Александр Шакилов

Пусть умрут наши враги

© Шакилов А., 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Глава 1

Холод и тьма

Куда ни глянь, все мертвое. Настил из досок – дохлый. Скамейки жестоко убиты рубанком. Трибуны, сколоченные живодером-плотником, разлагаются который день. Ну зачем было истязать их гвоздями?!

Зил представил, как в древесную плоть впивается сталь, рвет, ломает… Передернуло, кислый ком подступил к горлу.

Ах, как хотелось зажать ноздри пальцами, покрытыми вязью татуировок!..

Ну не мог Зил, потомственный леший, вдыхать этот смрад, не мог!

Не сбавляя шага, он закрыл глаза. Ему здесь не нравилось. Одежда настойчиво щекотала кожу – ей тоже здесь не нравилось.

– Смотри, куда прешь! – в лицо дохнули чесночной вонью, более приятной, чем городские запахи, щедро наполнившие собой промозглый воздух. Молодой леший уткнулся в спину рыжеволосого здоровяка, топающего в колонне чуть впереди, и того возмутило столь панибратское отношение к его пояснице и лопаткам.

Ерунда, пусть ругается. А вот выпади Зил из строя, пришлось бы несладко.

Подтверждая его догадку, хриплым лаем зашлась волчарка – здоровенная тварь, в холке по грудь Зилу, а ведь он не карлик какой, почти две мерные палки ростом. Когти у волчарки с указательный палец, клыки в вечно ощеренной пасти – с мизинец. Короткая, но плотная шерсть в мороз защищает зверюгу от холода, а в жару – от зноя. На большой голове хватает места маленьким закругленным ушам и умным глазам, изучающим жертву с неподдельным интересом: мол, какого цвета у жертвы кишки, а?!

Зил – непроизвольно! – отшатнулся.

И поймал насмешливый взгляд княжьего ратника, едва удерживавшего псину на поводке из кожаных шнуров. Не насмешка даже, а презрение было в том взгляде, который скользнул по лешему и чуть задержался на его ушах, будто было в них что-то особенное. Взгляд ратника, затянутого в латы из железного дерева, будто говорил: «Слабак ты, парень. Червь, а не соискатель!» На плоском невыразительном лице его явственно выделялась здоровенная бородавка – будто прилип ком серой слизи под глазом.

Поддавшись злому, смертельно опасному порыву, Зил закатил рукава, как делал это перед трудной работой, и, выскользнув из строя, протянул ладонь к волчарке:

– У-у, какая! Дай за ушком почешу!

Лютая тварь, вопреки присущей ей взрывной свирепости, обомлела от такой наглости. Потому-то Зил и успел коснуться ее загривка, прежде чем она пришла в себя и атаковала. Однако парень не просто так прибыл на Праздник, отец не зря сказал ему: «Зачем испытывать себя? Ты же знаешь, что готов».

Стремительно – легко! – он отскочил от волчарки. Ее клыки клацнули, укусив лишь воздух. А ведь могла оторвать ему руку, а потом сожрать!..

В животе у Зила забурчало. А вот зверюга выглядела ничуть не голодной: на боках вон какие складки жира. С таким-то запасом можно неделю одним воздухом питаться.

Волчарка зашлась лаем.

– И как зовут собачку? – в отместку за презрительный взгляд спросил леший у ратника. Тот как раз потянулся за кнутом, чтобы загнать в строй блудного соискателя, то есть Зила. – Чего молчишь, служивый? Язык проглотил?

Лицо княжьего воина мгновенно налилось кровью, серой осталась только бородавка. Он замычал, указывая Зилу, куда пройти, – и Зил тут же воспользовался советом, угодить под кнут ему не хотелось. А мычал ратник потому, что все ратники немые – языки у них отрезаны. Бойцы должны безмолвно подчиняться владыке, их мнение никого не интересует. Да и не выдаст немой военную тайну, не расскажет врагу секрет.

А врагов у города Моса и князя его Мора хватает.

У людей вообще много врагов…

В полдень, после утреннего лета, опять началась зима.

Небо затянула серая хмарь, из которой сыпанул мелкий снег. Тонким саваном ложился на Мос, город-кладбище, город-крепость, и тут же таял, превращаясь в стылые лужи. Древние руины, оплетенные плющом, и новостройки, окруженные высокой стеной, покрылись прозрачной пленкой. Арену погода тоже не щадила, погоде плевать было на грядущий Праздник.

Вернувшись в строй соискателей, торжественно топающих вдоль трибун, Зил, как подобает парню его лет, смиренно опустил голову, но все же заметил: бородавчатый ратник жестами сообщил что-то лысому, как колено, командиру, стоявшему дальше по проходу. В ответ бородавчатый получил серию взмахов рукой, пальцы которой при этом причудливо сплетались. Смысл бесед ратников скрыт от прочих, поэтому Зил ничего не понял, и все же ему не понравилось, как лысый посмотрел на него. Небось бородавчатый нажаловался.

Мос – город хоть и большой, но тихий. Жизнь в нем неспешна, и чужаков тут не привечают. Местные ценят спокойствие и размеренность. Однако сегодня в городе царила предпраздничная суета.

Лязгая ржавым металлом, мимо пронесли древние инструменты, извлеченные из княжеских хранилищ по случаю грядущего торжества. Торговцы, с головы до ног обвешанные промасленными сумками, истошно орали, расхваливая еду и напитки. Один такой – руки что соломинки, а живот выпирает – подбежал было к Зилу, сунул ему под нос отвратительно пахнущий кусок мяса на бамбуковой щепке, да тут же и отвалил, увидев, как парень брезгливо поморщился и отвернулся.

– Мне давай! – здоровяк отобрал у торговца товар и в одно движение затолкал в рот, измазав толстые губы жиром.

От этого мерзкого зрелища лешего отвлек кукольник, лысый череп которого был покрыт пигментными пятнами и редким седым пушком.

– Нравится? – прихрамывая, кукольник подошел к колонне.

От пальцев его, сплошь зеленых от татуировок, тянулись нити, привязанные к игрушкам, – мертвым деревяшкам, украшенным мертвым мочалом. Кукольник шевелил пальцами, и деревяшки судорожно дергались в ответ.

– Купи, – предложил он. – Всего пару монет. Девушке своей подаришь.

– У меня нет девушки, – Зил не взял бы игрушку и даром.

Лицо кукольника стало злым. Дернув деревяшками, он сцедил сквозь гнилые зубы:

– Так и ты, леший. Так и тобой управлять будут!

Конечно, Зил тотчас забыл о пророчестве старого дурака.

А вот и напрасно…

Наконец колонна добралась до загородки, предназначенной для соискателей. Тут уж леший постарался никого не толкнуть, не обидеть отказом и вообще вел себя прилежно и скромно. Ему пришлось сесть на мертвую лавку, чтобы не выделяться среди прочих парней и девушек, – разных, не похожих друг на друга ни манерами, ни одеждой, но с одной и той же целью собравшихся здесь со всех Разведанных Территорий.

Лавка жалобно скрипнула – на нее опустился тот самый рыжий увалень, которого Зил не нарочно толкнул и который не брезговал плотью животных. Увалень снял с плеча сплетенную из прочных трав сумку, в которой можно было уместить пару мешков картошки. Он уже забыл о столкновении с Зилом – его щекастое лицо растягивала добродушная улыбка.

– Я рядом, брат, – поприветствовал он лешего.

– Мы вместе, – кивнул Зил.

– Меня Трастом кличут, – рыжий протянул ладонь-лопату.

– А меня… – начал было Зил, но не закончил, потому что Траст уже вовсю знакомился с соседями, братьями-близнецами. Судя по цветастым нарядам, те прибыли с юга. Одному брату здоровяк сжал лапищей руку так, что у бедолаги лицо побагровело, а второго хлопком по плечу едва не сшиб с лавки.

– После Праздника, когда пройду испытание, – все еще сжимая руку южанина, заявил рыжий, – я отправлюсь к Родду. Это колдун такой. Он все-все знает. Я спрошу у него, как жить дальше, чем заняться: вернуться домой и пасти свиней или же наняться в легион?

Зил едва не фыркнул: этот напыщенный болван настолько глуп, что считает, будто его с распростертыми объятьями примут в легионеры!

Точно тетерев на току, Траст продолжал услаждать слух окружающих своими планами на будущее:

– Или попроситься в услужение к князю? Буду в замке – как сыр в масле! Столько возможностей! Сам я вот никак не могу выбрать. А Родд все обо всех знает, всеми судьбами ведает… И вообще, друзья, скажу вам по секрету: я – ментал, у меня есть дар!

– Это какой же у тебя дар? – не выдержав, прищурился Зил и с головы до ног окинул здоровяка оценивающим взглядом. – Умеешь коз доить?

– Я знаю: дар у меня есть, я чувствую, – Траст приложил лапищу к груди, показывая, чем именно он чувствует. – И дар мой особенный, редкий. Только пока не знаю, какой.

Надо же – дар у него! Поразительная самоуверенность. Проучить бы рыжего за это… Зил заметил на груди Траста кулон из высушенного желудя, внутри которого сидела блоха. Северяне так развлекаются: ловят насекомое, обитающее на теле избранницы, и суют в такой вот сосуд с множеством мелких отверстий, через которые блоха кусает нового хозяина до крови и тем живет.

– Это у тебя там клоп? – Зил притворился, что не знает о странной традиции. – Или муравей?

Трасту польстило внимание лешего. Оставив в покое слегка помятых близнецов, он гордо надулся и задрал подбородок, из которого произрастали редкие рыжие волосины:

– Блоху, что в кулоне, я словил на груди моей прекрасной возлюбленной, с которой я повенчан еще до рождения. После ночи страсти взял добычу. А у тебя, братец ушастый, ничего такого нет? Ты небось и не целовался никогда, верно? – круглое лицо Траста расплылось в ухмылке, отчего веснушки на нем слились в одно сплошное пятно.

Потирая ушибленное и отдавленное, близнецы прекратили стонать и замерли, ожидая ответа молодого лешего.

И Зил, само собой, не мог их разочаровать.

Ведь рыжий напрасно помянул его уши.

– Да уж куда мне, – леший смиренно склонил голову, поросшую короткими русыми волосами, сбритыми на висках и затылке. – Это же такая честь – быть женихом той, которая еще не родилась… И раз на твоей возлюбленной живут кусачие насекомые, то никакая она не красавица, а такое же грязное чудище, как ты!

Быть может, он перестарался, подшучивая над Трастом, но уж больно неряшливо тот выглядел и корчил из себя непонятно кого. Без шуток, здоровяк крайне невнимательно следил за своей одеждой: на штанах его тут и там виднелись пожухлые и вовсе отмершие латки, а куртка вообще выглядела так, будто ее не кормили пару недель.

Траст сжал кулаки-арбузы:

– Да я тебя!..

На трибунах вдруг стало тихо-тихо.

Рвавшиеся с поводков волчарки разом поумерили пыл и заткнули пасти, а ратники прикипели взглядами к центральному выходу на Арену.

Зил почувствовал, как напряглись соискатели вокруг, а Траст вмиг позабыл, что собрался проучить острого на язык соседа. У всех будто сперло дыхание. Трибуны источали волны страха и ненависти, ведь на Арену, ту ее часть, что присыпана толстым слоем песка с опилками, ратники вывели связанную лианами, хорошенько избитую, но все еще непокорную тварь.

Тяжело задышав, Зил подался вперед.

Да это ж полукровка, чтоб его! На Арену вывели тайгера!

Судя по седым проплешинам на большой голове, тайгер достиг уже того возраста, когда следует нянчить внуков, давно позабыв о вылазках в земли чистокровных. Все его тело, несмотря на почтенные годы бугристое от мышц, покрывал густой мех – полосатый, рыже-черный. В такой шубе даже лютая зима не страшна, потому-то всей одежды на тайгере была одна набедренная повязка по колени с множеством карманов… Разглядывая пленного, Зил зябко повел плечами.

Тем, кто взял полукровку живым, пришлось изрядно попотеть, ведь тайгеры – превосходные рукопашники: в схватке они одинаково ловко орудуют всеми четырьмя конечностями и не брезгуют использовать клыки и хвост, на конце которого есть короткий прочный шип, к тому же ядовитый. Попав в безвыходное положение, этим шипом полосатые полукровки протыкают себе сонную артерию. Так что в плен котята – так называют тайгеров старые воины – попадают крайне редко.

На груди у тайгера среди меха что-то блеснуло, заставив Зила чуть зажмуриться.

Вслед за полукровкой на Арену внесли два сбитых накрест бруса. Ратники пристроили тайгера к брусьям и колючей лианой примотали его верхние лапы к горизонтальной перекладине, а нижние – к вертикальной. Полосатый мех, и так схваченный коростой свернувшейся крови, тут же обагрился. «Надо же, – злорадно подумал леший, – у полукровок кровь такого же цвета, как у людей». Рыжий здоровяк рядом довольно осклабился и разве что в ладоши не захлопал.

Крест подняли и закрепили с помощью растяжек и крючьев, вбитых в насыпь Арены.

При виде тайгера, извивавшегося от боли, трибуны разразились радостными криками. И на этот раз Зил не притворялся, стараясь быть как все, а был таковым по велению сердца. Он искренне ненавидел распятую тварь. Он желал ей лютой смерти после долгих мук.

Полукровка замер. Тяжелый взгляд его немигающих кошачьих глаз уперся в трибуны. У многих сразу в горле запершило. Иначе с чего бы крики разом поутихли, и люди потянулись за бурдюками и тыквенными флягами, чтобы промочить глотки брагой и вином?..

В наступившей тишине пронзительно взвыли дудки, и залязгал металл древних инструментов, возвещая о прибытии князя в окружении личной охраны. Как и все, Зил почтительно склонил голову. Иначе не только кнутом вдоль хребта получил бы, но и лишился головы. Терпеливо дождавшись, пока прекратится какофония, которую в Мосе считают торжественной музыкой, леший взглянул на молодого князя, проследовавшего в свою ложу. Та располагалась как раз напротив загона для соискателей.

Князь Мор – высокий, худощавый и светловолосый – носил одежду, сшитую из выделанных шкур животных. При виде этой одежды, выкрашенной в черный цвет, Зилу вновь стало нехорошо. Он ни за что в такую дрянь не вырядился бы! Но тут, в городе, другие порядки, и эта… как ее?.. мода. Модно в Мосе всякую мерзость на себя напяливать!

Лешего вновь всего передернуло, ведь княжеская ложа была обтянута шкурами и отделана резной костью, а креслом Мору служил устланный меховыми одеялами хитиновый панцирь птера.

Вслед за князем в ложу вошел и встал рядом с креслом плечистый командир личной охраны князя, он же командир всех немых ратников, единственный из них не лишенный дара речи. За ним проследовали приближенные Мора: парочка юных фавориток, – князю что, десятка женушек мало? – бородатые толстяки-бояре, их надутые сыночки и мамаши… С удивлением леший заметил среди элиты Моса парочку весьма низкого сословия: ментала, забившегося в угол ложи, и следопыта, который держался особняком.

Ментал, несомненно, был говорцом. Он ведь альбинос, а все альбиносы становятся говорцами, если доживают до двенадцати лет. Последнее, впрочем, случается крайне редко, поэтому говорцов вельможи очень ценят.

Следопыта тоже ни с кем не спутаешь. И вовсе не из-за широкополой шляпы и грязного, но крепкого плаща с неровно обрезанным по локоть правым рукавом. Его повадки, жесты и манера держаться выдавали в нем прирожденного убийцу без страха и совести. Торчавшее из-за спины топорище боевой секиры аж блестело – так его отполировали ладони хозяина. К предплечью, не покрытому рукавом, прирос файер, в любой момент готовый выплюнуть сгусток пламени.

Файер? Ну ничего себе! Зил о таком оружии только слышал. Батя Лих говорил, что от тех немногих людей, у кого есть файер, надо бежать со всех ног. Зил поспешно отвел взгляд от следопыта, пока тот не почувствовал, что за ним наблюдают. Да и князя хотелось рассмотреть внимательней, чтобы потом в подробностях описать маме и сестре. Когда еще придется увидеть столь именитого человека?..

В точности как говорили о нем, Мор прятал глаза от подданных с помощью древней штуковины, название которой – «солнцеочки». Даже до хуторов, удаленных от торговых путей, дошел слух, что зрачки у молодого князя такие же черные, как линзы его солнцеочков. И волосы свои он обесцвечивает особой ворожбой, хотя на самом деле они цвета воронова крыла. Правду-то от людей не скроешь. Да и кожу никакими штучками приглашенных в Мос научников и механиков добела не отмоешь. Она, кожа то есть, у князя такая, будто он долго – очень долго! – пробыл под солнцем, и с тех пор загар с него никогда не сходит.

А ведь все чистокровные Разведанных Территорий – голубоглазые и сероглазые, и лишь иногда глаза у них бывают цвета первых трав. И все – светловолосые, русые или рыжие. Это потому, что в Третьей мировой применялись боевые вирусы, убившие тех, у кого кожа, волосы и глаза темные. Об этом как-то обмолвилась мать. Зил тогда полез к ней с расспросами, – что такое «боевые вирусы»? и почему так важен цвет кожи? – но мама осадила его, не захотела рассказывать…

– Слышь, братец, – едва слышно прошептал увалень Траст, – мы еще не закончили!..

Очнулся рыжий вместе со всеми своими веснушками, вспомнил о нанесенном оскорблении, поквитаться ему захотелось. А не проблема. Зил кивнул ему. Мол, как только, так сразу решим разногласия:

– После испытания я буду рядом.

– Мы будем вместе, – толстые губы Траста сжались, превратив рот в узкую щель, в которую не протиснулась бы и блоха, пойманная на теле суженой.

Но его гримасы меньше всего занимали лешего. А вот лысый и бородавчатый ратники беспокоили тем, что то и дело поглядывали на Зила. Ласково так поглядывали, по-доброму, чуть ли не улыбаясь от уха до уха. Ну да ничего удивительного, Зил ведь легко сходится с людьми, а уж заводить друзей умеет как никто другой.

Куснув губу, он вновь посмотрел на князя.

Года еще не прошло, как внезапно скончался прежний владыка Моса.

В народе поговаривали, что сынок его, Мор, как никто другой умеет обращаться с ядами, что только тем и занимался с детства, что всякие научные опыты проводил в подвалах замка, днями и ночами там пропадал. А еще шептали тихонечко на ушко, – сосед соседу, тесть свекру, сноха золовке – что Мор люто ненавидит все, что имеет отношение к Спасению. Потому-то Арену окружают новые трибуны, сбитые из мертвых досок, а не живые, как раньше.

– Ты гляди, какая умора! Ну просто!.. – рядом захихикали.

Это близнецы развеселились. Подмигивая брат брату и скаля белые, но невероятно кривые зубы, они грязными пальцами – ногти-то давно пора остричь – указывали на очень даже симпатичную девчонку.

Природную бледность ее правильного лица подчеркивали яркие глаза редкого фиалкового цвета и густые смоляные ресницы. Левую щеку красотки пересекали три оранжевые полосы. Это что ж за племя так метит своих детей? Длинные светлые волосы девушка заплела во множество косичек и уложила их большим пучком на затылке.

Да что там говорить, девочка – загляденье!

Но красота ее была не той, что призвана завлекать женихов для зачатия детишек в мягкой постели. Зил заметил, что татуировки на тонких пальцах девчонки соседствовали со шрамами. Видно же, что она не привыкла подчиняться и принимать ухаживания. Да и одежда у блондинки была хоть и опрятная, но… мужская.

Ох и намучается с ней будущий супруг!

– Ха-ха-ха, – тихонько, чтобы не привлечь внимание ратников, забавлялись близнецы.

Куртка блондинки была из молодых зеленых побегов, сцепившихся с более плотной порослью брюк. А вот чего Зил совсем не заметил, так это девичьих штучек-украшений, вроде припорошенных пыльцой шишек, ярких ягод и букетиков орхидей. Ее нарядом даже леший не побрезговал бы. Да и вообще все было ладно у девчонки. Только чего это она замерла в напряженной позе? Спина прямая, будто от ягодиц до макушки пророс через тело побег бамбука, не дает согнуться. Наверняка это показалось близнецам смешным. Не моргая, блондинка смотрела…

Проследив за ее взглядом, Зил скривился. Оказалось, она с молодого князя своих фиалковых глаз не сводила. Жаль, девчонка – всего лишь очередная дурочка, мечтающая о ласках богатеньких вельмож. И в Мос она явилась, чтобы покрасоваться перед Мором, показать товар лицом…

Отвернувшись от красотки, леший провел ладонью по большому родимому пятну на левом предплечье. Оно было похоже на хищную птицу, расправившую крылья.

Не за тем Зил выбрался в город, чтобы на девчонок пялиться.

Ему домой быстрее вернуться надо, пока родные волноваться не начали. Батя Лих хоть и говорил, что Зил готов к любым испытаниям Праздника, однако же строго-настрого запретил покидать хутор без особого его на то дозволения. И уж точно он не отпустил бы Зила в Мос.

Начался бы уже Праздник, что ли?..

Князь Мор вскинул перед собой руку – кисть его обтягивала перчатка из черной кожи – и тут же пронзительней прежнего взвыли дудки, ослепительней заблестел металл древних инструментов.

С трудом перекрикивая «музыку», глашатай заорал дурным голосом:

– ПРАЗДНИК!!! НАЧИНАЕТСЯ!!!

И завертелось.

Первыми выступили лучшие жены князя. Под оглушительное хлопанье и убыстряющийся рокот барабанов они извивались, как змеи, ничуть не целомудренно показывая подданным мужа свои прелести, однако не обнажая их до конца и тем сильнее распаляя мужчин. Трибуны выли от восторга. Здоровяк Траст аж вспотел от вожделения.

Зил украдкой взглянул на блондинку – она все так же пялилась на князя. И Мор смотрел вовсе не на жен-искусительниц, а на нее, молоденькую соискательницу. Трудно определить направление взгляда, если глаза скрыты за черными линзами, но леший был твердо уверен, что не ошибся.

Далее выступала четверка лучших ратников Моса, и лешему стало не до блондинки с князем. Первая пара метала друг в друга дротики из кедровицы, ловко их перехватывая в воздухе и резким неуловимым движением посылая в обратный полет. А ведь шипы на концах дротиков отравленные. Просто коснись шипом кожи – и смерть в корчах за считаные мгновения гарантирована!.. Вторая пара с остервенением рубилась алебардами, чудом не отсекая один другому конечности и головы.

– Хватит! – князь оборвал выступление лучших из лучших.

С оружием в руках они спешно покинули песчаную площадку.

И на Арену вышел первый соискатель. Точнее – соискательница. Та самая девчонка, над которой потешались близнецы!

Окруженная высоким забором Арена находилась ниже уровня трибун и делилась на три сектора: два сухих и один мокрый. Первый сухой предназначался для показательных выступлений и схваток между людьми. Во втором на соискателя натравливали дикого, но не очень опасного зверя – испытание ведь, а не казнь. Правда, не в этот раз… А мокрый сектор – это всего лишь небольшой, но глубокий пруд, накрытый пока что пологом и таящий в своей пучине сюрприз для тех, кому не повезет искупаться. Говорят, пруд этот соединен с затопленной канализацией древнего города. А еще говорят, менталы Мора умеют призывать монстров, обитающих в канализации.

Однако Зил не верил в эту чушь. Он с рождения понимал травы под ногами и деревья, растущие неподалеку, и даже научился просить их о помощи. К примеру, чтоб колосились быстрее и плоды давали послаще. Но даже эти несущественные просьбы отнимали у него много сил, он потом чувствовал себя больным пару дней. А уж призвать сильного кровожадного монстра… Для этого надо обладать поистине великим даром.

– Инструктор, – велел князь.

Это означало, что блондинке приказано вступить в бой с тем, кто тренирует ратников. На Арену вышел обнаженный по пояс мужчина, покрытый шрамами. Был он мускулист и подчеркнуто медлителен. Он двигался так, будто ему жалко было сделать следующий шаг.

Зил порадовался за девчонку. Бой с инструктором – самое простое испытание для соискателя. Совсем не умеешь сражаться? Получишь пару оплеух, упадешь на песок с расквашенным носом или – что крайне редко случалось – со сломанным ребром, но испытательный срок тебе уже гарантирован. Так что повезло блондинке с фиалковыми глазами. Не зря она на Мора пялилась, владыка Моса вон как ей благоволит…

Не только Зил так подумал, вон и рыжий верзила Траст, криво ухмыльнувшись, пробормотал что-то про бабские прелести и привилегии для красавиц.

Толпа ахнула.

Зил вцепился в левое предплечье. Когда он нервничал, родимое пятно-«птица» нестерпимо зудело.

Красотка отказалась от подарка князя!

Проявив поистине чудесную ловкость, она перепрыгнула через частокол загона. А ведь там ее поджидал вовсе не безобидный барашек. Дикий необъезженный птер высотой две меры, шириной три, а длиной так все пять – вот кого на этом Празднике выставили против соискателей.

Брызги голубоватой слизи вырывались из его дыхательных отверстий с такой силой, что сметало песок с опилками. Блестящее хитиновое тело монстра заранее обмотали крепкими лианами, чтобы не поднял надкрылья и не расправил прозрачные, сплошь в прожилках, полетные плоскости. К тому же, ратники заранее избили птера древками алебард, чем довели его до бешенства.

Скрестив руки на груди, князь крикнул ратникам внизу:

– Убрать ее оттуда!

Но было уже поздно.

Заскрипели от напряжения путы, щелкнули челюсти, Птер метнулся к девушке.

Был он быстр и проворен, а места для маневра в загоне хватило бы разве что младенцу, поэтому птер должен был своей броней размазать девчонку о частокол или же перекусить ее пополам, но нет – она легко ушла от атаки!

Ноги блондинки изогнулись в коленях – почему-то в противоположную сторону, не так, как у всех, – вздулись могучие мышцы, едва не разорвав брюки, и девчонка взвилась в воздух, пропустив птера под собой. Ух какой кульбит! Кузнечик она, что ли?..

С глухим стуком врезавшись в частокол, птер развернулся на месте.

На его фасеточные глаза падали снежинки.

Отворилась дверца, в загон сунулся ратник с алебардой. Птер как раз вновь со всех лап ринулся на чистокровную, на лице которой блестели капли пота. Девчонка устала. Похоже, не очень-то просто так высоко подбрасывать свое тело. Но все же она вновь прыгнула.

И на этот раз приземлилась прямо на спину птера!

Птер завертелся на месте. Походя он сбил с ног ратника, успевшего лишь раз рубануть алебардой по суставчатой лапе. Бедолагу-ратника швырнуло на частокол. Не спасли его ни доспехи, ни шлем – на песок он обрушился с неестественно вывернутой головой. Птер же принялся скакать, как блоха по горячей сковороде, пытаясь сбросить с себя блондинку. Та же не свалилась только потому, что крепко вцепилась в лиану, опоясывающую хитиновое тело.

Жестом князь велел ратникам не вмешиваться. На его лице застыла гримаса, должная изображать улыбку. Князя забавляло противостояние хищного птера и тщедушной девчонки.

Сообразив, что прыжками он ничего не добьется, птер сменил тактику: остановился, поджал под себя лапы с одного бока, из-за чего заметно накренился. Прижмется спиной к частоколу – размажет блондинку по бревнам.

– Чего медлите?! – Зил вскочил с места. – Спасайте девку!

Ратники, конечно, даже не пошевелились – мало ли кто что вопит. Если не будет приказа от Мора, пусть хоть весь народ в Мосе птер перегрызет, приятного ему аппетита.

Вот потому Зил побежал по лавкам к Арене.

Он наступал на ладони соискателей, кому становился на плечо, а кому и спину пощупал пятками. Вслед неслись проклятья. Его хватали за лодыжки, пару раз он едва не упал… И при этом леший знал: тому, кто пошел против воли владыки Моса, откажут в испытательном сроке. Но не мог же он позволить девчонке умереть просто так, на потеху вельможе?!

Рискуя сорваться с гладкой спины птера, та подобралась к его голове, к подвижным отросткам с фасеточными глазами на концах и обеими руками вцепилась в эти отростки. Тут же птер опустился брюхом на песок и затих, показав тем самым готовность подчиняться.

На бегу Зил радостно вскрикнул.

Молодец попрыгунья! Знает, где у птеров болевые точки!

Вторя ему, трибуны взорвались аплодисментами. И соискатели, и зрители вскочили, чтобы воплями и свистом выразить восхищение блондинке.

Не остался без внимания почтенной публики и Зил: его окружили ратники. И вовсе не для того, чтобы похлопать ему по плечу и пожать ему ладошку. Под яростный лай волчарок ему заломили руки за спину. Он, конечно, брыкнулся. И, конечно, его старый знакомый, ратник с бородавкой под глазом, воспользовался поводом, чтобы хорошенько приложить строптивцу рукоятью кнута меж лопаток. Удар был таким сильным, что Зил едва устоял на ногах.

Вот и все, для него Праздник закончился.

Если повезет, просто выведут из Моса, и пойдет он домой, и будет завтра, и послезавтра и всегда вообще собирать душистые травки да вкусные грибочки, растить огород да оберегать его от сорняков и жучар. И до конца дней не забудет, что обрек себя на такую жизнь из-за какой-то девчонки, имени которой даже не знает!

Но это если не повезет, а если нет?..

Леший заметил блондинку-попрыгунью рядом с собой, только когда она заговорила – занят был приятным общением с ратниками.

– Мне помощь не нужна была. Тем более – от такого жалкого слабака, как ты.

Это она так пошутила, да? Но нет, улыбки на ее лице не видно. Скрестив руки на груди, серьезная такая девица перед ним стояла, осредоточенная. Только чуть растрепался пучок косиц на затылке да на влажных от пота щеках проступил румянец.

Глядя мимо лешего, она лениво выдала:

– Так что зря ты, кролик, по трибунам скакал.

Зря девица намекнула на особенность Зила, заметную издалека и враз покрасневшую до самых мочек. Врезать бы за это соплячке по мягкому месту! Так ведь ратники не отпустят, не разрешат, даже встань он перед ними на колени. А потому оставалось лишь едко ответить на оскорбление. Он даже рот уже открыл, но…

Стало не до бесед с глупыми блондинками.

Краем глаза Зил заметил странное.

Лысый дружок бородавчатого что-то жестами сообщил командиру. Того сообщение впечатлило настолько, что он склонился к Мору и, что-то сказав, указал на свое левое предплечье. После этого князь изменился в лице так, что с него солнцеочки едва не слетели. Он вцепился пальцами в кресло, будто хотел вскочить, но неимоверным усилием удержал себя на месте.

Зил скосил взгляд на родимое пятно. Оно, что ли, так заинтересовало смуглокожего владыку Моса и его прислужников? Да ну, ерунда какая-то…

– Князь говорит!!! – от крика глашатая Зил вздрогнул. – Мальчик так рвался на Арену!!! Так пусть выйдет!!! Князю интересно!!! Чего он стоит!!!

Ратники развернули до крайности удивленного лешего лицом к Мору и его прихвостням-вельможам.

Трибуны загудели, точно пчелиное дупло, в которое медвежара сунул когтистую лапу. Впервые нарушителю спокойствия разрешили проявить себя на Арене. Многие принялись восхвалять безграничную доброту князя, однако нашлись и такие, кто предлагал гнать прочь зарвавшегося щенка.

– Выбросить из Моса! Щенок! Вон!!! – встав в полный рост, орал рыжий здоровяк Траст, и легкие у него были то что надо.

Оторвав пальцы от кресла, подчеркнуто неторопливо поднялся Мор. Даже издалека Зил почуял смрад его мертвых кожаных одежд. Трибуны враз затихли. Один лишь Траст, увлекшись, не заметил, что ситуация изменилась.

– Из Моса! Щенок! Прочь! – надрывал он глотку, мстя лешему за шутку о невесте.

К нему бесшумно приблизились ратники и умело отходили его кнутами, а потом, взяв под руки, вывели из загородки для соискателей. Рыжий не сопротивлялся, плетеная сумка так и норовила упасть с поникшего плеча.

Стало совсем тихо.

И тем весомей над Ареной прозвучал скрипучий, неприятный голос князя:

– Больно ретив этот мальчишка. Мы думаем, надо дать ему шанс, верно? – на этот раз никто не возразил Мору. – Пусть пройдет испытание, если сможет!

Это «если сможет» резануло слух. Зилу почудилась угроза в словах владыки Моса.

– Да, он провинился. Но с кем не бывает? Молодой ведь… – князь подался вперед, уперся руками в деревянные перила ложи. Линзы его черных солнцеочков, точно два бездонных провала, обратились к Зилу: – Ну что, мальчик, хочешь стать воином?!

Потомственный леший хмыкнул. Мальчик? Да князь всего-то на пару годков старше… Нутром Зил чуял подвох, поэтому не спешил отвечать. Следовало отказаться от предложения Мора. Ловушка ведь, точно ловушка, что-то точно не так, но…

Отец Зила – фермер и охотник. Отличный человек, но не воин. Зил же мечтал стать лучшим легионером Разведанных Территорий. А для этого нужно пройти испытание и получить испытательный срок. И раз уж владыка Моса – пусть из милости или блажи – дарит шанс чуть приблизиться к мечте, разве можно отказаться?!

Ветер злорадно швырнул в лицо Зилу мокрого снега.

– Хочешь стать воином?! – еще немного, и Мор сломает перила.

Глядя в непроницаемые линзы, леший кивнул.

Колени князя подогнулись, и он плюхнулся на подушки кресла-панциря.

Ратники только того и ждали – они подтащили Зила к частоколу, за которым желтел песок Арены. Леший не сопротивлялся. Наоборот – он готов был бежать со всех ног. Ведь там, на песке, его будущее, его свершения и новая жизнь, полная побед. Сейчас он шагнет в эту жизнь с гордо понятной головой и…

Пинком под зад его втолкнули на Арену.

Зил упал, тонкая стеклянистая корочка льда хрустнула под его коленями, легко проломившись до песка с опилками.

Конечно, он сразу вскочил, но величие момента было безнадежно испорчено.

И с трибун, не добросив всего-то пару мер, в него швырнули полупустой бурдюк с вонючей, точно отрыжка толстяка, брагой. Да еще эту отвратительную выходку поддержали хохотом и свистом. Шум над Ареной поднялся неимоверный. Удивительно, как Зил не оглох и умудрился услышать рык опасного хищника, прорвавшийся сквозь беспорядочные крики чистокровных:

– Не подведи! Учителя не подведи!

Он удивленно огляделся по сторонам: лица на трибунах, раззявленные рты, облачка брызжущей слюны, опять лица…

И уткнулся в кошачьи зрачки тайгера, распятого на кресте. Да-да, презренный полукровка вызывающе, точно сильный на слабого, пялился на Зила!

Кулаки сжались сами собой, хрустнули суставы. Лешего, как любого, с которым такое непотребство случилось бы, обуял праведный гнев. Кто разрешил полосатому котенку разевать пасть, по недосмотру ратников еще полную клыков?! Это Зил, что ли, обязан не подвести полукровку?! Да не просто какого-то, а прямо-таки учителя?!

У лица щелкнул кнут, кончиком – стальным шариком – едва не своротив Зилу нос. Так бородавчатый привлек внимание лешего. И на этот раз язык его жестов был понятен: «Иди-ка ты, слабак, в мокрый сектор, там будет твое испытание».

– Уже бегу, разговорчивый ты мой, – леший ему подмигнул.

Источая смрад давно немытых тел, ратники протопали к пруду и сняли с него сплетенный из соломы полог, обнажив черную, как растопленная смола, воду и перекинутое от берега к берегу бревно толщиной с ногу мужчины. Бревно было уложено на чуть утопленные опоры.

Бородавчатый взмахнул руками, намекая, что Зилу всего-то надо прогуляться по этому бревну.

Всего-то…

Со ствола содрали кору, а потом его облили водой, на морозе превратившейся в корку льда, задорно блестевшую в редких лучах солнца, пробившихся из-за туч. Леший упадет в пруд, только встанет на него. А купаться ну никак не хотелось! Вода же холодная. Да и провалить испытание не входило в планы Зила. К тому же, – он чувствовал это – в черных глубинах таилось нечто большое, сильное и очень опасное. И это нечто очень хотело, чтобы он оступился, окунулся с головой, и уж тогда…

На лбу выступила испарина, хотя на Арене не стало теплей, наоборот – мороз усилился. Родимое пятно зудело так, что хоть впейся в него зубами и выгрызи с мясом.

Под черной гладью пруда наметилось движение, вода пошла едва заметной рябью.

Может, показалось?..

Лицо князя превратилось в посмертную гипсовую маску, покрытую матовым лаком. Трибуны ждали. Леший чувствовал взгляды тысяч глаз, они давили на него, толкали в спину, принуждая действовать. Отказаться от испытания? Он взглянул на ратников и понял, что в таком случае ему живым с Арены не уйти. А значит…

Лед – вот главная проблема.

Зил плюхнулся задницей на песок и принялся гладить подошвы своих ботинок, да не просто абы как их трогать, но определенным образом – против дыхательных устьиц. Со стороны небось его старания выглядели глупо и странно. Но не объяснять же всем, что подошвы сплетены из особого растения – каблучника? Этот виноградный суккулент произрастает только в лесовнике неподалеку от родного хутора Зила и больше нигде.

Благодаря его стараниям покрытые кутикулой подошвы через устьица начали выделять прозрачную клейкую жидкость. На это леший и надеялся: если обувь будет липнуть ко льду, он пройдет по бревну, каким бы скользким оно ни было.

Или хотя бы упадет не сразу.

Жаль, ему не дали толком подготовиться – схватив под локти, рывком поставили на ноги.

– Ладно-ладно, иду уже, отпустите… – Зил дернулся. – Лапы свои уберите!

Мерзко ощерившись, бородавчатый жестами велел отпустить его.

Обретя свободу, Зил решительно двинул к бревну, однако прежде, чем встать на него, с разворота, от души, врезал кулаком бородавчатому в нос. Хрустнуло и брызнуло.

– Рад знакомству, дружище! – леший легко запрыгнул на ствол.

Его немного повело, он накренился…

И не соскользнул.

Значит, подошвы с задачей справились, прилипли ко льду!

Разведя руки в стороны, он сделал шаг, другой, и еще чуть продвинулся…

Он не видел, – другим был занят – но прочувствовал, что ли, как бородавчатый схватился за расквашенную рожу, затем, совладав с болью, развернул кнут – и со щелчком перетянул им лешего по спине. Одежду вместе с кожей безжалостно рассекло. Из куртки, смешиваясь с кровью Зила, потек сок. Остро запахло скошенной травой.

Куртке враз стало плохо, а Зилу – еще хуже. На миг его глаза застила мгла. Царапая кожу, одежда взмолилась больше не мучить ее. Ах если бы это зависело от лешего!..

Возбужденные первой кровью зрители на трибунах закричали, засвистели.

Вновь раздался щелчок. Однако на этот раз кончик кнута лишь слегка чиркнул по бритому затылку Зила, хотя бородавчатый явно метил в висок. Не попал служивый только потому, что, несмотря на боль и жалобы одежды, Зил на пару шажков переместился по бревну – и эта малость спасла его. Замешкайся он хоть на миг, упал бы с пробитым черепом.

Кнут опять свистнул в воздухе. Бородавчатый знал, что не достанет дерзкого соискателя, он просто хотел сорвать злость. Зил тоже понимал, что выбрался из зоны поражения, но разве телу прикажешь? Разум – одно, а мышцы с костями иногда будто сами по себе. Вот плоть и засуетилась, уходя от удара. И подошва правого ботинка – слабо смазалась клеем! – скользнула по ледяной поверхности. Охнув, Зил взмахнул руками, и еще раз, и еще, – ну точно взлетающий лебедь! – и тысячи глоток на трибунах издали восторженный рев, желая лешему упасть.

Но он сумел-таки сохранить равновесие.

– Не дождетесь! – его крик утонул в разочарованных воплях зрителей.

Однако положение у него было аховое: один ботинок еще как-то лип ко льду, а вот второй…

Черную, как нефть, гладь мерах в пяти от бревна разодрал фонтан брызг. Лешего от темени до пяток окатило холодной водой. Большой лопатообразный хвост-плавник – белесый, в серых разводах – прорвал поверхность пруда и, ударив по ней, поднял волну.

Представив размеры твари, у которой один только хвост такой, Зил едва не рухнул в пруд из-за предательской дрожи в коленях.

А тут еще глашатай переорал толпу:

– УСЛОЖНИМ ИСПЫТАНИЕ!!!

Под радостные вопли трибун к рядовым ратникам присоединилась та самая четверка лучших, что участвовала в открытии Праздника. Они тогда превосходно метали дротики из кедровицы и замечательно рубились алебардами. Ну а теперь не иначе как в лешего метить будут, сволочи!

К сожалению, Зил не ошибся.

От первого дротика уклонился лишь чудом: оскользнувшись, неловко взмахнул руками, нога оторвалась от бревна, и он накренился так, что должен был рухнуть в воду, но не рухнул, удержался. И дротик пролетел у самой его щеки, едва не оцарапав кожу.

Леший облегченно выдохнул: пронесло.

И сорвался-таки с бревна.

Падая, схватился рукой за ствол, но все равно по колени погрузился в черное и холодное. Быстро коченея, пальцы заскользили по льду. Нащупать хоть какую неровность, закрепиться! Иначе нырнет в пруд по темечко! Извернувшись, Зил чуть приподнял себя над водой и мазнул второй рукой по гладкому, покрытому коростой льда бревну. Тотчас между средним и указательным пальцами в лед врезается дротик. Чуть бы вправо-влево – и все, прощайте, мама с папой, и ты, сестренка, прощай!

Что-то коснулось лодыжки Зила.

Сын Лиха никогда не был трусом, но тут он испугался. У самой поверхности воды обозначилось нечто белое и очень большое!..

Леший сам не понял, как взобрался на бревно и как пробежал по нему пяток мер. При этом один дротик едва не проткнул ему бедро, а второй чиркнул по волосам на макушке. Прогудев в воздухе, алебарда ударила в ствол у ботинка и, сковырнув пласт льда, плюхнулась в пруд.

Ствол под ногами дрогнул. С трудом удержав равновесие, леший остановился.

Трибуны дружно ахнули и замолчали.

Похоже, чудовище, до сего момента бороздившее глубины, таки явило себя – и оно за спиной Зила. Потому-то ратники, призванные до смерти усложнить соискателю жизнь, скоренько покинули мокрый сектор. Дверь захлопнулась за последним из них, засов со скрипом встал на место.

До желанного берега пруда – и до мечты получить испытательный срок, а потом стать легионером – осталось всего ничего, самая малость. Но как только Зил дернется, чуть ускорится – тварь достанет его. А если так и будет стоять, то примерзнет к бревну.

Руки в стороны, Зил медленно развернулся всем телом. Встретить опасность лицом к лицу – разве можно лишить себя такого удовольствия?

– Я рядом! – он подмигнул обитателю пруда, глядя в бледно-розовую пасть, полную острых клыков, потому что взглянуть ему в глаза не представлялось возможным. Монстр был слеп как кротоид.

Ответного приветствия всех чистокровных «Мы вместе» Зил не дождался. Зато белесая туша, точно древесная лягушка на охоте за бабочкой, выплюнула из пасти змееподобный язык. Зил вовремя пригнулся – язык облизал воздух над его головой. Однако резкое движение едва не сбросило лешего с бревна. А еще взглядом он скользнул мимо и выше монстра – и зацепился за крест с тайгером.

Пока трибуны следили за мокрым сектором, полукровка умудрился высвободить правую верхнюю лапу. Из разрезов, нанесенных колючками, ручьями текла кровь, но полосатый ублюдок, казалось, этого не замечал. Пристально глядя на Зила, пальцами он вцепился в серебристую штуковину у себя на груди. В ту самую, что, блеснув, заставила лешего прищуриться.

Бревно вздрогнуло, заскрипело. Это водный монстр – от него несло тухлой рыбой – сделал очередной неторопливый шаг. Прокалывая лед, когти-кинжалы его коротких лап с перепонками глубоко врезались в древесину. Монстр намеревался сожрать лешего и тем позабавить зрителей на трибунах. Его язык запросто мог достать до Зила, но монстр знал, что жертве некуда деваться, вот и наслаждался своей властью, потому и оттягивал момент атаки.

Как же Зил замерз! И болела рассеченная спина. А еще он клял себя так и эдак: пожалел, дурак, неблагодарную девчонку! Вот и вляпался…

И вот тут его накрыло.

Будто кто накинул на лешего багровое полупрозрачное покрывало.

Он заорал на монстра, не столько надеясь испугать его, сколько раззадоривая себя:

– Ты! Червяк! Давай ко мне! Ну давай!

Говорят, сражаясь, берсерки Кия впадают в боевое неистовство – и дерутся, не замечая полученных ран, часто смертельных. Одержимый воин способен бежать на врага, даже если у него отрублены ноги. Но Зил не был берсерком, на него просто иногда что-то накатывало.

Он даст отпор глубоководному чудовищу! Надерет ему жабры, которые, точно ладони с растопыренными красными пальцами, торчали по бокам большого уродливого черепа!

Рыча, не думая, что может поскользнуться и упасть, Зил пошел на слепого монстра.

Испугался ли тот громких звуков, исторгаемых глоткой лешего, или просто у него пропал аппетит? Перебирая лапами, монстр попятился. А такие маневры не очень-то удобно проводить на узком древесном стволе. Особенно – если у тебя столь массивная хвостатая туша.

Отступление воодушевило лешего сильнее, чем похмельного гуляку поутру поднесенный супругой кубок браги:

– Червь! Ко мне!

Монстр квакнул, выгнул спину и, завалившись набок, нырнул в черную глубину. Напоследок еще хвостом-лопатой ударил по воде, да так что брызги во все стороны да волны. Отказался, значит, от честной схватки! Бежал с поля боя!

Подняв лицо к небу, леший расхохотался. Он, сын Лиха, победил порождение древних туннелей! Честно победил, нахрапом взял!

Снежинки залетали в рот, путались в ресницах и таяли на щеках. Лешего трясло от радости. Если надо, он может Мос до основания, до древних руин, свернуть, а потом поставить на место!

Но главное – отвага лешего привела в восторг трибуны!..

Будто что-то твердое уперлось в висок. Повернув голову, Зил поймал взгляд Мора. Это его отрезвило. Испытание еще не закончено. Да, до желанного берега можно доплюнуть, но расслабляться не стоит.

Леший медленно двинул по бревну. Шаг. Закрепиться, позволить подошвам ботинок надежно прилипнуть ко льду. Еще шаг…

Голова закружилась. Колено пронзила боль, будто по нему рубанули топором. И вырвали позвоночник, а вместо него сунули горящую обугленную палку.

Да что ж такое?! Почему вдруг?..

Еще шажок. В глаза будто напустили дыма. Но это ничего, если надо, леший пойдет на ощупь. Чуток до берега, а уж там, на ровном, и прилечь не зазорно…

Леший сорвался с бревна, не добрав до цели каких-то пару мер.

Вода встретила его холодом и тьмой.

Глава 2

Незваные гости

Скальный дракон – или просто скальник – кровожадно разевал пасть на того, кто сидел в роскошном кресле и силился согреться, кутаясь в толстое одеяло. Клыки у скальника – камни грызть, рогами кого угодно пронзит насквозь. Костяные пластины вдоль морды туго обтянуты матово-черной кожей, от которой рикошетят не только стрелы, но и пули. И все же его голова – в глазах навек застыла свирепая жестокость – стала трофеем того, кто нещадно мерз у камина.

Генерал Барес вот этими руками скальника. Вот этими!.. Разве что тогда они не тряслись старческой дрожью, от которой избавит только смерть, и шерсть была куда гуще, без седины…

Огладив пучки вибриссов над глазами, генерал подмигнул драконьей башке. Она до сих пор слегка фонила, ведь там, где обитают скальники, уровень радиации еще о-го-го. Об этом свойстве чучела над камином знали все в Минаполисе, поэтому в генеральские покои захаживали исключительно по делу и старались не задерживаться, что более чем устраивало хозяина.

Пожирая сучья, трещал огонь. От него волнами исходило тепло, но Барес лишь сильнее зарывался в одеяло. Пахло золой.

В это трудно поверить, но когда-то старина Барес, Барес Непобедимый-И-Неустрашимый, был молодым. Шла война. На передовой ударили такие морозы, что влага из выдыхаемого воздуха осыпалась замерзшими кристалликами. Он, совсем еще котенок, вдруг сильно заболел, – чего с ним никогда не случалось ни раньше, ни после – но отказался покинуть окопы и отлежаться в тепле, ведь гибли его друзья, его братья. Так и ходил в атаки – выкашливая легкие и надрывно сипя, вместо того, чтобы рычать на проклятых людишек. Тогда рядовой Барес даже не мечтал стать генералом. Да что там, он даже не надеялся выжить… С тех пор мерзнет и в холод, и в жару.

В гулкую броню двери постучали негромко, но требовательно – адъютант пожаловал. Прочие со страху едва слышно скреблись или же норовили двинуть со всей дури, с намеком, что старый плешивый кот для них не авторитет.

Глупцы, все глупцы.

Барес тоже.

– Давай уже, – выдохнул он на озябшие пальцы, когти которых хоть и затупились, но еще крепки. Он никогда не запирался, и потому отрывать пушистую задницу от кресла, чтобы впустить посетителя, не требовалось. – Да не стой на пороге! Но если ты, жаба, опять принес плохую весть…

Скрипнули ржавые петли. Генерал запрещал их смазывать. Ему нравился звук окисленного металла. Нравился тем, что всех раздражал.

В кабинет вошел – точнее втек – молодой еще в сравнении с Баресом рептилус.

Любого рептилуса в полумраке легко спутать с чистяком, не заметишь ведь, что кожа светло-голубая и что ее будто обтянули мелкоячеистой сеткой, от которой навсегда остались следы-пролежни. Даже по меркам людишек адъютанта можно было назвать красавцем: высок, строен, длинные черные волосы на затылке перехвачены серебристой проволокой.

– Хороший день для смерти.

Глядя в сторону, – это сразу насторожило Бареса – адъютант проследовал к рабочему столу начальника. От присосок на последних фалангах пальцев с чмокающим звуком отлепились принесенные им папки и легли на край дубовой столешницы. При этом рептилус едва заметно – но все же заметно! – скривился. Его неизменно раздражал царящий на столе бардак.

Ожидая указаний, адъютант встал у камина. Никогда не упустит возможности погреться, в этом генерал и его подчиненный были похожи. Но только в этом.

– Ну? Чего молчишь, жаба? – жабами рептилусов называют чистокровные, как тайгеров – котятами. Генерал перенял кое-какие привычки врагов, что неимоверно раздражало его соратников.

Вертикальные зрачки адъютанта на миг затянуло мигательными перепонками. Но главное – он промолчал в ответ. Это означало, что опять пусто, вообще нет вестей.

Опять!..

Рыкнув, Барес вскочил.

Одеяло слетело с него, кресло с грохотом опрокинулось, на пол легла тень, похожая на хищную птицу, раскрывшую крылья. В один прыжок генерал оказался у стола, снес лапой папки и врезал кулаком по полированному дубу. Сейчас в Баресе не было ни грамма стариковской немощи, и руки у него не дрожали. Генерал вновь превратился в того, кто на поле боя разрывал хваленых берсерков и легионеров пополам!..

Невозмутимо собрав разбросанные по полу папки, адъютант вернул их на стол:

– Вас ждут на военном совете. Решение должно быть принято. Это очень важно. Я понимаю, вы взволнованы отсутствием каких-либо результатов по вашему делу, но все-таки постарайтесь взять себя…

Скрипнув клыками, генерал бросился прочь из кабинета. Едва на четыре лапы не встал, как в молодости, чтоб бежать быстрее. Рептилус поспешил за ним.

На столешнице, где ударил кулак, осталась вмятина.

* * *

Холодно, мокро и темно. И белесый монстр глубин рассекает воду хвостом-лопатой. А в его розовой разверстой пасти – острые клыки и длинный-предлинный язык!..

Зила аж подбросило на лавке.

Жалобно чвякнул под седалищем тюфяк, сплетенный из упругих ветвей и листьев душицы. Спать на нем одно удовольствие: такую сладкую негу навевает, что просыпаться не хочется.

Но не в этот раз.

Раздумав выскакивать из груди, сердце постепенно успокоилось.

Протерев глаза, леший осмотрелся. Все как обычно: стол, которому много лет, и новые стулья, выращенные пару месяцев назад. У дальней стены – каменная печь. Стеной, кстати, надо бы заняться: пустить молодые побеги от старого основания и верно заплести, а то совсем захиреет, в труху рассыплется. За домом глаз да глаз нужен, иначе расти будет абы как, потеряет форму, и под корой заведутся жучары-древоточцы.

Леший зевнул так, что едва не вывихнул челюсть.

Надо же, бледный монстр, одетый в черное князь и следопыт в шляпе… Так долго Зил маялся в ожидании Праздника, что кошмары сниться начали. Надо сменить тюфяк, а то что-то не справляется. Удобрений мало, что ли? Может, поливать надо чаще?..

– Мама! – позвал Зил.

Вместе с мамой Селеной, батей Лихом и сестренкой Даринкой юный леший обитает на хуторе неподалеку от Моса. Стараниями бати с детства Зил обучен выращивать всяческое съестное, а также стрелять из лука, ставить силки и другими способами убивать животных. Но сам мяса в пищу он никогда не употребляет. От мяса его мутит и в теле появляется слабость.

– Мама? Даринка?

Тишина в ответ.

Еще вчера батя Лих отправился в лесовник по лечебные грибы. Сказал, что далеко уйдет, его пару-тройку дней не будет. Но мама-то дома. Сколько Зил себя помнил, она никогда не выходила за ворота хутора, даже в паломничество к Древу Жизни не собралась ни разу.

В доме, как всегда, пахло хвоей и печеной картошкой.

Вскочив с лавки, Зил натянул штаны и куртку, надел ботинки.

Он решил, что немножко соврет родственникам. Немножко ведь не считается. Скажет, что пойдет на луговник за душистой чайной травой, попрощается – и бегом в путь, в город Мос. Праздник-то назначен раньше обычного. Из-за этой странной прихоти князя Зил едва не пропустил сбор соискателей, а ведь он твердо решил в этом году, не откладывая больше, попытать счастье. Сколько еще на отшибе прозябать? Пора стать настоящим мужчиной, воином!

Он представил, как вернется домой и с порога расскажет, куда ходил и что с ним было. Конечно, батя Лих нахмурится, он ведь строго-настрого запретил ходить в Мос, а мать огорченно всплеснет руками. Одна только Даринка обрадуется. А уж потом и родители сменят гнев на милость.

Взгляд упал на исчерканный углем кусок бересты на столе. Записка от мамы? Или от Даринки? Батя грамоте не обучен, не мастак он в этом. Зил шагнул ближе.

И тут бахнуло так, что стены дрогнули и порвались паутинные сетки в оконных проемах.

Пригнувшись, как учил батя, Зил обхватил голову руками.

Это ж хлопок взорвался, не иначе!

Вызревший хлопок для людей безвреден, хоть и несъедобен. А вот сними с лозы зеленый еще плод да недельку подержи в сухом прохладном месте – и опасное оружие готово. Наступит на него кто или брось им в кого – убьет сразу. Ну или просто руку-ногу оторвет. А если совсем правильно хлопок высушить, то внутри его еще образуются ядовитые споры, вызывающие удушье.

Со всех сторон хутор окружен ловушками. И хлопками тоже. Если не знаешь правильного пути, к воротам не подойдешь. В начале каждого месяца батя меняет рисунок закладки, чтобы по следам и тропкам нельзя было сориентироваться. Да и зима нынче, замело все снегом, не разглядеть закладку, сколько ни пытайся.

– Куда?! Назад! В обход!!! – не жалея глотки, закричал кто-то и тут же зашелся кашлем.

Как по команде, залаяли волчарки.

И сразу вспомнилось из сна-кошмара: колонна соискателей, бородавчатый ратник недобро смотрит, Зил протягивает руку, чтобы погладить свирепую псину…

Откуда тут, на холме, волчарки?! Они ж все в Мосе, за высокой охранной стеной!

Вновь раздался грохот. Еще одним хлопком стало меньше и одним неудачником больше.

– Стоять!!! – тот же голос. – Иначе сам всех порублю!!!

Не дожидаясь третьего взрыва, Зил ринулся к двери, выскочил на уютное вечнозеленое крыльцо, пробежал чуть по снегу до ворот, отворил их – и остолбенел.

Княжьи ратники!

Почти три десятка бойцов, вооруженных не только алебардами и кнутами, но еще и луками, двуручными мечами, булавами и копьями. Некоторые зачем-то – утро уж давно – держали зажженные факелы, коптящие черным. А на здоровенном ящере-зоге, у мускулистых ног которого исходила лаем свора волчарок, в пристежном кармане восседал командир отряда.

Даже издалека было видно, что череп у ящера массивный, хвост – длинный и тяжелый, передние лапы – по два пальца на каждой – крохотные по сравнению с телом, но с такими когтями, что человека разрубят пополам играючи. Около пяти мер было от земли до темечка наклоненного вперед зога, не брезгующего падалью и жрущего траву, если больше нечего. Почуяв слабину, ящер без сожаления и поблажек схарчит своего наездника. Так что мужчина, его обуздавший, ну очень крут.

Взглянув на этого героя, Зил вздрогнул.

Широкие поля шляпы скрывали лицо наездника. Правый рукав грязного плаща был укорочен по локоть, чтобы на руке мог спокойно, со всеми удобствами разместиться файер, то и дело фыркающий черным дымком. Из-за спины наездника торчало блестевшее от частых прикосновений топорище секиры.

Ущипнуть себя за руку? Опять, что ли, сморило?.. Зил мог поклясться, что в своем последнем сне видел этого мужчину. Мужчина этот – следопыт. И он, как и Зил, был на Празднике, только его пригласили в княжескую ложу, а не на Арену.

Кстати, за спинами ратников в отдалении стоял на снегу черный, как сажа, паланкин, окруженный жилистыми рабами-носильщиками. Это что за вельможа почтил своим благородным вниманием крохотный, ничем не примечательный хутор, подобных которому великое множество на Разведанных Территориях?! Кем бы он ни был, Зил устроит ему достойный прием!

Холм, на котором батя Лих построил хутор, нависал над луговником, что на востоке тонул в болоте, а на юге упирался в лесовник, что протянулся до реки и вдоль нее. Река же несла свои воды по глубокому разлому, который образовался, когда в Третью мировую планету сотрясали не только взрывы, но и сдвиги земной коры.

Выйдя за ворота, Зил неспешно, как подобает хозяину на своей земле, двинул вниз, к пусть незваным, но дорогим гостям. Пусть уж простят, что хлеб-соль не захватил, визит-то нежданный.

Он внимательно смотрел себе под ноги. Уж очень не хотелось присоединиться к тем ратникам, что наступили на хлопки и запятнали сугробы алым. Одному вон оторвало левую ногу, второму – правую. Еще двое умерли тихо и выглядели как живые, будто им всего-то отдохнуть захотелось на снегу, а что лица посинели, так это мужчины не заметили низкорослый куст с ядовитыми шипами, такими острыми, что они легко прокалывают одежду и обувь. Синька – так называется это растение. И еще трем волчаркам звериное чутье не помогло подобраться к хутору.

Так что не зря княжье воинство нервно перетаптывалось на безопасном расстоянии от первого ряда ловушек. Чуть бы еще вперед прошли – полегли бы все.

Строй ратников сломался, на суровых лицах расцвели улыбки, когда леший приблизился. Рады его видеть, рады!

– Я рядом, братья! – крикнул Зил и замахал руками над головой, показывая, что оружия у него нет.

Гаркни немые в ответ: «Мы вместе!», он изрядно удивился бы. Но того, что случилось дальше, он ожидал еще меньше.

Помечая путь дымными следами, в него полетели зажженные стрелы. Вот для чего ратникам нужны были факелы. Почти все стрелы погасли в воздухе, но все же не все. Пробив штанину, острый наконечник впился Зилу в икру. Это было больно. Больно и обидно. Зил наклонился, зачерпнул ладонью снега и потушил им стрелу. Затем, схватившись за древко, дернул из себя зазубренную сталь. И взвыл. Наконечник вошел в плоть глубже, чем хотелось бы!..

Над головой свистнуло. Мелькнуло яркое оперение, предназначенное для того, чтобы было легче отыскать стрелу, попавшую не в цель, а, к примеру, в заросли кустарника.

– Что вы делаете?! – крикнул Зил, спрятавшись за большим сугробом и выглянув из-за него. – За что?!

Тишина в ответ.

Княжьи ратники – мужчины неразговорчивые.

Вместо них, скаля клыки и натягивая поводки, рычали и лаяли волчарки. И одну, самую толстую, едва удерживал ратник, на плоском лице которого выделялись только распухший нос…

И серая уродливая бородавка под глазом!

Леший так и замер с открытым ртом. Все к одному. Значит, сон был вещим? Или?..

С шипением стрела воткнулась в снег всего-то в мере от него. Зил вскочил и, хромая, побежал обратно к дому. При этом он петлял точно зайчер, уходящий от погони. Тут и там в снег впивались стрелы. А когда Зил добрался до ворот, в створку воткнулось копье, брошенное чьей-то сильной рукой. От удара в препятствие копье со звонким хрустом переломилось, оставив половину себя торчать в раненой древесине. Ратники использовали только мертвое оружие, но дом и вообще все на хуторе – живые, нельзя с ними так!..

Закрыв за собой ворота, леший вбежал во двор и остановился, не зная, как дальше быть. Неужели Праздник не приснился, и он побывал-таки в Мосе? Но тогда что случилось на бревне? Почему, потеряв сознание, он свалился в воду? И ведь там поджидал белесый монстр…

Как вообще он очутился дома?!

И главное – почему ратники хотят убить его?!

Вопросов много – и ни единого ответа.

Думать Зилу мешала боль родного дома, выращенного из многих растений. Лавки, тюфяки, стол и стулья и даже скатерть молили больше не мучить дом, не тыкать в него острым. Зил вцепился ногтями в родимое пятно на предплечье. В крышу раз за разом встревали горящие стрелы. И когда она вспыхнула, у Зила будто на голове занялись волосы. Стены загорелась, забор с воротами уже в дыму… Хутор корчило в агонии, а Зил – ментал-леший с рождения – был связан с хутором незримыми нитями дара.

– Хватит! – потребовал Зил. – Убирайтесь в Мос, вам тут не место!

Нужно срочно потушить огонь, пока не поздно. Над забором мелькнуло радужное оперение, из дыма вынырнула стрела и, едва не проткнув Зилу ухо, пролетела мимо.

И тогда его накрыло: на глаза точно набросили багровую пелену, в глотке заклокотало.

Это его дом! Никто не смеет стрелять в его дом!

Тяжело дыша, Зил выбрался за ворота и, сжав кулаки, побежал на ратников. Он мчался, проваливаясь по колени в снег и уворачиваясь от стрел, оставляющих в морозном воздухе дымные полосы.

– Не убейте! – рявкнул следопыт, и ящер под ним, подняв целую вьюгу, ударил в сугроб длинным тяжелым хвостом. – Кто убьет – тому не жить!

Верно, не жить. Лешего распирало от желания наказать тех, кто поджег хутор. Он больше не смотрел под ноги – менталу не нужны глаза, чтобы видеть выращенные ловушки. Леший знал, где они пустили корни, и попросил.

Просьба его была столь сильна, что разом взорвались все хлопки вблизи от воинства.

Аж в ушах зазвенело!

Первый ряд волчарок и ратников посекло веером осколков из затвердевшей кожуры и накрыло оранжевой тучей спор, вызвав слепоту и приступы удушающего кашля. Даже зог всхрапнул и, отворотив массивный череп, замахал передними лапками. Следопыт с трудом удержал его от галопа, отведя мер на двадцать от зоны поражения. Ошалевшие от грохота псины, поджав хвосты, просеменили следом.

Схватившись за неопасное основание, Зил на бегу вырвал из сугроба куст синьки, сплошь облепленный ядовитыми шипами, и, проскочив через тучу спор, к яду которых у него с детства иммунитет, ворвался в скопление тел в доспехах из железного дерева, которые не разрубить ни мечом, ни алебардой. Но зачем рубить, если врагов можно отхлестать колючками по рожам?! Да-да, по наглым рожам, исклеванным оспинами и покрытым шрамами! Сплошь в нарывах-прыщах и просто грязных – некоторых мамы не научили умываться по утрам! Колючками – по обветренным губам, скрывающим плохие зубы! По красной, в бисере пота морде! Вот так! С оттяжкой!..

Лешего окружило смрадное дыхание десятков ратников. Шипы синьки путались в их рыжих неопрятных бородах, с застрявшими в них крошками хлеба и кусочками гнилого мяса. Кого-то он ударил локтем в кадык, из раскрытого в немом крике рта плеснула кровь. Ногой – в колено, до хруста!.. Зил дрался так, что самому стало страшно. Кулаком в нос. И в висок. Он был свиреп точно берсерк, впавший в боевое безумие. Пальцами в глаза!.. Кто бы мог подумать, что сын Лиха настолько силен в рукопашной?! Никогда еще Зил так хорошо не сражался. Вот что значит – защищать свой дом!

И все же на него навалились, облепили со всех сторон, повисли на нем, заставив упасть на снег. Тяжесть давно немытых тел выдавила из груди воздух. Но леший не сдался, сумел локтем двинуть в поросшее рыжими волосами ухо. На миг стало чуть свободнее, чуть легче. Всего на миг! Но и этого хватило для одного быстрого вдоха. И еще удар! И еще!..

Его перевернули на живот и заломили руки за спину. Он дернул головой так, что едва не треснули шейные позвонки. Затылок врезался во что-то хрусткое, и на волосы брызнуло горячим. Тут же ребра лешего принялись отхаживать ногами. Перед помутневшими от боли глазами мелькнули чьи-то пальцы – кто-то наклонился проверить, жив ли еще строптивец. Драться он не мог, но мог дотянуться зубами. Рот враз наполнился чужой кровью. Оглушительно визжа, Зила ударили по затылку. Челюсти сами собой разжались. Мир вокруг затянуло черной хмарью…

«Только не теряй сознание, слабак! – приказал себе леший. – Не смей! Это слишком просто – уйдя во мрак, расстаться с мучителями. Это – сдаться!»

Носки ботинок раз за разом врезались в живот, в лицо, в ребра – уже сильно ушибленные, но еще не сломанные. Ратники растягивали удовольствие, наслаждаясь тем, что леший выл и всхлипывал, иначе уже забили бы его до смерти.

– Не перестарайтесь, – услышал Зил скрипучий голос повелителя Моса. – Он нужен живым. Пока что нужен.

Вот, значит, кого рабы доставили сюда в черном паланкине.

Там, куда повалили лешего, снег хорошенько утоптался. На поясницу, на локти и на затылок Зилу поставили ноги, чтобы он не мог пошевелиться. Единственное, что он видел, – это сапоги князя, сшитые из крашеной кожи рептилуса: высокие, по колено, с костяными вставками и шнурками-жилами. Опять мертвечина! Зила защищают от холода растения-симбионты, которые питаются его выделениями и подкормками. Как всякий чистокровный, он искренне ненавидел полукровок, но это слишком – делать обувь из их шкур!

Зил обмяк, как будто потерял сознание. Никаких больше резких движений да и плавных тоже. Пока – никаких.

– Отрубите ему кое-что ненужное, – Мор издал неприятный звук, вроде как зубами заскрежетал. – Руку с пятном отрубите.

Рядом всхрапнул ящер, волчарки зашлись лаем.

Прискорбно, но речь шла о конечности Зила. Ратники от него отпрянули: чужие пальцы больше не впивались в его плоть, затылок и поясницу не топтали каблуки. Над лешим, точно молния в грозовом небе, сверкнуло лезвие алебарды – тяжелое, заточенное так, что перерубит лепесток розы в воздухе. Зила не убьют, – сразу не убьют – но покалечат. А вот если дернется, рискнет встать, ему сразу снесут голову.

Выбирай, леший, что дороже. И поторопись – через миг будет поздно!..

– Нет, – над локтем Зила алебарда выбила искры из вовремя подставленной секиры. Угрожающе зашипел файер на руке, держащей топорище.

К ужасной обуви Мора добавилась пара сапог следопыта, от которых жутко разило потом всего в полумере от лица Зила. Сплетенные из особой хищной травы сапоги эти ощетинились древесными шпорами-шипами. Если траву вовремя не покормить, она с удовольствием обглодает хозяину ноги. Зато такие сапоги никогда не промокают, надежно хранят лодыжки по самые колени в тепле и в изнуряющий зной отводят лишнюю влагу от конечностей. Да в такой обувке можно по раскаленным углям ходить! Но запах…

– Князь, а как же дознание? – голос был сиплый, простуженный. Задав вопрос, следопыт зашелся кашлем. И все же от него так и веяло хищной силой, от которой хотелось держаться подальше. – Убьем его сразу, и как узнаем, жива ли его мать? И где она скрывается?

– Довольно, – оборвал его Мор. – Мы согласны с тобой, верный наш Сыч. Мы хотим все это знать, мы любопытны. Но разве небольшая экзекуция помешает дознанию?

– Помешает, – в голосе следопыта по имени Сыч прорезались усталость и раздражение. – Лишившись руки, мальчишка сдохнет, и тогда мы из него ни слова не вытащим. Или у тебя, князь, есть на услужении хороший некромант, способный развязать язык мертвецу?

Мор не ответил. Значит, ментала с таким даром у него нет. Повезло Зилу. Если все, что с ним случилось, можно назвать везением.

– Поднимите его, – велел князь.

Лешего вздернули со снега и поставили перед вельможей на ноги. Чтобы хоть как-то досадить ратникам, он повис у них на руках. А чтоб жизнь малиной не казалась!..

Теперь Зил мог в подробностях рассмотреть припудренное лицо владыки Моса, его солнцеочки и гримасу, отдаленно похожую на улыбку. Он смотрел на князя – и видел, как умирает хутор: обваливается крыша, падают в потускневшие сугробы головешки, и снег вокруг горящих руин плавится… Вся его жизнь сгорела. Все, чем он был, превратилось в пепел: его тюфяк и лавка, стол и книги предков, пропитанные специальным соком и потому сохранившиеся до сих пор. По ним мама научила его, мальчишку совсем, читать… В глотке заклокотало. Жаль, от ярости Зил потерял дар речи, иначе такого бы наговорил Мору, такого!..

Согнувшись вдвое, полуголый раб поднес князю древнюю жестяную кружку, исходящую паром, и керамическую бутылочку. Хлебнув сначала из бутылки, Мор в три глотка залил в себя кипяток и отшвырнул опустевшую кружку. Раб поспешил ее поднять.

– И этот сосунок одолел столько наших воинов?! – обратился Мор к следопыту. С десяток трупов разлеглись на холме вовсе не по своей воле, а именно благодаря лешему, так что вопрос прозвучал глупо. – Верный наш Сыч, это невозможно! Ты же все сделал, как велел наш отец. А теперь утверждаешь… Ты уверен, что это он?

– Нет, мой князь, – шляпа чуть качнулась. На миг из-под широких полей показалась нижняя часть лица следопыта: тонкие бледно-розовые губы, обрамленные паутиной шрамов. – А пятно у него на руке – это просто грязь налипла. – Сыч издал звук, который мог быть и кашлем, и смехом.

На загорелых щеках Мора под слоем пудры явственно проступили багровые пятна.

Следопыт тут же прекратил кашлять-смеяться:

– Уверен, мой князь. Пятно ни с чем не спутать.

Значит, все из-за родимого пятна? Ратники, волчарки, пожар и визит владыки Моса? Но что такого особенного в метке на предплечье обычного лешего?! Батя частенько говорил, чтобы Зил прятал «птицу» от посторонних глаз, но на хуторе не было посторонних, только свои. Однако, будучи в Мосе, Зил…

…закатил рукава, как делал это перед трудной работой, и, выскользнув из строя, протянул ладонь к волчарке…

Это случилось не во сне. Бородавчатый ратник наяву увидел родимое пятно на предплечье соискателя, сообщил о том своему лысому товарищу, а уж тот – командиру охраны, от которого о «птице» узнал князь Мор.

– И все же, Сыч, ты придаешь слишком много значения дефекту кожи этого мальчишки. Так что обойдемся без дознания. Признаем, мы поддались твоему обаянию и, немножечко свихнувшись, отправились в погоню за… За этим лопоухим ничтожеством. Но мы не будем карать тебя, наш верный следопыт, за излишнюю нервозность. Она оправданна. Мы просто вернемся в Мос. – На лице князя образовалось нечто вроде благостной улыбки. Он лениво махнул рукой, и к нему поднесли паланкин. Встав на спину раба, сплошь в рубцах, князь взобрался на мягкие подушки, и его тут же заботливо укрыли одеялами. Прежде чем полог опустился, владыка Моса широко зевнул и велел: – А лопоухого убейте. Умереть – лучшая участь для столь бессмысленного существа. И не забудьте отрубить меченую руку и доставить в наши покои.

– Вот так сразу убить? Князь, ты уверен? – выдав недовольство хозяина, файер, обвивающий предплечье Сыча, стравил облачко копоти.

Ответа не последовало.

Проваливаясь по колено в сугробы, но все же соблюдая правильный ритм, чтобы не растрясти хозяина, рабы с паланкином на мозолистых плечах зарысили к Мосу. Наискось двинули вниз с холма, а уж потом вверх, по следующему холму.

Все ратники, кроме опекавших Зила, с явным неудовольствием – уж очень им хотелось поквитаться за погибших товарищей – поспешили за паланкином.

– Слышали князя? – когда те, кому суждено было стать палачами Зила, кивнули, Сыч – так звали следопыта – сплюнул в снег и двинул к зогу, нетерпеливо топтавшемуся в отдалении.

Зил отчаянно задергался, пытаясь вырваться из воняющих луком и чесноком объятий убийц, за что трижды отхватил кулаком в голову и – повезло! – всего-то разок коленкой в пах.

