несколько примирял с окружающей действительностью, но проблемы не решал – в общем и целом жилище выглядело мрачно и неуютно. Не удивлюсь, если где-нибудь в подвале здесь найдутся настоящие пыточные комнаты и казематы. Интересно, а подземный ход здесь имеется?

– Шокированы? – поглощенная созерцанием окружающего интерьера, я не заметила подкравшегося сзади Штыменко.

– Есть немного, – честно призналась я.

Георгий Васильевич усмехнулся:

– Обычная реакция.

– На то и рассчитывали? – предположила я.

Мужчина отрицательно замотал головой.

– Да нет, – просто произнес он, – на самом деле этот дом – реализация моей детской фантазии. Я ж деревенский. Вырос в не самой благополучной семье. А как известно, мы все родом из детства. Вот и я, – Штыменко махнул рукой, – и Слава.

Я кивнула в знак согласия, хотя, если честно, вообще не понимала, какая связь между деревенским и непростым детством моего собеседника и окружающим нас средневековым великолепием.

Будто догадавшись, о чем я думаю, отец моего бывшего сотрудника пояснил:

– Жили мы бедно, если не сказать убого. Мать нас одна тащила, хоть и сама не сказать, чтобы благополучная женщина была. Выпить любила, да и вообще. – Мужчина сел в огромное кресло возле огня, приглашая, а скорее приказывая мне занять соседнее. – Но вот что удивительно, – продолжил он, – все мы в итоге людьми выросли. Так высоко только я взлетел, правда, но и остальные братья и сестры на ногах прочно стоят. Кто бухгалтером трудится, а кто даже и врачом. У всех высшее образование. Правда, с семьями ни у кого не сложилось – недолюбленные дети вырастают во взрослых, не умеющих любить. Вот такие дела… А это, – Штыменко обвел зал руками, – это все мои детские мечты. Я читать очень любил. В основном рыцарские романы. Бывало, мать уйдет в очередной запой, в избе грязно, есть нечего, а я забьюсь в угол и представляю себя храбрым воином. В печи поленья похрустывают, а я мечтаю, что это на вертеле нога жарится, жир в огонь каплет и трещит. Вот так и жил. А иначе б не выкарабкаться. Я ж человеком себя только в армии почувствовал. Многим пацанам, особенно из городских, солдатская ноша тяжелой показалась, а я будто на курорте очутился. Сами посудите – кормежка три раза в день, чистота, порядок, дисциплина. Я и домой возвращаться не стал – завербовался сразу на Север нефтяником. Ну а дальше вы знаете… А вот о детской мечте, представляете, так и не забыл, поэтому, как только деньги завелись, сразу проект этого дома заказал. Еще много лет потом его воплощал, все мечтал, как внукам передам родовое гнездо, – мужчина горько усмехнулся. – Да вот не сложилось… – Он вновь задумчиво уставился в огонь, словно забыв о моем существовании.

– Ясно… – произнесла я просто для того, чтобы хоть что-то сказать. Хотелось как-то поддержать собеседника, утешить… Совсем не старый он, ведь мог еще рассчитывать и на семейное счастье, и на наследников, но можно ли говорить об этом сейчас, когда тело его сына только-только предано земле? Подумав, я так и не решилась озвучить рвущиеся из груди слова утешения.

Странно, но общение с этим мужчиной доставляло мне особенное удовольствие. Человек с богатой биографией и непростой судьбой, он легко мог стать героем специальной телепередачи или увлекательного романа. Вот только мне никак не удавалось взять в толк, почему в качестве наперсницы своих воспоминаний он выбрал именно меня? Неужели вызвал меня сюда только для того, чтобы вновь излить душу? Хотя стоит ли пытаться постичь логику убитого горем отца? Подвернулся ему под руку первый попавшийся мало-мальски подходящий субъект, вот он и назначил его на роль психоаналитика.

Богатое воображение тут же нацепило мне на нос очки и усадило в кресло с карандашом и блокнотом в руках, в то время как Штыменко-старшего оно отправило на кушетку. Жаль только никакой подходящей для этого мебели вокруг не наблюдалось.

– Слушайте, мне кажется, или с утра вы выглядели как-то по-другому? – наконец заметил Георгий Васильевич.

– Ага, – улыбнулась я, – эволюционирую.

– А зачем? – по всему видно, вопрос этот мужчина задал из вежливости – вряд ли его на самом деле интересовал ответ, а потому и я решила сильно не распространяться на этот счет.

– Весна – пора перемен, – ответила я уклончиво.

– Угу, – кивнул мужчина, – но вообще не стоит.

– Чего не стоит? – я не сразу поняла, о чем речь.

– Эволюционировать не стоит, – пояснил Штыменко, – с волосами вам намного лучше.

Я расхохоталась, но быстро осеклась. В конце концов, мой собеседник только с утра сына похоронил, а я веселюсь. Будто угадав, о чем я думаю, мужчина махнул рукой:

– Да бросьте. На самом деле со Славой я простился задолго до сегодняшнего дня. Что-то такое всегда ждал и предполагал. Конечно, надежда умирает последней, но… – мужчина запнулся, а затем проговорил решительно: – Но вообще-то я вызвал вас сюда не за этим.

– А зачем же? – удивилась я.

– Вот! – мужчина указал рукой на огромный стол из грубо сколоченных досок с лежащими на поверхности планшетом, компьютером и смартфоном. Честно сказать, картина производила странное впечатление – уж больно неуместными казались современные гаджеты в окружающем нас интерьере.

– Это Славины вещи. Я просмотрел его файлы, письма, историю поисковых запросов. Все было запаролено, но мои спецы обошли запреты. Знаете, ничего интересного я не нашел, но, возможно, вы извлечете из них что-то полезное.

– Спасибо большое, – я сложила руки в молитве, – но зачем вам это?

– Я хочу, чтобы вы нашли убийцу моего сына, – будничным тоном произнес мужчина.

– Что?!

– Елена Владимировна, – в голосе Штыменко появились стальные нотки, – я тут навел кое-какие справки. Славка, конечно, не подарок, но сам бы он в жизни не додумался до того, в чем вы его подозреваете. Я бы многое отдал, чтобы у него действительно оказался железный характер и способность провернуть и убийство Захарова, и ваше похищение.

Не давая мне вмешаться, жестом приказывая молчать, мужчина продолжил:

– Поймите меня правильно, не то чтобы я мечтал о сыне-преступнике, но это хоть какой-то поступок, хоть какое-то проявление характера. Увы, но все это не про Славу. Он ведомый, и его участие в вашем, – Штыменко замялся, – вашем деле, я уверен, свелось к роли рядового исполнителя. Как и все предыдущие его криминальные истории. Я, как и вы, заинтересован в том, чтобы узнать, кто именно стоял за этим, кто привел моего сына к гибели. Мои возможности широки, но не безграничны. Конечно, я могу надавить на следствие, нанять лучших детективов, что непременно и сделаю, но моя интуиция подсказывает: ваши шансы раскрыть это дело намного выше.

– Почему? – возглас удивления вырвался сам собой.

– Потому, что вы лично заинтересованы в результате. Потому, что у вас лучший в городе, а то и в стране, адвокат, потому, что, насколько я могу судить, эта лысая черепушка скрывает незаурядный ум, потому что вы – это вы.

– Я – это я? Что это значит?

Мужчина устало махнул рукой и ничего не ответил.

– В общем, берите технику, изучайте ее со своими спецами, может, что-то еще удастся вытащить. Со своей стороны обещаю помочь всем, чем только возможно. Слышал, вас бандиты одолели? Беру их на себя, больше приставать не будут.

– Нет, что вы, – я испугалась. Еще не хватает стать соучастницей криминальных разборок. – Степа и Иван – нормальные ребята, немного импульсивные, правда, но в общем и целом иметь дело с ними можно.

– Ну, как хотите, – Штыменко поднялся, давая понять, что аудиенция окончена, – просто держите меня в курсе событий и помните, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

Я благодарно кивнула и, подойдя к столу, принялась складывать Славину технику в свою огромную сумку. Конечно, приличной барышне с подобными ридикюлями ходить не пристало, но я уже давно завязала с попытками попасть в ряды этих самых приличных барышень. От того и сумки приобретала, ориентируясь исключительно на их практичность. Поэтому обычно в них спокойно располагается целая куча нужных, а зачастую и не очень вещей, а если постараться, то при желании вполне можно спрятать и небольшой автомобиль.

Так что запихнуть в сумочку ноутбук, планшеты и смартфон оказалось парой пустяков.

Я почти покинула мрачный дом, когда меня вновь окликнул Штыменко-старший:

– Елена Владимировна, – мужчина сморщил нос и потер пальцем переносицу, – не знаю, может, это и не существенно, но, изучив переписку своего сына, я выяснил, что к вам его позвал один из ваших сотрудников.

– Кто? – сама не знаю, почему меня так заинтересовала эта информация.

– Некто Иван Паньшин. На самом деле ничего особенного. Иван и Слава пересеклись на каком-то игровом форуме, сын упомянул, что ищет работу, а тот написал, что ваша фирма как раз набирает сотрудников. Вот, собственно, и все. Не знаю, насколько этот Иван и Славик были близки. Никаких следов их дружбы я не нашел, но с другой стороны, покинув этот дом, – мужчина обвел рукой пространство вокруг себя, – Славка не взял ничего, кроме нижнего белья. Так что все, что вы извлечете из гаджетов, – преданье старины глубокой. И все же… Мало ли… Вдруг…

– Да, да, конечно, – я поколебалась немного, стоя у порога, а потом решительно подошла к мужчине и по-дружески его обняла.

– Георгий Васильевич, – с чувством произнесла я, – еще раз примите мои искренние соболезнования. Вы удивительный человек, и очень жаль, что мы познакомились при подобных обстоятельствах. Славка дурак, упокой Господи его душу, раз не понимал, какое это счастье иметь такого отца.

Оставив ошеломленного мужчину, явно не ожидавшего проявления столь бурных эмоций с моей стороны, я решительно вышла из дома.

Глава двадцать шестая

Бедовая женщина

Я обязана друзьям, которые оказывают мне честь своим посещением, и глубоко благодарна друзьям, которые лишают меня этой чести

Ф. Раневская

Когда я покинула замок, на улице царила глубокая ночь. Стоявший на подъездной дорожке автомобиль приветливо посигналил мне фарами, гостеприимно приглашая прокатиться. Учитывая, что иных вариантов выбраться из поместья не наблюдалось, я, разумеется, с благодарностью откликнулась на предложение.

Вообще, если судить по водителю, Штыменко-старший прекрасно умел подбирать персонал. Профессионализм шофера сомнений не вызывал – сидящий за рулем мужчина внимательно следил за дорогой, не предпринимая попыток завести разговор и не реагируя на соответствующие инициативы с моей стороны, а меня просто распирало от желания поговорить. Увы, реализовать его не удавалось. Оставив попытки, я в конце концов все же успокоилась и даже немного прикорнула, уткнувшись головой в стекло. Проснулась от резкого визга тормозов. Открыв глаза и поняв, что машина на дороге вытворяет немыслимые кульбиты, я не на шутку испугалась, решив, что водитель уснул за рулем или что у него случился сердечный приступ. Правда, взглянув на сосредоточенное лицо сидящего рядом мужчины, поняла, что ситуацией он прекрасно владеет и последствия своих действий прекрасно осознает.

Если только он не сошел внезапно с ума и не решил покончить с собой, прихватив заодно и меня.

– Что вы делаете? – взвизгнула я, наблюдая, как шофер в очередной раз резко выкручивает руль влево, прижимая идущую вровень с нашей машину.

Мужчина ничего не ответил.

Проследив траекторию пути соседнего автомобиля, заметила, как тот ушел на обочину и теперь отчаянно боролся с гравийной отсыпкой, пытаясь вновь вернуться на ровную дорогу. Эту картину я наблюдала, глядя в окно уже остановившейся машины. Шофер покинул свое место, оставив меня одну, и теперь бежал к отчаянно визжавшему колесами транспортному средству, на ходу доставая что-то из-за пояса. В тусклом лунном свете блеснула вороненая сталь пистолета. Ну, может, не вороненая, конечно – не сильна я в терминологии, – просто звучит красиво и уместно случаю.

Правда, дальнейшее выглядело не так чтобы очень уж привлекательно: водитель преследовавшего нас автомобиля прекратил попытки выбраться на дорогу и, покинув транспортное средство, решительно выскочил навстречу вооруженному шоферу. И тоже не с пустыми руками. В темноте я не сразу разобрала, кто это, а поняв, шустро покинула свой наблюдательный пост и кинулась к стоящим друг против друга «ковбоям».

Мое богатое воображение тут же нарисовало картину из какой-нибудь романтичной киноленты, где героиня бежит унять стреляющихся из-за нее дуэлянтов, но в итоге попадает под перекрестный огонь и умирает на руках у любимого. С моим везением попасть в подобную историю – нечего делать. Даже если парни и не собираются стреляться, кто-нибудь нечаянно споткнется, спустит курок, пуля отскочит от автомобиля и попадет, разумеется, в меня.

Разум подсказывал сидеть в машине и не отсвечивать, но когда я прислушивалась к его голосу?

– Стойте, – закричала я истошным голосом, – прекратите истерику. – Тут уж перешла на визг, демонстрируя, что не мешало бы самой воспользоваться своим же советом.

Борисов от удивления даже пистолет опустил.

– Лена, с тобой все в порядке?

– А почему нет-то? – удивилась я.

– Ну, не знаю, – Илья замялся, – мне показалось, просто…

– Елена Владимировна, – я, кажется, впервые услышала голос подвозившего меня водителя, – так вы знаете этого мужчину?

– Еще как, – кивнула я.

– И он вам ничем не угрожает? – уточнил шофер.

– Нет. Во всяком случае, насколько я знаю.

– Понятно, – парень убрал пистолет в кобуру. – А я смотрю: за нами хвост, ну и решил разобраться, кто это нас пасет.

– Не пасет, а охраняет, – обиженно произнес Илья.

– От кого? – недоуменно поинтересовалась я.

Борисов в ответ только плечами пожал.

– Ну что ж, тогда инцидент можно считать исчерпанным, – водитель подал Борисову руку. – Ольшанский Сергей Иванович.

– Борисов Илья Михайлович.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Маленькая Елена Владимировна, – вмешалась я. Между прочим, представиться мне парень нужным не посчитал.

– Я в курсе, – усмехнулся Сергей.

– Слушайте, ну раз все так счастливо разрешилось, может, отпустим парня? – спросил Илья, обращаясь ко мне. – Дальше я сам тебя довезу.

Ольшанский вопросительно посмотрел на меня, я равнодушно пожала плечами, мол, какая разница? Забрав из одной машины раздутую от техники сумку, пересела в другую. Сергей помог Илье вытолкать автомобиль с гравийки на асфальт, пожал на прощание руку и отбыл восвояси. Мы же покатили в противоположном направлении – в сторону города.

– Слушай, что это было? – поинтересовалась я, пристально вглядываясь в лицо Борисова.

– В каком смысле? – прикинулся тот валенком, а я закатила в ответ глаза.

– И давно ты за мной следишь?

– Я не слежу, а присматриваю. Разные вещи, понЫмаеЭшь, – имитируя кавказский акцент, произнес Илья.

– Угу, – кивнула я. Сил не осталось даже на обычные разговоры, не говоря уже о дискуссиях.

Илья вел машину спокойно и уверенно, управляя внедорожником одной рукой. Вторая покоилась на ручке переключения скоростей. Огромный автомобиль демонстрировал удивительное послушание, чутко реагируя на любой поворот руля.