Мыча и сплетая пальцы особым образом, казнить лешего вызвался бородавчатый. Судя по тому, как задумчиво он разглядывал свою алебарду и пробовал на остроту лезвие, быстрая расправа Зилу не грозила. Зарубить обидчика? Что вы, это слишком просто. Проткнуть живот трехгранным копейным острием и, освежевав им мальчишку, крюком поддеть содержимое его брюшной полости, а затем… Предвкушая муки лешего, бородавчатый аж засопел.

– Погодите, – на полпути передумав усаживаться на ящера, Сыч двинул обратно. Над его шляпой со свистом раскручивалась громадная боевая секира. – Я сам убью мальчишку.

Мечтательное выражение на лице бородавчатого сменилось удивлением, затем обидой, тоской и яростью. Даже уродливый серый нарост под его глазом выказал решимость лично исполнить приказ князя, пусть ради этого придется устранить досадную помеху в шляпе и грязном плаще. Однако совершить самоубийственный поступок – Сыч вмиг расправился бы с ним – глупый ратник не успел.

От лесовника так отчетливо, будто в ухо гаркнули, донесся крик:

– Не сметь! Прочь с моей земли!

– Уходи!!! – заорал Зил, вывернувшись так, что хрустнули суставы. – Мать ушла! Даринки нет! Уходи!!!

Сердце его едва не порвалось в клочья, на мелкие-премелкие кусочки, ведь он не только услышал, но и увидел отца, который как раз выбрался из густых зарослей.

В широкую грудь бати Лиха крестом впивались травяные ремни, поддерживающие на спине короб, полный лечебных грибов. Батя собрал их далеко отсюда, у истока быстрой реки Кипяточки, не замерзающей даже в самые лютые зимы. В мускулистой руке Лих – под ногтями у него всегда были черные венчики, сколько бы ни ругала мама – сжимал легкое копье, способное даже птера свалить с лап ядовитым шипом-наконечником. Обычно копье это растет у дома, слева от крыльца, но, покидая хутор, Лих обязательно выдергивает его из хорошенько удобренной почвы, аккуратно оборачивает вокруг ровного гладкого ствола тонкие усики-корни и обмазывает размоченной глиной, чтобы не пересохли в походе.

– Прочь с моей земли! – батя Лих потряс копьем над головой и двинул к Зилу и ратникам. На ходу он сбросил с себя короб, и целебные грибы, собранные им, рассыпались серо-коричневыми шляпками по белому снегу.

На изрубленном глубокими морщинами лице Лиха застыла решимость убивать, не щадя обидчиков и врагов. Двигался он быстро и уверенно, как бы пританцовывая. Не чистокровный спешил на помощь сыну – хищный зверь жаждал наказать тех, кто посмел прикоснуться к его выкормышу.

Зил не видел еще батю Лиха таким. Батя Лих ведь добрейший человек, мухи не обидит, сколько бы она его ни кусала до крови, а тут – повадки опытного воина.

Как? Откуда это у него?!

– Зил! – Лих стремительно приближался. Проваливаясь в сугробы чуть ли не по пояс, он выбирался из них так ловко, как рыба проходит через запруды водорослей. – Найди Селену! И Даринку! Расскажи все! И пусть она все расскажет!

Леший удивленно вскинул брови. Конечно, раз мать и сестра пропали, нужно их разыскать как можно скорее. Но что такого важного могла рассказать ему мать? Как тесто месить и хлеб в печи выпекать? Так он все это давно знает и умеет.

Остановившись, рабы опустили паланкин.

Ратники, сопровождавшие Мора, натянули луки. Тревожно взвившись в морозный воздух, оперенная стая стрел приземлилась перед отцом, за ним и чуть в стороне, но ни одна стрела его не клюнула.

Сычу и бородавчатому с компанией стало не казни, так что хватка ослабла. А Зил только того и ждал: рванувшись изо всех сил, он сумел высвободить руку и тотчас ребром ладони рубанул по переносице ратнику, не удержавшему его, и, развернувшись, коленом ударил в живот второму, более усердному. Охнув, и тот отпустил пленника. Обретя свободу, леший кувыркнулся вперед – ушел от алебарды, рассекшей над ним пустоту, и вскочил прямо перед своим бородавчатым палачом.

– Я рядом, брат, – Зил врезал ему локтем в и так уже расквашенный нос.

Уронив оружие, ратник схватился за лицо и рухнул на колени. Из-под пальцев потекла кровь.

Не дожидаясь, пока враг придет в себя, по пологой дуге Зил помчался прямо через сектор ловушек. Батя Лих видел, что и как произошло, он наверняка понял, что задумал сын, но шагу не сбавил, не остановился. Он что, лично хотел поприветствовать незваных гостей, пожав им руки? Что он вообще задумал?! Не теряя времени, надо отступить в лесовник, затеряться там. В густых зарослях батя Лих и Зил все-все тропки знают, и знают где валежника слишком много и потому не пройти, где болотце, где колючий кустарник. А пришлые о том ведать не ведают, так что у беглецов будет преимущество. Зато сражаться с ратниками на открытом пространстве, на холме – все равно что добровольно обречь себя на неминуемую погибель.

Над головой пролетела стрела, но Зил не залег, он даже не пригнулся. Где-то прыгая, где-то резко сворачивая в сторону, он петлял меж ловушек, заметенных снегом. На бегу обернулся и увидел, что ратники сломя голову кинулись в погоню.

Очень хорошо, что сломя голову. На то и был расчет.

Грохнул взрыв. Будь княжьи воины чуточку умнее, двинули бы след в след за лешим, но у них, похоже, вместе с языками мозги отняли.

Пристраивая на место оторванную ногу и собирая в брюшину вывалившуюся требуху, в снегу под облаком спор задергался в последних корчах бородавчатый. Двое его подельников, не такие быстрые, а потому живые, замерли, где были в момент взрыва. Эти теперь шагу не сделают вперед, хоть бей их, хоть режь. А вот следопыт не растерялся, смертельное ранение бородавчатого его не смутило. Боевого ящера он направил так, чтобы перехватить Зила до того, как тот достигнет лесовника.

Двигался ящер трехмерными прыжками. Перед каждым следующим прыжком он на миг замирал, высматривая, куда бы приземлиться, чтобы не подорваться на хлопке. Снег ему не мешал, он легко выдирал мощные нижние лапы из самых высоких сугробов. А яд колючей синьки вообще не берет зогов. Так что у Сыча есть все шансы догнать лешего.

Но разве это повод, чтобы остановиться и сдаться?! Сдаться – нет. Остановиться – да.

Сжать кулаки и, хорошенько зажмурившись, увидеть тонкие бледно-зеленые нити, много-много нитей. От каждого растения на холме они протянулись к Зилу, ко всем его частям тела. Выбрать нужные совсем просто. Но хватит ли у него дара, чтобы попросить все нужные растения сразу, как бы дернув за их нити? Зил-то ведь уже воспользовался даром перед тем, как его пленили. А просить после столь короткого перерыва ему еще не доводилось. Но ведь он – потомственный леший, а это что-то да и значит. Он решил подорвать все хлопки рядом с ящером.

Мир вокруг завращался.

Лешего будто подхватил смерч. Только швырнуло его не вверх – засосало огромной воронкой куда-то глубоко-глубоко, где была одна лишь непроглядная тьма…

Он едва не свалился без сознания.

Нельзя пользоваться даром слишком часто! Тело должно отдохнуть. Он часто-часто задышал, борясь с тошнотой. По самые волосы в череп насыпали раскаленных углей, а кишки в брюхе завязали десятком узлов да еще проткнули вилами и провернули – такое вот было ощущение.

– Сынок, беги! – раздалось рядом.

Пока Зил боролся со слабостью, батя Лих прикрывал его от стрел, ловко отбивая их на подлете голыми руками. Похожее мастерство Зил видел на Арене Моса, когда выступали лучшие воины. Но чтобы такое умел делать батя?!..

– Зил! – рык отца вновь ударил по ушам, заставил лешего встрепенуться. Отбив все выпущенные стрелы, Лих выставил перед собой копье, приготовившись достойно встретить врага. – Найди Селену и Даринку! Спаси их! Прошу! Умоляю! А теперь беги! Беги, Зил!..

И что-то такое было в его голосе и взгляде…

Сказать бы твердо, мол, батя, я уже не мальчик, я мужчина, воин, и потому должен остаться с тобой, должен принять бой, и ничего, что мы не победим, нам никак не победить, зато мы умрем вместе, плечом к плечу!.. Все эти слова клокотали в глотке Зила, но наружу не смогли бы вырваться и под пытками. Невозможно отказать отцу. Ну никак! Ведь мама и сестра… Батя Лих прав: кто-то должен позаботиться о женщинах. И старший в семье решил, что должен именно он – Зил.

– Отец, обещаю: я их найду. Я спасу их! – пошатываясь и прихрамывая из-за стрелы, до сих пор торчавшей в ноге, Зил побежал к лесовнику.

С каждым шагом густые заросли – зеленые в любую погоду, хоть зимой, хоть летом – становились ближе, вот-вот примут Зила в свои ласковые объятья. Лесовник ждал лешего и радовался грядущей встрече…

Будто шипом кедровицы в сердце кольнули.

Почуяв неладное, Зил остановился и медленно обернулся.

Парочка ратников застряла посреди сектора ловушек. Зил мысленно пожелал им приятно провести время. А вот остальные княжьи воины с волчарками, обрывающими поводки, спешили в обход. Плохо. Если спустят псин, даже в лесовнике лешему несдобровать…

Следопыт на зоге добрался до отца!

Щелкая слюнявыми клыками и когтя воздух короткими передними лапами, боевой ящер навис над Лихом, который ловко уклонялся от его выпадов. Прыгая по сугробам, батя Лих поднял целую снежную бурю. Он не только защищался, но и атаковал. Ящер зашел слева, чтобы наезднику-следопыту было сподручней рубануть секирой, но Лих разгадал маневр и, тут же оказавшись на пути у зверя, ткнул его копьем. Жаль, не достал – повинуясь следопыту, дернувшему за повод, зог отпрянул. При этом он чудом не наступил на закладку хлопков. Ну почему ящер не поставил лапу дальше всего-то на треть меры?!.. Метнувшись вперед, Лих достал-таки ящера копьем. Кончик-шип вонзился в складки кожи на длинной шее, застрял в них и сломался, когда зог дернул массивным черепом.

Целую вечность – всего миг! – Зилу казалось, что укол не причинил зогу ни малейшего вреда. Но нет, ящер застыл вдруг на месте, будто все его суставы разом заклинило, а мышцы свело. Жалобно заверещав, он рухнул на снег. И только его тучный бок подмял сугробы, как все тело стали сотрясать судороги, хвост беспорядочно задергался, начисто срывая снег и дерн под ним.

Сыч ловко спрыгнул со спины зога за миг до того, как туша, содрогающаяся в конвульсиях, похоронила бы его под собой. С головы следопыта даже шляпа не слетела.

Почувствовав взгляд Зила, батя Лих чуть обернулся, подмигнул ему и махнул рукой, что означало: «Уходи, не жди меня!», и тут же с обломком копья бросился к следопыту.

Зил помчался-похромал к лесовнику. Лишь добравшись до зарослей, он еще раз взглянул на родной холм. Увиденное останется в его памяти до конца дней и будет преследовать Зила в кошмарах.

…Лезвие секиры вырвалось из веера алых брызг, как щучара, атакующая себеля, – из воды. Оно отделило голову с морщинистым лицом от туловища, сжимающего в мускулистых руках обломок копья…

Следопыт переступил через поверженное тело.

Только что это тело было отцом Зила, любимым батей Лихом, тем, кто держал когда-то Зила-малыша на руках, вытирал ему сопливый нос, учил ловить мелкую рыбешку и лягушек в ручьях лесовника и отличать ядовитые грибы от вкусных. А теперь?!..

– Зачем бежишь?! – прокашлял Сыч. Обращался он, понятно, к застывшему на месте Зилу. В одной руке у Сыча была обагренная секира, на предплечье другой шевелился файер. За его спиной, пошатываясь, встал на лапы зог, яд лишь ненадолго парализовал боевого ящера. – Малыш, иди ко мне! Все равно ведь поймаю!

Внутри у лешего стало пусто и гулко. Сердце в груди остановилось. «Бати больше нет, бати больше нет, бати больше…» – зазвучало эхом меж пульсирующих висков. Из глаз брызнуло, потекло по щекам.

– Я отомщу… – шевельнулись обветренные губы, разбитые ратниками в кровь. Горло закупорил кислый ком, Зил едва дышал, родимое пятно на предплечье зудело так, что хотелось оторвать руку и зашвырнуть ее как можно дальше. – Клянусь: отомщу. За батю. За дом. За все… Когда мать и сестра будут в безопасности, отомщу!

Родной холм враз стал чужим, неприветливым. Ноги налились тяжестью. Из раны на ноге тек алый ручеек. Каждый шаг отдавался болью в ушибленных ребрах. Зила душили рыдания, из-за них он не видел, куда шел.

Не соображая, что дальше делать, куда идти и как быть, ведомый лишь чувством долга, – пообещал отцу! мама, Даринка, где вы?! – Зил продирался через заросли, кидаясь то влево, то вправо, а то и вовсе возвращаясь назад, когда жажда мести одолевала его, и кулаки сжимались сами собой.

Мать никогда не покидала хутор. Даже в лесовник, до которого рукой подать, не вышла ни разу. И Даринка под стать ей, такая же домоседка. Они вместе волновалась, дожидаясь у ворот, когда Зил с батей Лихом забредали надолго в чащобу, чтобы набрать полные короба ягод и грибов.

Случилось что-то нехорошее, раз женщины оставили дом.

На них напали?! Увели силой? Кто?! Куда?..

Где-то далеко перекрикивались ратники. Надсадно лаяли волчарки. Зилу показалось, что рядом хрипло закашлялся Сыч, он поковылял на звук, но, сообразив, что ошибся, остановился на едва заметной звериной тропке. Хватит беспорядочно метаться. Он ладонью стер с лица пот и слезы. Прежде всего – уйти от погони, а уж потом все остальное: поиски и месть.

Бежать через подлесок, сплошь оплетенный лианами, приютившими на себе суккуленты сотен различных видов, было тяжело для обычного человека, но не для лешего. А вот ратникам небось несладко в зарослях. Да и зогу – сильная зверюга, ничто ее не берет – вряд ли легко продираться через лесовник. Далеко не всякому дано без труда двигаться по большому организму, состоящему из великого множества могучих деревьев, кустарников, трав и животных.

Кроны кедровиц и елей, дубовиков и сосен загораживали небо. Солнечный свет отражался от снега, запутавшегося в верхнем ярусе деревьев. Вокруг завывало, ухало и стрекотало покрытое мехом и роговыми пластинами зверье, зверье многолапое и когтистое, с клыками, выпирающими из пасти и с пестрыми крыльями. Тут и там, извиваясь, скользили по земле ползучие гады всех цветов и оттенков. И шелестели в ветвях насекомые – мелкие и покрупнее, а некоторые даже размером с голову чистокровного. Под ногами Зила то и дело хлюпало и квакало – в лесовнике много болот и ручьев, и есть вполне полноводные речушки, образованные тем, что, растаяв, капало с крон, а то и низвергалось целыми водопадами, когда зима сменялась весной и жарким летом. Который раз уже Зила окатило с головы до ног ледяной водой!..

Он спешил прочь от родного холма.

Внутри у него клокотало, точно в котле над огнем.

Его переполняла ненависть, мысли путались, он никак не мог сложить разрозненные куски событий, свидетелем которых стал, в нечто целое, связанное. «Прости меня, батя Лих! Прости! – металось эхом в голове. – Я должен был остаться с тобой и принять бой. Должен был!..»

Зил вскрикнул, зацепившись за трухлявый пень торчащей из ноги стрелой. Древко сломалось, теперь наконечник будет сложней извлечь, зато боль отрезвила.

Леший осмотрелся. Все вокруг было серо-зеленым и влажным. Серо-зелеными и влажными были листья папоротников, разросшихся меж деревьев-исполинов. Корни деревьев – толщиной как целые стволы – зависли над каменистым обрывом, глубины которого гудели, будто бессчетные ульи пчел, собранные в одном месте.

Сам того не заметив, Зил добрался до реки Кипяточки.

Русло ее располагалось в разломе земной коры шириной с полсотни мер, не меньше. Зил осторожно подошел к краю разлома. Осторожно – потому что скалистый край покрыла корка льда – часть влаги, выброшенной гейзерами из-под земли, опала тут и замерзла. Если бы боль не привела его в чувство, Зил запросто мог сверзиться с обрыва.

Внизу, между валунами, клокотала вода. От перекатов клочковатым туманом поднимался пар. Бурный поток Кипяточки не замерзал даже в самую лютую зиму. Отличное местечко для самоубийц, но не для Зила. Он-то еще собирался пожить.

Отойдя от края разлома на пяток шагов, – вдруг земля осядет? – он прислушался.

Лесовник звучал вполне обычно: фырчали среди валежника ежи, выискивая червячар, долбил по трухлявой сосне дятел, в болотце рядом, чвякая грязцой, ворочалось что-то пучеглазое, подозрительно розовокожее. Внизу рокотал поток. Фыркнув, из потока устремился вверх столб пара и брызг, завис на миг в воздухе радугой и шумно обрушился на голые валуны, не способные удержать на себе ни клочка растительности.

В лесовнике пахло сыростью, грибами и гниющей после естественной смерти древесиной.

Все было как обычно, так что погоня, похоже, сильно отстала. Хотя странно, что по следу беглеца не пустили волчарок. Ратники берегли псин, наивно рассчитывая и так поймать лешего? А ведь волчарки найдут его в два счета, хоть залезь он на верхушку дерева, хоть заройся в заброшенную барсучью нору, лаз в которую темнел неподалеку.

И только Зил об этом подумал, лесовник огласился радостным скулежом!

Действовать надо было быстро. Кстати, насчет верхушек деревьев… Зил задрал подбородок, аж шея хрустнула, и завертел ушастой головой, высматривая нужное дерево. Он глядел до рези в глазах, и уже не рассчитывал… Есть, вот оно, с толстым, в три обхвата, бугристым стволом, покрытым белой с черными пятнами корой, и с множеством массивных ветвей, произрастающих от самых корней. Ветви покрывал мох, сквозь него проросли, ощетинились мягкие, не способные причинить вред иголки.

Но листья, ствол и прочее – ерунда. Само дерево – ерунда.

Главное – то, что выросло на дереве, тот небольшой серый кустик, который своими корешками крепко вцепился в пятнистую кору, чтобы бессовестно вкушать чужие жизненные соки. Да-да, Зила интересовало как раз это растение-паразит, обосновавшееся на ветке, которую самозабвенно долбил дятел. Точнее – заинтересовали спелые плоды мерзавки, похожие на желтобокие с красными разводами груши.

Именно они спасут его от волчарок.

Однако единственное в округе растение-паразит присосалось к древесине не где-нибудь в сторонке и на уровне человеческого роста, а у самого обрыва, над клокочущей рекой, да еще высоко в кроне!..

Будто отговаривая лешего от опасной затеи, как раз под грушами радостно – вмиг сварит свежее мясцо, вмиг! – взревел гейзер и выбросил из себя струю кипятка и мельчайших капель пара.

Ту ветку, где обосновалась мерзавка, струей не забрызгало, до корней дерева даже не достало. Значит, пора отринуть сомнения и вскарабкаться на дерево. Ведь отвадить волчарок можно только одним способом: хорошенько натереться плодом мерзавки, тщательно размазав его по коже, волосам, одежде и обуви – запах плода, похожий на запах листика полыни, растертого пальцами, отвратит блохастых шавок, они его терпеть не могут. После этого ни одна по следу Зила не пойдет, что с ней ни делай.

Ловко сманеврировав среди ветвей, над макушкой Зила со стрекотом пролетела сорока. Лесовник как бы намекнул: «Поторопись, дружище леший». Вот Зил и ускорился, срывая руками и ногами с веток налет мха и рискуя сорваться следом.

Но ведь не сорвался! Наоборот, быстро добрался до ветки с мерзавкой.

Правда, стоило коснуться ветки, шершавая кора легко сползала, обнажив древесину, изрытую ходами червячар. Мерзавка досуха высосала основание, зато на сером кусте желтели две груши. Достаточно – с запасом! – для задуманного Зилом. Он протянул руку и взялся за ближайший плод. Тот удивительно легко оторвался от куста.

И, выскользнув из пальцев, полетел вниз.

Леший цокнул языком от досады.

На сером паразите осталась всего одна груша. Последняя груша, последний шанс на спасение. А волчарки-то разлаялись уже совсем близко, так что урони Зил и второй плод, никак не успеет слезть с дерева и найти в лесовнике новую мерзавку. И потому, чтоб на этот раз наверняка без упущений, он чуть продвинулся вперед по натужно заскрипевшей под ним ветке. Его пальцы впились в податливый плод, точно когти хищной птицы – в бок зайчера. Ладонь сразу измазалась брызнувшим пахучим соком.

Есть! Получилось!

Над головой у Зила оглушительно застрекотала сорока.

Лесовник не намекал, он кричал уже о грозящей лешему опасности. Сороку ведь вспугнула волчарка, вынырнувшая из папоротников у корней дерева. Псина была куда хитрей своих сородичей: не только обогнала их, но и проскользнула по лесовнику тихо – без протяжного воя и хриплого лая. Ощерившись, она показала Зилу клыки – каждый с палец длиной, да и когти у нее были внушительные. Задрав морду, волчарка с такой злобой уставилась на лешего, что ее взгляд едва не сбросил его с ветки.

– Ах ты ж бурая гниль! – выругался он, когда зверюга запрыгнула на нижнюю ветку дерева, затем перебралась выше, еще выше и еще…

Отваживать волчарку неприятным запахом мерзавки было уже поздно. Схватки не избежать. Но что леший мог противопоставить клыкам и когтям?! Ему нужно хоть какое-то оружие, чтобы, если уж суждено погибнуть, хоть напоследок нанести своей убийце увечье или ранить ее!..

Взгляд сам опустился на раненую ногу.

Сунув плод мерзавки в карман и стиснув зубы, чтобы не закричать от боли, он выдернул из своей плоти обломок стрелы. Конечно, стальной наконечник не проткнет волчарку насквозь, разве что поцарапает, но не сражаться же со зверюгой голыми руками?!

Из открывшейся раны тут же плеснуло алым. Залепить бы ее комом пережеванной целебной травы, да сверху наложить сухих листьев, а потом тонкой лианой перевязать, враз бы кровь остановилась, но лешему сейчас не до того. Да и что о ноге печалиться, если глотку вот-вот перегрызут?

Рыча, псина двинула по ветке к Зилу. Из ощеренной пасти резко пахнуло гнилым мясом. Он замахнулся на зверюгу обломком стрелы.

– Не подходи, гниль бурая! Назад!

Тварь чуть отпрянула и сразу же атаковала. Зилу пришлось бы несладко, – у самого носа щелкнули слюнявые клыки – если бы трухлявая ветка под ним с треском не сломалась, не выдержав его тяжести и веса волчарки.

Бурный поток на дне разлома устремился ему навстречу.

Глава 3

Хороший день для смерти

Боль обожгла кожу на груди, – так обычно жалит слепень – и Траст, который от самого Моса топал в задумчивости, ничего не видя перед собой, за собой и вокруг себя, просто хлопнул ладонью по больному месту. Только так можно избавиться от навязчивого насекомого раз и навсегда. Раздался треск.

– Ах чтоб мои кишки раздуло! – выругался Траст, сообразив, что никакой слепень его не грыз, а укусила его блоха, которую после страстной ночи он словил на груди прекрасной возлюбленной, повенчанной с ним еще до рождения. Ну, по крайней мере так он соврал ушастому лешему, из-за которого все пошло наперекосяк. Траста ведь не только отходили кнутами, но еще и выперли из столицы, запретив когда-либо являться на Испытание. Это был крах всех его планов, всех надежд и чаяний!..

Попадется ему лопоухий гаденыш – уж Траст с ним раскланиваться и ручкаться не станет! Даже веснушки на его круглом лице побагровели от ярости. Он сжал кулаки, заскрипел зубами.

И печально вздохнул, вспомнив о блохе.

Сидела она себе в кулоне из высушенного желудя, специально продырявленном так, чтобы можно было грызть хозяина до крови и тем жить, а Траст, грязное недостойное чудище, взял и прихлопнул ее!

Он сунул руку за пазуху и вытащил обломки кулона, среди которых обнаружилось крохотное насекомое – мертвое, конечно. Траст если уж бьет, – аж две лапки оторвало! – то всерьез, по-настоящему, а не как мамка детку по головке гладит.

– Прости. Я хотел бы, чтоб ты ожила, но я не могу… – он уронил обломки кулона вместе с блохой на дорогу.

Пусть колдун Родд, наимудрейший среди чистокровных, расскажет, как дальше жить. Дома мать с отчимом по головке Траста не погладят за срыв Испытания. Наследства могут лишить… Размышляя о своей печальной доле-судьбе, Траст двинул дальше по втоптанным в глину камням шляха. А из-под кусочка желудя выбралась мертвая блоха и, за раз преодолевая по полмеры, криво запрыгала следом за бывшим хозяином-кормильцем.

После пятого прыжка блоха упала в пыль без движения.

Как и положено тем, у кого больше нет жизненных сил.

Жаль, Траст всего этого не видел.

* * *

Не стоит и надеяться, что воздух удержит того, кто падает в бездну, но все же Зил взмахнул руками, его пальцы впились в пустоту и…

И чуда, конечно, не случилось.

Воздух не превратился в твердь только для того, чтобы спасти от неминуемой гибели молодого лешего. Наоборот – пустота неумолимо потянула его вниз, туда, где бурный поток разбивался в пену о громадные валуны, и откуда навстречу Зилу – будто ему и без того неприятностей мало! – устремился вверх столб кипятка и раскаленного пара.

Сломайся ветка под Зилом мигом раньше или позже, и его непременно обварило бы. А так он разошелся с отрыжкой гейзера, не добрав до нее пару мер. Будто побрезговав лешим, кипяток достиг предельной высоты и обрушился в реку, а следующая порция еще не исторглась. Но волчарке – она была вдвое тяжелей Зила и потому обогнала его в падении – повезло куда меньше, чем Зилу: ее нещадно ошпарило, окутав паром, и чуть задержало в воздухе, сорвав с тела клочья меха и кожи, враз отбелив окровавленное мясо.

А леший просто рухнул в реку.

Его, дважды счастливчика, даже сразу не поломало о камни. Любому другому раздробило бы все кости и смяло бы череп, а он лишь пребольно ударился о горячую воду и погрузился в промоину, очень кстати оказавшуюся под ним. А чуть в стороне пятками вошел бы в поток – и стал бы отбивной котлетой. Промоина, кстати, еще и защитила лешего – трижды счастливчика! – от следующего всплеска гейзера. Так что впору было радоваться, жив ведь, вопреки всему – жив! Да только промоина оказалась слишком уж глубокой, и Зила в нее засосало, как проглоченный кусок в пищевод.

Он отчаянно сопротивлялся, рвался вверх за глотком живительного воздуха, но внизу была только вода. Она отрывала его пальцы от каменистых краев промоины, и ею могли дышать только рыбы, а Зил не мог. Однако его упорно тащило дальше и глубже, и в уши нестерпимо давило, и в груди жгло. Он едва сдерживался, чтобы не открыть рот, ведь спасительный вдох оказался бы смертельным – река вмиг бы наполнила собой его легкие.

А потом промоина вдруг извернулась и стала такой узкой, что лешего ребрами протащило по ее стенкам, ободрав одежду вместе с кожей. Скорость тока резко увеличилась. Зила завертело так, что он уже не понимал, где верх, а где низ, а потом его будто сжали в огромной ладони и, размахнувшись, швырнули. Давление в ушах ослабло, в глазах посветлело. Не в силах больше сдерживаться, леший сделал вдох, ожидая, что в глотку хлынет вода.

Но в легкие ворвался воздух!

Впрочем, в следующий миг леший наглотался-таки воды.

Исторгнув из глубин на поверхность, река толкала его перед собой, норовя размозжить о валуны, окруженные бурунами. Хорошо, хоть разлом становился все более пологим, кое-где в щелях гранита обосновались пучки травы, попадались даже чахлые кусты. Дальше уже виднелось то, что можно было назвать берегом. Однако пока что не стоило и надеяться вскарабкаться по камням – слишком уж велик был риск расшибиться, подплывая к ним.

Но главное – он жив! Жив!!!

И только он осознал это, как перед лицом у него возникли ощеренные клыки, и мощные когти оцарапали ему ногу.

Леший дернулся всем телом, замолотил руками по воде, чтобы убраться как можно дальше от волчарки, всплывшей рядом с ним. Он не сразу вспомнил, что тварь мертва, ведь ее обварил гейзер, так что никакого вреда она никому уже не причинит.

Но Зил ошибся.

Еще как причинит.

Выше и ниже по течению над поверхностью воды показались узкие змееподобные тела, покрытые черной блестящей чешуей. Их было не меньше десятка. Извиваясь и перебирая короткими лапками, они устремились к дохлой волчарке, привлекшей их внимание запахом и тем, что от костей отваливались кусочки мяса. Зил же находился от волчарки слишком близко, опасно близко, чтобы падальщики его не заметили.

За считаные мгновения змееподобные твари – саламандры, так их называют – достигли отварного трупа и разорвали его на части. Все произошло так быстро, что Зил не успел отплыть от пиршества на безопасное расстояние, хотя изо всех сил греб к берегу – ощутимо замедлившись, река текла уже между берегов, а не в провале отвесных скал. До спасительной суши оставалось с десяток мер, когда саламандры, разделавшись с волчаркой, заинтересовались Зилом. Из раны на его ноге текла кровь, а для хищников это было сродни приглашению отобедать им.

Челюсти, полные острых зубов, звонко щелкнули, едва не оттяпав ему кисть. Он успел ударить по черному гибкому телу, подплывшему к нему первым. После второго удара – ногой по жабрам – саламандра ушла на глубину. Зато другая всплыла прямо перед лицом Зила. К счастью, он предотвратил ее атаку, ухватив тварь за шею чуть ниже узкой змеиной башки так, что хрустнули позвонки. Победа! Пусть маленькая, но…

Но саламандр было слишком много.

Они окружили его, и неудача родственниц их ничуть не смутила. Аппетитно, наверное, он выглядел. Плохо дело. Вот-вот попрут все сразу, и уж тогда быть Зилу их живым кормом. А ведь ему мало победить саламандр, надо еще добраться до берега, увернувшись от торчащих из воды валунов и плывущего по течению мусора: палок, листьев и целых древесных стволов.

Невыполнимая задача!

– Ну давайте, чего ждете?!..

Однако саламандры вдруг оставили его – только мелькнули черные тени в глубине под ним.

Это взволновало Зила. Не к добру, если стая отказывается от добычи, которой, казалось, никак не избежать зубастых пастей и вместительных желудков. Что-то спугнуло хищниц.

Или кто-то спугнул.

Леший схватился за проплывающий мимо ствол дерева – все ж легче будет держаться на поверхности воды – и увидел, как с правого берега в реку вошли трое.

Двигались они плавно, – так вытекает из жбана свежий мед – но Зил знал, что эти твари способны быстро атаковать. Все трое походили на людей, были высокими, стройными, с длинными черными волосами, собранными пучками на затылках. Но назвать их людьми язык не повернулся бы ни у одного чистокровного. Троицу выдавала кожа: светло-голубая, разделенная на множество равных мелких секторов, издали казавшихся чешуей. Благодаря этой «чешуе», которую непросто рассечь мечом и алебардой, рептилусов – лютых врагов истинных людей! – ни с кем не спутаешь.

Но так далеко потомки спасителей не вторгались в земли чистокровных даже во время последней войны. А ведь перемирие длится уже двадцать лет! И что же жабы-диверсанты забыли здесь, вдали от Минаполиса, своей столицы?!

Искренне ненавидя рептилусов, Зил со стыдом понял, что благодарен им, ведь, спугнув саламандр, они спасли его от гибели. Эта благодарность была неприемлемой и позорной. Хорошо, что жабы не видели его покрасневшего от стыда лица и малиновых ушей – ветки и листья дрейфующего по Кипяточке дерева хорошо замаскировали лешего.

Войдя в реку по пояс, рептилусы без единого всплеска ушли под воду. Они отлично плавают и могут надолго задерживать дыхание, когда хотят скрытно подобраться к чему-либо. Или к кому-то.

Зил сорвал пару листьев и разжевал их. Получившейся вязкой кашицей залепил дыру в ноге – так рану не залечить, не то растение, но хотя бы кровь остановится.

Скорость течения заметно уменьшилась, вода стала чуть прохладней, а сама река расширила русло чуть ли не втрое по сравнению с тем местом, где под Зилом сломалась ветка. На песчаные берега, поросшие редким камышом, теперь можно было выбраться без особых усилий. И Зил обязательно пощупал бы пятками сушу, но рептилусы!..

Он не мог позволить им сотворить задуманное зло. Не мог! Вот только как обычному хуторскому парню справиться с тремя опытными диверсантами?!

Головы полукровок показались над водой в сотне мер ниже по течению, у самого поворота реки, и вновь скрылись в глубине.

На прибрежном дереве в гнезде сидела серая цапля. Обычно цапли поднимают жуткий ор при малейшей опасности, но эта лишь покосились на проплывающий мимо ствол. Он послужил отличным укрытием для лешего, но поток слишком медленно толкал его вперед!.. Стараясь поменьше шуметь, – не шлепать по воде ногами и ладошками, при этом дышать равномерно, без пузырей – Зил поплыл следом за полукровками. Тягаться с ними в скорости он, конечно, не мог, но все, что от него зависело, он делал.

Вскоре Зил достиг изгиба русла.

Заставив поморщиться, в нос ему ударил запах просоленной и гниющей рыбы. Впереди на обоих берегах реки расположился рыбацкий поселок. Берега были соединены между собой живым деревянным мостом, низко нависающим над водой. Местные умельцы сплели ветви моста хоть и криво, зато обсадили их лианами так, что получились крепкие надежные поручни. С десяток чумазых ребятишек, пища и хохоча, развлекались тем, что поплавочными удочками ловили с моста вечно голодных верховодок, жадно, без разбору хватающих с поверхности реки упавших в нее мух, жучар и вообще любой мелкий мусор. Справа от моста, у берега, где прямо над водой сушились на растяжках сети из хищных водорослей, пятеро молодиц ополаскивали спальные тюфяки и складывали их в большие корзины. Неподалеку от женщин покачивались на волнах склеенные густой смолой листья гигантских кувшинок – лодки, в которых лежали уже высушенные и свернутые сети.

Зил не бывал в этих местах, но батя Лих рассказывал ему об этом поселке, который зовется Щукари.

Копченых карпов размером с упитанного мужчину, таких вкусных, что пальчики до костей оближешь, запеченных с икрой судаков и жареных сомов под сладким соусом – и многое другое – в Щукарях оптом скупали хитрые торговцы и на птерах, чтоб побыстрей, чтоб не протух товар, развозили по окрестным городам и дальним весям. Но не только дарами реки был славен поселок – в нем жил знаменитый Родд, которого наивные увальни, вроде Траста, считали всеведущим колдуном и повелителем судеб.

Вряд ли жабы хотят встретиться с Роддом или полакомиться рыбой, скорее всего, они атакуют поселок дерзко, при свете дня, когда никто не подозревает, что рядом, в воде, дающей пищу, притаился враг. Грабить казну и жечь дома не будут – трое не совладают с сотнями разъяренных рыбаков. Так что цель у них иная: способные к размножению женщины. Пленниц жабы переправят в свои земли, где поместят в специальный родильный Инкубатор, где рабыни будут плодить новых полукровок, пока не умрут от истощения. И как раз пять молодиц по колено и по пояс стоят в мутной воде, будто сами предлагают выкрасть себя!..

Жабы опять подняли головы над водой. Слишком близко они подобрались к молодицам, занятым настолько, что они не заметили бы и скального дракона над собой и плеска, плыви рептилусы шумно, не услышали бы. А все потому, что тюфяки не любят помывку и норовят вырваться, глаз да глаз за ними, да и детский хохот на мосту стоял оглушающий.

Лучшего момента, чтобы напасть, рептилусам не стоило и ждать.

Вдохнув побольше воздуха, Зил заорал:

– Бегите! Тут жабы! Бегите!

Его услышали, но вместо того, чтобы спасаться бегством, молодицы уставились на него, изо всех сил гребущего к ним. На миг смолкли на мосту детишки, а затем, бросив удочки и заверещав десятками тоненьких голосков «Папа! Папа!», гурьбой помчались в поселок. Ах если б мамаши последовали примеру самых юных! Но нет, с тюфяками в руках они таращились на орущего и размахивающего руками Зила, то и дело с головой уходящего под воду, и при этом не сделали ни шагу к берегу!

Высокая, широкая в плечах, будто мужчина, молодица с длинной, ниже пояса, русой косой испуганно вскрикнула – в воде рядом с ней что-то было. Ее страх передался подругам, их лица стали настороженными. А уж когда широкоплечая, взмахнув руками, выронила тюфяк и ушла под воду, – только мелькнул кончик косы! – все молодицы разом заголосили.

Река взбурлила – широкоплечая была достаточно боевитой, чтобы дать отпор: ее руки мелькали над поверхностью воды, со шлепками обрушиваясь на рептилуса, который ее атаковал. Будь в том месте глубже, схватка уже закончилась бы. При всей мужеподобности у широкоплечей не было бы ни единого шанса против диверсанта, тренированного для сражений в воде. Но на мелководье она сумела встать на ноги и вытащить из воды «чешуйчатое» тело. Мелькнул пук мокрых черных волос, стянутых золотистой лентой на затылке, брызги зависли в воздухе радугой, и рептилус – Зил видел, как вздулись мышцы под голубой кожей – и рептилус вновь утянул жертву под воду.

Молодицы бросились на помощь подруге, вцепились в широкие плечи и выдернули ее на поверхность.

– Папа! Папа! Там чужой! – наперебой кричали дети.

Бежали они к домам, установленным на сваях-столбах, с оконными проемами, затянутыми мутными пленками рыбьих воздушных пузырей.

Услышав крики, из домов выскочили мужчины в одеждах из рыбьей кожи. А кое-кто спрыгнул на землю вообще в чем мать родила. Все схватили с собой остроги и большие разделочные ножи.

Но мужчины были слишком далеко и никак не успевали помочь молодицам. А Зилу до берега, к которому он греб изо всех сил, оставалось совсем чуть-чуть.

Несмотря на яростный отпор и спешащее подкрепление, полукровки – глупцы или совсем бесстрашные?! – явно не собирались отступить с пустыми лапами. Молча, без суеты, они окружили женщин. Те же щитами выставили перед собой корзины с тюфяками и сплоченным строем попятились к кромке прибрежного песка, обильно усыпанной рыбьей чешуей.

Но не так-то просто было выбраться на сушу.

Растопырив лапы, полукровка с золотистой лентой на волосах атаковал молодиц, за что тут же получил тюфяками по роже. Но это был всего лишь маневр, позволивший двоим рептилусам зайти в тыл. И уж там-то парочка заулюлюкала, чтобы, напугав, загнать чистокровных самок поглубже в реку и спокойно переловить. Растерявшись, женщины обернулись на шум, и тотчас рептилус с золотистой лентой в волосах обездвижил одну из них ударом в висок. Обмякнув, молодица хлопнулась в воду вниз лицом.

Началась паника.

Женщины беспорядочно метались из стороны в сторону, поднимая облака брызг. Баламутя и так мутную воду, одуревшие от страха бабы окончательно лишили ее подобия прозрачности – и тем помогли жабам незаметно подплыть к себе. И вот еще одна, лишившись сознания, не устояла на ногах!..

Размазывая сопли по лицу и призывая маму, на мосту разревелся босоногий карапуз. Не выдержали нервы у рыбака, обогнавшего прочих – он швырнул острогу, метя в рептилусов и рискуя попасть в женщин, но не добросил, острога угодила в развешенные для просушки сети.

Наконец-то Зил достал кончиками пальцев ног до дна. Но прийти на помощь он все равно не успевал. А раз так…

Решение принял, не раздумывая.

Перевернулся на спину и, широко раскинув руки и ноги, лег на воду.

Он закрыл глаза – только так можно увидеть тьму. Как назло, лучи солнца проникали через тонкую кожицу век, но Зил заставил себя не замечать свет. Вместе с пульсацией меж висков накатила боль, от головы по позвоночнику волной поплыл обжигающий жар, заставив лешего корчиться в муках. Потому что нельзя – нельзя! – так часто пользовался даром. Иначе расплата настигнет лешего, и боль – самое малое, на что он обречет себя, пытаясь помочь женам рыбаков. Для него последствия могут стать необратимыми.

В голове зазвенело, глаза застило багрянцем. Леший впал в полуобморочное состояние, когда непонятно, где явь, а где видения, рожденные мозгом. Из носа потекли струйки крови и, попав в воду, стали частью реки. В багрянце вспыхнула сеть из нитей-связей, ближайшие из которых протянулись к лодкам-кувшинкам и хищным водорослям, сплетенным в сети, в них. Вот этих-то нитей Зил и коснулся. Ему как раз хватило остатков сил, чтобы попросить о помощи. А вот если бы нужные растения оказалась на полмеры дальше…

Сорвав побеги с прикола, лодки-кувшинки вклинились между рептилусами и молодицами и вывалили из себя заботливо уложенные сети. Двое рептилусов сразу угодили в ловушку, стоило им только нырнуть под лодки. А уж намертво запутаться в зелени, выделяющей клейкий сок, проще простого. Десятимерные сомы не могут вырваться из таких сетей, куда уж полукровкам!..

Зил сам не понял, как добрался до мелководья.

Он стоял на коленях, упираясь руками в песчаное дно. Его подбородок задрался так, чтобы в широко открытый рот – воздуха не хватало, дышалось хрипло, со свистом – не попадала вода.

Рывок вперед. Вперед!

Руки в локтях подогнулись, лицо погрузилось в воду.

Хлынуло в рот и в нос. Зил закашлялся. Это немного взбодрило его. Багровый туман в глазах чуть рассеялся, и он увидел, как молодицы вытащили своих подруг на берег. К ним как раз подоспели мужчины. Двое рыбаков подхватили Зила под локти и, бросив его на песок, встали рядом. Остальные схватились за сети, в которых запутались рептилусы, и выволокли их из воды. Все вокруг радостно загалдели, принялись хлопать друг дружку по спине. Говорили много и громко, смеялись. Даже как-то неловко было портить этот маленький праздник.

– Трое, – сказал Зил, сев на песке.

Его услышали. Сразу стало тихо-тихо, только натужно сопели рептилусы в бессильных попытках выпутаться из сетей. Улыбки на лицах рыбаков сменились мрачной сосредоточенностью. К Зилу шагнул высокий худой мужчина, щеки которого так впали, что, разговаривая, он наверняка кусал их изнутри.

– Что ты сказал?

– Жаб было трое, – подтверждая слова Зила, рядом с мостом показалась над водой голова с золотистой лентой в волосах. Взгляды рептилуса и лешего встретились.

Пасть рептилуса раскрылась:

– Эй ты, мы еще встретимся! Я отомщу!

Надо было достойно ответить, но горло свело судорогой, Зил опять закашлялся, да и вообще сил его хватило только на то, чтобы показать жабе кулак. Мол, давай, жаба пупырчатая, греби сюда, я тебя одним мизинцем по темя в песок вгоню!.. Рука Зила на миг зависла в воздухе, прежде чем опасть срубленным сорняком, но этого хватило, чтобы взгляд рептилуса переместился на закатанный рукав куртки и родимое пятно, распластавшее птичьи крылья вдоль предплечья. При этом на морде полукровки появилось удивленное, а затем почему-то радостное выражение. Жаба вновь открыл пасть, – вот захотелось ему поговорить с кровником – но в воду перед ним вошла острога, и жабу аж подбросило, пятки на полмеры взлетели над рекой. Зубчатый наконечник остроги впился ему в плечо. Тут же, извернувшись гибким мускулистым телом, полукровка мягко, без всплеска, ушел под воду. И он бы уплыл, конечно, но от древка остроги к запястью тощего рыбака – это он так метко поразил рептилуса – протянулась зеленая веревка из водорослей. Провисшая, было, она со звоном натянулась над рекой, вторым концом утонув вместе с жабой. Тут же тощий дернул веревку, подтянув к себе раненого врага на меру. И вновь рывок, и опять!.. Трое щукарцев кинулись в воду, забежали по пояс. У них с собой были разделочные ножи. Жабу, только рядом окажется, враз посекут на куски.

Рывок! Еще рывок!

Рептилус сопротивлялся, барахтался, но тощий всю жизнь только тем и занимался, что выуживал улов, для него вытащить из воды полукровку было все равно, что босоногому мальцу подсечь верхоплавку. Легкая добыча.

И все же тощего опрокинуло назад, он рухнул спиной на песок и витиевато, помянув щучью задницу и карасевую мать, выругался. Веревка порвалась, так что жабе ничто уже не мешало скрыться в глубине. Что он и сделал, оставив после себя на воде багровое пятно, быстро порозовевшее, а потом и сгинувшее совсем.

– Ты кто такой?! – тощий вскочил с песка, явно намереваясь на лешем, к которому он кинулся с кулаками, выместить горечь поражения.

– Меня зовут Зил, и я… – начал было Зил, но тощему и остальным уже было не до него.

Рыбаки принялись мутузить пойманных рептилусов, которые и так страдали от впившихся в кожу плотоядных сетей, поэтому тощий, перепрыгнув через Зила, поспешил присоединиться к сородичам.

Задул промозглый ветер, намекая, что вот-вот закончится лето.

Зил поежился. Его изорванная одежда спешно втягивала в себя влагу с поверхности тела. Это хорошо. Мокрым сидеть на ветру не очень-то приятно.

Рыбаки распеленали рептилусов, чтобы удобней было их бить ногами, а то, понимаешь, носки ботинок липнут к сетям, непорядок.

– Ты леший, да? – узнав от молодиц, что чужак предупредил их об опасности, и что лодки и сети сами кинулись на помощь, тощий рыбак разом подобрел лицом. Протянув жилистую руку-клешню, он помог Зилу подняться. – И не просто леший, у тебя дар есть, верно? Хороший дар: кувшинками и водорослями управлять.

Зил кивнул.

Осклабившись, – во рту не хватало половины зубов, а те, что были, сплошь почернели – тощий хлопнул лешего по плечу, едва не сшибив его с ног.

– Как там девки наши? – он обернулся к сородичам, склонившимся над молодицами, пострадавшими от нападения рептилусов.

И услышал в ответ:

– Ортис, нормально все. Очнулись!

Щедро пиная, жаб поволокли в поселок. Следом потянулась процессия из рыбаков, детей и женщин. Берег быстро опустел.

– А ты чего стоишь?! – Ортис отвел руку, чтобы вновь хлопнуть Зила по плечу, но не хлопнул, передумал испытывать чужака на прочность. – Тебя ведь Зил зовут, верно? Плохо выглядишь, Зил. Покормим тебя, отдохнешь, а там расскажешь, кто ты и что за беда с тобой приключилась… Идем-идем, не стой! – обняв лешего, рыбак настойчиво повел его к домам, за которыми уже скрылась процессия.

Надо было возразить, вежливо отказаться, потому что князь Мор и следопыт Сыч не оставят его в покое, и батя Лих погиб, и неизвестно, куда подевались мать и сестра, а ведь Зил обещал найти их, и даже не пообещай он, все равно… Но как было сопротивляться Ортису? Удивительно, что Зил не упал еще, он едва переставлял ноги. Голова клонилась к груди, глаза закрывались сами собой, веки словно намазали клеем. Лишь боль в ушибленных ребрах при каждом вдохе не давала Зилу потерять сознание. Хорошо, хоть из раны в ноге не текло…

– Что-то ты совсем нерадостный. На-ка, это взбодрит, – Ортис протянул Зилу буро-зеленый брикет чего-то растительного, плотно спрессованного. От брикета пахло тиной и почему-то розами. – Чтобы набраться сил, мы, щукарцы, жуем тонжерр, спасибо нашему благодетелю.

Зил отломил от предложенного брикета кусок и сунул в рот. Рот тотчас наполнился липкой, вяжущей слюной. Вкус был приятный, медовый…

Ортис привел лешего на большую площадь в центре рыбацкого поселка. Только что под ботинками шуршал песок, а вот он посреди радостно галдящей толпы. И главное – ему было лучше, значительно лучше. Ничего не болело вообще! Слабости как не бывало! Помогло чудодейственное средство рыбаков.

Все вокруг норовили раздавить своей лапищей ладонь Зила, дергали за рукава и так разодранной куртки, улыбались и что-то наперебой говорили. А девушки – красавицы! – пристраивались поближе, касались его бедрами, игриво подмигивали. Зил просто млел от внимания к себе – с ним, обычным парнем, никогда такого не было!..

Избитых, шипящих жаб привязали к лестницам ближайших домов.

– Бывает, крупная хищная рыба убивает кого из наших. Тогда мы устраиваем Большую Рыбалку. Мы ловим эту рыбу и наказываем. Мы делаем ей очень больно. Вот этим, – вокруг Ортиса и Зила образовалась пустота мер на пять в каждую сторону, куда ни глянь. Из кармана своей куртки Ортис вытащил покрытый мелкой рыбьей чешуей чехол, а из чехла осторожно извлек острую рыбью косточку длиной в два указательных пальца. Кончик кости был измазан черной маслянистой дрянью. Воздев руку с костью к небу, Ортис продолжил: – Сородичи, щукарцы, уверен, не откажете! Право убить первого врага мы даруем нашему новому другу!

– Да!!! – грянуло над сборищем.

Ортис протянул Зилу кость.

Обведя взглядом толпу, Зил поморщился. Одно дело – убить полукровку в бою, в лютой сече или в реке, а другое – казнить безоружного, не способного дать отпор. То, что предлагал ему сделать Ортис, – работенка для княжьего палача, но никак не для честного парня с дальнего хутора. Ему оказали честь, которой он с легкостью пренебрег бы, но отказ означал бы, что сын Лиха не дорожит гостеприимством щукарцев и чуть ли не плюет на весь род людской!..

Чувствуя, как предательски покраснели его роскошные уши, вечно обгорающие на солнце, Зил глубоко вдохнул, резко выдохнул – и не смог выдавить из себя ни слова. И шею заклинило – ни кивнуть, ни мотнуть головой.

По толпе прокатился возмущенный гул, кто-то презрительно свистнул. Почтенных рыбаков, их верных жен и прекрасных здоровых отпрысков весьма огорчила нерешительность нового друга. Подозрительная нерешительность. Любой чистокровный с радостью расправился бы с диверсантами из Минаполиса, да будет проклят этот город, да станут бессонными ночи его жителей, стул их – болезненным, еда – безвкусной, вода – протухшей, жены – бесплодными, земля под ногами – выжженной!

– Бери, – Ортис прищурился, глядя в лицо Зилу. Черная слизь на кончике кости угрожающе блеснула.

Аккуратно, чтобы не оцарапать себе кожу и не поранить руку дающего, леший взял-таки смертельное оружие. Провожаемый сотнями глаз и напряженным молчанием толпы, он медленно подошел к лестнице, на которой висел рептилус. Дом, к которому вела лестница, был перекошен, заброшен, никто в нем не жил, – не жалко его – вот почему пленника сюда определили, осквернив то, к чему прикоснулся потомок спасителей.

Глядя на Зила, рептилус принялся извиваться всем своим гибким телом, аж заскрипели путы, сдерживающие его. Вот-вот порвутся!

– Ты… однажды… – звуки из глотки полукровки вырывались со змеиным шипением, при этом его даже по человеческим меркам красивое лицо искривилось презрительно, мерзко. – И с тобой однажды случится такое! Это судьба!..

Леший не снизошел до ответа врагу, только недобро усмехнулся.

Полукровки верят в судьбу и прочее подобное – в отличие от чистокровных, которые над всей этой ерундой смеются.

Однажды батя Лих завел Зила далеко в лесовник, где поведал о «религии» и о том, что раньше люди строили «храмы», чтобы умилостивить «богов» кровавыми жертвами. «Из-за религии, – сказал он, – случилась Третья мировая, едва не уничтожившая весь мир. С тех пор у чистокровных кое-какие словечки запрещены. Того, кто их произнесет, ждет суровое наказание: его заживо сожгут на центральной площади Моса».

– Ваши квакают: «Хороший день для смерти», – Зил отвел руку с отравленной костью, чтобы одним ударом поглубже вогнать острие в зазор между «чешуйками» жабы. Убивать безоружного и беззащитного было противно, но как иначе, как?!

Как отвратительно на площади пахло соленой рыбой!

А еще жареной, копченой, свежей и не очень.

И даже ледяной ветер не мог выдуть из ноздрей эту трупную вонь!..

Зила едва не вывернуло.

Хорошо, рядом оказалась девчонка, похожая на Даринку, – волосы рыжие, огонь прямо – она несла мимо блюдо с парными карпами, обложенными ломтями вареной моркови. Булькнув горлом, леший подхватил с блюда теплый оранжевый кругляш и, едва не проткнув шипом себе щеку, прижал к носу.

Рептилус победно зашипел, изогнул губы в мерзостной ухмылке. Толпа щукарцев недовольно зарокотала.

А вот Ортис поступок лешего понял по-своему:

– Верно наш новый друг намекает. Полукровок позже накажем. Кто ж доброе дело на пустое брюхо затевает?!

– Гость проголодался! Все к столу! – приняв объяснение странного поведения Зила, толпа загудела и враз потеряла интерес к казни. – Отпраздновать надо, готово все! Стынет! К столу!..

Стол – полсотни мер длиной, не меньше – стоял прямо под небом и был накрыт сшитыми из рыбьей кожи скатертями, поверх которых на блюдах, кроме приготовленной так и эдак рыбы, лежали речные моллюски, зеленели, синели и чернели салаты из водорослей, краснели раки с четырьмя клешнями и розовели крупные креветки. Одних запеченных на вертеле тюленей и уток хватило бы, чтоб накормить половину Моса. И когда только успели приготовить все?! Справа от стола возвышались чаны, кишащие жучарами-плавунцами, – Зилу опять стало плохо – которые почитались у щукарцев деликатесом.

Только сели, Ортис забрал у него кость и сунул обратно в чехол.

– Потом верну, – пояснил рыбак. – После обеда.

И началось.

Засовывая в рот ломти рыбьей плоти и очищенных от панциря креветок, Зила чествовали как спасителя, называли храбрым воином. Ведь он не только предупредил об опасности, но и сбросил на жаб сети, воспользовавшись своим даром!..

О даре рассказал Ортис, вызвав новый всплеск внимания к Зилу со стороны девушек. Хихикая и покусывая губки, они подмигивали ему. А женщины постарше смутили лешего чересчур откровенными взглядами. К его ушам прилило столько крови, что удивительно, как она не просочилась через кожу.

Ортис поднял за две ручки братину, полную вовсе не колодезной воды. Зил сразу почуял кислый запах хмельного.

Его родители хмельного не пили вообще и сына наставляли не пробовать, ведь от кислого пойла чистокровные становятся глупее и злее. А вот Ортис не прочь был поглупеть – он щедро отпил из ведерной братины, аж по груди потекло, после чего пустил ее вдоль стола так, чтобы к лешему она добралась в последнюю очередь – похоже, обычай такой в Щукарях: одни лишь остатки новому другу предлагать.

Подвывая, клянчили еду собаки. Лениво разгуливали между ногами пирующих пятнистые кошки-трехцветки. Зимородки – мелкие, сине-зеленые с отливом – нагло воровали мелкую копченую рыбешку с блюд. Задорно чирикали воробьи, высматривая, чем бы поживиться на столах, пока захмелевшие рыбаки обнимались и хлопали друг дружку по плечу, выспрашивая извечное «Ты меня уважаешь?!».

Лешего уже не мутило – принюхался. Но все равно он так и не притронулся к еде.

– Дружище, может, кто на днях видел поблизости двух женщин? – спросил он у Ортиса, немало выпившего и обильно закусившего. – Одна младше меня. А вторая старше. Старшую зовут Селена. Она чуть ниже, чем я, волосы косой собраны вокруг головы, глаза голубые, яркие, одевается всегда скромно, в зеленую плетенку до пят, без украшений, говорит тихо…

– Как все приличные женщины, – кивнул Ортис и с намеком подмигнул: – Ты мне лучше про молодую расскажи. Про молодую всегда интересней слушать.

Зилу сразу расхотелось продолжать расспросы, но ведь с чего-то надо было начинать поиски.

– Она совсем девчонка, двенадцать годков только-только исполнилось. Волосы рыжие, остра на язык – если такую кто встретит да заговорит с ней, точно не забудет. Зовут Даринка, сестра моя. А Селена мне мать. Я их ищу.

С лица тощего ураганом сорвало пьяную похабную ухмылку и унесло прочь, как и не было:

– Так бы сразу и сказал. А я уж подумал…

– Были, значит, похожие в киломере от поселка, на шляхе у перекрестка, – шамкая, к их беседе присоединился старик, на котором не осталось ни единого пятнышка кожи, свободного от татуировок. Веки и те были исколоты, в чем всякий мог убедиться, когда он моргал. – Бабы те к паломникам прибились. Я туда, значит, к перекрестку, рыбу оттащил волокушей. С утреца вьюнов много наловил. Рыба, конечно, дрянь, торгаши не берут, морщатся, вот и пришлось ковылять самому, не задалось у меня в тот день, так-то уловы о-го-го, всем молодым на зависть, но в то утречко…

Дунуло сильно, порывом ветра сорвало со стола перед Зилом скатерть и сбросило на землю блюда с угощениями. Рыбу, креветок, раков – в пыль-грязь, а сверху салатами из водорослей присыпало. То-то радости собакам да кошкам, наедятся от пуза.

А вот щукарцы происшествию не обрадовались – дружно вскочили с лавок и задрали головы. Самых проворных окропило голубоватой слизью, стравленной через дыхательные отверстия молодого птера. Его хитиновое тело – длиной все четыре меры, вдвое меньше шириной и в высоту – блеснуло в лучах солнца и метнулось вниз, к центру площади. Не успев сложить прозрачные, в прожилках крылья, птер врезался в утоптанную землю и брюхом прорыл в ней канаву, не добрав до стола каких-то пару мер. В зеркалах его фасетчатых глаз отразились все празднующие. Хищно щелкнули мандибулы.

Щукарцы попятились: рыбаки прикрывали собой женщин, а те – детей. Зилу тоже захотелось оказаться подальше от хищника, опасней которого на Разведанных Территориях разве что скальный дракон.

Рывком птер встал на суставчатые лапы – и не удержался, опрокинулся на бок, затем, накренившись, завалился на спину. Но прежде с него ловко соскочил невысокий наездник в добротной зеленой куртке, скрепленной с брюками плотной вязки. Голову его скрывали от пытливых взоров специальные обмотки, в полете предохраняющие от обморожения. Чтобы в глаза не попадали насекомые и пыль, на лице наездника раскорячился жучара, живущий в симбиозе с обмотками, его тонкие крепкие крылышки были вроде солнцеочков князя, только бесцветными.

Выставив перед собой вилки, – на некоторых были наколоты жирные куски – рыбаки медленно двинули к птеру. Птер захрипел – и щукарцы, возомнившие себя бесстрашными воинами, испуганно дернулись назад. Глядя на них из-под «солнцеочков», наездник птера широко расставил ноги и скрестил руки на груди.

Ноги его – причудливо неровные, но все же не уродливые – показались Зилу знакомыми. Он где-то видел эти колени и лодыжки. Но где?..

Пытаясь перевернуться на брюхо, – лапы махали в воздухе беспорядочно, жалко – птер захрипел и выдул через дыхательные отверстия слизь со сгустками свернувшейся крови. Воздух с присвистом вырывался из его легочных мешков. Только сейчас Зил заметил, что из хитина птера торчали стрелы, – пять штук, – а в левый бок ему кто-то воткнул алебарду. Две из шести лап были обрублены у основания.

Вздох, выдох – и дыхательные отверстия птера выдали два фонтанчика алых брызг. Птер перестал молотить воздух лапами и затих, убедив лешего в своей полной безвредности. Ну какой вред может причинить труп?

– Ты кто такой?! – испив из братины, Ортис расправил плечи и сжал кулаки.

Храбрый мужчина, но глупый. С кулаками – на того, кто сумел подчинить птера?.. Слабые и ничтожные наездниками не становятся – только храбрецы и герои!

Даже не взглянув на Ортиса, наездник опустился на одно колено у бездыханного птера и положил на хитин ладонь – попрощался. Потом поднялся и, развернувшись к толпе, снял с лица жучару – недовольно зажужжав, тот спрятал крылья – и сдернул обмотки с головы. Блеснули яркие фиалковые глаза, обрамленные угольными ресницами. Левую щеку наездника пересекали три оранжевые полосы. А длинные светлые волосы наездник заплел косичками и уложил пучком на затылке. Наездник оказался вовсе не мужчиной, а девушкой-красавицей, из-за которой у Зила в Мосе все пошло наперекосяк.

Она! Точно она!

Увидев, что это девчонка пожаловала, щукарцы оживились. Старик, продавец вьюнов, заулыбался щербатым ртом, а Ортис чуть ли не обниматься к ней полез.

– Ларисса! Что случилось, почему ты вернулась?! Как прошло испытание?!

Опустив глаза, Ларисса – так звали блондинку – прошла к столу, подняла братину – ее со стола не сбросило, уж больно тяжелая – и хорошенько отхлебнула хмельного.

Только после этого Ларисса заговорила, глядя поверх голов щукарцев:

– Князь Мор совсем обезумел. У него злое сердце. Если его не остановить, он уничтожит княжество!.. Он заточил меня, но я сбежала, пока его не было в Мосе, и мне помог в этом… – увидев рядом с Ортисом Зила, она оборвала себя на полуслове.

– Я рядом, сестренка, – леший помахал ей рукой, как бы намекая, что не в обиде.

Подумаешь, наговорила ему гадостей, с кем не бывает?..

Ни улыбки как старому знакомому при встрече, ни вежливо-равнодушного «Мы вместе» он так и не дождался. Наоборот – красивое лицо девчонки исказилось: лоб покрылся морщинами, глаза спрятались за прищуром, губы чуть раздвинулись, обнажив ровные белые зубы. Ларисса зарычала. Ладонь ее скользнула по бедру в поисках оружия, не нащупала, поэтому блондинка схватила со стола двузубую деревянную вилку и, выставив ее перед собой, шагнула к Зилу:

– Кролик, ты как здесь очутился?! Жалкая тварь! – лицо Лариссы побагровело.

Зил так и обомлел. Чего это с девкой? По голове сильно стукнули, что ли?

– Ларисса, успокойся, – Ортис хлопнул лешего по плечу. – Это Зил, наш друг. Он спас Щукари от нападения жаб. Они приплыли по реке, а он заметил и предупредил женщин, он…

– Он был на Празднике два дня назад! – перебила тощего блондинка.

Зил немного ошалел от этой заявки. Если Ларисса не врет, после того, как он окунулся в пруду в Мосе, миновало аж двое суток, о которых он ничегошеньки не помнил. Домой от Моса как раз столько времени занимает путь пешком…

– Он предатель рода людского, – не унималась девчонка. – Он освободил тайгера. Я сама видела! Предатель!

Этого леший стерпеть уже никак не мог. Сбросив с плеча ладонь Ортиса, он шагнул к Лариссе:

– Что ты мелешь, бурая гниль?! Головой ударилась?!

Блондинку точно катапультой швырнуло вперед, – прыгучая! – она тут же оказалась рядом с Зилом. Вилка впились ему в кадык. Чуть дернется – и ополоумевшая девка убьет его.

– Щукарцы, он предатель! Он приплыл сюда вместе с жабами! – закричала она. – Это он привел тварей к поселку!

К ужасу Зила рыбаки поверили ей безоговорочно. Даже Ортис. Да что ж это, а? Почему слово Лариссы – чуть ли не закон для местных?! И почему она – дура, истеричка и бурая гниль! – оговорила его, назвала предателем?! За что?!.. Обвинения были настолько чудовищными, что у лешего из-за глубокой этой несправедливости отнялся язык. Ор же вокруг поднялся несусветный. Зила проклинали, желали зла его роду. Его толкали, плевали ему в лицо. Ортис ударил нового друга кулаком в живот – лешего согнуло вдвое, он упал на колени.

И перед выпученными глазами замелькало вдруг прошлое, выдернув его из настоящего.

…седые проплешины на большой голове…

…тело, бугристое от мышц…

…густой мех – полосатый, рыже-черный…

…тайгер!..

…на груди у тайгера что-то блеснуло, Зил зажмурился…

Предмет на груди тайгера – очень важная штука. Очень-очень. Зил был уверен в этом. Но что такого особенного в ней, он не знал.

…колючая лиана держит тайгера на кресте, полосатый мех обагрен…

…в горле першит, воют дудки, лязгают древние инструменты…

…и рык полукровки:

– Не подведи! Учителя не подведи!

Это Зилу. Именно Зилу…

Он моргнул – и очнулся.

Его куда-то тащили. Глаз заплыл, а во рту было солоно от крови.

Неужели Зил действительно в чем-то виноват?.. Он упал с бревна – и все, ничего больше в памяти. Был в Мосе на испытании, проснулся дома. И сразу родной хутор атаковали княжьи ратники. Да что ж такого Зил натворил-то, а? Получается, за ним явились, чтобы законно, по делам его, наказать? Значит, из-за проступка Зила погиб батя Лих, который вступился за него, как вступился бы любой отец, любящий своего отпрыска, пусть и нерадивого?!..

Перед Зилом возникло злое лицо Лариссы:

– И ради этой ушастой сволочи я дар использовала, чтобы прогнать глубинного монстра! Ненавижу!..

Лицо исчезло.

Дар? Неужели блондинка – ментал? Точно, она умеет заговаривать животных, подчинять их волю. Потому и справилась с птером, и потому там, на бревне, белесый монстр передумал жрать Зила…

Рывком лешего подняли и прижали лопатками к лестнице дома. Крепкие веревки, прижав его к перекладинам, до онемения передавили вены и чуть ли не до костей врезались в мясо.

– Ты будешь умирать долго и мучительно, – пообещал ему Ортис.

И выхватил из чехла отравленную рыбью кость.

Глава 4

Мох в волосах

Когда зог всхрапывал, – он делал это часто, как только очередной слепень садился на морду – файер просыпался и выдувал из себя струйку черного дыма.

Брюхо огнедышащего – в походном состоянии он обвивал правое предплечье Сыча от локтя до кисти – было набито вяленым мясом. Перевариваясь, пища газами распирала желудок. При необходимости клацая передними резцами, файер искрой поджигал излишки. «Закончу последний поиск – и сорву с себя эту дрянь! – Сыч с ненавистью уставился на чужие жгуты мышц на руке. – Мне давно пора на покой…»

Над камышами пролетел аист. В воздухе зазвенела кусачая мошкара. Поставив ноздри по ветру, – верной дорогой иду, да, господин? – зог вновь всхрапнул. Ему тоже достался неприветливый взгляд: «А тебя продам на скотобойню. Вместе с волчарками».

Струйка дыма, исторгнутая файером, на этот раз получилась слишком уж обильной, жирно-копотной. Пора ослабить давление на его кишечник и заодно проверить оружие перед визитом.

Выбрав цель, Сыч сжал пальцы правой руки в кулак.

Вдавил ногти в ладонь – и файер проснулся, сильнее обхватил предплечье, выдвинув дополнительные жгуты мышц до самых кончиков пальцев, как бы уговаривая Сыча: «Управляй мной, хозяин! Ну же! Управляй!».

Следопыт пошевелил мизинцем – в пищеварительном тракте огнедышащего тотчас началась химическая реакция, призванная довести газы до боевого состояния. Сыч дернул средним пальцем, сняв тварь с предохранителя. Руку отставил так, чтобы не зацепить зога и свору. И произвел залп, согнув указательный палец, – из раскрывшейся глотки файера, шипя и смердя, вырвалась струя огня, метнулась к одинокой сухой сосне в десятке мер правее и облизала ее вспышкой от комля до лысой верхушки.

«М-м-м, а что такой же силы залп делает с человеческим телом! – Сыч осклабился и перевел файер во второй режим. – А с тушей полукровки!..»

Второй режим следопыт использовал, чтобы продемонстрировать силу и безграничную власть. Беглецы должны понимать, что сопротивление бесполезно и грозит жестокой расправой.

Зог хлопнул себя хвостом по боку. Снизу вверх глядя на хозяина, свора затявкала обеспокоенно, осуждающе.

Следопыт пошевелил безымянным пальцем – и пасть огнедышащего затопило слюной. Она обволокла гортань клейкой пленкой-пузырем. Внутренние стенки кишечника выделили фермент. Вступив в реакцию с газом, он образовал жидкость, которую Сыч называл жаром. Не раскрывая пасти, файер рыгнул. Жар поднялся по пищеводу, влился в рот, на миг прорвав стенку пузыря и заполнив его собой. Направив огнедышащего на аиста, который как раз зашел на второй круг, следопыт согнул указательный палец. Из пасти с хлопком выдуло пузырь и швырнуло в птицу. Пузырь всего лишь зацепил кончик змеиного хвоста аиста, но этого хватило, чтобы емкость из слюны прорвалась и наполнявший ее жар мгновенно окислился – рвануло так, что заложило уши, зог присел, а свора дружно распласталась на земле. От аиста не осталось ни единого перышка, ни единой чешуйки. Он сгорел мгновенно до лохмотьев пепла.

Проверкой файера Сыч остался доволен.

– Кара, ты как? В порядке? – спросил он у своей боевой секиры, лаская взглядом изящный изгиб ее топорища, до блеска затертого его ладонями. – Проголодалась, родная? Потерпи немного, скоро накормлю.

Сыч частенько разговаривал с Карой, не с волчарками же ему общаться. Зогу и файеру, что ли, комплименты делать? Беседовать по душам со зверьем – это уже безумие какое-то. А с Карой они точно муж и жена. Они столько вместе пережили… Секира – единственная подруга следопыта, ни разу не изменившая ему. Она всегда выслушает внимательно, не перебивая. Перебивать она не любит, а вот перерубить может запросто.

– Добудем труп – и на покой, да, Кара?

Князь потребовал отыскать тело паренька, устроившего переполох на Испытании и сумевшего вырваться из лап ратников у хутора на холме. Понял, наконец, дурашка Мор, какую опасность несет в себе меченый. Дошло-таки. Сыч сам видел, как малолетний ублюдок рухнул в реку, чудом умудрившись разойтись с выбросом гейзера. Конечно, парень должен был обвариться или, нахлебавшись воды, утонуть, разбить голову о камни и стать жертвой водных хищников. Но ведь мог и уцелеть.

Живой или мертвый, – если его не сожрали речные обитатели – он наверняка угодил в сети. Мимо рыбацкого поселка он проплыть никак не мог.

Обернувшись к отряду ратников, следовавшему за ним, Сыч велел:

– Оставайтесь здесь. Дальше я сам. Ждите.

«А если ты не вернешься?» – жестами спросил его ратник, ставший заместителем следопыта после гибели бородавчатого.

– Я вернусь, – горло Сыча распирал рвущийся наружу кашель.

Он направил зога к домам на сваях.

* * *

Черная дрянь на кончике кости – яд, вызывающий страшную боль перед смертью. И кончик этот притягивал взгляд, как ни верти головой, сколько ни закрывай глаза. И нестерпимо чесалось родимое пятно.

А ведь девчонка лжет. Никакого тайгера Зил не освобождал, и потому не заслуживает смерти в муках! Он еще должен найти мать с сестрой и отомстить за отца!

Зил открыл рот, – пусть знают, что он думает о доверчивых рыбаках, поверивших вздорной девчонке! – но его опередила Ларисса.

– Ортис, этот парень, этот предатель… Он спас женщин от рептилусов? В его честь накрыли стол? – ей вроде как забавной показалась эта очевидная для нее глупость.

Ортис замер и, скривившись, мол, нельзя говорить под руку палачу, медленно повернулся к Лариссе.

– Верно, – кивнул он. – Парень предупредил баб, затем направил лодки на жаб и скинул на них сети. Хороший парень, тонжерра для такого не жалко. Так я подумал, когда его увидел. Но теперь… Спасибо, деточка, ты помогла нам избежать страшной…

Блондинка резко сменила тему:

– А как мой отец, Ортис? Что с папочкой? Как его здоровье?

– Староста плох, как и прежде, – на лице тощего появилось напускное выражение озабоченности, а в голосе явственно прозвучала плохо скрытая радость. – Твой папочка, Ларисса, наша надежда, наша защита, не встает совсем. Облегчения, пока тебя не было, не случилось. Вот так-то, деточка моя, вот так…

Пока тощий говорил, местные ребятишки подобрались к Зилу и, выкрикивая наивные детские ругательства, принялись лупить его палками и швырять в него гальку.

На соседней лестнице заворочался, зашипел рептилус, которого леший должен был казнить, да смалодушничал.

– Эй, чистяк, ты верно сказал: «Хороший день для смерти». Сдохнешь раньше меня! – рептилус зашелся тихим лающим смехом. Громче выражать радость ему не позволяли веревки, передавившие грудь.

– А из твоей шкурки, жаба, сошьют отличные сапоги, – Зил улыбнулся ему так радостно и широко, что губам больно стало и челюсти едва не свело. – Для владыки Моса. Одна пара у него есть, я лично видел. Ты будешь на подмену.

Речи лешего не понравились не только полукровке, – тот сильнее задергался и яростнее зашипел – но и щукарцам.

– Что ты там бормочешь про князя, падаль?! – к нему шагнул престарелый ловец вьюнов и ударил по лицу дрожащей ладонью сплошь в пигментных пятнах. – Не смей поминать князя, светоча, опору нашу!

– Кто-нибудь, заткните ему рот! Ортис, чего ты медлишь?! – раздалось со всех сторон. Людей, готовых выпить с лешим из одной братины, чествовавших его за столом, будто подменили: вместо улыбок и смеха – перекошенные рожи и скрежет зубовный.

– Я не предатель, – едва слышно прошептал Зил, потому как в горле стало сухо. – Я свой. Очнитесь, чистокровные. Что вы делаете?..

Его слова лишь раззадорили щукарцев: тычки и пощечины стали ощутимее, лешего разве что ножами еще не резали и вилки под ногти не втыкали. Он был обречен. И тем сильнее ему хотелось вырваться из западни.

Ортис поднес отравленную кость к его лицу:

– Ты будешь умирать долго-долго. А начнем мы с твоих глаз. Целых два глаза – это слишком много для одного предателя.

Помеченный черным кончик кости приблизился настолько, что Зил почувствовал, как острие коснулось влаги на поверхности зрачка. Толпа радостно заулюлюкала. А вот Ларисса почему-то смотрела на пленника неуверенно и даже вроде бы с сочувствием, будто не по ее обвинению его вот-вот казнят.

В воздухе над щукарцами – не иначе лешему из-за волнения померещилось – повисла зеленоватая, едва различимая дымка, а потом резко, будто перерубили опоры, ее державшие, она рухнула на толпу, мгновенно окутав собой рыбаков и их жен, только детей не достала, потому что они ниже ростом. Зажав ладонями рты и носы, малыши в страхе ринулась прочь. Да и было чего бояться – вон лица родителей превратились в каменные маски: ни одна мышца не дернется, губы чуть разомкнуты, глаза не моргают. Вдох – потоки спор ворвались в щели ртов, втянулись в ноздри. Выдох – и щукарцы молча в едином порыве опустились на колени.

Завораживающее зрелище. У Зила холодок прошел по спине. Значит, ему все-таки не привиделась зеленоватая дымка. Это споры были в воздухе, пыльца какая-то, способная влиять на сознание чистокровных. Все взрослые щукарцы разом лишились воли, Ортис тоже. Одна лишь Ларисса замешкалась, оказав сопротивление пыльце: ее лицо стало бесстрастным не сразу – целый миг глаза девушки яростно блестели, затем на лбу выступили капли пота и ярко-фиолетовые радужки потускнели, и только тогда, присоединившись к сородичам, она хлопнулась на колени.

Как только все щукарцы подчинились неведомой лешему силе, зеленое облачко устремилось к нему самому.

Вдохнув побольше воздуха, он дунул на облачко – его отнесло от лица всего на четверть меры и тут же швырнуло обратно. Зеленая пыльца прилипла к куртке и, просочившись в прорехи в ней, прилипла к коже – Зил сразу почувствовал жжение. И тотчас пыльца проникла в рот, набилась в нос. Она была везде! И нестерпимо захотелось слезть с лестницы и уйти. Куда? Неважно! Пыльца подскажет!

Да это же зов! Где-то рядом есть сильный ментал, умеющий пыльцой неизвестного Зилу растения подчинять людей. У ментала этого страшный дар, он способен безжалостно сломать волю любого. Вот и Зил с радостью подчинился бы ему, если б не был привязан к лестнице.

Мышцы Зила свело от напряжения, они стали тверже древесины железного дерева. В голове зашумело, глаза заволокла багровая пелена. И пусть. Главное, что веревки из водорослей, хоть и были они крепки, с треском лопнули. Там, где путы впивались в плоть, кожу разрезало до мяса. Из ран на утоптанную землю площади брызнула кровь. С лестницы Зил свалился, точно мешок с прошлогодним картофелем, выброшенный в компостную загородку.

Однако долго валяться зов ему не позволил.

Зов поднял Зила и повел, переставляя за него ноги, управляя им, точно куклой. Так что прав оказался торговец марионетками из Моса, когда предрек, что такое с Зилом обязательно случится.

Он отчаянно сопротивлялся, хотя внешне его борьба никак не проявилась. Бой с чужой волей происходил в его разуме, в том ментальном пространстве, которое он использовал, когда нуждался в помощи растений и где также обитал дар врага. Зил отлично видел тонкие нити, связывающие его сознание с окружающим миром. Эти нити были облеплены мерцающей зеленой слизью, под весом которой провисли так, что в любой момент могли порваться. Это надолго, а то и навсегда, лишило бы лешего его дара. Чтобы избежать этого, он изо всех сил – в голове будто хлопок взорвался, его стошнило – дернул за нити, и те завибрировали, сбросив с себя пласты слизи. Чуть облегчив давление на них, Зил даже сумел споткнуться, а еще через пару шагов он вообще остановился, совладав-таки с чужим зовом.

Он закашлялся и, прочистив горло, выплюнул зеленую слизь. И всю без остатка пыльцу выдул из носа.

– Я тебя победил, бурая ты гниль… – прошептал Зил, обращаясь к могущественному менталу.

Он улыбнулся и даже рассмеялся бы, если б его не кольнули острым меж лопаток.

Медленно обернувшись, он увидел Лариссу с ножом в руке.

– Я вырежу твой позвоночник и засуну тебе в рот, если хоть дернешься или сбавишь шаг, – бесстрастно пообещала она. Глаза ее при этом были поблекшими, ничего не видящими. Блондинка себя не контролировала: не она угрожала Зилу, а тот, кто подчинил ее волю.

Все, как один, щукарцы поднялись с колен и слаженным строем, в ногу, – левой-правой – двинули к лешему. На каменных лицах застыло одинаковое сосредоточенное выражение, выпученные глаза не моргали. Они были точно один человек в разных телах одновременно. «Так проще управлять ими», – понял Зил. Когда все одинаковые, неотличимые – легче всего сделать людей заодно и заставить их работать на себя и совершать самые гнусные поступки.

– Вперед, – скомандовал неведомый ментал голосом Лариссы.

Леший подчинился. Из разрезанных веревками мышц текла кровь. С такими ранами ни один нормальный человек не сделал бы и шагу, но Зил шел, как ни в чем не бывало. Все благодаря тонжерру, гостинцу Ортиса. Крепкая штука этот тонжерр, действенное болеутоляющее с долгим эффектом.

В сопровождении Лариссы – ее тела, вооруженного ножом, – Зил выбрался из поселка. Толпа таких разных и таких пугающе одинаковых щукарцев остановилась у последнего дома на сваях. Хозяин больше не нуждался в их услугах или просто устал управлять ими. Очнувшись от забытья, люди молча двинули по своим делам, избегая смотреть соседям в глаза.

Самое время напасть на вздорную девчонку, отобрать у нее нож и отшлепать ее по упругой попке. Вот только Зила шатало, пару раз он едва не упал – колени подгибались, мышцы будто превратились в студень. Истечь кровью до смерти – вот, что грозило ему. Но при этом он чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Даже воспоминания о гибели бати Лиха не могли испортить его отличное настроение. Улыбка сама растягивала губы. Ха-ха, отшлепать! Вот бы Зилу еще кусочек тонжерра!..

Мер через триста от поселка начался массив бетонных коробок, в которых когда-то жили люди. Эти белесые скелеты, высушенные ветрами и солнцем, сдобренные снегом и дождем, не рассыпались до сих пор только потому, что их оплели толстенные лианы и лианы потоньше, и совсем тонюсенькие. Их сеть крепко держала тяжелые блоки, не давая ни единому кусочку отвалиться.

Сыпанул мелкий снег, быстро укрывая собой утоптанную тропу, по которой, похоже, часто прохаживались к бетонным надгробиям прошлого. Ветер холодил бритые виски Зила. Рыбья вонь поселка сюда уже не доносилась, приятно пахло перегноем, дарующим жизнь мху и тысячелетним дубам. Прямо как в родном лесовнике! Леший приободрился.

– Куда мы идем, деточка? – копируя манеру Ортиса, спросил он у девицы-конвоира, чуть повернув к ней голову. Не снизойдя до ответа, Ларисса тычком между лопаток направила его по длинной широкой улице. Хорошо, хоть не воспользовалась ножом.

– Направо сворачивай, – велела она, когда они подошли к перекрестку.

И вот тут у Зила отвалилась челюсть.

Ничего подобного он еще не видел.

Высотка, построенная незадолго до Третьей мировой, устояла, когда с неба падали бомбы и вся планета содрогалась в агонии землетрясений. Теперь же эту высотку сплошь облепили цветы всевозможных оттенков, размеров и форм, в редких проплешинах между которыми яркой подложкой зеленел мох. Леший, пораженный этой красотой, не сразу заметил темный провал входа в здание и очередь молодых людей примерно его возраста у этого входа. Судя по одеждам и внешности, молодежь тут собралась со всех Разведанных Территорий. Выстроившись цепочкой, парни и девушки нервно перетаптывались в ожидании. Ни смеха, ни единой шутки слышно не было. Все молчали.

– Так мне туда, что ли? – не дожидаясь подсказки Лариссы, Зил похромал к очереди. Вызванная тонжерром эйфория сменилась раздражением. Кружилась голова. Слабость сковывала движения, сплетала ноги и норовила уронить его, ткнув лицом в землю.

Присыпая собой измученную куртку Зила и хорошенько утоптанную площадку перед зданием, с неба падали крупные разлапистые снежинки. Но ни одна из них не упала на цветы, облепившие высотку. Стороной, за десяток мер и дальше, снег облетал громадную клумбу. Но главное – над высоткой висело зеленоватое облако пыльцы, которое целый рыбацкий поселок поставило на колени. Ежу ясно, а не только Зилу: высотка-клумба и есть обиталище того самого могущественного ментала, который не чурается играть людьми, как кукольник – марионетками!..

Силы лешего иссякли, ноги подкосились. Падая, он ухватился за кого-то в очереди.

– И ты тут?! Ты чего тут?! – в лицо ему дохнули чесноком, и стало чуть легче, потому что неприятный запах выдернул Зила из накатывающего забытья. Перед глазами все плыло и качалось, но Зил все же рассмотрел того, кто послужил ему опорой. Ба, да это же старый знакомый – рыжий увалень Траст!

Зил отшатнулся от него.

– Братец ушастый, опять ты?! – сжав кулаки-арбузы, взревел Траст. За спиной у него по-походному была закреплена безразмерная сумка. – Да я тебя!..

На Траста тут же зашикали. Мол, ты чего, совсем с головой не дружишь, тишина должна быть, великий Родд не терпит шума, волнения отвлекают колдуна от постоянного единства с миром. Лица у стоявших в очереди враз стали злыми, будто Траст для всех и каждого тут – заклятый враг. Это заметно поумерило пыл рыжего: он разжал кулаки и опустил руки.

– Ладно, потом разберемся, – сцедил он сквозь зубы. – Освобожусь только и оторву твои здоровенные оттопыренные…

– Ага, конечно, – подгоняемый Лариссой леший двинул вдоль очереди к входу в высотку-цветник.

Это стало перебором для Траста, этого он уже не смог вынести.

– Куда?! Самый умный?! В конец очереди! – всей своей внушительной тушей Траст навис над лешим, который и сам был вовсе не младенцем и не карликом. Очередь, понятно, вновь возроптала, но на этот раз Траст был неумолим: – Сдохну тут, а не пущу этого ушастого вперед всех! Нечего этому доходяге делать в покоях уважаемого Родда! Еще окочурится, нарушит связь с мирозданием, а нам потом как?! Ну вот как мы все узнаем, что делать, как жить дальше?!

Доводы его показались более чем серьезными для тех, кто выстроился у входа в цветник. Ропот смолк. Все недобро уставились на Зила.

За лешего, только сейчас сообразившего, куда его привели, заступилась Ларисса.

– Этого лопоухого урода, – она указала ножом на Зила, – вызвал великий, ужасный и наидобрейший колдун Родд, повелевающий всем и всеми на Разведанных Территориях и за их пределами.

Откровенно говоря, заявочка была так себе, но кровь на ноже выглядела весьма убедительно. Лица поклонников Родда вытянулись, кое-кто моргал без остановки, одна симпатичная девчонка икнула. Под впечатлением от этой сцены Зил хихикнул – и тут же застонал. Действие тонжерра закончилось. Болело все тело от пяток до кончиков волос на макушке, кричало каждым хрипом из легких, требовало спокойствия и ухода. К тому же Зил потерял много крови…

И все-таки он выдавил из себя:

– Траст, дружище, и тут я тебя уделал. Так что не мне, красавчику, а тебе, куску сала, не стоит беспокоить почтенного Родда своей никчемной судьбой. Да, ребятки?!

Очередь завороженно кивнула – ну прям как щукарцы под воздействием пыльцы. Узрев такую поддержку врагу, Траст побагровел.

А Зил не унимался:

– Зачем беспокоить Родда, если даже я могу предсказать твое будущее? До самой смерти ты будешь пасти коз и выгребать дерьмо из-под свиней, а женишься на самой отвратительной шлю…

Рыжий ударил раньше, чем леший договорил.

Кулак-арбуз свистнул в воздухе там, где только что была коротко стриженная голова с выбритыми висками – вопреки ранам и усталости Зил увернулся и, не дожидаясь повторной атаки, ударил в ответ. Однако сейчас даже мышь-полевка навредила бы Трасту больше, чем Зил. Его кулак лишь мягко шлепнул по веснушчатому лицу, так что и речи быть не могло о том, чтобы свалить рыжего, или хотя бы сломать ему нос и разбить губы в кровь. Да от укуса комара было бы больше вреда! И потому неудивительно, что в следующий миг кулак-арбуз обрушился на голову лешего, едва не вбив ее по макушку в плечи. Из глаз посыпались искры. Падая, Зил уцепился за локоть Траста и умело, хотя никто и никогда его этому не учил, ногами оплел лодыжки здоровяка. Тот потерял равновесие, и рухнул бы на Зила, упавшего с ним вместе, если б Зил не откатился чуток, на меру всего. И вскочить бы да навалиться на Траста или лучше отпинать его по веснушкам на щеках, по выпирающему животу, в пояснице двинуть хорошенько…

Но Зил не смог подняться.

Он выдохся.

Что хотите с ним делайте, а больше и пальцем не пошевелит, не будет ни атаковать, ни защищаться. И все же он оторвался от земли, упершись в нее локтями и коленями. Рыжий здоровяк как раз собрался наподдать ему ногой по ребрам, а Ларисса с ножом зашла здоровяку со спины, и вроде бы в ее глазах мелькнул проблеск сознания, собственной воли…

Еще немного – и она проткнула бы лезвием почку Траста.

А Траст сломал бы Зилу ребра.

Но случилось иначе.

Из логова колдуна вырвалось нечто стремительное и сильное. Существа, похожие на древесные корни, покрытые коростой почвы, оплели и блондинку, и Траста, и лешего, как те лианы – заброшенные бетонные здания предков, сжали так, что захрустели кости. В носу стало щекотно и влажно, потекло по губам соленое. Из-за резкой боли Зил едва не потерял сознание. И он заорал бы, оглушив криком рыбаков в Щукарях, но из легких выдавило весь воздух!..

Однако ведь точно не бывает растений с корнями, ветками или еще чем, которые передвигались бы со скоростью убегающего от волчарок зайчера. У растений нет костей и мышц. Да и чтобы быстро двигаться, нужно расходовать много энергии, которой попросту неоткуда взяться у травы и кустарников, так уж они устроены. Напавшие твари – или одна-единственная тварь? – были чем угодно, но только не корнями дерева.

Парни не сумели, а вот Ларисса вырвалась из ловушки. Выплюнув густой ком слюны вперемешку с пыльцой и выдав такое крепкое словцо, что у Зила покраснели уши, хотя он вовсе не считал себя стеснительным малым, она отлично заточенным рыбацким ножом ударила по «корню», обвившему ее талию. Упав на снег, обрубок брызнул зеленым. Резко запахло тиной. От метнувшегося к ней еще одного «корня» девчонка отпрыгнула, как кузнечик, изломав колени в обратную сторону, как это было в Мосе на испытании. Однако следующий «корень» настиг ее в пяти мерах над землей, обвил лодыжку и дернул вниз. Взмахнув руками и выронив при этом нож, Ларисса упала и ударилась спиной, после чего с десяток «корешков» потоньше тут же оплели ее с головы до ног.

Девчонку, Траста и Зила поволокло по снегу к входу в апартаменты колдуна. Жаждущие встречи с великим Роддом завистливо смотрели вслед. Их ничуть не смущал способ, с помощью которого троица проследовала вне очереди.

* * *

Брызгая вспененной слюной, волчарки лаяли яростно, взахлеб.

Уж слишком много народу собралось на центральной площади поселка.

А ведь середина дня, и потому все должны быть при деле: мужчинам положено рыбачить, а женщинам заниматься готовкой и уборкой. Разве что седым старцам разрешено бездельничать, сидя на солнышке и обсуждая проделки юных сорванцов, которые еще настолько малы, что им не доверяют даже латать сети.

Работа брошена из-за рептилусов, засиженные мухами трупы которых были привязаны к лестницам брошенных домов. Два трупа – две лестницы. И еще на одной лестнице Сыч заметил окровавленные обрывки веревок. А еще, подъезжая к поселку, Сыч увидел, как на дома на сваях опустилось зеленое облако.

Он нахмурился, заметив столы с остатками закусок. У щукарцев сегодня праздник? Или просто решили отметить казнь полукровок? Вполне может быть и первое и второе, в этом нет ничего особенного… Но среди опустошенных блюд и пустых кувшинов стояла братина. Значит, в поселке побывал чужак. С родней ведь не братаются. И с рептилусами тоже.

Выжил-таки мальчишка, и он тут, в Щукарях.

Или – был здесь совсем недавно.

В любом случае не стоило показывать местным, что Сыч понял это. Вон как на него уставились, схватив кто нож, кто вилку, а кто и за острогой домой сбегав. Если б не верный зог и не ощеренная свора, уже накинулись бы, изрубили бы да порезали на наживку. Ну, попытались бы это сделать.

– Что ты сказал?! – услышал Сыч крики за пару улочек от площади. – Как – здесь?! Ортис, ты сам ее видел, вот как меня перед собой видишь?! Ларисса, дрянная девчонка, ты куда задевалась?! Солить мне жабры, крюк мне в хребет! Где ты прячешься?!

Крики стали тише и вскоре вовсе прекратились.

Впрочем, Сычу не было дела до слишком громких рыбаков.

Будто бы не видя местных со всем их «оружием», направленным на него, он проследовал через толпу – щукарцы спешно расступились, образовав широкий коридор. Зога взбудоражил запах страха, исходивший от людей. Сычу понадобились все его навыки, чтобы удержать зверя от немедленной атаки, иначе зверюга остановилась бы не в центре площади, а посреди моря крови и гор разорванных тел.

– Молчать, – велел Сыч волчаркам, и те сразу утихли.

Он чувствовал, как сотни взглядов ощупывали его, пытались разгладить складки плаща и заглянуть под широкие поля шляпы. Щукарцы выискивали изъяны, отмечая его слабые места, – интересно, какие? – чтобы потом напасть. И при этом ни слова. Даже дети не смели пикнуть. А раз им всем нечего было сказать, заговорил Сыч. Заговорил не тихо и не громко, а так чтобы услышал тот, кому сказанное предназначалось. При этом Сыч смотрел поверх голов щукарцев – со спины зога так просто смотреть поверх голов – на возвышающиеся за поселком безжизненные бетонные глыбы прошлого. Где-то там, среди бетона, располагалось логово Родда.

– Умерь пыл своих рабов, – потребовал Сыч. – И даже не думай насылать на меня свою дрянь.

Он вскинул десницу с уже снятым с предохранителя файером. Исторгнутый из пасти огнедышащего факел пожрал зеленоватую дымку за миг до того, как она опустилась бы на голову Сыча.

Рыбаков взволновал поступок незваного гостя. Еще не смея выказать гнев, они стали переглядываться, трогать друг друга за плечи и одобряюще кивать, найдя поддержку у родственников и друзей. Вот-вот шептаться начнут, потом заговорят, заорут, а уж там и накинутся на следопыта. Его зверье уничтожит многих, но не всех, так что самому придется помахать Карой. А это все займет какое-то время, это пустые хлопоты и лишняя суета. И потому надо пресечь бойню на корню.

– Натравив на меня сброд, ты, Родд, а не я, обречешь всех тут на погибель, – Сыч коснулся пыльной тульи, чуть поправив шляпу. – Предположим, что случится чудо, и рыбаки убьют меня. Но тогда на закате говорец Мора не свяжется со мной, сюда придет целое войско, и ратники будут драться между собой за право первым изнасиловать самую красивую местную девку. Ты этого хочешь? Чтобы поселок вырезали? И кого тогда будешь травить своими благовониями? Кстати, княжье войско может наведаться и в твои развалины…

Сыч замолчал, и щукарцев согнуло от кашля. Из распахнутых ртов выплеснулись брызги вязкой зеленой слизи. Глядя на страдания рыбаков, следопыт осклабился. Конечно, Родд ни за что не допустил бы, чтоб в его вотчину вторглись ратники князя. Ведь не зря столько лет затворник-колдун наставлял юных глупцов, внушая что и как им делать в жизни, столько тысяч чистокровных слушаются его, поверив каждому слову. Если Родд призовет их, они с радостью встанут под его знамена.

Просмотрели владыки Моса у себя под носом серьезного врага, просмотрели.

Впрочем, Сычу нет дела до всяких заговоров против престола.

* * *

Ларисса обмякла. «Корни» зарылись в светлые волосы и, растрепав пук кос, едва не сорвали с нее скальп.

На черепе Зила не за что было ухватиться, поэтому «корень» сунулся ему в рот, настойчиво раздвинув губы и надавив на резцы с намеком, что кое-кто останется без зубов, если не расцепит челюсти. Испытывая брезгливость, Зил тут же укусил «корень». Тот был вовсе не древесно-твердым, скорее напоминал хрящ, покрытый кожей, но хрящ крепкий, не разгрызешь. Из продавленной кожи «корня» в горло хлынула жидкость, пахнущая тонжерром, то есть тиной и розами. Да и на вкус она была как тонжерр, только ярче, насыщенней. Ортис что-то говорил о благодетеле, снабжающем щукарцев. Похоже, Родд и есть этот самый благодетель.

– Ах чтоб тебе кишки раздуло! – Траст хрипел, пытаясь высвободиться. И сопротивление здоровяка оценили по достоинству: в рот ему кляпом впился не один «корень», целая охапка заставила его заткнуться, расслабиться и утихнуть.

Головокружение у Зила как рукой сняло. И никакой тошноты, никакой боли. Ну да, если уж сухой тонжерр, предложенный Ортисом, взбодрил лешего, то свежий сок точно придаст сил надолго. К тому же, кожица «корней», обвивших Зила, кое-где треснула от напряжения, через щели просочилось довольно много жидкого тонжерра, который, стекая по телу пленника, постепенно превратился в вязкую смолу, закрывшую все его раны. Так что кровотечение прекратилось, у Зила появился шанс выжить.

Он осмотрелся.

В просторном помещении – в той части, куда «корни» приволокли пленников, – было светло, хотя ни камина, ни факелов с лучинами, ни гнилушек, ни дорогущих ламп, наполненных светляками, Зил, как ни крутил головой, не обнаружил. Казалось, светились сами стены и высокий потолок из шлифованного белого с серыми прожилками камня. А вот дальние углы, до которых было не меньше сотни мер, оставались затемненными. И если снаружи здание представляло собой одну большую клумбу, то внутри все было выхолощено, мертво: ни травинки, ни листика, ни даже пылинки. Идеальная чистота.

Было холодно, морозно даже.

Во мраке дальнего угла раздался странный звук, будто зашелестели по дубовой коре тельца тысяч древесных змеек, заскребли лапками по полированному камню тысячи жучар. Ларисса и Траст переглянулись. Значит, Зилу не послышалось.

Гулкими ударами сердце в груди лешего отмеряло ток времени. Казалось, миновала вечность, две вечности, а то и десять, а то и больше, прежде чем из мглы явился тот, кто издавал все эти звуки. Тот, кто наслал на щукарцев облако зеленых спор. Тот, кто взял в плен Зила и еще двоих чистокровных.

Его ярко-зеленая борода спадала до чистейшего пола, наступать на который даже тщательно вымытыми пятками казалось кощунством. Из бороды произрастали тончайшие травяные спирали, а по ним ползали мерзкие рыжие муравьи. Несмотря на то, что в помещении было холодно, над колдуном Роддом, – а это, несомненно, был он – жужжа и пища, вились полчища комаров и слепней. Зил сразу заметил, что насекомые не удалялись от него на лишние полмеры, старались держаться поближе к голове. Лицо Родда покрывали глубокие морщины. Набившаяся в них пыль превратилась в почву, давшую приют мелким, едва различимым побегам. В локти и колени колдуна вросли толстые «корни», от которых ветвились «корни» потоньше, от них – еще тоньше, и так далее, до тех, что опутали троицу. И непонятно было, то ли Родд волочит их за собой, то ли они управляют им.

Колдун Родд явился не сам.

Такие, как он, не могут и шагу ступить в одиночестве. Им никак без верных соратников и фанатичных последователей, благодарных учеников и угодливых слуг. На худой конец сгодятся и рабы, готовые день и ночь преданно лизать господину ноги.

Свиту колдуна Зил мысленно назвал детьми цветов, потому что самому старшему из них едва исполнилось двенадцать и потому что члены свиты украсили свои тела цветами. И если обычные мальчишки и девчонки, порезвившись на луговнике, надевают на себя венки или оплетают усиками суккулентов запястья, то для свиты колдуна это было бы слишком просто. Дети цветов буквально превратили себя в грядки. Корни растений брали жизненные соки из-под их кожи. Их волосы и ногти покрылись буро-зеленым налетом мха, и кожа отдавала зеленцой. С их появлением зал переполнился удушающим запахом тины и роз, запахом тонжерра.

Зил часто-часто задышал. Ларисса тоже в точности изобразила рыбину, выброшенную на берег. Траст побагровел – ему кляп мешал восполнить нехватку кислорода.

Еще немного – и все трое задохнутся!..

Втянув воздух через мясистые ноздри, Родд недовольно махнул рукой, потянув за собой целый массив «корней». Тотчас концентрация аромата уменьшилась до приемлемой. По лбу и лицу лешего ручьями потек пот. Ларисса закашлялась, лицо ее посинело. Траст то ли просто закрыл глаза, то ли потерял сознание.

– Они так охотятся, – сказал Родд, кивнул на своих приспешников. Голос у него был густой, рокочущий. Если он вдруг заорет, своды зала не выдержат, цветник обвалится, а следом осядут грудами битого бетона все здания мертвого города. – Идут на цветочную поляну, а там уж… Они умеют не шевелиться, не дышать, сердца их перестают биться. Я научил их этому. Они – прилежные ученики.

«Корень» выскользнул изо рта Зила, путы заметно ослабли. На щеках блондинки появился румянец. И Траст наконец лишился ненавистного кляпа и встрепенулся, однако у него хватило ума не воспользоваться обретенной долей свободы, и потому колдун не услышал его проклятий.

Огладив бороду, Родд продолжил:

– Они замирают среди ромашек и тюльпанов. А когда на поляну, чтобы пощипать травку, выходит косуля, или присаживается птер, уставший облетать охотничьи угодья, цветы моих учеников – особые, выведенный мной вид – выделяют ядовитое вещество…

– Тонжерр, – буркнул леший.

Родд покачал косматой головой:

– Так называют мое детище рыбаки. Глупцы! Они получают жалкие отходы, мусор… У моих учеников иммунитет к отраве, а зверюшки погибают и становятся пищей. Нет, не нашей. Мы не пожираем плоть животных. Хотя рыбаки говорят, что мы не гнушаемся человечиной…

Траст громко сглотнул.

– Однако это не так, – Родд подмигнул ему.

Рыжий сглотнул еще раз.

Колдун повернулся к Зилу и, не моргая, уставился на него:

– Хоть ты и леший, а я нет, у нас много общего. Ты ведь тоже не ешь мяса?

Ларисса и Траст покосились на Зила. И если здоровяк смотрел снисходительно, с сочувствием, – как так, не вгрызаться в шашлык из барашка? не обгладывать свиные ребра?! – то блондинка окончательно уверилась в том, что Зил сотрудничает чуть ли не со всеми подонками Разведанных Территорий.

– К тому же, ты воспротивился моему зову. – Муравьи быстрее забегали по спиралям-травинкам в бороде Родда. – Ты единственный, больше никто. У тебя дар – ты обладаешь властью над растениями. Наши дары сродни.

– Я не подчиняю себе людей. Не ломаю их волю, – Зилу польстило, что могущественный ментал считает его ровней, но при этом стало и противно. – Люди не растения. Они лучше! С ними нельзя так!

Родда удивил его ответ.

– Ты столь наивен? Рыбак Ортис хотел убить тебя. Он лучше безобидной березки? А те, кто устроил Третью мировую, добрей дубовой рощи, кормящей из года в год стадо свиней? А что ты скажешь о том человеке, который убил твоего отца?

Зил вздрогнул. Батя Лих… Оказывается, колдун Родд не только подчинял тела, но и обладал куда большими способностями. Сильнейший ментал. Никто на Разведанных Территориях с ним не сравнится. А еще Зил разозлился на себя за то, что был полностью согласен с колдуном. Не лучше. Не добрей. Но все-таки… А вот не мог он придумать достойного возражения. И ладно. Беседы о том, кто круче, оставим на потом. Пока же следовало позаботиться о семье. Родд доказал, что на многое способен. Восторг и признание его поклонников заслуженны. Так что зря леший смеялся над Трастом, мечтавшим о встрече с колдуном. А раз так, следовало расспросить Родда о самом важном.

– Ты знаешь о гибели моего отца, – осторожно начал Зил. – Может, тебе известно, что случилось с моими мамой и сестрой? Помоги мне, Родд, расскажи!

На лице колдуна возникла гримаса, должная изображать то ли улыбку, то ли крайнюю степень раздражения. Слепни и комары ускорили полет над его головой, жужжание и писк усилились.

– Тебе не нужна моя помощь! – чересчур громко пророкотал он, и его свита испуганно зашевелилась, попятилась. – Спрашивая о тех, кого нет, ты издеваешься надо мной?!

Внутри у Зила похолодело.

– Как это – нет? Почему ты сказал, что их нет?! – выдавил он из себя.

Жужжание слепней и комариный писк превратились в сплошной неразборчивый гул. Насекомые летали над головой Родда уже с такой скоростью, что невозможно было рассмотреть их по отдельности – слились в кольца. Траст сделал круглые глаза, намекая, что не стоит злить колдуна.

– Потому что у тебя нет матери, леший. Уже много лет. И никогда не было сестры.

Сказанное им было настолько нелепо, что Зил не нашелся с ответом.

Он расхохотался.

Даринки, значит, нет и не было?! И мама давным-давно мертва?!..

Разочарование и презрение – вот, что он испытывал, глядя на зеленобородое чучело. Родд – великий ментал?! Что вы, обычный ярмарочный шарлатан, обманывающий великовозрастных дурачков вроде Траста! И чем меньше у дурачка уверенности в себе и знаний, чем сильнее он надеется, что добренький дядя подскажет, куда идти и как маршировать, тем сильнее власть шарлатана над дурачком.

Но не над Зилом.

– Зачем ты лжешь, старик? – оборвав свой смех, спросил леший. – Ты тронулся? Ну, в твоем-то возрасте неудивительно…

Вжикнув напоследок, слепни и комары попрятались в густой бороде Родда. Лица детей цветов исказил ужас. В зале приемов запахло вовсе не тонжерром, а постыдной детской слабостью.

Колдун Родд развел руки в стороны, и «корни», вросшие в его локти, заскрипели точно стволы деревьев на ветру в лютый мороз.

– Понимаю. Тебе, леший, больно слышать правду. Но у меня есть твой геноматериал и налажена связь со всем миром… Впрочем, ты не поймешь… Я не чувствую ни твою мать, ни твою сестру. Их попросту нет.

– Ах попросту нет?! – Зил действительно не понимал. Да он и не собирался вникать в бредовые фантазии сумасшедшего шарлатана. – Я тебе не верю, Родд. Ты ошибаешься. Или лжешь.

Дернулась зеленая борода. Траст покачал рыжей головой. Ларисса тихонько, но грязно выругалась. От свиты колдуна потянуло, как от общественной городской уборной в летнюю жару.

Зил ощутил чье-то присутствие в дальнем темном углу зала. Существо, которое скрывалось там, точно не было человеком. Оно следило за лешим. Внимало каждому его слову и напряжению мышц лица, оно вдыхало его запах, чтобы запомнить, оно внимало его голосу, когда он говорил, надеясь узнать ответ на важный вопрос, и когда дерзил от волнения и разочарования.

Наконец Родд нарушил затянувшееся молчание:

– У тебя, леший, интересная судьба. Изменчивая. Только от тебя зависит, как и что с тобой случится. Мало кому дано такое счастье – счастье ли? – определять русло своей реки жизни. Потому я вижу очень мало о тебе, всего на шаг вперед. Но я точно знаю: тебе суждено отправиться к Древу Жизни.

– Я не верю в судьбу, – Зил осклабился. – И да, я – хозяин своей жизни. Я и только я решаю, куда идти и что делать! Хоть на шаг, хоть на сколько вперед!

– Хозяин? Раз так, иди куда хочешь, – Родд заухал точно филин перед случкой, так его позабавили попытки Зила вырваться из удавки «корней». – Ну что же ты, хозяин?!

Он перевел немигающий свой взгляд на Траста:

– А твоя судьба, рыжий, – сопровождать лешего в странствиях. Ты ведь затем ко мне пришел, чтобы узнать, каков твой жизненный путь? Теперь тебе известно твое призвание.

Родд вновь заухал, его свита радостно зашушукалась. А Траст, узнав свое предназначение, возопил так, будто ему в седалище воткнулись когти волчарки, в пах – иглы ежа, в пятку – кончик хвоста тайгера с загнутым острым шипом, а в язык – жало шершня. Он призвал все беды и сто смертей-болячек на голову ушастого ублюдка, которому не будет спокойствия ни сейчас, ни завтра, ни когда его тело скормят свиньям. Досталось и великому Родду вместе с его молодой командой: Траст пожелал им всем удавиться морковью, испортить желудок гнилой свеклой, и чтоб им всем кишки раздуло из-за прокисших ягод и червивых клубней! Надо же, горе какое! Думал вернуться домой, пасти свиней, козочек доить, коров еще, да девок на сеновале щупать и детей потом растить, а тут! Тут!.. Да на кой ему этот ушастый, из-за которого одни неприятности?!

Траст еще причитал, а Родд уже повернулся к Лариссе:

– А твоя судьба…

Но договорить ему не дали.

– Ты где прячешься?! А ну покажись! – басовито-хрипло донеслось из кишки коридора, ведущего в зал.

Зеленобородый колдун попятился. На лице его появилось выражение крайней озабоченности, которое Зил назвал бы гримасой страха, если б перед ним был кто-то другой, а не могучий ментал, просто не способный кого-либо бояться.

Не способный – кроме одного человека на всей планете.

Того, который, рыча и плюясь, ворвался в зал.

– Крюк вам в хребет! – взревел этот самый толстый, самый широкоплечий мужчина, которого Зил когда-либо видел. – Солить вам жабры!

Его недоброе лицо, покрытое рытвинами оспин, было багровым. Его ноги-окорока с гулом впечатывались в полированный пол, оставляя за собой кровавые отпечатки. Похоже, перед тем, как войти в цветник, он хорошенько потоптался по очереди юнцов.

Увидев связанную «корнями» Лариссу, широкоплечий – ну точно поперек себя шире – давно уже немолодой мужчина попытался что-то сказать, но не смог, у него лишь судорожно задергался кадык, поросший седой щетиной. Мужчина перевел взгляд на Родда, и его голосовые связки родили звериный рык, от которого лешему стало не по себе, Траст втянул голову в плечи, а Ларисса наоборот заулыбалась во весь рот.

– Здравствуй, любимый брат, – обратился к пришлому Родд. – Давно не виделись, Майдас. Уж и не мечтал о приятной встрече. Думал, ты до самой смерти не почтишь меня, затворника…

– Заткнись, ур-род! – оборвал его широкоплечий Майдас, от которого разило кислым потом так, что куда там тине с розами. – Не смей, ур-род, раскрывать свою вонючую пасть в моем присутствии! Гони прочь мальчиков-одуванчиков! А не то!..

– Но, брат, я же… – растерянно повел руками Родд, «корни» вяло отозвались на его движение.

– Крюк вам всем!.. – удивительно резво для своих необъятных размеров Майдас метнулся к свите. Его нога-окорок врезалась в цветочное сборище, разом подняв в воздух троих послушников Родда, подбросив их чуть ли не до потолка, до которого было с десяток мер. Остальные дети цветов с визгом бросились наутек. Майдас поспешил было за ними в дальний темный угол, но, пробежав половину расстояния, остановился и, вглядевшись во мрак, передумал.

– Солить мне жабры!.. – отдуваясь и потея вдвое больше прежнего, чуть прихрамывая на ударную ногу, он двинул обратно. – Крюк вам в хребет!..

– Зачем ты так, Майдас? Ведь ты у меня в гостях, и я…

– ЧТО?!! – рыкнул широкоплечий и выпучил глаза. Удивительно, что не порвались его голосовые связки, а глазные яблоки не лопнули и не выпали ему под ноги. – ЭТО Я У ТЕБЯ В ГОСТЯХ?!!

Далее Майдас разразился такой отборной бранью, что уши у Зила свернулись трубочкой. Причем часть выражений лешему уже была знакома, он слышал их от Лариссы.

– Всех отпустить! Немедля! Всех!!! – надрывался Майдас. – Или я разнесу тут все на куски! Лично мотыгой выполю все твои одуванчики!

Родд плавно отодвинулся на пяток мер к темному углу, подальше от бушующего Майдаса. Зил не поверил своим глазам. Могущественный ментал отступал! Он до жути боялся широкоплечего братца!

«Корни» отпустили пленников. Зил и Траст рухнули на колени. Лариссу же мягко поставили на пол. Она бросилась к свирепому Майдасу, обняла его, прижалась всем телом и зачирикала что-то ласковое на ухо, отчего Майдас смягчился, бугры-мышцы опали, от лица отхлынула кровь – грозный воин враз превратился в пожилого безобидного толстяка.

– Ну что ты?.. – прощебетала блондинка. – Тебе же вредно нервничать. Ты же знаешь: надо лежать, настои пить. Лекарь говорил…

– Крюк в хребет лекарю! – раздраженно оборвал ее Майдас. – Я же велел тебе держаться подальше от дядюшки! – он указал на Родда. – И вообще, доченька, что ты здесь делаешь?! Ты ведь должна быть сейчас в Мосе. Я с князем договорился. Он обещал жениться на тебе.

Ларисса – дочь Майдаса? Зил и Траст переглянулись – мол, ты это слышал? У обоих от удивления челюсти отпали. А Родд – дядюшка? Тут что, семейное сборище, и парни приглашены поприсутствовать и выказать почтение?..

– Я никогда не выйду за Мора! – взвилась Ларисса, отстранившись от родителя, на которого она, к счастью, ничуточки не была похожа. – Слышишь, отец?! Никогда не выйду! Никогда!

Пожилой безобидный толстяк вновь стал свирепым, не знающим жалости берсерком:

– Если надо, в колодках отправлю тебя в Мос! Кнутом буду гнать! Дура! Ты не понимаешь, что творишь!

Он сгреб ее в охапку и забросил себе на плечо так легко, будто она соломенная. При этом одной рукой он умудрился ухватить за шкирку Траста с Зилом и поволок их за собой. Все трое отчаянно вырывались, но их тычки и удары не причиняли Майдасу неудобств. Он пер точно гора, у которой вдруг выросли ноги.

Выбравшись из логова Родда, отец Лариссы – вот бы взглянуть на ее мать, с такими-то родственниками! – вышвырнул парней в снег, как нашкодивших щенят. Пока они гостили в цветнике, снега насыпало изрядно. От очереди на прием к колдуну остались только замерзающие алые лужи. Нетрудно представить, как некто возмутился, мол, старый толстяк, чего прешь в обход всех, становись в хвост. Еще легче представить, что после этого началось.

– Не знаю, на кой вы понадобились моему братцу-прощелыге… – Майдас задумчиво уставился на парней, так и не посмевших в его присутствии выбраться из сугроба. Ларисса мутузила его руками и ногами, требуя отпустить ее, но папочку это совсем не беспокоило. – Может, вы и хорошие люди, но все равно убирайтесь подальше от моего поселка. Валите, пока я добрый. И больше в Щукари рыл своих поганых не суйте. И даже смотреть в нашу сторону не смейте!

Более не говоря ни слова, Майдас двинул к рыбацкому поселку вместе со своим брыкающимся грузом на плече.

Зил приподнялся на локтях. Снегопад прекратился, свинцовые тучи разметало ветром, выпустив на небо яркое солнце. Быть может, это добрый знак?..

Леший поднялся, как бы заново привыкая к телу, излеченному соком-тонжерром: ни пореза, ни царапины. Ну и куда теперь? Что делать? Где искать маму и сестру?..

И тут Траст ударил его в ухо.

Глава 5

Атака с воздуха

– Еды мне, зогу и своре, – велел Сыч, но рыбаки не сдвинулись с места. – И веревку, подвязать кое-что. Вон та сгодится, – он махнул рукой, указав на окровавленные обрывки, висящие на лестнице. – Я щедро расплачусь, – звякнул полновесной монетой толстый кожаный кошель, убедив щукарцев в том, что они вовсе не агрессивная толпа, а хлебосольные хозяева. А уж дымок из пасти файера и вовсе придал им расторопности.

Полуголый загорелый мальчишка – пальцы покрыты не татуировками, а шрамами от укусов речных хищников – принес обрывки, за что был щедро вознагражден. Это вызвало такой ажиотаж у местных, что никто не заметил, как Сыч спрятал обрывки в карман плаща. Подхватив с длинного стола подносы с угощениями, к следопыту выстроилась очередь из желающих подзаработать.

– Съешь немного, – велел Сыч первому кормильцу. Тот сразу отщипнул кусочек от парного осетра, и, сунув его в рот, заработал челюстями.

Рыбину Сыч отправил в пасть зогу.

– Теперь ты, – было сказано следующему.

– Ты, – вновь велел следопыт.

И два рыбных блюда упали перед сворой.

Когда же настал черед следующего рыбака, высокого и тощего, со взглядом бегающим, нервным, тот сделал вид, что оступился, и – ой, какая жалость! – перевернул в снег миску с рыбными кусками, обжаренными в тесте, да еще и наступил на них, растоптал.

Значит, предосторожность Сыча оказалась не напрасной. Проглотить отравленную закуску и сдохнуть в корчах не входило в его планы.

– Вам, господин, верно, нужен тот, кто приплыл к нам сегодня? – затараторил тощий, угадав цель визита чужака и пытаясь быть хоть чем-то полезным. – Так я могу показать, куда он ушел. Нехороший такой мальчишка. Ментал.

– Покажи, – кивнул Сыч.

– Да вон туда, – дернул рукой рыбак. – Езжайте за мной, господин, я проведу вас.

Он забежал перед мордой зога, развернувшись спиной к следопыту.

– Иди сам. И не возвращайся, – отпустил его Сыч.

Но Кара не отпустила.

Она обезглавила рыбака.

Брызнула кровь. Тело еще переставляло ноги, а голова уже плюхнулась в снег рядом с растоптанной рыбой, откуда уставилась на убийцу. Глаза тощего даже смерть не сделала честными.

– Спасибо за угощение, – Сыч уронил на труп пару монет. – Я ведь расплатился честно? Или обсудим цену?

Желающих возразить ему не нашлось.

Выехав из поселка, он приказал половине ратников следовать за ним, а остальным – сначала уничтожить Щукари и убить всех жителей поселка и только потом уж отправляться в путь.

– Они посмели наставить оружие на меня, посланника князя. Затем едва не отравили. Плохие подданные. Мору не нужны такие.

С алебардами наперевес, хрипло дыша и жадно потирая руки, ратники поспешили к поселку – туда, где, утолив голод и изнасиловав парочку молодиц, можно будет залить кровью самую нестерпимую жажду – жажду смерти.

Сыч достал из кармана окровавленную веревку и сунул под нос зогу, затем швырнул своре.

И скомандовал:

– Искать.

Не успел он договорить, а волчарки уже взяли след.

К небу устремились черные дымы от горящих домов на сваях.

* * *

– Слышь, я так и не понял, что случилось с твоей семьей?

Траст шел, задрав нос к небу, хотя из ноздрей давно уже не текли алые ручейки.

Высотка-цветник и прочий бетон, опутанный лианами, скрылись из виду, как только спутники поднялись на гряду очередного разлома и, спустившись по крутой тропинке, выбрались в бескрайнюю долину с парой холмов неподалеку и гребнем льда и снега, приправленным дымкой тумана.

Там, на равнине, в небольшом сосновом лесочке, и заночевали. В бездонной сумке Траста обнаружилось мертвое матерчатое одеяло, набитое сухой травой, надрезанная буханка хлеба и кувшин с тушеным мясом, залитым для дольшей сохранности топленым жиром. Одеяло здоровяк расстелил прямо на снегу и, плюхнувшись на него, принялся уплетать за обе щеки хлеб и мясо, не предложив лешему ни кусочка.

– Приятного аппетита, – надрав заболони, Зил тоже отужинал. Заболонь бы хорошенько отварить, но у него не было ни котелка, ни огнива, чтобы развести огонь. А просить у рыжего он не хотел. Обхватив руками сосновый ствол, чтобы напитаться от него сил и не отморозить спину на снегу, леший уснул.

Утром на горизонте впереди обозначилась легкая дымка облаков – погода скоро поменяется, не иначе.

– Братец ушастый, расскажи уже, что случилось с твоими. Не томи, – Траст свернул одеяло и сунул в сумку.

– Отца убили, – чуть помолчав, ответил Зил. Ухо после драки уже не болело, но сильно распухло. Однако он чувствовал себя совсем неплохо, тонжерр отлично залечил раны. – Мама и сестра пропали. Я должен их найти.

– Мой последний отчим погиб в прошлом году, – кивнул Траст с пониманием. – Мамке вообще не очень-то везет с мужьями: один охотился на уток и потонул в болоте, другой отправился в дозор, а его диверсанты-котята зарезали… Правда, однажды я вроде видел охотника на ярмарке, а про сгинувшего в дозоре говорили, что он вор и проходимец… – Траст нахмурил лоб в попытке поймать ускользающее понимание, но оно оказалось ловчее, поэтому он вновь заулыбался. – Так, о чем это я?.. А-а! Про последнего мамкиного мужа! Его схватил скальник и унес на дно радиоактивной воронки, в самую дальнюю и глубокую расселину – в гнездовище. Мне мамка по секрету рассказала.

– Она у тебя, похоже, общительная, – не удержался от подколки Зил. – Любит с мужчинами общаться, да?

И они опять подрались.

А когда Траст, подмяв под себя Зила, занес кулак, чтобы хорошенько врезать, в его рыжий затылок ударил окатыш. Зилу голову точно пробило бы, но здоровяк лишь обиженно поморщился и, отвалившись от лешего, потер ушибленный череп.

– Стыдно обижать маленького… с ушками… кролика, – на вересковом пригорке неподалеку от места схватки стояла Ларисса и подбрасывала на ладони окатыш вдвое больше предыдущего. Траст посмотрел на камень, угодивший ему в голову, затем – на новую игрушку блондинки, и благоразумно промолчал.

– Эй, попрыгунья, чего дома не сидится? – Зил поднялся сам и помог встать рыжему. Как не помочь тому, кто поклялся всегда и везде сопровождать «братца ушастого», ведь это его судьба, ведь так Родд сказал, сволочь преизрядная…

– Заткнись. Или я тебе уши оборву, – Ларисса презрительно сплюнула.

Лучам солнца над ее головой выпал редкий шанс прорваться сквозь скопления пепла в атмосфере, за девять веков после Войны так полностью и не опавшего на Землю с дождями и снегом. Вот солнце и старалось вовсю, плавя высокие сугробы в ручьи, а те уж текли, взрыхляя почву по пояс и глубже. Было душно. Спасаясь от жары, листья суккулентов – из них была сплетена одежда Лариссы – развернулись к светилу, уменьшив освещаемую поверхность, чтобы сохранить от испарения накопленную влагу. Из-за этого плетенка блондинки стала прозрачной, а изгибы тела доступными для взоров парней. Леший даже забыл подколоть ее из-за странных ног, а Траст и не подумал мстить за то, что она едва его не покалечила.

– Чего уставились?! – заметив их интерес, обозлилась Ларисса.

Ее фиалковые глаза блеснули сталью на заточке топора.

…лезвие со свистом и чавканьем вгрызлось в шею отца, рассекло кожу и мышцы, кровеносные сосуды и позвонки…

Леший отвернулся – не до прелестей девчонок! – и крепко-крепко зажмурился.

Топая, куда глаза глядят, лишь бы подальше от рыбацкого поселка, он думал над словами Родда о судьбе и Древе Жизни. И в Щукарях старик бормотал что-то о женщинах, похожих на Селену и Даринку, которые вроде бы присоединились к паломникам. «Хотя бы раз, – говорила мама, – чистокровный обязан сорвать мозоли на пятках по пути к Древу!..». Повторяла это часто, но никогда не покидала хутор.

Очнувшись в отчем доме после Испытания, Зил обнаружил на столе кусок бересты с нацарапанным посланием от мамы. Жаль, не успел прочесть. Так может, она отправилась-таки в паломничество, прихватив с собой Даринку?!

– Мне надо к Древу Жизни, – подумал леший вслух. – И побыстрее.

Здоровяк Траст удивился:

– На кой? Далеко же. И через пустошь топать надо. И близко земли полукровок. Вот уж не думал, что ты такой дурак.

– Сам ты!.. – вспыхнул Зил. – Каждый чистокровный хоть раз обязан! Или тебе мамка не говорила?! И тебе тоже?!

Последний вопрос он задал Лариссе.

И тут же в него полетел окатыш.

Однако леший был готов к этому и увернулся. А вот возьми блондинка чуть левее и ниже, на том бы и закончились его злоключения… м-да…

С кулаками Зил двинул на дрянную девчонку. Против компании Траста он не возражал, но терпеть под боком агрессивную стерву не собирался. От нее только одни неприятности.

– Моя мама погибла много лет назад. Ее убили, – этим Ларисса враз остановила лешего, он даже растерялся и рот открыл.

Выручил рыжий.

– Братец ушастый, ты вроде к Древу собрался? Тогда нам туда, – махнув рукой, Траст двинул в указанном направлении. – Раз даже ты поверил колдуну, то мне и подавно нельзя его ослушаться. Я с тобой, Зил.

Выругавшись, как матерый рыбак, Ларисса нагнала парней через сотню мер.

– Ни за что не вернусь к Мору. Домой тоже, от отца я сбежала. И за тобой надо присмотреть, предатель, – блондинка наставила указательный палец на Зила, а потом на свои глаза, намекая, что следит за ним. – Не нравишься ты мне, так что…

Траст хохотнул.

– Врешь, девка! Отговорки это! – заявил он. – Ты просто на меня запала. Втюрилась с первого взгляда. На меня вообще все девки западают. Только я разборчивый, с кем угодно не балую. Но так уж быть, приласкаю разок после заката.

Ларисса ответила ему презрительным взглядом.

К Мору блондинка не желает возвращаться. Ну-ну. А вот Зил однажды обязательно вернется в столицу и отомстит князю и его прихвостню-следопыту! То, что Ларисса вновь назвала его предателем, он пропустил мимо ушей.

– С чего это ты решила, что мы не против твоей компании? – буркнул Зил.

Ларисса скривилась:

– А мне плевать, против вы или нет. Или прогонишь? Еще и драться с девчонкой будешь? А, кролик-герой?

– Да ладно тебе, Зил! Пусть идет девка. Стряпать нам будет в пути, холодной ночкой согреет, – Траст хлопнул лешего по плечу.

Ларисса хмыкнула.

– И то верно, дружище, – чтобы позлить блондинку, леший подмигнул Трасту. – Ночки скоро станут горячими!

Расправив перепончатые крылья, вдалеке над холмами бороздили небо дикие птеры, на таком расстоянии казавшиеся размером с блоху. Если б они сочли троицу достойной добычей, уже атаковали бы, так что не стоило их опасаться.

Снег таял на глазах. Белая равнина – справа гнойники холмов, слева ледник – стремительно превращалась в череду луж и ручьев, объединенных в болота и небольшие речушки.

Леший недолюбливал зиму. Зима редко уступала очередь весне, не говоря уже о настоящем лете. Но и лето он едва терпел. Пропекая почву, лучи летнего солнца заставляли ее парить и выталкивать из себя мириады комаров, а уж те могли за считаные мгновения обглодать чистокровного до костей.

Хлопая себя по плечам, лицу, везде, куда можно дотянуться, троица с трудом продвигалась по грязи и неглубоким, по колено, лужам. Те лужи, что по пояс, обходили. Стараясь избавить ноги хозяев от лишней влаги, обувь разбухла и давила на стопы. Еще немного – и придется разуться и закатать штаны выше коленей, как это уже сделала Ларисса.

Ноги, кстати, у нее весьма примечательные. Во-первых, коленный сустав повернут в противоположную сторону. Во-вторых, мышцы спиралью обвивают голень, четко проступая под кожей при каждом шаге. Да и бедра у блондинки наверняка сильные, иначе она не прыгала бы кузнечиком.

Ларисса заметила его интерес.

– Я из клана Стальной Саранчи, – сказала она так, будто это все объясняло.

– Никогда не слышал о таком клане. Детка, врешь ты все, – Траст решил, что она пошутила.

Блондинка вмиг оказалась рядом и звонко впечатала в его щеку свою ладонь:

– Не смей называть меня деткой! Еще раз назовешь – перегрызу горло!

– Я тоже впервые слышу о Стальной Саранче, – Зил встал между Лариссой и ошалело моргающим Трастом. – Это повод загрызть меня?

Вздорная девчонка не выдержала его взгляда, отвернулась.

– В нашем клане издревле принято изменять тела своим детям, чтобы добиться определенных свойств, задуманных родителями, – она топнула ногой, демонстрируя, каких именно свойств можно добиться. Из-под пятки брызнула грязь. – У неопытных родителей получаются иногда такие чудовища, что… Бр-р-р! До конца жизни вас мучили бы кошмары, взгляни вы хоть раз на тех детей.

– Красотка, согласись, это как-то не по-человечески, с детьми вот так поступать! – возмутился Траст, осмотрительно прикрыв кадык рукой на случай, если обращение «красотка» Лариссе тоже не понравится.

Ларисса опустила глаза.

– Хватит трепа. Надо идти, – она с места перепрыгнула через лужу шириной пять мер. – Кое-кто из могущественных чистокровных считал, что клан Стальной Саранчи надо причислить к полукровкам и уничтожить.

Оскальзываясь на раскисшей земле, парни двинули в обход.

– Погоди… Если ты родом из такого далекого клана, что ни я, ни Траст о нем не слышали, то… Как ты в Щукари попала? К обычным рыбакам? – Зилу это показалось подозрительным. А еще он никак не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Он то и дело оборачивался, пристально смотрел по сторонам, но нет, ничего и никого опасного на равнине в пределах видимости не пробегало, не проползало.

– Клан Стальной Саранчи уничтожили полукровки, – сказала Ларисса обыденно, будто речь шла о цене на вяленых лещей или грядущем урожае ячменя. Похоже, она давно смирилась с прошлым. – Наш поселок был у самой границы, но даже во время войн нас не трогали. А тогда, внезапно… Всех убили: мужчин и женщин, стариков и даже крохотных детей. Дома сожгли. В колодцы набросали мертвецов. Только я и мой брат выжили.

– Ну ничего себе… – прошептал Траст.

Ларисса наградила его легкой улыбкой и, присев прямо в грязь, обулась.

Зил обернулся, завертел головой. И опять не засек наблюдателя-невидимку.

– Мы спрятались в погребе, и нас не нашли, – блондинка легко преодолела широкий ручей и продолжила уже с другого берега: – Мы сидели в темноте и боялись. Трое суток сидели, только потом выбрались… Полукровки ушли, а вместо них явились чистокровные.

Зил вздрогнул.

– Мы так обрадовались: свои, люди!.. А они убили моего брата и взяли меня в плен. Ночью, на привале, я сбежала. Меня не преследовали. Зачем? Невелика потеря… Долго скиталась… Подобрал меня обоз, рыбаки возвращались с ярмарки в Щукари. У их головы с женой не было детей, я им сразу понравилась, они удочерили меня.

– Так ты приемная! – озарило Траста.

– А ты тот еще умник, – похвалила его Ларисса.

Досталось и Зилу:

– Эй, кролик, ты чего башкой вертишь, будто боишься чего-то? Ты такой же трус, как князь Мор!

– У тебя с Мором что-то было? – подмигнул ей леший.

– У меня – с этой мразью?! – взвилась блондинка. – Да ты совсем рехнулся, кролик! Отец хотел выдать меня за него. Видите ли, крайне важно ему было укрепить свою власть в поселке, заручившись поддержкой самого владыки Моса. С братцем-то, моим дядюшкой Роддом, отец совсем не ладит. Считает, что братец ему враг и вообще всем людям враг!..

Подчинившись деспоту-отцу, Ларисса прибыла в столицу на смотрины. Надеялась, что князь, у которого и так восемь жен, ею – невзрачной провинциалкой, провонявшей рыбой, попросту не заинтересуется. Но Мору она глянулась настолько, что он сразу предложил ей разделить с ним свадебное ложе. Ларисса отказалась: мол, еще не прошла испытание, а значит, не может быть с мужчиной. Князь настолько ополоумел от страсти, что назначил Праздник на неделю раньше срока.

– Вот из-за кого я едва не пропустил Праздник. Так ты разделила с Мором ложе? – Леший подмигнул Лариссе. – Ну, раз прошла испытание. На Арене ты отлично дрыгала ногами. Небось хорошенько размяла их перед этим, широко раздвинув. И как оно – быть девятой супругой князя?

От ярости блондинка потеряла дар речи – только и могла шипеть кошкой, которой оттоптали хвост. Но лешему было ее ничуть не жаль. Если б не она, если б он не заступился за нее в Мосе, ничего бы не случилось: батя Лих был бы жив, а хутор – цел. Так что пусть дрянная девка не корчит из себя недотрогу! Зил видел, как она глазела на князя.

– Молчи, предатель. Лучше молчи, – наконец смогла выговорить Ларисса. – Ты жив только потому, что мой дядюшка тебе благоволил.

Зилу будто ведро родниковой воды на спину вылили – ему уже не казалось, что за ним следят, он окончательно уверился в этом. Ему ягель нашептал из-под талого снега: «Враг рядом, Зил, враг рядом, беги».

В небе над троицей в поисках падали пролетел канюк.

– А ведь и точно, братец ушастый, – поддержал Траст блондинку, – ты ж у нас предатель. Как-то из головы вылетело.

– Дружище, возьми свои слова обратно! – если взбалмошной девке еще можно простить глупые речи, то стерпеть такое от рыжего было невозможно.

– И не подумаю, – Траст скрестил руки на груди. – Меня как раз выводили, когда ты свалился в пруд. Из воды тебя вытащили. Она вытащила. – Он кивнул на Лариссу. – Никто не полез, там же тварь глубинная была. Если б не дет… – Здоровяк вовремя прикусил язык. – Если б не Ларисса, ты бы утонул.

Открыв от удивления рот, Зил взглянул на девушку, как говорится, другими глазами. Неужели блондинка, презрительно скривившая свое красивое личико, спасла ему жизнь?!..

– Но это ладно. Искупались, поплавали со зверушкой в пруду – с кем не бывает? Только ты, братец ушастый, на берегу, куда тебя, бессознательного, дет… э-э… Ларисса приволокла, ожил вдруг и чудить начал.

Зил покачнулся.

Накатило забытое, всплыло, чтоб его, из потаенных глубин памяти: мокрый песок, да и сам Зил мокрый, с рассеченной на спине одежды льется вода вперемешку с кровью, холодно-прехолодно, зуб на зуб не попадает, и светловолосая девчонка рядом, повисла на нем, что-то зло кричит… и полосатое тело… оттолкнув Лариссу, Зил срывает с креста проволоку, полукровка-тайгер падает на песок…

Как бы издалека Зил услышал Траста:

– Ты всех ратников раскидал, очень круто дрался. Они ничего тебе сделать не могли, хоть и рубили алебардами и кнутами щелкали.

У подожженных стен родного хутора леший тоже дрался слишком хорошо, слишком умело. А ведь он – обычный парень, хоть и потомственный леший, и потому не мог так сражаться. Не мог – и все!..

– Не пойму я только, на кой ты башкой своей рисковал, чтобы к пленному котенку подобраться и снять его с креста. А зачем потом перед ним на колени плюхнулся?

Зил нервно хихикнул. Услышав такое о себе, любой бы хохотал до слез.

– Тебе смешно? – удивился Траст. – Из-за тебя такая суматоха началась, а ты!.. Ну ты-то сбежал, и котенок твой… А город потом шерстили, искали вас. Все перевернули.

– Дружище, хорош заливать. Ты – придумщик еще тот. Тебе бы детишкам сказки сочинять да с печи зимними вечерами рассказывать!

Леший расхохотался.

Ни рыжий, ни блондинка даже не улыбнулись.

Ларисса только часто заморгала, будто в глаза ей что-то попало. И тогда в ее фиалковых радужках леший увидел кошачьи зрачки тайгера. А в тех зрачках – благодарность. Прогоняя видение, он взмахнул рукой и отпрянул от девчонки, он отшатнулся от Траста, который шагнул к нему, и, поскользнувшись, рухнул в глубокую мутную лужу.

Будто вновь сорвался с бревна над прудом на Арене.

Погружаясь в ледяную воду, он вспомнил все – и едва не сошел с ума.

Мерзость, совершенная им в Мосе, была противоестественной. Тысячи людей – и лично князь Мор – стали свидетелями его злодеяния!..

Он погружался все глубже, он хотел достичь дна и задохнуться. Пусть его сожрут раки и креветки, а когда вода сойдет, кости достанутся птицам и зверью! Но почему – почему?! – он освободил полукровку?! Причину Зил никак не мог вспомнить. Ее не было, не могло быть этой треклятой причины! С ним случилось временное помутнение рассудка, не иначе! Лишь в припадке безумия – а как еще объяснить его поступок?! – Зил, чистокровный по рождению, потомственный леший, мог сорвать путы с пленного диверсанта и собственными руками отпустить его на свободу!..

Верно Ларисса назвала Зила предателем. Вот почему Мор велел ратникам поймать его и сурово наказать.

Ничего не соображая, отдавшись во власть инстинктов, Зил выбрался из столицы и пошел домой. Для следопыта узнать, кто такой Зил и откуда он родом, конечно, не составило труда. По следу беглеца отправилась погоня, и князь пожелал присутствовать на казни преступника.

Удивительно, что по дороге к хутору Зил не свернул себе шею, не угодил в когти хищников. Его бросало в жар, он едва переставлял ноги… Лучше бы он умер! Лучше для всех, и для него тоже!

Ну почему?! Почему в глазах полукровки благодарность, предназначенная Зилу, теснилась с умилением родителя, наблюдающего за первыми неуверенными шажками своего ребенка?!

Понимание изготовилось вонзить клыки правды в глотку Зила. Он ощущал его когти у себя на лице. Вот-вот все откроется…

Сильные руки выдернули его из лужи.

– Ты, братец ушастый, чего тут удумал?! – Траст навис над ним рыжей гранитной глыбой. – Плавать не умеешь, всем тебя спасать?! Забыл, мы повязаны, мы вместе? Твоя судьба – моя судьба! Меня не жалко, так про мать и сестру вспомни!

Его раздраженное сопение прервал далекий лай волчарок.

Парни и Ларисса замерли, прислушались. Напоминание о маме и Даринке заставило Зила пока что забыть о предательстве.

– Охотники гонят зверя? – он сам себе не поверил. Оставляя на губах крупинки, по лицу стекала жидкая грязь.

– Если зверь – кролик, то так и есть, да, – блондинка пару раз присела, разминая ноги.

– А может, это убитый горем отец отправил рыбаков по следу дочурки? – предположил Траст.

– Отец может, да. – Блондинка хлопнула себя по щеке, размазав здоровенного комара. – Но в поселке нет волчарок. Совсем. Зато их много в псарнях князя Мора.

– Надо спрятаться, – Зил высматривал и не находил ни единого укрытия на подтопленной равнине. С десяток старых деревьев, склонивших длинные гибкие ветви к бурому ручью, не в счет.

– Это тебе, кролик, надо бежать. А нам с толстым зачем?

– Помнится, кто-то говорил, что не хочет обратно к Мору. Как ты думаешь, Ларисса, если тебя поймают ратники князя, что они с тобой сделают? А тебе, Траст, надо объяснять, почему тебя убьют вместе со мной?

Пока они препирались, лай стал громче. Когда свора достигнет гряды, троица на равнине станет для волчарок идеальной добычей: и видно отлично, и догнать просто.

– За мной! К деревьям! – скомандовал леший и ринулся к ручью.

В бурном потоке мелькали листья, ветки и упавшие в воду насекомые. Если Траст с блондинкой не доверятся Зилу и не поспешат следом, погибнут все трое. Волчарки и ратники не будут разбирать, кто есть кто, кого разорвать клыками и порубить в капусту, а кого помиловать и отпустить на все четыре стороны.

Что леший собирался сделать для спасения? Корни деревьев основательно подмыло потоком. Под ними, в промоине, можно и нужно спрятаться – такой у него появился план.

По суше к деревьям было не подобраться – земля раскисла, сплошное месиво, в котором запросто увязнешь, поэтому Зил с разбега прыгнул в ручей.

Вы пробовали бегать по пояс в воде да еще против течения? Вот и у Зила не очень-то получилось. Зато Траст – послушался! молодец! – попер так, что только волны в стороны. Он враз обогнал «братца ушастого», а его самого опередила «детка». Она двинула в обход, прыгая с кочки на кочку, и шумно плюхнулась в ручей у первого дерева, где оказалось глубоко, не достать ногами дна. Девчонку унесло бы бурным потоком, но рыжий здоровяк одной рукой ухватился за корень, а второй выудил подтопленную Лариссу.

– Убери лапы! – потребовала она.

– Как скажешь… – Траст разжал пальцы.

Ларисса тут же погрузилась с головой. Глупую девчонку утащило бы течение, но рыжий вновь ее поймал – на этот раз за волосы – и, подтянув к себе, помог закрепиться среди мокрых грязных корней. Она больше не возражала против его прикосновений.

Зилу оставалось пройти по руслу ручья всего ничего, когда чутье подсказало ему, что волчарки уже на самом гребне. Вот-вот их когти вонзятся в раскисшую тропу, ведущую вниз, так что он никак не успевал незаметно добраться до деревьев пешком.

Вдохнув побольше воздуха, он нырнул и, открыв под водой глаза, изо всех сил погреб против течения. В мутном, наполненном всякой дрянью потоке нечего было и надеяться хоть что-то разглядеть, но все-таки. Зилу казалось, что завис на месте, что все его усилия напрасны, ему не хватит воздуха, придется поднять голову над поверхностью ручья, тут-то его и засечет погоня, и он – предатель! – выдаст всех… Он уткнулся головой в колени Траста. Вцепившись в его одежду, вынырнул. Рыжий здоровяк помог Зилу ухватиться за корни. Затем все трое продвинулись к еще не затопленному участку земли под корнями, на котором, выбравшись из воды, разместились. В сыром холодном полумраке было тесно, так что пришлось плотно прижаться друг к дружке. Деревья над ними угрожающе скрипели, как бы заранее извиняясь за то, что в любой момент могут обрушиться, похоронив троицу.

Но Траста это ничуть не смущало.

– Порядок, братец! Теперь нас точно не найдут!

– Извини, дружище, не хочу портить тебе настроение, но… – леший покачал головой. – Волчарки и в воде возьмут след. Такие уж они твари.

Рыжий нахмурил лоб:

– Тогда зачем мы сюда…

– Чтобы выжить, – Зил нащупал в кармане куртки то, что осталось от груши, сорванной с кустика мерзавки перед тем, как кое-кто свалился в реку. В прошлый раз Зил не успел воспользоваться этим спасительным средством, так что сейчас самое время.

Показав Лариссе и Трасту резко пахнущий плод, леший принялся разминать его, превращая в кашицу.

– Нам нужно этим намазаться. Держи, Траст, – он протянул рыжему ладонь с кашицей, надеясь, что тот подаст пример Лариссе, скривившейся так, будто Зил предложил ей отведать испражнений птера.

– Это еще что такое? – взяв немного кашицы, Траст с сомнением на нее уставился.

– Мне не надо, – Ларисса спрятала руки за спиной.

Волчарки лаяли уже на равнине. Еще немного – и троица услышит размеренную поступь ящера-зога и кашель восседающего на нем следопыта.

– Не хотите? Как хотите, – Зил втер кашицу в лицо и шею, сунул под одежду и в ботинки. – Но держитесь от меня подальше. И умрите, пожалуйста, раньше, чем раскроете мое укрытие.

Сунув остатки кашицы в карман, он уподобился кротоиду, то есть принялся рыть землю под корнями, чтобы убраться подальше от брезгливой парочки. Мягкая влажная земля сползала в воду целыми пластами. Раз, два – и Зил аж на пяток мер прополз дальше вдоль ручья. Вода, между тем, поднималась на глазах. Одним боком Зил уже был в русле. Чтобы не наглотаться грязной жижи, пришлось задрать подбородок. Недалеко впереди – рукой подать – темнело пятно еще одной промоины. Там можно расположиться. Забыв об осторожности, он дернулся вперед – и зацепился курткой за низко нависающие над ним корни. Дернулся еще раз, чтобы сорваться с крючка, так еще и локоть увяз в грязи, и ворот прихватило так, что не развернуться, не раздеться. Зил застрял. Да-да, он застрял, бурую плесень ему в печенку!..

Он закрыл глаза и обратился к дереву над собой, дернув нити, ведущие к его корням.

Но дерево отринуло его зов! Оно умирало, ему было не до проблем лешего.

– Вечно тебя, что ли, вытаскивать? – пробурчав это, Траст, подползший сзади, обломал корни, что вцепились в одежду Зила. Безропотно затрещала куртка, привыкшая уже к испытаниям на прочность. – Чего замер тут?! Дальше двигай!

Сильным толчком под зад лешего вытолкнуло в промоину.

– Подвинься. Ну что ты? Не один же… – попрекнул Зила рыжий, следом втиснувшись в новое укрытие. – И дай мне уже этой своей гадости. Она ж как мыло, да? Для очистки кожи, для здоровья полезная?

Кивнув, Зил сунул ему в лапищу немного кашицы.

Траст быстро обмазался ею от лодыжек до темечка. При этом он то и дело толкал локтями лешего – в новом схроне места было куда меньше, чем в предыдущем, который просторным назвал бы только карлик.

Шепотом бранясь точно рыбак, загнавший под ноготь крючок и случайно вываливший весь улов за борт лодки, к ним пробралась Ларисса. Зил молча выложил ей в ладонь остатки грушевой кашицы. Блондинка тут же втерла ее в пук кос, бросила чуток за пазуху… Зил смущенно отвел взгляд, хотя в такой тесноте его некуда было отводить.

Прибывая с пугающей скоростью, вокруг них уже вовсю бурлила вода. Деревья над троицей уже не скрипели робко с намеком, а прямо-таки бессовестно трещали, угрожая скорой расправой. Чтоб не смыло в русло, Зил схватился за длинный ломкий корень. Его бил озноб, зуб на зуб не попадал: находиться в талой воде – это не на солнышке загорать. Лариссе и Трасту было не легче, но они держались. Знали: покинуть укрытие – угодить в лапы к волчаркам, под алебарды ратников или в пасть боевого ящера.

Остановившись у деревьев, волчарки недовольно зарычали и, раздраженно когтя грязь, завыли. Осторожно выглянув из-за корней, Зил насчитал более десятка псин. Выставив рыла с чувствительными носами по ветру, волчарки принюхивались и чихали, сотрясаясь всем телом. Помог плод мерзавки: его запах начисто отбил чутье у всей своры, не сумевшей засечь добычу прямо у себя под лапами.

Взрыкнув, вожак своры – тяжелее остальных и выше в холке на полмеры – укусил за хвост молодого самца. А тот, вместо того, чтобы отступить, как это заведено среди волчарок, ощерился на старшего. Еще немного и волчарки перегрызлись бы между собой к бесконечной радости беглецов, но свору наконец нагнал отряд ратников вместе со следопытом верхом на зоге.

– Потерял след?! Ах ты!.. – следопыт перетянул кнутом вожака своры, и еще добавил, и опять. Вожак жалобно скулил, но уворачиваться не смел.

Убийца отца!..

Зил скрежетал зубами и насквозь прожигал вглядом следопыта. Не медля, не придумывая оправданий своей трусости, выбраться из укрытия и за неимением оружия перегрызть кровнику глотку – вот что Зил должен был сделать.

Не сговариваясь, – и когда только спелись? – Трас и Ларисса навалились на лешего, чуть ли не по ноздри вдавив его грязь. Не пошевелиться, не вздохнуть. Спасибо, что не утопили, а всего лишь заткнули ему рот пахнущей мерзавкой ладонью Траста.

И волчарки что-то почуяли.

Направив посеченную хлыстом морду на схрон, вожак визгливо залаял.

– Ты ж говорил, вонючая дрянь поможет, – шепнула Ларисса в ухо Зилу.

«Так и есть, – ответил бы он, если бы ему не зажали рот, – дрянь стойкая, водой и за месяц не смоется. Волчарок привлекло что-то другое».

Его стопы под водой что-то коснулось, что-то схватило его за лодыжку. Лариссу и Траста буквально оторвало от лешего, когда из потока прямо меж его ног вынырнул рептилус – старый знакомый, с желтой лентой в волосах. У моста в Щукарях этот полукровка пообещал скорую встречу и вот, пожалуйста, сдержал слово. Его, значит, почуял вожак своры. И значит, Зилу не показалось на равнине, что за ним следят.

Рептилус приставил нож к горлу кровника.