– Смотри, смотри, – закричала я, – заяц! – Фары высветили бегущего по дороге русака. Неразумное создание, вместо того чтобы свернуть с подсвеченной дорожки, мчалось во весь опор, словно возомнив себя проводником. Глупый, глупый зайка – думает, что убегает от машины, а на самом деле мчится туда, куда она ему укажет. А главное, победитель в этой гонке предопределен с самого начала. Очень скоро силы покинут живое существо, и бездушный автомобиль намотает его уши на свои колеса.

– Останови машину! – завопила я что есть сил. Борисов вздрогнул от неожиданности и резко ударил по тормозам. Я же по инерции продолжила движение, пребольно ударившись носом о приборную панель.

– Эй, ты чего? – проговорила обиженно, потирая ушибленное место.

– Больно? Ударилась? – проговорил Илья встревоженно. – Дай посмотрю, – протянул он ко мне руки, отстегнувшись и повернувшись всем корпусом в мою сторону.

– Не надо, – проворчала я.

– Ты же сама просила остановить машину, – сконфуженно пробурчал Борисов. – Что это вообще было?

– Ничего, – буркнула я, посмотрев на дорогу. В свете фар зайца видно не было. Думаю, у него хватило ума все же свернуть с пути и раствориться в темноте. Эх, жаль, у меня так, увы, не получится.

– Лена, что случилось? – Илья взял мое лицо в свои руки, вглядываясь в глаза, будто надеясь прочитать в них ответы на все свои вопросы.

– Тебе как? – усмехнулась я. – По порядку перечислить или вразброс? А хотя нет, постой… Ты, кажется, и сам в курсе.

– Леночка, солнце мое, – в голосе Борисова читалась мольба, – ну, потерпи, пожалуйста. Если бы я только мог… – проговорил он в отчаянии.

– Что мог? – спросила я удивленно и устало махнула рукой. – Ты ведь и так сделал немало. Столько, сколько никто и никогда для меня не делал.

– Но явно недостаточно, чтобы решить все твои проблемы, – удрученно ответил Илья.

– Ну, ты же не волшебник, а только учишься, – усмехнулась я. – Поехали лучше домой, а? Чего сидеть да горевать, ведь ночь такая лунная, – выдавив из себя щербатую улыбку, предложила я.

* * *

– У тебя картошка есть? – Илья постучал в дверь ванной.

– Посмотри под мойкой, – прокричала я, пытаясь перекричать шум воды, – вроде была, но, подозреваю, она уже дала новый урожай.

Борисов ничего не ответил, так что осталось непонятным, оценил ли он мою шутку по достоинству или нет. Я аккуратно намыливала голову, то и дело морщась и тихонько охая. Синяки все еще болели, а ссадины щипали под действием воды и мыла. И тем не менее душ приносил облегчение и успокоение. Я пригрелась и все никак не могла решиться закрыть кран – все стояла и стояла, наслаждаясь теплом.

Выманил же меня в комнату восхитительный запах жареной картошки. Господи, как же давно я ее не ела! Если уж на то пошло, я вообще не помню, когда ела нормальную домашнюю пищу, не считая приготовленного Ларой супа, конечно.

Лара! Вот черт! Я совсем забыла про подругу, а она наверняка волнуется. Я метнулась к сумочке и извлекла из нее телефон. Острое чувство вины накрыло меня с головой – пятнадцать звонков от Ларисы, пропущенных по причине выключенного звука.

Нажав на кнопку быстрого вызова, я приготовилась слушать длинные гудки, но девушка отозвалась сразу, словно сидела с телефоном в руках. Скорее всего так оно и было.

– Ленка, где ты, черт тебя подери? Куда пропала? – Лариса сорвалась на крик, и мне пришлось отодвинуть аппарат от уха, чтобы не оглохнуть.

– Ларис, да все нормально, – спокойно ответила я. – Встретилась с отцом Славки, он передал мне его компьютер, планшеты, телефон.

– И что там? – я тут же представила себе, как Лариса сделала стойку, словно борзая, учуявшая след.

– Еще не знаю, – я пожала плечами, как будто собеседница могла меня видеть. – Если честно, мы пока не смотрели.

– Мы?

Я закусила губу. Не знаю почему, но мне по-прежнему не хотелось делиться с подругой подробностями своей личной жизни. Да и вообще ни с кем не хотелось ими делиться.

– Лар, солнце, давай поговорим завтра, – я вложила в свой голос всю нежность, на которую только была способна. – Я чертовски устала, еле ворочаю языком, честное слово, – и, чмокнув губами воздух, дала отбой.

Понятно, что мне удалось добиться лишь временной передышки. Рано или поздно придется рассказать Ларисе все о наших с Борисовым взаимоотношениях. Знать бы только, что рассказывать? Я сама-то не понимала, что между нами происходит, где уж кому-то третьему объяснить.

Возможно, Илья был одним из тех, кого называют «королем одного блюда», но даже если это и так, достоинства приготовленного им ужина это не умаляет. Жареная картошка оказалась просто восхитительной! Не чета моему яично-макаронному кошмару. Чем дальше, тем больше убеждаюсь в нашей очевидной несовместимости. Красавец и чудовище. Мистер Совершенство и Мисс Ходячие неприятности. И тем не менее он отчего-то здесь. И явно не по делам фирмы. Наверное, просто комплекс рыцарства. Если так, то, чтобы удержать его подле себя, мне придется постоянно влипать в истории. Готова ли я на такую жертву?

– Ты чего? – смутился Илья, поймав мой внимательный взгляд.

– Да так, – я наградила парня улыбкой Моны Лизы. В смысле, столь же загадочной. И тут же зевнула. Причем, сделав это один раз, остановиться уже не могла – горячий душ и сытный ужин вкупе с накопившейся усталостью прошедшего дня смежили мне веки.

– Э, да ты уже спишь, – усмехнулся Илья, – устала?

– Угу, – кивнула я и, шатаясь, словно пьяная, побрела к постели. Едва дойдя до нее, рухнула как подкошенная, даже не раздеваясь. Морфей распахнул мне свои объятия, в которые я с огромным удовольствием погрузилась сразу, как только моя голова коснулась подушки.

Стремительный сон, правда, оказался неглубоким, так как уже очень скоро, по крайней мере мне так показалось, меня разбудило ощущение нависшей надо мной опасности. Царящая в комнате непроглядная тьма еще больше усилила неприятное чувство, заставив сердце учащенно забиться.

Аккуратно приподнявшись на локте, я вгляделась в темноту, пытаясь понять, что именно меня так встревожило. Внимание привлек темный силуэт в глубине комнаты, который, правда, вполне мог оказаться и плодом моего воображения, и предметом меблировки. А может, это и вовсе Илья?

Хотя нет, периферическим зрением я заметила шевеление слева от меня – Илья спал рядом. Тут все сомнения разрешились – привлекший мое внимание силуэт с ловкостью и бесшумностью Джеки Чана пересек комнату, оказавшись возле кровати. Меня удивило, с какой легкостью таинственный субъект обошел все мебельные препятствия. Даже я – человек, который по определению должен ориентироваться в своей квартире, что называется, с закрытыми глазами, наверняка сшибла бы пару стульев и пребольно ударилась о кресло.

Ночной же гость преодолел расстояние от стола до кровати в считаные секунды. Я даже пикнуть не успела, как он опустил мне на голову какой-то предмет, лишая сознания.

Глава двадцать седьмая

Что такое «хорошо»?

Вы знаете, что такое сниматься в кино? Представьте, что вы моетесь в бане, а туда приводят экскурсию.

Ф. Раневская

– Лена, – голос Ильи звучал откуда-то издалека, – Леночка, проснись. Лена, что с тобой? – он потрогал мой лоб, от чего голову тут же пронзила резкая боль.

– Ой, ты чего делаешь? – возмущенно воскликнула я, хватаясь за нее.

Странно, вроде бы вчера я не употребляла спиртное, откуда же это похмелье? Застонав, я аккуратно села, продолжая держаться за лоб.

– Господи, Лена! – страдальческим тоном произнес Илья. – Ты умудряешься получить увечья даже во сне. Ну вот откуда эта новая ссадина на голове?

– От верблюда, – усмехнулась я и тут же извинилась за неоправданную грубость: – Прости, пожалуйста, я не то хотела сказать.

Я сползла с кровати и, аккуратно двигаясь, остро чувствуя каждый шаг, тихонько подошла к зеркалу.

Да уж! Зрелище впечатляющее: к старым, уже практически зажившим царапинам добавилась свежая. Красновато-лиловая ссадина украшала огромную гематому – а я-то думала, такие шишки только у мультипликационных героев бывают.

– Ты можешь объяснить, что происходит? – Илья подошел сзади, взяв меня за локти, повернул к себе и встревоженно вгляделся в мое лицо.

– Неужели ты ничего не слышал? – удивилась я. – У нас ночью побывал гость!

– То есть?! – Борисов, кажется, даже побледнел. Надо же, какой впечатлительный.

– Угу, – буркнула я и, аккуратно высвобождаясь из его объятий, направилась к столу.

– Вот же черт! Черт, черт, черт, – повторила я три раза, словно заклинание. Увы, это не помогло. Переданная отцом Штыменко техника не материализовалась из воздуха. Столешницу, на которой еще вчера была техника, теперь украшали лишь сахарница да солонка.

– Приехали… – я села на стул и обхватила голову руками. Не от отчаяния, а просто чтобы унять пульсирующую в висках боль.

– Лен, – крикнул Илья из коридора, где он, судя по звуку, возился с дверью, – а ты после похищения замки сменила?

– Н-н-нет, – медленно проговорила я. – Как-то недосуг было.

– И я, дурак, не озадачился. Вот ведь идиот!

– Да брось ты, – я небрежно махнула рукой. – Всего не предусмотришь. Не переживай – сегодня же вызову слесаря.

– Я сам, – откликнулся Илья сзади, и я вздрогнула от неожиданности – еще один бесшумный ниндзя.

– Дай хоть рану обработаю, – он повернул меня к себе вместе со стулом и присел напротив на корточки.

– Болит? – заботливо поинтересовался он, вглядываясь мне в глаза. – Может, тебя врачу показать?

Я отмахнулась:

– Пустяки – дело житейское.

– Ничего не житейское. Где у тебя перекись?

– Так в прошлый же раз еще всю использовали. Забыл?

– Ах, да, – Илья усмехнулся, – а новую ты, конечно, купить не догадалась?

Я кивнула в знак согласия.

– Очень опрометчиво с твоей стороны, – продолжал зубоскалить Борисов. – А ведь с твоим везением тебе нужно держать дома солидный запас антисептиков. Ну хоть алкоголь-то у тебя дома имеется?

– Ага, – я радостно закивала, – вино в холодильнике.

Илья рассмеялся:

– И все? А покрепче ничего нет?

– А ведь и правда, – всплеснула я руками, – в морозилке ром был, обмывали мы как-то с Ларисой мое горе, – я усмехнулась, сравнив тогдашние поводы для переживания с сегодняшними. Эх, мне бы сейчас налоговую проверочку! Пусть даже самую строгую. Уверена, зацеловала бы инспектора, встретила, как родного. Уж лучше он, чем все эти погони, интриги, расследования.

Илья тем временем достал из морозилки запотевшую бутылку, щедро полил ее содержимым полотенце и принялся обрабатывать рану на голове, аккуратно прикладывая к ней холодный компресс.

Кожа тут же отреагировала на спиртовое прикосновение жжением, заставив меня поморщиться.

– Больно? – участливо поинтересовался Борисов и подул на рану, приговаривая: – У вороны заболи, у сороки заболи, у кошки заболи, а у нашей Леночки все пройди.

Я захихикала, а Илья нежно поцеловал мою шишку, от чего кожа вновь вспыхнула. На этот раз по всему телу. Я закрыла глаза от удовольствия, и он тут же поцеловал мне веки, а затем спустился к губам.

Поначалу нежный и чувственный, поцелуй становился все более настойчивым. Руки Ильи заскользили по моему телу, словно впервые с ним знакомясь. Тихий стон вырвался из моей груди.

– Кхм, – услышала я рядом. И еще несколько раз более настойчиво: – Кхе, кхе.

Нехотя оторвавшись от Ильи, я встретилась глазами с подругой. Та усмехнулась, но промолчала, хотя и стрельнула глазами в сторону смятой постели.

– Ребята, а что это у вас дверь нараспашку? – поинтересовалась она.

– Вот черт! – воскликнул Илья. – Забыл запереть после проверки.

Я сварила кофе, щелкнув кнопкой аппарата, и мы втроем с удовольствием принялись наслаждаться божественным напитком, обсуждая события минувшей ночи.

– Вас ни на минуту одних нельзя оставить, – всплеснула руками Лара. – И что, вы даже не успели просмотреть Славкины файлы?

Я виновато покачала головой, а Илья произнес, немало меня удивив:

– Отчего же, я просмотрел.

– И что там? – воскликнули мы с Ларисой в один голос.

– Да ничего, – пожал плечами Борисов. – Если и была какая-то интересная информация, ее либо стерли, либо я попросту ее не нашел.

– Что значит «если»? – отозвалась я возмущенно. – Ничего не «если». Конечно, что-то было, раз похититель не побоялся явиться сюда ночью.

– Зато теперь мы знаем, что это кто-то из своих, – торжественно провозгласила Лариса.

– С чего вдруг? – удивилась я.

– Ну как же, – тоном взрослого, объясняющего неразумному ребенку очевидное, произнесла подруга, – кто еще имел доступ к твоим ключам?

– Ну, ты даешь, – удивилась я. – А похититель? Что мешало ему снять с них слепки, пока я наслаждалась прелестями заводского курорта?

Лара задумалась, но вскоре нашла новый аргумент.

– Не факт. Когда ты пропала, мы первым делом явились сюда. Я открыла дверь своим ключом. Твоя сумочка оказалась на месте, вместе со связкой. Сомневаюсь, что похититель сначала вывез тебя на завод, а затем, рискуя быть пойманным, вернулся сюда за слепком.

– Может, он его снял до того, как вынести меня из квартиры. Долго ли? Я сама в кино видела – это дело нескольких минут.

Лара вновь с сомнением покачала головой.

– Ага, а потом положил ключ аккуратно в сумочку, да? Ерунда какая-то.

Не сговариваясь, мы обернулись к Илье, предлагая ему, выступив независимым арбитром, разрешить наш спор.

Он, погруженный в свои мысли, не сразу понял, чего от него хотят, а поняв, только рукой махнул:

– Чего гадать на кофейной гуще? Нужно думать, что дальше делать.

Глава двадцать восьмая

Сплетни маленького городка

Знаете, почему у меня не сложилась личная жизнь и карьера?

Потому что меня никто не любил. Если тебя не любят, нельзя ни репетировать, ни жить.

Ф. Раневская

– Слушай, так что у вас все же с Борисовым? – спросила Лариса, подливая мне вина в бокал. Наивная, она думает, я не раскусила ее хитроумный план: отчаявшись выудить информацию у меня трезвой, решила прибегнуть к старому как мир «развязывателю» языков.

– А что у нас с Борисовым? – я пожала плечами. – Ничего. Ты же знаешь, он уехал по делам в столицу, а оттуда, как я слышала, за границу. Не звонит, не пишет. Да и с чего бы иначе? Мое дело пока заморожено, в его услугах как адвоката я не очень нуждаюсь, жизни моей вроде ничто не угрожает, да и не обязан он меня охранять. Ведь так?

– Да, но… – Лара замялась. – Лен, а что между вами происходит?

– Ты о чем? – я удивленно уставилась на подругу.

Лара махнула рукой и отвернулась, но я успела заметить слезы, блеснувшие на ее ресницах.

– Эй, ну ты чего? – я резко встала и, подойдя к подруге, обняла ее за плечи. – Ларис, ну, правда, нечего рассказывать. Честно. Был момент, когда я по глупости решила, что между нами и впрямь искра пробежала, но… От него уже месяц никаких известий, какая уж тут искра. Так, случайный эпизод в его насыщенной жизни.

– А в твоей?

– Что в моей? – конечно, я прекрасно поняла вопрос, но тянула время, не желая отвечать на него даже себе.

– Лен…

– Ларис, извини, но я правда не готова это обсуждать. Не заставляй меня копаться в этом, очень прошу. В моей жизни все хорошо, ты же знаешь, раны почти затянулись, зуб и волосы я нарастила, выгляжу почти как прежде… Одним словом, все хо-ро-шо!

Решительность в моем голосе возымела свое действие, и Лара отстала, переведя разговор на рабочие темы.

– Что там Антонов? – поинтересовалась она.

Я закатила глаза:

– Ну, Антонов – он такой… Антонов. Ты же знаешь. Все как всегда. Но зато хоть деньги платит. Это ли не главное?

– А как тебе новенькие?

– Да пока, если честно, не разобралась. Вроде ничего, а там видно будет. Как бы то ни было, Лар, но жизнь налаживается. Раны затянулись, а новых я за месяц, представляешь, ни одной еще не получила. Нет, что ни говори, но это Борисов приносил мне несчастья. Сама посуди, стоило ему исчезнуть из моей жизни, и полоса невезения закончилась.

Ничего не ответив, подруга с сомнением покачала головой.

* * *

– Хороший все же человек был твой отец, – наверное, в сотый раз за вечер повторил дядя Саша. С каждой выпитой им рюмкой образ отца обретал все большую святость – чувствую, к концу вечера он папеньку и вовсе канонизирует.

Нужно отдать должное тетке Тамаре, которая будучи женщиной суровой традиции чтила, мужа своего покойного не забывала и ежегодно собирала друзей и родственников в день его смерти.

Не скажу, что эти посиделки доставляли мне удовольствие, но долг есть долг.

– За Володьку, – поднял дядя Саша очередной бокал.

– Да хватит уже, – пробурчала мачеха, убирая недопитую бутылку со стола. По крайней мере, пять пар мужских глаз проводили ее пьяными, но по-прежнему «голодными» глазами.

– Хорошая ты женщина, Тамара, – провозгласил дядя Саша, подняв вверх указательный палец, – но злая!

– Ой, да молчал бы уж, – женщина махнула на него пухлой рукой и кораблем проплыла на кухню за горячим.

Дядя Саша подмигнул присутствующим и достал из-под стола припрятанный пузырь. Мужики одобрительно крякнули и потянули к нему свои рюмки.

– А ты чего, девка? – великодушно предложил он мне присоединиться к их компании, но я отрицательно замотала головой.

– Ну, будем, – крякнул Александр Петрович и выпил, по традиции не чокаясь.

Как ни старались мужики провернуть свое дело до возвращения тетки Тамары, та все равно застукала их с поличным.

– Вот ведь черт старый, – проворчала она, впрочем, без особой злобы в голосе, – умудрился-таки стащить бутылку.

– Так ведь за Володьку, Томочка, – заискивающим тоном проговорил папин лучший друг и по совместительству новый муж тетки Тамары, – упокой Господи его душу. Хороший мужик был. Золотой даже, можно сказать.

– Да кобе́ль он был, Володька твой, – спокойно проговорила мачеха, раскладывая куски жирного мяса по тарелкам.

– Да что ты, Тамарочка, – возмутился Александр Петрович, – разве ж можно так о покойнике-то? Кто старое помянет – сама знаешь.

– Знаю, знаю, оттого и не поминаю. А вспомнить есть чего. Одна Валька Паньшина кровушки, помню, у меня попила. Ой, попила.

– Тш-ш-ш, – цыкнул на жену Александр Петрович, стрельнув глазами в мою сторону, – чего ты при ребенке-то?

– Да какой она ребенок? – расхохоталась тетка Тамарка. – Девица под тридцать лет уже. Вон детина вымахала какая. А все в девках ходит. Небось в папашу своего гулящего пошла, вот и не берет никто. Ты, Ленка, только не обижайся, – добавила она миролюбиво.

Обижаться на тетку Тамарку все равно что питать неприязнь к холодному ветру. В конце концов, это просто явление природы. Такою уж она была.

Кроме того, мне сейчас не до выяснения отношений – иная тема интересовала меня куда сильнее.

– Тетя Тамара, – обратилась я к хозяйке, – а пойдем, посекретничаем? По-девичьи, а?

– Пойдем, – охотно согласилась женщина, – отчего ж не пойти-то?

На кухонном столе, нарядно украшенном праздничной клеенкой, громоздились свидетельства масштабности подготовки к предстоящему ужину – все то, что обычно составляет изнанку любого праздника: банка с рассолом из-под огурцов, огрызки колбасы и сыра, разделочная доска с хлебными крошками, хвостики укропа и петрушки.

Тетка Тамара решительным жестом отодвинула все это «великолепие» в сторону, расчистив небольшой островок на столешнице, вполне достаточный для двух рюмок и тарелки с незамысловатой закуской, которую она предусмотрительно прихватила с собой.

– Ну, давай, Ленка, помянем батю твоего покойного, – проговорила она и, не дожидаясь меня, залпом опрокинула рюмку. Слегка поморщилась, по-мужски крякнула и забросила в рот кусок янтарного сыра, уже успевшего пустить слезу.

Я последовала ее примеру. Жгучая жидкость обожгла горло и пищевод и приятным теплом разлилась по желудку. Алкоголь тут же ударил в голову и ноги, слегка замутив сознание. Но не настолько, чтобы заставить меня забыть о том, зачем мы уединились на кухне.

– Теть Тамар, – обратилась я к женщине, – скажи, а вот ты упоминала Валю Паньшину. Это кто такая?

Женщина быстро зыркнула на меня из-под нахмуренных бровей, повела рукой по собранным в тугой пучок волосам и, подумав немного, произнесла ласковым голосом.

– Лен, да не обращай ты на меня, на дуру старую, внимания, а? Так, брякнула черт-те что, сама не подумав. Да и было это сто лет назад, – мачеха махнула рукой. – А батя твой… Он хороший мужик был, ты не думай! Таким его и запомни! Поняла?

Я кивнула, соглашаясь.

– Да я и не сомневаюсь, – произнесла я с чувством, – только, тетя Тамар, я не ради любопытства интересуюсь. Мне на самом деле важно знать эту историю. Пока не знаю как, но, возможно, она связана с моим делом. Ну, тем самым, из-за которого я в тюрьму могу угодить.

Будучи простой русской бабой, тетка Тамарка тем не менее была начисто лишена такого свойственного всем нашим женщинам качества, как любопытство. Поэтому расспрашивать меня подробнее не стала, а просто, разлив по рюмкам еще водочки, неожиданно спросила:

– У тебя парень-то хоть есть?

Я отрицательно замотала головой.

– Вот и зря, – неодобрительно проворчала мачеха, – ведь пора уже. Чай не девочка. Всех денег ведь все равно не заработаешь, да и не в них счастье. А может, права я, и ты в папку своего пошла? Слабая на передок-то, а? – тетка Тамара обожгла меня грозным взглядом из-под насупленных бровей. – Вот и батя твой такой же любвеобильный был, ни одной юбки не пропускал. Чего вылупилась? – усмехнулась мачеха и залпом осушила еще одну рюмку. – Не веришь? Это он на людях сухой был, а в спальне, ох! – тетка Тамарка махнула рукой. – Огонь, а не мужик! Царствие ему небесное. И вот что удивительно, – тетка Тамара пьяно икнула. Ее язык уже заметно заплетался: – Мог, гаденыш такой, любую уговорить! Если уж Валька Паньшина попалась… Знаешь, какая она была? – тетка Тамара торжествующе усмехнулась, будто гордилась любовными успехами почившего в бозе супруга. – Фифа, фу ты, ну ты. Не нам чета, – женщина презрительно фыркнула. – Все, знаешь ли, свысока смотрела. Конечно, муж – главный инженер завода, автомобиль с личным шофером. И это в те времена! А одевалась она знаешь как?! – мачеха расширила глаза, демонстрируя восхищение нарядами таинственной Вальки Паньшиной. – В общем, – продолжила она свой рассказ, – про таких нынче говорят «гламурная». Тогда-то мы, понятно, и слов таких не знали, но все равно понимали – эта дамочка не нам чета. Да и она сама это понимала. Только знаешь, что я тебе скажу? – мачеха приблизила ко мне лицо, дыша перегаром. – Не в нарядах-то счастье. О как, – она откинулась на стуле и назидательно подняла вверх указательный палец. Правда, чуть не свалилась при этом, лишь чудом удержав равновесие. – Видать, мужик-то ей попался хоть и умный, – презрительно усмехнувшись, добавила она, – да хлипковатый в постели-то. Раз уж она на моего Володьку запала. Как уж там у них сладилось, я не знаю. Вроде как он у них водопровод починял. У папки твоего руки-то золотые были, вот и подрабатывал временами по соседям. Оно, понимаешь ли, жэковский слесарь пьющий был, да и не дозовешься его, а Вовка тот завсегда радый помочь. А отчего бы и не помочь? – вопросила тетка Тамара. – Тем более что никто его без благодарности не отпускал: кто рюмку нальет, кто рубль даст, кто еще как спасибо скажет, – женщина усмехнулась. – Вот Валька-то Паньшина из тех как раз, кто спасибо ему и сказала. Да и не один раз, видать. Да-а-а, – протянула она и замолчала.

– А дальше? – нетерпеливо воскликнула я, желая услышать окончание рассказа.

– А что дальше? – удивилась женщина. – Дальше все просто – не очень-то понравилась супругу ее вся эта история. Оно и понятно. В общем, прознал он об их романе-то. Ох, и скандал, я тебе скажу, был, – мачеха округлила глаза и покачала головой. – Ой, ой, ой, – запричитала она, – только перья во все стороны летели.

Женщина выловила из банки огурец и громко им захрустела.

– Ну а чем дело-то закончилось? – снова поторопила я рассказчицу. Та, пожав плечами, произнесла:

– Так тем и закончилась. Пошумел мужик ейный, пошумел, да, видать, и простил. Раз они потом вместе уехали – то ли разменяли квартиру, то ли так ее даже бросили. В общем, собрали свои манатки да и были таковы. Да и я с папкой твоим замирилась. Нет, ну покричала там, конечно, для проформы, не без этого. В профком даже сходила, чтобы его на работе пропесочили, ну и успокоилась до следующего раза, – мачеха весело мне подмигнула. – А что? Не разводиться же из-за этого, сама подумай? Мужик-то хороший. А то, что гулящий, так я тебе так скажу – это еще не самый большой грех. Хорошо хоть не пил так, чтобы очень, да и меня, ты знаешь, ни разу даже пальцем не тронул.

– Теть Тамар, – прервала я рассуждения мачехи «за жизнь», – скажите, а это когда было?

– Так, – женщина задумалась, а затем принялась рассуждать, загибая пальцы, – папка мой еще был жив. Он, помню, даже поколотить Володьку хотел. Умер же он пятнадцать лет назад, но после того случая пожил. В общем, лет семнадцать тому как.

Я разочарованно вздохнула. Смелая версия о том, что Ванька Паньшин мог оказаться моим сводным братом, не состоялась – парню лет двадцать пять точно есть. Надо бы проверить в личном деле, но на семнадцатилетнего пацана он в любом случае не тянет.

– Тетечка Тамарочка, – я прижала руки к груди, – а не вспомните, у Валентины этой дети-то были?

– Эх, чего ты захотела, – всплеснула руками мачеха, – такие подробности разве ж упомнишь… Хотя погоди, – она задумалась, – кажется, был сынок у нее. Точно! – женщина хлопнула себя руками по полным бедрам, – был сын. То ли в сад ходил, то ли младший школьник. Одним словом, малец еще совсем. Муж Валькин-то, когда с отцом прибегал разбираться, еще кричал, что, мол, семью рушишь, ребенка сиротишь. Будто Володька собирался на этой Вальке жениться. Может, она, конечно, там чего себе и навоображала, да только у папеньки твоего принципы-то имелись. Он мужик в целом правильный был, и раз уж у нас с ним, так сказать, ячейка образовалась, то он ее ни за что бы не стал рушить из-за какой-то там вертихвостки. Ты, Ленка, про отца плохого не думай, – мачеха нахмурила брови и снова икнула. – И вообще…

Глава двадцать девятая

Преступление и преступники

Раневская ходит очень грустная, чем-то расстроена.

– У меня украли жемчужное ожерелье!

– Как оно выглядело?

– Как настоящее…

– Да ладно! – Лариса округлила глаза. – Может, это просто совпадение? Мало ли на свете Паньшиных?

– Может, и много, – согласилась я, запуская в рот конфету, – но этого-то нам проверить не мешает, – раскусив шоколад, я почувствовала горьковатый алкогольный вкус на языке.

– Так-то да, – согласилась подруга, отпивая вино из пузатого бокала, и добавила осторожно: – Может, с Борисовым посоветоваться?

Я спокойно встретила ее пытливый взгляд и неторопливо потянулась за второй конфетой, делая вид, будто обдумываю предложение.

– Забудь ты уже про него, – надо же, голос даже не сорвался, как это всегда бывает, когда я волнуюсь. – Нет его больше в нашей жизни. Понимаешь? Нет! Нам с тобой, подруга, теперь только на себя рассчитывать приходится.

– Конечно, конечно, – Лара подняла руки, демонстрируя капитуляцию, – но все же тот, кого больше нет в нашей жизни, мог бы нам помочь разобраться. Согласись?

– Не согласна, – я отвернулась, чтобы скрыть от подружки навернувшиеся на глаза слезы. – Знаешь, если бы он хотел помочь, то уж наверняка нашел способ выйти на связь за целый месяц. Хоть бы позвонил, если уж так занят в своей загранице, что не может присутствовать тут лично.

– А ты его точно ничем не обидела? – поинтересовалась Лариса.

Я промолчала, так как мусолить одно и то же порядком устала. Илья уехал на следующий день после нападения. Какие-то обязательства перед заграничным клиентом. Обещал звонить и пропал. Нет, с ним все было в порядке, я выясняла, просто он перестал подавать признаки жизни. Навязываться не в моих правилах, да в общем-то и так все ясно. Мчаться за Ильей в далекие дали я не могла, даже если бы захотела. Да и зачем? Чтобы обивать пороги, одновременно заливая их слезами?

– Иван Паньшин… – собрав и намотав на руку волосы, я привычным жестом связала их в узел, размышляя, что делать дальше. Решение пришло быстро.

Я утопила кнопку ноутбука – верного моего помощника в различных делах. Перегруженная рабочая лошадка, давно уже нуждающаяся в обновлении, отозвалась нехотя и со скрипом. Недовольно ворча, компьютер загружал драйвера, то и дело меняя изображение на экране. Наконец он продемонстрировал мне рабочий стол с изображением милых котят – давно нужно сменить «обои», мысль, посещающая мою голову всякий раз, как я загружаю ноут, и покидающая ее вместе с его выключением.

Щелкнув по иконке браузера, я погрузилась в дебри всемирной паутины. Хотя какие там дебри!

На самом деле ни в какие дремучие закоулки заглядывать я не планировала ввиду отсутствия элементарных для этого навыков. Моих способностей хватит только на стандартный набор розыскных мероприятий «обманутой жены». Их список венчало посещение странички Ивана в соцсетях, которой на поверку не оказалось вовсе. Вот интересно, отсутствие регистрации на всех без исключения популярных сайтах общения свидетельствует о том, что человеку есть что скрывать? Как по мне, так уже одно это выглядит подозрительным. Покопавшись в поисковике еще немного, я отодвинула ноутбук в сторону и забросила в рот еще одну конфету.