Все произошло так быстро, что Зил даже испугаться не успел.

Траст и Ларисса переглянулись. Они уже приняли решение. Их лица стали слишком уж невозмутимыми, будто ничего не случилось, будто они каждый день вот так сидят себе под корнями деревьев рядом с голубокожими полукровками.

– Убью, – одним словом рептилус предотвратил их атаку, затем пояснил подробней: – Если дернетесь, сделаю лопоухому вторую улыбку на горле.

– И сдохнешь сам, – прошептал Зил и подмигнул ему с намеком, что, мол, не боюсь я тебя ничуть. – Возню услышат волчарки. Они очень близко, если ты не заметил. Хотя… Мы все равно умрем. Из-за тебя, жаба. Нас-то свора не почуяла, а ты схрон выдал своим смрадом.

Втянув ноздрями воздух, вожак своры зарычал.

Зил куснул губу. Он все никак не мог решить, что предпринять. Даже если удастся бесшумно отобрать у жабы нож, волчарки все равно не оставят их в покое. А значит…

– Убери игрушку. Еще поранишься, – велел леший полукровке. – И прижмись ко мне посильнее, и трись об меня.

У рептилуса глаза чуть на лоб не вылезли. Еще бы, предложение-то было ну очень безумное. Настолько безумное, что рептилус, убрав нож от горла лешего, подчинился сразу, без лишних слов. Навалившись на Зила, жаба принялся двигаться так, будто хотел зачать ребенка. И раз-два! И раз-два! Поначалу от полукровки пахло неожиданно приятно. Но потом на «чешую» попали частички кашицы, до того втертой в одежду лешего, и жаба, как и все в схроне, стал смердеть мерзавкой. И еще! И туда-обратно! В самом жутком кошмаре Зилу не привиделось столь близкое общение с полукровкой!..

Не скрывая омерзения, рыжий и блондинка смотрели на «ласки» рептилуса и лешего.

Да что там они, Зил сам едва сдерживал рвотный порыв.

Но оно того стоило.

Вожак своры потерял интерес к схрону под деревьями. Чихнув и ударив себя лапой по носу, он огласил округу тоскливым воем.

– Хватит, – Зил отстранил от себя рептилуса. – И не трогай нож. Ничего не закончилось.

Словно спеша подтвердить его слова, волчарки зашлись лаем.

Зил осторожно выглянул из-за корней, покрытых толстым слоем грязи.

Все псины, ратники, следопыт и даже зог задрали морды к небу. Ратники еще и алебарды над собой подняли. Какая-то угроза для них появилась в воздухе, но из схрона Зил никак не мог рассмотреть, что же так взволновало преследователей. Однако чутье подсказывало ему, что важно, очень важно знать, что происходит на равнине и над ней.

– Ждите здесь, – он перебрался через Лариссу, на миг ощутив упругость ее груди. Не все ж ему с жабой обниматься? Сделав глубокий вдох, Зил скользнул в прорытый им и уже затопленный проход.

Достигнув предыдущего схрона, он схватился за корни, чтобы не унесло, и чуть-чуть приподнял лицо над поверхностью воды. А больше и не нужно было – этого вполне хватило, чтобы хорошенько разглядеть тех, кто, расправив крылья, кружили над командой Сыча. Прежде Зил принял этих летунов – их было трое – за диких птеров, что вылетели на охоту. Он ошибся.

…Однажды на ярмарке Зил, совсем еще мальчишка, увидел пироса.

Дохлого, с душком уже.

«Как ему и подобает быть!» – сказал батя, поставив на землю короб грибов, засушенных для продажи.

Пирос болтался на виселице вниз головой и вовсе не казался страшным, хотя считалось, что ястребки – так почти что уважительно называли пиросов ветераны – самые опасные из полукровок. Разве может вызвать трепет тушка размером с шестилетнего мальца, покрытая серой неказистой шерстью? И кому какое дело, что в той шерсти вязнет любое оружие, ее трудно продырявить, поэтому надо метить пиросу в голову, чтобы убить его? А кого испугают перепончатые, как у птера, крылья сплошь в прожилках кровеносных сосудов, с когтями на концах и бритвенно острой кромкой? Зил хихикнул, глядя на удлиненное книзу лицо пироса и слишком уж выпирающий лоб, из которого торчали два заостренных рожка с насечками. Но огромные, на пол-лица, глазища почти что испугали маленького лешего.

Чтобы перебороть свой страх, он хотел подергать за длинный оперенный хвост пироса, но батя Лих не разрешил. Сказал, что перья на хвосте жесткие и острые на краях, пирос ими запросто перерубает чистокровного пополам, да и крылом тоже может.

Зил смотрел на пироса и удивлялся: такое маленькое неказистое существо, никак не больше самого Зила, а вызывает злобу и даже страх у взрослых. Кто ни пройдет мимо виселицы, обязательно плюнет в труп или ударит его, но не рукой, а палкой или еще чем-то, что не жалко выкинуть.

В тот день батя Лих рассказал Зилу, что пиросы сгубили много истинных людей – три четверти всех, кто погиб в последней войне. Ястребки атаковали из облаков в поле, из густого тумана над озером, из сумерек в лесовнике. Нападали бесшумно, ведь в воздухе ни одна ветка под ногой не треснет, ни одна травинка не зашуршит. Атаковали они стремительно и не просто убивали воинов, а отсекали голову или вспарывали живот. «Живот зачем?» – удивился Зил. «А затем, что раненный чистокровный воевать не сможет, и чтобы помочь ему, отвлечется пара-тройка воинов, и лекарь потратит на него снадобья и дар, и будет это напрасно, раненый-то все равно умрет, да не просто, а в муках…»

Вот такие они, пиросы – расчетливо жестокие твари.

Как те трое, что кружили над равниной.

Неподобающе живые трое.

Ратники размахивали алебардами, не давая ястребкам приблизиться для прямой атаки, и стреляли из луков, отгоняя, чтобы не достали из шипометов. Кудрявый ратник – даже борода у него кольцами, и усы лихо закручены – сгоряча метнул в пиросов алебарду.

Пролетай мимо косяк птеров, одного из них обязательно проткнуло бы той алебардой. Но пиросы – не птеры. Самый мелкий из них – самый гнусный! – перехватил древко алебарды в воздухе да с такой силой швырнул обратно, что пронзил за раз двоих ратников, которых не спасли даже доспехи из железного дерева.

Зил охнул, так его впечатлило увиденное. Такое тщедушное тельце у пироса – и столько мощи в нем!

– Лопоухий, подвинься, – рядом с лешим всплыл рептилус. В его блестящих, будто смазанных жиром, волосах желтела лента. Он показал Зилу обоюдоострый отлично заточенный клинок: – И без глупостей. Понял?

Надо было вцепиться жабе в горло и давить, давить, давить – до хруста, пока не брызнет из-под пальцев. Но для этого нужно было пальцы оторвать от мокрых слизких корней. К тому же, в воде у рептилуса преимущество, рептилусы точно созданы для схваток в лужах любой глубины. И шум борьбы привлечет волчарок. Так что «лопоухого» и «подвинься» Зил треклятой жабе прощает. Пока что прощает. Заключив негласное – временное! – перемирие, они обменялись ненавидящими взглядами.

Да и какие могут быть разборки в тесноте? Ведь к Зилу и жабе присоединилась Ларисса, а следом вынырнул Траст. Вновь прибывшие умудрились расположиться в промоине так, чтобы ненароком не прикоснуться к рептилусу, то есть прижав лешего к жабе.

– Я же сказал ждать…

На упрек Зила не обратили внимания – наблюдали за боем на равнине.

Пока двое пиросов отвлекли маленькое войско Сыча резкими выпадами, третий ястребок – мелкий, гнусный! – зашел чистокровным в тыл и, мгновенно снизившись, отсек крылом голову кудрявому ратнику. Брызнула кровь, борода кольцами и лихо закрученные усы шлепнулись в грязь. Крылатый убийца тут же взмыл в небо, увернувшись от стрел, посланных вдогонку.

До этого момента безучастно сидевший на зоге Сыч направил файер на пиросов. Из пасти живого оружия устремился ввысь полупрозрачный пузырь. Ястребки поспешили убраться подальше от пузыря, но не успели – не добрав до крылатых полукровок пару мер, пузырь лопнул, вспыхнул огненным шаром и рванул так, что четверо наблюдателей под корнями дерева, не сговариваясь, опустили головы в воду.

Зил тут же вынырнул.

В голове звенело, в уши будто запыжевали измельченной травы. Зато с глазами было все в порядке. Он увидел, как, пиная пятками по ребрам, Сыч поднял присевшего было зога. Вжавшись в грязь, вразнобой скулили волчарки. В двух упавших рядом с ратниками обугленных тушках Зил с трудом опознал стремительных пиросов. Они сильно обгорели, из углей торчали кости и еще что-то, похожее на сплетенные лианы, но неживое, вроде как из стали и пластика.

В воздухе кружились лохмотья пепла. А среди лохмотьев дерганно, неправильно как-то, припадая на бок, размахивал крыльями единственный уцелевший ястребок – мелкий, гнусный и теперь еще и подкопченный. Неудивительно, что уцелел именно он. Только самым мерзким и везет в жизни.

Чуть больше, чем прочим везет.

Копченого пироса заметно тянуло вниз. Не пытаясь даже взять в сторону и улететь прочь, он все силы тратил на то, чтобы просто удержаться в воздухе, но у него не очень-то получалось, ведь в крыльях зияли прорехи, перепонки порвало ударной волной взрыва. Прорехи становились все шире с каждым взмахом, но ястребок не сдавался: постепенно теряя высоту, он метал в ратников четырехконечные ножи-пластины и стрелял из шипомета очередями мелких дротиков-шипов. Из-за ранения у пироса что-то повредилось в голове, и он превратился в редкостного мазилу – ни разу не попал. А уж на земле у него не было ни единого шанса в схватке с людьми. Вот-вот упадет, и ратники изрубят его в капусту, если раньше не разорвет в клочья свора.

Траст и Ларисса облизывали губы в предвкушении расправы. А вот в змеиных глазах рептилуса, наблюдающего за агонией соплеменника, было столько тоски, что Зилу стало не по себе.

Поддавшись порыву, – глупому! ничем не оправданному! – он сорвал с волос полукровки повязку и сунул себе в рот. Жаба дернулся было, но, увидев, что именно Зил сделал с его повязкой, аж пасть раскрыл от удивления. В его узких зрачках один за другим всплыли вопросы: «Что ты делаешь? Зачем? Ополоумел?». Траст и блондинка брезгливо скривились, наблюдая за движениями челюстей Зила.

– Так надо, – не объяснять же им, что тряпка должна напитаться слюной лешего, его запахом. Он выплюнул повязку на ладонь и для верности, неглубоко расцарапав себе щеку ногтем, измазал ткань кровью. Затем, выпростав руку за пределы корней, выбросил желтый ком в поток. Течение жадно подхватило повякзу жабы и утащило.

Тотчас волчарки – все как одна – почуяли нужный запах и, позабыв об облаянном пиросе, со всех лап рванули вдоль ручья. Если не успеют перехватить повязку до того, как поток впадет в реку, что образовалась меж холмов в двух полетах стрелы от схрона, появится шанс надолго отвлечь погоню от Зила и его спутников, далеко-далеко уведя ее по ложному следу.

Меж тем пирос, окончательно выбившись из сил, последние меры до земли пролетел точно мешок с картошкой – его крылья больше не держались за воздух. От многочисленных переломов его спасла широкая и – главное! – глубокая грязевая лужа, в которую он рухнул. Из-под ягодиц брызнуло во все стороны, тут же изгваздав ястребка от кончика опаленного хвоста по самое темя. К нему тут же поспешили ратники – им не терпелось расправиться с полукровкой, разорвать его собственными руками.

Жаба пополз из-под корней, помочь соплеменнику захотел, но леший схватил его за твердое, точно панцирь жучары, плечо:

– Не смей. Его не спасешь, а сам погибнешь и всех выдашь.

Если бы взгляды убивали, Зил погиб бы на месте. И все же рептилус внял доводам.

Выбравшись из грязи, шатаясь, пирос выставил перед собой лапу с шипометом. В него выпустили стрелу, он уклонился, из-за чего потерял равновесие и вновь оказался в горизонтальном положении в луже, где отчаянно забарахтался, путаясь в собственных крыльях.

– Бросьте его! – прокашлял Сыч и повернул зога вслед за сворой, скрывшейся за холмом. – За мной!

Ратники остановились, чуть-чуть не добежав до пироса. Обернувшись, они ошалело уставились на следопыта. Морды их враз побагровели, кое-кто потянулся к колчану за стрелой, иные перехватили алебарды поудобней – обиделись все жутко на Сыча. Молча обиделись. Будто дети малые, говорить еще не умеющие, у которых отобрали любимую игрушку.

Клацнув клыками, ящер повернул к ним морду.

– Оставьте падаль, – казалось, Сыч не заметил назревающего бунта. Ни намека на беспокойство. Уверен, что без труда справится со всем отрядом, если воины, ополоумев от жажды крови, рискнут атаковать его. – Все равно ведь сдохнет. Приказ князя – найти мальчишку. Забыли?!

Хорошенько пнув каблуками по ребрам зога, Сыч направил его по следу волчарок.

Обменявшись резкими жестами, ратники нехотя, но все же резво затрусили за зогом. Что-что, а бежать долго и быстро они умели.

– Ну что, братец ушастый, пронесло вроде? – выдохнул Траст, когда последний ратник скрылся за холмом.

И в тот же миг в горло лешего впились сильные пальцы.

И он сам вцепился в глотку рептилуса.

Глава 6

Лед под ногами

Снаружи – далеко – кричали, кричали, кричали…

До хрипа кричали, не жалея легких.

Потом выли по-звериному, сойдя с ума от боли. Потом все стихло, и потянуло жаром и гарью.

Ученики испуганно жались к Родду и едва слышно скулили. Тряслись от страха их жалкие тельца, украшенные голубыми и желтыми, синими и красными, розовыми и оранжевыми соцветиями – омерзительно яркими, режущими взгляд. «Корни» цветов вросли под кожу, сплелись с мышцами, сокращая их, когда надо и как следует. Омерзительными были и их буро-зеленые волосы, ногти и зеленоватая кожа. Тринадцать самому старшему, но выглядит моложе: низкорослый, слабые узкие плечи, волосы жидкие, глаза водянистые, покорно тупые. Он едва разговаривает. Зачем, если можно общаться с братьями и сестрами с помощью тонжерра?..

Всех их, верных соратников, подбирающих крохи знания Родда, этих скотов-слуг, ублюдков-последователей, тупиц-рабов, скулящих при его появлении, мечтающих лизать ему ноги и преданно заглядывающих в рот… Он бы их!.. И вот так еще!.. И так!.. Как же он ненавидел этих мальчиков-тюльпанчиков и девочек-ромашек, исторгающих из своих кишок не нормальную вонь метана, а смертоносную пыльцу с запахом тины и роз.

«Но ведь они же дети», – Родд попытался думать как обычный чистокровный.

Да-да, дети, просто дети. Милые, прекрасные, ненасытные, смешливые, игривые, познающие. То есть именно такие людишки, которых Родд ненавидел до багровой пелены в глазах, до сжатых кулаков, хрустящих суставами пальцев, до сломанных зубов, когда челюсти стискиваются, больно-больно упираясь одна в другую.

Он с удовольствием избавился бы от всех учеников, разом удушив их своими «корнями». Или нет, это слишком просто, унизительно быстро. Он ослепил бы их и лишил слуха. Выдрал бы из пастей языки, даровав немоту. Пусть умрут в темноте и тишине. От голода. От жажды. От невозможности позвать на помощь и попрощаться с ближними, пожаловаться, поплакать…

Раздался грохот.

Пол дрогнул под «корнями».

И вновь загрохотало. И опять. Это обрушивались здания, возведенные сильными людьми прошлого, победившими природу, свою суть и пространство. Здания высотой более сотни мер выстояли во время бомбардировок и землетрясений. А сейчас вместо них клубилась пыль вперемешку с пеплом. Лианы, державшие бетонные блоки, погибли мгновенно. Из них будто высосали все жизненные соки, сделав ломкими и слабыми, и уж тогда бетон не оплошал, расползся кусками вширь и вниз.

Цветник еще держался, ведь того хотел Родд: цветы благоухали, привлекая пчел, а те привлекали хищных жучар, жучары испражнялись на нежно-зеленый мох, который испражнениями питался. Родд мгновенно мог уничтожить эту биосистему, созданное им убежище, где он провел так много лет, что страшно вспомнить, сколько именно, хотя он начисто лишен сентиментальности. Если ему было что-то нужно, он брал это. От прочего – исчерпавшего себя, потерявшего значение – отказывался безжалостно. Отсекал. Выбрасывал. Или просто уничтожал.

Родд двинулся по полированному камню пола.

Ему нравилось касаться гладкой чистой поверхности. Это было одно из немногих доступных ему удовольствий. Его опора, придатки и ненавистная плоть существовали лишь для маскировки, чтобы не пугать глупых людишек. Потому-то «корни», покрытые коричневой корой и коростой высохшей почвы – ни песчинки не просыпалось на пол! – шелестели подобно тысячам древесных змей, ползущих к жертве в ночи, скреблись несметными легионами жучар, объедающих трупы на поле брани. Ниспадающая до пола борода тоже была лишь декорацией. На самом же деле она есть часть коммуникатора для связи с Создателем и такими же, как Родд, эмиссарами.

Людишкам со стороны должно было казаться, что Родд – возрастная неловкость, что поделаешь? – наступает на бороду и спотыкается, охая да ахая. На самом же деле Родд замыкал коммуникатор на почву, врубал связь, получал инструкции и пакеты информации. Подпитывался. Скачивал биообновления для своего разветвленного многоуровневого интерфейса со множеством периферийных устройств-органов, которым требовались новейшие биоконтроллеры.

– Собирайтесь, – велел Родд ученикам, и те бросились во тьму.

Он ненавидел свою бороду с того самого момента, как она приросла к нему вместе с буйной шевелюрой. Это было больно, очень больно!.. Будь его воля – вырвал бы с кровью, нижнюю челюсть не пожалел бы – сломал бы, срезал с кожей по самые глаза, да с удовольствием, радостно и сладко причмокивая! Хихикая и хохоча. И пританцовывая. Но…

Ярко-зеленая борода – Создатель не озаботился придать ей естественный для людишек цвет – сдерживала Родда вроде того поводка, которым княжий ратник окорачивает волчарку. В бороде было полно тончайших спиралей из крепкой травы, которую не порвать, не разрубить топором. Родд поначалу пытался, да. Спирали кишели рыжими муравьями. С писком и тоскливым гулом над Роддом летали полчища особых комаров и слепней. Они – тоже способ коммуникации. Заодно – верные слуги. Могут взять анализ ДНК или передать по цепочке мошек своего вида информацию за доли секунды – всего лишь с определенной частотой махая крылышками и чуть сменив диапазон писка. При необходимости полчища могут и должны атаковать врага, оказавшегося в радиусе поражения, и впрыснуть ему под кожу мгновенно действующий яд.

Так что контроль над рыбацким поселком с помощью жалких зеленых облачков пыльцы – лишь малая часть того, на что был способен Родд. Все эти годы – долгие-предолгие годы! – он вовсе не прозябал в заточении, как считал его единоутробный братец, а копил силы, развивал свои возможности, учился быть усовершенствованным собой, разбирался в том, что может его измененное тело.

И – главное! – он пытался узнать, для чего его создали.

Ведь не зря же, не просто так, Создатель снизошел до него, ниспослав дар власти над судьбами многих. Очень многих.

Родд… Ро-о-о-од-д… Женщина, исторгнувшая из своего чрева младенца, ставшего впоследствии бородатым затворником, назвала его иначе. Но Создатель решил, что новое имя будет приятней для слуха людишек и расположит их к нему. Внушит доверие.

Одни лишь морщины на лице Родда были настоящими, выстраданными. Заслужил за годы. Заработал.

С тех пор, как он изменился, пропала необходимость заботиться о теле. Незачем умываться. Не надо пережевывать пищу и затем соскребать с резцов гниющие остатки. Родд не чувствовал ни зуда, ни боли, ни холода, ни тепла. Мог бы при желании, но давно уже отключил соответствующие рецепторы. Просто не нужны. Любую угрозу извне, любой вирус мгновенно уничтожало вещество, жалкое подобие которого рыбаки называли тонжерром. Его тело – от кончиков пальцев на ногах до макушки – наполовину состояло из «корней», вросших под кожей в мышцы и заменивших собой кровеносные сосуды. Вместо сердца у Родда был бутон, пульсации которого разгоняли по тончайшим капиллярам-«корням» жидкий… э-э… назовем это вещество тонжерром, не принципиально. А уж тонжерр обеспечивал не только жизнедеятельность, но и обмен информацией между частями тела.

Так человек ли существо, известное как Родд? Или одна лишь видимость, не более? Раньше, много лет назад, когда все только началось, Родд без малейших колебаний ответил бы на этот вопрос, но сейчас… Сейчас он даже не знал, кукольник ли он, управляющий марионеткой на нитках, или же кукла. А может, ему и вовсе досталась роль одной из тонких ниток?

Топот детских ног возвестил о возвращении учеников. Прихватив немногочисленные пожитки, они выстроились за спиной Родда.

Левый его локоть повело вперед – потому что «корень» так решил. В помещение проникло уже столько дыма и пыли, что врубилась альтернативная система управления движениями Родда, которая задействуется в критической ситуации. Система хотела, чтобы он незамедлительно покинул опасную точку пространства, то есть цветник. Что ж, пока что их цели и намерения совпадали. Пусть себе «корни» шевелят ногами и руками Родда, направляя его к вожделенному выходу, к дыре, в которую затягивало гарь. Ученики молча двинулись следом.

То, что окружало Родда столько лет и было частью его жизни, оказалось вмиг уничтожено по прихоти бродяги, душа которого утонула в пролитой им крови так давно и так глубоко, что достать ее на поверхность не смог бы самый опытный ныряльщик, а воскресить ее не под силу и некроманту.

А ведь Родд специально отправил меченого к Древу Жизни – чтобы тот убрался подальше от Щукарей и цветника. Раз уж парня преследовали, важно было оттянуть погоню – лучших, самых верных ратников – подальше от Моса, лишив столицу и князя защиты. Пока лучшие воины чистокровных бродили бы по Разведанным Территориям в поисках меченого и его компании, Родд собрал бы армию последователей и двинул на столицу. Князь засиделся на троне, а Родд – в своем мрачном логове. А так-то судьба мальчишки-лешего его мало заботила. Мало того, лучше бы дурачка убили. Жаль только, Зил – кажется, его так зовут? – не успел убраться достаточно далеко, его скоро схватят.

И тогда все будет напрасно. Все-все-все. Или?..

Родд разжал челюсти:

– Найди. И отомсти.

За его спиной, за спинами учеников, что-то заворочалось в темноте.

И тяжелые острые когти заскрежетали по каменному полу.

* * *

Течением их вынесло из-под корней и притопило водоворотом, опустив до самого дна, прижав там к раскисшей глине, – и дышать стало нечем.

Задушить рептилуса? Ну, это еще успеется. Пока же, убрав руки от горла полукровки, Зил хорошенько врезал ему по ребрам. Воздух выбило из легких жабы и пузырями швырнуло к поверхности воды. Отпустив чистокровного, рептилус устремился к поверхности воды. Ему, как и лешему, тоже хотелось дышать. Оба вынырнули у самого берега, но рептилус – пожри его бурая гниль! – первым выбрался на сушу.

И там-то с ножом в лапе дождался Зила:

– Лопоухий, иди ко мне! Проверим твои поджилки – крепкие или нет?!

На коленях выбравшись на сушу, леший мотнул коротко стриженной головой. Отступать обратно в воду? А смысл?.. Поднялся. С него текло. Хотя предстояла смертельная схватка, родимое пятно не зудело. Совсем.

– Чего медлишь, жаба?! – Зил сам бросился на рептилуса.

От неожиданности тот отскочил – вместо того, чтобы про-ткнуть чистяка заточенной сталью.

– Братец, мы с тобой! Держись, кролик! – от деревьев по грязи, поддерживая друг дружку, на помощь Зилу спешили Траст и Ларисса.

Полукровка всего-то чуть повел головой, среагировав на голоса, но в ближнем бою и такой малости достаточно, чтобы сдохнуть. Или – чтобы выжить. Шагнув к жабе, Зил дотянулся ногой до лапы с ножом, выбив его из голубых пальцев. Молнией сверкнув в лучах солнца, острие проткнуло раскисшую землю.

Зил, оказывается, и на такое способен!

Зашипев, рептилус махнул ушибленной лапой. Он был ловок, а все же не сумел своротить лешему челюсть: его кулак полпальца не достал до лица Зила. А вот Зил врезал-таки жабе в живот. Другого согнуло бы вдвое, но там, где у нормальных людей пупок, у рептилуса обнаружился потайной карман. От удара он раскрылся, явив свое содержимое, – серебристый обруч с множеством шлифованных пластин, облепленных проводами. Обруч выскользнул из телесной ниши и бултыхнулся в ручей.

Мгновенно потеряв интерес к противнику, рептилус метнулся к воде. Удачной подсечкой Зил опрокинул его на бок и ударил ногой в ребра, но не попал – рептилус проворно откатился и вскочил. Жажда крови переполняла змеиные зрачки, но направился рептилус все же к ручью. Подняв фонтан брызг, нырнул и почти сразу всплыл, держа над головой обруч. Выскочив на берег, он напялил обруч на голову…

И прошипел, глядя на Зила:

– Лопоухий, ты даже не представляешь, как усложнил себе жизнь!

Выбросив обратно в ручей бесполезный уже, по-видимому, обруч, рептилус весь как-то обмяк, скукожился, стал жалким и неопасным.

Только сейчас Зил понял, как сильно он продрог. Его колотило. Талая вода в ручье куда прохладней реки, подогретой гейзером. Пока его жизнь была в опасности, он старался не замечать холода, пробирающего до костей, вымораживающего мозг и останавливающего кровь в конечностях. Не до того было. Но теперь, выбравшись из-под корней, Зил не чувствовал собственных рук. Пальцы не гнулись, хотя только что он сжимал ими горло врага. Едва ковылявшие Траст и Ларисса тоже не изнывали от жары: лица у них были белее снега, а губы – не синие даже, а серые, как пыль, принесенная ветром из пустоши. Позади них пирос встал-таки на ноги.

Насколько был он стремителен в воздухе, настолько же оказался неуклюж на земле. Хлюпая по лужам и волоча продырявленные крылья, напасть бесшумно и убить быстро не получится. Выглядел он сейчас, если забыть об одном обезглавленном им ратнике, точно ребенок лет шести, только обросший серой шерстью, кое-где оплавившейся и почерневшей. Левое крыло пироса не только продырявило взрывом, с него еще сорвало острую кромку, зато когти уцелели. И длинный оперенный хвост почти не пострадал. Огромные глазища ястребка смотрели на чистокровных так растерянно и беззащитно, что прямо-таки захотелось прижать малыша к груди, погладить по спинке и сказать что-нибудь ободряющее.

– Всем стоять! Не двигаться! Всех тут положу!!! – прочирикал он, выставив перед собой тонюсенькую ручку с зажатым в кулачке шипометом. Голос у ястребка был писклявый, детский, под стать телу. Зато оружие, способное за раз вытолкнуть из себя десяток дротиков-шипов, было достойно настоящего воина.

Траст и Ларисса замерли.

– Спокойней, дружище, – Зил выставил перед собой ладони. Он вглядывался в удлиненное книзу лицо пироса, перепачканное копотью и грязью, стараясь поймать взгляд. На покрасневшем, покрытом волдырями лбу крылатого полукровки не хватало одного рожка. Второй обломало наполовину. – Все хорошо, дружище. Все просто замечательно.

– Разве? – усомнился Траст. Вместе с Лариссой он стоял спиной к ястребку и потому мог полагаться только на то, что сообщит Зил.

Зил развел руками, мол, я хотел как лучше, успокоить хотел.

– Ладно, признаю, все очень плохо.

– Не шевелиться! Стрелять буду!!! – рассветным соловьем прощебетал пирос.

Зря только глотку надрывал – повода открыть огонь ему не давал даже рептилус, которого угрозы соплеменника уж точно не касались. Один лишь ястребок совершал телодвижения, то и дело оскальзываясь и дергая при этом пострадавшими крыльями, что было весьма болезненно – он кривился.

Пирос был уже совсем рядом с Лариссой и Трастом, когда последний решился-таки взглянуть на него. Только здоровяк качнул рыжей шевелюрой, полукровка сразу нажал на спуск шипомета. В оружии что-то щелкнуло. И опять. И вновь. Сколько раз пирос жал, столько и щелкало, но в Трасте от этого дыр больше не становилось, и в грязь лицом он не упал, и кровью все вокруг не залил. Остальных тоже не зацепило. А ведь на расстоянии в двадцать мер шип пробивает человека насквозь и с убойной силой летит еще вдвое дальше.

Опять щелкнуло – и никто не умер, не пострадал.

– Не шевелиться. Я сейчас проверю, я… – пирос поднес шипомет к лицу, будто вот так, с близи, можно было заглянуть внутрь оружия и понять, почему оно не стреляет.

Похоже, он всерьез решил, что чистокровные будут терпеливо топтаться на месте, пока он устранит осечку, исправит поломку или просто перезарядит шипомет. Типа подождите, ребятки, скоро я смогу вас убить. Вы ж, чистяки, как овцы, млеющие от удовольствия, когда нож мясника касается горла, правда?..

Траст быстро избавил его от этого заблуждения. С разворота – согрелся-таки, оттаял под летним солнышком! – рыжий прыгнул на ястребка и, подмяв его под себя, занес над ним здоровенный кулак, близкого знакомства с которым полукровке уж точно было не пережить.

И вот тут внезапно ожил рептилус. Он метнулся к своему ножу, после чего болотным ужом по грязи скользнул на брюхе к Зилу. Острое стальное жало уперлось в травяную куртку на животе лешего и слегка надрезало ее.

– Я сожру твою печень, – прошипел рептилус негромко, но с чувством. Его распущенные волосы превратились в жалкие грязевые сосульки. Красавчик, да и только.

Ларисса вскрикнула. Неужели так распереживалась из-за лешего?! Ну и напрасно. Если рептилус вскроет-таки Зилу брюшину, Зил задушит его своими кишками.

– Молодец. Ты не подвел учителя.

Услышав это, Зил вздрогнул и обернулся.

На него снисходительно смотрели кошачьи глаза. Так умудренный сединами мужчина наблюдает за мальчишкой, который корчит из себя взрослого. Седых проплешин, кстати, с избытком было в шерсти на крупном – больше человеческого – черепе того самого тайгера, которого Зил снял с креста в Мосе, чем навек покрыл себя несмываемым позором. Откуда он здесь?!.. Случайная встреча с Лариссой, потом – нежданная с Трастом, с рептилусом еще, и наконец – с котенком, не древним старцем, но уже не юношей. И хоть тело тайгера было перевито еще мощными мышцами и покрыто еще густым рыже-черным мехом, в его возрасте предаются последним радостям, посиживая на завалинке да поучая внуков, а он – бурой гнили ему в пасть! – проник в глубь земель чистокровных. Проклятый диверсант!..

Лешего обуял праведный гнев. Кулаки сжались.

На груди тайгера блеснуло что-то, какая-то штуковина.

Зил отвел глаза, будто увидел нечто запретное. К ушам прилила кровь, родимое пятно на руке нестерпимо зачесалось. Тяжелый взгляд немигающих кошачьих глаз уперся в висок, напомнив лешему, что поздно корчить из себя стыдливого ребенка, на кону жизни мамы и Даринки, которым, быть может, именно сейчас нужна его помощь.

– Прекратить! – рыкнул тайгер, и набедренная повязка, прикрывающая его чресла, чуть качнулась. – Шершень, Хэби, сложить оружие!

Сородичи тотчас ему подчинились, чем очень удивили по сути уже побежденных чистокровных: пирос перестал трепыхаться в жарких объятьях Траста, а рептилус убрал нож от живота Зила. Даже один полукровка – серьезный противник, достойный десятка опытных ратников. Так что перевес явно был на стороне диверсантов.

Хотя…

Ястребок-то ранен, летать не может, и оружие его заклинило. Котенок вон почти что старик, труха с него сыплется. А жабу Зил наверняка одной левой одолел бы и в одиночку. Да и Траст своими кулачищами кого угодно мог по пояс в землю вколотить. К тому же, Ларисса вовсе не домохозяйка какая и постоять за себя умеет. Так что еще неизвестно, кто кого одолел бы в схватке, и потому жалким выглядело желание тайгера покомандовать чистокровными.

– Отпусти Шершня, – велел он Трасту.

Зил хмыкнул. Может, еще встать по стойке «смирно» и выпятить перед полукровкой грудь? Как он и думал, у Траста были совсем другие планы.

– Да пошел ты, – рыжий ударил-таки пироса. Легонько приложил, не кулаком даже, а всего-то ладошкой огрел, однако у ястребка по имени Шершень из глаз исчезла всяческая осмысленность, он почти что лишился сознания.

Это послужило сигналом для Зила и Лариссы. Они тут же атаковали: леший – рептилуса, а блондинка, подхватив с земли увесистый окатыш, метнула его в тайгера.

Жаль, кулак лешего не врезался в голубую челюсть – рептилус увернулся. И окатыш блондинки пролетел мимо слюнявой пасти престарелого котенка, хотя должен был проредить ему истершиеся клыки, – несмотря на возраст, тайгер не утратил ловкости, легко уклонился.

– Стоит ли тратить время на разборки между собой? – тайгер жестом велел своим парням не контратаковать. Ветерок шевелил его вибриссы, донося до чистокровных запах большого опасного хищника. – У нас общий враг – следопыт и его команда. И вас, и нас они порубят в капусту, когда обнаружат. Что чистяки, что полукровки – им все равно. Верно я говорю?

Даже не блистающий умом Траст, в знак согласия качнувший рыжей головой, понял, что да, верно. И Ларисса хоть и раздобыла пару увесистых камней, швырять их в верткого старикашку не спешила – смотрела на Зила, ожидая, что тот скажет.

Сцепив зубы, Зил молчал. С болезненным интересом он внимал диверсанту-полукровке, заклятому врагу рода человеческого. Когда враг говорил, в его алой пасти мелькали стертые кончики слюнявых желтых клыков.

– Опасность рядом. – Коричневой коркой проступила запекшаяся кровь на повязках из листьев на лапах и груди тайгера, исцарапанных колючей лианой. – Тебе, парень, и твоим друзьям, уж не знаю как, удалось обмануть следопыта и отправить его по ложному следу. Уважаю. Но он поймет, что облажался, и вернется сюда. И случится это очень скоро. Ты ведь сам это понимаешь, верно? – не моргая, тайгер смотрел прямо в глаза Зилу. На миг лешему даже показалось, что перед ним батя Лих. Всегда добиваясь своего, батя Лих так же убеждал самых несговорчивых собеседников.

Зажмурившись до рези под веками, Зил ущипнул себя за родимое пятно. Боль отрезвила, видение сгинуло.

– Если вы, – продолжил старый кот, – хотите дожить до заката, а не накормить волчарок своими задницами, то мы – все мы! – должны действовать заодно.

Услышав это, Зил едва не задохнулся от ярости, аж в горле запершило.

– Да как ты посмел предложить нам союз?! – выдавил он. – Ты, котенок! Да тебя по ошибке не утопили в помойном ведре, когда родился, а сейчас ты едва шевелишь лапами от старости!

Поддержав его, Ларисса плюнула тайгеру под ноги. Траст пожал широкими плечами. Вряд ли он хоть что-то понял из речи старого кота, раз ничуть не оскорбился. А вот тайгера вывел из себя ответ Зила: вибриссы его встопорщились, хвост задрожал – вот-вот накинется!

Порыв ветра принес из-за холмов лай волчарок – и все разом изменилось. Забыв о распрях, люди и полукровки уставились на две неровности, уродующие равнину.

Следопыт понял, что свора взяла неверный след, и повернул обратно. Кашица из мерзавки закончилась, еще двоих намазать нечем, да и всем под корнями не спрятаться, – с грохотом в ручей упали сразу два дерева – а значит, чтобы выжить и спасти родственников, Зилу придется…

– Котенок, я согласен, – ему стыдно было смотреть в глаза Лариссе и Трасту и противно произносить каждое слово. – Объединимся. Временно. Ненадолго. Короче, всем надо уходить отсюда как можно скорей!

Оставив в покое пироса, Траст поднялся. Молодец. Ударь он еще раз – и началась бы возня с полукровками, в которой обе троицы перебили бы недруг недруга, а выживших прикончили бы ратники Мора. Ларисса скрестила руки на груди. Всем своим видом она выражала презрение к Зилу: мол, я же говорила, что предатель.

– Хэби, помоги Шершню, – распорядился тайгер. Махнув когтистой лапой, он указал на белоснежную гряду в дымке тумана: – Укроемся там. Больше негде.

– Есть! – Рептилус по имени Хэби шагнул к пиросу и, забросив его себе на плечо, первым двинул к сверкающему на солнце леднику.

Почему тайгер выбрал именно ледник? Что, если это ловушка?..

Зилу не давала покоя какая-то мыслишка на краю сознания, которую он никак не мог ухватить. К тому же, не было ни единой причины доверять полукровкам. Леший огляделся по сторонам. Ручей – уже плавали, знаем – превратился в стремительную полноводную реку, его русло расширилось впятеро, поэтому земля между холмами наверняка уже затоплена. Или почти затоплена. Так что следопыту и его компании надо поспешить, чтобы успеть вернуться тем же путем.

Позади остался рыбацкий поселок, где только Лариссе будут рады, а полукровок поднимут на ножи, что, конечно, хорошо, но встречаться с ее приемным отцом и лешему с рыжим себе дороже. Нет, обратной дороги нет, но впереди хлябь: земля раскисла, покрылась непроходимыми болотами. А значит, прав был тайгер, бежать можно только к белеющему под дымкой тумана толстому массиву замороженной воды, которому таять еще несколько дней. И все же Зил колебался. Следопыт без проблем отыщет отпечатки ног на мягком крошеве. От него нигде не скрыться. Но разве это причина оставаться здесь?..

– Эй, котенок! – леший наконец понял, что за мыслишка его изводила. – Как ты здесь оказался? Следил за мной?

Тайгер кивнул:

– Следил. Хотел поблагодарить тебя, мой дорогой ученик. Если б не ты… Спасибо тебе, спас учителя. А еще я жду ответной благодарности.

– Что?!

– Однажды ты поймешь, о чем я.

Волчарки лаяли все ближе и ближе. Погоню не смыло водой, вскоре свора и ратники выберутся из-за холмов на равнину. Так что надо мчать со всех ног, некогда вникать в загадки полукровок.

Траст и Ларисса смотрели на Зила, ожидая его решения. Теперь он в ответе не только за мать и сестру, но и за них.

– За мной! – скомандовал Зил, устремившись за теми, кого и в страшном сне не мог представить своими союзниками.

Земля плыла под ботинками, выскальзывала из-под пяток пластами дерна, грозила уронить на бок и опрокинуть на спину. Через шаг он проваливался по колено, иногда – глубже, и с трудом выдергивал ноги из густой жижи. Остальным было не легче. Лицо Траста побагровело от напряжения, на лбу выступили крупные капли пота. Витиевато выругавшись, – самым приличным выражением было «рыбье дерьмо» – Ларисса заявила, что ее все достало. И прыгнула, – только брызги в стороны! – преодолев за раз аж десять мер и обогнав всех, включая вырвавшихся вперед полукровок. Однако, приземлившись, она воткнулась в грязь по пояс, откуда сама выбраться не смогла.

Зил и Траст поспешили к ней и тоже обогнали полукровок, хотя до этого им казалось, что двигаться быстрее попросту невозможно.

– Детка, тебе помочь? – Траст с удовольствием назвал Лариссу «деткой», ведь она сейчас никак не могла дотянуться до его горла.

– Плевала я на тебя! – Ларисса провалилась глубже, завязла уже по самые плечи. Еще немного – и уйдет в грязь по кончики косиц.

Не сговариваясь, Траст и Зил шагнули к ней, чтобы вытащить вопреки ее нежеланию.

И сами основательно завязли!..

Даже не взглянув на них, рептилус Хэби с пиросом Шершнем на плече прошел мимо. Взял бы чуть правее, наступил бы Лариссе на затылок. Хорошо, тайгер походя выволок парней на твердое и протянул лапу блондинке. Та попыталась укусить его за палец, но старый кот не дался. Ловко ухватив за нежную девичью шею, – как только не свернул? – вытащил строптивую девицу из грязевой ловушки и даже обнял за талию, чтобы помочь идти, но она вырвалась, отпрянула, едва вновь не угодив в яму.

Хрипя и хватая ртами воздух, союзники-беглецы вскоре выбрались на гряду, испещренную руслами журчащих ручьев. Здесь солнце жарило вдвое сильней, но из-под ног тянуло прохладой. Все – особенно Ларисса – изгваздались по самое темечко.

Леший вновь засомневался, верно ли выбран путь.

В любом случае уже поздно было что-либо менять, ведь по равнине, перепрыгивая через узкие водные преграды, огибая болотца и слишком широкие лужи, мчались волчарки. Природное чутье вело их мимо грязевых ловушек. А вот ратники изрядно поотстали, многие завязли. Их обогнал ящер-зог. Пара мощных прыжков – и даже свора осталась позади. Вот уж кто рожден для пробежек по хляби, так это зоги. Их дикие родственники обитали когда-то на таких вот равнинах, где частенько сменялись зима и лето. На спине у ящера Сыч приготовил к бою свое ручное оружие.

Тайгер опустился на четыре лапы, что позволило ему бежать вдвое быстрее: из-под когтей его сыпануло ледяное крошево, полосатый хвост с коротким шипом на конце взлетел над грядой, точно копье, вонзившееся в задницу. Зато чистокровная троица и рептилус с грузом-ястребком уже достигли своего предела. Подтаявший лед под ногами скользил сильней, чем раскисшая земля, да и гряда уходила вверх под заметным углом…

Задрав пасть к жаровне небес и выдув облако слизи вперемешку со слюной, зог взревел – как всякий порядочный хищник, он известил жертву о предстоящей атаке. Добрался, значит, до края гряды. Верхний пласт льда затрещал под его мощными лапами: хрясь, хрусь, дррр. Сыч мерно покачивался в седле. Файер, обвивший его правую руку, стравил кольцо черного дыма. Следом за ящером, скуля в предвкушении крови, на лед ворвалась свора.

– Вперед! Не отставать! – тайгер обогнал сородичей и чистокровных уже на добрых полсотни мер.

И вдруг остановился.

Подбежав к нему, Зил понял почему.

Из-за тумана гряда с равнины казалась чуть ли не бесконечной. Увы, это впечатление оказалось обманчивым – беглецы достигли границы льда, нависшего над долиной. Из промоин в гряде низвергались водопады. У подножья образовалось уже целое озеро, а дальше, до самого горизонта, тянулось сплошное многоцветье. Там, среди высоких трав и кустарников, можно было спрятаться от погони – Зил был уверен в этом. Но, чтобы затеряться в ярком буйстве жизни, еще надо убраться с толстого льда.

Быстро осмотревшись, он обнаружил тропу, пригодную для спуска в долину.

– Траст, дружище, Ларисса, вот-вот Сыч и его шавки догонят нас. Если примем бой, все погибнем, – заглушив его последние слова, ящер вновь взревел, так что Зилу пришлось излагать свою задумку быстрее и короче: – Объяснять некогда. Вы со мной? Да или нет?!

Два кивка.

– Все будет хорошо, – рискуя сверзиться, провожаемый внимательным взглядом тайгера, леший помчал вдоль кромки гряды.

Голубокожий Хэби устал тащить пироса, его шатало, он просто пытался не упасть, а прочее его не волновало, как не заботила Зила реакция полукровок на его пробежку. Только бы здоровяк и блондинка преодолели страх и последовали за ним.

Он прыгнул с края гряды на выступ мерах в пяти ниже.

Лед сильно ударил по стопам, аж в глазах потемнело и вспыхнуло россыпью искр. Сломал лодыжки?.. Без паники, обошлось. И понесло по мокрому и скользкому, швырнуло еще ниже, на следующий выступ. Увы, не так удачно, как прежде: лешего опрокинуло на спину и приложило затылком о твердое. Он едва не потерял сознание. Но разве можно расслабиться и уйти в безмятежный мрак, когда на тебя летит рыжеволосое тело, разинувшее рот в немом крике? А следом – вопящая во весь голос блондинка?!

Леший откатился – иначе Траст его раздавил бы! – и опять сорвался. Повезло, следующий выступ оказался рядом, Зил только ребра чуть-чуть ушиб. Проскочив над ним, здоровяк упал значительно ниже, угодив прямо в струю холоднющей воды. Его подхватило потоком и унесло к озеру у основания гряды.

Ларисса выбрала иной маршрут. Спуститься девчонке помогли прыгучие ноги. И все же она искупалась, как и Траст, только уже в самом низу.

Вскоре и Зил с плеском присоединился к товарищам.

Озеро только сверху выглядело внушительно, на самом же деле оно было лишь плоским зеркалом воды по колено глубиной. Дрожа от холода, насквозь вымокшие Траст и Ларисса поспешили к зарослям высоких – вдвое выше человека – зеленых стеблей с нанизанными на них желтыми соцветиями.

Эти цветы – Зил не знал, как они называются – помогут ослабить врага. Уж он-то постарается, чтобы стебли цеплялись за лапы волчарок и ноги ратников. Если леший с помощью дара установит связь с местными растениями, – когда установит! – появится шанс выжить… Обернувшись к гряде, он взглянул вверх – и коленки задрожали. Как он, обычный парень, спускаясь с такой высоты, по почти что отвесной стене, не разбился насмерть, не покалечился хотя бы? А рыжий увалень? А Ларисса?..

Взревел зог, и тут же с края гряды обрушились полукровки: сначала Хэби с раненым Шершнем на плече, затем полосатая туша тайгера. Зря замешкались, другого пути для спасения все равно не было – только по следам чистокровной троицы.

Полукровки на миг зависли в воздухе – и столб пламени, метнувшийся за ними, едва не опалил тайгеру его длинный хвост. Рухнув на ближайший карниз, они тут же переместились ниже. Следующий выстрел файера лишь слегка оплавил лед там, где только что были полукровки, так что их уже было не достать.

Чувствуя неправильную, позорную радость, – молодцы! успели! – Зил встретился взглядом с Сычом. Глаза следопыта горели двумя раскаленными углями в безлунной ночи, даже на расстоянии Зил ощутил жар его ненависти. «Он не просто выполняет приказ Мора, – понял леший. – У него что-то личное ко мне. Но в чем я провинился перед ним?!»

Поскользнувшись, тайгер кувыркнулся в воздухе и приземлился – точнее, приводнился – на ноги с кошачьей грацией, присущей его виду. Ни один вибрисс не дрогнул на полосатой морде. А вот рептилус нахмурил лоб, ему явно не доставляло удовольствия, рискуя сорваться с мокрого крошева, прыгать с карниза на карниз, тем более что из-за его неловкого движения с плеча сорвался пирос. Голубокожий попытался замедлить движение, чтобы вернуться за товарищем, но его протащило по льду и швырнуло вниз. Последние меры до озера он пролетел, невпопад размахивая всеми лапами. Плюхнулся он рядом с тайгером.

Падение с теплого плеча собрата на холодный лед окончательно привело в чувство ястребка Шершня. Ну, или вышибло последние мозги, тут уж как посмотреть. Иначе с чего бы он расправил дырявые крылья и замер в такой позе на краю ледяной площадки?

А наверху к следопыту присоединились уже не только верная свора, но и самые расторопные ратники. Если зогу ни за что не спуститься с гряды, то волчарки готовы были ринуться вниз, однако Сыч велел псинам оставаться на месте. И ратники согласно его приказу не свернули себе шеи при спуске.

– Прыгай! – рыкнул тайгер.

Услышал его Шершень или сам догадался, что его тщедушная крылатая фигурка – отличная мишень для молчаливых парней из столицы – не все ли равно? Главное, он шагнул в пустоту под собой ровно за миг до того, как в ледяную площадку воткнулись стрелы. Как пчелы к первоцвету, к пиросу устремился целый рой оперенных стальных наконечников. Чуть замедлив падение крыльями, Шершень шлепнулся в озеро, едва не зацепив пятками Зила. Стрелы посыпались следом.

С трудом переставляя отяжелевшие, замерзшие ноги, Зил поспешил выбраться на сушу у зарослей желтых цветов. Чтобы наладить с ними связь, он крепко зажмурился. Во рту стало сухо, в голове зазвенело. И ничего. Он уже отчаялся, когда увидел-таки сеть, похожую на паучью. Каждая нить тянулась от его головы к соцветьям. Зил пустил по нитям крохотные, едва заметные огоньки приветствия – и в виски ему словно со всего размаха забили по раскаленному добела гвоздю. Подтверждая готовность помочь, по зарослям прокатилась едва заметная волна, и нити чуть натянулись. И еще он почувствовал что-то странное… тревогу, что ли?..

Открыв глаза, леший с удивлением понял, что стоит на коленях перед зелеными стеблями, а из носа у него течет кровь. Закружилась голова, он опрокинулся на бок, его вытошнило горьким и липким. Так бывает, когда слишком долго и слишком часто пользуешься даром.

– Братец, ты как? – Траст держал Лариссу за руку, и блондинка не спешила вырвать ладошку из его медвежьей лапы.

– Лучше всех. Дружище, может, ты знаешь, как называются эти…

– Подсолнухи, – уверенно заявил Траст. – Мне мамка рассказывала сказку про них, про подсолнухи эти.

– Страшную? – хохотнув, леший подполз вплотную к зарослям, в которые только что шумно, с хрустом вторглись полукровки.

– Так тебе тоже мать рассказывала? – не уловил иронии здоровяк.

Его серьезность не понравилась Зилу. И растения – подсолнухи, да? – вроде как предупреждали о грозящей опасности. Вон и следопыт запретил своим дальнейшее преследование. Что на него нашло, а?..

Вот именно – нашло.

В любой момент ублюдок в шляпе может передумать. Надо убираться отсюда.

Небо от края до края затянуло тучами, вдалеке сверкнуло, а потом глухо, с намеком на грозу, загрохотало.

– Будь я твоей матерью, толстый, удавилась бы сразу после родов, – Ларисса высвободила-таки отдавленную кисть из лапы Траста. – Или нет, забеременев, утопилась бы в выгребной яме.

Про яму донеслось уже из зарослей, куда Ларисса, обогнав Зила, устремилась вслед за троицей полукровок. Быстро же те забыли о союзниках-чистяках – не оглядываясь, они двигались напролом, только хрустели, ломаясь, мясистые толстые стебли, покрытые мельчайшими ворсинками. Впереди шел тайгер. Своим мощным телом он, не напрягаясь, подминал под себя зелень – проделывал проход. За ним пристроился рептилус. Замыкал Шершень. Ну а там уж за блондинкой поспешил и Зил, ведь топать за полукровками получится быстрее, чем самому ломиться через подсолнухи, или как там Траст назвал эти растения…

Леший впервые слышал о подсолнухах, хотя родители очень подробно ему и Даринке рассказывали зимними вечерами о клыкастых и ядовитых опасностях мира, поджидающих детишек за воротами хутора.

Траст сзади схватил его за плечо:

– Братец, не надо нам туда ходить!

Зил сбросил веснушчатую пятерню, поросшую рыжим волосом.

– Дружище, ну что ты как девчонка? Вон, кстати, твоя подруга впереди. Может, и мы поторопимся?..

Тяжко вздохнув и пробурчав неразборчиво что-то вроде «Я предупредил, а там как хотите», здоровяк поспешил за лешим. Они едва поспевали за Лариссой, а та, между прочим, серьезно отстала от полукровок. В переохлажденных конечностях постепенно восстановилось кровообращение, и вскоре Зил уже не ковылял – бежал со всех ног.

Он обернулся. Желтые щляпки цветов затрудняли обзор, но все-таки увидел то, что хотел: Сыч вместе со своим воинством топтался на краю гряды. А еще Зилу показалось, – слишком далеко, не мог он этого рассмотреть – что Сыч, не моргая, уставился на небо.

Вверху вновь сверкнуло, и Ларисса испуганно вскрикнула.

– Ты чего, грозы боишься? – удивился леший.

– Нет! – вскинулась девчонка. – Сам ты!..

Но тут вновь громыхнуло, и она, замерев на месте, втянула голову в плечи.

Глава 7

Гроза над могильником

– Достигнув подросткового возраста, все альбиносы становятся говорцами.

Князь Мор настолько приблизился к рабу-говорцу, согнувшемуся вдвое, что последний в подробностях рассмотрел каждую морщинку на высоких сапогах господина, сшитых из крашеной кожи рептилуса и продырявленных костяными вставками и шнуровкой. Морщинок было предостаточно, но в меру. Пахло от них правильно – прогорклым свиным жиром.

Чуть помолчав, затем шумно прочистив горло и сплюнув ком слизи прямо на пол, устланный прекрасным цветущим ковром, князь продолжил:

– Если, конечно, доживают до первых волос на верхней губе. Но доживают-то альбиносы редко, ведь болезненными рождаются. Так говорят, да. А ты что скажешь, бледная поганка?

– Лгут, – выдохнул раб-говорец, альбинос по имени Даль.

Зачем князю, затянутому от подбородка до пят в черное, знать, что до восемнадцати лет Даль, взирающий на мир светло-голубыми глазами, ни разу не чихнул, не сломал даже ногтя на мизинце, и лоб его, в отличие ото лбов сверстников, не осквернился ни единым прыщом? Альбиносу Далю исполнилось аж девятнадцать, когда он впервые услышал, и лишь год спустя он смог ответить.

Его часто спрашивали, как это – слышать и отвечать. Придыхая и томно глядя на светлые завитушки, интересовались обычно придворные дамы. Он отвечал всем так: «Мое умение можно сравнить с восторгом юнца в горячих объятьях его первой женщины, неописуемой красавицы, дарующей столь чувственные наслаждения, что…» После этого Даль замолкал, ведь совершенно невозможно говорить, если твой рот запечатан страстным поцелуем. Жены министров и прочих прихлебал Мора испытывали болезненное влечение к княжьему говорцу, бледному чудовищу, женственность черт которого безнадежно уродовал шрам, разорвавший кожу от левого виска до подбородка.

– Лгут?.. – подойдя к пластиковому столу, владыка Моса жестом велел Далю разогнуться. Это был единственный приказ хозяина, который раб-говорец всегда выполнял с удовольствием и незамедлительно.

Столешницу покрывала полиэтиленовая скатерка, расчерченная на квадраты синими полустертыми полосами – такой же мусор из древних развалин, как и стол. И как пластик и полиэтилен, за века ставшие хрупкими, не истлели, не рассыпались в пыль?..

Нежность, которую князь испытывал к жалким остаткам минувшего величия предков, вызывала у Даля брезгливость и оторопь. Вот и сейчас раб поморщился, увидев, что Мор взял со стола щербатую стеклянную кружку с красно-белым ромбом на боку и надписью на древнем языке «СПАРТАК». Даль не знал, что значили эти письмена, и не знал никого, кто мог бы растолковать их потаенный смысл. Осторожно, с благоговением князь провел пальцем по стеклу. Лицо его при этом мерзостно исказилось, – так Мор улыбался – и толстый слой пудры на щеках растрескался, грозя обвалиться пластами.

В отличие от прочих помещений, украшенных плетенными из трав гобеленами, здесь, в личных покоях владыки Моса, каменные стены спрятались за пластиковыми панелями, доставленными чуть ли не с окраины Разведанных Территорий.

Князь всячески зазывал к себе мародеров, оказывал им почести, щедро одаривал и не упускал возможности побеседовать с каждым вонючим ублюдком, еще вчера рыскавшим по пустошам, точно шакал – в поисках падали.

Вот такой же падалью говорец считал и лежавшую на столе старинную пластиковую куклу без головы, зато с длинными-предлинными ногами и жалкими обрывками когда-то яркой одежды. Не лучше была и керамическая солонка, сделанная в виде грибка с многократно проеденной червями шляпкой. Этот мусор князю поднесли на последний его день рождения, вызвав такой восторг у именинника, что Даля едва не вырвало… Говорец покосился на странный сундук у дальней стены. Мор называл эту штуковину «принтером» и чуть ли не на коленях перед ней ползал. А вот Даль опасался к ней приближаться и подальше держался от висевшего на стене слева кругляка с нанесенными на него цифрами и закрепленными в центре двумя палочками. Ну и мерзость!.. Кулаками, ногами, не жалея себя, до крови – крушить тут все безжалостно! И наслаждаться посмертным хрустом пересохшего пластика! И керамику – в осколки! Даль аж засопел, представив себе такое. Внутри у него стало радостно и тепло, как бывает в самом начале беседы.

– Все-все-все лгут, значит? Да, поганка ты бледная? – вернув кружку на место, князь уставился на презренного, но очень дорогого раба из-под черных линз солнцеочков, найденных мародером в той же мусорной куче, где и стол со скатеркой.

Мор частенько поминал молочно-белую кожу альбиноса. Сам-то князь – Даль знал это точно – был неприлично смугл, хотя на солнце появлялся реже, чем мертвец в гробу, зарытый на пять мер в землю. Мало того, князь стеснялся своего уродства куда больше, чем говорец – своего. К тому же, нынче владыка был не в духе, – очень не в духе! – а потому следовало, нарушив приказ, вновь склониться перед ним. И молчать, не настаивая на своем.

Не в этот раз.

– Все-все-все лгут, – спина Даля осталась ровной.

Приставленный к двери здоровенный ратник из личной охраны князя недовольно скривился, оценив дерзость раба по достоинству. Алебарда в его лапищах угрожающе дрогнула.

– Ну, лгут, и пусть, и ладно, – князь неожиданно легко согласился с говорцом. – Все лгут. Мы согласны с тобой, поганка бледная. Никому нельзя верить.

Скорбно вздохнув, Мор подошел к окну, через которое отлично просматривалась площадь у замка и редко пустовавшая виселица на ней. Вот и сейчас на перекладине болтались двое ратников, которым при жизни вменялось следить за покоем новой фаворитки князя. Однако та, оказавшись дамой уж очень беспокойной, сбежала от соглядатаев, за что князь наградил нерадивых «разговорчивых» персональными удавками.

А ведь на месте этих ратников мог – должен был! – оказаться Даль. Говорец заставил себя не думать об этом. Ничуть не жаль цепных псов князя – они с удовольствием разорвали бы альбиноса, отдай Мор приказ.

Вспомнив сбежавшую фаворитку, Даль наклонил голову так, чтобы князь не увидел его улыбку. Ларисса, так звали девушку. Красавица. Умна. И главное – не покорна, всегда готова сражаться!.. В этом проклятом замке, пропахшем вонью интриг и загаженном древним мусором, она быстро увяла бы, и, растеряв свою привлекательность, стала бы не интересна князю настолько, что ее труп утащила бы подземная река – Мор обожал подкармливать обитающих под городом чудовищ.

Даль помог Лариссе бежать. И ни разу не пожалел об этом. Ни разу!..

Меж тем молчание затянулось. А ведь владыка Моса послал за говорцом точно не для того, чтобы обсудить с ним теории подданных о природе альбиносов. Князь нуждался в даре Даля как никогда. Но Даль не размыкал губ, впервые не выказав готовности предложить хозяину всего себя без остатка. Пусть Мор сам попросит. Или прикажет. Смиренная немота раба была дерзким вызовом. Сам Даль не позволил бы себе ничего такого, но перед его бесцветными глазами то и дело возникал образ красавицы Лариссы. Девушка стала для говорца воплощением свободы – всего, чего он лишился, когда отец и мать продали его, пятого ребенка, уже отнюдь не маленького, в рабство. Тот год был неурожайным: засуха, посевы погорели…

Даль задавил в себе тягостные воспоминания.

Он готов был долго ждать приказа, – сколько нужно, столько и ждать! – но князь вновь удивил его: точно большой черный нетопырь из Долины Смерти он метнулся к столу и, вновь схватив любимую кружку, скрипучим своим голосом потребовал ответа:

– Что слышно от Сыча?!

Не поднимая головы, Даль опять улыбнулся. Он – самый сильный альбинос-говорец Разведанных Территорий. Ему не составило труда связаться со следопытом, хоть это было противно и мерзко до тошноты. Даль в курсе последних новостей, а владыка Моса – нет, и потому раб нынче сильнее господина. Немного и ненадолго, но сильнее.

Потому что знает больше.

– Да говори уже, поганка бледная!!! – устав ждать, Мор швырнул в альбиноса кружку, от которой был без ума, которую ласкал так, будто она – еще не пресытившая его любовница.

Кружка пролетела мимо говорца и, врезавшись в стену, не только проломила в пластике неровную дыру, но и разбилась на десятки стеклянных – больших и совсем крохотных – осколков.

Даль мысленно выругал себя за то, что не посмел уклониться и застыл камнем. Хватит! Пора вытравить из себя это рабское послушание!.. Просто повезло, что Мор, будучи вне себя от ярости, не попал ему в голову. В горле у князя забулькало, он шумно задышал, глядя на осколки, рассыпанные по полу.

Ратник у дверей промычал что-то и, всплеснув лапищами, уронил алебарду. Та с глухим стуком, пронзив ковер, рубящей кромкой на треть вошла в деревянный пол. Хорошо заточена, отлично даже. Рубанула в считаных долях меры от стопы зарвавшегося альбиноса. Виновато покосившись на князя, ратник тотчас выдернул из пола алебарду.

– Я связался с Сычом и… – начал торопливо излагать Даль.

Но владыка Моса передумал слушать причитания раба. Ощерившись, он взвыл зайчером, угодившим в капкан и ради свободы отгрызшим себе лапу.

Как же, ведь разбилась любимая кружка!

И еще панель безнадежно испорчена!..

Метнувшись к ратнику, князь выхватил кнут из-за его потрепанного, давно не кормленного пояса-лозы и, размахнувшись так широко, что вдребезги снесло со стола обожаемую солонку-гриб, со свистом перетянул Даля плетеным кожаным ремнем. А ведь последняя часть ремня – широкая полоса воловьей кожи, загнутая когтем хищника, вываренная для крепости в кислом молоке и оснащенная стальным шариком, поржавевшим из-за чрезмерного окропления кровью. Вот она-то, часть эта, и врезалась в плечо Даля. Кожа под плетенкой вместе с плетенкой лопнула, раскрыв рану до мяса. Живая одежда мгновенно намокла, впитав алую, а вовсе не белесую, как многим кажется, кровь альбиноса.

До скрипа Даль стиснул зубы, чтобы криком не выказать боль. И до черноты смежил веки, чтобы мучитель не увидел ненависти к себе в прозрачных глазах раба. И тотчас лицо говорца – он давно научился так делать – стало невозмутимым: ни одна жилка на нем не дрогнула, краской щеки не залило, молоком шрам не выбелило. Всем своим покорным видом Даль как бы говорил: «Одним рубцом больше, одним меньше… Дело привычки, не более».

Князь зверел, если долго не принимал настойку. Доставалось тогда и придворным, и ратникам, и слугам – владыка Моса вымещал злобу на всех без разбору, невзирая на чины и положение. Говорец, кстати, страдал меньше всех. Всего раз Мор ударил ценного раба по лицу, – шрам на щеке тому свидетель – после чего Даль высказал взглядом все, что думает о хозяине и что хотел бы с ним сделать, прежде чем подвергнуть изощренным надругательствам его бездыханное тело.

Почувствовал ли Мор исходящую от раба ненависть и понял, что перестарался? Неизвестно. Однако он надолго охладел к экзекуциям. В замке стало спокойней, тише и даже выветрился, казалось, неистребимый запах крови. Но сегодня князь вновь взял кнут – он был настолько взволнован, что не контролировал себя.

Для него так важна миссия следопыта, от одного вида которого Даля бросало то в жар, то в холод? Надо хорошенько подумать, что сказать Мору, а что – утаить. Когда Сыч сообщил, что мальчишка следует к границе и, судя по всему, направляется в Минаполис, князя едва не хватил удар…

– Я связался с Сычом, – повторил Даль, бесстрастно наблюдая за тем, как Мор примеряется вновь перетянуть его кнутом, и шепнул: «Не делай этого».

Выпав из ослабевшей руки, кнут лег дохлой гадюкой на цветочный ковер. Покачиваясь, князь доплелся до кресла-панциря, устланного меховыми одеялами, и упал на подушки, заранее взбитые слугами.

Даль продолжил:

– Сыч сообщил: «Мальчишка дважды умудрился уйти от меня, однако…».

Говорца прервал рык, вырвавшийся из княжеской глотки.

– «Однако для беспокойства нет повода». Все.

На самом деле у сообщения было продолжение, – важное продолжение – о котором говорец умолчал, потому что рассеченное плечо жгло огнем. Такая вот месть низменного раба его высокородному господину.

– Все?.. – из ноздри Мора выскользнула алая капля и, не замеченная никем, кроме Даля, упала на подушку. – Немедленно передай Сычу, мы очень им недовольны. – Мор вцепился пальцами в подлокотники кресла, как волчарка – когтями в плоть зайчера. – И еще передай: «Владыка Моса с нетерпением ждет, когда ему доставят мальчишку. Лучше мертвого. Или просто его руку. Ту самую руку».

– Будет исполнено, – Даль попятился к выходу.

Однако аудиенция еще не была закончена.

– Куда? Стой, поганка бледная! Прямо сейчас передай. Прямо здесь.

– Но… – говорец растерялся. Неужели Мор заподозрил его в обмане и неискренности? Надо отговорить князя: – Господин, зачем вам на это смотреть? Поверьте, беседа – это не самое приятное зрелище…

Мор сжал кулаки:

– Ты не услышал нас, поганка?! Мы сказали: здесь и сейчас!

Спорить с князем было бесполезно – и потому Даль начал петь: сначала тихо, с придыханиями, но сразу так проникновенно, что Мор и ратник непроизвольно принялись покачивать тупыми своими головами в такт, хотя не осознавали этого и не понимали ни слова. Даль тоже не понимал. Странные горловые звуки рождались сами по себе, говорец не был властен над ними, он просто мог петь все громче и громче, резко всхлипывая и даже шипя, дожидаясь, пока его телу потребуется высказаться. Дождался. Закрыв глаза и чуть присев, он принялся приплясывать на месте с широко разведенными руками. Улыбка сама собой растянула его губы, и тогда он резко оборвал пение. Кровь хлынула к голове, в висках застучало, сердце в груди превратилось в тяжеленный раскаленный камень.

Пора. Брызжа слюной, Даль расхохотался. И перед ним возникли сначала очертания фигуры в шляпе, а уж затем четко, будто на самом деле стоял перед говорцом, возник Сыч. Выл ветер, с неба лило…

…Даль пришел в себя оттого, что князь, хекая, от усердия высунув язык, пинал его ногами в ребра. Пинал аккуратно, чтоб, не сломав костей, сделать побольнее. Берег, значит, придворного альбиноса-говорца, без спросу разлегшегося на цветочном ковре. Еще пригодится поганка бледная, и не раз.

– Прочь! – орал Мор, вбивая сапог в Даля и роняя со лба капли пота.

Говорец его яростные вопли слышал будто издалека, будто с другого конца замка. И без того в его черепе шуршали отголоски тысяч голосов, раздавался смех, кто-то громко плакал, кто-то стонал от удовольствия… Тысячи тысяч отголосков. Тысячи тысяч!..

– Никогда больше здесь! Понял, поганка! Никогда! До смерти забьем, понял?!..

Приподнявшись на локте, Даль всерьез, не жалея, врезал себе кулаком по лицу. Мор испуганно отшатнулся. Не знает ведь, что говорцу надо срочно избавиться от отголосков, иначе мозг не выдержит, вскипит.

Еще удар – для самого себя тумаков не жалко.

И посильней, посильней!

И в ухо – аж зазвенело в нем.

Зато в черепе стало потише. Даль ущипнул себя за руку до крови. Вот так, хорошо, да… Попытался встать. Не так-то это просто, если перед глазами все плывет и качается, а цветочный ковер к тому же манит к себе – ложись, Даль, отдохни, и стены, спасибо им, зовут, предлагая опереться. Мало того, даже стол с древним мусором готов кинуться говорцу под ноги, чтоб с него, пластмассового, наконец сшибли всю дрянь, чтоб лег Даль на столешницу да проломил ее собой, заодно изодрав ветхую скатерку…

Опираясь на ратника, от которого вблизи преотвратно несло кислятиной, Даль покинул покои князя. Но не успел он пройти по каменной кишке коридора и полусотни мер, как в голове у него щелкнуло, а затем вспыхнуло алым, едва не свалив с ног запросом. С говорцом, и так наговорившимся вдосталь, желали побеседовать. Причем немедленно, срочно, прямо сейчас! Запрос был такой сильный, что воспротивиться ему Даль не смог бы даже будучи полон сил, а уж теперь…

Привалившись к холодной кладке стены, Даль порывисто задышал, чувствуя, как воздух царапает воспаленное горло. Плохо. Очень плохо. Нельзя, чтобы его видели в таком состоянии – обязательно донесут Мору, что его личный раб-говорец с кем-то беседовал вовсе не по княжескому велению-хотению…

В голове опять звонко щелкнуло. Она как будто зачесалась вся изнутри, засвербела. Проломить бы себе висок, убрать осколки костей да засунуть руку по локоть!.. Перед глазами все плыло. Встречные люди – что челядь, что придворные – казались размытыми цветными пятнами. С Далем здоровались дамы, – пол только по голосу определялся – он хрипел в ответ какие-то комплименты, стараясь при этом не держаться за стену и выглядеть как обычно. Получалось плохо. Низкорослое пятно, пропахшее жареными луком и чесноком, – поваренок по пути на кухню? – предложило ему помощь, но он отказался, быть может, чрезмерно грубо.

До своей кельи добрался уже на ощупь, ничего и никого не видя перед собой и вокруг себя. Беседа-то уже началась: в его черепе отчетливо, но тихо – очень велико расстояние между собеседниками – звучал голос, и весь обзор закрывала собой обросшая полосатой шерстью голова, на которую был надет серебристый обруч. На обруче были закреплены десятки пластин, соединенных между собой проводами. Полосатая морда принадлежала настойчивому собеседнику Даля, его щедрому нанимателю и тайному оружию, благодаря которому алибинос обязательно – иначе быть не может! – осуществит давно запланированную месть.

– Почему так долго не отвечал?! – недовольно щелкнул клыками полосатый.

Наверняка он хотел добавить «мерзкий чистяк», но сдержался, хотя по слухам обладал несносным характером. Подобно князю, он слишком уж нуждался в услугах говорца-альбиноса, потому-то и выбирал выражения.

Проигнорировав вопрос, Даль сразу заговорил по существу:

– Мор встревожен.

– Причина?

– Пустяковая, но странная. На испытании некий молодой человек освободил пленного полукровку и сбежал.

Полосатый как-то сразу предельно расслабился, всем своим видом продемонстрировав, что сообщение его ничуть не заинтересовало. Так не заинтересовало, что от скуки он сейчас зевать начнет.

– Молодой… э-э?.. – ковырнув когтем в клыках, обозначил полосатый не вопрос даже, а так, всего-то намек на вопрос, даже тень намека.

– Обычный парень, – в иной реальности, где не было никаких собеседников и со всех сторон окружала унылая келья, Даль добрался до своего топчана и рухнул на него без сил. – Леший. Довольно высокий, уши оттопыренные. На руке родимое… Впрочем, неважно.

Взгляд полосатого стал стеклянным. Забывшись, он рыкнул:

– Родимое что, мерзкий ты чистяк?!

Альбинос предпочел не заметить оскорбления.

– Родимое пятно в виде хищной птицы, раскинувшей крылья.

Полосатый тяжело задышал. Куда только девалась показная расслабленность?

– Но это еще не все… – Даль выжидательно замолчал.

– Ну-у?! – не выдержал его полосатый собеседник.

– Мор отправил за парнем в погоню отряд ратников и следопыта на зоге со сворой волчарок. Мало того, он выказал желание лично присутствовать на казни предателя. У нас ведь за содействие полукровкам казнят.

– И-и?

– Парня поймали.

– Что?!

– Однако он вновь умудрился сбежать. Мор вернулся в Мос ни с чем.

Услышав о побеге, полосатый облегченно выдохнул.

И вот тут Даль рассказал ему то, что утаил от хозяина:

– Следопыт и отряд ратников продолжили преследование. Вот что следопыт сообщил: «Мальчишка сам себя загнал в смертельную ловушку. Он не доживет до рассвета».

У полосатого задергался глаз. Он сорвал с себя обруч – и связь прервалась.

Надо же, какая бурная реакция. Значит, Даль сообщил нанимателю нечто очень важное. Ну очень-очень важное.

Говорец лежал на своем скрипучем топчане. Из носа, из ушей и даже из-под век у него сочилась кровь, но он улыбался.

Он был доволен.

Ему удалось разворошить осиное гнездо.

* * *

Опять сверкнуло. И громыхнуло почти сразу.

Ойкнув, Ларисса сжалась, став вдвое – втрое! – меньше.

Взвыл ветер, наклонил подсолнухи. Еще недавно светлое жаркое небо укрылось от края до края тяжелыми темно-серыми облаками. И пока что робко, невсерьез брызнули первые, еще теплые капли.

– Не бойся, чего ты?.. – рыжий здоровяк осторожно, будто опасаясь сломать ключицу, тронул Лариссу за плечо.

Она отшатнулась.

Парни переглянулись. Только девичьих истерик с соплями им не хватало.

Но все же Зила беспокоило больше совсем другое:

– Почему они не преследуют нас?

Понятно, что он имел в виду Сыча и его команду. С одной стороны вроде как радоваться надо, а с другой – уж очень подозрительно вел себя следопыт.

Проследив за его взглядом, – а смотрел Зил на ледяную гряду – блондинка ничего не сказала. Зато не смолчал Траст:

– Потому что они трусы!