– Похоже, пусто, – разочарованно выдохнула в сторону Ларисы. Та согласно кивнула:

– Да, – с насмешкой произнесла она, – а ты на что рассчитывала? Что наш Ванька создаст сайт «Ненавижу Лену Маленькую», где детально изложит свои планы на твой счет?

– Было бы неплохо, конечно, – усмешка тронула мои губы. – Жаль, не судьба! Видимо, придется действовать по старинке. – Я поднялась. – Поехали в офис, заглянем в личное дело нашего Ваньки.

– Думаешь, что-то там найдем? – с сомнением спросила Лариса.

Я пожала плечами:

– Начинать в любом случае с чего-то нужно.

– О’кей, – подружка вскочила со стула и нетрезвым шагом направилась в ванную. – Я только освежусь чуть-чуть, а ты пока такси вызови. Сама понимаешь, за руль я уже не сяду.

– Хорошо, – достав из сумки телефон, нажала на кнопку быстрого вызова перевозчика. Оператор откликнулась молниеносно, столь же оперативно приняв заказ.

* * *

– Странно, – я удивленно уставилась на немигающий значок сигнализации. – Не помнишь, кто из нас покидал офис последней? Неужели забыли поставить его на охрану?

Лариса легкомысленно махнула рукой.

– Да брось ты! В первый раз, что ли?

Тут она, конечно, права. Что там не включенная сигнализация, если однажды я даже юбку забыла надеть. Благо дело было зимой, что позволило мне избежать публичного позора – под длинной шубой отсутствие важного элемента моего гардероба обнаружилось не сразу. Только на работе, сняв верхнюю одежду, предстала я перед подчиненными в необычном образе. Хорошо еще, что сотрудники мои, будучи людьми особенными, ситуацию оценили верно и даже почти обошлись без насмешек. Ну разве только чуть-чуть поглумились. И то только до тех пор, пока ныне покойный Славка Штыменко не явился в офис в майке поверх свитера. Парень одевался, не отрываясь от планшета, а потому «слегка» перепутал последовательность действий.

Одним словом, в нашем офисе трудились те еще чудики, возглавляемые «королевой недоразумений» и «магнитом для неприятностей».

Стоит ли удивляться, что не включенная сигнализация меня никак не насторожила. Шагнув в полумрак комнаты, освещаемой только светом уличного фонаря, я нащупала на стене выключатель и щелкнула по его кнопке. Ничего не произошло, свет, вопреки ожиданиям, не залил помещение – все осталось по-прежнему.

– Черт, пробки, что ли, выбило? – предположила я и полезла в сумку за смартфоном – оснащенный фонариком аппарат не раз выручал меня в подобных ситуациях.

– Руки! – мужской голос вошел в ночную тишину, словно горячий нож в масло. Я вздрогнула и едва не выронила сумку из рук. Не сразу сообразив, что от меня требуется, не прекратила сложные, женщины меня поймут, розыскные мероприятия в дебрях безразмерного ридикюля.

– Я сказал, руки! – голос сорвался на фальцет, несколько утратив половую идентичность.

– Лен, руки подними, – прошептала подруга, соображавшая быстрее меня и потому уже выполнившая приказание. Вздохнув, я тоже задрала лапки кверху. Интересно, это когда-нибудь вообще кончится?

Вглядевшись в темный силуэт, с трудом узнала в нем Ивана Паньшина собственной персоной.

– Вот, черт, напугал, – выдохнула я с облегчением, опуская руки. – Шуточки у тебя, Иван, знаешь ли.

– Какие, к черту, шутки, – завопил Ванька тонким голосом и замахал руками, словно мельница. Приглядевшись, я поняла, что в правой он держит пистолет. Ничего себе поворот сюжета!

– Вань, ты дурак? – устало поинтересовалась я.

– Молчать! – завизжал Паньшин.

– А то что? – я решительно направилась к парню. – Убьешь нас? Ну, давай. Доверши начатое. Думаешь, испугаешь?

Ванька выстрелил. Пуля просвистела возле уха, вернее, это так говорится, я понятия не имею, где именно она пролетела, и ударилась в стену, выбив кусок штукатурки. Мы с Ларисой отчаянно завизжали, закрыв уши руками.

Паньшин зловеще расхохотался.

– Ну что? Теперь страшно? – спросил он.

– Теперь да, – отдышавшись, ответила я, – теперь напугал, так напугал. Молодец! Крутой парень.

Конечно, это была чистой воды бравада, но сознание отказывалось воспринимать коллегу как угрозу. Сколь бы ни был опасен для меня Иван, он все равно оставался балагуром и весельчаком Паньшиным – тем, с кем мы выиграли чемпионат офиса по боулингу, разыграли коллег на первое апреля и выпили на брудершафт в Новый год.

– Вань, – позвала я ласково, – ты и впрямь собираешься нас убить, да?

– А что мне еще остается? – воскликнул Паньшин дрожащим голосом – на хладнокровного убийцу он явно не тянул, а значит, у нас еще имелся шанс на спасение. Главное – успеть его использовать.

– Вань, все будет хорошо, – ласково произнесла я, аккуратно двигаясь к коллеге: мне бы только в глаза ему посмотреть. – Вань, мы вместе что-нибудь придумаем. Мы наймем тебе лучшего адвоката или даже… – меня осенило. – Знаешь что? – наполнив голос энтузиазмом, воскликнула я. – Мы поможем тебе сбежать, да, Ларис?

Я повернулась к подруге, которая все еще стояла соляным столбом у двери.

– Вань, мы тут с пареньком познакомились, – затараторила я, – он тебе любые документы сделает. Хотя ты же и сам знаешь его – это тот, который превратил Славку в Глеба Жеглова. В общем, Вань, все решаемо, поверь. Я понимаю, детские обиды, и, наверное, ты не хотел, чтобы дело зашло так далеко. Ведь так?

– Понимаешь? – раненым зверем взвыл Иван, и я осознала, что где-то прокололась. Наверное, не стоило про детство его упоминать. Вот ведь черт!

– Что ты можешь понимать? Это ведь не твою семью разрушили! Это не ты жила с вечно пьяным отцом и чокнутой мамашей. И это не ты нашла ее в итоге болтающейся в петле.

Я охнула. В сердце кольнула жалость к тому маленькому несчастному мальчику, который, придя со школы или с улицы, где он играл с мальчишками в мяч или догонялки, обнаружил свою маму мертвой.

– Вань, – я сложила руки в молитве. – Ванечка, мне очень, очень жаль.

– Заткнись, дура, – злобно прошипел парень, – заткнись, заткнись, – повторял он, закрыв уши руками, не выпуская, впрочем, из правой пистолет.

– Вань, – я вновь сделала шаг в направлении парня и вновь была остановлена выстрелом, не причинившим, впрочем, мне никакого вреда – то ли парень не собирался лишать меня жизни, то ли его навыки стрельбы, которые, подозреваю, отрабатывались исключительно на компьютерных симуляторах, оставляли желать лучшего.

– Лен, да стой ты уже на месте, – в отчаянии закричала Лариса. – Не видишь, что ли, он не в себе?

– Не вижу, – спокойно ответила я. – Как тут увидишь, если в комнате темно, хоть глаз выколи. Вань, – я снова обратилась к стрелку, – свет-то ты зачем вырубил?

– Затем, – буркнул парень, не удостоив нас развернутым ответом.

– Лаконичненько, – пробормотала я. – Хорошо. – Отодвинув стул, я устало на него опустилась. – Вань, ты убить, что ли, меня решил, да? А чего так долго тянул?

– Чтобы помучилась, – буркнул Иван.

– А-а-а, – протянула я, – тогда понятно. Что ж, – я вздохнула, – радуйся, твой план удался. Тебе удалось превратить мою жизнь в ад.

Иван расхохотался смехом психически нездорового человека.

– Говорила же я – компьютерные игры до добра не доводят, да кто ж меня слушает? – Я устало откинулась на стуле и только затем перевела взгляд на Ларису. Увлеченная беседой с Иваном, я не сразу заметила манипуляции, которые она проделывала со своей сумочкой. Уж что там она надеялась нащупать, не знаю, – может, перцовый баллончик, но сейчас подругу явно очень интересовал ее ридикюль. Подозреваю, не за зеркальцем она туда полезла, а значит, мне следует отвлечь внимание Паньшина на себя. Благо, учитывая его явный ко мне интерес, сделать это будет не так уж и трудно.

– Итак, Ваня, ты, значит, решил мне отомстить за роман твоей матери с моим отцом? – краем глаза я наблюдала, как Лара аккуратно расстегнула молнию на сумке.

– Дошло наконец! – выдохнул парень.

– Угу, дошло.

Лара пыталась незаметно проникнуть внутрь своей сумочки.

– Только убей не понимаю, я-то тут при чем? На тот момент мне было одиннадцать лет, и об отцовых амурных похождениях я даже не подозревала. Не говоря уже об отсутствии возможности как-то повлиять на принимаемые им решения.

Паньшин сел на стул и закачался на нем взад-вперед, держась за голову. Пистолет он при этом из ладони не выпускал.

– Ненавижу, ненавижу, ненавижу, – бормотал он, – всю вашу породу Маленькую ненавижу. Сволочи, гады, уроды. Из-за твоего отца семья наша распалась – отец матери так и не простил, а она… она… На моих глазах, понимаешь? – Иван перешел на злобный крик. – Не хочу, чтобы гены ваши на земле существовали, не хочу, чтобы род ваш продолжался. Хочу, чтобы ты сдохла, тварь! – выдохнул он, вскочив с места. – Чтобы помучилась и сдохла наконец! – Иван направил на меня пистолет.

Я закрыла глаза. Ну, вот и все! Так нелепо и глупо! Страшно не было, было странно – неужели это конец?

Грохнул выстрел. Я вздрогнула, прислушиваясь к себе. Боли не ощущала – внезапная смерть ее не предполагает?

А где свет в конце тоннеля, где вся жизнь перед глазами? Я осторожно открыла глаза и посмотрела по сторонам – все тот же кабинет, все те же люди. Хотя нет… Кое-что изменилось. С пистолетом в руках стояла Лариса, а Иван лежал на полу, словно огромный мешок с картошкой.

– Что произошло? – спросила я, но Лара не успела ответить. Разговор прервали ворвавшиеся в офис люди, заломившие нам руки за спину и повалившие нас на пол.

Глава тридцатая

Послевкусие чувств

В больнице, увидев, что Раневская читает Цицерона, врач заметил:

– Не часто встретишь женщину, читающую Цицерона…

Раневская парировала:

– Да и мужчину, читающего Цицерона, встретишь не часто…

– Так, так, Елена Владимировна, – следователь сиял, словно начищенный пятак. – Наконец-то мы с вами встретились.

– Вы так говорите, будто я сама избегала наших свиданий, – устало вздохнув, усмехнулась я.

– Да нет, но… – парень замялся. – Этот ваш адвокат, знаете ли… – лицо собеседника исказила гримаса неприязни. – Не нравился он мне, в общем, – выдохнул он.

– Мне тоже, – горько усмехнулась я.

– Ну наконец-то мы с вами солидарны! – парень радостно потер руки. – У меня сегодня на редкость удачный день. Дело раскрыл, – пояснил он, поймав мой удивленный взгляд.

– Рада за вас! – искренне произнесла я, поправляя выбившуюся прядь волос. – Да и за себя, откровенно говоря, тоже! Ведь теперь я наконец-то очищена от всех подозрений, да? – последний вопрос я задала с некоторым сомнением в голосе – кто его знает, этого следопыта, мало ли что он там придумает.

Но парень поспешил заверить меня в правильности моих предположений, сняв тем самым тяжеленный камень с моей души.

– Ой, а что будет с моей подругой? – наконец-то догадалась поинтересоваться я. – Это ведь чистой воды самооборона, вы же понимаете? – я с тревогой взглянула на сидевшего напротив сотрудника правоохранительных органов.

Тот равнодушно пожал плечами и произнес, задумчиво вертя в руках авторучку:

– Думаю, ей ничего не грозит. Проведем проверку, конечно, все-таки человек убит, но, учитывая обстоятельства дела, а также тот факт, что признание Паньшина записано на диктофон…

– На диктофон? – переспросила я. – Как, кто? – глаза округлились от удивления.

– Да подружка ваша и постаралась. Представляете, какая молодец, все предусмотрела. Даже оружие приобрела. Вам бы пример с нее взять – вы ведь, я так понимаю, о собственной защите ни разу и не подумали?

Я отрицательно покачала головой:

– Все как-то недосуг было. Да и на кой мне пистолет сдался, если я им даже пользоваться не умею. К тому же с моим везением… Мне и от ножей-то лучше держаться подальше, а уж от огнестрельного оружия…

Следователь согласно кивнул:

– А вот это правильно! Это вы хорошо сказали. Вот тут я с вами полностью согласен. Знали бы вы, сколько несчастных случаев ежегодно происходит из-за неосторожного обращения с оружием. Понаберут себе ружей да пистолетов, а мы потом расследуй, протоколы заполняй. А у нас, между прочим, еще и настоящих преступлений пруд пруди. А вы говорите, правоохранительные органы плохо работают. А когда нам работать, я вас спрашиваю, если приходится всякой ерундой заниматься?

– Угу, – согласилась я, скорее для того, чтобы хоть как-то обозначить свое присутствие, нежели с целью поддержать разговор – парень явно нуждался в слушателе, а не в собеседнике.

– Вот я и говорю… – продолжил он, но был прерван заглянувшим в кабинет мужчиной.

– Петренко, – грозно проговорил тот, – заканчивай тут, там подозреваемого по делу Уральцева привезли. Допросить нужно.

– Есть! – отсалютовал следователь и, щелкнув пальцем по кнопке мыши, отправил протокол допроса на принтер.

– Елена Владимировна, распишитесь здесь и здесь, – парень желтым ногтем курильщика указал на отмеченные галочками пустые графы внизу листа, – и можете быть свободны.

– Вот так просто? – усмехнулась я. – Господи, даже не верится. Скажите, – я неожиданно кое-что вспомнила. – А что там Паньшин про свою мать говорил? Что с ней?

– О-о-о! – вскинул бровь следователь. – Преинтереснейшая, скажу я вам, история. А знаете что? – хлопнул он руками по столу. – А давайте сегодня вечером куда-нибудь сходим? Поужинаем, в смысле. Я бы вам все и рассказал.

– Хорошо, – легко согласилась я. – Почему бы и нет? – но тут же спохватилась: – Ой, а у вас неприятностей не будет? По службе. Это ж, наверное, не положено.

Хотя какое мне, в сущности, дело?

– Да нет, – радостно заулыбался парень. – Вы же теперь больше не подозреваемая. Так что все нормуль.

– Вот и славно, – я улыбнулась в ответ. – И давай, наверное, на «ты»?

– Да, давай, – Сергей едва ли не заурчал от удовольствия.

* * *

– Понимаешь, Лен, – следователь доверительно мне улыбнулся, – я ведь реально думал, что это ты Захарова того самого… Замочила, в общем. Потому и вел себя так…

Парень замялся, подбирая слова.

– Как дурак? – подсказала я.

– Типа того, – улыбнулся он.

– Это уж потом, когда этот твой адвокат объявился, нашел нестыковки, дверь эту потайную… Короче, ты не обижайся, что я так грубо себя вел. Работа, видишь ли, накладывает свой отпечаток, – парень вновь улыбнулся. На этот раз виновато.

– Да все нормально, – ответила я, оторвавшись от меню. – Я все понимаю. Не переживай.

– Правда?

– Правда! – совершенно искренне ответила я.

– Ты определился с заказом? – жестом подзывая официанта, спросила я у следователя. Для свидания он выбрал не самое презентабельное место, но, подозреваю, на зарплату следователя не сильно пошикуешь. Да и не мне изображать из себя принцессу – с некоторых пор мне тоже по карману только такие забегаловки. Так что, как говорится, тут мы с Сергеем два сапога пара.

Глава тридцать первая

Наслаждение жизнью

На вопрос: «Вы заболели, Фаина Георгиевна?» Раневская обычно отвечала: «Нет, я просто так выгляжу».

Вместе с тем, как известно, провозгласить намерения куда проще, чем их придерживаться. Поэтому, хоть я и решила, что не буду цепляться к заведению, реализовать задуманное оказалось непросто. Работники ресторана словно сговорились испортить мне вечер, демонстрируя явное пренебрежение своими обязанностями. Сначала мы довольно долго ждали официанта. И добро бы зал был битком забит посетителями, так нет же – заведение явно не пользовалось популярностью. Мы оказались в нем едва ли не единственными гостями. Учитывая это, как по мне, вполне заслуживали торжественной встречи. На месте директора я бы на радостях, что к ним хоть кто-то заглянул, запустила в небо фейерверки и осыпала путь гостей розовыми лепестками. На худой конец – красную ковровую дорожку расстелила бы.

На самом же деле мы только официанта ожидали добрых десять минут. Моего спутника, к слову, это ничуть не смущало – он весело болтал, пересыпая многочисленные полицейские рассказы довольно своеобразным юмором. Несмотря на простоту и незамысловатость, а возможно, и благодаря ей, парень мне нравился. Наше общение с ним строилось легко и комфортно. Более того, я даже ощущала некоторое свое превосходство, хоть и думала, что забыла, как это бывает.

– Вы готовы сделать заказ? – поинтересовался наконец-то удостоивший нас своим вниманием работник общепита.

В самый последний момент сняв с языка язвительную фразу, ограничилась я лаконичным «да».

– Скажите, а что означает название блюда «Морской дьявол»? – поинтересовалась, дивясь фантазии составителей здешнего меню.

Официант равнодушно пожал плечами и закатил глаза к потолку.

– Рыба, – лаконично ответил он.

– Надо же, как неожиданно! – я всплеснула руками, изображая удивление. – А подробнее?

– Не знаю, – буркнул официант, – я не пробовал.

Безупречный сервис обслуживания, ничего не скажешь.

– А что вы пробовали? – допрос продолжался. – Может, порекомендуете что-нибудь?

– Ничего не пробовал, – ответствовал работник общепита, – мне зарплата не позволяет по ресторанам ходить.

– И не позволит, – усмехнулась я, – с таким отношением я бы не стала рассчитывать на чаевые.

Парень только презрительно фыркнул.

– Да ладно тебе, Лен, – Сергей весело мне подмигнул, – нормальная кафешка, чего ты? Хорошо сидим, и кормят тут вкусно. А на названия не обращай внимание. Это Гаспарчик изгаляется – хозяин здешний. На самом деле пища-то самая простая, считай, домашняя.

– Угу, – буркнула я и заказала себе салат «Французский бриз» и мясо «Император». Гарнир в виде картофельного пюре творческий гений Гаспарчика отчего-то пощадил, решив не маскировать его ни под «Альпы в снегу», ни под «Хлопковый рай». Попросить, что ли, книгу жалоб и предложений, чтобы поделиться с хозяином заведения своими идеями?

– Лен, – смущенно улыбнулся Сергей, когда официант, записав наш заказ, отошел от столика. – Тебе тут не нравится?

Я поспешила заверить своего спутника в обратном. Не скрою, для этого мне пришлось призвать на помощь все свои актерские таланты. Даже не подозревала за собой таких способностей. Может, сменить карьеру, попытав счастья на театральных подмостках? А что, Елена Маленькая – артистка! Звучит!

– Да брось ты, – Сергей махнул рукой, – не забывай, я оперативник. Так что ложь, считай, спинным мозгом чувствую. Не твоего формата заведение-то. Да и я, собственно, тоже…

– Слушай, Сереж, – уверенным жестом заправив за ухо нарощенную прядь, произнесла я. – Дело вообще не в тебе. Просто… – Что «просто», мне, пожалуй, сформулировать не удалось, ведь зачем-то я все же согласилась на это свидание.

– Просто ты другому отдана и будешь век ему верна, – рассмеялся Сергей.

– Не говори ерунды, пожалуйста, – обожгла я следователя гневным взглядом.

– Да ладно тебе, – Сергей махнул рукой, – а то я не видел вас вместе. Ты с ним совсем другая. Это ж и дураку понятно. И чем это такие, как он, девушек завлекают? Неужели дело только в их богатстве и успехе?

Не скрывая удивления, взирала я на парня, который еще пять минут назад источал оптимизм и веселье, а теперь тоскливо ковырял вилкой скатерть.

– Послушай, – накрыв своей рукой руку Сергея, я направила на него полный теплоты взгляд, – в моей жизни никого нет. Это правда! Просто не готова я сейчас к отношениям. Все слишком сложно и… Слушай, ну так хорошо сидели, чего ты? Давай наслаждаться жизнью здесь и сейчас, а что там будет завтра, кто разберет. Ты лучше расскажи мне, что вам удалось про Паньшина выяснить.

– О, точно! – Сергей неожиданно оживился. – Это же целая история, – он принялся излагать известные ему факты с явным удовольствием. – В общем, этот ваш Иван оказался малость того, – парень покрутил пальцем у виска, – ку-ку, короче.

– Да ладно! – я закрыла рот рукой. – Быть не может!

– Почему не может? Очень даже может. Ты что, думаешь, у сумасшедших обязательно слюни изо рта текут и глаза безумные? Вот и нет! Был у меня как-то один кадр – профессор математических наук. Совершенно адекватнейший субъект во всем, что не касалось его бесед с Кантом. Ну на полном серьезе мужик каждый вечер дискутировал с немецким философом. В один раз договорились они до того, что Кант, Иммануил который, приказал ему взять вилку и заколоть ею профессорскую жену.

– Неужели убил? – ахнула я.

– Да не, так только, чуть-чуть покалечил. Оклемалась супруга-то. Ну а математика пришлось в специализированное учреждение поместить. Я тогда только-только на работу устроился, проверку проводил, очень удивился. Ведь умнейший мужик, эрудит, с виду более нормальный, чем мы с тобой, а вот поди ты.

– Ванька тоже с Кантом беседовал, что ли? – усмехнулась я.

– Да нет, – Сергей пожал плечами, – там другая немного история. У него мать повесилась, а он ее нашел. Ну крыша-то и потекла, сама понимаешь.

– Понимаю, – понурилась я. – И это все из-за моего отца, да?

– Ага, – кивнул следователь. – То ли она не смогла его забыть, то ли муж ейный эту историю все вспоминал, а может, и все вместе, конечно. Только в результате женщина сначала впала в депрессию, а затем и вовсе свела счеты с жизнью, эффектно покинув бренный мир практически на глазах своего малолетнего сына. Мальчишку долго лечили в специализированной клинике неврозов – папенька подключил все свои связи, и парня на учет не поставили. Только он от этого здоровее-то не стал, хоть и сумел в итоге мимикрировать под окружающий его мир – научился изображать нормальность. Но смерть матери не забыл, обвинив в ней твоего отца. Уж какие он там планы мести вынашивал, теперь не узнать, но родитель-то твой оказался шустрее – взял, да и помер, лишив Паньшина-младшего удовольствия превратить его жизнь в ад. А желание-то осталось… Нереализованная мечта сумасшедшего человека – страшная сила. Да ты теперь и сама ведь знаешь.

Я кивнула, соглашаясь – что есть, то есть.

– Ну вот, остальное дело известное.

– Ой ли? – не согласилась я. – А кто убил Захарова? Ведь Илья проверял всех работников – каждый имел алиби.

– О, а вот и салатик, – Сергей поприветствовал официанта, который нес поднос так, будто на нем располагалась гремучая змея. Определенно ему крайне необходимо пройти курсы повышения квалификации. Или базовые курсы, или хотя бы послушать лекцию о том, как должен вести себя официант. Пожалуй, я поостерегусь пробовать пищу в этом заведении. Не удивлюсь, если этот «анти-работник месяца» высморкался мне в тарелку. С него станется.

Я с завистью посмотрела на Сергея – оптимизму и жизнелюбию парня можно только позавидовать. Хотя, возможно, это просто недалекость? Устыдившись этой мысли, я бросила на собеседника полный нежности взгляд. Тот покраснел и, видимо, чтобы скрыть смущение, принялся с невообразимым энтузиазмом поглощать пищу. Хотя, может, он и впрямь просто сильно проголодался? Но мне-то не терпелось узнать правду, поэтому я, наплевав на приличия, немедленно возобновила допрос, не обращая внимания на то, что мой визави набил рот пищей.

– Так все же кто убил Захарова?

– Сие тайна, покрытая мраком, – проговорил Сергей невнятно. – Теперь, когда оба фигуранта дела мертвы, думаю, установить, кто из них нажал на спусковой крючок, вряд ли удастся. У тебя ж в конторе такой бардак творится. Один менеджер в день убийства встречался с клиентом.

Я кивнула:

– Ага, Малютин.

– Во-о-от. У него, соответственно, алиби. Другой ездил в магазин за новой программой.

– Игорек Авдеев.

– Ну да. Подружка твоя в фитнес-зале потела на беговой дорожке, ну а Паньшин со Штыменко, получается, одни в офисе оставались. Когда твой… – Сергей запнулся, – …адвокат проверял их алиби, допрос с пристрастием устроить не удосужился. А то, может, и расколол бы кого. А так получилось, что они друг друга прикрыли, мол, были в офисе, никуда не выходили – пойди, проверь.

– И кто же убил Захарова?

Следователь пожал плечами и, наколов на вилку маринованный грибочек, принялся задумчиво вертеть ее в руках.

– Да кто угодно на самом деле, – поднял на меня глаза, спокойно встречая вопросительный взгляд.

Ответ меня не удовлетворил, что-то не давало покоя, вопрос вертелся на языке, никак не желая принимать осязаемую форму.

– Но ведь… – я запнулась, – ведь… – и тут меня осенило. – Но ведь как минимум кому-то из них должно было быть известно о потайной комнате. Так ведь?

Сергей равнодушно пожал плечами, а я продолжила:

– Не говоря уже о том, что в нее еще надо было как-то проникнуть. Однозначно Захаров доверял убийце, не ожидая от него никакого подвоха.

– Ну-у-у, – задумчиво протянул мой собеседник. – Что тебя удивляет? Скорее всего кто-то из парней подрабатывал стукачом у твоего недруга. А может, и оба сразу. Так что…

Я покачала головой, но не стала озвучивать свои сомнения. Какой толк, если совершенно очевидно, что следователь дело уже закрыл? Если и не формально, то для себя точно. Ему совсем не интересны детали и подробности – концы с концами сходятся, что еще нужно? Почему же я не могу отпустить это дело – так сроднилась, что и не оторвать.

Наматывая круги зубцом вилки на ворсистой скатерти, подперев голову свободной рукой, я размышляла о том, что произошло за последние несколько месяцев, и понимала, что, несмотря на весь ужас происходящего, они оказались самыми интересными, яркими и, как ни странно, счастливыми в моей жизни.

– Чудеса, – усмехнулась вслух. – Кто бы рассказал, не поверила. Это ж надо так не разбираться в людях – никогда бы не подумала на ребят. Ну ладно еще Ванька, но Славке-то я чем насолила?

– А ничем, – Сергей промокнул губы салфеткой. – Там вообще ничего удивительного. Этот твой Славка…

– Он не мой, – буркнула я.

– Хорошо, не твой, только не перебивай. Так вот Штыменко и Паньшин познакомились в психиатрической клинике. Один лечился от наркозависимости, второй… Ну, ты понимаешь. Потом долгое время не встречались. А затем Иван Паньшин, видимо, нуждающийся в компаньонах, написал этому твоему, – Сергей сбился, – прости, не твоему, просто Славке, сообщив об открывшейся на фирме вакансии. Обладая особым даром убеждения, он заманил парня в твою контору. Подозреваю, работа Штыменко нравилась – по свидетельству очевидцев, он программист от бога. Ну так вот… Какое-то время, думаю, Паньшин в свои планы Штыменко не посвящал, выжидал, справляясь в одиночку, приберегая для особого случая. Сейчас этого уже не узнать, но думаю, что и на иглу он Славку в итоге подсадил. Дальше и вовсе все просто – управлять и манипулировать больным человеком нетрудно.

– Но зачем ему так рисковать, ведь наркоманы люди ненадежные?

Следователь скорчил гримасу, демонстрирующую недоумение.

– Во-первых, – он загнул большой палец, – логику сумасшедшего человека постичь нормальным людям сложно. Во-вторых, – к большому присоединился указательный, – даже преступники нуждаются в понимании и сочувствии. Это я тебе по собственному опыту говорю. Думаю, Паньшину просто в какой-то момент стало тоскливо и одиноко. В-третьих, – теперь к первым двум пальцам отправился средний, – многое из реализованного мстительным Иваном просто не состоялось бы, действуй он в одиночку. К примеру, блестяще реализованная операция по получению за тебя выкупа. Способности Паньшина в этой сфере не столь впечатляющи. Ну и так по мелочи еще.

– Кстати, про деньги! – я хлопнула себя ладонью по коленке. – Их можно как-то найти? Вернуть? А то я, выходит, в долгах как в шелках.

Сергей сокрушенно покачал головой.

– Слушай, ну это вообще не по моей части уже, убийство раскрыто, а дело, наоборот, закрыто. Все остальное – детали, которыми мне начальство не позволит заниматься. Обыски на квартирах обоих подозреваемых прошли, денежные средства, увы, не обнаружены. Впрочем, нет их и на их счетах. Подозреваю, они растворились где-то на просторах Интернета или лежат, в землю закопанные. Как и где их теперь искать, ума не приложу. Хотя у тебя для этого куда больше возможностей.

– У меня? – удивилась я. – С чего вдруг?

– Ну как же, – Сергей улыбнулся, – ты же у нас руководишь компьютерной фирмой. Попроси своих ребят, пусть покопаются в компах Штыменко и Паньшина. Авось набредут на след бабок.

– Эх, – я сокрушенно вздохнула. – Да копались уже и не такие спецы, – я вновь ковырнула вилкой салат, так и не решаясь его попробовать. А ведь еще и горячее будет. Как бы изобразить к трапезе интерес, чтобы не обидеть моего кавалера?

Словно угадав мои мысли, хотя с моим умением скрывать эмоции оперативником для этого быть совсем не обязательно, Сергей произнес:

– Лажанулся я с выбором ресторана, да? Явно не твоего формата заведение.

Врать и лукавить не стала, просто кивнув в знак согласия. Парень усмехнулся.

– Да я уж понял.

Чтобы как-то сгладить неловкую ситуацию, я подарила следователю шикарную улыбку и задорно ему подмигнула, мол, не печалься, гляди веселей. Сергей усилия оценил и радостно заулыбался в ответ.

Жизнь снова налаживается…

Глава тридцать вторая

Жаркая Долче-вита

Если бы я вела дневник, я бы каждый день записывала одну фразу: «Какая смертная тоска».

Ф. Раневская

Впонедельник утром я проснулась от настойчивого треньканья дверного звонка. Взглянув на часы, чертыхнулась: кого это там принесло в такую рань? До начала рабочего дня еще два часа, а значит, как минимум один из них можно поспать. А если забыть про прическу, макияж и завтрак, то и все полтора.