Он пригрозил ратникам и следопыту кулаком.

Словно испугавшись его угрозы, Сыч махнул рукой, и край гряды быстро опустел.

– Видел, братец ушастый? Они сбежали!

Со зрением у лешего было все в порядке, но он никак не мог сообразить, почему следопыт отказался от погони. Решил поберечь людей и псин, а то еще разобьются при спуске? Ерунда. Плевать ему на всех и вся. Испугался поражения в схватке среди подсолнухов? Еще большая ерунда.

Так что не нравилось все это Зилу, ой как не нравилось.

Рядом бесшумно возник тайгер:

– Нам нужно убираться отсюда.

– Нам? – Зил хмыкнул. – Кому это – нам?

Будь у него алебарда, он с удовольствием снес бы полукровке седую башку. Будь нож – перерезал бы глотку. Ну а так-то оставалось лишь демонстрировать гордый вид и презрение к исконному врагу.

– Братец, а давай свернем котенку шею?

На предложение Траста тайгер отреагировал мгновенно. Он вильнул хвостом, остановив ядовитый шип у веснушчатого лица, которое враз побледнело.

И все же здоровяк сумел выдавить:

– Или заставим ублюдка сожрать свой хвост?

Дождь полил сильней.

– Мы на своей земле, – Ларисса вновь стала собой, то есть дерзкой вздорной стервой. – А ты, полосатое ничтожество, проник к нам, чтобы убивать и грабить. Да я сама тебя…

Она шагнула к тайгеру – и наткнулась на нож рептилуса, вынырнувшего из-за пелены дождя. Ларисса замерла. Сделай она еще хоть полшажка, и лезвие по самую рукоять вошло бы ей в живот.

Зил обернулся. Позади него, угрожающе подняв крыло, стоял пирос. В любой момент он мог отрубить лешему голову уцелевшей острой кромкой.

– Ну вот, все в сборе. А я-то, наивный, думал, что наш союз был временным.

Проигнорировав несмешную шутку Зила, тайгер велел рептилусу:

– Хэби, свяжись с Советом, сообщи…

– Фелис, к сожалению, я не могу этого сделать, – рептилус пожал плечами, едва не разрезав при этом куртку Лариссы, заодно он чуть не вскрыл девчонке брюшину. – Лопоухий чистяк утопил мой передатчик в ручье.

– Шершень?

– Прости, босс, но мой разбило взрывом.

Тайгер – полукровки звали его Фелисом – опустил хвост.

– А мой отобрали чистяки, когда в плен попал. Хотели еще базовый активатор забрать, – он провел лапой по груди, обнажив на миг серебристую штуковину, спрятанную среди густого меха. – Но его можно вырезать только с сердцем, а им нужна была показательная казнь в честь праздника.

– Босс, значит, связи с Советом нет? И значит, нам надо…

– Заткнуться для начала. И слушать мои приказы.

Пирос моргнул раз-другой, но больше не произнес ни слова.

Тайгер Фелис обратился к троице чистяков:

– У нас общий враг, против него нам по отдельности не выстоять. Но если будем вместе, появится шанс. Это как у менталов. Если ментал один, то он просто ментал со своим даром, и все, и ничего больше. А если менталов двое, и они вместе?.. А если трое заодно, так и сил у них в десятки раз больше, чем если б сложить их отдельные силы. Так и мы, если вместе.

Зил опять хмыкнул. Надо же, полукровка рассказывает менталу о сцепках. Кому, как не Зилу знать, что сцепка из менталов образует дуос. Из троих – триос. А четыре ментала вместе – это уже квадрос. И так далее. В зависимости от того, какой именно дар управляет сцепкой, свойства его не только усиливаются, но и могут быть несвойственными кому-либо из сцепки по отдельности. Батя Лих говорил, что можно изменять порядок соединения в сцепке, получая различные новые дары. Потому-то Зил мечтал пройти испытание и попасть на службу в легион менталов. В легионе ему подобрали бы боевых товарищей, с которыми он раскрыл бы свой дар по-настоящему.

– Всерьез верите, что следопыт отстанет? – продолжал увещевать чистяков Фелис. – Что ратники развернутся и пойдут домой, забыв о приказе Мора? Но это же смешно!

В небе грохотало, лило уже как из ведра, и это мешало обдумать сказанное тайгером. И все же и так понятно, что чистяки – или один из них, Зил, к примеру – зачем-то понадобились полукровкам. В то, что им необходим военный союз с чистяками, мог поверить только полный идиот. В отличие от диверсантов, Зил и Траст с Лариссой не воины. Это раз. Во-вторых, Сычу нет дела до полукровок, он не будет их преследовать, не было у него такого приказа. Так что по уму Фелису и его соратникам надо держаться подальше от чистяков. А лучше – просто убить Зила, Траста и Лариссу, оставив следопыту трупы.

Но даже если отбросить эти доводы, – а каждого больше, чем достаточно, – в пути троица будет лишь тормозить полукровок, потому что двигается медленнее.

Так не проще ли связать троицу и заставить подчиняться? А вот не проще. Любое насилие вызывает противодействие. Другое дело – когда жертва добровольно топает туда, куда ее ведут. Поэтому…

– Я согласен, – глядя в кошачьи глаза тайгера, сказал Зил. – Следопыт не отстанет. Нам всем угрожает опасность. Чистякам и полукровкам надо держаться вместе.

– ЧТО?! – взревел Траст. – Братец ушастый, ты чего, мухоморов объелся?!

Ларисса плюнула лешему под ноги.

– Толстый, не забывай: он же предатель. Он с котенком заодно. Не зря же с креста снял. И встреча у них тут случилась неспроста.

– Слышь, детка, да я его сейчас!..

Зил куснул губу. Не разъяснять же сейчас все рыжему и девчонке. Пусть хитроумный Фелис считает, что леший всерьез поверил в его добрые помыслы. Тем более что отказаться от союза все равно нет возможности. Отказ означал бы схватку и быструю расправу. В лучшем случае – плен. А так, согласившись и дальше быть заодно с полукровками, Зил и его попутчики сохраняли не только жизни, но и какую-никакую свободу. Идти и дышать куда приятней, если у тебя не связаны за спиной руки.

– Я поговорю с друзьями с глазу на глаз?

Фелис кивнул лешему, мол, не возражаю, пожалуйста.

Зил отвел Траста и Лариссу в сторону на несколько шагов, но так, чтобы разговор – приглушенный, чуть ли не шепотом – был слышен полукровкам сквозь шум дождя.

– Если случится заваруха, полукровки отвлекут на себя внимание Сыча и ратников. Пока зог и свора будут рвать их в клочья, мы тихонько свалим. Так что союз с котенком и его парнями нам на руку. Да и мало ли, что нас ждет впереди? У тебя, Траст, есть оружие? А у тебя, Ларисса? То-то же. А у рептилуса хотя бы нож. Да и у тайгера когти и шип на хвосте. И пирос прикроет, если что, крылышками помашет, – Зил говорил так убедительно, что сам себе почти что поверил.

– Братец, ты хочешь сказать, что мне нельзя свернуть котенку шею и заставить его сожрать свой хвост?

– Можно, дружище, и свернуть, и сожрать. И нужно. Но потом. Не сейчас.

Ларисса молча скрестила руки на груди.

– Нужно найти укрытие. Здесь оставаться нельзя, – тайгер дал понять, что чистякам хватит уже болтать, пора действовать.

Он двинул первым, и союзники поспешили вслед за ним через густые высокие заросли подсолнуха. Колонну замыкал Хэби, Зил топал предпоследним и потому постоянно чувствовал упершийся между лопаток взгляд рептилуса. Как же небось бедолаге хотелось воткнуть нож в спину чистяку!..

В небе сверкало и грохотало, и лило сверху вовсе не с робостью слепого дождя, так что конца и края этому не предвиделось. От избытка влаги разбухла плетенка Зила, в ботинках чвякало, и, казалось, вода напитала собой кожу и даже кости. К тому же в животе бурчало от голода. Поэтому, заметив среди жестких высоких стеблей нечто вроде кустика дикого чеснока, леший всего-то на полшажка сдвинулся с протоптанной тропы – и случайно увидел, как тайгер впереди наклонился за чем-то и быстро спрятал находку в карман набедренной повязки. В груди все так и оборвалось, ведь лешему показалось, что…

– Эй, Фелис, погоди! – окликнул он командира полукровок.

Тайгер то ли не услышал, то ли сделал вид.

– Стой, котяра, кому говорю?! – Зил догнал его и, схватив за меховое плечо, удивительно легко развернул полукровку к себе полосатой мордой. – Что в карманах? Покажи, что там.

Клацнув клыками, Фелис зарычал. По его морде струями стекала вода.

– Покажи, что прячешь, – лешего было не напугать щербатой челюстью.

Поднялся сильный ветер. Туч нагнало столько, что стало темно, вон даже подсолнухи закрыли соцветия, а скоро будет хоть глаз выколи. Гром грохотал уже без перерывов, молнии сверкали одна за другой и по несколько штук сразу.

Прямо над Зилом сверкнуло и бахнуло так ярко и так громко, что он, непроизвольно обхватив голову руками, присел и закрыл глаза. А что уж говорить о Лариссе? Наверняка у нее штаны враз помокрели вовсе не из-за дождя.

Отвлекся Зил совсем ненадолго, но этого хватило, чтобы потерять из виду тайгера. Когда леший размежил веки, рептилуса с пиросом рядом тоже не оказалось.

– Где полукровки?! – из-за ливня видимость ухудшилась настолько, что он с трудом различал Траста и Лариссу, до которых было рукой подать.

Неужели полукровки бросили чистяков? Если так, Зил ошибся, решив, что он и его спутники зачем-то понадобились ублюдкам. Он метнулся по проходу вперед, но уже через десяток шагов понял, что самого прохода больше нет, что заросли подсолнуха повалило ветром, и тропу, проложенную тайгером, теперь не отличить от прочих «троп», образованных непогодой. И следов в темноте он не увидит, даже если дождь их не смоет.

– Братец, брось. Ушли – и ладно. И нам пора. Да хотя бы туда, – Траст махнул рукой, и точно по его велению в землю там, куда он указал, в паре сотен мер впереди, ударила молния.

Вспышка осветила троицу диверсантов, и в тот же миг вздрогнула вся долина, будто топнул по ней великан ростом до небес. Тотчас Зил почувствовал, как натянулись незримые нити, связывающие его дар с окружающим миром. Это подсолнухи позвали лешего, хотя сам он не пытался больше с ними связаться, и зов их был такими сильным, что он сразу понял: растения опасаются за своего брата и умоляют его побыстрее покинуть здешние места. В чем же причина их тревоги, Зил так и не понял. Да он и не вникал. Его сейчас занимала исключительно находка Фелиса. Спасибо молнии, он узнал, куда ушли полукровки и куда ему бежать.

И он побежал.

Стебли и корни цеплялись за ноги, будто специально мешая. Он трижды упал и трижды вскочил, ведь ничто не могло остановить лешего, тайгеру не уйти от него! Полосатый полукровка нашел нечто важное, и Зилу надо хорошенько рассмотреть эту вещицу, а потом пусть старый кот катится на все четыре стороны.

Траст и Ларисса немного отстали, но они вот-вот догонят Зила, потому что его лодыжка угодила в силок из стеблей, которые настолько крепко опутали ее, что он не смог дальше ступить и шага. Зил наклонился, чтобы высвободить ногу, и вскрикнул.

Вовсе не сочные стебли задержали его.

Чья-то рука торчала из земли.

Чьи-то пальцы с грязными обломанными ногтями крепко обхватили его лодыжку.

Очередная молния врезалась в землю неподалеку, осветив все вокруг. В этот миг даже слепой увидел бы, что тут и там среди подсолнухов торчали обломки бетонных надгробий-столбов, частично рассыпавшихся под гнетом столетий. На некоторых до сих пор виднелись отметки: кресты и знаки радиационной и биологической опасности. Это означало, что заросли подсолнухов поднялись на древнем могильнике. В самом начале Третьей мировой сюда свозили мертвецов. Тогда трупов было очень много, их хоронили в вырытых бульдозерами котлованах. Давно уже так не поступают – на Разведанных Территориях тела сжигают, а пепел отдают на подкормку деревьям.

Потому что мертвецам в могилах не лежится.

День, месяц, год, десять, сто, а то и тысяча лет пройдет, а все равно однажды каждый мертвец разроет землю над собой, сорвет дерн и, сломав корни выросших над ним берез и сосен, выберется на поверхность. Каждый!

Вот почему следопыт и его воинство отказались от дальнейшего преследования. Сыч знал, что беглецы сами себя загнали в смертельную ловушку.

…Зилу было лет восемь, когда на следующий день после грозы он повстречал мертвеца в лесовнике у хутора. Спасаясь от него, малыш Зил залез на дерево, где полдня просидел на самой верхушке, пока его не нашел батя Лих. Тому пришлось изрядно потрудиться, чтобы расправиться с мертвяком. Батя сказал тогда, что это гроза – электричество! – поднимает древних мертвецов. В конце Третьей мировой, когда воинов почти что не осталось, генералы стали использовать наноботов – существ столь крохотных, что человеку их ни за что не увидеть. Наноботы поселялись в мертвецах и, не давая им разлагаться, заставляли их двигаться, будто живых, и нападать на противника. Но наноботам постоянно нужна была подзарядка электричеством… И вот спустя века после той войны наноботы никуда не исчезли, они все так же обитают в трупах, и ненадолго становятся активными во время и после грозы.

Так что оказаться посреди могильника в непогоду – то еще удовольствие.

Мертвякам самое время поразмять гнилые кости. И первый почти уже отрылся – земля под Зилом потрескалась и вздыбилась, прямо под ним ворочался мертвец!..

Присев, леший ударил кулаком по пальцам, обхватившим его лодыжку. И опять ударил, и вновь. Без толку – дохлятина не чувствовала боли, хватка не ослабевала. Только костяшки себе обо-драл о ногти мертвеца.

– Братец, ты чего там затеял? Помощь ну-у… – Траста на полуслове оборвал истошный вопль. Кричал, похоже, рептилус. А там уж и по-звериному зарычал тайгер, да так, что у Зила волосы дыбом встали.

– Чего молчишь, предатель? – блондинка остановилась неподалеку от Зила. – Что происходит?! Что ты затеял?! Куда завел нас?!

Громыхнуло. Разтроившись над подсолнухами, молния ударила в землю. Эдак электричество заставит выкопаться всех зараженных наноботами мертвецов, которых в могильнике несколько тысяч!.. С хрустом леший сломал указательный палец мертвяка, впившийся ему в лодыжку. Затем – средний. Ну а дальше дело пошло бодрей, до полного освобождения ноги из захвата.

Сразу десяток молний осветили долину. Вскрикнув, Ларисса зажала себе рот ладонью. Траст заслонил ее собой.

Мертвецы восстали.

Электричество оживило наноботов, а уж те заставили дохлятину выбраться из котлованов и двинуть на поиски живой плоти, чтобы уничтожить ее без жалости и без сомнений, не испытывая ни удовольствия, ни раскаяния. Только чистокровному такое в голову могло прийти – использовать своих погибших, чтобы те воевали даже после смерти.

За девятьсот лет мертвецы – а мертвецов было много, очень много – так и не сгнили, их мясом побрезговали черви, их кости не рассыпались в труху. Мало того, отлично сохранилась даже их одежда: травяного цвета «химза» и прочие защитные костюмы – оранжевые, желтые и белые, облепленные грязью. На головах у одних мертвяков были шлемы с прозрачными забралами, у других – изолирующие противогазы и противогазы попроще, с лопнувшими резиновыми трубками. Лица некоторых прикрывали марлевые повязки.

Погибшие от лучевой болезни мертвецы в движении были неотличимы от живых. А вот те, кто погиб от травм, хромали, подволакивая ноги, спешили к чистокровным на четвереньках, а кое-кто и полз, извиваясь точно змея. Были такие, кто сильно накренился, у кого-то в животе или груди зияла внушительная дыра, не хватало руки, половины черепа, а то и вовсе не было головы.

Ларисса завизжала. Пока Зил вертел головой, оценивая угрозу, а Траст надувал щеки, корча из себя героя, ее схватил подкравшийся сзади мертвец, на котором еще сохранились обрывки армейского камуфляжа. Из разодранного живота ходячего трупа свисали гроздья кишок.

Ларисса дернулась вперед, и только это спасло ее – чуть бы замешкалась, и зубы мертвеца впились бы в ее шею и прокусили артерию.

– Про-о-очь!!! Зашибу-у-у!!! – отстранив блондинку, прямо в ощеренную рожу дохляка рявкнул увалень Траст. – Пошел вон! Пошли во-о-он все-е-е-э!!!

Пока рыжий напрягал глотку, Зил вступил в схватку.

Первого мертвеца – у того не хватало нижней челюсти – он хорошенько двинул пяткой в грудь, аж ребра треснули. Мертвяка отбросило меры на три и уронило в подсолнухи. Следующую дохлятину – писаную красавицу, вообще без рук – леший удачно подсек. Существо, бывшее при жизни женщиной, рухнуло на землю и принялось извиваться, пытаясь встать.

Грохотал гром, одна за другой вспыхивали молнии, из разверзшейся раны небес лило пуще прежнего. Зил раздавал удары направо и налево, не забывая про тыл и тех, кто прет в лоб. Да только все это была напрасная суета и бесполезная трата сил. Слишком много мертвецов восстало. Слишком много!.. Можно сколько угодно ломать им кости и отрывать головы, они все равно продолжат атаковать, как ни в чем не бывало. Как можно причинить вред тому, кто уже мертв? Даже части тел дохляков вполне автономны и могут самостоятельно напасть на человека. Батя Лих, помнится, в фарш топором изрубил мертвеца, напавшего на маленького Зила. Он умаялся отсекать куски, а потом жечь их. Хотелось, конечно, повторить его подвиг, но вот беда – у лешего нет топора. Ножа завалящего – и того нет. Да и костер нынче не развести, под таким-то ливнем.

Но разве это повод опустить руки и сдаться?

Нет!

Пусть ноют от напряжения мышцы, слепят молнии, и дождь заливается в рот. Пусть каждый последующий удар дается тяжелее предыдущего. Пусть!..

Зил оттолкнул от себя останки старухи, и сразу на него навалился кто-то тяжелый и отвратительно смердящий. Хекнув, Зил швырнул погань через бедро – ох и шмякнулась туша! От удара об землю кожа мертвеца лопнула, из-под нее брызнуло…

Кричали Хэби и Шершень, звали на помощь, будто кто-то мог их спасти. Обреченно порыкивал тайгер. Зил не видел полукровок за плотной пеленой дождя, но и так было понятно, что им приходилось нелегко, что они вот-вот замолчат навек. И вроде радоваться надо, что тремя врагами рода человеческого скоро станет меньше, но лешему было не до того. Удар ногой. И рукой. И еще!.. Он бил страшно, сильно, жестко. Мертвецы падали один за другим. Падали – и тут же поднимались, и шли на Зила, мешая друг дружке, толкаясь, загораживая дорогу тем, кто спешил следом. А тем временем, раскрываясь, земля без устали являла все новые и новые полчища мертвецов!..

И если Зил манил мертвяков, точно они – рой пчел, а он – единственный цветок посреди выгоревшего луговника, то от рыжего здоровяка и Лариссы, спрятавшейся у него за спиной, мертвецы аж шарахнулись. Неужели угрозы Траста напугали мертвечину? Громкие звуки на них так влияют?!

Лешего окружили, терять ему было нечего, поэтому он заорал на дохлятину:

– Заройтесь в землю, уроды! Чтоб я вас больше не видел!!!

Увы, его вежливые просьбы остались без внимания. Неподалеку молния впилась в землю – и мертвяки, заметно оживившись, вдвое быстрее заковыляли к Зилу.

Может, дело в самих словах? Как там Траст кричал?..

– Про-о-очь!!! Зашибу-у-у!!! – старательно копирую интонации рыжего, завопил Зил. – Пошли во-о-он все-е-е-э!!!

И осекся.

Понял, что дело вовсе не в угрозах, а в том, кто их произносит. Зила мертвяки ничуть не боялись. Они ж вообще не умеют бояться, но умеют – наноботы заставляют – подчиняться. Значит, ходячие трупы выполняют приказы Траста. Он требует, чтобы они шли прочь, вот они и топают прочь.

Зил ударил мертвеца, который, казалось, только того и ждал – уж больно легко он опрокинулся на спину, повалив при этом троих атакующих. Стоп! Зил что-то упустил… что-то важное… На него сзади набросилась женщина, волосы у которой были черные-пречерные. Он никогда не видел женщин с таким цветом волос. Наверное, это из-за освещения так показалось, тучи-молнии… Женщина впилась зубами в плечо Зила, чуть всего не добрав до шеи. Он почувствовал, как защемило, но не прорвало кожу, плетенка защитила его. Сбросив с себя мертвую бестию, Зил пяткой размозжил ей голову, коленные суставы и локти, чтобы не смогла встать, чтобы ограничить ее передвижения… Что-то важное упустил… ЧТО?! Тычок в ребра. Пока разворачивался, получил второй – по почкам. Едва не рухнул на колени – все тело пронзило болью, в глазах вспыхнуло одновременно с очередной молнией. Приказы Траста. Приказы. Вот! Его приказы! Его…

Зила схватили за ноги, повалили. На него упало костлявое тело, второе рухнуло поверх первого, а там уж и третье добавилось с четвертым и пятым… Мертвецы буквально накрыли его собой. Они утробно урчали и щелкали челюстями, доламывая остатки зубов. Зил не мог пошевелить даже пальцем. Вздохнуть не мог!..

Вот и все. Пусть простит его батя Лих, что не выполнил обещания. Пусть простят мама и Даринка, что не нашел, не спас, не защитил. Сейчас лешего разорвут на части, искусают до смерти…

– Прочь от него! – улышал он рев Траста. – Про-о-очь!!!

И стало легче.

Мертвецы отвалились, отползли в стороны.

Хрипло дыша, Зил поднялся.

А ведь у рыжего действительно есть дар, он не врал, откровенничая с соискателями в Мосе. И не просто дар у него, но дар такой редкий, что Зил не слышал даже ни об одном чистокровном, который был бы знаком с человеком, который слышал бы о том, кто лично хоть раз издалека видел живого некроманта. Да-да, Траст – некромант!

– Дружище, прогони уже всех мертвяков. И это… потопаем, что ли, к полукровкам? – Зил махнул рукой туда, откуда раздавались крики.

– Я? Прогнать? – удивился рыжий здоровяк.

Он, похоже, не осознавал, что только благодаря его дару они еще живы.

– Просто делай то, что делал. И не думай ни о чем.

Они взяли друг друга за руки, – Траст в центре, Ларисса справа от него, Зил слева – и в сопровождении сотен мертвецов, которые не смели подойти к ним ближе чем на десяток мер, двинули на помощь полукровкам. Рыжий то и дело орал на дохлятину, требуя убраться прочь, и многие мертвецы, слушаясь его, уходили в темноту и дождь, но их место тут же занимали новые ходячие трупы, которые не слышали еще приказа. Траст быстро сорвал голос и теперь едва слышно шептал, заставляя мертвецов держаться подальше от живых.

Став спина к спине, полукровки, как могли, отбивались от мертвяков: рептилус выпускал кишки ножом, пирос то уцелевшим крылом, то хвостом рубил пополам тела, тайгер играючи отрывал головы. Пока что они отражали все атаки, но как долго им еще удастся продержаться?..

При виде чистокровных, спокойно прошедших через полчища мертвецов, тайгер выпучил глаза, у рептилуса отпала челюсть, а Шершень слишком близко подпустил к себе мертвяка, прежде чем его располовинил. Похоже, со стороны Траст и его подопечные во вспышках молний да под ливнем выглядели впечатляюще.

– Фелис, дай мне то, что нашел! – потребовал Зил, вместе с Трастом и Лариссой остановившись за десяток мер до полукровок.

– То, что у меня в кармане? – тайгер одной лапой хлопнул себя по набедренной повязке, а второй своротил скулу подкравшемуся мертвецу. – Я подарю тебе это, но после. Сейчас я занят.

Если полукровкам не помочь, рано или поздно мертвяки порвут их в клочья. Чтобы завладеть нужной вещью, надо просто подождать. Но в том-то и дело, что неизвестно, надолго ли хватит рыжего. Он ведь впервые воспользовался своим даром. А если прямо сейчас свалится от перенапряжения?..

Зил потянул за собой Траста, а уж тот не отпустил ладошку Лариссы. Вместе они приблизились к полукровкам. Только рыжий может им помочь. Но захочет ли он спасти исконных врагов?..

– Дружище, ты, как и все мы, ненавидишь полукровок, но их надо вытащить. Сделай это ради меня. Пожалуйста. Неправильно – позволить мертвым расправиться с живыми, пусть даже с полукровками.

– Предатель, – прошипела Ларисса.

– Помолчала бы, детка, – Зил специально назвал ее так, чтобы завоевать расположение Траста.

Однако тот вообще никак не отреагировал на подколку, хотя просто обязан был расхохотаться и подмигнуть. Траст больше не владел собой: голова его часто резко дергалась, – как бы не сломались шейные позвонки! – и смотрел он прямо перед собой, пристально смотрел, не моргая, будто видел что-то, чего не видят остальные.

– Траст, скажи, чтоб мертвецы не трогали полукровок. Они тебя послушаются.

И Траст сказал, и мертвецы отступили от полукровок.

Недалеко, правда, отступили. Так чтоб можно было напасть, если приказ отменят. И вот это уже не понравилось Зилу. Траст слабел на глазах: уже не только голова тряслась – все тело, и мышцы лица сокращались непроизвольно, будто некроманту вдруг вздумалось покривляться. Полукровки с опаской поглядывали уже не только на мертвецов, но и на него.

– Возьмитесь за руки и за нас, если хотите жить, – велел им Зил.

Жить полукровки еще как хотели, но прикоснуться к чистяку для них было невыносимо. И если тайгер лишь дернул хвостом, то Хэби и Шершень, не скрывая своих чувств, скривились. Чистокровные тоже не горели желанием, чтоб их трогали диверсанты. Ларисса дернула плечом, когда ястребок коснулся его своей мальчишеской лапкой. Только Трасту под воздействием дара было все равно. Его безразличие послужило для всех примером, и вскоре уже две объединенные тройки быстро двигались по долине, с хрустом ломая ногами мокрые подсолнухи.

Из-за ливня почва раскисла. Раз за разом кто-нибудь оскальзывался и, оторвавшись от группы, падал набок или же приземлялся на ягодицы. И тут же из-под земли к неудачнику тянулись руки мертвецов.

Особенно не повезло рептилусу. Под ливнем он чувствовал себя лучше всех – чуть ли не насвистывая, топал, чуть ли не приплясывая, чем всех жутко раздражал. Даже тайгер стал на него с неодобрением поглядывать. И потому, когда Хэби все-таки совершил кульбит и растянулся на земле, все – кроме ничего не замечающего Траста – радостно рассмеялись.

Вскоре после этого гроза закончилась, ветер разогнал тучи. Мертвяки поотстали, а потом и вовсе пропали из виду: то ли зарылись обратно в землю, то ли спрятались в воспрявших подсолнухах, вновь открывших желтые бутоны. Бетонные столбы со знаками радиационной и биологической опасности больше не встречались. Союзники покинули территорию могильника.

Внезапно Траст остановился, и все опустили руки, сели прямо на землю, потому что очень устали. Только Траст остался стоять.

Зил дернул его за руку, но здоровяк никак не отреагировал. Он никого и ничего не замечал, хотя глаза его были широко раскрыты. Голова больше не дергалась, лицо стало спокойным, бесстрастным.

– Это плохо, – тайгер тоже заметил произошедшие с Трастом перемены.

Поднявшись, Зил ладонью вытер со лба лишнюю влагу.

– Фелис, отдай обещанное, – потребовал он у тайгера.

Кивнув ему, полосатый сунул лапу в карман набедренной повязки.

В этот момент колени Траста подогнулись, и он рухнул лицом вперед.

Позабыв обо всем, Зил кинулся к другу.

Глава 8

Приглашение на смерть

Когти Мстителя с хрустом прокалывали подтаявший лед.

Ноздри трепетали, втягивая воздух. Чуткие уши, поросшие грибами и изъеденные плесенью, ловили отзвук каждого движения в радиусе многих мер: вот мышь пробежала, шлепая лапками по тонкой прослойке воды на льду, а вот филин схватил беглянку, не успевшую даже пискнуть.

Над долиной, раскинувшейся за ледяной грядой, только-только закончилась гроза, и сквозь разрыв в тучах выглянуло солнце. Мстителя манило туда, в долину. Он чувствовал, что важно пойти вслед за мальчишкой, но эмиссар Создателя, хозяин Мстителя, дал иное поручение. Жаль, Мститель больше не умеет говорить. Жаль, не способен противиться неразумным приказам.

Зато он умеет убивать.

Убивать медленно, доставляя жертве неимоверные мучения!..

Чувствуя приятную дрожь во всем теле, Мститель облизнулся длинным раздвоенным языком и двинул вдоль цепочки следов боевого ящера.

* * *

И дня не мог прожить князь Мор без своей обожаемой настойки из спор Древа Жизни, якобы придающей мужских сил, умножающей ум и продолжающей долголетие чуть ли не до вечности.

Об этом знали все в замке – от мала до велика, от поваренка до умудренного сединами генерала. Но не только в замке говорили о его пристрастии, обсуждали это и на площадях Моса, в домах и на рынках, за пределами городских стен и в самых отдаленных уголках Разведанных Территорий, населенных чистокровными. Да и в Минаполисе привычки Мора вызывали смех. Недовольны были подданные князя и его громкими пиршествами, проедающими казну, и разнузданными оргиями, на которых творилось противное человеческому естеству. Люди хмурили лбы и кривились, сравнивая нынешнего князя с его внезапно умершим отцом, человеком скромным и примерным. Уж прежний князь народ свой сверх меры не обкладывал – в отличие от сынка своего…

Зеленую жидкость в запечатанных воском глиняных сосудах Мору раз в месяц приносил курьер. Он был небольшого роста, с головы до ног укутан в травяное рубище с капюшоном, скрывающим лицо. Говорил курьер тонким голосом, похожим на детский. Князь всегда лично принимал от него бутылочки с настойкой. Но однажды Мор настолько занемог после пира, что поручил бледной поганке Далю разобраться с ценным грузом.

Только курьер вошел в зал для приемов, Даль сразу почувствовал его запах. От крохотной фигурки ощутимо разило тиной – из болота, что ли, выбрался? – и почему-то розами. Стало тяжело дышать: в горло будто засыпали раскаленного на солнце песка, а на грудь положили бетонную плиту. Даль оттянул ворот куртки и, широко открыв рот, принялся жадно втягивать в себя воздух. Из-под капюшона донесся звонкий смех, будто курьера забавляли действия большого взрослого дяденьки, слишком уж бледного и светлоглазого. Курьеру нравилось смотреть на мучения говорца, и он не считал нужным скрывать это.

Курьера настолько развеселила немочь Даля, что он даже запрокинул голову и совсем уж бесстыдно расхохотался, помахивая перед собой руками, будто отгоняя мух. И вот тут-то альбинос Даль, личный говорец князя Мора, не привыкший к такому отношению к себе, увидел то, что скрывало рубище – увидел зеленоватые кисти рук с ногтями, покрытыми налетом мха, увидел лицо, на коже которого точно щетина колосились нежные побеги травы…

Так вот нынче, когда вечерние сумерки и полыхание неба на горизонте не намекали, но утверждали, что скоро к Мосу придет гроза, князь налил зеленой дряни в походную жестяную кружку и, не разбавив водой, – хотя обычно разбавлял – залпом выпил. Впрочем, князь обычно пил из стеклянной кружки, так что перемена была не единственной.

Закрыв глаза, он снял с себя солнцеочки и замер на подушках в кресле.

Он наслаждался: на лице появилось выражение то ли утоленной интимной надобности, то ли предчувствия скорой обильной трапезы на очень пустой желудок – именно так Мор улыбался, ведь князю не подобает приветливо кривить губы, как какому-то крестьянину или бортнику.

Князь открыл глаза – и Далю стало не по себе.

Глаза у владыки Моса были черные-пречерные. Они изменили свой цвет под воздействием настойки или же были такими всегда?.. Альбинос не знал этого, да и не хотел знать. Как и все собравшиеся в покоях, он отвернулся, чтобы случайно не встретиться взглядом с князем. Только-только принявший своего зелья Мор становился невменяем. В таком состоянии он развивал бурную деятельность и был способен на самые страшные поступки. Примерно полдня он будет крайне возбужден, затем действие настойки ослабеет, князь станет безразличен ко всему, захандрит – и так до очередной порции зеленой дряни из глиняной бутылки.

Но так бывало, когда Мор пил разбавленную настойку.

А вот что будет, если он выпьет чистой дряни, Далю и прочим придворным, специально созванным в княжеские покои, еще только предстояло узнать.

Мор вскочил. Покачиваясь с пятки на носок, он встал посреди зала, стены которого были обшиты древним пластиком. Дыру в одной из панелей слуги уже завесили цветочным гобеленом. В руке князь держал кнут.

– Слушай, бледная поганка…

Даль вздрогнул. Меньше всего ему хотелось сейчас привлекать внимание князя.

– Мы, князь Мор, владыка Моса, приказываем… – речь князя из-за воздействия настойки стала невнятной, будто он говорил с набитым ртом. – Мы приказываем тебе, Даль, разослать всем сообщение.

У альбиноса появилось нехорошее предчувствие. Вот-вот случится нечто ужасное.

– Сообщи всем, кто должен знать… Ну, ты знаешь, кому… Сообщи, что полукровки готовятся к наступлению. Согласно данным нашей разведки все население по ту сторону границы спешно вооружается. Поэтому в течение трех… нет, двух дней чистокровные должны собраться под нашими знаменами и атаковать Минаполис.

Мор замолчал.

В зале стало тихо-тихо. Лицо командира личной охраны князя побелело. Генерал-воевода, высокий широкоплечий мужчина с едва наметившимся брюшком, у которого в подчинении было пять тысяч бойцов только в Мосе и по первому зову которого соберется в десять раз больше дружинников, схватился за левую сторону груди и принялся судорожно ее массировать. Казначей – низенький, худенький, похожий на увеличенную в разы крысу – раз за разом открывал рот, будто хотел что-то сказать, возразить князю, но, одумавшись, тут же захлопывал, а потом вновь открывал, потому что сказать надо было, но опять захлопывал, потому что говорить было страшно. О реакции на заявление князя придворных помельче рангом, вроде купцов и хозяев больших поместий за чертой города, и говорить не стоило, их мнение никого не интересовало.

Шумно выдохнув и вдохнув, Мор вновь заговорил:

– Мы тут подумали только что и вот что надумали. Ты, бледная поганка, сообщи еще, что отдельные диверсионные группы полукровок уже вторглись в наши земли. Одна такая группа уничтожила рыбацкий поселок неподалеку от Моса.

«Но ведь это ложь», – едва не вырвалось у Даля. Он ведь знал от Сыча, что поселок сожгли ратники, что князь даже похвалил следопыта за проявленное рвение в выявлении врагов государства.

Вместо альбиноса заговорил круглолицый купец по имени Рам, глава чуть ли не самой знатной семьи Разведанных Территорий:

– Князь, но ведь это ложь! Члены моей семьи торгуют во всех землях. Если бы на нас напали полукровки, мне обязательно сообщили бы. Князь, зачем ты втягиваешь людей в войну? Погибнут многие тысячи! – венчик рыжих кудряшек, окружающих лысину Рама, пропитался влагой. На лбу заблестели капли пота. – Опомнись, князь! Твой мозг одурманен, ты не ведаешь, что творишь!

В конце своей речи купец совершил ошибку – поднял глаза на Мора.

Мор только того и ждал – он взмахнул кнутом, и широкая полоса воловьей кожи с ржавым стальным шариком на конце рассекла круглое лицо Рама ото лба до подбородка. Вскрикнув, Рам прикрыл рану ладонями, и следующий удар кнута пришелся по пальцам. Удар был настолько сильный, что пальцы перерубило. Фаланги упали на устланный травяным ковром пол. Рам взревел, как недорезанный хряк, и упал перед князем на колени. Кнут вновь свистнул в воздухе. Даль пригнулся, чтобы не зацепило. Сын Рама, такой же круглолицый, как и его отец, с кулаками кинулся на Мора, но его сбил с ног командир охраны.

Владыка Моса зарычал.

На его губах пузырями вздулась пена, когда он хлестал кнутом поверженных отца и сына, пока те не перестали шевелиться. Придворные дамы одна за другой лишились чувств.

Отшвырнув кнут, князь повернулся к Далю и спокойно, как ни в чем не бывало, спросил:

– Нам показалось, ты что-то хотел сказать?

Не смея смотреть в черные глаза Мора, – почему тот до сих пор не надел свои солнцеочки?! – Даль мотнул головой.

– Тогда, бледная поганка, чего стоишь тут? Живее передавай наше послание.

Памятуя, что Мор не терпит, когда при нем отдаются во власть дара, Даль поспешил покинуть приемный покой.

В дверях он остановился. Его трясло.

Если он свяжется с сотнями княжеских представителей в городах и весях, отвечающих за мобилизацию, начнется война. Война из-за прихоти человека, который перебрал зеленой настойки! Народ ропщет, мало кто доволен правлением Мора, в любой момент могли начаться волнения, и уж тогда к власти пришла бы новая династия, вроде семьи Рама. В замке только о том и разговоров, что нынешний владыка последние деньки сидит на троне… Чтобы удержать власть, князь войной задумал надолго отвлечь подданных от насущных проблем, от последствий своего неумелого правления, от слишком высоких налогов и разбоя ратников. Война, в которой погибнут самые смелые и самые сильные чистокровные, спишет все.

– Ну же, поганка, не стесняйся, – услышал говорец у себя за спиной.

И щелкнул кнут.

Закрыв глаза и чуть присев, Даль широко развел руки и пустился в пляс зова.

* * *

Ларисса опередила лешего.

– Эй, толстый?! Ты чего это?! – рывком она перевернула Траста на спину и быстро, не побрезговав, вычистила из носа грязь, чтобы потерявшее сознание тело могло нормально дышать.

– Дружище, поднимайся. – Траст никак не отреагировал, и потому Зил подложил ему под голову его же необъятную походную сумку.

– Надо уходить, – заявил Фелис. Он был раздосадован остановкой и хлестал себя по ногам хвостом. – Следопыт наверняка уже где-то рядом. На его месте я спустился бы с гряды в пологом месте и обошел бы могильник, а затем…

Чистокровным не было никакого дела до его предположений: тайгер бы то, тайгер бы се, обошел бы он, оббежал бы. Зилу с Лариссой нужно было привести рыжего в чувство, прочее подождет.

– Ты хотел это? Так получи, – Фелис плюхнулся на колени рядом с чистокровными и вытащил из кармана набедренной повязки скрученную из сухой травы куклу. – Вот что я нашел посреди могильника. Тебе это было нужно, да, мой дорогой ученик?

Зила точно бревном по затылку огрели. Перед глазами качнулось, поплыло, он едва не присоединился к Трасту. Справившись с внезапно накатившей слабостью, он вырвал куклу из когтистой лапы и поднес к лицу, чтобы внимательно осмотреть все ее поверхности, все стежки плетения, хотя и так знал, что увидит. В груди стало легко-легко, а потом враз потяжелело, будто сердце вырвали и отшвырнули прочь, а вместо него засунули гранитную глыбу.

– Фелис, знаешь, что ты нашел? – выдавил из себя леший.

– Детскую игрушку, – тайгер огладил вибриссы. Прищурившись, он покосился на Траста, который все никак не приходил в себя, несмотря на старания Лариссы, лупившей ему по щекам так, будто она хотела вышибить увальню мозги. – Зачем она тебе?

Неподалеку нетерпеливо топтался Хэби. Шершень озабоченно разглядывал дыры в крыльях.

– Затем, что это не просто кукла. Это кукла моей сестры. Даринка ее очень любила. – Каждое слово давалось Зилу с трудом, на глаза наворачивались слезы. – Она очень… любит… эту игрушку.

Мало ли кукол у детей на Разведанных Территориях? Есть же артели, которые делают игрушки, есть мастера, вроде того, который в Мосе предлагал Зилу марионеток. Игрушки все похожи, потому что их производят способом, неизменным уже сотни лет. Так может, Зилу попросту показалось, что найденная тайгером кукла принадлежала Даринке?

Если бы.

Ведь он сам сделал эту куклу, когда сестре исполнилось семь лет. Сам выбрал траву, сам правильно высушил ее, чтоб не стала ломкой, но приобрела прочность, сохранив при этом особый аромат. И плетение тут особенное, и рожицу Зил намалевал, смешав цветочную пыльцу с глиной. Игрушка точно принадлежала Даринке. А значит, мама и сестра прошли через могильник. И угодили в ловушку мертвецов?! Неужели с ними случилось непоправимое?..

– Что с тобой? – тайгер тронул лешего за плечо.

– Раз кукла оказалась посреди могильника, значит…

– Значит, твои родные отправились к Древу Жизни. И, быть может, уже дошли, – закончил за лешего тайгер. – Даже я знаю о глупой традиции чистяков совершать паломничество. А здесь как раз проходит путь к Древу Жизни. Все паломники из Моса и окрестностей столицы по этому пути идут.

– Но могильник…

– Ну, могильник, и что? Это нам не повезло, гроза подняла мертвецов из могил. А твои родные прошли перед грозой.

Благодаря доводам тайгера у Зила появилась робкая надежда на то, что мама и сестра живы. Надежда эта быстро стала уверенностью: да, так и есть! Они прошли по могильнику перед грозой!.. Зил сунул куклу в карман куртки. Когда он найдет родных, обязательно отдаст игрушку сестренке и скажет, чтоб больше не теряла.

– Нам нельзя здесь оставаться, – напомнил тайгер.

Ларисса зло на него зыркнула.

– Нельзя? Так вали со своими ублюдками на все четыре стороны, никто не держит! – затем она обратилась к лешему мягко, почти нежно, ни разу даже не назвала предателем и ушастым: – Зил, толстому совсем плохо: он без сознания и вряд ли скоро очнется. А когда очнется, вряд ли сможет сам идти.

Фелис качнул косматой головой:

– Рыжего надо оставить здесь. Иначе, дорогой мой ученик, погибнешь. Его не спасешь, мать и сестру не спасешь, и себя загубишь.

Про ученика прозвучало обидно, про Траста – жестоко, но ведь тайгер до этого момента все верно говорил, ни разу не промахнулся. Но на грязных стеблях подсолнуха валяется не кто-то посторонний, а Траст, дружище Траст, и Зил не мог, – это как самому себе отрезать ногу! – ну никак не мог бросить тут рыжего. И в фиалковых глазах Лариссы он увидел благодарность за это.

Зил шагнул к рептилусу:

– Слышь, жаба, а ну-ка дай нож.

Рептилуса аж перекосило от такой наглости.

– Дам. Лезвием в живот дам.

– Было уже, придумал бы что-нибудь новенькое, – Зил постучал себя пальцем по виску и указал на рептилуса. – Или нечем придумать?

Хэби мгновенно оказался рядом. Спровоцировав его атаку, Зил с легкостью парировал удар ножом в живот и, перехватив кисть полукровки, вывернул ее так, что пальцы Хэби сами собой разжались. Нож упал на мокрую землю. Хэби потянулся за ним, и Зил ударил его в челюсть коротко, хлестко, чтобы, не повредив себе руку, вырубить полукровку. И чуть не рассчитал удар. Хэби упал на колени, но будучи все же в сознании, поднял оружие и направил его в пах лешему.

– Прекратить! – рявкнул тайгер.

Зашипев гадюкой, на которую наступили, рептилус остановил лезвие ножа у самого мужского достоинства Зила.

Тайгер подошел к рептилусу неспешно, как хозяин к смиренному рабу.

– А теперь сделай, как попросил мой новый ученик Зил. Дай-ка ему нож. И живо.

Рептилус нехотя подчинился. С едва слышным чмоком нож отлепился от присосок на его пальцах.

Клинок был вовсе не из металла, материал другой, какой-то непривычный, но при этом не вызывающий отторжения, хотя Зил терпеть не мог мертвые вещи. У основания костяной рукояти были вырезаны фигурки двух неизвестных Зилу животных, идущих след в след, длиннохвостых, длинношеих и с восьмью когтистыми лапами.

– Любуешься? – прошипел рептилус. – А рукоять-то из кости чистяка сделана.

Ладонь враз стала скользкой, Зил едва не выронил нож. Как-то слишком быстро он начал воспринимать полукровок как нормальных людей, а они не такие, они – убийцы, ублюдки, в них нет ничего человеческого. Он крепче сжал рукоять. Из чего бы оружие ни сделали, оно послужит благой цели.

…Однажды маленький Зил в лесовнике далеко от дома подвернул ногу и сам идти не смог. Тогда батя Лих соорудил волокуши, на которых Зила притащил домой. Батя мог бы и на руках принести его, – теперь-то Зил это понял – но он хотел научить своего малыша, как можно перемещать раненых.

Что ж, урок теперь пригодился.

Предварительно попросив прощения, он ножом нарубил – лезвие острое, крепкое – длинных стеблей подсолнуха, которые соединил между собой с помощью надрезов и перемычек так, чтобы получились не волокуши, а носилки, потому что с волокуш Траст – он ведь без сознания – попросту свалится.

Когда леший закончил, полукровки были все еще рядом.

– Косточку свою ждешь, да, жаба? – Зил бросил нож рептилусу под ноги.

Хэби ловко подхватил нож за рукоять у самой земли.

– Помоги, – вместе с Лариссой леший уложил рыжего здоровяка на носилки. – Раз-два-взяли!

Крякнув, подняли его. И чуть не уронили.

– Ну, толстый, ты и толстый! – натужно выдохнула блондинка.

Зил заставил себя не думать о том, что затея с носилками обречена на провал, ведь вдвоем они Траста далеко не унесут.

– Чего ждем? Не надо стесняться. Впрягаемся, – скомандовал Фелис.

Подвинув Лариссу и Зила, Хэби и Шершень взялись за ручки носилок.

* * *

Прежде чем свернуть в последний коридор, генерал Барес перешел от юношеского бега на четырех лапах к степенной поступи старца.

У входа в зал заседаний Совета ему, вытянувшись по стойке «смирно», отсалютовали гвардейцы-рептилусы. Он не удостоил их даже взглядом. Жабы – они и есть жабы, нечего их баловать.

– Генерал Барес! – торжественно представили его, будто здесь хоть кто-то не был знаком с Баресом Непобедимым-И-Неустрашимым.

Скрипнув клыками, он прошествовал в святая святых Минаполиса, круглое помещение, бетонные стены и потолок которого – толщиной в три десятка мер – были изнутри обшиты многослойной броней. Ни одна бомба не продырявит эту защиту, ни один пороховой заряд не подорвет. Единственные двери, ведущие в зал заседаний, были под стать прочей обстановке: бронеплиту ничем не раскурочишь, к тому же массивные петли не скрипели – небось прихвостни генерала Корсуна регулярно их смазывают, опасаясь выслушать смертельно нудный разнос в случае «допущения окисления».

Барес не имел привычки запираться и всячески презирал в других эту потребность – просто потому, что терпеть не мог отрывать свою пушистую задницу от насиженного кресла. Но прочие собравшиеся в зале были иного мнения о задницах и дверях. И потому удивительно, что его появление не стало сигналом для гвардейцев затворить вход. На все-все-все заседания Барес всегда – всегда! – являлся последним и при этом никогда не опаздывал, будучи неприлично точным, – не раньше, не позже, а только вовремя! – чем немножко, самую малость, гордился. Остальные – ха-ха-ха! – приходили заранее, будто опасаясь, что им не достанется места.

Игнорируя взгляды и робкие приветствия, Барес проследовал к большому круглому столу в центре зала. Точнее – к своему стулу, на спинке которого висел плед. Его стул почему-то был не единственным до сих пор пустующим.

Мебель жалостно скрипнула под напором полосатого тела. Да, это не любимое кресло, способное выдержать десяток таких, как Барес… Хорошо, хоть гвардейцы вспомнили о его почти что романтической привязанности к толстым одеялам. Первым делом он хорошенько укутался, не надеясь, впрочем, согреться и уже скучая по камину под боком.

Соратники, те, с кем он провел плечом к плечу все эти годы, пролетевшие так быстро, считали Бареса несносным склочником и грубияном и потому старались держаться от него подальше. Вот и стулья свои заранее отодвинули – с намеком, что старый плешивый кот для них не авторитет. Глупцы, какие же глупцы!.. Но, если совсем уж честно, Бареса более чем устраивало, что рядом пусто и никто смрадно не дышит в его сторону, ведь зал и так провонял старческой немощью.

Барес кинул взглядом по сторонам. Да уж, не только у него тряслись верхние лапки, не только его шерсть поредела и засеребрилась. Жалкое сборще дряхлых маразматиков, возомнивших, что они – величайшие воины современности, а потому нацепивших на себя разгрузочные жилеты, погоны, медальки, ножны и прочие побрякушки.

– Генерал Корсун! – прозвучало от входа.

Вот чей стул пустовал, вот кто опоздал на заседание Совета.

Барес обратил свой взор к двери.

Вообще-то рептилусы двигаются мягко, будто перетекают с места на место, но это в молодости, когда они еще похожи на чистяков и даже по меркам людишек вполне симпатичны. В преклонном возрасте они становятся самыми уродливыми из полукровок: мало того, что тела их обрастают жиром, так еще конечности безобразно истончаются, а щеки обвисают вместе с уголками рта, что объясняет, почему чистяки называют рептилусов жабами. Вот посмотришь на генерала Корсуна – вылитая жаба и есть. И не говорит, а квакает что-то глупое.

Вот как сейчас.

– Хороший день для смерти, – поприветствовал собравшихся генерал Корсун, неизменный председатель Совета.

– Пусть умрут наши враги, – зашелестело со всех сторон.

Барес огладил пучки вибриссов над глазами – не хватало еще ради старой жабы рот открывать. Корсун его демарш, конечно, заметил. Вертикальные зрачки жабы на миг затянуло мигательными перепонками. Только сейчас Барес заметил на глазах старого недруга мутно-желтый налет – признак безжалостно атакующей катаракты.

Моргнув еще раз, Корсун начал заседание:

– Мы, Совет Наследников, собрались здесь, чтобы обговорить подготовку к Событию. Все вы – в силу возраста и доступа к активаторам – знаете: скоро случится то, что раз и навсегда изменит расклад сил на нашей планете.

– Точнее – на обитаемой ее части, – копируя манеру речи оратора, вмешался Барес. – А еще точнее – на исследованной ее части, ведь существует множество областей, куда ни наследникам, ни чистякам нет доступа из-за сильной радиации, и потому никто не знает, что там творится.

Когда Барес замолчал, после непродолжительной, но неловкой паузы вновь заговорил генерал Корсун:

– Напоминаю вам, Барес, у нас здесь заседание Совета. Мы должны все учесть, хотите вы того, или нет. Все учесть – и ничего не упустить. Грядет самый важный день в нашей жизни. В жизни всех наших прошлых, нынешних и грядущих поколений, – Корсун даже в молодости не умел говорить иначе, только с пафосом, а уж с возрастом эта его привычка обострилась настолько, что стала просто невыносимой для окружающих. Ну, уж для Бареса точно. – Я понимаю, дорогой наш соратник, вы взволнованы отсутствием каких-либо результатов по порученному вам делу, вы фактически сорвали ответственное задание, что ставит под угрозу все, ради чего мы жили, ради чего существовали целые поколения наследников после Третьей мировой, но все-таки постарайтесь взять себя в руки.

Барес демонстративно, будто его ничуть не взволновало чудовищное обвинение, подышал на озябшие пальцы.

– Мои когти хоть и затупились, но еще крепки, дорогой мой соратник Корсун, – он откровенно издевался над главой Совета, но издевался тонко, хладнокровно. На грани.

Если тут кто ожидал, что Барес потеряет самообладание и, рыча, скомкает и отбросит одеяло, а затем назовет главу Совета жабой пупырчатой, то этого мерзавца ждало разочарование. Скрипнув клыками, Непобедимый-И-Неустрашимый смолчал, хотя его так и подмывало высказать все, что он думает о некоторых, да почти что обо всех, собравшихся в зале.

Так и не дождавшись от Бареса бурной реакции, Корсун обратился к напрочь седому крохотному пиросу по имени Шмель. В прошлом тот командовал эксадрильями, наводившими ужас на людишек. Но теперь уже Шмель не способен был подняться в небо, – у него началось отторжение крыльев – и потому он заведовал наземной службой особого снабжения.

– Что у вас, дорогой наш соратник Шмель?

Вскочив, Шмель обвел собрание непонимающим взглядом, будто он только-только проснулся и не может сообразить, где находится и что здесь происходит, а потом вдруг неожиданно бодро отрапортовал:

– Склады с оружием распечатаны, доступ открыт. Население Минаполиса, включая младенцев и стариков при смерти, уже укомплектовано оружием и боеприпасами примерно наполовину. По остальным нашим территориям ситуация хуже, но пока что не критичная, успеем в срок, – замолчав, пирос вновь обвел собрание непонимающим взглядом, затем продолжил: – К метрополии организованно стягиваются жители провинций. Последними привлекутся пограничники, охраняющие наши кордоны, и диверсионные отряды, действующие в землях чистяков. У меня все, – взмахнув бессильными отшметками крыльев, Шмель шлепнулся тощим седалищем на стул.

Дальше долго и нудно обсуждали детали. Уместится ли на Поле Отцов все население. Что делать, если ожидание затянется. Где и в каком количестве разбить лагеря временного содержания. Тюфяки, кровати, хотя бы топчаны и походные печи – всего ли вдосталь. Как обеспечить всех прибывших питьевой водой и пищей. Как обогреть, если ударят морозы. Возможны вспышки эпидемий, достаточно ли у нас лекарей. А что если частично разместить прибывших в домах жителей столицы…

Барес сразу заскучал.

Все это и многое другое обсуждалось уже тысячу раз, проговаривалось, расписывалось по должностям и подразделениям, проводились многочисленные учения, сборы, частичные мобилизации и марш-броски. Отрабатывались различные ситуации в различных походных условиях. Все, что можно было придумать плохого, ужасного и катастрофического и при этом способного испортить «самый важный день в нашей жизни, в жизни всех наших прошлых, нынешних и грядущих поколений», было придумано воспаленными мозгами аналитиков и предотвращено ими теоретически, а также были заготовлены средства и составлены планы мероприятий, чтобы практически решить любую проблему силами реальных наследников, как гражданских, так и военнослужащих.

– Хороший день для смерти, да, Барес? – Корсун вдруг навис над закутанным в одеяло старым котом. То ли незаметно подкрался, – неужто умеет еще? – то ли Непобедимый-И-Неустрашимый слегка задремал, устав слушать соратников, выступающих по очереди.

– Совсем из ума выжил, жаба пупырчатая? – на этот раз Барес не сдержался. – Опять радуешься встрече?

Корсун поправил разгрузочный жилет и, глядя в сторону, обычным своим официальным голосом продекламировал:

– Я приглашаю вас, генерал Барес, посетить мою смерть. И не только вас, но и всех своих друзей, которые присутствуют в этом зале. Смерть состоится…

У Бареса в глазах потемнело.

Как – посетить смерть? Они же вроде с Корсуном – одногодки, разве нет? Были друзьями когда-то, плечом к плечу, жизни друг дружке спасали столько раз, что устали считать, а потом их пути-дорожки разошлись – по вине одного из них, вряд ли стоит говорить, кого именно…

Наследники чинно, в порядке очереди, поднимались из-за стола и благодарили Корсуна за приглашение. А Корсун, кивая им, смотрел почему-то на бывшего своего друга Бареса, будто ждал, что тот наконец возьмет слово вне очереди.

«Как же так? – мелькнуло в седой голове Непобедимого. – Разве можно так – чуть-чуть всего, самую малость, чуточку не дожить до самого знаменательного события за всю историю своего народа. Быть причастным к свершению, всего себя посвятить ему – и уйти за шаг до новой жизни?!..»

– Я хочу взять слово, – Барес с трудом поднялся со стула, ноги почему-то едва слушались. Ему почему-то неимоверно тяжело было сделать то движение, которое всегда было привычным, не требующем концентрации сил. Одеяло соскользнуло с него, точно кожа во время линьки перед грядущей очередной активацией.

Соратники снисходительно и даже злорадно, как ему показалось, уставились на жалкого немощного старикашку-тайгера.

– Я. Хочу. Взять слово, – хрипло потребовал Барес, хотя никто и не думал ему возражать.

– Говорите, – кивком разрешил Корсун.

Барес заскрежетал клыками. Пусть радуются, пусть торжествуют, плевать! Ему так много надо сказать почти ослепшему рептилусу. Сказать о том, что все-все-все давно забыто, в прошлом. От давней неприязни не осталось и следа. Сам повод для нее канул в небытие. Тогда, на дуэли, они, два молодых идиота, едва не убили друг друга. И поделом им обоим, и виновному, и тому, кто не сумел простить обиду сразу. Им бы посмеяться и устроить пирушку, а они… А сейчас, когда счет их жизням не годы, не месяцы, а жалкие дни, смешно помнить старые обиды. И еще смешнее – жить прошлым, глупым прошлым, мерзким прошлым, отвратительным, не имеющем никакого значения прошлым!..

Вот что Барес должен был сказать Корсуну.

– Я хочу сказать вам всем, и особенно тебе, э-э… Корсун… э-э… о том, что… – старый кот осип, каждое слово было для него точно шип в горло, точно два шипа, точно целый десяток, а то и сотня шипов.

– Ну же, дорогой наш соратник, не стесняйтесь.

– Враг не дремлет! – вдруг выплеснулось из Бареса, будто вырвалось из жерловины гейзера, а уж дальше слова устремились бурным потоком, не разбирая, что и как, сшибая одно другим, наслаиваясь, повторяясь в спешке донести суть напрягшимся слушателям: – По данным разведки, по данным нашей разведки, я лично контролировал, осуществлял контроль… – он наслаждался властью собственных слов, тем, как его речь заставила соратников не дыша внимать ему. – По данным нашей разведки, моих ребят, многие из них погибли, да почти все погибли, выполняя ответственное задание, пока мы здесь, в тепле-уюте, живые, хоть и старые… Я лично! Под моим контролем. К тому же, у меня есть агенты. Кое-кто из придворных менталов Мора работает на меня. На нас. Во благо Минаполиса и всех наследников, как ныне живущих, так и ради грядущих поколений. У меня – у нас! – есть верные чистяки в Мосе, в княжестве Кий и в Тарне!..

Барес замолчал, давая возможность всем переварить услышанное и сделать верные выводы. Хоть сказал он много, но не сообщил ничего конкретного. Зато намекнул, что продолжение, если соратники захотят его выслушать, будет интересней начала, а финал грядет такой, что о-го-го!..

Старый облезлый кот не такой уж старый, да?!

Барес Непобедимый-И-Неустрашимый еще на многое способен, раз уж взгляд Шмеля перестал быть сонным и наполнился заинтересованностью, а кое-кто даже оторвал свой старческий зад от стула и зааплодировал. Не зря Корсун, печально втянув голову в плечи, двинул прочь от стула Бареса. Пусть валит! Ничего не забыто! И мало ли что в молодости Корсун был чуть ли не самым знаменитым диверсантом за всю историю наследников. Его время давно ушло. Ему пора на покой.

Барес продолжил:

– К моему великому сожалению, полученные мной сведения никак нельзя назвать обнадеживающими, – тут все опять тревожно затихли, некоторые перестали дышать. – Агент из Моса сообщил, а после его сообщение подтвердила разведка, что в землях чистяков началась мобилизация для наступления на Минаполис. К сожалению, сведения попали ко мне с задержкой… Объединенное войско людей уже в пути. – По залу прокатился возмущенный рокот. – Это моя вина, соратники, и я готов понести наказание.

Барес слукавил самую малость, ведь людишки еще не успели собрать войско, но кто об этом знает, кроме него? К тому же Барес поступил так не корысти ради, а для всеобщей пользы.

Ах как же дорогим соратникам понравилась идея насчет наказания! Ноздри затрепетали, по вискам скатились капли пота, языки облизали губы – да они готовы были растерзать его прямо здесь и сейчас!..

Однако председатель Совета принял иное решение:

– В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, я считаю, дорогие соратники, ни о каком наказании для генерала Бареса не может быть и речи. Нашему народу сейчас, как никогда, нужны сильные опытные командиры.

– Это уж точно, – поддержал его Барес, – сейчас как никогда. Неужели никто из благородных мужей, собравшихся здесь, не подумал о том, что неспроста чистяки решили атаковать нас не в прошлом году, не вчера, а именно сейчас, в самое важное для нас время? Может, среди нас есть предатель, который сообщил людишкам, что мы будем уязвимы?!

Последний вопрос Барес задал, глядя в глаза председателю-рептилусу, и как бы тем самым намекнул, кого именно он считает предателем.

Корсун глаз не отвел. Из-за слепоты, не иначе.

И еще он, похоже, оглох, раз не услышал обвинения.

Жаль, немота его не поразила:

– Дорогой наш соратник, скажите, каков предварительный прогноз? Когда армия людей пересечет границу и вторгнется в наши земли?

Барес Непобедимый-И-Неустрашимый ответил:

– Не переживайте, мой дорогой, мы еще успеем похоронить вас со всеми достойными почестями.

* * *

Пока четверо несли Траста, пятый отдыхал, топая налегке. Потом пятый лишний сменял одного из них, и так по очереди.

На шестой день пути краткосрочный отдых уже не приносил облегчения: у лешего ныли ноги, болели мышцы рук, ломило в спине. Лицо Лариссы осунулось, под глазами проступили темные круги. Ее косички покрылись налетом пыли.

Зато вдали показалась громадина Древа Жизни.

Это вдохновило всех так же сильно, как печалило то, что Траст до сих пор не пришел в себя. Ничто не помогало: ни удары девичьих ладошек по конопатому лицу, ни уколы острыми шипами под грязные ногти, ни обливания ледяной родниковой водой, когда родники еще попадались по пути, ни окуривание специальными травами, способное безногого заставить маршировать. Надышавшись дыма, пирос чуть не взлетел, хотя с его дырами в крыльях это было невозможно, но рыжий увалень даже не дернул веком. Его грудь едва заметно приподнималась и опускалась – и все, и больше никаких признаков жизнедеятельности его организм не проявлял, не было даже обыденных выделений, он даже не потел.

– Плохо дело, – в который раз уже сказал Зил, на привале разглядывая грузное тело на носилках.

И Ларисса в который раз окоротила его:

– Заткнись, кролик.

Зря она помянула особенность внешности Зила, которая, обгорев под нещадным солнцем, превратилась в два малиновых кровоточащих огрызка. Леший по несколько раз за день обмазывал свои уши кашицами целебных трав, но это мало помогало – то ли травы засушливой равнины не обладали нужными свойствами, то ли тело лешего потеряло спообность восстанавливать себя из-за слабости и истощения.

Кончиком языка Зил провел по трещинам губ. Будто и не было недавних лютых морозов, а потом – внезапной весны с грозой на всю ночь. От полноводных рек, питаемых тающими снегами и проливными дождями, остались сначала лишь редкие скудные ручьи, через которые муравей мог перепрыгнуть, да и те вскоре исчезли. Если первые пару дней союзники постоянно обходили полные всякой живности болота, то теперь, куда ни глянь, везде растрескавшаяся земля, кое-где покрытая коростой ила, спрятавшей под собой до следующего паводка змееголовов, жучар-плавунцов и лягушек. Уже сейчас равнина стала похожа на пустошь, а завтра таковой станет окончательно. «Климат слишком переменчив, – говорила маленькому Зилу мама, а потом добавляла: – После Третьей мировой прежнее равновесие так и не установилось». Она много знала о нынешнем мире и о том, что было и что будет. Очень-очень много знала. Больше всех знала. Отец ею восхищался.

Глотка пересохла, но жажду утолить было нечем. На последний ручей наткнулись позавчера, и последние капли воды Ларисса потратила на Траста, обрызгав ими ему грудь и лицо и смочив губы.

– Почему вы нам помогаете? – спросил Зил у Фелиса, которому из-за густого меха приходилось чуть ли не хуже всех, даже хуже, чем рептилусу, кожа которого высохла настолько, что стала белесой и поскрипывала при ходьбе. – Мы покинули могильник, погоня отстала. Никто никому ничего не должен.

Пока тайгер – его вибриссы покрылись кристаллами соли из высохшего пота – собирался с мыслями, леший вспоминал все, что узнал от бати Лиха о Третьей мировой.

Бате Лиху о той страшной войне рассказывал его батя, а тому – его. Зил тоже когда-нибудь расскажет своим малышам о том, как люди использовали друг против друга ядерное и химическое, биологическое и генетическое оружие. Расскажет, не понимая смысла наизусть заученных слов. Зил как-то спросил у бати Лиха: «А что, если записать на бересте рассказы о Третьей мировой?» Услышав это, батя Лих сделал такие круглые глаза, что малыш сразу понял: тратить бересту на хозяйственные нужды или чтобы передать с купеческим караваном привет родственникам в дальнем городе – это правильно, а вот переводить кору живых деревьев на запись мерзостей прошлого – нет. К тому же, те, кто записывают важное, быстро это важное выбрасывают из памяти…

Чистокровные – а других тогда попросту не было – почти что уничтожили планету. Немногие уцелевшие долгие годы ютились в руинах, сражаясь за чистую воду, за последние крохи пищи и защищаясь от немногих выживших животных – как исконных, так и выведенных в военных лабораториях. Еще они зачищали свои территории от боевых роботов. Некоторые из тех грозных машин-убийц до сих пор таятся в подземных схронах, в лесовниках и на дне рек и озер, ожидая, когда рядом окажется чистокровный, чтобы напасть на него. Но главное – даже после Третьей мировой люди продолжали убивать людей. И скорби не было конца и края, и все было напрасно. Прекрасных городов и плодородных полей больше не осталось, их место заняли руины и оплавленные взрывами пустоши, непригодные для жизни.

Но однажды с небес спустились спасители…

– Вы спасли нас, вывели с могильника, верно? – тайгер качнул косматой головой. – Мы бы погибли там. Вот поэтому.

Батя Лих сказал, что кто-то принял спасителей с распростертыми объятьями, иные были враждебно настроены к чужакам, даже охотились на них и убивали. Считалось, что мясо чужаков целебно настолько, что вкусивший его враз излечится от самых страшных болезней. Ошибались и первые, и вторые…

Леший заглянул в кошачьи глаза, пытаясь понять, что за тайные умыслы сокрыты там. Ларисса поправила голову Траста, хотя и в предыдущем положении все было в порядке. Собрав свои черные волосы в пучок на затылке, как делал это постоянно на привалах, Хэби тут же раздраженно распустил пук, потому что связать его было нечем. Отвернувшись и что-то бормоча себе под нос, Шершень кончиками пальцев поглаживал края дыр в крыльях, будто благодаря этому они вот-вот затянутся и он вновь сможет летать. Шутки шутками, но дыры действительно постепенно затягивались.

Предки, которые были рады чужакам, считали, что те прибыли на Землю, чтобы спасти разум на планете, потому и называли их спасителями. «Разум, – говорил батя Лих, – это то, что отличает нас от животных. То, что делает нас людьми». Зил так и не понял, что батя Лих имел в виду. Древние, только-только пережившие войну, верили, что у спасителей особое отношение к разуму, как к самому неприкосновенному и великому, что есть во всех мирах среди звезд. «Наши предки были уверены, – добавляла мама, – что информация, то есть всяческие знания и даже навыки, извне передаются в голову чужаков – или же их отпрысков – при рождении и далее в течение всей жизни. Первая же часть знаний распускается в голове младенца спустя двое суток после появления на свет». Зил тогда еще начал выспрашивать подробности, но мама накричала на него, – она вообще часто кричала, разозлившись вдруг ни с того, ни с сего – а потом обняла его крепко-крепко, но нежно, поцеловала в щечку и расплакалась.

И все-таки, думая, что он заснул, она рассказала малышу Зилу о спасителях: «Чтобы спасти цивилизацию на планете, нужно было скорректировать генофонд носителей разума, привнеся в него новые свойства. В частности – адаптацию к радиации. Этим и занялись посланники одной из самых величайших галактических рас. С собой они привезли бактерии, вирусы, растения и животных, способных не только выжить в условиях тотального заражения, но и дать жизнеспособное потомство, ведь аборигенные виды на Земле были почти полностью уничтожены. А еще спасители умели перестраивать собственные тела, чему частично обучили своих потомков – наследников, которых мы называем полукровками. Спасители стали жить в человеческих племенах, быстро позабывших технологии предков и скатившихся в варварство. Они очаровали многих своей силой, мужеством и умением добывать пищу. Земные женщины охотно принимали ухаживания спасителей. Беременность в итоге протекала всего лишь месяц вместо обычных девяти. Вскоре женщины рожали детей только от чужаков…»

В голове Зила тихо, но отчетливо звучал голос матери. Смысла сказанных ей слов он не понимал, но чувствовал, что они правильные и нужные.

«Земные мужчины возненавидели чужаков. Эта ненависть передалась нам, чистокровным потомкам тех мужчин. Это теперь в наших генах. Мы все, и ты, сынок, и я, и все-все-все вообще до сих пор испытываем неосознанную глубокую враждебность к полукровкам, и наши дети тоже будут ненавидеть полукровок с утробы матери, и дети их детей…»

Столько лет прошло, а Зил, оказывается, запомнил рассказ матери, хотя спал, когда она все это рассказала. Он же не заучивал наизусть ее знание, оно само засело в нем занозой, которую не замечаешь, пока ранка вокруг нее не загноится и начнет болеть.

– Вода есть у кого? – в который раз уже спросила Ларисса. – Толстому надо. Ну хоть капельку?..

Ей опять никто не ответил. Рептилус даже не предложил плюнуть в конопатую рожу – устал от этой шутки, надоело повторяться. Блондинка уже не просто раздражала Зила – бесила, он ее почти ненавидел.

Вот так и вспыхнула первая война между людьми, тогда не чуравшимися мертвых вещей, и чужаками с их семьями. Чужаки принесли с небес мощное оружие, которому не могли противостоять жалкие дубины, автоматы и танки чистокровных, и потому обязаны были победить. Но в один день – в этом месте рассказа батя Лих всегда добавлял «прекрасный» – все спасители вдруг разом исчезли. Одни чистокровные говорили, что спасители вернулись к себе на небо, потому что их миссия закончилась, другие утверждали, что те испугались гнева людей и попросту сбежали… Многих детей и жен спасителей безжалостно убили, но кое-кто избежал печальной участи, укрывшись на территориях с повышенной радиацией. Отпрыски чужаков быстро росли: к пяти годам достигали детородной зрелости. Они были сильными и ловкими, как их отцы, и обладали теми же свойствами и знаниями. Повзрослев, они не захотели дальше прозябать в руинах и быть изгоями. Объединившись, полукровки построили свои собственные города-крепости, а затем объявили ответную войну истинным людям…

– Он не выживет, – Фелис кивнул на носилки с Трастом. – Он обуза всем нам. Мы честно хотели его спасти. Ты хотел. Она, – на этот раз кивок достался Лариссе. – Но парень не жилец. А из-за него мы идем слишком медленно. Следопыт преследует нас, я знаю, я чувствую это. Рыжего надо бросить. Зил, ты ведь сам понимаешь это.

Траст громко застонал, как бы возразив тайгеру: «Как это – меня бросить? Нет уж, нет уж. Несите меня дальше!» Это были первые звуки от него с тех пор, как он впал в беспамятство.

– У толстого жар, – Ларисса убрала ладонь с веснушчатого лба и посмотрела на Зила так, будто он одним щелчком пальца мог поставить Траста на ноги и заодно сделать так, чтобы на планете всегда была весна, никто никогда не умирал и все были счастливы. – Ну хоть капелька воды у кого-нибудь есть?!

Зил куснул губу и так растерзанную в кровь. Испробовал ведь все, что знал и что с ходу придумал, но на ноги поднять рыжего не смог. Тот даже мизинцем не пошевелил. Все напрасно. Все!..

Траст – не жилец. Так зачем надрываться, тащить жирную тушу? Рыжий наверняка мучается, вон стонет уже. Перерезать ему глотку – рептилус сделает это быстро и умело – все равно что одолжение ему сделать. Только вздорная девчонка этого не понимает. Но ты-то, Зил, потомственный леший, а не какая-то дурочка с кривыми ногами!

Кивнув тайгеру, – мол, прав ты, сволочь, – Зил открыл рот и сам удивился, услышав то, что вырвалось из его глотки:

– Нет, Фелис, мы не бросим Траста. Мы будем нести его, сколько понадобится. А вы, полукровки, сгиньте. Пусть сгинет весь ваш проклятый род.

Зил сказал это так спокойно и уверенно, будто он не парнишка с хутора, а целый генерал, привыкший отдавать победоносные приказы и посылать на заведомую погибель тысячи чистокровных.

В ответ тайгер – вибриссы его встопорщились – щелкнул желтыми слюнявыми клыками, кончики которых стерлись настолько, что рвать ими сырое мясо уже нельзя было. Пирос хлопнул крыльями. Змеей зашипел рептилус.

Не сговариваясь, полукровки шагнули к Трасту.

Глава 9

Кротовина

Снаружи пахло гарью.

Шелестя и скребя «корнями» по присыпанной пеплом земле, Родд двинул прочь от высотки, поросшей цветами, радующей взор нежной зеленью мха, и служащей прибежищем для мириадов насекомых. Его вела альтернативная система управления, которая решила, что эмиссара необходимо вывести из опасной зоны. Родд был не против, пусть «корни» шевелят его ногами и руками, при необходимости он без труда деактивирует систему. Научился уже.

Его ученики молча двигались следом.