Добредя до двери, я посмотрела в глазок – на площадке нервно пританцовывала Лариса.

Испугавшись столь раннего визита подруги, я трясущимися руками повернула замок. Лара ворвалась в квартиру, словно фурия, и принялась нервно мерить комнату шагами.

– Что случилось? – в голове мелькали мысли одна страшнее другой.

– Лен, ты только не волнуйся, – девушка с трудом боролась с обуревавшими ее чувствами.

Как известно, хочешь заставить человека поволноваться, начни разговор с просьбы этого не делать. Произнесите срывающимся голосом кому-то из близких: «Ты только не волнуйся», и он почти наверняка упадет в обморок.

Меня, правда, сознание не покинуло, зато остатки спокойствия испарились, как не бывало.

– Да говори уже, – мне с трудом удалось не сорваться на крик.

– Это касается Ильи, – проговорила та, отводя от меня взгляд.

Стены зашатались, и пол ушел у меня из-под ног.

– Что с ним? – прошептала я.

– Ничего, ничего! – испугалась Лариса. – Ты неправильно меня поняла! Он жив, здоров, просто… – девушка запнулась, – просто я только что узнала… – подруга явно не находила слов. Видимо, поэтому она решила мне написать. Ну, по крайней мере, я так подумала, увидев, как Лариса решительным шагом направилась к столу с ноутбуком.

Он в больнице?! В коме?! Попал в страшное ДТП, потому и не объявляется – мысли одна страшнее другой вихрем проносились в моей голове, но действительность оказалась куда ужаснее. Такого развития событий даже мое испуганное воображение не предложило.

Поколдовав с умной техникой, Лариса продемонстрировала мне фотографию незнакомой красотки в бикини.

– Кто это? – я в недоумении уставилась на экран.

– Жена Борисова, – с болью в голосе ответила подруга.

Схватившись за спинку стула, чтобы не упасть, я послала Ларисе взгляд бросаемой собаки, умоляя не продолжать дальше.

«Соври, – молила я, – скажи, что это ошибка или неудачная шутка. Не убивай только последнюю надежду, все еще теплящуюся вопреки разуму в моей душе».

Не выдержав, Лара отвернулась к окну.

Сглотнув ком в горле, вперилась я глазами в экран и с упорством мазохиста принялась рассматривать счастливую соперницу, вслух отмечая ее безусловные достоинства.

– Лен, не надо, – с болью в голосе проговорила подруга.

Ответом стало короткое: «Отойди», ознаменовавшее начало мучительного путешествия по фейсбучной хронике счастливой семейной жизни Ильи и его супруги, которую, вот ведь насмешка судьбы, тоже звали Еленой.

Так вот почему он так внезапно пропал и не возвращается! Судя по фотографиям, время проводил куда приятнее моего. Вот они с женой на морской прогулке, а вот на ужине в ресторане. И везде их сопровождают белокурые ангелочки, больше похожие на мать, нежели на отца. Хотя, если присмотреться, в мальчике есть что-то борисовское – такая же решительность и немного высокомерная уверенность в себе. Даже странно наблюдать это в ребенке. Зато девочка – настоящая принцесса. Уверена, в будущем ее ждет немало любовных побед. Да и сейчас она уже прочно завоевала сердце как минимум одного мужчины – во взглядах, которые Илья дарил своей дочери, читалось столько нежности!

Я испытывала странные чувства, подглядывая за чужим счастьем через замочную скважину: обиду, боль, злость и жгучую зависть. Вот так, наверное, могла выглядеть и моя жизнь, если бы не…

Безмозглая курица! Наивная идиотка! Да будь Илья трижды свободен, разве могла ты рассчитывать на продолжение короткого романа? Одна за одной в памяти проносились сцены наших встреч. Падения, курьезные ситуации, одежда с чужого плеча, синие макароны, сбитые колени, израненное лицо… Среди фотографий, выложенных женой Ильи в соцсетях, я отыскала самую лучшую, чтобы, сравнив со своим изображением в зеркале, навсегда похоронить даже ростки надежды на будущее с мужчиной, которого я, придется это признать, вопреки своей воле отчаянно любила.

И теперь мои чувства, наполненные болью, обострились до предела. До такой степени, что не давали дышать. Казалось, набери я в грудь воздуха, и сердце разорвется от напряжения. Соленая влага смочила губы, заставив меня наконец-то оторваться от монитора. Словно больная, не ощущая под собой ног, я побрела в ванную. Здесь механически умылась, почистила зубы и даже сумела нанести на лицо крем. Усмехнувшись своему отражению в зеркале, отправилась на кухню. Щелкнула кнопкой кофемашины, приготовила тосты, достала и порезала сыр. Действовала механически, понимая, что нужно двигаться, что-то делать, как-то занимать себя, а иначе…

– Лена, поговори со мной, – Лариса в отчаянии заломила руки, – пожалуйста! Если бы ты знала, как мне больно от того, что именно я принесла тебе эти новости. Я долго думала, сообщать тебе или нет, но…

– Ты все сделала правильно, – проговорила я спокойным голосом. – Какая разница, кто сказал и когда. Сути это ведь не меняет.

Я откусила кусочек тоста с сыром. С таким же успехом могла просто пожевать картон. Почувствовав спазм в горле, побежала в ванную, где меня сильно вырвало. И еще раз, а потом снова и снова.

Вернулась к подруге, которую отчего-то хотела видеть меньше всего. Умом понимала – Лариса ни в чем не виновата, но сердцем в тот момент ее просто ненавидела. Я хотела наброситься на нее, схватить за волосы, ударить по лицу и кричать, кричать, кричать: «Зачем?! Зачем ты мне это рассказала?» Вместо этого я произнесла глухим голосом, глядя в пустоту:

– Лучше бы мне умереть. Ведь столько возможностей было. Так нет же, ни одной не воспользовалась.

– Господи, Лена, что за чушь?! – Лариса всплеснула руками.

– Ты не могла бы оставить меня одну? – с мольбой попросила я.

– Нет, конечно! – с негодованием отвергла подруга мою просьбу. – Для чего? Чтобы ты упивалась своими страданиями или еще чего хуже придумала? Не дай бог! А знаешь что? – глаза Ларисы загорелись. – Мы едем в отпуск! – торжественно провозгласила она и, метнувшись к шкафу, распахнула его дверцы и вперила критический взгляд в содержимое.

– В отпуск… – глухо отозвалась я.

– Да, в отпуск! – Лариса сметала с полок одежду, придирчиво разглядывая каждую вещь. После ее проверки одни предметы гардероба возвращались в шкаф, другие летели на кровать. – Танька Степанова тут как раз звонила, предлагала горящие путевки на Мальдивы.

– Мальдивы, – ахнула я. – Но ведь это так далеко…

– Вот и хорошо, что далеко! Чем дальше, тем лучше, – Лариса с сомнением рассматривала мой купальник. – Пожалуй, он будет с тебя спадать, – задумчиво произнесла она, – ты сильно похудела. Ну ничего, на месте купим что-нибудь подходящее.

– Но ведь поездка же денег стоит, – принялась увещевать я подругу. – Кроме того, разве тебе можно уезжать?

Лара посмотрела на меня с удивлением.

– А почему нет? Проверка по моему делу еще не завершена, но никто подписку о невыезде у меня не брал. Предупрежу твоего Сергея, и все.

– Он не мой.

– Так может стать твоим! – Лара бросила на меня решительный взгляд. – Лен, кончай уже витать в облаках. Хватит о принцах мечтать, тем более что их не существует. А следователь этот очень даже ничего. Сама бы запала, да он на меня и не смотрит. Зато к тебе вон интерес проявил.

Я всплеснула руками и наконец-то дала волю чувствам. Рыдала долго и с упоением. Лариса не мешала. Обняв, гладила по спине, нашептывая на ухо слова утешения. Пригревшись на ее груди, я постепенно успокоилась.

– Ну, вот и славно, – проговорила подруга и усмехнулась. – Вот рева-корова – всю кофту мне намочила. Ну, ничего, у моря на солнышке от твоей печали и следа не останется. Завтра же отправляемся в отпуск!

– Как завтра? – всхлипнула я. – А как же фирма? И… Лар, я совсем на мели. Денег хватит только, чтобы ребятам зарплату выплатить и за офис рассчитаться. Мне даже тебе нечего заплатить.

– Об этом не беспокойся, – подруга махнула рукой. – Мне ж тут залог за тебя вернули. Так что я очень богатая девушка, знаешь ли.

– Но ведь это же кредит, – ахнула я, – под ипотеку квартиры.

– И что? – удивилась Лариса. – Верну деньги в банк месяцем позже. Ничего не случится. Не думай ты об этом – дела на фирме идут неплохо, как это ни странно – в конце месяца ожидаются платежи от клиентов, тогда и расплатишься. Свои люди – сочтемся!

Мне стало стыдно – за всеми этими событиями я совсем забыла про свое детище, а ведь всего каких-то несколько месяцев назад отчаянно за него сражалась. А Лара молодец – все под контролем держит. Что бы я без нее делала?

И я согласилась. Не потому, что очень хотела на острова, а просто из чувства долга перед подругой. Она-то уж точно заслужила этот отдых, а я… Какая мне разница, где страдать?

* * *

– Ты заметила, как на тебя смотрел этот испанец? – Лара откинула солнцезащитные очки на лоб, открывая глаза.

Я кивнула, чтобы ее порадовать, и даже сумела выдавить из себя некое подобие улыбки. На самом деле, конечно, никакого испанца я не видела. Я вообще никого не замечала. Никого и ничего. Ни солнца, ни моря, ни белоснежного пляжа.

И причиной тому вовсе не моя внезапная слепота, как можно предположить. Как раз глаза мои все подмечали и замечали, да только сердце молчало, никак не откликаясь на восхитительные пейзажи и образы. И уж тем более меня не волновали испанцы, итальянцы, немцы и русские, которых мне все время сватала подруга. Я таскалась за ней по ночным дискотекам, активно осваивала местные бары, старательно беседовала с подсаживающимися к нам за столик мужчинами, пребывая все время словно во сне. Я будто вознеслась куда-то высоко и теперь за нами оттуда наблюдала. Чаще всего, нужно признать, не без удивления. Надо же, мы и так можем! И даже так! И вот так!

А еще я подсела на алкоголь, который, как выяснилось, превосходный анестетик. Правда, утром боль возвращается, но испытывать ее круглосуточно невыносимо, а так хоть на какое-то время удавалось забыться. И все же образы счастливой четы Борисовых преследовали меня повсеместно. Они мне чудились в каждой семейной паре, в каждом ребенке виделись мне черты детей Ильи.

А еще мне по-прежнему хотелось умереть. Понимая греховность подобных мыслей, отделаться от них все равно я не могла. Теперь моим любимым развлечением стал выбор способов самоубийства. Удавку отмела сразу – смерть через повешение человека не красит. Впрочем, не лучшим образом в моем представлении выглядели и утопленники. А вот если наглотаться таблеток… Никакой боли и крови – просто заснешь крепко, и конец всем страданиям. Одна незадача – кроме анальгина, мы с собой в путешествие ничего не взяли, а даже значительная передозировка этого препарата вряд ли приведет к летальному исходу. Не могло идти речи и о том, чтобы купить яд на острове. Во-первых, я понятия не имела, что именно мне нужно. А во-вторых… На самом деле сводить счеты с жизнью, несмотря на всю ее малопривлекательность, всерьез все же не собиралась. Мысли о суициде – не более чем занимательная игра, доставляющая изощренное удовольствие – просто хочется верить, что существует способ прекратить мои страдания.

– Ты меня совсем не слушаешь? – Лара обиженно поджала губы.

– Извини, задумалась, – я попыталась изобразить безмятежную улыбку.

– Снова о нем? – в голосе подруги читалась претензия.

– О ком – о нем? – парировала я. – Мы же договорились, что его не существует! Есть только мы. И точка.

– Да я-то помню, – язвительно произнесла Лара. – Мне кажется, это ты об этом все время забываешь.

– Так что ты там говорила? – я постаралась увести разговор с опасной тропы.

– Я говорила, что оплатила нам поездку на остров.

– Мы и так на островах, – рассмеялась я.

– Ты не поняла, – обиженно пробормотала Лара, – мы отправимся на совсем крошечный островок. Я сняла там домик на пару дней. Представляешь, только ты, я, тишина, покой океана и больше никого.

Меня накрыло волной удивления:

– А как же твое намерение уйти в отрыв?

В первый же день на Мальдивах Лариса объявила, что собирается кутить и веселиться, крутить курортные романы и вообще жить на полную катушку. И вот теперь такой неожиданный поворот сюжета.

– А, – девушка беспечно махнула рукой, – устала я что-то отрываться. Да и ты, если честно, не лучший для этого компаньон. Думаешь, не замечаю, что все эти вечеринки, дискотеки и местные мачо вообще тебя не интересуют?

Я виновато улыбнулась.

– Ну, прости, пожалуйста, я правда очень стараюсь.

– Вот именно, стараешься, – расстроенным эхом отозвалась Лара. – Не так я представляла наш отпуск, – она покачала головой.

– Лар…

– Ой, да ладно, – подружка снова махнула рукой. – Не очень-то и хотелось. На самом деле я и сама не в большом восторге от всех этих Хуанов, Хулио и Ромео.

Я расхохоталась. Впервые за долгое время.

– Не было вроде никого с такими именами?

– А с какими были?

Я наморщила лоб, пытаясь воскресить в памяти хоть одного из парней, с которыми мы проводили время в эти дни. Ничего не вышло.

– Вот и я о том же, – проговорила Лариса. – Пустота. Ни одного имени не могу вспомнить, ни одного лица. Какие-то они все… одинаковые, в общем.

Я кивнула в знак согласия. Что тут скажешь – с истиной не поспоришь.

* * *

– Лар, – я прижала руки к груди, – спасибо тебе.

– За что? – удивилась та.

– За все! За поддержку, любовь, заботу. За Мальдивы, за этот остров. За то, что ты – это ты.

– Ой, да брось, – подружка махнула рукой. – Ты коктейль лучше пей. Вкусно?

– Очень! – ответила я совершенно искренне. – А что там?

– Лайм, мята, ром, коричневый сахар, содовая и еще один секретный ингредиент.

Я рассмеялась:

– Вот в нем-то, видимо, все и дело. Мохито не первый раз пью, но этот особенно хорош.

– Еще бы, – ответила Лариса, – я же там пачку снотворного растворила. Неужели не чувствуешь?

– Нет, – я продолжала улыбаться. – А зачем?

– Как зачем? – удивилась подруга. – Чтобы тебя убить.

– А-а-а, вон оно что, – я рассмеялась, – и правильно, давно хотела тебя попросить, а то сама все не решалась. Но ты, как настоящий друг… – неожиданно язык перестал меня слушаться, а веки отяжелели, будто к ним подвесили две довольно увесистые гирьки.

– Эй, – Лара ударила меня щеке, – не спать! Терпи! Не лишай меня удовольствия финальной лебединой песни. Я не хочу, чтобы ты ушла, так и не узнав, кто стоял за всеми твоими неприятностями.

– Слушай, кончай шутить, – язык во рту еле ворочался. – Ой, и впрямь что-то меня в сон клонит. Давай завтра поболтаем. – Я попыталась встать, чтобы добрести до кровати, но ноги, будто налитые свинцом, отказывались слушаться свою хозяйку.

– Ты что, не поняла? Не будет у тебя никакого завтра! – в голосе подруги слышалась сталь. – Ну ты и дура-а-а-а, – протянула она. – Вот реально идиотка. Неужели ты впрямь ни о чем не догадывалась? Ни разу даже подозрения не мелькнуло?

Я попыталась разлепить веки и сфокусировать внимание на разговоре. Получалось слабо – невероятно хотелось в объятия Морфея, реакции притупились, голос Ларисы звучал глухо, как будто из-под гущи воды. А уж смысл сказанного, подозреваю, и в другом состоянии не сразу бы поняла. Теперь же и вовсе…

– Не спать, я сказала! – Лариса вновь отхлестала меня по щекам. Довольно больно, нужно сказать. Зато действенно – на какое-то время желание утонуть в объятиях Морфея меня и впрямь покинуло. – Лена, я тебя ненавижу! – спокойно и даже как-то буднично проговорила Лара. – Ты себе даже не представляешь, насколько сильно!

Неповоротливый язык ворочаться отказался, поэтому задать вопрос, закономерный в данном случае, не удалось. Но Лара и так и все поняла.

– Пытаешься спросить, почему? – усмехнувшись, поинтересовалась она, а я с огромным трудом кивнула в ответ. – Даже не знаю, с чего начать, – девушка скрестила на груди руки, – причин вагон и маленькая тележка.

Лариса откинулась в кресле и вперила задумчивый взгляд в уходящее за горизонт солнце. Яркое пламя заката окрасило небо в удивительный пурпурно-фиолетовый цвет, зрелище, которое в городских джунглях увидишь нечасто.

– Красиво, да? – спокойно поинтересовалась подруга и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Пусть это будет моим прощальным тебе подарком. Согласись, умереть тут и так намного приятнее, чем на заброшенном заводе в собственной блевотине и испражнениях. А ведь могло быть и так. Вполне могло быть, если бы не… Да чего уж теперь, – Лариса махнула рукой. – А помнишь историю с Мелким? – перевела она разговор в неожиданное русло и, поймав мой удивленный взгляд, пояснила. – Наверное, именно тогда я впервые осознала, как сильно тебя ненавижу. Нет, конечно, обид хватало и до этого, но все они… – Лара запнулась, подбирая слова, – в общем, незначительными, что ли, были… А вот тогда ты по мне больно ударила. Помнишь, что ты сказала, когда я в слезах и соплях пришла от следователя?

Я качнула тяжелой головой в знак согласия.

– Вот и я не забыла. Думаешь, мне нужны были твои нравоучительные речи? Мол, пусть посидит немного, подумает… Тюрьма ему только на пользу будет.

Я открыла рот, силясь ответить, но налитый свинцом язык даже не пошевелился.

– Не старайся! – глаза подруги сузились от злости. – Да я и так знаю, что ты скажешь. Что, мол, зато Сашка с наркотой завязал и вообще человек должен нести ответственность за свои поступки, да?

Я кивнула.

– Вот-вот, только брат мой из тюрьмы совсем другим человеком вышел. Сломленным. Да и… – Лара налила в бокал чистый ром и залпом его выпила. – Не тех слов я от тебя тогда ждала. Ох, не тех… Если бы ты тогда помогла… Если бы мы Сашку вытащили… Я бы его и так вылечила, а ты… – подруга махнула рукой. – И как тебе, кстати, самой в тюрьме-то понравилось? Сделали из тебя там другого человека? – Лариса усмехнулась. – Хотя что спрашивать, тебя-то твой ненаглядный Борисов быстро вытащил – всего-то три дня и провела там. А жаль… А фирма! – Лара вскочила со стула и, сжав кулаки, приблизила ко мне свое лицо, нависнув надо мной всем телом. – Сколько раз я слышала, как ты называла ее своим детищем, своим проектом. Своим! – девушка буквально выплюнула это слово мне в лицо. – Как будто меня рядом не было. Как будто это не я поддерживала тебя все эти годы, выполняя всю грязную работу. Что смотришь? Удивлена? – Лара перешла на крик. – Думаешь, почему же я никогда об этом не заговаривала? Почему не настояла на партнерстве? Да я и сама не знаю, почему.

Подруга успокоилась так же быстро, как и возбудилась, и устало уселась на стул, закинув ногу на ногу.

– Ты, наверное, думаешь, будто я сошла с ума, да? – продолжила она свою исповедь. – Как бедолага Паньшин? Но нет, – лицо Ларисы просияло торжеством, – в отличие от него, я извлекла из всей этой истории немалую выгоду. Ты только не подумай, – она мечтательно улыбнулась, – будто я прям всегда мечтала о твоей смерти. Вовсе нет. Даже больше – поначалу мне и в голову ничего такого не приходило. Хватало мелких пакостей. Типа Веньки Степанова, помнишь?

С трудом поспевая за ходом Лариного повествования, я все же кивнула, хоть и не понимала, при чем тут мой старинный ухажер.

– Ты тогда все недоумевала, почему он так резко пропал, не звонит, не пишет. Все гадала, может, обидела его как. Зато я наслаждалась твоими терзаниями, ведь сама и напела Венечке о наличии у него счастливого соперника. Намекнула парню, что ты с ним только ради его денег. И знаешь, что самое интересное?

Я отрицательно замотала головой.

– Этот номер мне затем удалось проделывать неоднократно. И никакого разоблачения, представляешь? Я отваживала твоих кавалеров одного за другим, а ты все списывала на собственную невезучесть. В свое оправдание скажу, обманывать твоих мужчин было проще простого – каждый с легкостью велся на байку о наличии счастливого соперника. Так что знаешь, – Лариса задумчиво помолчала, – думаю, все же дело и впрямь в тебе, ведь сумей ты приворожить хоть одного парня по-настоящему, вряд ли он бы так легко от тебя отказался. Хотя… – Лара вновь подлила ром в бокал, – …и на старуху бывает проруха – один верный кавалер все же сыскался, но теперь это уже не имеет никакого значения. А помнишь платье? – повествование подруги скакало, словно сошедшая с ума блоха. При чем здесь какое-то платье? – О, как же я ржала! – будто в подтверждение своих слов Лара заразительно расхохоталась. – Нет, ну правда, – утирая выступившие на глаза слезы, сказала она. – Это ж надо было додуматься припереться на «Молодую бизнесвумен» в таком наряде. Нет, ну понятно, я тебя убедила, но ты-то повелась! Вот что мне совсем непонятно! Как?! Ну как ты могла так купиться?!

Тоска и обида сжали мне грудь. С удивлением и грустью взирала я на человека, которого еще десять минут назад считала самым близким на свете. Если бы не действие снотворного, затормозившего реакции и чувства, я, наверное, разрыдалась бы. Или вцепилась Ларе в волосы. Или и то, и другое… Вместо этого приходилось тратить силы на борьбу со сном, который манил в свои сладкие объятия все больше. А Лариса и не думала успокаиваться – упиваясь властью надо мной, продолжила она свое страшное повествование.

– Конечно, – девушка посмотрела мне прямо в глаза, – были в нашей дружбе и положительные моменты. Например, квартира. Чего зеньки выкатила? – усмехнулась она. – Думаешь, как мне родительская хата-то досталась? Думаешь, они сами ее отдали, да? А вот фигушки – это сказочка для тебя, наивной дурочки, которая, считай, домик в деревне моим предкам и купила. Не добровольно, правда, но какая разница? Пока ты свою недвижимость в ипотеку оформляла, я свою без всяких кредитов приобрела. Воровать конторские деньги, учитывая твое безоговорочное ко мне доверие, совсем нетрудно. Все равно что конфетку у ребенка отобрать. Да ты и была ребенком. Как знать, – закинув ногу на ногу, Лара вновь задумчиво вперилась в закат, – может, все так бы и продолжалось, если бы не Борисов… Ой, как у нас глазки сразу заблестели при упоминании возлюбленного, – Лариса ехидно оскалилась. – Вот только интересно, на каком этапе твоя к нему ненависть любовью-то сменилась? Я ж помню, как он на тебя действовал. Как святая вода на черта. Ты только что не шипела на него. Еще бы – твою гордость задели! – Лара заливисто рассмеялась. – А знаешь, – задумчиво произнесла она, – может, именно тогда я в него и влюбилась.

Я прикрыла глаза. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы погрузиться в тяжелый сон. Очнулась от того, что кто-то больно хлестал меня по щекам.

– Ты меня слышишь? – вопила подруга, продолжая лупить меня что есть мочи. – Очнулась? – наконец успокоилась она. – Пока еще рано спать – уснешь, когда я разрешу. Ясно?

Я кивнула свинцовой головой.

– Вот и славно, – удовлетворенно произнесла моя будущая убийца, – а пока слушай дальше. Сказочка к финалу движется. Думаю, именно твоя ненависть к Илье если не породила мои к нему чувства, то уж точно сыграла значимую роль в их формировании. Чем больше ты бесилась, встречаясь с ним, тем большей симпатией я к нему проникалась. Твое негодование только подзадоривало меня – я специально стала подбирать мероприятия так, чтобы вам с ним пересечься. А для этого приходилось следить за его жизнью, используя различные источники. И чем больше я это делала, тем больше он мне нравился. Да и могло ли быть иначе, ведь в нем воплотились все качества настоящего мужчины – интеллект, успешность, красота, сила. А главное – он, как я тогда думала, на дух тебя не переносил. Насколько сильно я заблуждаюсь, поняла не сразу. И тут, кстати, ты виновата – своими комплексами мне весь мозг пробила. «Ах, этот Борисов не так на меня посмотрел». «Ах, он смерил меня презрительным взглядом, ах, ах, ах». Влюбленные бабы – дуры, конечно, – Лариса усмехнулась. – Ловя восхищенные взгляды Ильи, обращенные в нашу сторону, я полагала, что они предназначены мне. Читая в его глазах нежность, была полностью уверена в том, что я являюсь ее адресатом. Ты, конечно, ничего не видела. Постоянно твердила о своем невезении, объясняя им очередное соседство с Ильей на каком-нибудь банкете. Но я-то понимала – все неспроста, Борисов явно ищет встреч. Тогда, правда, я думала, что со мной, – Лара вновь горько усмехнулась. – Знаешь, – она отщипнула виноградину от лежащей на столе грозди и, покрутив ее пальцами, отправила в рот. – Когда женщина любит, она слепнет и глохнет. И в таком состоянии может пребывать очень долго. Иные вон и вовсе всю жизнь обманываются… Но я, слава богу, не из таких. Постепенно ко мне стало приходить осознание, что я интересую Борисова не больше, чем прошлогодний снег. Удивительное дело – несмотря на все твои косяки, кстати, далеко не все из них мною были подстроены, ты и сама прекрасно справлялась, так вот, несмотря на них, он все равно продолжал тобой интересоваться. Странный парень, право слово. Конечно, я тоже не сидела сложа руки. Зорко я следила за тем, чтобы он, не дай бог, не проявил настойчивость. Пару раз явно порывался тебя на свидание позвать, еле успевала вмешаться. Ну и так по мелочи пакостила – то специально затею разговор по телефону якобы с твоим парнем, то обмолвлюсь о твоей влюбленности собеседнику. Разумеется, так, чтобы Илья услышал. Поначалу помогало, но затем он начал проявлять внимание все настойчивее. Еще чуть-чуть, и ты бы обо всем догадалась. Держать его на расстоянии становилось все труднее. Кроме того, вместе с любовью к Илье росла и моя к тебе ненависть. И тут на одном из мероприятий мне улыбнулась удача – на меня обратил внимание сам Захаров. Сама понимаешь, такими знакомствами разбрасываться не подобает. Быстро смекнув, какую выгоду можно извлечь из наших отношений, я разработала план действий и активно принялась за его реализацию. Конечно, спать с этим уродом было не так чтобы очень приятно, но цель, знаешь ли, оправдывала средства. Не спать! – вновь завопила подруга и снова принялась хлестать меня по щекам, которые уже и без того горели от ее ударов.

– Дальше все просто. Вместе с абонементом в спортивный зал я приобрела себе отмазку для частых отлучек. Кстати, в спортивный центр я честно ходила, отмечала пропуск у администратора, а затем под разными предлогами прямо в форме отправлялась на улицу. Абонемент давал мне право находиться в зале хоть каждый день и круглосуточно, так что никого особенно не волновало, сколько времени и где я провожу на самом деле. После свиданий с Захаровым я возвращалась в центр, минут пять потела на беговой дорожке и уходила, отмечая пропуск. Таким образом я, кстати, и обеспечила себе алиби впоследствии. Но это потом, вначале у меня были иные цели. Во-первых, превратить твою жизнь в ад, а во-вторых, исключить какие-либо возможности для ваших с Борисовым отношений. Ясное дело, ты в такой ситуации вообще о личной жизни думать не могла. Да и Илья не дурак, все понимал и не лез со своей любовью-морковью. Ты, кстати, знаешь, что он пытался нам помочь? Хотя откуда, – Лара вновь усмехнулась. – Да уж, мне стоило немыслимых трудов его отшить, на редкость настойчивый парень с явно выраженным комплексом спасателя. Так продолжалось год, а затем мне все это надоело. Несмотря на все выпавшие тебе испытания, ты не сдавалась: не спилась, не наложила на себя руки. Наоборот, будто только крепче становилась. Да и Захаров порядком меня достал. Терпеть не могла его липкие прикосновения! Зато убивать его было легко – будто таракана раздавила. Кстати, ты знаешь, что лишить человека жизни не так уж и трудно? Вся эта достоевщина про муки совести – бред сивой кобылы. Ну или это я просто такая толстокожая. Поверь, после убийства Захарова спала как младенец. Впрочем, не терзалась я, и отправив на тот свет Славку Штыменко и Ваньку Паньшина. Разве это люди? Похотливый старик, наркоман и сумасшедший. Да человечество мне спасибо должно сказать за то, что я устранила такой биологический мусор. Что до тебя… – Лариса задумалась, а потом, махнув рукой, произнесла: – Плакать и горевать о тебе все равно никто не станет. Ну разве что Борисов, но его не жалко – сам напросился. А там как знать – ничто так не сближает мужчину и женщину, как совместное горе. О, не волнуйся, уж я сумею его утешить, – подруга зловеще расхохоталась. – А-а-а, – протянула она, заметив недоумение в моем затуманенном взгляде, – я и забыла – ты же ничего не знаешь, – она усмехнулась, – ну, наберись терпения, немного осталось, скоро все тайны откроются. Итак, – продолжила она, – Захаров стал первым. Он перестал быть полезным, да и его назойливость надоела до чертиков. А так все складывалось как нельзя лучше. Видеть тебя в тюрьме, регулярно навещая, что может быть приятнее? И фирма бы мне досталась, а там, я уверена, и Илью сумела бы завоевать. Вряд ли он стал бы дожидаться тебя из мест заключения. Одного не учла – адвокат он и впрямь первоклассный. Ну и опять же комплекс рыцаря этот его чертов. Кстати, ты знаешь, что деньги на твой залог он же и предоставил? Ну хотя откуда бы тебе это знать. Ведь Илья категорически запретил тебе об этом рассказывать – предполагал, какая будет реакция. А мне тоже, знаешь ли, не с руки было выставлять его в твоих глазах галантным кавалером. Правда, все равно ведь не помогло – ты прыгнула в его кровать в первую же вашу встречу. Шлюха! – выругалась Лариса и наотмашь ударила меня по лицу, разбив губу.