Позади загрохотало. Земля дрогнула под «корнями». Ее ударили обрушившиеся бетонные блоки. Взметнулись клубы пыли, скрыв от солнца руины, только что бывшие высоткой-цветником. Не жалко, Родд сюда не вернется. Он возьмет свое, а потом откажется от исчерпавшего себя биомусора. Родд обернулся к своим ученикам, своим верным соратникам. Отсечь. Выбросить. Или просто уничтожить. Но это потом – преданные рабы еще послужат ему, не зря же он столько времени на них потратил. Прижимая к себе немногочисленные пожитки, ученики выстроились за спиной Родда. Они больше не скулили, и не тряслись от страха их зеленоватые тела, украшенные яркими цветами. Да, они по-прежнему были низкорослыми и юными, у них узкие плечи и жидкие волосы, но глаза их перестали быть водянистыми, в них больше не было тупой покорности. Братья и сестры по тонжерру знали, что впереди их ждет ответственная миссия, и это знание придало им уверенности и даже возвеличило.

Наступив на ниспадающую до земли зеленую бороду, Родд замкнул коммуникатор на почву и отправил Создателю на одобрение пакет информации о ближайших планах.

Подчинить себе целый рыбацкий поселок? Это была даже не разминка, это так, баловство от скуки. Долгие годы Родд копил силы и совершенствовал свое тело, данное ему Создателем и наполовину состоящее из «корней». В кровеносных сосудах у него жидкий тонжерр, а сердца нет вовсе. Множеством его периферийных органов-устройств управляют биоконтроллеры. Такие технологии – сращивание человека с каким-либо иным живым существом – на Разведанных Территориях неизвестны.

Мос – вот, что в ближайших планах Родда.

Мос. Там он поймет, для чего создан.

И тогда связь с Создателем и такими же, как Родд, эмиссарами прервется. Родд верит в это. Только ради этого он живет.

Борода завибрировала, Создатель благословил своего верного эмиссара в путь-дорожку и на великие дела.

С писком и тоскливым гулом всегда и везде Родда сопровождали полчища комаров и слепней, готовых в любой момент атаковать врага, впрыснуть ему в кровь смертельный яд. Но сейчас они почли за благо покинуть Родда и отлететь в сторону. Ученики за его спиной попятились, а затем и побежали.

«Корни» Родда воткнулись в засыпанную пеплом землю. Он замер, вслушиваясь в то, как маршируют легионеры Моса, как в такт им топает воинство Тарны, и лютые берсерки Кия, впадающие в неистовство на поле боя, запасаются грибами, дарующими неимоверную силу и нечувствительность даже к опасным ранам. Это значит, что грядет страшная битва, вот-вот начнется последняя война между истинными людьми и полукровками. А кто в ней победит, о том не знает даже Создатель, слишком уж сильны противники.

Одно Родд знал и без чужих подсказок: скоро он вернет себе утраченное много лет назад. Не зря же он так долго копил пыльцу, используя ее лишь в малых дозах и по необходимости. Теперь у него достаточно злого семени, чтобы засеять им Мос!

Родд развернулся лицом к своему логову, в недрах которого была сокрыта невиданная мощь. Цветник разрушен, но он всего лишь декорация, скрывающая от посторонних глаз хранилище. А уж оно-то устояло бы и при прямом попадании атомной бомбы. Не вынимая кончиков «корней» из недр, Родд в два рывка приподнялся высоко над поверхностью земли – и увидел реку, пепелище на месте рыбацкого поселка и обугленные трупы.

Да, задержался он здесь.

Раскинув руки в стороны, Родд резко дернулся, винтом провернув свое тело в пространстве. Со скрипом при этом «корни», вросшие в его ноги, соприкоснулись, сплелись вместе. Родд дернулся вновь. И вновь. И опять. С каждым разом «корни» сильнее прижимались один к другому, туже скручивались, превращаясь в звенящую от напряжения гигантскую пружину. Тело Родда при этом опускалось с каждым новым витком. Пружина трещала уже, грозя лопнуть в любой момент. Родд наклонился, чтобы собственной головой направить свернутую им пружину на хранилище.

Пора!

Он позволил пружине развернуться. С треском «корни» стремились вернуться в исходное положение, с устрашающей скоростью вращая тело Родда. От его раскинутых в стороны рук возник поток воздуха. Этот ветер ворвался в хранилище и выдул из него всю пыльцу. Зеленым смерчем она поднялась в небо; ее было так много, что она заслонила собой солнце. Смерч с воем завращался вокруг замершего уже Родда и поднялся над его головой.

– Жди меня, Мос. Скоро буду! – выдрав из земли «корни», Родд отправился в путь.

Его сопровождал зеленый смерч.

Послушники спешили следом.

А уж за ними вились полчища комаров и слепней.

* * *

– Зил, не позволяй им. Не троньте толстого, сволочи! – прикрыв своим телом рыжего и не сводя глаз с полукровок, Ларисса зашарила по сухой земле в поисках камней, чтобы раскроить ими черепа мерзких убийц, которые решили избавиться от Траста.

– Носилки придется бросить, – огромные глаза Шершня встретились с глазами лешего. – До Древа Жизни вы его не донесете. Силенок не хватит.

– Ушастый, я перережу ему горло так, что он ничего не почувствует, – в голубой лапе Хэби блеснул нож. – Ради его же блага не мешай. Зачем ему мучиться?

– Нет! Не троньте! – Ларисса вскочила, ноги ее неправильно, не по-человечески согнулись в коленях в обратную сторону, девчонка изготовилась для прыжка, она готова была атаковать полукровок, сделай они еще хоть шаг.

Подмигнув ей, Зил сжал кулаки и чуть наклонился.

Хорошо, что он не сорвался с места – между полукровками и Трастом, оберегаемым блондинкой и лешим, шумно разверзлась земля. Это случилось так неожиданно, что все замерли.

Успей хоть кто-то двинуться, он бы угодил в провал. Образовавшаяся дыра шириной была около трех мер, глубиной чуть менее роста Зила, а далее – по обе стороны от насыпи – уходила в темноту, откуда в лицо ему пахнуло сыростью и гниющей древесной плотью.

– Что это? – он отшатнулся от провала, края которого продолжали осыпаться.

Ему ответила Ларисса:

– Там, откуда я родом, такие дыры в земле называли кротовинами.

Тайгер с той стороны провала подтвердил ее слова:

– Чем ближе к Древу Жизни, тем больше кротовин. В них обитают кротоиды, которые обожают лакомиться червями, живущими в корнях Древа и в его окрестностях.

Зилу кротоиды еще не встречались, но он слышал, что те постоянно голодны и сжирают за день столько, сколько весят сами. Кротоиды кровожадны и не упустят случая напасть на любую тварь или же подраться между собой, и частенько, выбравшись на поверхность, нападают на людей.

– Зил, нужно спустить толстого в кротовину, – Ларисса дернула его за рукав куртки. – Там прохладно. Там мы найдем воду.

Фелис покачал косматой головой:

– Кротоиды – твари свирепые.

Раздумав устраивать расправу над рыжим увальнем, он дал знак своим подручным расслабиться. Нож исчез в телесном кармане Хэби. Шершень сложил крылья за спиной.

Ларисса опять дернула за рукав куртки Зила:

– На жаре толстый долго не протянет. Ему нужна вода. А в кротовинах, говорят, воду можно найти, там бьют родники.

Обратив лицо к небу, Зил прищурился. Солнце жарило немилосердно, ни облачка.

– Фелис, пусть твои ублюдки помогут нам опустить Траста в кротовину и отнести подальше от входа. И будем считать, что на этом ваш долг перед ним искуплен: он спас вам жизнь, защитив от ходячих мертвецов, а вы отплатите сполна, оставив в покое его глотку.

Все – и люди, и полукровки – уставились на тайгера. Помахивая хвостом, тот не спешил с ответом.

Наконец, Фелис кивнул.

Тотчас полукровки пришли в движение. Они понимали один другого с полуслова, а то и вообще не говоря ни слова. Стоило пиросу поднять руку, рептилус тут же протягивал свою, помогая опереться и не поскользнуться, как это, к примеру, было на леднике. И это никакой не дар. Лишь малая часть истинных людей обладает особыми способностями-дарами, а среди полукровок так вообще нет менталов. Понимать своих для полукровок естественно, как и действовать, исходя из этого понимания. Ведь можно знать, что товарищу нужен нож, но сделать вид, что не сообразил, потому что лень тянуться. Так вот у полукровок такого попросту быть не может.

С помощью Хэби и Шершня леший и блондинка спустили носилки и Траста в кротовину. Нора оказалась достаточно просторной, чтобы идти вдвоем плечом к плечу, не опасаясь зацепить макушкой потолок. К ним присоединился Фелис. Не хотел, наверное, оставаться один или решил побыть немного в холодке – в нескольких мерах под землей и подальше от входа, где видимость значительно ухудшилась, было заметно прохладней.

– Побудьте пока здесь. Я сейчас. – Зил поднялся на поверхность и вскоре вернулся с охапками плотных жгутов, скрученных из сухой травы.

Единственный жгут, сделанный исключительно для розжига, леший всего-то потер в ладонях – и он вспыхнул. От рассыпающихся в пыль травинок Зил зажег остальные жгуты и раздал Лариссе и полукровкам, не забыв себе один оставить, и еще пару десятков сунул в дорожную сумку Траста.

– Как ты это сделал? Разве можно руками? – Ларисса удивленно вскинула брови в тусклом, сыплющем мелкими искорками пламени своего жгута.

– Я же леший, у меня дар, – Зил наклонился, чтобы ухватиться за свой край носилок, на которых постанывал Траст. – Я заговорил траву, вот она сразу и вспыхнула.

Не рассказывать же девчонке, что он просто подобрал нужные растения, которые никогда не растут рядом и соприкосновение которых вызывает огонь. Про дар – интересней и круче.

Трава, из которой Зил сделал осветительные жгуты, как и требовалось, горела неохотно, больше дымила, но и того было достаточно, чтобы видеть, куда ставить ноги и что впереди тебя. Под ботинками то и дело хрустели панцири жучар, которых в кротовине обитало великое множество. Со свода поодиночке и целыми гроздьями свисали белесые черви длиной до полумеры и толщиной с палец. Сорвавшись с потолка, они бесшумно шлепались на пол кротовины. Один упал на голову Лариссы, заставив ее вскрикнуть от омерзения. Хорошо хоть, не бросила носилки и не попыталась рукой, в которой держала горящий жгут, сшибить с себя червя, иначе Траста уронили бы, а косицы блондинки превратились бы в пылающие факела. Похожие на червей – такие же белесые – корни растений, от вершков которых на поверхности мало что осталось, причудливыми узорами оплетали округлый свод, переходящий в стены.

С каждым шагом становилось все прохладнее. Из-за уклона кротовины союзники спускались все глубже под землю.

– Далеко еще? – не выдержал Хэби.

– Пришли, – успокоила его Ларисса, когда процессия вошла в подобие зала значительно шире и выше, чем коридор. Тут запросто можно было разместить сотню человек. Из зала можно было выбраться по дюжине таких же ходов, как тот, по которому союзники сюда пришли. – Здесь достаточно прохладно и влажно.

Носилки с Трастом опустили на пол.

Вместе с рептилусом леший вырыл в полу выемку, как того потребовала Ларисса, после чего рыжего уложили в эту выемку и по самый подбородок присыпали влажной прохладной землей.

– Так собьем жар у толстого, – заявила блондинка.

У Зила мелькнула было мыслишка, что надо бы на прощание пожать полукровкам руки, как это принято у истинных людей, но он тут же ее откинул. Ручкаться с врагами рода человеческого? Только этого еще не хватало!

– Спасибо за помощь. Теперь мы в расчете.

У Фелиса и его команды больше не было ни единой причины, чтобы оставаться и дальше с чистяками, но тайгер почему-то колебался, не спешил возвращаться на поверхность. Будто искал повод побыть еще здесь и никак не находил. Или раздумывал, не напасть ли на чистяков?.. Все смотрели на него выжидающе.

– Мы еще встретимся. Верно, дорогой мой ученик? – Фелис улыбнулся лешему, обнажив желтые клыки.

– Обязательно встретимся, – пообещал ему Зил. – На поле боя.

После этого Фелис нервно огладил вибриссы, и полукровки ушли.

Проводив их злым взглядом, Ларисса попросила у Зила еще один травяной жгут:

– Не знаю, сколько я проплутаю в кротовине в поисках воды. А запас руку не тянет.

– Ты уверена, что здесь вообще есть вода? – у лешего нестерпимо зачесалось родимое пятно на руке, а еще он продрог, и в подземелье ему не нравилось. Низкий свод давил. Казалось, земля вот-вот обрушится, просядет под своим весом и похоронит под собой тех, кто без спросу вторгся в ее недра.

– Зил, кротоиды обязательно прорывают ход к воде. Это все знают.

Горящий жгут Лариссы исчез в темноте.

Леший остался один на один с Трастом.

Сидеть в полумраке и слушать стоны товарища? Лучше уж самому с ним поговорить, даже если он не услышит ни слова:

– Дружище, мы тебя столько тащили, что сдохнуть будет очень неблагородно с твоей стороны.

Рыжий ответил протяжным стоном.

– Назад! Все назад! Хэби! Шершень!

– Сгинь, тварь! Уползай обратно!

Услышав крики, Зил вскочил.

Надрывали глотки тайгер со своими парнями и Ларисса, хотя разошлись они в разные стороны. Полукровки, похоже, выбрались на поверхность, но решили вернуться.

Бежать на помощь к Лариссе? Но как оставить беззащитного Траста одного?..

Однако мчаться со всех ног оказалось без надобности, потому что в зал одновременно ворвались троица полукровок и блондинка, потерявшая где-то оба своих осветительных жгута.

– Следопыт! – крикнул Фелис, одним словом объяснив причину волнения.

– Кротоид! – выдохнула Ларисса.

Там, откуда вернулись полукровки, – со стороны выхода на поверхность – послышался лай волчарок. А там, где недавно бродила Ларисса, в темноте зарычало и заклацало клыками что-то большое и отвратительно пахнущее.

Зил бросил взгляд на боковые норы. Вот где можно спрятаться, чтобы выбраться из ловушки. Увы, он ошибся. Из нор, недовольно скаля клыки, – раздражал свет факелов – один за другим выбрались в зал кротоиды.

Леший никогда раньше не встречался с этими животными, о чем ничуть не жалел, да и сейчас не обрадовался возможности внимательно их рассмотреть. Взгляд остановился на ближайшем звере, который был раза в полтора крупнее чистокровного. Внушительно выглядели мощные шестипалые лапы с ладонями, вывернутыми наружу, и с толстенными когтями. Острые клыки выпирали из пасти. Короткий толстый хвост заканчивался шипом. В густом черно-буром меху кишели клещи размером с кулак Зила. Нос-хоботок нервно подергивался, втягивая воздух, – кротоиду явно не нравились запахи истинных людей и полукровок. Ни глаз, ни ушей видно не было: то ли зверь вовсе без них обходился, то ли их прикрывали складки кожи, чтоб землей не засыпало.

В лапе Хэби блеснул нож.

Тайгер зарычал.

Пирос угрожающе взмахнул крылом, на котором уцелела рубящая кромка.

Зил и Ларисса сжали кулаки, Траст поддержал их стоном.

Захлебываясь лаем и брызжа слюной, в подземный зал вбежали волчарки.

Это послужило сигналом для всех: кротоиды кинулись на союзников и на волчарок, союзники плечом к плечу встали против подземных монстров и против шавок следопыта, а уж волчарки оскалились на всех сразу.

Рыча, на Зила набросилась здоровенная псина. Для защиты от нее он воспользовался своим даром: подчинившись зову, с низкого свода змеей соскользнул корень и обвил переднюю лапу волчарки, вроде как подсек ее, поставил подножку. Зверюгу на бегу перевернуло, она шмякнулась на спину. Тотчас к ней кинулся кротоид, явно собираясь пощупать ее брюхо клыками, но он не добежал пару мер до упавшей – на спину ему вскочил рептилус и одним движением рассек горло ножом. Кротоид рухнул, рептилус упал с него и, кувыркнувшись, оказался прямо перед ощеренной пастью подруги той псины, что уже поднялась на лапы и оторвала от себя корень, заговоренный Зилом.

Следующий кротоид, выбравшийся из боковой норы, устремился в кучу-малу, и путь его должен был пройти по Трасту, закопанному в землю. Рыжий как раз открыл глаза и зашевелился, – очнулся, значит, пришел в себя! – чем, похоже, и привлек внимание кротоида. На пути подземного монстра встала Ларисса. Она вскинула перед собой руку – и кротоид, ошалевший от странного поведения человеческой самки, свернул в сторону и врезался в волчарку, которая атаковала тайгера, вставшего на четыре лапы, чтобы дать достойный отпор зверюге. Хрустнули кости, из пасти раненой волчарки плеснула кровь, но она все еще была опасна. Потеряв интерес к тайгеру, волчарка – клацнули челюсти – легко перекусила обидевшему ее кротоиду лапу – мощную лапу, отнюдь не соломинку. Охромевшего кротоида ударом ноги в голову опрокинуло на земляной пол. Это Фелис постарался, еще и ткнул горящим жгутом-факелом в бурую морду. Шерсть кротоида вспыхнула, запахло паленой плотью.

И тут же пирос крылом снес башку кротоиду, пожелавшему закусить мясцом лешего, по багровому лицу которого струился пот. Вспухшие на висках вены пульсировали – еще один корень вырвался из почвы, на этот раз из пола, и обвил шею волчарке, что зашла в тыл Шершню. Волчарка дернулась всем телом, вырвала корень из земли, но он повис на ней удавкой, до которой она не могла достасть ни когтями, ни клыками. Повалившись на бок, псина засучила лапами.

И все же, несмотря на потери, свора напирала. Прежде всего волчарки убивали кротоидов, решив, что те в подземелье самые опасные противники, и потому от них нужно избавиться в первую очередь. Один за другим монстры падали. Вскоре рухнул последний. В зале остались только союзники и псины.

В ожидании атаки волчарок сердце тревожно забухало в груди Зила.

Угрожающе взмахнув ножом, Хэби со свистом рассек перед собой воздух. Вставший на четыре лапы тайгер хлопнул хвостом по полосатому боку. Опустившись на колени, Ларисса помогла очнувшемуся Трасту выкопаться. Скрестив худощавые лапки на груди, пирос с полнейшим равнодушием посмотрел огромными своими глазами на волчарок, которые, рыча, выстроились полукругом так, чтобы отсечь союзников от боковых нор. С крыла пироса капнула кровь. И все это в свете горящих, еще не затоптанных травяных жгутов, уроненных в запале схватки на земляной пол.

Внезапно замолчав, волчарки двинули на союзников.

Лучше бы они лаяли или визжали, пищали или издавали хоть какие-то звуки, было бы не так жутко, потому что в наступившей тишине убитые только что кротоиды одновременно поднялись с залитой кровью земли позади своры. Сосредоточенные на союзниках волчарки их не видели. Зачем псинам смотреть на трупы? Не могли их звериные мозги сообразить, что рыжий увалень не просто человечишка, каких много на Разведанных Территориях, а целый некромант, обладатель очень редкого дара.

Волоча за собой кишки, припадая на обрубки конечностей, кротоиды ударили в тыл своры.

Что тут началось!

От страха у псин отказывали задние лапы, они обделывались, они полностью потеряли способность не то что безжалостно убивать, но и просто сопротивляться. Жаль, длилось это недолго, и вот уже волчарки принялись рвать в клочья мертвечину, доводя ее до неопасного состояния, ведь даже самый сильный некромант не сможет натравить на свору кучку фарша.

– Мне нужна помощь… – приподнявшись над краем своей охладительной ямы и встав в полный рост, простонал Траст.

Тотчас сбросив с себя куртку и тем самым продемонстрировав всем верхнюю часть тела, Ларисса взяла рыжего за обнаженное правое плечо, а он положил свою ладонь ей на левое, замкнув цепь в кольцо.

За плечо, цепь… Лешего осенило: Ларисса и Траст – оба ведь менталы – объединили свои дары в дуос!

– Братец, чего ждешь? Помоги нам! – подтвердил его догадку Траст.

Спешно сняв куртку, – ладони на плечи друг дружке – леший присоединился к друзьям, и вместе они образовали триос, куда более мощную, чем дуос, систему трех даров. Все мышцы Зила напряглись, глаза едва не лопнули, кожу от пяток до темени будто ошпарили кипятком. Он дернулся, чтобы убрать руки, но не смог оторвать пальцы от враз окаменевших мышц товарищей, пальцы будто прибили к ним гвоздями!..

– Не сопротивляйся, братец, не надо, – Траст неодобрительно посмотрел на Зила. – Расслабься.

И Зил расслабился.

Сразу стало легче. Из ладони Траста в тело лешего перетекла, что ли, какая-то особенная легкость. Зил почувствовал себя эдаким полым рыбьим пузырем, который, держа над костром, надули горячим воздухом. И пузырь этот прямо-таки вырывался из рук, чтобы умчаться в поднебесье. Не будь над головой низкого земляного потолка, Зил улетел бы к солнцу, а то и дальше, выше. И эта легкость помогала лешему: корни растений теперь мгновенно подчинялись ему, они хватали волчарок за лапы, связывали им собой лодыжки и пасти, и псины никак не могли разорвать эти путы! А уж плененных волчарок убивали мертвые кротоиды, и тайгер мощными ударами в череп лишал их сознания, а рептилус и пирос отсекали им головы ножом и кромкой крыла.

Вскоре все твари, ворвавшиеся в «зал», были повержены.

Можно было – и нужно! – разорвать триос, потому что у Зила звенело в голове, за все ведь надо платить, за мгновения страшной силы тоже.

– Дружище, а не пора ли нам…

– Нет, братец, рано, – Траст покачал рыжей головой. – Наверху еще полно врагов. Следопыт не всех волчарок на нас спустил. Да и ратники с ним. Надо отбить у них охоту соваться под землю.

И вновь кожу Зила будто бы ошпарило. Он вскрикнул, но тут же крепко сжал челюсти, потому что друзьям было не легче, но они терпели. Возглавляемый Трастом триос поднял на лапы всех обезглавленных волчарок и вместе со способными двигаться кротоидами отправил их в темноту норы, чтобы они выбрались на поверхность. О том, что мертвецы покинули кротовину, возвестил испуганный вой волчарок, которых Сыч благоразумно оставил наверху. Они оплакивали погибших подруг.

– Хватит, – разорвав цепь, Ларисса убрала руку с плеча Траста и наклонилась за курткой.

Траста сразу повело в сторону, но все-таки он устоял и затряс рыжей головой, будто так можно было избавиться от неприятных ощущений, которые настигают всякого ментала после использования дара. Выражение его веснушчатого лица при этом перестало быть осмысленным.

А вот Зил все же успел насладиться видом напряженных розовых сосков Лариссы, прежде чем свалился на земляной пол. Ноги его больше не держали, коленные суставы будто превратились в студень.

– Я сейчас, – прошептал он, – полежу немного и встану.

– Дорогой мой ученик, здесь нельзя оставаться, – Тайгер поднял его и помог ему надеть многострадальную куртку, которая давно уже не жаловалась на плохое обращение, привыкла. Затем полосатый вручил лешему осветительный жгут, роняющий искры. – Вот-вот сюда спустятся ратники. А может, и следопыт пожалует. Ты, может, хочешь сразиться с ним, а я – нет. И я не позволю тебе умереть так.

Надо было возразить тайгеру и брезгливо его оттолкнуть, но у Зила не было на это сил. Поэтому он оперся на полосатое плечо.

– Обратно нам нельзя, там враг. Выйдем на поверхность в другом месте. Шершень выведет. Зил, ты ведь травяных факелов много заготовил? Достаточно, чтобы пару дней идти по кротовинам?

– Достаточно, – буркнул Зил.

По глазам Траста и Лариссы он понял, что те тайгеру нисколечко не верят. Он тоже не доверял старому коту. Слишком уж просто заблудиться в подземелье. Да и второй схватки со стаей кротоидов, если те опять нагрянут, союзникам не пережить.

Фелис будто прочел его мысли.

– Дорогой мой ученик, думаешь, мы заблудимся? Уйдем глубже под землю вместо того, чтобы подняться?

– Да, – вместо Зила ответила Ларисса.

– У Шершня есть встроенный датчик высоты. Тому, кто летает, никак без такого прибора. Любой пирос может определить высоту над уровнем моря с точностью до сотой доли меры. Верно, Шершень?

– Да, босс, – пирос, не моргая, уставился на рыжего и блондинку. – А еще я отлично чувствую малейший ток воздуха, я знаю, где расположены все выходы на поверхность из этого подземного лабиринта. Даже без факелов мы не заблудимся.

Подтверждая его слова, тайгер кивнул.

– К тому же, наверху очень жарко, воздух раскален, а Трасту все еще нужна подземная прохлада. А всем нам – вода. Так лучше нам оставаться под землей – и спасемся от жары, и воды добудем, и есть надежда, что погоня за нами не сунется.

– В кротовинах будет проще отбиться, – Хэби помахал перед собой ножом.

Зил хмыкнул.

– Фелис, ты предлагаешь нам здесь пересидеть жару?

– Зачем сидеть? Мы пойдем к Древу Жизни под землей. Почти всех кротоидов, обитающих в округе, мы не без помощи волчарок перебили, а остальных напугали шумом и запахом крови, так что я обещаю всем нам легкую безопасную прогулку.

В то, что прогулка будет легкой и уж тем более безопасной, верилось с трудом, но все-таки немного верилось. И потому Зил вместе со всеми отправился в путь по лабиринту.

От поверхности его отделял слой земли толщиной в пару десятков мер.

* * *

– Вам доверена очень важная, очень ответственная миссия!

Заткнуть бы уши, но нельзя, ведь заметят и обязательно донесут князю, поэтому Даль ограничился лишь тем, что почесал шрам на лице.

Когда в одном месте собираются много птеров, да еще их наездники волнуются, зверюги волей-неволей принимаются угрожающе щелкать мандибулами, чем быстро доводят себя до плохо сдерживаемой ярости, вон как уже дрыгают суставчатыми лапами, нервно перетаптываясь на месте. Если князь еще чуть помедлит, война закончится, не успев начаться, потому что птеры устроят бойню прямо на площади у дворца – перебьют друг дружку, а заодно и всех вербовщиков.

Словно почуяв неладное, Мор замолчал и вяло махнул рукой – мол, летите, разрешаю. Тотчас расправились прозрачные, сплошь в прожилках, крылья, из дыхательных отверстий вырвались брызги голубоватой слизи, и блестящие хитиновые тела проворно метнулись к облакам. Личный ментал-говорец повелителя Моса проводил их взглядом. Вот, считайте, и началась последняя война, которая раз и навсегда решит все споры между истинными людьми и полукровками.

Далее настал черед вербовщиков на самых быстрых и выносливых скакунах из княжеских конюшен. Все вербовщики – маленького роста, худые, чтобы скакуны меньше уставали, таская их на себе. Скакуны по грудь Далю, шесть тоненьких лапок с коготками на концах, сегментированные усы длиной как все тело, за них наездники держатся, ведь на гладком панцире, черном, с бурыми пятнами-разводами, не так-то просто удержаться, и ими же поворачивают зверя куда надо. Голова у скакуна маленькая, мандибулы тоже, зато фасеточные глаза здоровенные. Главное, скакуны по полям, лесовникам и даже болотам мчат с завидной скоростью и едят мало. Что на бегу поднимут, травку какую, то и сожрут. У князя Мора лучшие породистые скакуны на всех Разведанных Территориях. Он так думает и своим гостям и придворным любит об этом напоминать.

Пока Мор распинался о священной войне, о долге каждого чистокровного встать в строй и зубами рвать котят, руками душить ястребков и забивать ногами проклятых жаб, скакуны недовольно скрежетали. Наездники – вербовщики! – окорачивали их, чтобы услышать князя. Но как только была дана команда выступать, и Мор наконец заткнулся, наездники дернули враз затихших скакунов за усы, направив прочь с площади. Даль проводил их взглядом.

Вербовщикам вменялось обскакать все поселения чистокровных и сообщить подданным Мора о мобилизации. Каждый мужчина, прошедший испытание, не моложе шестнадцати и не старше шестидесяти, должен был взять личное оружие, хотя бы серп или кухонный нож, и отправиться в ближайший пункт сбора народной дружины, чтобы оттуда организованно в составе своего подразделения выдвинуться к границе.

Только-только взошло солнце. Со скрипом отворились главные ворота Моса – не надо путать их с той жалкой калиткой, через которую в город проникают купцы и крестьяне. Вербовщики на скакунах быстро просочились в широкий зев главных ворот и умчались в разные стороны. Следом должно было выступить княжеское войско: легион менталов, ратники и батальоны механиков со всеми их угрожающе громоздкими штуковинами. Провожая мужчин на войну, кричали женщины. Плакали ничего не понимающие сонные дети. Старцы, которые по возрасту уже не годились для ратных дел, тайком смахивали слезу. Наряженные в лучшие свои платья девушки целовали на прощание суженых, ломая при этом строй и нарываясь на проклятья сержантов, недовольных нарушающими дисциплину нежностями…

Мор взял с собой на войну лучших своих женщин – и вовсе не для того, чтобы с ними разрабатывать планы сражений, но чтобы в перерыве между бездарно проигранными битвами предаваться пиршествам и блуду, ведь он, великий полководец, этого заслужил, да и просто ему так хочется.

Воины на альков Мора посматривали исподлобья, хмурясь и кривясь, но не рискуя открытым взглядом выразить недовольство. Никто и представить не мог, чтобы прежний князь столь нагло себя повел бы. Может, Мор прежнему князю вовсе не сын? Может, подкидыш какой? Уж больно далеко яблочко укатилось от яблоньки…

Альков располагался на большой колесной платформе, сконструированной так, чтобы князя и его приближенных – в том числе и Даля – не растрясло в пути. Платформа была обшита стальными листами для защиты от врагов. В листах прорезали бойницы, и один лист сейчас был открыт – князь желал с платформы лицезреть своих подданных и даровал им милость насладиться видом своего обожаемого правителя.

Мор поднялся из кресла. В руке его была глиняная бутылка. Он сорвал восковую пробку, поднес горлышко ко рту и хорошенько, чрезмерно даже, отхлебнул неразбавленной настойки спор Древа Жизни. Чрезмерно – потому что облился, зеленая жидкость потекла по подбородку и по черным одеждам на груди. Лицо Мора исказила судорога. Хорошо, хоть он не снял солнцеочки, не показал своему народу черных-пречерных глаз, одно лишь воспоминание о которых до сих пор пугало Даля.

Мор шагнул к краю платформы и остановился там, покачиваясь с пятки на носок.

Возможно, настойка придавала князю мужских сил (не испив ее, к любовным утехам он никогда не приступал, если верить рассказам его фавориток и жен), но насчет ее способности приумножать ум сомневались чуть ли не все в княжестве, а многие так еще и надеялись, что благодаря зелью правление Мора не продлится слишком уж долго.

После глотка-другого настойки князь развивал бурную деятельность и совершал безумные поступки. Вот и сейчас он зачем-то вытащил кнут из-за пояса ратника, поспешившего встать рядом с хозяином, чтобы подхватить его, если тот надумает свалиться с платформы.

– Мы, князь Мор, владыка Моса, приказываем нашему войску, нашему народу… – из-за воздействия настойки говорил князь негромко и невнятно, будто во рту у него был непрожеванный кусок, но все же его услышали, на площади враз стало тихо. – Мы приказываем тебе, наш народ… В бой! Уничтожим! Ублюдки! Враги! Избавим от них нашу землю! Уничтожим захватчиков!

Каким-то немыслимым для Даля образом Мор умудрился сказать то, что нашло отклик в сердцах воинов и провожающих. Толпа разразилась криками, мгновенно полюбив своего князя, которого только что ненавидела. Он надавил на ту мозоль, что раздражала всех многие годы, чуть ли не с рождения, будто почесал то самое зудящее место, до которого никак не дотянуться. Мору готовы были целовать ноги, мечтали носить его на руках!.. Альбинос-говорец с удивлением почувствовал, что и его проняло это всеобщее безумие. Да он же в полном восторге от Мора!.. Даль тайком ущипнул себя за руку, и сразу чуть отпустило.

Владыка Моса взмахнул кнутом. Стальной шарик на конце ремня со свистом рассек воздух – и народ прямо-таки взвыл от радости и счастья, народ жаждал уничтожить вражин по ту сторону границы.

Второй щелчок кнутом послужил сигналом – сотни горнов, труб и прочего железа, по случаю войны извлеченных из княжеских закромов, задрали начищенные до блеска рыла и издали такой жуткий рев, что даже видавшие виды воины чуть присели, а уж женщины и детишки так и вовсе попадали. Сотни палочек ударили по натянутой коже сотен барабанов.

Третий щелчок – и войско Моса сдвинулось с места.

…Полдня колонна протискивалась в отнюдь не узкий створ ворот. Когда все воины ушли, город опустел почти на половину.

Стравливая черный дым, паровые повозки тащили за собой пушки, баллисты и катапульты. Отдельно ползли по дороге повозки, запряженные зогами. Под пологами в них лежали снаряды огромной разрушительной силы, созданные по приказу Мора. Мор обожал мертвое оружие прошлого и сделал все, чтобы оно могло убивать в настоящем. Лучшие механики Разведанных Территорий были специально приглашены князем в Мос, где они воссоздали это оружие по старинным технологиям. Лучших из лучших воинов Мор вооружил древним огнестрельным оружием.

Менталы шли налегке, вообще без оружия, – ножи на поясах не в счет – они будут воевать своими дарами.

Но все же большинство воинов было облачено в доспехи из железного дерева. И вооружены они были живым оружием: ручными змеями, плюющими отравленной слюной, сапрофитами, стреляющими отравленными шипами, плодами-хлопками, которые, взрываясь, разбрасывают вокруг не только осколки, но и ядовитые споры, и копьями, которые на привале втыкают в землю и поливают водой, а в бою – кровью врагов. Многие вели на поводках волчарок, с которых перед боем снимут ошейники и которых тогда же оденут в деревянные доспехи. Кстати, челюсти зогов – ящеры нервничали, им не нравились шум и суета – были связаны веревками, чтобы они не покусали друг друга и чистокровных.

Слышались крики, воняло потом и дерьмом, которое то и дело вываливалось из-под хвостов ящеров. Над колонной вились полчища слепней, мух и комаров. Волчарки мочились на колеса повозок, то ли помечая их, то ли так выказывая свое презрение. Троим псинам уже отдавило колесами лапы – визгу было, вою…

Княжескую платформу то и дело обгоняли телеги с провиантом: солониной, мешками с мукой, картофелем и прочими корнеплодами. В хвосте колонны пастухи-дружинники гнали стада коз, овец и свиней. И все же запасов еды не хватит на весь поход. Два отряда охотников верхом на ящерах отделились от колонны, чтобы добыть диких птеров, зайчеров и медвежар. Огромные стальные казаны ждали добычу. Клепаные цистерны готовы были поделиться водой, чтобы та, вскипев в казанах, сварила мясо.

…Который уже день колонна в пути. У границы она соединится с войсками Кия и Тарны.

Повозка впереди со скрежетом просела, сломалась ось, колесо откатилось, едва не задавив пару человек.

Из-за жары постоянно хотелось пить. А тут еще Даль не отошел от двух подряд сеансов связи. Первый – с Сычом, миссия которого была для князя не менее важной, чем грядущая война. Но Сыч не обрадовал Мора хорошими новостями. А во втором сеансе уже Далю было не до приятных вестей. Как же ему было плохо… Перед глазами мерцало призрачное марево. Или это облако, далеко, на краю горизонта? И даже не облако, а смерч… Даль прищурился, ладонями хлопнул себя по щекам, но видение не исчезло, наоборот – стало четче. Большая, судя по расстоянию до нее, зеленая воронка, заостренная книзу. В ней то и дело вспыхивали молнии. Грозовое облако? Нет. И еще – воронка двигалась к Мосу.

Увиденное Далю не понравилось настолько, что он посмел нарушить покой князя, на коленях которого радостно хохотала, скаля ровные белые зубки, новая, не пресытившая его пока что фаворитка.

– Хозяин, я вижу странной формы облако, и оно…

– Что?! – взревел Мор из-за полуобнаженных прелестей девицы. – Как смеешь ты, бледная поганка, прерывать нашу негу с самой прекрасной придворной дамой?!

Сообщение о «самой прекрасной» вызвало сдержанное негодование у прочих особ женского пола, лежащих на подушках алькова, и уже это привело Мора в ярость. «Самая прекрасная» – хороша в постели, Даль недавно покувыркался с ней – с визгом слетела с коленей князя. А в следующий миг кулак Мора врезался в челюсть Даля, подняв его над бортом платформы и швырнув в дорожную пыль.

Чудом говорец не свернул себе шею. Как только не треснул хребет?..

Но дух из него вышибло. Он лежал в пыли с открытым ртом, безнадежно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Перед глазами у него валялся крупный ржавый болт. Его вырвало из телеги, когда колесо отвалилось. Поддавшись порыву, не понимая зачем, но веря, что так надо, Даль схватил болт – нагретый солнцем, тяжелый – и спрятал в карман куртки. «Эта мертвая вещь, – решил он, – отныне будет напоминанием мне. Напоминанием о последнем унижении. Если выживу, не потерплю больше такого обращения со мной!..»

Сильные руки, больно вцепившись в плечи, подняли его на ноги. Что-то сместилось в теле, щелкнуло, и Даль опять задышал. Промычав непонятное, ратник – это он поднял Даля – толкнул его, княжьего раба, верную бледную поганку, к остановившейся в ожидании платформе. Говорец еще нужен был Мору. Мору никак без ментала-альбиноса. Даль недобро ухмыльнулся.

Погода стремительно портилась.

С неба посыпались первые робкие снежинки, предвестницы грядущей вьюги.

* * *

Долго-долго шли в полумраке.

Зил потерял счет времени и шагам. Его уже не пугал скрежет лап в боковых коридорах. А потом, когда сгорели все травяные жгуты-факелы, они еще дольше шли во тьме, в непроглядной тьме, полной хриплого дыхания, ударов сердец и все того же хищного скрежета лап. И вот, выбравшись на поверхность из бесконечного лабиринта нор, Зил никак не мог вновь привыкнуть к яркому свету и открытому пространству. Чуть ли не пальцами поднимая тяжелые веки, он заставлял себя хотя бы щуриться. Так и хотелось развести руки и вскинуть их, чтобы коснуться стен и свода.

Слишком много пустоты! Слишком много света!..

И слишком уж большой, просто огромный гриб горой нависал над союзниками.

Да-да, именно гриб.

Белую с желтыми вкраплениями ножку гриба-гиганта не смогли бы обхватить все жители Моса, вместе взятые. Поверх ножки выросла трубчатая шляпка, – редкий птер на нее взлетит – в тени которой укрылся бы от дождя целый город. Снизу шляпка была желтоватой, а сверху – Зилу об этом рассказывала мама – ее покрывала блестящая коричневая пленка, предохраняющая гриб от воздействия солнечных лучей и осадков.

Все обитатели Разведанных Территорий, включая полукровок, с детства знали: в незапамятные времена необъятный гриб был посажен спасителями тут, посреди бескрайней пустоши. Плоть небесного гриба не только накормила жалкие остатки человечества, вымирающего от голода, но и очистила воздух от боевых вирусов, химической дряни и радиоактивного пепла. С тех пор весь мусор Третьей мировой сокрыт внутри гриба. Сама смерть в нем сокрыта. Именно поэтому гриб спасителей и называют Древом Жизни.

– Древо Жизни, дружище, если ты не знаешь, место чистое, – леший намеренно озвучил истину, известную даже грудным младенцам и не забытую ни одним впавшим в маразм стариком. – У тебя как с чистотой? Уши давно мыл?

Каждый входящий в Древо, – оно служит пристанищем тысяч людей – должен совершить обряд очищения, который включает в себя такие церемонии, как омовение рук, ног, интимных частей тела, расчесывание и укладку волос, тщательную чистку ушей, – о чем, кстати, и намекнул Зил Трасту – а еще обрезку ногтей, выщипку бровей и ведерную клизму. Не так-то просто попасть в Древо, не все способны выдержать обряд. Зато войти разрешено любому очищенному, будь он хоть вором, хоть убийцей и насильником. Даже полукровку после обряда пустят в Древо. Говорят, полукровки частенько посещали Древо в прежние времена, когда перемирия длились долго и вражда забывалась. Но – главное! – никто извне не может насильно вывести гостя из Древа. Потому-то сюда спешат не только паломники, но и те, кто нуждается в защите от опасностей мира. Только слуги Древа берут на себя смелость вершить зло в его пределах. Но никому – даже слугам! – не позволено проливать в Древе кровь и тем осквернять пречистое место.

– Ну и как насчет ушей, а, дружище?

Траст не удосужился ответить. Даже взглядом не повел в сторону лешего.

После того, как раскрылся его дар некроманта и он едва не погиб, рыжий шутник-увалень превратился в задумчивого парня, разучившегося улыбаться и отвечать на подначки сомнительным юмором и внушительными кулаками. Похоже, вместе с даром Траст приобрел знание, сокрытое от прочих, и оно теперь давило на него, стирая улыбки и делая лицо таким же подвижным, как у его подопечных трупов. Зил раз, другой, третий заговаривал с товарищем об этом, но тот откровенничать не желал.

Однако не это сейчас беспокоило лешего.

Он ожидал увидеть у Древа если не тысячи, то уж сотни людей-паломников, да еще повозки, зогов и скакунов, и птеров на цепях, лотки со снедью и большие кувшины с водой на телегах, и вездесущих торговцев, предлагающих сувениры на память, – в общем, все то, о чем ему рассказывал батя Лих, посетивший Древо в молодости. Но у подножья гриба и вокруг было безлюдно. Никаких тебе товаров, никакой скотины.

Это насторожило не только лешего, но и всех союзников.

– А ведь, верно, тут должно быть много чистяков… – Фелис повел подвижными кошачьими ушами, надеясь услышать объяснение странному отсутствию народа в месте, где всегда людно вот уже много веков.

Пирос крутил головой, но даже его большие глаза не увидели, куда все подевались. Хэби достал нож. С покрытой сетью трещин земли Ларисса подняла увесистый камень.

И только Траст оставался таким же спокойным, как и прежде.

– Нет смерти. Или она надежно спрятана, – сказал он и первым двинул к Древу Жизни, до которого оставалось всего ничего. – Иначе я почувствовал бы.

Ларисса поспешила за ним. Не колеблясь, и Зил доверился рыжему.

Тайгер чуть помедлил, прежде чем последовал примеру чистокровных. Зилу показалось, что старый кот – с чего бы это? – едва заметно хромал. Рептилус что-то недовольно прошипел, прежде чем двинул за командиром. Пристроившись за рептилусом, Шершень взмахнул крыльями – как-то вечером на привале дыры в них Зил залатал-заплёл крепким плющом.

– Дорогой мой ученик, ты правильно сказал: Древо – место чистое. Тем, кто кровит, туда нельзя. У тебя как насчет этого, Ларисса?

Блондинка даже не посмотрела на тайгера.

Мер за двести от подножия гриба земля под ногами стала… неправильной, что ли. Ее будто облили жидким стеклом, после затвердевшим и ставшим гладким, но не скользким, кое-где поцарапанным песком и ветром. В редких трещинах на стекле закрепились отдельные стебельки блеклой желтоватой травы. Стеклянная корка под ногами трескалась и хрустела, как первый тонкий лед после нежданной оттепели, внезапно сменившейся морозцем.

Зил с интересом глядел под ноги, и это заметил Фелис:

– Наши предки, предки наследников, посадили Древо в воронке от ядерного взрыва.

Зил коротко кивнул: мол, спасибо, я в курсе.

«Когда взрывается бомба, становится так жарко, что все сгорает, а что не сгорает, то плавится», – как-то сказала мама совсем крохотному Зилу. Он не раз спрашивал, откуда она все-все-все знает, но она лишь улыбалась в ответ. От нее же Зил узнал, что после вмешательства спасителей у всех существ на планете – кроме людей – значительно уменьшился жизненный цикл. Зачем? А чтобы на резкие изменения окружающей среды виды быстро реагировали жизнеспособными мутациями. Эти непонятные слова намертво врезались в память и сейчас вдруг вспомнились.

У Древа Жизни с циклом, похоже, полный порядок, раз оно существует до сих пор. Но что будет, когда жизнь гигантского гриба подойдет к концу? Из его плоти высвободится вся смертоносная дрянь Третьей мировой?!

– Говорят, в Древе обитает столько же народу, сколько на всех Разведанных Территориях. Врут, наверное, – чтобы взглянуть на трубчатую основу шляпки гриба, Лариссе пришлось задрать голову так, что ее косицы рассыпались по спине до самых ягодиц.

– Нет, не врут, – Зил покачал головой. – Древо не знает войн, которые то и дело вспыхивают снаружи, и его обитателям не надо заботиться о пропитании. Рубани топором по стене коридора в Древе и бери съедобный кусок, в котором содержатся все необходимые для жизнедеятельности питательные вещества.

– Для жизне… чего?

Как объяснить то, чего сам толком не понимаешь? Поэтому Зил промолчал. Как и не рассказал о том, что у всех обитателей Древа быстро возникает привыкание к «питательным веществам». И они не покидают гриб, потому что брать с собой грибную массу про запас бессмысленно, она быстро портится и теряет свои свойства…

Чем ближе союзники подходили к Древу Жизни, тем больше впечатляли его размеры. По площади основание гриба занимало поверхность, на которой можно было разместить с десяток городских кварталов.

Сколько Зил ни вглядывался, никак не мог обнаружить, где же вход в Древо.

До Древа оставалось всего с полсотни мер, когда в нем образовалась дыра, а ведь только-только ножка гигантского гриба перед союзниками была цельной. Будто разомкнулся рот, которого до этого вообще не существовало.

Ударив себя хвостом по боку, Фелис рыкнул – мол, я, старый облезлый кот, не одобряю это все, очень-очень не одобряю. Остальным, включая Зила, представление тоже не понравилось. Было в этом приглашении войти нечто зловещее, союзников будто предупреждали, что вторгнуться в Древо – все равно что позволить сожрать себя заживо.

– Зил, тебе точно туда надо? – Ларисса уже не казалась уверенной в себе стервой. Стервы не хлопают глазами и всегда знают, куда девать руки.

Прежде чем ответить ей, Зил посмотрел на Фелиса, ведь именно он обнаружил куклу Даринки посреди могильника, а еще Зил вспомнил то, что сказал ему старый рыбак из Щукарей.

– Да, Ларисса, мне туда надо. Но тебе незачем идти со мной. И всем остальным.

Он замолчал, надеясь, что Траст его поддержит, скажет, мол, я с тобой, братец, мы же вместе, у нас судьба одна на двоих. И Ларисса, переборов страх, выдаст нечто подобное и, ослепительно улыбаясь, присоединится к ним. А уж там и Фелис проявит свою привычную навязчивость, – гонишь его прочь, гонишь, а он никак не уходит! – и Шершень с Хэби потопают вслед за командиром.

Но ничего этого не случилось.

Союзники – и чистяки, и полукровки – молчали и отводили глаза. Зеленые и фиалковые глаза, глаза кошачьи, змеиные и просто огромные глазищи, занимающие половину обманчиво детского лица.

– Ведь там нет смерти, да, дружище? – спросил леший у рыжего здоровяка, потому что молчание неприлично затянулось.

– Или она надежно спрятана, – тихо ответил рыжий, избегая взгляда лешего.

Чувствуя, как его захлестывает шальное веселье, то отчаянное буйство, которое заставляет совершать глупые, часто опасные поступки, – вроде потрепать по загривку волчарку, – Зил, насвистывая себе под нос, легкой походкой, чуть ли не пританцовывая, двинул к входу в Древо.

Он был совсем один.

Глава 10

Осквернение кровью

Из дыры пахнуло только-только срезанными вешенками и опавшей, полусгнившей уже листвой – приятно так пахнуло, как в родном лесовнике. А ведь Зилу почему-то казалось, что внутри Древа Жизни должно благоухать иначе, своеобразно как-то, ведь это ж не захудалая опушка, каких не счесть, это ж Древо! Но нет, гриб он везде гриб и есть, каким бы громадным ни вымахал, с каких бы небес его на Землю ни спустили бы спасители.

Остановившись у входа, Зил прислушался. Ни звука. Обернуться бы и, снисходительно посмотрев поверх голов союзников, выдать негромко, но всем слышно: «Чего встали, слабаки? Сотни паломников сюда приходят каждый день, а вы… Эх вы!» Но он не обернулся – просто шея затекла, и ничего не сказал – потому что в горле запершило. Бывает так: хочешь сказать нечто важное или обидное, а в горле ком и сухость. Да и нет тут сотен паломников, вообще никого нет. Так чего об этом лишний раз напоминать, товарищей тревожить? И все же интересно, куда все подевались. Определенно что-то произошло, что-то из ряда вон. Или – до сих пор происходит. Поэтому нужно держать ухо востро. И второе тоже.

Зил осторожно, краешком глаза, заглянул в прихожую Древа. Открывшийся его взору коридор светился мягким зеленоватым светом: светились стены, светился потолок и даже пол. Честное слово, если б Ларисса сейчас спросила, уверен ли Зил, что ему нужно в глубь Древа, он с удовольствием отказался бы от вылазки – мол, у него дурное предчувствие и вообще утро вечера мудренее.

Но Ларисса молчала. И Траст будто онемел. Даже полукровки не пытались остановить его, хотя тайгер считал Зила своим учеником, а рептилус – кровником. Мало того, родимое пятно на предплечье не зудело и не чесалось, как это бывало, если Зилу грозила опасность.

– Есть тут кто живой? – спросил Зил у дыры. – А мертвый?

Ответа не последовало.

Его коротко стриженная голова наполнилась всяческими мыслями. Он знал, что в наружном, более плотном, защитном слое, в ножке-стволе, в шляпке, и в уходящей на многие киломеры вглубь и вширь грибнице вырублена разветвленная сеть туннелей. Где-то в той сети спрятано хранилище смерти – всего мерзкого, что вобрало в себя Древо, очистив планету от скверны Третьей мировой. А еще в туннелях обитают слуги, и там же они принимают паломников. Так может, все грибное поселение выкосила доселе неведомая болезнь, оттого и нет никого в округе Древа?..

Если б не мать и сестра, Зил убрался бы отсюда подобру-поздорову.

– Я вхожу! – сообщил он о своем мужественном решении.

Он ожидал увидеть вырубленные в плоти Древа ступеньки, но ничего такого не обнаружил в уходящем вверх коридоре, последовавшем за прихожей. Пол коридора, по которому предстояло подняться, был гладким, слегка влажным на вид и, как вся ножка гигантского гриба, белесо-желтым. И, конечно, пол светился.

– Дорогой ученик, погоди, я с тобой! – донеслось сзади. Это тайгер решился-таки присоединиться к Зилу. А уж там и его подручные на месте не устояли – явились, махая крыльями и шипя рассерженной змеей. После них и Траст с Лариссой – друзья, называется! – не захотели остаться снаружи.

– Прости, братец. Наваждение какое-то на меня нашло, – заявил Траст. С него разом слетела мрачность некроманта. Он вновь стал тем самым беспечным парнем, с которым Зил познакомился в Мосе и с которым столько всего пережил за считаные дни, что иному и за десяток лет не пережить.

Зил сделал вид, что не растроган:

– Надеюсь, пол тут не скользкий. Ни поручней нет, ничего вообще. Не за что взяться.

Поставив ногу на светящуюся поверхность, леший почувствовал, как подошва его ботинка прилипла к полу. Чуть наклонившись вперед, он поставил вторую ногу рядом с первой – и в тот же миг его будто течением реки понесло вверх. Он охнул, взмахнул руками, едва не упав. Чудеса да и только!

Поднимался Зил по спирали, витки которой были неотличимыми один от другого, и уже скоро он перестал ощущать пространство и время, будто угодил в бесконечную кишку, где пробыть ему было суждено до самой смерти, а затем раствориться, не оставив после себя даже костей.

Внезапно лешего вынесло в просторный зал с множеством дверей.

Здесь дымка влажного пара, уже остывшего и готового опуститься каплями на все вокруг, еще висела в воздухе, пропитавшись ядреным мужским потом и едва уловимым запахом испражнений. Но главное – в зале были люди, настоящие живые люди, а не мертвецы. Обитатели Древа Жизни выглядели вполне здоровыми, никто не кашлял кровью, не разваливался на ходу кусками гниющего мяса, так что предположение о страшной эпидемии оказалось неверным.

Улыбаясь, Зила окружили обнаженные и, как на подбор, красивые девицы. Не слушая его возражений, они подвели его к первой двери зала, за которой лешего с головы до ног окатило жаром непроглядного густого пара. Прежде чем за ним закрылась дверь, Зил, обернувшись, увидел, как в зал ворвались союзники, – не дождались, значит, результатов разведки – и ими тут же заинтересовались девицы.

Проворно, но без суеты с Зила сняли куртку, ботинки и брюки. Мягкими тычками в грудь и между лопаток направили и сопроводили к топчану, вырезанному из грибной плоти, на который настойчиво уложили животом – так для лешего начался его личный обряд очищения.

Поглаживая, пощипывая, хлопая ладошками по ягодицам, Зила вели из комнаты в комнату, от процедуры к процедуре. Его бросало то в жар, то в холод, то ему нечем было дышать, то пьянил избыток кислорода. Он кричал от боли, и ему затыкали рот. Он стонал от наслаждения, не в силах сдержаться. Тяжесть в желудке сменялась легкостью в щиколотках, а легкость – каменным давлением на грудь. Окружающее плыло цветными пятнами, а потом вдруг становилось отчетливо резким, точным до невыносимости, до рези в глазах.

В одно из таких вот просветлений, когда девицы выволокли его в зал, чтобы сопроводить в следующую очистительную – пыточную? – комнату, он увидел слугу Древа. Настоящего слугу, а не девчонок, которые лишь изъявили желание стать обитательницами гриба, но еще не заслужили такой чести.

Почему Зил решил, что увидел слугу? Уж больно этот человек отличался от чистяков и полукровок. Почти все тело слуги Древа покрывал белесый с желтыми разводами грибной нарост – вторая кожа, не иначе. Свободным осталось только лицо – гладкое, ни единого прыщика, ни намека на щетину, и доброжелательное, со спокойными до безразличия блеклыми серыми глазами. Слуге могло быть и двадцать лет и все полста, не поймешь, сколько ему на самом деле, даже не старайся.

Рядом со слугой, скрестив верхние лапы на полосатой груди, возвышался тайгер. Они будто только что о чем-то говорили, но появление Зила рядом заставило их замолчать.

Потом было еще много всяких процедур, одни были весьма приятными, а от других Зил едва не умер. Но вот все закончилось, и он – обутый и одетый во все свое, почищенное и залатанное, свежее и благоухающее – вновь оказался в общем зале. Обнаженные девушки куда-то исчезли, зато в зале собрались все союзники, которые никогда еще не были такими чистыми, как нынче.

– Заставляешь себя ждать. Долго ты что-то, – пожурил Зила Шершень.

У него, как заметил Зил, во время обряда заросли дыры в крыльях, как и не было их, восстановились рубящая кромка и рога. Теперь ястребок выглядел ничуть не жалко, скорее, грозно, даже учитывая его скромные размеры и почти что детскую внешность.

Ларисса поддержала Шершня:

– Да, Зил, похоже, ты был самым грязным из нас.

– А где слуга? – Зил завертел головой. – Тут был слуга Древа. Я его видел. Я хочу спросить его о моей семье. Фелис, ты с ним разговаривал.

– Дорогой мой ученик, о чем ты? Здесь не было никакого слуги, только самки.

– Обряд на тебя так подействовал, да, ушастый? – скривив гнусную гримасу, прошипел Хэби. – В баньке башку напекло?

Зил взглянул на Лариссу – та покачала головой, затем на Траста – тот пожал широкими плечами. Неужели слуга Древа действительно ему привиделся? Зил готов был уже поверить в это, но тут уже виденный Зилом слуга отделился от грибной плоти стены и направился к союзникам.

– Я рядом, брат, – поприветствовал его леший.

Ларисса и Траст подхватили. А вот полукровки невежливо промолчали. И то верно, не говорить же им обитателю Древа, что нынче преотличный денек, чтобы сдохнуть, как у них, у полукровок, заведено с незапамятных времен?..

– Мы вместе, – ответил слуга истинным людям и кивком поздоровался с тайгером и его подопечными.

После чего в пропитанном паром воздухе зала повисло молчание.

Все смотрели на Зила, ожидая, когда же он наконец задаст вопросы, ради которых они проделали нелегкий путь к Древу, а потом прошли через обряд очищения. Но Зил молчал. Он просто не мог выдавить из себя нужные слова. Он опасался услышать ответы. Он до рези в животе и дрожи в коленях боялся узнать, что мама и сестра вовсе не посещали Древо, что все было напрасно, что он взял неверный след и что, возможно, из-за его просчета его самые родные люди мертвы, как и батя Лих!..

– Братец, не молчи, спроси уже, – подал голос Траст.

И слова сами собой полились из глотки Зила, будто им только и нужна была команда:

– Настойка из спор Древа Жизни. Купить бы, а? Хотя бы глоточек, слуга, за большее я вряд ли смогу расплатиться. Траст, у тебя же есть монеты? Займешь мне немного? Ну уж очень хочется попробовать, что ж такое пьет наш князь Мор.

– Братец, что ты несешь? Ты своем уме? Мы же сюда вовсе не за тем…

– Тебе жалко пару монет? Так и скажи, что тебе жалко пару монет!

– Братец, ты хочешь стать таким же глупцом, как Мор? – в голосе Траста послышались удивление напополам с презрением.

– Кролик, толстый верно говорит, не надо, – Ларисса произнесла это как мать, которая отговаривала нерадивое дитя от совсем уж глупого поступка. Мол, малыш, не надо кушать свои только что извлеченные из носу козявки.

Зил почувствовал, как вспыхнуло его лицо, как оно покрылось красными зудящими пятнами. Он терпеть не мог, когда его уговаривали, и всерьез злился, когда его воспитывали, ведь он давно не мальчик.

Конец перепалке положил слуга Древа:

– Настойки из спор Древа Жизни не существует.

Лицо его растягивала легкая улыбка, хотя глаза были холодными и бесстрастными.

Слуга не лгал, Зил понял это сразу. А еще он понял, что напрасно завел разговор о настойке, не нужна ему никакая настойка, все это просто проявление его трусости. Но он должен преодолеть себя и принять всю правду, какой бы страшной она ни была.

– Две женщины, – Зил посмотрел прямо в серые глаза слуги Древа. – Старшую зовут Селена. Она моя мать. Она чуть ниже меня, волосы заплетены в косу, коса обмотана вокруг головы. Глаза у нее голубые-голубые, яркие-преяркие. Она ходит в скромной зеленой плетенке без украшений. Вторая – девчонка еще, сестра моя, ей двенадцать всего. Она рыжая, и она…

Слуга перебил его:

– К Древу каждый день приходят паломники, много паломников.

– Я понимаю, всех не упомнишь, но…

Выставив перед собой открытую ладонь, слуга вновь оборвал Зила:

– Но я помню женщин, о которых ты говоришь. Селена и Даринка.

От волнения у Зила перехватило дух. Имя матери он назвал, но как зовут сестру, не сказал. Это означало, что слуга Древа действительно виделся с мамой и Даринкой!.. Промычав нечто невразумительное, он шагнул к слуге.

Тот чуть отступил.

– Юноша, я обязательно расскажу вам все, что знаю, но сначала вы и ваши друзья должны пройти еще одну процедуру, последнюю в вашем обряде очищения.

Ларисса явно была не в восторге от этой новости:

– А может, хватит уже над нами издеваться?!

– Досрочным появлением я прервал обряд, – зеленоватый свет отражался от гладкой грибной кожи слуги Древа Жизни. – Я посчитал возможным так поступить из-за состава вашей группы, – проводив союзников в другой зал, куда скромнее размерами, чем предыдущий, с низким потолком, слуга выразительно посмотрел на полукровок. – Однако все равно вам нужно завершить начатое. Это потребует некоторого времени. Вы покинете чертог, когда отринете все суетное и очистите разум от мерзостных помыслов.

Слуга покинул зал, дверь за ним захлопнулась. А была она такой внушительной, что даже тайгер не смог бы ее сломать, и пирос вряд ли изрубил бы ее в щепы крыльями, только кромки затупил бы.

– Эдак нас можно и год тут продержать, и десять. Зато теперь можно спокойно пожрать, – плюхнувшись прямо на пол, Траст вытащил из безразмерной походной сумки нехитрую снедь: кусок засохшего сыра, сразу перекочевавший к нему в рот, пласты просоленного вяленого мяса и травяные мешочки с сухарями.

В животе у Зила забурчало.

Сев на пол лицом к лицу, полукровки тоже принялись раскладываться. Рептилус протянул Шершню и Фелису по небольшой консервной банке, которые до этого хранились в его телесном кармане. Зил однажды видел такие, трофейные, на ярмарке. Полукровки ловко вскрыли банки, пахнуло тушеной бараниной. Еще недавно лешего вывернуло бы от этого смрада.

– Эй, Хэби, консервы выдают только диверсантам? – спросил он у рептилуса.

Тот никак не отреагировал на вопрос, только молча ковырнул голубым пальцем тушенку.

– Хэби, чего молчишь? – вылизав шершавым языком дно своей банки, тайгер провел лапой по измазанным жиром вибриссам, произрастающим из его верхней губы. – Эдак ты, мой дорогой, не отринешь суетное. И не очистишь разум от мерзостных помыслов.

Не выдержав, рептилус зло прошипел:

– Какой я ему Хэби? Жаба я. Чистяки ведь так называют нас? Вот и ушастый пусть зовет меня жабой.

– Братец, да плюнь ты на жабу и консервы эти, – Траст сунул Лариссе пласт вяленого мяса, а второй – последний – ловко разорвал на две равные части, одну оставил себе, а вторую протянул лешему.

– Спасибо, дружище, но такая пища не для моего желудка, – сколько себя помнил, Зил никогда не ел мяса. Чтобы восстановить силы и избавиться от голода, ему вполне хватало зелени. Мало того, проглоти плоть животного, он сделался бы слабым и не смог бы воспользоваться даром. Так ему сказала мама, когда он был еще совсем малышом.

– Извини, братец, но сена у меня нет, – пожав плечами, Траст вгрызся в долю лешего. – И это… Я хочу, чтоб ты знал. Я очень разозлился, когда колдун связал наши судьбы. Я всерьез подумывал убить тебя, чтобы избавиться от проклятья.

Нежданное откровение рыжего, сказанное как бы между прочим, у Зила вызвало оторопь. У него аж рот сам собой открылся.

– Я все ждал, когда ты отвернешься, заснешь или еще как… И я бы сделал это, братец, веришь мне? Задушил бы тебя, как куренка, честно говорю, но… Я не буду этого делать, не хочу больше и жалею, что хотел. Я был не прав, братец. Прости меня. Может, тебе сухарей?

Зил покачал головой.

– Дружище, тебе не за что извиняться. Совсем-совсем не за что, – сказав это, он почувствовал, что действительно не испытывает вражды к Трасту, хоть его признание было поистине чудовищным. Да и на Лариссе не было вины за то, что случилось с Зилом в Мосе и позже. И даже полукровок он больше не мог ненавидеть, ведь как можно желать смерти тем, с кем столько всего пережил?..

– Ладно уж, зови меня Хэби, – рептилус посмотрел на лешего с сочувствием, мол, достались тебе такие друзья, что и врагу не пожелаешь. – Консервы выдают диверсантам, которые уходят в глубокий рейд по землям чистяков. Мы, – рептилус кивнул сначала на тайгера, потом на пироса, – диверсанты. Остатки группы. Ты же сам помог моим побратимам умереть в рыбацком поселке. Ну да я не держу на тебя зла. Там был честный бой, и ты защищал своих.

Зил кивнул ему с намеком, что оценил его жест, и что тоже не держит зла.

Прожевав кус вяленого мяса, заговорила Ларисса:

– Зил, Траст, как вам девчонки местные? Да не вертите вы головами, я видела, как вы на них смотрели. Особенно Траст. Ты, кстати, Траст, совсем не толстый. Ты приятно упитанный. А ты, Зил, не предатель. Я это давно поняла, только говорить не хотела, но теперь скажу. Ты – не предатель. Только вот уши у тебя все равно…

Зил не обиделся. Уши-то у него оттопыренные, это правда.

– Так что, мальчики, я здесь останусь, в Древе. Стану послушницей, как те девчонки, буду голой расхаживать, попкой вертеть, а паломники будут на меня, красивую, пялиться.

Траст нахмурился.

– Да что ты такое говоришь?!

– И никто до меня не доберется: ни отец, ни князь Мор. Тут я обрету покой. В Древе. Стану, как слуга, грибом. Грибом быть хорошо.

Зил и Траст переглянулись. Хоть Ларисса еще та заноза в одном месте, но все же она – часть их сплоченной команды. У Зила не было слов, чтобы высказать то, что он почувствовал. Как блондинка могла даже подумать о том, чтобы бросить парней и остаться в Древе?! Ведь им никак нельзя без нее, она должна быть рядом. Вот должна – и все! Может, Древо что-то такое нашептало ей?! Так леший сейчас поговорит с ним по-свойски.

Он шагнул к стене, коснулся ее – и его ладони враз прилипли к плоти Древа.

Ему не нужно было закрывать глаза, чтобы увидеть многочисленные грибные нити. Союзников с ног до головы опутало ими, как мушек, угодивших в паутину и заботливо упакованных пауком для длительного хранения в свежем виде. Но как ни напрягался Зил, сколько бы ни приказывал, у него не было власти над грибом. Наоборот – его усилия Древо восприняло как угрозу и само атаковало. Оно медленно, но необратимо растворяло сознание Зила в своей грибной бесчувственности. Невыносимо было понимать, что ты – твои мысли, мечты, надежды – исчезаешь. Леший закричал бы, если б мог управлять своим телом, но он не способен был и пальцем пошевелить. Еще немного – и его не станет…

Зила спас Фелис – своей когтистой лапой он просто оторвал ладонь чистокровного от гладкой грибной стены.

– Дорогой мой ученик, не стоит так делать, это опасно. Очень опасно.

– Спасибо, – Зил отшатнулся от стены, спрятал ладони под мышками.

– Не спеши благодарить из-за ерунды. Еще скажешь спасибо за то, что я сделал для тебя. И за то, что сделаю, – чуть прихрамывая, тайгер подошел к двери, которая сама собой открылась, будто только и ждала, чтобы старый облезлый кот заговорил о благодарности. – Вот и славно, дорогие мои, вот и очистились. Давайте-ка все на выход.

Обрадовавшись тому, что обряд завершился так быстро, что Траст прожевать толком не успел, и тому, что союзником не пришлось сидеть тут и скучать, Зил вместе со всеми поспешил покинуть комнатушку.

Однако рано он обрадовался, ой рано…

Потому что в большом зале их поджидал Сыч в сопровождении десятка ратников с алебардами, мечами и кнутами наизготове. Разило от них звериным потом, давно немытым телом и несвежим дыханием. Хорошо, часть отряда осталась внизу сторожить зога и волчарок, уцелевших в схватке с мертвыми кротоидами, иначе Зил задохнулся бы тут. К тому же, файер на предплечье Сыча пыхал черным дымом.

Обнаженные девицы-прислужницы уговаривали новых гостей положить оружие и раздеться:

– Не надо, что вы, это неправильно, вы же знаете, что в Древе Жизни нельзя так…

Но только в зал вернулись союзники, наступила гнетущая тишина.

Увидев Зила, следопыт закашлялся и чуть качнул головой – поприветствовал и выразил радость по поводу долгожданной встречи. Из-под широких полей шляпы на миг выглянули тонкие бесцветные губы в обрамлении мелких шрамов. Рука Сыча потянулась к торчавшей из-за спины секире. Тайгер зарычал. Ратник по правую руку от следопыта натянул лук, угрожая всадить стрелу в полосатый живот. Силы были не равны, – ратников ведь больше, да и один плевок файера сжег бы всех союзников разом – но сдаваться никто и не подумал. Так что схватки было не избежать, Древу суждено было оскверниться кровью, но тут, вынырнув из пола, разверзшегося, а потом вновь сомкнувшегося, в шаге от Сыча возник слуга.

– Не надо, – не повысив голоса, бесцветно сказал он.

Сыч тут же отдернул руку от топорища, будто оно было не деревянным, а стальным и раскаленным добела.

Тут же потеряв интерес к Сычу, слуга Древа подошел к лешему.

– Молодой человек, вы просили разузнать подробности о двух паломницах, Селене и Даринке. Как я уже говорил, они были у нас. Но уже два дня как покинули Древо.

Пристально глядя на Сыча и ратников, застывших в напряженных позах, Зил одновременно испытал облегчение и тревогу. Облегчение – потому, что не ошибся, отправился по верному следу, и потому что мама и сестра живы. А встревожило его то, что теперь, возможно, их след оборвался.

– Может, вы знаете, куда они отправились?

– К сожалению, – сказал слуга, – знаю.

Сказать, что его ответ обрадовал лешего – все равно что промолчать.

– Диверсанты-полукровки захватили их в плен, – слуга выразительно покосился на тайгера и его подчиненных. – Это произошло у подножья Древа, поэтому мои собратья все хорошо видели. К сожалению, такое случается.

Лешего точно со всего размаха ударили носком ботинка в пах. Он тяжело задышал, кулаки сжались сами собой, и он закричал прямо в невозмутимое лицо слуги Древа:

– И вы никак не помешали?! Не заступились за женщин?! Только смотрели?!

Слуга кивнул.

– Да, конечно. Все, что за пределами Древа Жизни, – тлен, не достойный нашего внимания. Мы не вмешиваемся в дела внешнего мира, – слуга обернулся к следопыту и ратникам, окруженным послушницами. – Но мы и не позволяем вмешиваться в наши дела. Никому не позволяем. Без исключения.

– Никто не пострадает, если мне и моим людям выдадут этого мальчишку, – рукой, обвитой файером, Сыч указал на Зила, который так и стоял со сжатыми кулаками. – Он совершил преступление против Моса, он предал всех чистокровных, он покусился на власть князя Мора и за это должен быть покаран.

У вооруженного луком ратника сдали нервы или же просто дрогнули пальцы – звонко щелкнув, тетива отправила стрелу в полет. Расстояние до цели было ничтожным, и потому тайгер никак не мог увернуться, стрела должна была проткнуть ему брюхо и, перебив позвоночник, проклюнуться острым жалом из полосатой спины. Страдая от невыносимой боли, он умер бы от полученной раны здесь, в Древе, осквернив при этом грибную плоть своей кровью. Все так и случилось бы, не будь рядом слуги. Этот невзрачный мужчина неопределенного возраста мгновенно переместился – и стрела, задребезжав, очутилась в его покрытой грибным наростом руке. Всего полмеры она не долетела до тайгера. Запоздало отпрянув, Фелис зарычал и шагнул вперед. Вновь сместившись, слуга, который был втрое меньше полукровки, бесстрашно встал у Фелиса на пути.

– Все мирское в Древе не имеет значения. Все проступки и подвиги совершаются снаружи. А здесь и мы, слуги, и вы, пришлые, в помыслах чисты, как младенцы только-только из лона матери. Не стоит затевать тут бой, – голос слуги звучал доброжелательно и спокойно, но за тем спокойствием не могла спрятаться непоколебимая уверенность в своей силе.

Следопыт жестом отдал приказ – и ратник слева от него взмахнул кнутом, метя в висок слуге Древа железным шариком на кончике ремня. Слуга стоял затылком к убийце, но все же как-то увидел, – почувствовал? – угрожающую ему опасность. Гортанно выкрикнув что-то, он притопнул – и пол под ратником разверзся, ратник рухнул в пустоту, а через миг пол опять стал цельным, ни намека на отверстие – ровная гладкая поверхность, танцевать можно, не рискуя подвернуть ногу или зацепиться за что-нибудь. Был человек – и нет его. Лешему стало не по себе, ведь в любой момент он и его друзья могли точно так же исчезнуть, пожелай того слуга.

Невозмутимое лицо слуги вдруг исказилось до неузнаваемости: лоб покрыли морщины, глаза расширились, подбородок задрожал.

– ЧТО ЭТО?! – вскрикнул он, глядя на тайгера ниже пояса, значительно ниже, на голень, на которой проступило алое пятно.

Фелис поморщился.

– Ах ты ж! Не выдержала пробка, слетела из-за омовений, чисток этих.

– Ты что – ранен? – Зил задал глупый вопрос, ведь ответ на него был очевиден. Просто удивительно, что тайгер скрыл свое ранение от спутников, он же сам говорил, что в Древо нельзя соваться тому, кто кровоточит.

– Да, мой дорогой ученик. Цапнула волчарка в кротоидной норе. Но я же все равно сумел пройти очистительный обряд!

На пол упала капля крови.

Гигантский гриб основательно тряхнуло. Зил едва устоял на ногах.

Слуга Древа так и застыл с открытым ртом. Его взгляд прикипел к маленькому алому пятнышку, замаравшему безупречную чистоту Древа.

С лапы тайгера сорвалась еще одна капля. На этот раз из-за дрожи гриба не только Зил, но и Ларисса с Шершнем оказались на коленях.

Из глотки слуги вырвался клекот, взгляд его стал бешеным.

Молниеносно выхватив из потайного кармана нож, Хэби швырнул заточенную сталь в слугу, метя ему в горло. Ну вот на что он надеялся?! Хотя рептилус вовремя атаковал грибного человека. Тот, конечно же, без проблем перехватил нож в воздухе за острое лезвие, не порезавшись, не позволив пролиться еще и своей крови. Но при этом слуга выплеснул всю ярость, возникшую в нем, на сталь. Иначе в следующий миг слуга отправил бы тайгера – а то и вообще всех в зале – на подкормку Древа. Причем бескровно. Зил ничуть не сомневался, что он был на это способен.

Лицо слуги вновь стало умиротворенным.

– Прошу вас покинуть Древо. Ваше паломничество завершено.

Моргнув, Ларисса прижала руки к груди:

– Но я хотела бы отстаться в Древе и стать одной из вас.

– Вон, – слуга едва-едва разлепил губы. – Прочь. Все.

Тотчас Зил провалился в глубины грибной плоти. Упругим и податливым, но сильным, его облепило и обжало со всех сторон так, что он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ему заткнуло рот и уши, глаза и нос и потащило куда-то. Это было страшно унизительно и так мерзко, что леший едва не сошел с ума от невозможности сопротивляться.

* * *

Ратников Сыча будто смыло бурным потоком.

Их потащило к выходу из приемного зала. В отчаянии они разевали рты и мычали, делали большие глаза и рубили направо-налево алебардами, рискуя отсечь конечность, а то и голову себе и товарищам. Но все их усилия были напрасны: ни один не остановился, ни один ни на чуть не замедлился. Древо Жизни попросту избавилось от них, вышвырнуло из себя, и им еще повезло, могло ведь и уничтожить.

Жаль, насчет следопыта у Древа были иные планы, ведь его-то как раз не попросили из помещения. Он бы сам рад убраться, но не мог сделать ни шагу, потому что прилип к грибной плоти, как муха – к мясистому лепестку хищного цветка. И проклятый мальчишка с клеймом на руке опять сбежал. Ведь уже в руках был у Сыча – и выскользнул точно вьюн! Охота за ним непозволительно – даже унизительно! – затянулась. Сыч протянул руку к изящному изгибу топорища у себя за спиной. Нет, он вовсе не собирался использовать Кару против слуги. Пока что не собирался. Он просто хотел подбодрить ее, чтоб не волновалась.

– Потерпи, Кара, скоро я тебя накормлю. Не здесь. Здесь нет съедобного для тебя.

Кара выслушала его внимательно, не перебивая. Она никогда не перечила ему.

Напомнив о себе, файер исторгнул струю черной жирной копоти. Что ж, самое время ослабить давление на его кишечник. Конечно, был риск при этом самому угодить под удар огнедышащего. Но разве Сычу есть что терять? Направив руку вместе с файером на слугу Древа, Сыч сжал кулак, вдавил ногти в ладонь и…

И ничего не случилось!

Сыч закашлялся.

Файер должен был сильнее обхватить предплечье и выдвинуть дополнительные жгуты мышц до самых ногтей хозяина, но не сделал этого. Уснул, что ли?! Следопыт уставился на руку, обвитую живым оружием. По самое плечо ее покрывал полупрозрачный слой грибной плоти. Это все из-за проклятого слуги, это он наслал эту напасть!.. Кривясь от омерзения, Сыч попытался зубами сгрызть с себя лишнее, но ему даже не удалось прокусить грибной налет.

Он едва не взвыл от бессилия.

– Вам нужно пройти обряд очищения, – услышал он рядом с собой. Слуга Древа оказался так близко, что они едва не соприкоснулись носами. – К сожалению, это займет некоторое время. Сколько – зависит только от вас. Но вы не покинете чертог, пока не отринете все суетное и не очистите разум от мерзостных помыслов, это я вам обещаю.

Надо было ударить слугу Древа лбом в переносицу, но…

Но следопыт этого не сделал. Потому что ему надо смириться. Пока что смириться. Показать, что он больше не опасен, что он не агрессивен, надо заставить слугу поверить в это, а уж потом…

– Отринуть суетное? Не проблема. Я всегда хотел отринуть суетное, – с удивлением Сыч вдруг понял, что он это всерьез, что он действительно этого хочет.

Тихонечко, едва слышно что-то напевая, обнаженные девицы подступили к следопыту со всех сторон. Его запыленные одежды упали на пол, Кара легла поверх них, а уж на нее свалилась широкополая шляпа.

* * *

Тяжелые острые когти измарались в крови. Щекоча кожу, по телу стекали алые струйки. Ноздри трепетали, он шумно, с наслаждением втягивал воздух, пропахший страхом и предсмертной агонией. Изъеденные плесенью, но все равно чуткие уши улавливали последние толчки сердец тех, кого он поверг и уничтожил.

Мститель настиг отряд – зога, волчарок и ратников – возле Древа Жизни. Долго не решался подойти ближе, потому что чувствовал зов Древа, его желание обладать им. Огромный гриб, нависший над равниной и бросающий тень на многие меры вокруг, манил Мстителя, уговаривал прийти к нему, наплевав на приказ эмиссара Создателя. Если бы Мститель не разучился говорить, он бы длинно и витиевато выругался. Приближаться к Древу было опасно, очень опасно!..

И все же он атаковал, когда людишек стало вдвое больше, часть их просто вывалилась из Древа. Волчарки первыми почуяли его приближение, но это не спасло их. Он порвал псин в клочья, а потом душил их кишками людишек, которые не успели даже понять, что на них напали. Последних двоих он убивал медленно, не скупясь на мучения для своих обожаемых жертв.

Лишь зог уцелел – размашистой цепочкой алых следов по равнине прочертил ящер путь своего бегства. Мститель облизнулся длинным раздвоенным языком. Хотелось броситься в погоню, но нельзя, приказ не выполнен – следопыта среди убитых не было, он все еще находился в Древе. Придется подождать его.

Чувствуя приятную дрожь во всем теле, – так всегда с ним бывало перед бойней и после – он разлегся посреди обширной алой лужи. Еще теплой лужи.

И через миг очнулся, сообразив, что он вовсе не дремлет в ожидании жертвы, а стоит у разверстого входа в огромный гриб. «Иди ко мне», – прозвучало в его мозгу, и он изо всех сил вогнал когти в стеклянистую почву у подножия Древа, чтобы зацепиться, не позволить подтащить себя ближе. «Отринь суетное. Тебе нужно очиститься». Он заскулил, точно ни за что избитый хозяином щенок, и цапнул себя за лапу. Боль отрезвила, вернула способность контролировать тело и разум. Надолго ли?..

Пока еще получалось споротивляться, Мститель развернулся и на едва гнущихся, будто чужих лапах двинул прочь от Древа.

Каждый шаг давался ему с трудом.

Но потом стало легче, еще легче, еще…

И он побежал.

* * *

Трещали ребра, трещал череп. Вот-вот Зила расплющит.

Страха больше не было, выдавило напрочь вместе с воздухом из легких. Его место заняло тоскливое отчаяние на грани безумия. Чистокровному свойственно бороться за жизнь до конца, презрев все опасности и вопреки лишениям. Но как бороться, если ты, оглушенный и ослепленный, не можешь вздохнуть, не можешь пошевелить даже мизинцем?! Даже унюхать врага не можешь, потому что его грибной плотью тебе закупорило нос! И наорать на него нельзя – тебе заткнули рот.

– А-а-а-а-а!!! – Зил вдруг понял, что от его крика в горле уже больно, и что над ним навис Траст, веснушки на лице которого покрылись росинками пота. Траст что-то говорил Зилу, но Зил криком заглушал рыжего.

Но – главное! – леший дышал.

– Рот закрой! – рявкнул Траст ему в ухо. – Все закончилось уже, Древо нас выплюнуло, а следопыта оставило. Хана следопыту теперь, понял? От него даже зог сбежал, я сам видел, как он по равнине мчался.

Зил закрыл свой рот ладонью, как того требовал Траст.

Оказалось, Зил лежал на стекле неподалеку от подножия Древа, по другую сторону от входа. Рядом с ним Ларисса, не моргая, смотрела на голубое, с вкраплениями редких белых облачков небо. Зил приподнялся на локтях. Шлепая полосатой лапой по голубой роже и рискуя так забить товарища до смерти, Фелис приводил в чувство Хэби. Шершень безучастно наблюдал за избиением. Все были живы.

А значит, надо действовать, некогда рассиживаться. Леший поднялся на ноги. Его немного шатало, но чувствовал он себя неплохо, учитывая то, что с ним случилось. Немного – вполне терпимо – болели ребра и ломило в висках.

– Мои сестра и мама… Их захватили диверсанты, – он шагнул к Фелису. – Куда ваши могли утащить моих родных?

Он знал ответ. Потому что только один ответ существовал. Но он отчаянно сопротивлялся тому, чтобы даже в мыслях признаться себе в этом знании.

– Братец, ты же знаешь, куда обычно…

Зил оборвал Траста, который зачем-то положил ему руку на плечо:

– Заткнись. Не у тебя спрашиваю.

– Зил, не глупи, – Лариссе тоже захотелось поговорить. Она села, обхватив ноги руками. – Все кончено, Зил. Мы тебе сочувствуем, но все кончено. Ты же прекрасно понимаешь, что там, куда их увели…

Леший наградил блондинку таким взглядом, что она, поперхнувшись, умолкла.

Прекратив издеваться над рептилусом, тем более что тот уже пришел в себя и начал защищаться, тайгер подошел к Зилу:

– Дорогой мой ученик, ты разве не понимаешь, что случилось с твоими самками? Не думал, что ты настолько глуп. Что ж, объясню. Если им повезло, во что я не верю, их убили два дня назад, когда взяли в плен. Но я не припомню ни одного случая, когда бы наши парни – и я тоже – были настолько добры к самкам чистяков. Так что твою мать и твою сестру увели в Минаполис, где заточили в Инкубаторе. Там они пробудут до самой смерти. И раз уж мы вместе прошли обряд очищения, я искренне сочувствую тебе и твоей семье и желаю всем сердцем, чтобы твои самки умерли при первых же родах.

Кто бы знал, как Зилу хотелось ударить Фелиса! За то, что он, Фелис, одной порченой крови с теми, кто захватил в плен Селену и Даринку. И за то, что не оставил Зилу и крупицы надежды, сказав правду, и за действительно добрые пожелания, потому что кому, как не полукровке знать, какие ужасы ждут женщин в Инкубаторе!..

– Фелис, мне нужна твоя помощь.

Тайгер отвернулся.

– Фелис, мне нужна твоя помощь, – повторил Зил. – Твоя помощь и помощь Хэби и Шершня.

Глядя в сторону, тайгер покачал косматой головой.

– Дорогой мой ученик, не проси того, о чем не знаешь, чего не понимаешь. Ты даже не представляешь…

– Фелис, ты слышишь меня? Мне нужна помощь.

– Зил, ты что, собрался в гости к полукровкам? – фиалковые глаза Лариссы сделались большими-пребольшими.

Траст нахмурился.

– Братец, не дури. – Он уже понял, что Зил всерьез намерен продолжить прогулку уже за границей земель чистяков. – Своих не спасешь, только себя загубишь. Все-все, братец, наше путешествие закончилось. Ничего уже не поделаешь, и живи дальше. И следопыт от тебя отстал, и вообще, так что жить да жить…

– Жить? Смешно такое слышать от некроманта, – Зил ударил по самому больному месту.

Траст так и замер с открытым ртом. Кожа вокруг веснушек на лице покраснела, превратив его чуть ли не в сплошной волдырь от ожога, будто кипятком на него плеснули.

– Ну ты и… – рыжий не договорил, только махнул рукой и отвернулся.

И хорошо, и отлично, ведь лешему было не до дружеских бесед с ним.

– Фелис, ты должен помочь мне пробраться в Минаполис. А уж там я сам проникну в Инкубатор и спасу маму и сестру.

– Нет! – прорычал тайгер.

Хэби зашипел, а Шершень взмахнул крыльями.

* * *

Бесконечность спустя, после обряда очищения, Сыч выбрался из Древа.

Увидев свой отряд, – то, что от него осталось, – он вздрогнул. А уж Сыч во многих сечах побывал. И мертвецов, почивших вовсе не в теплой постели в окружении правнуков, повидал бессчетное множество, целый город можно было населить теми мертвецами, а то и два.

Снежные сколы костей в прорывах кожи, сорванные скальпы, ожерелья из отрезанных ушей, изогнутые в обратную сторону колени, оторванные руки с причудливо сложенными поломанными пальцами, вспоротые так и эдак животы, пустые глазницы и глазницы, заполненные камнями, пучками травы и прочим мусором, открученные головы, засунутые в штаны их хозяевам… На трупы волчарок вообще смотреть невозможно было, их подвергли особо изощренному издевательству, будто убийца люто, до белых пятен в глазах, ненавидел псин.

Сыч едва сдержал рвотный позыв.

Кто-то изрядно повеселился тут, у подножия Древа. Этот кто-то – или что-то? – был настолько смел, что позволил себе поглумиться над самими жизнью и смертью. Этот кто-то, уверенный в своей победе, в своем полном превосходстве над опытными вооруженными воинами и слаженной сворой, покуражился тут, потешил свое безумие!..

И вдруг он спешно убрался, не дождавшись последнюю жертву, которая задержалась чуть в приемных покоях Древа.

Следопыта дрожь брала от вида кровавых отпечатков лап на стеклянной поверхности равнины.

– Может, и к лучшему, Кара, что мы остались одни? – спросил он у боевой секиры, единственной своей верной подруги. – Найдем мальчишку – и на покой?

Она не ответила ему.

Освобожденный от грибного плена файер все еще боялся стравить дым, которого скопилось в нем более чем достаточно, вон как живот раздуло. Сыч погладил огнедышащего, намекая, что можно уже расслабиться, и бегом, не теряя больше времени, двинул в обход Древа – туда, откуда должен был начать свой новый путь беглец, не повидавшись с которым Сычу никак нельзя было вернуться в Мос.

На равнине, когда огромный массив Древа скрылся из виду, Сыча догнал зог.

Всхрапнув и отворотив массивный череп, ящер замахал передними лапками, умоляя хозяина сесть в пристяжной карман у себя на спине.

Сыч не стал удерживать его от галопа.

Глава 11

Долина смерти

Позади – нагромождения мертвых скал, образованных выбросами породы при самых жутких взрывах, когда-либо ранивших планету. А за ними – бескрайняя равнина, оплавленная, гладкая и блестящая, как стекло. Глаза у Зила – он постоянно щурится – красные и слезятся из-за этого проклятого стекла. Когда столько дней подряд отраженный солнечный свет лезет тебе под веки, начинаются проблемы со зрением. Прочим союзникам не легче, а Шершню больше всех досталось – сейчас тот случай, когда размер очень даже имеет значение. Размер радужки.

Впереди – бурый, как мех медвежары, провал кратера. Он действительно казался меховым – из-за многослойного мха, покрывающего его от верхней кромки до самого дна.

– Дошли, – шевельнул треснувшими губами Траст. – Надо же, дошли.

Вода закончилась три дня назад, когда рыжий уронил последнюю тыкву-флягу, и та разбилась вдребезги, как яичная скорлупа. Ох и огреб же он от Лариссы! Любо-дорого вспомнить, – и так стыдно, что аж уши алеть начинают, – какими словами она объяснила Трасту, кто он такой есть, где его зачали родители, и куда ему следует отправиться вприпрыжку. Рыбацкое воспитание не прошло для нее зря.

– Чего лыбишься, кролик?

Легка на помине.

– Вспоминаю.

…Фелис поднял лапы, показывая, что устал от требований, громких звуков и доводов.

– Все! Хватит! Но учти, дорогой мой ученик, придется идти через тот участок границы, где точно нет наших блокпостов и минных полей.

– Это где же такое? – моргнув змеиными глазами, удивился Хэби.

Шершень тоже с недоумением уставился на полосатого вожака диверсионной группы. Похоже, пирос и представить себе не мог, что где-то есть такой участок границы, через который в земли полукровок может незаметно прошмыгнуть не то что враг, а даже самый мелкий жучара.

Недоверие соратников к словам Фелиса насторожило лешего. Он знал, что пробраться на ту сторону Разведанных Территорий будет очень непросто, но чтобы прямо вот так непросто… хм…

Улыбнувшись, Фелис окончательно всех добил:

– Мы пойдем через Долину Смерти.

– ЧТО?!! – воскликнули все, кроме тайгера.

Его предложение прогуляться по цепи радиоактивных кратеров-воронок, которую с давних времен зовут Долиной Смерти, и чистяки, и полукровки посчитали, мягко говоря, странным. Все дружно – а Зил так громче всех – заголосили, что, мол, котенок Фелис, видно, совсем рехнулся на старости лет. Соваться в Долину – чистое самоубийство! Никто туда не пойдет, будучи в трезвом уме! Даже груднички знают, что в Долине воронки располагаются одна возле другой, частенько накладываясь и объединяясь в еще большие дыры в земле. Нет, ни Зил, ни Траст с Лариссой в тех местах не бывали, но наслышаны от родителей, от соседей… И радиация в Долине высокая до сих пор, ведь кратеры образовались от ядерных взрывов. Там же все дохнет, только отдельные твари приспособились выживать в тех гиблых местах, вроде коз, что питаются бурым мхом.

– И не только коз, к сожалению, – с намеком подтвердил все сказанное Фелис.

– Вот именно! – сверкнула глазами Ларисса. – Даже если меня туда насильно понесут, я все равно вырвусь и убегу!

Тут уж впору было обидеться Зилу. Потому что, уговорив-таки Фелиса и полукровок провести его в Минаполис, он сразу сказал, что отправится в путь без блондинки и без рыжего. По ту сторону границы им делать нечего, пусть остаются и живут вместе долго и счастливо. Он даже хотел на прощание обняться с Лариссой, – так расчувствовался! – но она как услышала про «долго и счастливо», сразу заявила, что кролика одного не отпустит, а толстый пусть топает к мамаше, раз он друзьями не дорожит и забыл о своем предназначении. После этого Траст, понятно, ударил себя в грудь – типа, да я, да мы, да ух!..

– А не лучше ли нам пойти с Зилом через блокпосты? – подал мысль Хэби. – Скажем, что взяли чистяка в плен и ведем в Минаполис.

– Не лучше, дорогой мой Хэби. Он же не самка. Возникнут вопросы, зачем нам понадобился чистяк мужского пола. Нас задержат, начнется расследование… Нет, через блокпосты нельзя. Может, через минные кому-то хочется пойти?

Желающих не нашлось.

– Я бывал в Долине Смерти и знаю там один чистый кратер. Почти что чистый, – сказал Фелис враз умолкшим союзникам. – Он весь порос бурым мхом, толстым-толстым слоем бурого мха. А мох, как известно, вбирает в себя радиацию, так что воздух в том кратере и возле него годен для дыхания, пыли почти нет. Сразу никто не умрет.

Опять стало шумно. Даже молчаливый Шершень высказался:

– Сразу, может, и не подохнем. Но там, где бурый мох, всегда есть кратерные козы. Много мха – много коз.

Вместо него закончил Хэби:

– А где много коз, там и скальные драконы. Вот они нас и сожрут, если радиация раньше не доконает.

Не зря рептилус вспомнил о скальниках, самых свирепых и опасных существах Разведанных Территорий, ой не зря…

Едва не падающие от усталости, от пяток до макушек присыпанные пылью, союзники добрались-таки до заветного почти что чистого кратера.

Им открылось поистине величественное зрелище – огромная воронка, дело рук человеческих, свидетельство того, что предки умели создавать страшное оружие. Это ж какой мощью надо было обладать, какие неимоверные силы природы обуздать, чтобы так сильно клюнуть землю?! И как же надо было ненавидеть свою планету и самих себя…

Представьте. Просто представьте, если умеете закрыть глаза и увидеть хоть что-то, чего не видели прежде: кто-то огромный взял и зачерпнул много-много земли. Очень-очень много. И еще глины зачерпнул, камней, и вообще всего, что у нас под ногами. Зачерпнул – и куда-то все унес. Далеко-далеко унес. А в земле осталась округлая выемка. В тысячу мер… не шириной, а диаметром. Зил наморщил лоб, вспоминая то, чему учила мать. Диаметр – это ширина круга, как-то так. Мама Селена очень умная, никто не сравнится с ней, она Зилу столько всего рассказывала, а он… Он ее расстраивал постоянно. Мама еще говорила: «Ну почему ты такой глупый? Ну не могут же люди бы такими тупыми…». Когда Зил найдет ее, обязательно пообещает, что станет самым умным, он выучит и запомнит все, что она ему расскажет. Только бы найти ее!..

– Это воронка от взрыва очень большой, очень разрушительной бомбы, – Зил сказал то, что и так всем было ясно, просто чтобы не молчать сказал. Уж очень его угнетал вид кратера. – Или ракеты. Такими штуками предки убивали друг друга много лет назад.

– Говорят, в этих местах живут страшные чудовища, – Траста тоже впечатлил вид кратера.

Сплюнув, Ларисса кивнула – мол, точно, толстый, говорят, да.

– Скальные драконы, скальные драконы… Никто из чистокровных их не видел, зато все говорят. Маленьких деток ими пугают. «Вот будешь себя плохо вести, прилетит скальник, укусит за бочок и утащит тебя в кратер, где такая сильная радиация, что ты ослепнешь, у тебя выпадут волосы, зубы, из глаз и попки потечет кровь, и ты умрешь».

– Ты-то откуда такое знаешь? Ты ж не чистокровная, ты ж из клана Стальной Саранчи, – не ко времени у Траста прорезалось его сомнительное чувство юмора.

Под ногой Зила хрустнуло. Он опустил глаза – ага, наступил на поросшую бурым мхом грудину. И таких костей вокруг было разбросано немало. И некоторые из них были еще совсем свежими, с остатками мяса на них и пятнами свернувшейся крови вокруг и рядом. Тянуло тухлятиной от валявшегося мерах в двадцати от союзников трупа кратерной козы. Эти козы очень похожи на тех, что обитают в лесовниках и на равнинах, такие же шестиногие, с фасеточными глазами и недоразвитыми прозрачными крыльями на спине. Отличаются они только тем, что на кончиках их лап не копыта, а по два мощных когтя-зацепа, с помощью которых кратерные козы ловко карабкаются по самым отвесным и неприступным склонам Долины Смерти. Ну и шерсть у них такого же цвета, как и мох, растущий на склонах. Замеченная лешим коза выглядела как живая, – прилегла немного отдохнуть – вот только рогатая голова у нее была неестественно вывернута. Козу убили походя и от сытости не стали есть, даже не укусили ни разу. Это обнадеживало.

– Плохо, очень плохо, – Тайгер тоже заметил кости и труп. – Похоже, скальник из нашего кратера недавно хорошенько подзакусил, а значит, мы ему как добыча в ближайшие сутки будет неинтересны.

– Что ж тут плохого? – удивилась Ларисса.

– А то, что долго нам нельзя здесь оставаться. Кратер хоть и чистый, но радиация тут все-таки есть.

– Пока скальник сыт, он нас не тронет. Целые сутки ему не будет до нас дела. Мы спокойно перейдем на другую сторону кратера, – Зил не мог понять, к чему ведет Фелис и что его расстроило, ведь все складывалось наилучшим для союзников образом.

– И как же ты собираешься перебраться на ту сторону, дорогой мой ученик?

– Держась за мох, спустимся вниз, потом поднимемся…

– У тебя что, есть такие же когти, как у козочки?

Зил промолчал.

– Или ты думаешь, что мох, едва-едва укрепившийся на гладких склонах, выдержит вес твоего тела? Или моего? Если так, то ты ошибаешься, мой дорогой ученик.

– А если обойти? Ну дадим крюк, ничего страшного…

– Радиация. К тому же, промежутки между кратерами заминированы.

И вот тут уж Зил вскипел:

– Если ты знал, что нам никак не перебраться на ту сторону, зачем ты тогда нас сюда привел?! Вернуться мы не сможем, мы погибнем на равнине без воды!

– Ублюдок специально заманил нас сюда! – на обветренных в пути и загорелых щеках Лариссы проступили багровые пятна. – Он обрек нас на мучительную смерть! А я говорила, что нельзя верить полукровкам! Говорила!

Хэби зашипел. Траст встал между ним и Лариссой. Шершень угрожающе расправил крылья. И Зил понял, что от единства союзников, которое сплотило их при первой встрече, и от взаимопонимания, достигнутого в Древе, почти что ничего не осталось. Они вновь стали заклятыми врагами, вот-вот сцепятся. А это уж точно никак не поможет ему пробраться в Инкубатор Минаполиса и спасти маму с сестрой.

– Тихо все! – рявкнул он. – Фелис, если есть какой-то план, самое время о нем рассказать.

Когда все замолчали, тайгер заговорил.

План у него был такой: перебраться через кратер по воздуху. А раз перелететь помеху на пути мог один лишь пирос, который слишком слаб для того, чтобы перенести кого-то, следовало воспользоваться услугами со стороны. К примеру, попросить об одолжении скального дракона. Или просто подчинить его себе.

– И уж это твоя забота, Ларисса. У тебя есть нужный дар.

Идея Фелиса поначалу не вызвала восторга у союзников. Зил даже подумал о том, чтобы столкнуть в кратер мерзкого старого кота, совсем выжившего из ума. Но потом, хорошенько все обмозговав и обговорив, они пришли к выводу, что да, это безумно, да, никто так не делал, но ведь никто и не пробовал.

– Может, получится… – пробормотала Ларисса, глядя на дно кратера. Там по ее мнению прятался дракон, хотя Зил никого внизу не видел. – Я… Я попробую!

– У нас все получится, – заверил союзников Фелис. – А пробовать не надо. Надо просто все правильно организовать.

Однако леший не был уверен, что это верное решение.

– Ларисса, подумай: одно дело справиться пусть даже с диким необъезженным птером, по природе своей поддающимся дрессировке, а другое – с громадным скальным драконом. Он же тебя или, скажем, Траста съест – и не заметит даже.

Услышав свое имя, рыжий кивнул:

– Точно. Я вот не слышал ни разу, что кто-то когда-то скальника приручил.

– Значит, я буду первой, – заявила Ларисса. – Или у тебя, Зил, есть другой план? Или, ты, Траст, умеешь летать? А может, вы, мальчики, оба решились-таки на прогулку по минным полям?

На это лешему и Трасту возразить было нечем.

– Все, хватит болтать, работаем. Прежде всего, нам нужна приманка, – сказала как отрезала блондинка. Ее не поняли, и тогда она объяснила: – Как рыбаки ловят жерехов, которые в сети не попадают, кто-нибудь знает? Нет? Насаживают на крючок приманку, забрасывают в воду, а когда рыба клюнет, подсекают и подтаскивают к себе. Так и мы сделаем с драконом. Нам для этого нужна только приманка. А только дракон будет рядом, уж я им займусь!

Траст и Хэби тут же предложили себя – мол, лучше, чем они, никакой приманки на Разведанных Территориях нет и не было. Похоже, парням просто стыдно стало за недавний всплеск неприязни и злобы, когда полукровки и чистяки едва не атаковали друг друга. Однако Ларисса обоим отказала. А вот не годятся: один слишком толстый и морда слишком рыжая, а у второго кожа чересчур голубая. По ее рыбацкому мнению ни Зил, ни Фелис тоже не годились.

– Приманкой будет Шершень. И никто другой.

Честно говоря, Зил испытал облегчение, что не ему доведется выманивать скального дракона. Он плюхнулся на упругую моховую подушку у края кратера. Глаза нещадно слезились и чесались, но лучше не трогать, иначе еще хуже будет.

– Почему именно я? – поинтересовался Шершень у Лариссы.

– Потому что ты – та самая приманка, на которую должен клюнуть дракон, пусть даже он осоловел после сытной трапезы и собирается уснуть. Лучше не придумаешь.

К похвале чистокровной девчонки Шершень отнесся более чем равнодушно. Его интересовало иное:

– Почему это он должен? Он – дракон, он никому и ничего не…

– Ты щучар ловил когда-нибудь? – перебила его Ларисса и, не дожидаясь ответа, рассказала секрет успешной рыбалки: – Даже если щучара не голодна, она никогда не пропустит проплывающего мимо хищника меньшего размера. Хороший рыбак сделает блесну, похожую на некрупную щучарку, и правильно закинет ее в нужное место. Ясно? Для скальника такой блесной будешь ты, Шершень. Ты мельче дракона, и ты будешь летать над его охотничьими угодиями. Кто угодно занервничает, появись у него вдруг конкурент. Даже сытая зверюга. Особенно – сытая и озабоченная тем, что на ее будущую пищу посягает чужак.

По задумке блондинки Шершень должен был взлететь и чуть покрутиться над кратером, а потом держаться края, чтоб быть неподалеку от поросшего мхом валуна пять мер высотой, за которым она – и все остальные вместе с ней – будет ждать в засаде. Шершень выманит дракона и сделает так, чтобы дракон за ним погнался и сел на землю у валуна.

– А уж дальше моя забота, – она подмигнула пиросу. Вышло неловко, глаза у нее, как и у всех, были воспалены, и Зилу стало ясно, что Лариссу уже не отговорить, что она теперь пойдет до конца, это кураж вроде того, что заставляет самого лешего совершать отчаянные поступки.

– Ты когда-нибудь видела скального дракона? – тихо-тихо спросил у Лариссы Шершень.

Она мотнула головой, косицы рассыпались по плечам.

– А я видел однажды, – Шершень повернулся к Фелису: – Босс, а если я откажусь?

– Не откажешься. Это приказ, – тайгер, похоже, засомневался, что ястребок не воспротивится его воле, вот и принялся увещевать: – Ты пойми: иначе нельзя. От твоего успеха зависят наши жизни. И твоя жизнь тоже. Отступать нам некуда, а домой попасть мы можем только по воздуху. На территорию врага нас закинули дирижаблями. И на них бы мы вернулись, если б подали сигнал по передатчику. Но у нас нет передатчиков. Поэтому за нами никто не прилетит, никто нас не эвакуирует, понимаешь? Сам-то ты можешь перелететь через кратер. А мы – нет.

Шершень замер. Кончик его оперенного хвоста завибрировал.

Да он же сомневался и раздумывал, какое решение принять! Взгляд огромных глаз скакал с одного лица на другое, устремляясь ко дну картера и к небесам, останавливаясь на полосатой роже босса и опять пускаясь в путь. Шершень до жути боялся угодить в когти скального дракона, он не хотел умирать, и он мог, бросив союзников, спастись, никто ему не помешал бы. Но еще больше Шершень боялся стать предателем, взять на себя ответственность за гибель соратников и чистяков, к которым он уже, положа руку на сердце, привязался.

Страх против страха. Который окажется сильнее и победит?!

Леший отлично понимал, что ни в коем случае нельзя было мешать летуну принять правильное решение, все слова уже сказаны, ничего больше не добавить, не убавить. И так, похоже, думали все у кратера, а потому молчали, затаив дыхание.

Шумно выдохнув, пирос открыл рот, чтобы сказать «Да, я согласен, все сделаю, вместе победим», и рогатая его голова двинула вверх, чтобы сразу чуть опуститься коротким кивком, но…

Его опередил Траст:

– Слышь, крылан, нетопырь ты драный, хорош выделываться. Тебе командир задачу обозначил, так действуй, клювом не щелкай.

Сплошь в алых прожилках, в обрамлении воспаленных век, огромные, на пол-лица, глаза Шершня мгновенно стали мертвыми. Шершень наконец-то принял решение.

Моргнув, он шагнул в разверзшуюся под ним пустоту кратера.

Его детская фигурка, покрытая серой неказистой шерстью, беспомощно кувыркнулась в воздухе, неумолимо приближаясь к обманчиво мягким с виду мхам на дне кратера, под которыми скрывалась оплавленная немыслимым жаром твердь. Миг – и похожий на шестилетнего мальца пирос разобьется, тельце его поломается, расплющится, треснет удлиненный книзу череп с выпирающим рогатым лбом, и брызнет алым…

С хлопком расправились перепончатые крылья, блеснули в свете солнца бритвенно острые кромки и когти. Щелкнул длинный оперенный хвост, способный перерубить человека пополам. Взмыв ввысь, ястребок враз перестал быть маленьким неказистым существом. Что вы, он из тех полукровок, которых чистяки считают самыми опасными. В его шерсти вязнет оружие. Хотите убить пироса? Метьте ему в голову. Только на то и надежда, что скальник с Шершнем не совладает.

– Да пошли вы все!.. – донеслось сверху.

Взмах перепончатых крыльев поднял пироса еще выше. Заложив крутой вираж, он полетел прочь от союзников – к противоположному краю кратера.

– Шершень, назад! – прорычал тайгер, но пирос никак не отреагировал на приказ своего босса.

Все было кончено. Единственная надежда перебраться через границу и спасти родных – да и просто самому выжить – уносилась от Зила со скоростью ветра.

– Ты что, толстый, не мог помолчать?! – Ларисса уперла кулаки в бока. Если бы взгляды могли испепелять, от Траста не осталось бы и горстки углей.

Тот виновато пожал широкими плечами:

– У некоторых, между прочим, скальный дракон папашку сожрал…

– Так что нам теперь, пожалеть тебя, по головке погладить?! – Зил готов был наброситься на рыжего.

Но тут Шершень, уже долетевший до другого края кратера, сделал вдруг резкий разворот и, вроде как припадая на одно крыло, медленно направил свое тельце к тому самому валуну, за которым Ларисса хотела сделать засаду.

– Ларисса, смотри! – Зил обратил на это ее внимание, и она, оборвав себя на полуслове, – как раз поминала матушку Траста – помчалась к валуну.

Остальные тут же бросились за ней. Тайгер успел первым, затем – Хэби, Траст, а уж за ними чуть отставший Зил спрятался за миг до того, как из норы на дне кратера – вход в нее основательно порос мхом, поэтому был не виден сверху – высунулась жутко уродливая рогатая голова с выпирающими вдоль морды костными пластинами, обтянутыми матово-черной кожей. Говорят, кожа та настолько крепкая, что ее ни топором, ни даже огненным плевком файера не возьмешь. Голова зевнула, показав клыки, каждый из которых полмеры длиной. В сонных глазах, проследивших за полетом Шершня, как показалось Зилу, возникло удивление вместе с яростью.

Скальник мгновенно проснулся – его вынесло из норы. С треском, от которого едва не заложило уши, он взмыл в воздух и тут же атаковал пироса. Движения его были столь стремительны, что их трудно было уловить чистокровному. Но ястребок, похоже, обладал более развитыми органами чувств, чем простой хуторской парнишка, – каким-то чудом за миг до того, как черное тело врезалось бы в него, сбило бы и пережевало клыками, он увернулся, проскользнул между лап под брюхом твари, приспособленной жить в условиях высокой радиации.

– Да! – обрадовался Зил.

И рано, поспешил.

Длинный хвост дракона на излете зацепил Шершня, кнутом ударил его в покрытую серой шерстью грудь. Роняя капли крови, – шерсть не защитила – тельце пироса закувыркалось в воздухе, потеряв управление. Его отбросило далеко от валуна, к тому же он вот-вот упадет, расшибется – и то, если дракон не подхватит его сейчас в воздухе!..

Молнией пронеслось между висков Зила: «У Лариссы не будет шанса приручить дракона, Шершню не скрыться от скальника, не совладать с ним!..» Повинуясь порыву, не раздумывая, Зил вцепился пальцами в плечо Траста – и тот, вздрогнув всем телом, отозвался, свою руку положил на плечо Зилу. Есть дуос! Есть цепь, пусть короткая, зато соединение быстрое, Трасту не надо готовить себя, он сразу может теперь действовать!.. Зил почувствовал, как жизненные силы бурным потоком хлынули из него в тело здоровяка, мгновенно наполнив его от ногтей на пальцах ног до кончиков рыжих волос, а затем и зарядив то, что было бесплотным, – особый его дар. На короткий миг крепко-крепко зажмурившись, Траст – некромант! – открыл глаза, такие красные, что, казалось, из них вот-вот хлынет кровь, и дохлая коза, что валялась неподалеку, бодро вскочила на все свои шесть когтистых ног. Подбежав к краю кратера, она, не мешкая, прыгнула в пустоту, метя прямо в черную спину дракона, пролетавшего мимо для разворота и атаки на Шершня.

Порыв дохлятины не остался незамеченным. Потеряв из виду пироса, скальник вытянул длинную чешуйчатую шею и, схватив ожившее мясо клыками, – брызнула кровь – враз измолотил его в фарш, который тут же выплюнул. Он отвлекся всего на миг, но этой малости хватило пиросу, чтобы выровнять полет и, отчаянно размахивая крыльями, метнуться к валуну, за которым притаились союзники, туда, где Ларисса ждала, когда же к ней приблизится скальник.

Отплевываясь, дракон бросился за Шершнем, который добрался уже – успел! – до камня, шлепнулся на его мохнатую верхушку и, хрипло дыша, развернулся лицом к черной смертельной опасности.

Хэби дернулся было, чтобы вскарабкаться к товарищу, помочь ему хоть как-то, защитить, что ли, с ножом в лапе, но тайгер, крепко ухватив его за поясницу, прошептал, чтоб не смел вмешиваться, потому что только помешать может, только нарушить ход тщательно спланированной операции!..

У самого валуна, мерах в пяти, дракон обрушился на дрогнувшую под его весом землю. Длинный хвост-кнут, всего лишь коснувшись бурой поверхности, содрал с нее столько дерна, что хватило бы на прокорм десятку коз в течение месяца. Щелкнув клыками и утробно зарычав, скальник изверг из пасти водопад вонючей слюны.

Настало время для дара Лариссы, только на нее надежда, она ведь справилась с диким птером, так что Зил очень надеялся, что девчонка, которую он еще недавно считал вздорной, может управлять любой небесной тварью, любым существом, знающим, как держаться в воздухе, и пусть размер твари, внушающий трепет, не будет ей помехой!

Но почему Ларисса медлит?!

Вот-вот скальник проглотит пироса!

Разинутая пасть приблизилась к Шершню, и тот, конечно, тотчас ударил по ней заточенной кромкой своего крыла, но даже не оцарапал тугую черную, как копоть, кожу. Шершень закричал, упал на спину, вжимаясь в мох, в камень. Сейчас клацнут клыки и…

И вдруг дракон замер, мышцы его расслабились, прямо удивительно, как он не стек на землю бесформенной грудой костей и мяса.

– Аа-а-хха! – тут же на спину к нему запрыгнула Ларисса.

Все внимание Зила было приковано к чудовищу, живущему на дне кратера, поэтому он не видел, что и как делала блондинка внизу, рядом с ним, и не заметил, каким образом она умудрилась забраться на валун. Впрочем, для девчонки из клана Стальной Саранчи, с ее-то особенными ногами, такая высота – совсем не проблема, раз плюнуть.

Лавируя между костяными гребнями, торчащими из хребта толщиной как многолетнее дерево, Ларисса пробежала по спине дракона до основания его шеи, когда он очнулся. Хорошо, к тому моменту Шершень откатился в сторону и кулем свалился с валуна прямо в лапы тайгера, который бережно опустил его на мох. Хорошо – потому что первыми у дракона сработали челюсти: они со стуком сомкнулись там, где только что валялся, вереща от страха, герой-пирос. Замешкайся он – и одним диверсантом-ястребком на Разведанных Территориях стало бы меньше.

Все мышцы дракона враз напряглись, вздулись буграми, чешуя по всему телу встопорщилась – и он взмыл в прыжке мер на десять вверх, с оглушительным треском развернув крылья. Потеряв равновесие, Ларисса упала и покатилась по ребрам дракона, который уже вовсю мчал над кратером.

Рыжий вскрикнул и оторвал свою руку от плеча Зила, разорвав цепь дуоса. Все, бурный поток жизненных сил иссяк, Зил мягко опустился на мох, попытался хотя бы сесть – не получилось, ну и ладно. Хуже, что дышалось с трудом.

Дальше за происходящим леший наблюдал сквозь разноцветную пелену, то и дело застилавшую его глаза.

И как только Ларисса не сорвалась с дракона, как не рухнула на дно кратера?.. Уже сорвавшись с крылатого тела, она умудрилась ухватиться за коготь черного монстра. Цепкая! В полете дракон лениво дернул лапой, посчитав, видимо, что этого будет вполне достаточно, чтобы избавиться от досадной помехи. Но нет, Ларисса держалась точно клещ, впившийся в кожу зайчера, не отодрать, так просто не избавиться. К тому же, держаться за коготь было для нее не вариантом, и, быстро вскарабкавшись по лапе дракона, она переместилась обратно к нему на спину. А уж там дело было за малым – сесть дракону на шею и сдавить ее сильными бедрами.

Ох как это не понравилось скальнику!

Какие только кульбиты он не выделывал над кратером! Взмывал под облака, обрушивался гранитной скалой, вертелся и так и эдак, дергал головой из стороны в сторону, пытался достать Лариссу то одним крылом, то другим, то хвостом, и чуть не ломал себе позвонки, выворачиваясь так, чтобы ухватить ее клыками!..

Но все напрасно!

Вскоре дракон прекратил бесполезные метания. Постепенно движения его стали плавными, спокойными. Высматривая добычу, он просто парил над границей своего охотничьего кратера и вообще вел себя так, будто ничего не случилось, и он совсем позабыл о Лариссе, сидевшей на нем. Она же – красотка! волосы развиваются, спинка ровная! – верхом на скальнике смотрелась как опытная наездница на прирученном птере. На очень-очень крупном и послушном птере.

– У нее получилось?! Да! – полосатая морда тайгера исказилась подобием улыбки, обнажились истертые клыки. Он наклонился, поднял и поставил на ноги Шершня. – Смотри, дорогой, с твоей помощью, это ты постарался! Не напрасно все!

Шершень едва заметно кивнул. Его все еще трясло. Переведя взгляд с Лариссы на него, Хэби одобрительно зашипел. А лешему удалось не только сесть, но и увернуться от похлопывания Траста по плечу, который ради такого дела даже опустился на корточки рядом.

Издалека помахав союзникам рукой, Ларисса направила скального дракона к валуну.

Умом-то Зил понимал, что своим даром она обуздала зверя, раз уж тот так себя вел, но телу не прикажешь – сердце его заколотилось втрое быстрее обычного, когда дракон приземлился на верхушку валуна и, сложив крылья, спрыгнул вниз.

– Ну ты и дае… – начал было Траст, но Ларисса скорчила грозное лицо и поднесла палец к губам, требуя от него и прочих не шуметь, а лучше вообще не издавать звуков.

Жестами она подозвала всех к дракону.

Когда союзники подошли, дракон, который вроде как спал наяву, опустил к земле перед ними крыло. По крылу Зил с помощью Траста, Шершень с помощью Фелиса, а Хэби так вообще без проблем взобрались на черную спину. Все так же жестами Ларисса показала, что надо разместиться меж гребней и держаться за них крепко-крепко, потому что будет трясти и вообще опасно. Выглядела она не очень: лоб покраснел, а щеки, напротив, побелели до прозелени под кожей, волосы пропитались потом, пот стекал по лбу, а яркие даже после перехода по пустоши глаза потускнели и прикрылись, превратившись в щелки. На кистях четко проступили вены.

Зил хотел спросить, что с ней и нужна ли помощь, но вовремя прикусил язык, вспомнив, что шуметь нельзя.

Ларисса закрыла глаза и выдохнула сквозь стиснутые зубы. Дракон поднялся в воздух и полетел над кратером. Это было… ух! У Зила закружилась голова, он сильнее – аж фаланги пальцев хрустнули – схватился за гребень.

Противоположный край огромной воронки стремительно приближался, ветер свистел, вдавливаясь Зилу в грудь и в лицо, пытаясь скинуть его со спины скального дракона. Это было неприятно и… восхитительно! Скорость и борьба, мощь и воля к победе, напор и необузданная страсть! Вот только Ларисса – а Зилу как раз досталось место за ней – вдруг накренилась, голова ее мотнулась так, будто в шее нет позвонков. Да она же потеряла сознание! Слишком много сил потратила на то, чтобы совладать с драконом!.. Тот, кстати, пришел в себя, стоило только Лариссе ослабить контроль над ним, и заревел яростно и обиженно. Да он сейчас сбросит всех с себя!..

Леший обернулся к Трасту, который сидел за ним, и крикнул, надеясь, что ветер не заглушит его слова:

– Помоги!

И, не дожидаясь, пока рыжий сообразит, что ему надо делать, оторвал одну руку от гребня дракона, ринувшегося вниз, к земле. Зил едва не сорвался. Но едва – не считается. Чего ему стоило дотянуться до Лариссы – о том он умолчит, но пара-тройка седых волос в его короткой прическе добавилось точно. Впервые в жизни он ударил девчонку – ткнул кончиком пальца в затылок. К счастью, этого оказалось достаточно – она пришла в себя, еще и посмотрела на Зила осуждающе – мол, чего руки распускаешь, кролик.

Сзади закричал Шершень, взревел тайгер, да и Хэби с Трастом не смогли сдержать чувств, их переполняющих. Леший тоже заорал. Ведь настречу им со страшной скоростью неслась земля. Похоже, скальник собирался в нее врезаться. Ему-то, может, и ничего не будет от такого столкновения, а вот союзникам не поздоровится. Ларисса тоже завопила, хотя уж ей-то как раз надо было не рот разевать, а спасать их всех, вновь взяв контроль над драконом!..

Но для этого ей надо было помочь. Потому что сил у нее не осталось.

И хоть Зил едва держался, – почти всего себя он отдал Трасту на краю кратера – но если он ничего не сделает, погибнут все. Рискуя свалиться со спины дракона, он вцепился в плечо Лариссы и… И ничего не произошло! Его жизненная сила не передалась ей! Ему было попросту нечего дать девчонке!

Но его собственное плечо потяжелело под ладонью Траста – и стало легче, голова больше не кружилась, Зилу стало хорошо-хорошо, его переполняла радость полета. Траст отдал и продолжал отдавать ему свои силы, а уж леший щедро делился ими с Лариссой, преумножая ее дар. Потому-то земля кинулась прочь от них, и навстречу устремились облака.

Дракон вновь подчинялся Лариссе!

Зил обернулся – и обомлел.

Потому что сила шла не только от Траста, но и полукровки положили друг дружке руки на плечи и присоединились к чистякам. Они все вместе обуздали скальника. Все вместе!..

– Не хочу садиться! – крикнула Ларисса. – Не хочу опять пешком! Летим до самого Минаполиса! Вместе – сможем!

* * *

Знаете, что первое поразило лешего, после того, как дракон пересек границу?

Дороги. Их разветвленную сеть хорошо было видно сверху. Сеть не каких-то там хорошо утоптанных-укатанных тропинок, не каменных мостовых, не застланных деревом и не засыпанных мелкой речной галькой трактов, а ровных-ровных шоссе из бетонных плит. Умнейшему парню Зилу и в голову не пришло бы из бетона делать пути сообщения между населенными пунктами, а тупые полукровки, надо же, догадались, и получилось очень хорошо и наверняка крепко.

Стоило на пути возникнуть крохотному поселку или целому городу, Ларисса направляла скальника в сторону, чтобы не привлекать внимание местных жителей, и все же Зил успевал рассмотреть высотные здания из того же бетона, построенные уже после Третьей мировой, и потому без трещин в стенах, без сквозных дыр, ржавой арматуры и перекосов. Кстати, вдоль дорог везде были установлены ограждения из металла – мощные, кованые. Зачем они нужны, Зил поначалу не понял, ведь чистокровные заборов вдоль своих троп не ставят, но потом увидел, как по дороге мчит сама по себе диковинная телега из металла, постоянно пшикая в небо черными клубами дыма. Зил решил, что ограждения нужны для того, чтобы такие телеги не сбивались с пути и не съезжали с дороги в кусты.

Заметив внизу самоходную телегу, на которой сидели трое полукровок, – все трое задрали головы – Ларисса направила дракона высоко за облака. Земля исчезла из виду, что было хорошо. Но тут, наверху, Зилу быстро стало зябко, и дышалось с трудом.

– Так надо, – крикнула Ларисса, подмигнув ему. – Это чтоб нас не увидели.

Но она ошиблась.

Их все равно увидели.

Пронзив большое, ужасно мокрое да еще и холодное облако, они вырвались на открытое пространство – и тут же чуть не врезались в нечто вроде рыбьего плавательного пузыря, только в тысячи раз больше и надутого так, что он, этот пузырь-переросток, поднялся в небо и завис высоко над землей. Пузырь был обвязан веревками, а под ним была прикреплена большая, сшитая из кожи корзина, в которой сидели себе и горя не знали двое полукровок-пиросов. От корзины вниз, до самой земли, протянулся толстый плетеный трос.

При виде черного дракона и так не крохотные от природы глаза пиросов стали чуть не вдвое больше.

– В сторону! – крикнул Зил.

И дракон послушно вильнул вправо. Понятно, что подчинился он вовсе не Зилу, а Лариссе. И все же его маневр получился не слишком удачным – крылом скальник задел корзину, да так, что из нее выбросило полукровок. Окажись в корзине чистяки, они погибли бы, расшиблись бы насмерть, высота-то о-го-го, но оба пироса, кувыркнувшись в воздухе, расправили крылья и тут же вернулись к пузырю.

Да только Зилу уже было не до них.

Его взору открылся прекраснейший город.

В центре города, кишевшего полукровками, – это Минаполис! Минаполис! – белело здание-полусфера. От здания улицы расходились лучами, а вокруг него был вырыт широкий ров, заполненный какой-то черной дрянью. Купаться в ней, пожалуй, не стоит. Через ров были перекинуты изящные, ажурные мосты. К полусфере будет непросто подобраться, если их разрушить. Разве что по воздуху, на птерах… И ни одного окна в полусфере. Дверных проемов Зил тоже не увидел. Может, это вовсе не здание? Может, полусфера цельнобетонная?.. Сам того не осознавая, он прикидывал возможность штурма Минаполиса силами войск Моса.

В небе позади, там, где остался висеть среди облаков пузырь, взревело протяжно, с надрывом, то затухая, то взвывая вновь.

– Ах, чтоб их! – донесся до Зила рык тайгера. – Врубили сирену оповещения!

Сверкнуло и бахнуло слишком близко. И опять бахнуло. И вновь вспышка и взрыв. Вокруг засвистело, со звоном щелкая по чешуе дракона. Кусочек металла размером с фалангу мизинца врезался в гребень дракона рядом с лицом Зила и застрял там. Зил тронул его пальцем свободной руки и вскрикнул – металл был горячим! На коже вспух волдырь.

– С земли долбят! Из пушек снарядами! – глядя вниз, тайгер вертел головой. – Охрана периметра. Молодцы, засекли нас. Надо снижаться, пока сильней не зацепило!

– Надо – так надо! – бодро заявила Ларисса, которую Зил все еще держал за плечо, сам при этом чувствуя на себе руку Траста. – Держитесь крепче!

Сложив крылья, дракон ринулся вниз.

Воздух свистел в ушах Зила, воздух изо всех сил старался оторвать одну его кисть от Лариссы, а вторую – от гребня. Он лез в глаза, в нос, забивался в рот, не давая выдохнуть, он честно пытался как можно сильнее навредить лешему. Не вышло. Внизу мелькнули черно-белые деревья с жидкой листвой, какой-то слишком ровный овраг…

Раскрылись черные крылья, остановив падение над самой землей, поросшей молодой травой. Тряхнуло так, что Зил едва удержался на спине. Лапы дракона коснулись дерна, впились когтями в твердь. Как только союзники скатились с его спины, дракон взмыл в поднебесье. Напоследок он вывернул свою змеиную шею, уставившись на своих наездников. Наконец черный монстр вырвался из зоны действия дара Лариссы. Выплюнув из себя столько слизи, что хватило бы заполнить ею небольшой пруд, он грозно взревел и, заложив вираж, ринулся на тех, кто им бесстыдно воспользовался.

– Не могу больше, не сдержу его! Бегите! – крикнула Ларисса и, не дожидаясь прочих, длинными прыжками ускакала мер на полста от остальных союзников.

С трудом переставляя ноги, – две сцепки даров подряд – Зил побежал. Мимо над самой травой пронесся пирос, едва не зацепив его кромкой крыла. Встав на четыре лапы и посадив на себя Хэби, тайгер пронесся слева от Зила, точно он – скакун. А вот Траст не сдвинулся с места. Рыжий дурак стоял и смотрел на дракона, который вот-вот его сцапает.

– Траст! Беги! – крикнул леший.

И сам побежал. Но не вперед, как надо было, а обратно – к товарищу, впавшему в ступор. Это было глупо и бессмысленно, потому что это было чистое самоубийство. Нечего Зилу было противопоставить громадному разъяренному чудовищу, кроме своих кулаков и веры в то, что все так бесславно не закончится. Пусть дракон растерзает обоих парней, пусть! Зил не мог поступить иначе, так уж его воспитали. Он знал, что батя Лих и мама Селена не поняли бы его, не простили, оставь он друга в беде.

Громадная черная туша нависла над парнями.

И тут яркая вспышка ударила прямо в грудь скальнику, сорвав с него пласт чешуи. Дракон рухнул спиной в траву, и Зил увидел, как в тот же миг Ларисса опрокинулась на бегу. Изогнувшись, девчонка заорала так, будто ей в пах ткнули горящим факелом. С удивлением Зил ощутил сильный толчок в ребра, хотя никто его, конечно, не бил. Он даже отступил на пару шагов, чтобы сохранить равновесие. Это из-за дара Лариссы, это так проявились последствия недавней связи с разумом и телом дракона. Блондинка все еще была как бы единым целым с порождением радиоактивных кратеров. А раз уж Зил и прочие союзники помогали ей, были с ней в сцепке, заодно перепало и им тоже, но их только чуть-чуть зацепило отголосками чувств дракона.

Скальник неуклюже перевернулся на живот – куда только девалась его недавняя резвость? – и, мотнув рогатой башкой, поднялся в воздух.

И тут же в него угодил еще один снаряд.

Резануло под левой ключицей – леший вскрикнул. Что почувствовала Ларисса, он побоялся представить. Да что там представлять, если поднявшись только что, девчонка вновь упала? Ведь на этот раз дракона серьезно ранило – траву под ним, казалось бы, непобедимым, окатило алыми брызгами.

Обстрел заставил монстра отказаться от мести: прижимаясь как можно ближе к земле и припадая на одно крыло, он упорхнул прочь и направился туда, где никто не сможет причинить ему боль, где вкусные козы пасутся на поросших мхом склонах. Следующее попадание снарядом могло стать для него последним.

– Здесь нельзя оставаться. Дозор наших обязательно проверит, что здесь творится. Укроемся неподалеку, я знаю место, туда не сунутся, – ссадив с себя рептилуса, тайгер поспешил к березовой роще, шелестевшей листвой на ветру в паре сотен мер слева.

Пробравшись через жидкий, но полный колючих кустов подлесок, союзники вышли к оврагу со слишком ровными, почти отвесными стенами. «Природа не любит прямых линий», – говорила маленькому Зилу мама, а значит, этот овраг возник не сам собой, а был создан людьми. Но зачем кому-то надо было зарываться в землю?..

Громыхая клепаным железом и стравливая из трубы вонючую копоть, на поле драконьего поражения прикатила шестиколесная крытая телега – точь-в-точь как та, которую Зил приметил на дороге. Разве только у этой из передка торчала толстая труба – пушка, обстрелявшая скальника. Со скрипом отворились дверцы, выпустив из телеги двоих рептилусов, сразу заинтересовавшихся пятнами крови на траве.

– Живо!.. – прошипел Хэби прямо в ухо Зилу. – Чего встал?! Так понравилась самоходка, что захотелось прокатиться на ней до виселицы?

Остальные союзники уже втянулись в узкий рубец оврага. Пригнувшись, чтобы дозор не заметил, Хэби потянул за собой нерадивого чистяка.

– Да что там понравиться может? У нас самоходки у самих имеются, – заявил леший, чтобы сбить спесь с заносчивого полукровки.

– Да ты что?! – рептилус наигранно всплеснул голубыми лапами. – Значит, вы украли наши технологии. Сами-то чистяки ни на что не способны, слишком тупые. Мы же сильно продвинулись в механике. Многие годы мы готовились к войне, потому что знали: вы не оставите нас в покое. Вы – раса агрессоров. Вы не умеете жить мирно. Вся ваша жизнь наполнена ненавистью к нам, наследникам. В этом смысл вашего существования.

Под ногами Зила зашуршал мелкий гравий.

– Насчет агрессоров и войны – это ты, верно, о полукровках? – Зил чуть обогнал Хэби. Уж очень ему не понравилась угрожающего вида штуковина, торчавшая из гравия в полусотне мер впереди. – Вы не даете нам спокойно жить, вы засылаете диверсантов в наши земли. Вы воруете наших женщин и заставляете их рожать вам детей.

– Так и есть, – спокойно ответил Хэби, чем разочаровал Зила, который был уверен, что полукровка будет яростно спорить и опровергать очевидное. – Мы вынуждены это делать, иначе мы вымрем. Нас слишком мало, а вы еще и убиваете нас.

Догнав тайгера, леший указал ему на нечто из стали и бетона, выпирающее из земли прямо на пути союзников.

Велев всем остановиться, Фелис подошел к странной штуковине.

– Это боевой модуль. То, что от него осталось. Вот на поворотной платформе две направляющие для управляемых ракет, но без ракет, конечно, – цокнув когтями, он похлопал лапой по ржавому железу: – А здесь был прибор наведения с тепловизором. Только крепежка осталась, вот эта ржавая штуковина. А эта стальная трубка – пулемет.

– Пуле… чего?

– Вроде пушки, тоже плюется кусками металла с такой силой, что они пролетают многие сотни мер и при этом пробивают чистяка насквозь. Только пулемет плюется мелкими кусочками – целыми роями кусочков – за считаные мгновения.

– А полукровку? – Зил подошел ближе, остальные подтянулись за ним.

– Что?

– Чистяка – насквозь. А полукровку?

– И полукровку. Но не только. Генерал Барес, один из наших управителей, из пулемета, единственного исправного из добытых нами, застрелил скального дракона. Башка того чудовища с тех пор висит на стене в рабочем кабинете генерала.

Зил присвистнул и с куда большим уважением посмотрел на невзрачную с виду стальную трубку.

– А нас этот пулемет не застрелит? – спросила Ларисса.

– Он управляется с пульта в бункере под землей, – тайгер притопнул, намекая, где именно находится бункер. – А пульт уже много лет как сломан. Так что без него этой железякой можно только впечатлительных девушек пугать.

Через сотню шагов овраг уперся в самые большие и самые толстые двери, которые когда-либо видел леший. Центральные ворота Моса куда скромнее. Тяжелые стальные створки были распахнуты, будто некий великан хорошенько пнул по ним.

– Это бронированные двери, – тайгер прищурился, глядя на Траста, у которого челюсть прямо-таки отпала при виде этой мощи. – Во время Третьей мировой здесь был командный пункт. Говорят, бункер мог выдержать прямое попадание самой разрушительной бомбы. В нем и спрячемся.

В глубь бункера, зарывшегося четырьмя этажами под землю, союзники не пошли, остановились неподалеку от входа в просторном зале с округлым сводом, который был заставлен всяким ржавым хламом. Снаружи пробивался солнечный свет. Кое-где стены и потолок зала потрескались, обнажилась ржавая арматура. Фелис предупредил чистокровных, что тут легко потеряться, ведь бункер состоит из множества технических ходов, рабочих помещений и коридоров, его насквозь пронзают шахты лифтов, вентиляционные шахты и шлюзовые камеры. И нигде нет освещения, только у входа. К тому же здесь хоть и тепло, но всегда сыро, поэтому запросто можно подхватить воспаление легких, да и плесень на стенах растет премерзкая, если долго дышать здешним воздухом, в лучшем случае почувствуешь легкое недомогание, а уж если не повезет, так и сдохнешь.

– На верхнем этаже была база железяк, так у нас называют боевых роботов, сделанных предками перед самой Третьей мировой.

– У нас этих роботов называют… – Зил чуть помолчал, вспоминая рассказы бати Лиха. – Скрипунами называют. За то, что они…

– Скрипят. Метко, да. Уцелевшие сильно изношены и потому скрипят. Все, располагайтесь, – заметив, что Ларисса с опаской смотрит во мглу одного из двух коридоров, ведущих из зала, тайгер добавил: – Тут безопасно. Бункер обнаружили и зачистили задолго до моего рождения. Много лет сюда приводят молодых бойцов, они здесь тренируются, ведь им, возможно, придется зачищать вновь обнаруженные командные пункты. Хэби, Шершень, подтвердите.

Оба тут же кивнули.

– Здесь все давно исхожено-перехожено, – добавил рептилус. – Никого страшнее крыс тут нет.

Словно подтверждая его слова, из тьмы коридора выскочила худая серая крыса и с раздраженным писком – мол, ходят тут всякие! – юркнула в дыру на боку когда-то окрашенного в синий цвет стального ящика.

– Хэби, со мной. Шершень, остаешься с чистяками. Если что – оповестишь. Ждите нас здесь, – Фелис двинул к обратно к противоатомным дверям, рептилус поспешил за ним. – До темноты вернемся.

Траст опередил Зила с вопросом:

– Ты куда это собрался, а, котяра?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – произнеся эту обычную для чистяков шутку, тайгер не улыбнулся, наоборот – посмурнел, а лица его соплеменников враз стали злыми и нехорошими, у Зила холодком продрало по спине от этой перемены. Подойдя к выходу, Фелис остановился и бросил через плечо: – Сначала дозор отвести отсюда надо, а то еще сунутся. А потом в Минаполис на разведку пойдем. Надо еще придумать, как вас, дорогие мои чистяки, в город провести. У Инкубатора покрутимся, проверим обстановку. Но внутрь вы уж сами, не обессудьте, я туда не полезу и своим парням не позволю.

– Да я и не просил, – у лешего вдруг отчаянно зачесалось родимое пятно на предплечье. – Мне бы только в город пробраться, а там уж я сам справлюсь.

– В город ты обязательно попадешь. Уж это я тебе обещаю.

Фелис и Хэби покинули бункер.

Глава 12

Откровение от генерала Бареса

Здесь ему так нравилось, что, зажмурившись от удовольствия и оставляя глубокие борозды, он царапал когтями бетонный пол. Здесь пахло так же, как от него, пахло отчим домом, грибами и плесенью. Переродившись, он появился на свет в подобном месте, пропитанном ужасом и отчаянием тех, кто умер тут в Третью мировую, и тех, кого умершие убили, прежде чем погибли сами.

Лежа в самом дальнем, темном и затхлом углу подземелья, Мститель вслушивался в отзвуки давно минувших битв. Его уши были настолько чуткими, что запросто ловили эхо движений и криков, которое все отражается и отражается, блуждая среди древних стен, и нет тому эху покоя и никогда не будет: «Это приказ, приказ, м-мать вашшш!.. Повторяю: это не учебная тревога! Это не учебннн… Был удар по Москве! Они сожгли Москву! Мы должны ответить! Должны отомстиии…».

Если б он умел говорить, то кричал бы от восторга, вслушиваясь в столь приятную для него агонию целого мира, пусть давнюю, но такую яркую, такую жестокую, что жившим и погибшим в те кошмарные времена можно было только искренне завидовать.

«Здесь все давно исхожено-перехожено. Никого страшнее крыс тут нет», – услышал Мститель обычным своим слухом, таким же примитивным, как у большинства существ на планете. Щелкнув клыками, Мститель осклабился и облизнулся раздвоенным языком. Конечно, тут нет никого страшнее грызунов. Он-то, Мститель, не в счет, он безобиден и миролюбив.

Пока что не в счет.

Ведь ему нужны вовсе не людишки, своим присутствием осквернившие древнее святилище всеобщей погибели. Мстителю поручено найти и жестоко покарать того, кто умчался прочь от Древа на боевом ящере. Мститель долго шел по следам зога, а потом…

Потом он понял, что незачем гоняться за следопытом, который не только умеет разыскивать самых хитрых беглецов, но и обучен тщательно скрывать свое присутствие где-либо и – главное! – когда-либо. К сожалению, в том, что следопыт – отличный профи, Мститель убедился лично. А раз так, стоит ли напрягаться, бежать по неверному следу и вслушиваться, если без малейшего труда можно найти того, кто сам позарез нужен мужчине в шляпе и файером на руке? Вот Мститель и нашел. Теперь ему надо просто быть рядом, ожидая, пока следопыт найдет свою жертву, то есть придет прямо к Мстителю. Так что не зря еще при первой встрече Мститель обратил внимание на лопоухого клейменого мальчишку. Нет, не зря. Теперь дело за малым…

И потому он опешил, – как?! кто посмел нарушить его планы?! – когда в святилище началась суматоха. В бункер вошли два десятка полукровок и бросились на спящего мальчишку и его спутников. И если рыжеволосого самца и белобрысую самку они быстро обезвредили, то мальчишка неожиданно храбро и умело оказал сопротивление. Он отлично сражался – конечно, для такого слабого и невзрачного существа – и многих покалечил и лишил сознания. Мститель пару раз облизнулся, услышав хруст сломанных костей. Но все же перевес был за нападающими, их было слишком много, двое из них зашли мальчишке в тыл и накинули на него сеть, сбили его с ног и связали. Самый крупный из полукровок, похожий на большую кошку, отчего-то вставшую на задние лапы, уколол клейменого в бедро шипом, торчавшим из кончика полосатого хвоста.

«Теперь я понимаю, Фелис, зачем тебе и Хэби нужна была подмога. Ты не шутил, уверяя, что сам не справишься с молодым чистяком!» Голубокожий полукровка баюкал неестественно выгнутую руку.

«Мальчик особенный. Он – мой ученик. Я активировал ему базовый комплекс, ну а там уже сработали генетические способности и “птица”. Потенциал у него завидный. Не зря генерал столько усилий потратил на то, чтобы найти его». Из разбитого носа полосатого кота кровь капала на бетонный пол. Ноздри Мстителя затрепетали. «Кто бы знал, чего мне стоило провести парня через земли чистяков, а потом через границу».

«Нам, босс. Нам стоило». Рядом с полосатым полукровкой встали крылатый и еще один голубокожий, моложе того, которому мальчишка сломал руку.

Когтем Мститель прочертил борозду в бетоне, липком от серо-коричневой плесени.

Вмешаться?

Или не стоит?..

* * *

Клыки-кинжалы, костные пластины и свирепую жестокость в выпученных глазах дракона – вот что, открыв глаза, увидел Зил.

Да это ж скальник! Резко откатившись в сторону, Зил рухнул со скрипучего дивана, на котором почему-то только что лежал. Уже шлепнувшись на мертвый деревянный пол, он сообразил, что скальник сколько угодно может разевать пасть, все равно вреда уже никому не причинит – от него осталась одна лишь рогатая башка, да и ту надежно закрепили на стене комнаты, выход из которой перегораживала бронеплита двери.

Под головой скальника, потрескивая, пылали в камине березовые и дубовые чурки. Если б не камин, помещение было бы погружено во мрак, но и так большая его часть скрывалась в тени.

– Нравится чудище? Это я его… – донеслось до Зила от большого дубового стола неподалеку от камина. – Вот этими руками.

Зил вскочил с пола и завертел головой, пытаясь сообразить, как он здесь очутился и что вообще происходит.

«Эти руки» оказались по-старчески дрожащими лапами совсем уж седого и облезлого тайгера, рядом с которым Фелис, – а он как раз стоял рядом – казался юным молодчиком с необсохшим на губах молоком. Пучки длинных вибрисс над неожиданно живыми глазами беспорядочно топорщились, все попытки пригладить их трясущимися лапами ни к чему не приводили. В комнате было изрядно натоплено, Зил вон мгновенно взопрел, но тайгер, сидевший в кресле за дубовым столом, кутался в толстое одеяло, под каким не замерзнешь и на ветру в самый лютый мороз.

Облезлый тайгер по-свойски подмигнул лешему:

– Я рядом, брат.

– Мы вместе, – Зил едва сумел расцепить зубы, так противно ему было отвечать ублюдку на традиционное приветствие чистокровных. Ладно уж Фелис, Хэби и Шершень, к ним он привык, но кто-то другой, да еще с такой мерзкой рожей… бр-рр!

Однако же проявлять искренность чувств и буйство характера было не к месту (где он находится, кстати?) и не ко времени (сколько пролежал без чувств?). Зил научился сдерживаться ради пользы дела. К тому же, хотелось бы сначала понять, во что он вляпался, а уж потом размахивать кулаками перед мордами врагов. Или наоборот – жать руки друзьям. Присутствие Фелиса немного успокаивало, но второй тайгер откровенно раздражал. И куда-то подевались остальные союзники. Спросить, что ли, где они?.. Однако Зил решил пока что лишний раз не открывать рот.

Увы, у него это не получилось.

От камина тянуло жаром, удушливо пахло золой и дымом, но эти запахи не могли забить смрад старческой немочи, исходивший от того, кто скукожился в кресле. Вонь была такой сильной и такой невыносимой, что лешего – ну ничего с собой не смог поделать! – стошнило прямо на пол.

– Ты зачем его уколол?! – зарычал облезлый котяра и хватил кулаком по столу, оставив после удара заметную вмятину, уже вторую на столешнице, как заметил Зил, вытирая рот рукавом куртки. – Убить хотел?!

Вопросы хоть и касались Зила, но заданы были Фелису.

Тот не задержался с ответом – спокойным и чуть ироничным:

– Спасибо, мой генерал, я польщен. Но в моем возрасте, как и в твоем, яд в протоке шипа уже не тот, выдохся почти. Только усыпить чистяка и может.

Точно, был укол! Зил провел ладонью по правому бедру чуть выше колена – там образовалась болезненная припухлость.

Нахлынули обрывочные воспоминания: его в бункере сморил сон, потому что он очень устал после перелета, да и невыносимо было просто сидеть и ждать, а потом он внезапно проснулся от какого-то странного шума и сразу, не раздумывая, крикнув «Тревога!», кинулся в драку, потому что на него и друзей напали полукровки, и дрался он жестоко, понимая, что бой в заброшенном командном пункте может стать последним, что не только жизнь лешего Зила зависит от его победы, но и судьба мамы и сестры, рыжего увальня Траста и несносной, но отважной Лариссы… А потом его все-таки свалили, и над ним навис… Фелис! Там был Фелис! Это он командовал отрядом полукровок, пленивших Зила. А помогал подлому тайгеру Хэби, и Шершень, конечно, был с ними заодно. Зил сопротивлялся, но его спеленали сетью, а после того, как шип Фелиса проткнул кожу на ноге, наступило забытье.

И вот Зил здесь.

– Предатель, – сцедил он, глядя в глаза Фелису.

– Только сейчас от яда отошел? – Фелис не выдержал, отвернулся. – А я-то все думаю, чего ты такой спокойный?..

Для тех, кто не расслышал с первого раза, Зил не побрезговал повторить:

– Предатель!

Фелис отступил за кресло и, наклонившись к уху облезлого кота, принялся сбивчиво и недостаточно тихо шептать:

– Мой генерал, я же говорил… Надо было связать его, а лучше… Почему нет охраны? Зачем ты всех отпустил?!

– Молчи, Фелис! Во всем этом не было и нет необходимости. Молодой человек прекрасно понимает, что он – наш гость, ему здесь не угрожает опасность. Наоборот – все мы очень рады ему.

– Такой потенциал… в любой момент, учитывая взрывную реакцию… и способность к автономной активации…

Кулаки лешего сжались, суставы пальцев, побелев, хрустнули.

– Предатель? Отнюдь, – из темноты на освещенное пространство «вытек» престарелый рептилус, до этого момента скрывавший свое присутствие. Его некогда голубая кожа с течением времени поблекла, став почти что белой, благодаря чему рептилуса можно было принять за чистокровного. Длинные черные волосы он стянул в пучок серебристой проволокой, подчеркнув тем, что в его прядях нет седины. Правую руку его поддерживала перевязь.

– Фелис – не только лучший диверсант Минаполиса, но еще и заслуженный учитель, активировавший не одну сотню воинов. И он вовсе не предатель, – вертикальные зрачки рептилуса то и дело затягивало мигательными перепонками. Леший знал, что такое с жабами бывает от сильного волнения, это как если бы чистяк часто-часто моргал от страха. – Разве можно предать то, чему не служишь? Или того, кому не клялся в верности? Разве Фелис обещал быть вам другом до самого хорошего дня?

Учитель, активировавший?.. А? О чем это он? Хотелось уточнить, Зил почувствовал, что это важно, очень важно.

Но тут решил высказаться облезлый тайгер:

– И на кой ты это ляпнул, жаба?! Хороший день на кой помянул?! В такой светлый день, как сегодня?! Когда, наконец, мы воссоединились?!

Он с трудом оторвал седалище от кресла. Толстенное одеяло при этом сползло под стол. Котяра даже попытался – якобы в порыве чувств – опрокинуть кресло, но ему мягко, но настойчиво помешала лапа Фелиса, с искренним удивлением наблюдавшего за старшим товарищем.

Глядя как бы мимо лешего, рептилус проследовал к столу и, подняв одеяло, расположился с ним у камина так, чтобы каждый в помещении находился в его поле зрения. Пока он маневрировал, Фелис заботливо вернул полосатого старца в исходное положение.

Зил покачнулся.

Чувствовал он себя отвратительней некуда: ноги не держали, в животе бурлило, а в глазах двоилось. Что бы ни говорил Фелис о протухшем яде, его отрава была действенной. Так что кидаться с кулаками на предателя сил у лешего попросту не было. А значит, нужно было тянуть время, чтобы прийти в себя. Во что бы то ни стало – тянуть!..

Он уставился на угольно-черную голову скальника над камином – не такая омерзительная, как полукровки, не тошнит от ее вида – и вдруг вспомнил байку Фелиса о легендарном полководце, из пулемета застрелившем особо хищное и безумно опасное порождение радиоактивных кратеров.

– Вы – тот самый генерал… Барес, кажется? – Зил всплеснул руками, надеясь, что правдоподобно показал удивление и восторг.

Вроде бы получилось.

Хекнув, плешивый кот выдохнул на пальцы, будто те окоченели на лютом зимнем ветру и их срочно, пока не случилось обморожение, надо было отогреть теплым дыханием. Его пожелтевшими кривыми когтями уже не наколоть и сваренное всмятку яйцо, так они уже затупились… А ведь наверняка генерал в молодости был сильным воином и, судя по возрасту, он сражался с чистяками в последней войне. Сражался храбро и успешно, раз дослужился до высокого звания, а это значит, что на его дрожащих лапах кровь многих истинных людей!..

– Да, я тот самый генерал Барес. Барес Непобедимый-И-Неустрашимый.

Генерал покосился на лешего, ожидая, очевидно, очередного всплеска восхищения.