– Вот тогда-то я и решила тебя убить, – с ненавистью прошипела девушка. – Но, разумеется, не сразу – нужно было все продумать, дабы ни в коем случае не попасть под подозрение. Про Паньшина я давно уже знала – застукала, как он копался в твоем компе. Ну прижала его к стенке, выпытала, что да как. Тогда и заключили мы с ним соглашение – я ему помогаю, он – мне. Использовала втемную, не посвящая в свои дела. То систему нашу поручу порушить, то колеса тебе проколоть. План с твоим похищением родился спонтанно. Я вдруг поняла, что из этой истории можно извлечь реальную выгоду – ясно же, что Борисов любые деньги за тебя заплатит. Вот тут-то мне и пригодился Паньшин. Только он, придурок, сам не справился – втихаря от меня Славку привлек. И вот эти уроды умудрились еще и у бандитов денег отжать. Ну не идиоты, скажи? Хотя… – Лара усмехнулась, – для меня-то как раз все как нельзя лучше сложилось. Я еще и на бандитское бабло разбогатела. И делиться ни с кем не пришлось. Запугав Славку разоблачением, отправила его в деревню, а затем подослала Ваньку с дозой. Да не с простой, а… золотой, – Лариса весело рассмеялась. – Ну а потом настал черед Паньшина. Тем более что он начал выходить из-под контроля – самостоятельно организовал покушение на тебя в доме Борисова. Если бы его поймали, уверена, меня он прикрывать бы не стал. Так что никак не могла я ему позволить оставаться в живых – вреда больше, чем пользы. А согласись, я с ним красиво разделалась, да? Считай, на глазах у ментов убила его и вышла сухой из воды. Ведь тогда в офисе он отнюдь не случайно оказался – я его предупредила, что ты обо всем догадываешься. На самом деле там задумка вообще гениальная была – после Ваньки твоя очередь настала бы. Если б не менты: картинка получилась – закачаешься. Представь, сначала я убиваю Ваньку из своего пистолета, затем тебя из Ванькиного. На руках у меня – диктофон с записью признания Паньшина, комар носа не подточит. Я уже и речь отрепетировала, вот слушай: «Дяденька полицейский, – гнусавым голосом запричитала Лара, – как же так-то? Ну как? Не уберегла я свою подруженьку-то, не успела вырвать из лап смерти, пала она жертвой храброй от рук коварного убийцы, а я только чудом жива осталась». Нравится? Впрочем, не отвечай, мне все равно, – злая ухмылка тронула губы Ларисы.

– До сих пор не пойму, как менты тогда в офисе оказались. Уроды, – прошипела подруга, – такой план испохабили. Вот так, – Лара лениво потянулась. – Что-то меня саму в сон клонит, – проговорила она, зевая. – Ну да скоро мы обе заснем. Только я на время, а ты, подруга, уж извини, навсегда. Наверное, интересуешься, как я планирую объяснять твою смерть?

Я с трудом кивнула.

– О, – протянула девушка, – это самое интересное. Зацени мою гениальность! Такой талант пропадает. Во-первых, у меня толпа свидетелей, каждый из которых с готовностью подтвердит, что ты все эти дни мрачнее тучи ходила. Ясное дело – столько испытаний за последний год, вот и не выдержала психика. Депрессия и все такое. Во-вторых, если этого мало окажется, есть у меня записочка предсмертная. Не поверишь, твоей рукой написана – любая графологическая экспертиза подтвердит. Ты тут по пьяни мне призналась в своих суицидальных мыслях, я, не будь дурой, тебе бумагу-то и подсунула, мол, пиши, а я утром тебе покажу, чтобы доказать, а то, мол, и не вспомнишь о том, какой ужас тебе в голову приходит под воздействием алкоголя. А то, что почерк неровный, так ты снотворное алкоголем запивала, что, кстати, так и есть. Вот такая история, друг мой Ленка, – Лара весело мне подмигнула. – И кстати, – радостно воскликнула она, – самый-то главный сюрприз я тебе напоследок приберегла! – Девушка выдержала театральную паузу, а затем, перегнувшись ко мне через стол, приблизив свое лицо к моему так близко, что оно превратилось в неясное пятно, торжественно провозгласила: – Нет у Борисова никакой жены и детей! Ты меня слышишь? – барабанная перепонка едва не лопнула от оглушающего крика.

Я еле заметно кивнула. На самом деле я действительно слышала подругу, хоть и не очень понимала – смысл слов доходил до меня с трудом.

– Это финальный аккорд, обещаю, – Лариса торжествующе улыбнулась. – Хочу увидеть выражение твоего лица, когда ты поймешь, что умираешь в тот самый момент, когда жизнь наконец-то обрела смысл.

Сквозь застилающую глаза пелену я видела улыбающееся лицо своей убийцы, которое постепенно теряло очертания.

– Ты такая дура! – воскликнула подруга. – Тебя так легко обмануть. Пара-тройка обработанных в фотошопе фотографий, фальшивый аккаунт в соцсетях, и ты уже готова покинуть бренный мир. Ну не идиотка, скажи? А как легко ты повелась на исчезновение Борисова! А всего-то делов – занести контакты Ильи в «черный список» на всех твоих гаджетах – в телефоне, компьютере, ноутбуке. После этого он не смог бы ни дозвониться до тебя, ни написать. Конечно, оставалась еще возможность использования им других адресов, номеров, поэтому я подстраховалась, написав от твоего имени письмо. Типа, бла-бла-бла, наши отношения были ошибкой, мне нужно время во всем разобраться, не ищи встреч и все такое. Сама судьба мне благоволила, ибо разлучить вас наверняка было бы гораздо сложнее, не случись у Борисова срочной заграничной командировки. Тут уж вмешалось провидение – я, конечно, могущественна, но не до такой степени. Хотя не случись его отъезд, у меня уже был готов план с женой – просто реализовала бы его чуть раньше. Или еще что придумала. Но в итоге все сложилось как нельзя лучше. Илья мне звонил, пытался выяснить, в чем дело. Я, конечно, помогла – объяснила, что ты хочешь побыть одна. И еще намекнула, что он в твоей жизни лишь очередной эпизод, которых уж столько было! Мол, не стоит ни на что рассчитывать и все такое. А он, прикинь, повелся, впрочем, как и все твои предыдущие кавалеры. Не обижайся, но, боюсь, он уже и думать про тебя забыл. А нет… Я помогу ему залечить душевные раны. Ну хватит! – Лара решительно поднялась со стула. – Достаточно поговорили. Пора прощаться, – девушка погладила меня по голове и запела колыбельную: – Спи, моя радость, усни…

Последним, что я увидела, погружаясь в сон, было лицо склонившегося надо мной Ильи. Приятная галлюцинация – прощальный подарок умирающего мозга.

Эпилог

– Фаина Георгиевна, Вы можете не поверить, но меня пока еще никто, кроме моего жениха, не целовал.

– А это вы хвастаетесь, милочка, или все-таки жалуетесь?

– Привет, – нежная улыбка осветила изможденное и осунувшееся лицо возлюбленного.

– Привет, – ответила я, озираясь по сторонам. Окружающая обстановка сильно напоминала больничную, хотя и была лишена привычной ей убогости. Если бы не капельница и не мониторы, можно решить, что мы находимся в каком-нибудь гостиничном номере.

– Где я?

– В госпитале, – ответил Илья, наклоняясь к моему лицу и убирая с него прядь волос. – Не волнуйся, теперь уже все хорошо. Все опасности позади… Мы вовремя успели… Тебе сделали промывание, ввели необходимые препараты. Меня заверили, что случившееся никак не отразится ни на твоем здоровье, ни на здоровье ребенка.

– Кого?! – воскликнула я удивленно.

Илья непонимающе уставился на меня.

– Р-ребенка, – запинаясь, ответил он. – А ты разве не знала?

Я отрицательно замотала головой, до конца не осознавая обрушившуюся на меня новость. Произведя в голове необходимые подсчеты, поняла, что со всеми этими событиями вообще не следила за циклом, и расплакалась.

– Лен, ты чего? – испуганно спросил Борисов. – Ты не рада, что ли? Ты не думай, я готов, я… – он сбился, не решаясь продолжить дальше, так как я уже ревела белугой.

– Ни-че-го, – проговорила я, размазывая слезы по щекам, – это просто реакция на стре-е-есс. – Повернув голову, обнаружила коробку с бумажными салфетками, дернула одну из них и шумно высморкалась. Согласна, так себе романтическая сцена, но зато вполне в моем духе.

Погладила себя по животу. Малыш. Мой малыш. И тут же встревоженно воскликнула:

– А точно все хорошо? Точно с ним все в порядке? Слушай, я ведь еще и пила в последнюю неделю!

– Все хо-ро-шо, – по слогам произнес Илья. – Все просто замечательно. Брось тревожиться. Все просто чудесно! К тому же… – Илья запнулся, – это ведь наш ребенок, а значит, мы будем любить его, несмотря ни на что. Ведь так?

– Наш? – я настороженно посмотрела на Борисова, а тот даже растерялся.

– Ну да, а чей же еще?

– То есть ты… – я запнулась, подбирая слова, а потом неожиданно спросила, чтобы выиграть время для серьезного разговора: – А как ты оказался на острове?

Илья взял меня за руку:

– Это все Штыменко-старший, – проникновенно сказал он. – Помнишь, ты была у него дома?

Я кивнула.

– В общем, он тогда как-то умудрился тебе в телефон «жучок» засунуть. Ты тогда сумочку в холле бросила, ну и пока вы беседовали, его человек сделал, что нужно.

– Но зачем? – удивилась я. – Он что, мне не доверял?

– Да нет, – пожал плечами Илья, – просто хотел быть в курсе расследования и получать информацию своевременно. Ну и… Это же он полицию вызвал, когда вы в офисе с Паньшиным встретились. Подумать страшно, что бы было, если бы…

Илья помрачнел и так сжал мою руку, что я вскрикнула от боли.

– Ой, прости, пожалуйста, – он развернул мою ладонь и нежно поцеловал запястье, от чего по телу тут же побежали мурашки, а дыхание участилось. Я прикрыла глаза от удовольствия.

Но продолжения не последовало. По крайней мере того, на которое я рассчитывала.

– Лен, – в голосе Ильи читалась боль, – ты прости, что я тебя тогда так бросил внезапно. Я ведь думал, что ненадолго уеду. Кроме того, поручил своим людям за тобой следить. Вот только кто ж мог подумать, что тебя нужно от лучшей подружки защищать.

Я махнула рукой:

– Не бери в голову, ты ж не обязан был.

– Еще как обязан! – с жаром воскликнул Борисов.

Права Лариса была насчет комплекса спасателя. Лара!

– Слушай, а что с Ларисой? – я перевела разговор на другую тему.

– А что с ней? – пожал плечами Илья. – Арестована, сейчас под стражей. Ее люди Штыменко с острова вывезли. За убийство трех человек и покушение на убийство… Сама понимаешь.

Я согласно кивнула и сглотнула подступивший к горлу ком – сознание отказывалось принимать тот факт, что Лариса… Моя Лариса… Я решительно мотнула головой, отгоняя мрачные мысли, обещая себе подумать об этом потом, завтра или послезавтра. На досуге, в общем.

– Прости, что перебила, – обратилась я к Илье, – продолжай, пожалуйста.

– В общем, в отличие от этого твоего следователя, Штыменко случившаяся в офисе история не удовлетворила. Не поверил он, что Паньшин сам все это придумал. Так что после его убийства наблюдение он не снял, продолжал вас с Ларой слушать. Так и узнал о моем якобы счастливом браке. Информацию проверил, установив, что никакой жены и детей я не имею, и следовательно, либо Ларису кто-то обманул, либо… Конечно, поведение твоей подруги настораживало, но с другой стороны, ничего преступного в нем тоже не наблюдалось, а увязать ее ложь с преступлениями и вовсе не представлялось возможным. Поэтому Штыменко решил подождать. Он связался со мной, все рассказал, и я тут же вернулся в Россию. Знаешь, я ведь тоже не понимал, что происходит. Это твое странное письмо, нежелание отвечать на мои звонки и сообщения. Ну и… Лара умеет быть убедительной – она так тонко все обставила, что я действительно поверил, что совсем тебя не интересую. И тут такие новости! Я хотел сразу к тебе приехать, объясниться, но Штыменко убедил меня этого не делать, чтобы не спугнуть Ларису. Как же это было трудно, Лен! – Илья вновь сжал мою руку, но на этот раз не сильно. – Особенно когда я видел эти ваши посиделки с местными альфонсами, – лицо Ильи исказила гримаса страдания, а я покраснела.

– Так ты что же, все это время тут был?

– Ну да, мы вели за вами наблюдение, прослушивали в надежде получить ценную информацию. Но, к сожалению, оказались совсем не готовы к тому, что в итоге произошло, – пока мы думали да гадали, как нам незаметно на ваш островок пробраться, Лариса уже сделала то, что сделала. Еле успели. Хорошо, что успели! – с жаром воскликнул Илья и продолжил, борясь с волнением: – Ведь если бы… В жизни бы себе не простил!

Я зарделась от удовольствия, но потом кое-что вспомнила.

– Так ты, значит, слышал все наши с Ларисой разговоры? И финальный тоже.

Илья кивнул, а я вырвала его руку и отвернулась к стене.

– Подслушивать нехорошо, – пробормотала через минуту.

– Если бы я не подслушивал… – усмехнулся Илья. – Лен, ну хватит уже. Иди ко мне, маленькая моя.

– И не подумаю, – я отползла на кровати чуть выше. – Если бы не капельница, сбежала бы от тебя.

– Перестань, – нежно промурлыкал он на ухо, а затем обнял меня и закрыл рот поцелуем. – Набегалась ты от меня достаточно, – проворковал он. – Теперь я тебя никуда не отпущу. Даже не думай.

А я и не думала. Я вообще ничего не думала…

* * *

– Ма-а-ам, ну, м-а-ам, – наш ребенок умеет быть настойчивым. – Откой газки, – маленькая егоза решила не дожидаться моей милости и попыталась это сделать сама, раздвигая веки своими маленькими пальчиками.

– Соня, отстань, дай поспать, – промычала я и перевернулась на живот. Дочка перелезла через меня и оседлала Илью.

– Па-а-ап, – услышала я нежный голосок решительного создания, – пап, там по теевизою сказали, что лучше всего одыхать на Майдивах. Там яйские пьяжи. Хочу на Майдивы, хочу на Майдивы, – Сонька запрыгала по кровати, от чего та заходила ходуном.

Мы с мужем резко приподнялись в постели, переглянулись и закричали почти одновременно:

– Нет, только не на Мальдивы!

Content

Полина Раевская
Прекрасна и очень несчастна, или Кто кинул маленькую принцессу

Глава первая Совет и нелюбовь

Глава вторая Что такое «не везет»

Глава третья Узница замка слез

Глава четвертая Когда боги смеются

Глава пятая Судьба без чувства юмора

Глава шестая Семь лет тому назад

Глава седьмая Маленькая принцесса и большие неприятности

Глава восьмая Зачем вы девушки красавцев любите?..

Глава девятая То, что пострашнее «Фауста»

Глава десятая Засланные казачки

Глава одиннадцатая Кто водится в шумном омуте

Глава двенадцатая Умереть всегда успеете

Глава тринадцатая Долгий путь на пенсию

Глава четырнадцатая Неожиданные союзники

Глава пятнадцатая Аромат дензнаков

Глава шестнадцатая Хозяйка экстра-класс

Глава семнадцатая Случайный поцелуй

Глава восемнадцатая Учитель словесности

Глава девятнадцатая Выстрел в прошлое

Глава двадцатая Допрос без пристрастия

Глава двадцать первая Красота – страшная сила

Глава двадцать вторая Понедельник заканчивается в субботу

Глава двадцать третья Знакомство на кладбище

Глава двадцать четвертая Шутки Госпожи Удачи

Глава двадцать пятая Средневековые развлечения

Глава двадцать шестая Бедовая женщина

Глава двадцать седьмая Что такое «хорошо»?

Глава двадцать восьмая Сплетни маленького городка

Глава двадцать девятая Преступление и преступники

Глава тридцатая Послевкусие чувств

Глава тридцать первая Наслаждение жизнью

Глава тридцать вторая Жаркая Долче-вита

Эпилог