И Зил, конечно, – кто бы знал, чего ему это стоило! – не обманул его надежд.

– Славе, э-э, о ваших подвигах тесно в землях полукровок, и она, э-э, достигла наших рубежей и… – запинаясь, начал было леший, но котяра махнул рукой, будто отгоняя навязчивую муху.

– Довольно, малыш. Не надо лишних слов. Все-все зовут меня генерал Барес. Но для тебя я просто… Зови меня отцом.

– ЧТО?!

Самообладание оставило-таки Зила, пообещав больше никогда не вернуться. Тянуть время, унизительно выслушивая столь чудовищные оскорбления?! Это просто недопустимо и невозможно. Батя Лих, будь он жив, и мама Селена, будь она рядом, отреклись бы от Зила, позволь он кому оскорбить себя подобным образом! А Даринка не стала бы с ним разговаривать!..

В глазах уже не только двоилось, перед ними висела красная пелена. Леший готов был рвать полукровок зубами, начав с драного котяры, слишком много возомнившего о себе, продолжив выцветшим рептилусом, а уж напоследок, чтоб побаловать себя, оставить предателя Фелиса!..

Будто издеваясь, предатель обратился к Зилу:

– Дорогой мой ученик, я понимаю, в это трудно поверить, но генерал Барес – твой настоящий отец, а не тот чистяк, который тебя вырастил. И не криви лицо, тебе не идет. Тебе радоваться надо. Можешь не переживать из-за смерти чужого тебе мужчины, потому что Лих – так его звали, кажется? – вовсе не твой родственник.

Леший закрыл глаза – и нахлынуло.

…родной холм…

…батя Лих чуть обернулся, подмигнул: «Уходи, не жди меня!»…

…лезвие секиры вырвалось из веера алых брызг, отделило голову от туловища, сжимающего в мускулистых руках обломок копья…

– И не родственница тебе, мой ученик, самка по имени Селена, а девочка Даринка – не сестра. А Лих-то знал, что ты им никто, когда подло поручил тебе их найти. Да-да, не смотри на меня так, они – никто тебе, Зил. Никто!

– ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ?! Я СЕЙЧАС УДАВЛЮ ТЕБЯ, КОТЕНОК!!!

Леший готов был уже наброситься на Фелиса, который, выставив перед собой лапы, попятился и уткнулся спиной в стену, но его отвлек генерал:

– Годы, долгие годы, Зил, я искал свою жену, твою мать, и тебя, своего сына. Знал бы ты, сколько монет я потратил, сколько средств обманом выманил из казны Минаполиса, чтобы заплатить нанятым мною чистякам!..

– Предателям, – Зил вперил в него тяжелый взгляд.

Генерал со скрипом провел тупыми когтями по дубовой столешнице.

– Ну что ты заладил: предатели да предатели… Не только. В тылах чистяков действовали лучшие наши диверсионные группы. Помимо выполнения прочих задач…

– Поджогов, убийств и похищений, – голос лешего задрожал сильнее, чем лапы Бареса на столе.

Однако генерал невозмутимо продолжил:

– …они должны были отыскать тебя. Или хотя бы собрать информацию, которая поможет найти твое тело.

Генерал замолчал, чтобы перевести дыхание.

Вместо него заговорил Фелис:

– Я не предавал тебя, Зил. Я был всего лишь одним из тех, кто свои лучшие годы потратил на то, чтобы найти тебя. В этом смысл всей моей жизни.

Лешему вроде стало чуточку легче: уже почти не тошнило. Еще немного – и в бой. Да, у него нет ни единого шанса совладать с тремя полукровками на их территории, но это совсем неважно. Главное – ввязаться в драку, а уж там Зил сообразит, как победить и выбраться из логова ублюдков.

Пока же Фелис вовсю расхваливал себя: мол, я не хухры-мухры, а наставник с правом даровать знание.

– Видишь этот активатор? – Фелис раздвинул когтями мех у себя на груди и постучал по выпуклой серебристой штуковине, на которую Зил обратил внимание еще на Арене в Мосе. – Его вживили мне в Инкубаторе. Он – одно целое со мной, соединен с моей нервной системой. Удали его – и я тут же умру.

Про нервную систему Зил не единожды слышал от мамы и потому знал, что боль и раздражение бывают как раз из-за нервов, и что мозги в голове и в позвоночнике – самые главные нервы, их нельзя травмировать.

– Эта технология нам, наследникам, досталась от небесных предков.

Фелис распинался о своих заслугах и о чудесных приборах, данных его народу свыше, а Зил морщил лоб, размышляя, зачем с ним вообще разговаривают. Его, Траста и Лариссу полукровки взяли в плен в заброшенном бункере. Почему сразу не убили? Зачем Фелис перед ним оправдывается, пытается выставить себя в лучшем свете и доказывает, что он чуть ли не герой? Совесть замучила? Зил фыркнул, ему не три годика, в сказки он давно не верит. И генерал с ним откровенно заигрывает: «молодой человек», «наш гость», «очень рады». Еще и отцом себя назвал, сволочь!.. Один только бледный рептилус смотрит волчаркой.

– Это было обычное задание, очередное, одно из многих. Я привел в земли чистяков отряд молодых воинов. За поход им полагались новая активация и новый статус в обществе. Но все пошло не так, как было запланировано.

Дальше голос Фелиса доносился сквозь шум в ушах Зила. Сердце не просто стучало, оно рокотало. Все вокруг стало багровым.

– …нашел сводную сестру твоей матери, Зил. Это была такая удача, такая! Я оставил группу в лесовнике неподалеку от хутора. Решил с ней поговорить, она должна была меня понять, она же знала, кто ты. Но к дому я не смог подойти, дом ведь со всех сторон был окружен ловушками. Тогда я позвал Селену, она вышла к воротам…

Фелис подкрался к родному хутору Зила и что-то сделал с мамой и Даринкой, раз их не оказалось дома, когда Зил вернулся. Так значит, Фелис во всем виноват! Котенок!..

Изготовившись к атаке, леший осклабился.

Но случилось странное.

За один прыжок генерал Барес пролетел половину комнаты, оказавшись перед Зилом до того, как опрокинутое кресло с грохотом упало на пол. Куда только подевалась его стариковская немощь?! И верхние лапы у генерала ничуть не дрожали, когда он вцепился в горло Зила.

Напрягшись так, что все мышцы обожгло огнем, а на висках вздулись вены, Зил вырвался, но все же нападение Бареса оказалось успешным. Ведь затевалось оно, чтобы отвлечь Зила. Мерзостно чмокнув, – от этого звука лешего всего передернуло – от присосок на пальцах рептилуса отлепилось одеяло и, пролетев от камина пяток мер, опустилось на коротко стриженную голову. Оно не только перекрыло Зилу обзор, но и хорошенько ударило по черепу, потому что оказалось тяжеленным – плетенным то ли из проволоки, то ли из чего иного, но вовсе не из шерсти, как Зилу до того казалось.

Из глаз брызнули искры, что-то ударило лешего в грудь, вышибив из легких воздух. Пятки оторвало от пола, он лягнул ногами, ударил рукой, но никуда не попал, его же швырнуло на что-то упругое и скрипучее. Он хотел сбросить с лица треклятое одеяло и вскочить, и ринуться в бой, но ничего у него не вышло. Руками, спиной, ногами и затылком Зил точно прилип к дивану, а в том, что его бросили именно на диван, на котором он очнулся, сомнений не было. Прилип! Кулак не поднять, пяткой не двинуть врагу в ухо!..

Одеяло сорвали-таки с лица, – генерал тотчас в него укутался – и догадка лешего насчет дивана подтвердилась. А еще он увидел, что тело его опутано чем-то вроде нитей паука, очень прочных нитей, потому что порвать их не получилось, сколько бы Зил не старался.

– Сынок, не пытайся освободиться, бесполезно, – звериный оскал медленно сползал с морды Бареса, становясь участливой и даже немного испуганной улыбкой. – Это ж сетчатка тебя схватила. Тварь водится на самой границе Разведанных Территорий, вряд ли в землях чистяков о ней не знают. Сетчатка – хищник. Если кого поймала, не отпустит, хоть режь ее, хоть жги. Будет медленно жрать свою жертву. Живьем жрать. Обожает она свежее мясцо.

Над Зилом нависла озабоченно-деловитая рожа Фелиса:

– Может, лучше все-таки на «птицу»? Тогда он не просто увидит, но и прочувствует все. Результат лучше будет. Быстрее.

Больше не пытаясь притворяться немощным, Барес уверенно кивнул:

– Да, на «птицу». Но только чисто, без блоков и прочего. Я не хочу, чтобы у моего сына возникли сомнения.

О чем это они?! Зил заскрежетал зубами. И даже сейчас, когда его отдали на съедение твари с границы Разведанных Территорий, генерал продолжал оскоблять лешего, набиваясь в родственники!..

Бесшумно возникший рядом с тайгерами рептилус подал Фелису широкий, но неглубокий жестяной коробок. Фелис сунул туда лапу и вытащил ее измазанной то ли в муке, то ли в мелу. После этого, отвернувшись, он смачно чихнул.

– В коробке мел. Обычный, измельченный, – бывший союзник угадал ход мыслей Зила. – Сетчатка его очень не любит.

Фелис провел измазанной лапой по серебристым нитям, опутавшим правое предплечье Зила. Нити отпрянули, проявив неожиданную расторопность. Впрочем, сетчатка уж точно не была растением, иначе леший уже использовал бы свой дар, так что быстрота реакции не должна была его удивить. Жаль, кисть и плечо все еще были во власти сетчатки, а то Зил хорошенько бы врезал по полосатой роже. Рожа, кстати, ухмыльнулась, оценив выражение лица пленного, которое было красноречивей самой отборной ругани.

– Ты потом мне еще спасибо скажешь, – с этими словами Фелис распорол когтем рукав куртки Зила, обнажив родимое пятно в форме хищной птицы с распростертыми крыльями. – Зачем «птицу» держать взаперти? Пусть полетает.

Пятно? Вот, значит, о чем говорили между собой тайгеры, когда упоминали какую-то «птицу». Но какое им дело до отметин на коже обычного чистяка, пусть даже и обладающего даром?..

Уставившись на «птицу», генерал Барес шумно выдохнул, рептилус «заморгал» чаще, а Фелис проткнул когтем вену у себя на запястье и прижал кровоточащую рану к родимому пятну лешего.

И лешего не стало.

…ярко-голубые глаза смотрят с прищуром, недоверчиво, но без страха и без обычной для чистяков оголтелой ненависти. Это сбивает с толку, это неправильно, и все заготовленные речи, которые должны заставить эту самку – женщину! – подчиниться, крюками застревают в глотке, их приходится вырывать из себя:

– Селена, он должен пойти со мной. Я отведу его к отцу. Ты должна помочь мне уговорить парня. Здесь он будет прозябать, а в Минаполисе его ждут, на него надеятся.

Их разделяет более полусотни мер холма, укрытого снегом, надежно скрывающим многочисленные ловушки. О том, что тут прогуливаться опасно, имеется соответствующий знак на краю опасного участка. И хоть расстояние между собеседниками значительное, кричать не надо – слышимость отличная.

Одетая в скромную плетенку, совсем без украшений женщина склоняет голову к плечу. Наивная прелесть ее молодости не так давно обернулась уверенной красотой зрелости. И – не боится, ничуть не боится! Хотя в этом нет ничего удивительного, зная, кто она такая…

– Я бы уговорила его, Фелис, уйти с тобой, но я не могу.

Из глотки непроизвольно вырывается рычание.

– Ну-ну, чего ты? Его просто нет дома. Он еще вчера сбежал в Мос на Испытание, хотя его отец… мой муж Лих запретил ему это делать.

Женщина врет. Она все врет! И что-то скрывает.

Но нахрапом ее не возьмешь, не стоит и пытаться. Характер у самки – из титана, силой из нее ничего не вытащить. Поэтому надо тайком проследить за ней, за хутором вообще, поставить везде бойцов, чтобы день и ночь… Не могут же обитатели хутора все время сидеть взаперти, однажды мальчишка выйдет, и тогда…

…По колено ноги проваливаются в задорно хрустящий снег. Дыхание паром вырывается из ноздрей и оседает инеем на вибриссах. Лесовник приближается с каждым шагом, там, под деревьями, дожидается отряд молодых диверсантов, еще не побывавших в схватках. Ничего, этого добра в их жизни еще будет предостаточно… Сень деревьев нависает над головой. Стоп. Что-то не так. Что? Тихо. Слишком тихо. Ни птиц, ни зверей, ни смешка от кого-либо из молодых, которые должны ждать в сугробах мерах в двадцати. Снег хрустит быстрее, еще быстрее, вот и сугробы – и кровь, много замерзшей крови, и тела, и застывшие зрачки… Молодых обнаружили и перебили. Возможно, кому-то удалось бежать… Назад! Засада!

Схватка.

Натужное дыхание, хеканье, заточенная сталь, брызги крови и хруст костей.

Звук тупого удара – и накатывает тьма…

…Арена, ратники князя Мора, крест…

– Что это было?!.. – Зил пришел в себя. Рептилус перевязывал лапу Фелису, сидевшему прямо на полу. Крови из бывшего союзника вытекло немало, вон всего Зила измарал, диван загадил алым, на полу вон какая лужа.

– Дорогой мой ученик, я поделился с тобой знаниями, своей личной памятью. Тот, у кого есть «птица», может получить любые знания, без ограничений, когда угодно, по собственному желанию, а не когда придет срок. Это… да это же чудо! Это прекрасно! Ты даже не представляешь, как тебе повезло!..

Фелис еще что-то лепетал об удаче, о том, что Инкубатор выбрал его заранее для того, чтобы он стал главным участником Великого Возвращения, но Зил его не слушал, он пытался понять, что с ним произошло. Он что, чувствовал себя тайгером? Он ходил по снегу точно тайгер, дышал как тайгер, смотрел его глазами и даже думал как полукровка, разглядывая свою мать!

«Я отведу его к отцу…»

«Я бы уговорила его, Фелис, уйти с тобой…»

А ведь это правда, все правда. И генерал Барес – на самом деле отец Зила!..

Понимание ошеломило лешего. Ему хотелось умереть здесь и сейчас, чтобы не испытывать той боли, того позора и гадливости, которые разом навалились на него, стали им самим от кончиков коротких волос до обломанных в пути ногтей на пальцах ног.

– …увидев тебя в Мосе среди соискателей, я чуть с ума не сошел от радости долгожданной встречи и от бессилия защитить тебя, – издалека донеслось до Зила. – Мне пришлось воспользоваться активатором, чтобы дать тебе базовые знания. Основа основ военных действий – рукопашный бой, вот что я загрузил в тебя. Конечно, я рисковал. Но это было правильное решение, и мы оба обрели свободу. Нужно было доставить тебя в Минаполис, но из-за активации, из-за приобретенных тобой знаний, учитывая, что генетически ты… м-м… Просто пленить тебя я не мог. И я лишился своего передатчика, ну, не только я, так что связи с Баресом не было, никак не мог запросить подмогу… Я шел за тобой, дорогой мой ученик, и наблюдал…

– Следил, – Зил расхохотался и, резко оборвав хохот, заговорил зло, с ненавистью: – Ты, Фелис, видел, как сожгли мой дом, как убили моего отца! Видел – и не помог, не заступился за нас, за меня! Почему, а?! Ведь ты искал меня всю жизнь! Меня! Сына генерала Бареса! Могли убить! А ты!..

– Зил, ты отлично справился без меня. Я видел, как ты сражался, я наслаждался этим зрелищем. С каждым ударом ты становился сильнее, опытнее. Это была спонтанная активация следующего уровня знаний – умения вызвать в себе ярость и направить ее против врага, умение определять тактику боя и мгновенно перестраивать ее, реагируя на изменения ситуации. Зил, ну как я мог помешать этому?! Активации нельзя мешать. Ты сейчас не понимаешь, о чем я говорю, но ты обязательно поймешь когда-нибудь, очень скоро поймешь… Но как только появилась возможность, я присоединился к тебе. И защищал тебя в пути, когда на тебя охотились люди князя.

– Что случилось с моей мамой и Даринкой? Почему их не оказалось дома, когда я вернулся?

– Этого я не знаю. Да меня, признаться, их судьба ничуть не заботит. Но раз ты так настойчиво волнуешься, я расскажу, что думаю на их счет. Только я отошел от хутора, Селена и Даринка спешно отправились в Мос, чтобы предупредить тебя о моем визите. Но они не успели. Меня-то доставили в столицу на птере, не убили только, чтобы праздник получился красочней: распятый полукровка для чистяков – лучший подарок.

– А куклу моей сестры ты нашел на пепелище?

– Да. Я предположил, что этот предмет мне понадобится, чтобы направить тебя туда, куда надо. Стратегия, умение выстраивать вероятные цепочки поступков и следующих событий – это еще один уровень знаний. Настоящее оружие ведь не здесь, – Фелис показал когти. – А здесь! – Он постучал себя по голове.

– А как же слуга Древа?

– Дорогой мой ученик, ты разве не догадался, что я совершил сделку с ним? Я думал, увидев, как мы беседуем, ты обо всем…

– Сделку?

– Да. Запугать слугу невозможно, подкупить – тоже. Но со слугами можно сотрудничать, если сотрудничество это во благо Древу и паломникам. Так вот, я убедил его в том, что рассказать тебе, Зил, о том, что твои мать и сестра побывали в Древе, а потом были захвачены полукровками, это благо. Потому что в таком случае у тебя будет хоть какая-то надежда на то, что они живы.

– Так они живы?!

– Я сказал слуге, что они погибли, а ты этого не знаешь, и что теперь твоя жизнь пошла наперекосяк, и узнай ты о гибели родных, тотчас сам умрешь. А так – семья исчезла в землях полукровок, туда ты точно не пойдешь, поэтому соврать тебе – благо. Вот поэтому слуга подыграл мне. А уж там-то ты сам придумал, что твоих самок ублюдки увели в Минаполис, чтобы заточить их в Инкубаторе до самой смерти.

– Сволочь, – Зил не услышал уверенности в своем голосе.

– Нет. Я всего лишь твой учитель. Тот, кто дал тебе базовые знания.

Столько всего навалилось, столько… Все обдумать, понять, осознать и – главное! – принять, пустить в себя и позволить стать частью жизни, новой жизни… Не получалось, не хотелось, проще ведь было отринуть и быть прежним собой, привычным и таким родным, и не знать себя настоящего, и заставить себя забыть о том, что узнал тут, лежа на треклятом диване!..

– Лучше бы вы пытали меня. Разрежьте меня на органы. Полукровки, говорят, едят печень чистяков, а наши сердца для вас – лучшее лакомство. Окорока мои, ноги мои, давайте-ка на вертел, и в камин их, в камин! Пусть хорошо прожарятся! Соли и специй не жалейте, но и слишком много не надо!.. – Зил сам не заметил, как сорвался на крик, как и не заметил, когда это его всего успели обсыпать мелом, так что хищная сетчатка его больше не держала и медленно не обгладывала.

Леший сел на диване. Генерал Барес – отец? отец?!! – опустился рядом с ним и, ласково улыбаясь, заговорил о том, что родимое пятно на руке Зила – это на самом деле настолько редкий прибор, состоящий из наночипов, что никто из полукровок раньше его не видел, но все знали, что однажды Инкубатор срастит «птицу» с одним из новорожденных малышей… Эти наночипы на руке Зила вроде тех, что заставляют мертвецов ходить и нападать на людей, но сложнее. Еще он рассказал, что слишком много знаний за короткий промежуток времени ни один мозг не выдержит, даже такой замечательный и особенный мозг, как у Зила, так что следующая порция информации будет сжатой, с блокированием и отсечением всякого ненужного и лишнего.

– И помни, сынок, я тебя люблю.

Зила передернуло от этих слов генерала.

И все же он не воспротивился, когда Барес сам себе проткнул когтем палец, – не такие уж и тупые у него коготки – и вдавил ранку в родимое пятно Зила. «Птицу» – прибор, понимаешь! – рептилус заранее тщательно очистил тряпкой и водой от крови Фелиса.

На этот раз Зил не исчез, не растворился в ином сознании. Нет, он вполне ощущал себя и знал, что находится в одном помещении с полукровками. Он понимал, что он – это он, а не кто-то другой, но при этом еще и видел, слышал и осязал то, что случилось с Баресом много лет назад, и теперь он знал то, что знал сам Барес.

Он, Зил, помнил, как его, тогда еще полковника Бареса, отправили проинспектировать Инкубатор. «Там случилась уж очень подозрительная серия самоубийств самок, надо бы проверить. Справишься?» – «А то!». Был светлый теплый день, в городе пахло жареным мясом, улицы были чисто выметены. У него, Бареса, было отличное настроение, он недавно получил повышение, и дело ему представлялось ерундовым: всего-то надо с грозным видом отчитать обслугу, пройтись по помещениям и пообещать, если впредь будет бардак, наказать всех без разбору, наплевав на справедливость.

Случилось так, как он, Барес, планировал: испуганные рожи, прямо-таки умоляющие, чтобы на них повысили голос, а потом – гулкие шаги по стерильно чистому полу вдоль рядов родовых капсул, в которых содержались беременные самки, к телам которых были подведены шланги с питательными жидкостями, шланги, отводящие отходы жизнедеятельности и, наоборот, подводящие к плодам в животах то, что станет основой жизни малышей, их видовой особенностью. Уже засобиравшись к выходу, Барес услышал крик. «Что это?» – «Не обращайте внимания, полковник. Это в карантине. Там такое постоянно. Пополнение бунтует, но наши самок быстро обламывают». И полковнику Баресу уйти бы, поверив сопровождавшему его спецу, но ему вдруг показалось странным, что заточенные в родильные камеры самки, где они не могут даже пальцем пошевелить, каким-то образом сумели лишить жизни не только себя, но и будущих наследников спасителей. И он решительно отправился к дверям карантина.

Вот за этими дверями полковник Барес и встретил мать Зила.

Сидя на диване непонятно где – где он, а? где?! – и одновременно будучи в карантине Инкубатора, Зил смотрел на свою мать глазами тайгера-полукровки. Он, Зил, видел перед собой юную девушку, она была младше даже, наверное, Лариссы. Такая же, как Ларисса, светловолосая, с такими же фиалковыми глазами. Худенькая, испуганная, заплаканная, она при этом не выглядела сломленной. Как же Зил был на нее похож: лоб, изгиб бровей, подбородок… Да все вообще! Кроме, разве что, оттопыренных ушей. И еще – она действительно была красива. Зил понял, почему она так поразила Бареса, почему он сразу влюбился.

– Да, сынок, это была любовь с первого взгляда. И не только с моей стороны – да-да, твоя мама тотчас на меня запала. Вот только увидела перед собой такого статного полосатого красавца – и!.. Да ты ведь не знаешь еще, кем была твоя мать…

– А кем она была? – Зил с трудом разлепил пересохшие, растрескавшиеся губы. Люто хотелось пить, очень-очень хотелось. Перед ним все еще стояла его мать, его новая старая мать, его настоящая мать, та мать, которая его родила. Стояла – и смотрела ему прямо в глаза, то есть в глаза Бареса. Смотрела то ли с укором, то ли с надеждой. – Так что скажешь… папочка? Она была самкой, предназначенной только для одного – до самой смерти рожать детей от ублюдков, ведь так, да?!

– Она была княжной.

– Что?..

Яркие фиалковые глаза, хрупкая фигура, и взгляд. Взгляд – властный. Взгляд девушки, не привыкшей к отказам, но уверенной, что все вокруг живут лишь ради нее и готовы пасть ниц, только того ей захочется. Зил почувствовал, – или же это когда-то, много лет назад, почувствовал Барес?! – что хочет встать перед ней на колени и рыдать, рыдать, рыдать, и подчиняться, идти за ней хоть на край света, совершать ради нее самые безумные поступки – радость для него, счастье…

– Она – родная дочь прежнего владыки Моса.

– Сестра Мора?

– Разве я так сказал? У тебя же нет проблем со слухом, сынок? Твоя мать – родная дочь прежнего князя, княжна. Ее выкрали прямо из…

Мать рыдает у тебя на плече, ее тельце содрогается, ее слезы обжигают твою – твою ли?! – кожу. Она никак не может остановиться, хотя ты гладишь ее по спине – гладкой, удивительно гладкой и такой приятной на ощупь, что… Тут Зил попытался не ощущать, отринуть, и – спасибо! – вроде получилось, впору перевести дух. Отодвинувшись, всхлипывая, мама – будущая мама! или прошлая?!.. – говорит: «Это был следопыт, его зовут Сыч. Он служил моему отцу. Он предал отца, его наняли, чтобы убить меня». «Кто нанял?» – «Эта… новая жена отца, эта тварь, это порождение земель за границами Разведанных Территорий, именно оттуда она явилась, там ее родина» – «Ну же, ну что ты такое говоришь? Успокойся, все хорошо, все будет хорошо…» – «Ты – не веришь – мне?!..» – «Ну что ты, конечно, верю». – «Отец должен был признать мое право на власть, но он не успел, вечером накануне его лучший следопыт, это жалкий урод – ха-ха! – по имени Сыч пробрался в мои покои, чтобы убить меня» – «И что, у него получилось?» – вопрос задан с иронией, ведь понятно, что нет, что вот она, жертва убийства, жива и здорова. «Да». Тишина, темно, слышится трудное дыхание. «Да?» – «Следопыт должен был выкрасть меня из отцовского замка и, убив, спрятать мое тело так, чтобы никто и никогда его не нашел. Следопыты ведь умеют не только разыскивать чужие следы, но и надежно, как никто другой, прятать свои». Темно, стоны, жужжание комара. Зилу хочется отвернуться, не видеть, не слышать, но он не может, проколотый палец Бареса прижат к «птице», будто прирос к родимому пятну, которое на самом деле не пятно, а что-то особенное, если верить Фелису, что-то достойное восхищения. «Он выполнил задание моей мачехи лишь наполовину: выкрал – да, но нет, не убил. Под покровом лесовника, в такой жуткой чащобе, что туда не заходят даже самые отчаянные медвежары, он предложил мне жизнь в обмен на…» – «На что? Не молчи, ну же?» – «На взаимность». Никаких больше стонов, тишина нарушается лишь напряженным отрывистым сопением. «Так я узнала, что верный следопыт отца влюблен в меня, и что он просил моей руки, но отец посмеялся над ним, решив, что следопыт просто шутит».

Сыч…. Сыч… Сыч… Кровь стучит в висках лешего. Сыч… Сыч… Сыч…

«А что же ты?» – «Я поняла, что он всерьез. И тоже посмеялась над ним. Сказала, что лучше смерть, чем быть с ним. Тогда он решил, что смерть – это подарок для меня, недостойной его подарков. Он придумал мне кару куда мучительней. Он ведь давно предал чистокровных, он же поставлял на границу женщин и детей, вот и меня продал, чтоб я стала суррогатной матерью и рожала ублюдков до самой своей смерти. Сказал, что тела самок сильно истощаются при вынашивании отпрысков полукровок. Что женщина может произвести на свет одного-двух, изредка трех таких детей. А потом умирает. Это правда?» Тишина, натужное сопение. «Да, правда».

– Я не мог допустить, чтобы с княжной обошлись как с прочими пленницами, поэтому велел доставить ее к себе домой… Мои родственники, друзья и коллеги сразу же невзлюбили ее. Общество было шокировано тем, что я так возвысил суррогатную мать. Но я любил ее, и мне было все равно, кто и что о нас думает. А потом княжна родила мне сына, которого я назвал вовсе не Зилом, это имя тебе позже дали Селена и Сыч.

– Как же меня зовут на самом деле?

Но Барес, похоже, не услышал вопрос.

– Сынок, пойми, любовь офицера-тайгера и суррогатной матери была изначально обречена…

И Зил тут же понял, что это именно так, потому что ему передалось знание генерала… отца. Потомки спасителей могли бы заполонить все Разведанные Территории, потому что они были сильнее и умнее истинных людей, и воинами были отличными, не сравнить с чистяками, но все дело было в том… Это знание его просто ошеломило. Если бы Зил стоял, он упал бы. В последнем поколении полукровок не родилось ни одной женщины. То есть вообще. Одни только воины. Еще до предыдущей войны полукровки совсем не промышляли похищением чистокровных самок. Только чтобы выжить и продолжиться, они стали совершать набеги на чужие земли.

– Но как же вы без?..

– Все мы умеем подавлять наши половые чувства, мы же воины. Но вообще – это часть нашей большой боли, сынок. И то, что мы делаем с чистокровными самками… Мы знаем, что это жестоко, и что этому нет оправдания. Но иначе нам не выжить. Наши жизни так скоротечны, у нас нет времени корить себя…

Новые знания захлестнули пораженного Зила.

Надо же, каждый полукровка живет ровно тридцати три года и ни днем больше! Меньше – пожалуйста, полукровку могут убить, он может стать жертвой несчастного случая. Телесные болезни – это не про потомков спасителей, полукровки не чихают и очень редко страдают от головной боли, и даже переломы у них срастаются за считаные дни. Крайне редкие исключения, конечно, бывают, но они только подтверждают правило… Особенно Зила впечатлило то, что каждый полукровка с самого своего рождения знает дату своей смерти: год, день, месяц, тот самый миг.

– Лучше уж погибнуть в бою, чем дожидаться.

– Как сказать, сынок, как сказать…

При столь короткой жизни тратить время на обучение – излишняя, опасная роскошь. Поэтому в мозг каждого полукровки при рождении вкачивались сжатые части наследственной памяти обо всех достижениях их народа и даже спасителей. А потом, постепенно, с помощью активаторов, части как бы разжимались по очереди, но, конечно, не все сразу, потому что слишком много знаний за короткий промежуток времени, как уже говорил отец, ни один мозг не выдержит.

– Активаторы, кстати, у нас есть разные, – услышал Зил голос Фелиса. – У меня на груди – базовый, самый простой. Я с ним родился, он – часть меня. Но есть и другие, мощнее, способные разжимать массивы памяти, спрятанные чуть глубже, чем на поверхности. И самый мощный – Главный Активатор. Он даст нам знания и технологии наших небесных предков, но он… м-м… – Фелис замялся.

– Так что с этим активатором? – вырвалось у Зила, недовольного тем, что бывший союзник отвлек его от беседы с отцом и помешал вникнуть в то, что было и есть жизнью полукровок.

– Скоро, дорогой мой ученик, очень скоро Главный Активатор появится у нас, и тогда…

Полукровки с рождения знают, как добывать пищу, и как устроен мир их предков далеко в звездном скоплении, которое не увидеть с Земли. Но знание об устройстве мира приходит лишь к тем, кто перешагнул двадцатилетний порог, то есть редким счастливчикам, выжившим в схватках с чистокровными и прочими опасностями нашего мира. Потому-то у полукровок и нет преимущества в живой силе, что они слишком быстро живут, а тут у них еще и девочки перестали рождаться. Зато их дети превосходно овладевают воинскими навыками, чем многие истинные люди похвастаться не могут, даже прожив втрое дольше.

– Новорожденных навсегда забирают у суррогатных матерей. Самке не дают взглянуть на своего ребенка. Не из-за жестокости, а потому что в этом нет необходимости. Если бы это как-то стимулировало самок, увеличивало бы количество приплода, то их бы даже заставили самостоятельно выкармливать своих детей…

Благодаря личным знаниям отца, которые вливались в Зила вместе с кровью, он узнал, что малыши, зачатые от полукровок, рождаются самыми обычными, без крыльев, голубой кожи и без полосатого меха. Серо-розовые хныкающие комочки. Внешне – чистяки, не отличишь от появившихся на свет в Мосе или в Кие. Все меняется после того, как младенцев на трое суток помещают в специальные плотно закрытые боксы – первичные укомплектаторы, так эти ящики из особого материала называются у полукровок. Укомплектаторы – это наследство спасителей, как и вообще все оборудование Инкубатора.

– Мы – в Инкубаторе? – шевельнул губами Зил.

– Почти, – подал голос рептилус. – Мы в рабочем кабинете вашего отца, который находится в Сфере Управителей, – в глазах Зила тут же возникла картинка: будто бы цельнобетонное белое здание без окон, без дверей, вокруг него ров, заполненный черной дрянью. – Инкубатор располагается за надежно защищенной Сферой. Он – основа выживания нашего вида.

Пока рептилус говорил, малыш на руках служителя Инкубатора кричал и дрыгал ножками – Зил видел малыша отчетливо, слышал его и ощущал запах, ведь нос у тайгера, воспоминаниями которого пользовался Зил, был значительно чувствительней, чем у чистяка. Привычным, много раз проделанным движением служитель сунул малыша в нутро прибора, состоявшего из тускло-коричневых сегментов и похожего на раздавленного жучару, у которого кишки через разломы в панцире вылезли наружу и давно протухли, потому что запах от них… ух…

«Жучара» с хлюпом втянул в себя младенца, крик оборвался.

– Никто из нас не знает, каким будет его дитя после доукомплектации. У рептилуса может быть сын-пирос, а у пироса – тайгер. Родильные капсулы и укомплектаторы сами решают, какой новый член общества получится в итоге, никто – даже управители! – не может повлиять на приборы спасителей.

По велению служителя «жучара» распался на сегменты. Вместо крохотного беззащитного малыша, помещенного в него, на подрагивающей розовой подставке, эдаком здоровенном шершавом языке, лежало нечто крылатое и с рожками. Существо открыло глаза и, радостно заверещав: «Папа!», взмыло в воздух, чтобы кинуться в объятья рептилуса, стоявшего возле служителя. Зил не сразу узнал бледно-голубого помощника отца, потому что тогда он еще был вовсе не бледным. «Шершень, ты, верно, голоден? И да, я твой папа, меня зовут Шацу».

– Родственники. Понятно, – Зил ничуть не удивился. На него столько всего навалилось, что удивляться уже попросту не получалось. – Шацу и Шершень, значит…

– Таких закладок в укомплектатор с каждым из нас случается четыре за всю жизнь. Последняя – в хороший день…

На розовом «языке» лежал обнаженный старик. Был он безобразно толст и мертв. Голос отца прозвучал торжественно, печально, а в конце еще и грозно: «Генерал Корсун оставил нас. Так пусть же умрут все наши враги!..» Отец помнил мертвеца иным, молодым совсем, а потом старым-престарым, но отец никогда не видел генерала Корсуна таким – без всего, что делает полукровку полукровкой, без защитной голубой кожи, без мигательных перепонок на глазах. Мертвый Корсун выглядел как обычный старик-чистяк, всю жизнь не разгибавший спины на огороде. Даже смотреть противно! А ведь однажды сам Барес будет точно так же валяться куском бледного мяса на «языке»…

– Сынок, прости, я ошибся, но я хотел сделать, как лучше. Я заботился о твой маме, я хотел, чтобы мы были все вместе. Из-за меня ты получился таким, из-за меня…

Отец забрал мать из Инкубатора. Чего ему это стоило? Он едва не лишился звания и головы. Да-да, его хотели казнить за попрание офицерской чести… Тут воспоминания были нечеткими, отрывистыми – похоже, отцу были неприятны те события, вот они и поистерлись из памяти. Главное – он сделал так, чтобы всю беременность княжна, мама Зила, провела не в родильной капсуле, а в его служебной квартирке. Да, среди бетонных стен, увешанных пыльными гобеленами с изображенными на них бравыми воинами-тайгерами, убивающими чистяков. Да, в одиночестве, потому что у полковника было много важных дел по службе. Но все же не в беспросветной мгле и без трубок, торчащих из тела!..

– Если бы беременность твоей матери протекала в капсуле, ты получил бы все необходимые элементы для того, чтобы укомплектатор сделал тебя нормальным, но из-за меня…

Нормальным?.. Зил представил себя с крыльями, а потом примерил голубую кожу и полосатый мех. Хм, а ведь ему подошел бы хвост с шипом на конце. Да и неукротимая мощь бугрящихся мышц точно не оставила бы равнодушной ни одну юную самку, то есть прекрасную девушку. А как насчет взмыть в поднебесье быстрее птицы?! А плавать лучше, чем самая проворная щучара?!

Может, Зил еще недавно потому и ненавидел полукровок, что тайно, боясь признаться самому себе, мечтал о новом теле – сильном и умелом, а не таком хлипком и неуклюжем, как ему досталось. А еще – теперь у него не было никаких сомнений – ему всегда хотелось обладать многими знаниями и навыками. Обладать, не изнуряя себя зубрежкой, не набивая шишки и не попадая молотком по сломанному ногтю, а сразу, без малейших усилий, просто по праву рождения. На! – и знаешь все-все-все об окружающем мире: и как называется вон та травка, от чего она лечит, когда цветет, и как можно использовать букашку, – ядовитую, между прочим, – которая по травке неспешно ползет, и что в недрах планеты, и как рассчитать объем воды в пруду, и… И много еще всяких «и». Получи! И вот уже, ни разу не ударив палец о палец, ты умеешь строить лодки, готовить вкуснейшие завтраки, метко стрелять и отлично драться. И не просто умеешь, а можешь. Да просто потому можешь, что вместе с приобретенными знаниями меняется и твое тело. Зачем изнурять себя тренировками, если укомплектатор и так нарастит мышцы и заставит их с бешеной скоростью сокращаться, а заодно и обострит твои рефлексы? Прилагать усилия не надо, на это просто нет времени. Родился? Ну так возьми все блага наследников и пользуйся, сразу живи, без глупых долгих подготовок!..

Жаль, Зил всего этого лишился, потому что отец – перед глазами до сих пор вставал образ бати Лиха, но ничего, это скоро пройдет – пожалел самку, которую Зил знать не знал, да не очень-то и хотел знать, раз из-за нее ему не достались ни крылья, ни когти, ни мигательные перепонки. Из-за нее все, что он знал и умел, стоило ему труда и боли, страданий и пролитых пота и крови. Кроме, конечно, того, что дал ему вместе с базовой активацией Фелис.

– Спасибо, учитель.

Фелис осклабился и подмигнул отцу.

– Он все понял, Барес, он все осознал. И теперь он с нами.

Но Барес не ответил ему, вместо этого он продолжил оправдываться, видимо, считая, что в этом есть необходимость:

– Когда ты родился… Конечно, с разрешения твой матери… – Зил увидел себя: махонький скукоженный комочек плоти шевелил ручками и ножками, после чего в глазах все стало нечетко и размыто. – Я отнес тебя – совсем крохотного, ты у меня на ладони помещался, такой был маленький – в Инкубатор. И засунул в укомплектатор, хотя служители отговаривали меня это делать. Сынок, я надеялся, что тебя еще можно сделать наследником, нормальным, как мы все, членом нашего общества!..

«Жучара» раскрылся. На «языке» лежал все тот же махонький скукоженный комочек плоти. Разве только заплаканный и перепачканный собственными выделениями. И с приметным пятном на крохотной ручке, которого раньше не было. А дальше – головокружение и темнота. Отцу, похоже, стало нехорошо, и он потерял сознание. Ну да понятно – не оправдались его надежды, ребенок навсегда останется слабеньким уродцем без знаний и боевых навыков. Зил на его месте тоже не прыгал бы от счастья и не хохотал бы, радуясь случившемуся.

– На меня организовали травлю: мне плевали в спину, шипели, глядя в глаза, не давали работать. Мало того, меня обещали сжечь заживо… – отец не сказал: «Из-за тебя», его рот не осквернили эти слова. Но при его кровном контакте с Зилом слова вообще не нужды были, ведь Зил мгновенно узнавал и чувствовал то, что вспоминал нынешний генерал Барес о пережитом когда-то полковником Баресом. – О моем проступке – а изъять самку и содержать ее тайно дома было одним из самых страшных проступков – стало известно всему Минаполису. От меня отвернулись друзья. Отвернулся даже Корсун. А ведь я его, раненого, вытащил из-под обстрела. Он был весь в кровище, не дышал уже. Командир приказал мне бросить дохлятину, но я, рискуя трибуналом, отказался выполнять его приказ… – теплая кровь струится по лицу, заливая глаза. Чужая теплая кровь, на Баресе ни царапины, повезло. Корсун – ну чего он такой толстый, зараза, и тяжелый?! – все время стонал, чем люто раздражал Бареса. Но вдруг он затих, и Барес тогда, из последних сил шагая к своим позициям после захлебнувшейся атаки, заорал на него, чтоб тот не молчал, чтоб сказал хоть что-нибудь, иначе он, Барес, бросит его тут, и пусть дикие птеры его обгладывают… Голос настоящего Бареса вытеснил воспоминания Бареса прошлого: – Даже единственный мой друг Корсун – настоящий друг! – предал меня. Ну как он мог, как он мог?! Ты даже не представляешь, сынок, как это было…

– Больно, унизительно и – нет, не страшно – просто тоскливо? Очень даже представляю, отец.

– Если б я оставил тебя в Минаполисе, ты… Ты не выжил бы. Мы… они… здесь не очень-то любят чистяков. А ты с виду был вылитый чистяк: ни голубой кожи, ни меха, ни крыльев. По нашим меркам – урод уродом.

– Да уж, после укомплектатора я не стал красавчиком, – Зила передернуло всего от ощущения собственной неполноценности, привнесенного извне. И дело вовсе не в слишком уж оттопыренных ушах, которых он всегда стеснялся. Просто, родившись таким же мерзким на вид, как все чистяки, он не использовал свой шанс стать нормальным. И не отец в том виноват, а сам Зил. Отец ни при чем, пусть не корит себя, он сделал все, что мог. Да-да, только Зил виноват, и надо сказать об этом отцу, пусть он знает: – Отец, прости меня. Я… Я сделаю все! Все! Чтобы заслужить твое прощение!..

На пережаренном солнцем проспекте Минаполиса ему-отцу гневно кричали вслед. В то же время Зил, ощущая себя как себя, сидел на диване в рабочем кабинете отца много лет спустя, то есть сейчас, то есть… Голова шла кругом! Окружающее стало неразборчивым. Зил никак не мог отыскать в памяти лицо бати Лиха, это казалось ему важным – всего лишь лицо. Брызги крови и отрубленную голову он помнил лучше, чем ему хотелось, а вот лицо… Оно же было добрым? С сетью морщин под глазами? Или злым?.. Лицо ускользало от Зила, пряталось в туманной дыме. И воспоминания о маме Селене и обожаемой сестренке Даринке с трудом удавалось вытащить на поверхность из таких отдаленных глубин памяти, что нащупать и схватить их получалось далеко не с первой попытки. «Это им твоя месть, сынок, за то, что дурачили тебя долгие-предолгие годы!..» – «Но я не хочу…» – «Хочешь, дорогой мой ученик, точно хочешь!» Уже едва угадывались очертания предметов. Зил тряхнул головой, потом ущипнул себя за руку и не почувствовал боли. Диван под ним скрипел с оттяжкой, неохотно. Зато он отлично слышал наследников, которые помогли ему осознать себя заново. И все-таки жаль, что все вокруг выглядело так, будто он нырнул в омут да на самое дно – причем в пасмурный день – и уже там, среди ледяных струй, открыл глаза.

– Он все понял, Барес, он все осознал. И теперь он с нами. Неужели ты не видишь?! Еще немного – и он не выдержит! Ты что, хочешь, чтобы с ним приключилась беда?!

– Фелис, заткнись! – сказано было чересчур резко, но все-таки правильно, а чуть погодя, переведя дыхание, отец обратился к Зилу: – Сынок, теперь, когда ты все-все-все знаешь, когда ты все-все-все прочувствовал, как бы прожил с нами, ты должен… ты… Ты должен сделать выбор, сынок. Кто ты – чистяк постыдный или гордый наследник спасителей? С кем ты – с ними или с нами? От твоего выбора многое зависит, сынок. Очень многое.

Наконец зрение восстановилось, и все вокруг вновь стало четким. Зил увидел, что рептилус Шацу и тайгер Фелис отвернулись, потупились. Только отец, – генерал Барес! – не мигая, смотрел ему в глаза.

Глава 13

Узнать ответы и сделать выбор

– Так, может, он убит?! – орал Мор, брызгая слюной, от которой пахло настойкой спор Древа Жизни. – Если убит, так и скажи нам, бледная поганка!

Князь опять разозлился, услышав от Даля, что следопыт не вышел на связь.

Это случилось уже не в первый, не во второй и даже не в пятый раз, и все же Даль отказывался делать столь категоричные выводы:

– Хозяин, если б Сыч погиб, я наткнулся бы на остатки его сущности, ведь никто и ничто не исчезает бесследно. Но остатков нет, ничего нет. Он просто… его как бы вообще никогда не было в нашем мире. Я не знаю, как это возможно!..

Мор враз смягчился, будто именно такого ответа и ждал:

– Не знает он… Сыч – лучший следопыт Разведанных Территорий. Он служил еще нашему деду. Он – из тех следопытов, кто умеет не только чужой след взять-прочесть, но и свой спрятать так, что никто не отыщет. Вот только зачем ему это надо? Что он задумал?.. А ты, Даль, извини, что мы с тобой так резко… Разнервничались мы что-то, это все из-за жары. Мы ж тебя ценим и уважаем, как родного брата.

Зной еще вчера опустошил последние бурдюки и фляги-тыквы воинов. К тому же, угнетала близость Долины Смерти – отсюда, с возвышения над равниной, были хорошо видны бурые провалы кратеров, над которыми парили черные силуэты скальных драконов. Пограничная застава полукровок тоже отлично просматривалась.

Уважаем… как брата… Ложь, все ложь! Говорец Даль сунул руку в карман куртки, пальцами нащупал ржавый болт, немного подержал – шершавый, тяжелый, горячий, рожденный мертвым. Такой вот у альбиноса талисман, напоминание о последнем унижении, на которое Даль никак не ответил, а заодно и напоминание о том, что он обязательно отомстит. Скоро. Потому что нет князю прощения!..

Дальше переть напролом нельзя было – войско угодило бы под огонь полукровок. Но не только поэтому… Паровые повозки, от самого Моса тащившие за собой тяжелое вооружение, стравив через дымоходы клубы копоти, остановились. Встали и повозки, запряженные зогами и полные снарядов для метательных орудий. Зоги недовольно замотали головами, ведь их морды были связаны веревками, чтобы они не могли никого укусить на марше, а волчарки дружно залаяли, когда их начали наряжать в деревянные доспехи. Полчища насекомых, проявив долготерпение, сопроводили войско аж до самой границы и теперь гудели и вовсю вились над головами как матерых легионеров, так и простых работяг, призванных в народную дружину. Слепни, комары и прочая мошка настойчиво норовили укусить и испить чистой крови истинных людей и животных.

Скрестив руки на груди, сквозь солнцеочки князь смотрел на свою элиту, на своих великолепных стрелков.

Древнее оружие, – автоматы и винтовки – по случаю войны извлеченное из княжеских закромов и врученное воинам, которые его никогда раньше не держали, покрылось пылью и явно нуждалось в основательной чистке, иначе в грядущем сражении – очень скоро грядущем – от него толку будет не больше, чем от дубин. Чуть лучше обстояло дело с основными силами, облаченными в железное дерево и вооруженными привычным живым оружием. Хотя, конечно, все войско чистокровных выглядело неважно после продолжительного похода.

Одни только менталы, весь путь проделавшие налегке, смотрелись свежо и браво. На зависть прочим они ковыряли грязь из-под ногтей кончиками ножей – единственным своим оружием помимо врожденных даров. Так что на фоне остальных менталы выглядели совсем уж щеголями.

Подразделения Кия и Тарны, добравшиеся до точки сбора, валились с ног от усталости, боеспособности в них было меньше, чем в реснице Даля. Всех менталов Кия и Тарны вместе взятых не насобиралось и на один легион. Зато стрелковое оружие у них вообще отсутствовало, из-за чего воины выглядели вполне грозно – в отличие от несчастных придурков, то есть элитных стрелков Мора.

Тут и там раздавались недовольные выкрики насчет того, что пора бы пожрать жареного мясца с икоркой да запить все это лучшим винишком из княжеских подвалов. Этим крикам, само собой, вторил злой смех. Всем было известно, что телеги, в начале похода полные провианта, отстали. Но никто по этому поводу и не расстроился, потому как третьего дня закончилась на них последняя солонина да мешки с мукой опустели. А картофель вообще прокис на второй день марша – видать, уже подпорченный загрузили. От свиней и овец, которых гнали в хвосте колонны, давно уже остались рожки да ножки. Так что никому не хотелось облизываться на пустые казаны – пусть себе обозники подольше не попадаются воинам на глаза.

Нужно было срочно что-то предпринять, иначе войско могло взбунтоваться.

Это понял не только Даль, но и князь.

Князь сделал знак, означающий, что он собирается говорить. Командиры подразделений тут же велели своим подчиненным заткнуться и слушать.

– Воины! Лучшие чистокровные за все время существования планеты! К вам обращаемся мы, ваш князь Мор, владыка Моса!

Те, кто стоял, прислушались. Те, кто уже уронил седалище на землю, поднялись.

– Поход стал серьезным испытанием для нас всех. Но, несмотря на то, что у нас закончились вода и провиант, мы достигли границы наших земель! Мы сделали это! Мы уже герои! – Князь исключительно по рассеянности забыл упомянуть, что на его-то платформе вода в канистрах и мясо на леднике не перевелись, и повар шесть раз в день готовит роскошные блюда для княжеской свиты, о чем, конечно, «лучшие чистокровные» прекрасно осведомлены и о чем помалкивают, но уже морщатся, слушая призывы еще немного потерпеть и затянуть пояса, ведь вскоре их всех ожидают победа, много еды, питья и трофеев. – Мы герои, да. Но… Но этого не достаточно! Ведь там, – князь указал на пограничную заставу полукровок, – прячется враг. Враг коварный и безжалостный. У него есть пища и вода, которые по праву принадлежат вам. Надо лишь пойти и взять свое!

Сказанное Мором растекалось ручейками слов, переданных из уст в уста к самым отдаленным подразделениям, воины которых не могли ни видеть, ни слышать своего военачальника.

Прищурившись, Даль взглянул на заставу – большое здание, сложенное из каменных блоков с бетонными перекрытиями и высоким бетонным забором вокруг. Вдоль забора тут и там торчали деревянные вышки, в которых сидели вооруженные арбалетами полукровки. Все подходы к заставе по фронту на многие и многие сотни мер были заминированы, о чем сообщали многочисленные таблички, вкопанные в бесплодную твердую землю. Но закрыть проход одними только минами полукровкам показалось мало, поэтому они еще и натянули по всей линии разграничения сухую колючую лозу, уколы которой смертельны. И даже если истинные люди прорвутся через заграждения, их встретят не только оперенные стрелы, но и эскадрильи пиросов, вооруженных шипометами.

Атаковать заставу в лоб да еще днем – не слишком хорошая идея, но именно она, похоже, завладела князем целиком, без остатка.

– Первыми в бой пойдет наша доблестная дружина! Этот отряд! – Мор указал на батальон разномастных и разновозрастных мужчин, насчитывающий около четырех сотен гражданских, которые выдохлись в первый же день пути. От их серой покорной массы отделился коренастый широкоплечий мужчина, обширная лысина которого блестела от пота, а насквозь промокшая борода вилась колечками. – Вперед, бесстрашные дружинники, в бой! Ну, чего стоим?! Вперед!

Неуверенно глядя то на своего командира, то на князя, дружинники топтались на месте.

Коренастый подошел к платформе так близко, как позволили ратники, с ухмылками наставившие на него бритвенно заточенные алебарды.

Глядя снизу вверх на владыку Моса, командир батальона возразил:

– Князь, там же все заминировано хлопками, и колючка еще. Люди же подорвутся, погибнут.

– И что?! – взревел Мор и, подхватив с пола платформы подушку, швырнул ее в коренастого. – Как ты смеешь нам перечить?!

Командир не пригнулся, не отвернулся – подушка угодила ему в лицо, которое только стало тверже, да и голос его не дрогнул:

– Мой князь, я хоть человек не военный – я же плел лапти до этой войны, отменные, признаться, лапти делал, чего уж скрывать – но даже я, человек совсем не военный, понимаю, что послать нас так просто вперед – все равно, что угробить всех бессмысленно. Мы не отказываемся воевать! Но, может, лучше сначала пустить зогов? Ящеры – они ж сильные какие, шкура у них толстая! – расчистят проход в минном поле. Ну, поляжет парочка, зато народ сохраним!

Мор молча смотрел на коренастого – так злой ребенок рассматривает перевернутого им на спину жучару, прежде чем раздавить его пяткой.

– Или хотя бы волчарок. Князь, пошли хотя бы волчарок! А уж потом я и мои люди…

Неслыханное сопротивление княжьей воле привело Мора в ярость. Но пока что он сдерживался. Надолго ли его хватит?..

– Нет. Мы будем беречь ящеров и волчарок.

Пораженный откровенностью Мора коренастый открыл рот, не в силах что-либо сказать. Зверье для Мора представляло большую ценность, чем четыре сотни его верных подданных. И все же совладав с собой, бывший лапотник, а нынешний командир батальона дружинников дал князю непрошенный, но верный совет:

– Заставу нужно уничтожить, нанести по ней удар, прежде чем мы пойдем в атаку. У нас же есть пушки, есть катапульты и полно снарядов к ним!

– Нет. Мы будем беречь снаряды. Они понадобятся для штурма Минаполиса, – разговаривая чуть ли не по-панибратски с каким-то незначительным человечишкой, всего-то командиром крохотного подразделения огромной армии, Мор явно получал удовольствие, наблюдая за тем, как сильный, уверенный человек, теряя остатки уважения к себе, начинает суетиться и заискивать перед ним, хотя уже понял, что все напрасно, что, обратившись к князю, он уже обрек себя на гибель.

– Но как же так?..

Князь провел указательным пальцем себе по горлу – и тут же алебарды ратников разрубили коренастое тело бывшего лапотника на десятки кусков. Только вот стоял он, шевелил губами – и развалился на части.

– А вот так, – проводив взглядом голову, укатившуюся под ноги дружинникам, Мор расхохотался, будто увидел нечто неимоверно смешное. – Так будет с каждым бунтовщиком и дезертиром! А кто дойдет до заставы – тому награда. Кто же струсит, назад побежит, тому сразу смерть!

На ходу проверяя вялых от истощения ручных змей и копья, которые усохли от недостатка влаги и потому давно уже жаждали напиться крови врагов, без малого четыре сотни дружинников двинули к минному полю.

Якобы для укрепления боевого духа по приказу Мора забили барабаны, до блеска начищенные медные трубы жутко взревели. От этого грохота и визга у бесстрашных зогов случилось дружное прослабление, так что к аромату застарелого пота, висевшему над войском, добавилась еще несусветная вонь испражнений боевых ящеров – боевой дух еще тот получился!

Дружинники вместо того, чтобы продвигаться по опасной зоне друг за другом, след в след, потопали толпой. И уже в десятке мер от края минного поля рвануло. Не повезло вихрастому пареньку, совсем еще мальчишке, годков пятнадцать ему исполнилось от силы, а то и младше. Его правую ногу оторвало по колено. Он упал, заорал, но быстро смолк, потому что кровь из него хлестала так, будто ей было тесно в юном теле и хотелось побыстрее всей выплеснуться из него на сухую растрескавшуюся землю. И еще раз грохнуло, разорвало в клочья дружинника. И кто-то наступил на колючую лозу, шипами проткнувшую подошву ботинка, и упал, забившись в корчах и разбрасывая раскрытым в немом крике ртом клочья вспененной слюны. И кто-то не выдержал, с воем побежал обратно, и его изрубили на куски алебарды ратников, а следующих пятерых дезертиров пинками под зад погнали опять на поле…

Держа в одной руке глиняную бутылку, а во второй – кнут, отобранный у кого-то из ратников, князь Мор пританцовывал на краю платформы. Когда погибал очередной дружинник, лицо его перекашивало. Пару раз он порывался снять солнцеочки и показать всем свои черные-пречерные глаза, но для этого надо было бросить бутылку или кнут, с которыми князь не желал расставаться. Рессоры платформы гасили его прыжки, но стальные листы, которыми была обшита платформа, нещадно дребезжали. Глядя на безумие своего повелителя, полуобнаженные фаворитки радостно хохотали. Все они были изрядно пьяны уже который день подряд. Как же Далю хотелось врезать по их оскаленным белоснежным зубам!..

Пальцы впились в ржавый болт на дне кармана.

И Даль не выдержал:

– Хозяин, может, все-таки повременить с дружиной? И зогов с волчарками кинуть вперед?!

Прекратив выплясывать, князь подошел к нему:

– Ты, бледная поганка, думаешь, почему мы запрещаем использовать зогов и волчарок? Нет, вовсе не потому, что они слишком ценны, – князь остановился слишком близко, неуютно близко. – Тупые селюки из дружины! Их не жалко, их слишком много, а воевать они все равно не умеют, зато каждый жрет за двоих ратников, а то и за троих легионеров. Так что пусть дохнут.

Вдали, за спиной князя, грохотало минное поле, исторгая из себя мириады осколков из затвердевшей кожуры плодов-хлопков. При каждом взрыве толпу дружинников еще и накрывало оранжевой тучей спор. Те, кто не успевал выбраться из зоны поражения, заходились в кашле и мгновенно слепли. К тому же, по ним стреляли арбалетчики с вышек, их атаковала эскадрилья пиросов, наполняя воздух отравленными шипами. Дружинники метали копья и открывали по ястребкам ответный огонь, заставляя змей плеваться ядом, но все беспорядочно, с перепугу, так что ни разу не попали в крылатых полукровок, а те уже убили десятка два чистяков!.. Отряд был обречен.

– Они – герои! – закричал Мор, обратившись к войску. – Им нужна помощь! Наша дружина – вперед!

И еще три отряла по его приказу двинули к минному полю вслед за первым.

«Ну вот зачем?! Зачем было призывать в войско тупых селюков?! И не проще ли было отпустить их домой, раз уж они – плохие воины?! Зачем гробить их ни за что, ни про что?!» – вопросы так и рвались из глотки Даля, но осторожность победила, заткнула ему рот. Ничего бы он этим любопытством не добился, да и не стоило злить князя понапрасну, еще не время для открытого столкновения с ним.

К тому же, Далю страшно было узнать ответы.

До оторопи страшно.

* * *

– От твоего выбора многое зависит, сынок.

Бледно-голубая лапка Шацу коготками поскребла полосатое, сплошь в седых проплешинах, плечо Фелиса – с намеком, что кое-кому следует тактично удалиться. Намек был понят сразу, и оба отошли к жарко потрескивающему камину, оставив Зила и его престарелого отца вдвоем.

– Ты должен сделать свой выбор, сынок, – повторил отец, вибриссы его задрожали от напряжения. – Должен!

Надо было ответить ему, надо было принять решение, но что-то мешало Зилу окончательно определиться. Может, потому, что он никак не мог выкинуть из головы батю Лиха, маму Селену и сестричку Даринку? Да, они были ему не родными по крови, но благодаря им он стал тем, кем стал. Они научили его всему-всему, они долгие годы заботились о нем, растили его и любили его. Они уж точно любили его!..

А вот любил ли его настоящий отец, тот, благодаря кому он появился на свет? Любила ли его настоящая мать, которая выносила его и претерпела родовые муки ради того, чтобы он смог сделать свой первый вздох?..

Об этом ничего не было в воспоминаниях полковника Бареса, которому еще суждено было стать генералом.

Наверное, отец посчитал эти воспоминания слишком личными и болезненными. Утаив их от Зила, генерал тем самым уберег его от ненужных волнений.

– Что случилось с Трастом и Лариссой?

Ответил Фелис:

– Зил, с ними все в порядке, они живы и здоровы. Содержатся неподалеку в ожидании твоего решения.

Это «содержатся» неприятно резануло слух Зила. Но он сделал вид, что не придал сказанному значения.

– Шершень и Хэби?

– Не то чтобы совсем здоровы. Ты же сломал Шацу руку и чуть не оторвал Шершню крыло… – Фелис сделал паузу и тут же затараторил, пытаясь заглушить шипение Шацу, который, мягко говоря, был недоволен тем, как Зил обошелся с ним: – Но парни зла на тебя не держат, они все понимают, у тебя были трудные дни, твоя жизнь круто изменилась, они все понимают!.. – Фелису пришлось ткнуть Шацу кулаком в живот, чтобы тот наконец перестал шипеть. После этого он добавил: – Парни с самого начала знали, кто ты. Они были заодно со мной, Зил, они всего лишь выполняли мои приказы, если что. Они сделали то, что должны были.

Опять заговорил отец. Он рассказал о том, что у него было слишком много врагов, все хотели его смерти и смерти его сына, раз укомплектатор – величайшее изобретение спасителей! – отверг малыша. И потому отец тайно вывез мать и крохотного Зила из Минаполиса. Кто бы знал, чего ему это стоило!.. Организовав побег, он подкупил семью чистяков, проживавших в поселке неподалеку от границы, чтобы те приютили у себя мать и ребенка, дали им кров и пищу, а также помогали во всем, исполняли любые прихоти.

– Но в тот дом твоя мать с тобой так и не пришла. По крайней мере так уверяли меня те чистяки, – в кошачьих глазах генерала Бареса блеснули слезы. Как же он мгновенно менялся: то он – слабый дряхлый старик, то сильный воин, а теперь вот – любящий муж и отец, искренне обеспокоенный судьбой своей пропавшей без вести семьи. – Я чуть с ума не сошел. Я не знал, что и подумать. Я лично пересек границу и допросил тех чистяков так, что… Переусердствовал, но ничего, это бывает. А потом я организовал поиски. Тайно, конечно. Потому что мне не позволили бы рисковать диверсантами ради моего ребенка. Но я не мог иначе, сынок! Не мог! Ради тебя!

– Мама… Селена. Селена сказала мне, что я такой уродился в прадеда, потому и не похож ни на нее, ни на батю… ну то есть на Лиха.

– Она соврала тебе! Соврала! Она же небось и вырастила тебя с ненавистью в сердце к спасителям и наследникам. Тебе же с раннего детства, чуть ли не с перерезанной пуповины, только и рассказывали, что мы, полукровки, лютые враги и нас надо нещадно уничтожать. Да? Так и было?

– Да.

– Вот видишь. Тебе будет из-за этого трудно теперь. Да, тяжело будет сойтись с одногодками, ну то есть полукровками примерно твоего уровня жизненного опыта и знаний. Такими, как Шершень или Хэби. Но это ничего, это только поначалу. Ты быстро найдешь с ними общий язык, я уверен в этом, ведь ты мой сын. Мой – мой! – сын! И потом мы вместе на Поле Отцов сделаем то, ради чего существовали все поколения полукровок! Мы вместе узнаем нашу Цель!

Все, сказанное отцом, было похоже на правду.

Насчет какого-то поля Зил не очень понял, но прочее улышанное от генерала, дополняло то, что давным-давно он, еще будучи ребенком, узнал от мамы Селены.

Мама считала, что у всех видов живых существ, завезенных спасителями на Землю, слишком мал срок жизни, за который они едва успевают дать потомство. Но при этом у них, у существ, высокая приспосабливаемость к изменениям окружающей среды. Чистокровные старики, деды и прадеды, видели одних тварей и называли их волчарками, а нынешние волчарки уже другие, не похожи на своих предков, то есть внешность их изменилась, стала едва узнаваемой. Это нужно для того, чтобы сохранить жизнь на планете, где не стабилен климат, и где загрязнены почва, воздух и вода из-за тотальной ядерной войны, а также из-за применения химического и биологического оружия.

Но о том ли ты думаешь, а Зил? Или ты специально уходишь от сложных вопросов, заданных самому себе?.. Он крепко-крепко зажмурился. Рядом, ожидая его решения, тяжело дышал генерал. Притихли у камина Фелис и Шацу.

Да ты же просто не хочешь узнать ответы, потому что боишься! Знать правду далеко не всегда приятно. Чаще – страшно. И страшней всего узнать правду о самом себе, понять, кто ты есть на самом деле. Но если решился, главное – не обмануть себя, не приукрасить себя перед самим собой, а пойти до конца и начистоту, вывалив все твое неприглядное, все дурно пахнущее, что есть в тебе, что ты и есть на самом деле!..

И ладно бы страх, пусть бы уже и найдены ответы на незаданные вопросы или потеряны, или еще чего, не это важно. Что-то другое не давало Зилу покоя, что-то он упустил, пытаясь понять причины происходящего.

– Князь! – осенило его. – Князь Мор неспроста на меня охоту устроил. Ну, сбежал я из Моса. Ну, освободил при этом полукровку. И что? Разве такая важная я птица, чтобы он сам за мной в погоню отправился, хутор сжег, казнить меня велел, а когда я опять сбежал, Сыча с ратниками да с волчарками по моим следам отправил?!

– Верно говоришь, сынок, очень верно, – торопливо заявил генерал. – Нужен ты был князю, ой как нужен. Разве не понял еще почему? Из-за матери твоей. Она же не просто крестьянкой какой была, не женой лапотника или кожемяки, она же княжеского роду. По праву наследования – а она была старше Мора – власть после смерти прежнего владыки Моса должна была к ней перейти, а от нее к тебе. Но она исчезла, и князем стал Мор. Ты самим своим существованием угрожаешь его власти. И если у него будут дети, наследники, то им тоже ты, сынок, будешь конкурентом.

– Ходят слухи, дорогой мой ученик, что у Мора в жилах вообще нет княжеской крови. Его мать, вторая жена бывшего князя, мачеха твоей мамы, наставила муженьку рога, если ты понимаешь, о чем я.

Кровь, кровь, кровь!.. И птица, птица, птица-а-а… Каждый рывок сердца больно бил по ребрам, каждое слово генерала отзывалось эхом в висках.

Ну вот как Мор узнал в Зиле, обычном парне, особу княжеской крови?!

Что-то тут не так. Не так!

Сначала в Мосе Зила приметили ратники. Их заинтересовало его родимое пятно, когда он рукава куртки закатал. А уж потом, когда его взяли в плен у хутора, чтобы казнить, князь лично «птицей» заинтересовался. И Сыч еще что-то по поводу нее говорил…

Так что все дело в «птице». Если верить Фелису, она – особый прибор для быстрой передачи огромных объемов знаний, навыков и просто памяти о делах давно минувших дней. А значит… м-да…

Зил рассмеялся.

– Что с тобой, сынок? – генерал чуть отодвинулся от него.

Шацу и Фелис подались вперед, лица их застыли.

– Вы меня разыгрываете! Ха-ха! Ну смешно же! Ну какой я княжич?!

Лица Шацу и Фелиса расслабились, превратившись в маски старцев, которым надоело жить, которые живут просто по привычке. Лишь генерал остался невозмутимым. Умеет старый кот владеть собой, этого у него не отнять.

– Конечно, ты – княжич. И это, сынок, подтверждается тем, что Мор отправил в погоню за тобой лучшего следопыта Разведанных Территорий. Мор ведь знает, что среди чистяков зреет недовольство, что народу нужен лишь повод, самый пустяковый повод, чтобы свергнуть его. И таким поводом запросто мог стать ты, Зил. Если бы кто узнал, что есть еще один законный претендент на престол Моса, как думаешь, долго бы Мор просидел в своем кресле?

Зил вспомнил все, что слышал о злодеяниях Мора: о непосильных налогах, о бесконечных оргиях и хмельных до неприличия пирах, о постыдном пристрастии молодого князя к настойке Древа Жизни, о регулярных казнях на площади перед дворцом – для того, чтобы держать народ в страхе и чтобы не так скучно жилось придворным, о зверствах, учиняемых ратниками князя, которым в Мосе дозволено все-все-все – украсть, отнять, убить, изнасиловать ребенка и даже сжечь целую улицу вместе с населением, и им за это ничего не будет, разве что Мор еще и одарит кошелями с монетами, чтоб могли его верные немые отметить преступление добрым вином!..

И потому князя в Мосе не то чтобы терпеть не могли, а просто люто, пока что тайно, ненавидели. И ратников ненавидели. И фавориток. И всю придворную расфуфыренную кодлу, не знающую, чем себя занять и со скуки натравливающую волчарок на молоденьких девчонок. И только появись повод, Мора и его прихлебателей подняли бы на вилы, распяли бы и четвертовали, им бы вскрывали ржавыми ножами брюшины и совали бы внутрь раскаленные угли, резали бы им носы, языки и уши, рубили бы им руки и ноги, и, выколов глаза, оставляли бы так жить, всячески запрещая им сдохнуть, подкармливая изредка объедками и смазывая пересохшие губы тухлой водой!..

И ладно, пусть за все расплатятся сполна, не жалко.

Но в столице обитает далеко не все население княжества, а в отдаленных районах так вообще не ведают о зверствах Мора, а если и знают, то одобряют, потому что столичные совсем зарвались, жизни не нюхали в общественных нужниках, кровавых мозолей не видали на собственных ладошках, пустой суп, давясь, не хлебали. Так что там, вдалеке от Моса, даже поклоняются светлому образу князя, защитника ото всех бед, от полукровок, столичных франтов и плохой погоды, от мора скота и саранчи на полях. Только благодаря князю весь мир еще не перевернулся! Лишь его стараниями!..

И вот они-то, дальние-предальние граждане провинций, взвоют, узнав, что их любимца, их обожаемого князя свергли, надругались над ним. Взвоют – и возьмутся за оружие. И будут уверены, что это правильно, что иначе нельзя, что, уничтожив их князя, напали на них самих. И что они должны защищаться, атаковав первыми.

И начнется война своих против своих же.

И такие, как Шацу и Фелис, будут этому только рады. Еще и оружием помогут, и, тихонько, чтобы не раздражать противников, переправят через границу экскадрильи пиросов, чтобы те выкашивали подчистую отряды столичных, а заодно и провинциалов не жалели. А уж потом, когда и те, и другие чистокровные выдохнутся, потеряют в боях лучших воинов, можно раз и навсегда избавиться от всех разом, верно? И не кому-то, а Зилу предстояло стать тем самым наследником престола, которым можно – нужно! – заменить Мора, из-за которого начнется гражданская война…

Но ведь можно – можно? – отказаться от чистяков со всеми их мелкими и крупными дрязгами. И стать частью великого народа наследников, существующего ради одной лишь Цели, которая откроется им вскоре на Поле Отцов! Так он вместе с ними, или же быть ему на стороне якобы истинных людей, как прежде?!

Пора сделать выбор, Зил, пока еще можно выбирать.

– И еще, сынок… Ты должен это знать. Объединенное войско трех княжеств вторглось в наши земли. Это война, сынок. Последня война между чистяками и полукровками.

* * *

Закрепившись «корнями» в пересохшей почве, он поднялся как можно выше, чтобы обозреть город, притаившийся за неприступными до этого дня стенами.

Над головой вились полчища комаров и слепней. Зеленый смерч из пыльцы, накопленной за долгие годы отшельничества, скручивался и разворачивался над ним шумной бесконечной спиралью. Послушники – жалкие существа, дети цветов – путались под ногами-«корнями», рискуя быть раздавленными, но Родда их судьба ничуть не волновала: одним больше, десятком меньше…

Мир треснул, сломался.

Паломники больше не спешили к Древу Жизни, а ведь еще недавно караваны со всех Разведанных Территорий направлялись туда. Недавно… Нынче ни один скакун не мчал по равнине, зоги не тянули телеги и цистерны с водой к гигантскому грибу, посаженному спасителями. Даже птеры не рыскали над выжженной землей, уставшей от лета, жаждущей зимы и снегопадов с сугробами по темя. Шелестел, свистел ветер в мертвой траве, и падали, издохнув, птицы, посмевшие из последних сил оторваться от тверди в поисках пищи.

А все из-за того, что огромная армия трех княжеств, – Моса, Кия и Тарны – чуть ли не все людишки-мужчины, способные удержать в руках хотя бы зубочистку, не то что алебарду, сорвались с насиженных мест, бросив работу на засеянных полях, в слесарных цехах, в пошивочных мастерских и за станами для производства плетенки, в плодоносных садах, на фермах, полных животных, жаждущих ухода, и в хранилищах древних знаний, в соляных и железных копях, на свалках, среди гниющих зловонных отбросов. Они отправились на войну, покинув дома, выбравшись из городских клоак, позабыв о собственных мечтаниях и устремлениях своих детей.

Последнюю войну между истинными людьми и полукровками.

Даже Создатель не знает, кто одержит победу, кто кого окончательно уничтожит. Но Родда результаты сражений ничуть не волновали, уж он-то при любом исходе точно не прогадает. Воспользовавшись тем, что воины оставили Мос, Родд вернет утраченное много лет назад. Или уничтожит город, если жители окажут сопротивление и не признают его своим правителем. Хотя – это вряд ли: и не окажут, и признают, им некуда деваться.

Пружина из «корней» зазвенела от напряжения.

Что ж, пора.

Родд позволил пружине развернуться, и зеленый смерч пыльцы метнулся к городу, накрыв его удушающей тучей.

– Здравствуй, Мос! Вот и я!

Выдрав из земли «корни», Родд перешагнул через ворота города.

* * *

На новом месте Зилу не спалось.

Шацу – адъютант отца – постелил ему на диване. И хоть рептилус где-то раздобыл живой тюфяк из отличных душистых трав и теплое, совсем не колючее одеяло-плетенку, сколько бы Зил ни закрывал глаза и ни пересчитывал прыгающих через куст хлопка зайчеров, сон никак к нему не шел. В омуте его сознания ворочались огромные рыбины мыслей, поднимаясь к поверхности, чтобы блеснуть чешуей и тут же уйти на дно, в непроглядный мрак. Слишком много всего навалилось на Зила, слишком много…

И все же он не заснул не потому, что не мог, а потому что боялся проспать.

Ведь другого шанса не будет.

С тех пор, как в коридоре за дверью стихли последние шаги, прошло достаточно времени. Зил аккуратно, чтобы не скрипнул диван, вылез из-под одеяла, оделся в свое, потому что достойной замены у Шацу так и не нашлось, а носить мертвую одежду Зил категорически отказался. Пусть некрасиво, в спешке, но все же Зил срастил рукав куртки, не подававшей признаков жизни, не отвечавшей на зов хозяина. Уж очень ей досталось. Ничего, потом он обязательно займется одеждой: восстановит ее и залечит раны.

Он подошел к двери – не заперта, генерал Барес терпеть не может запертых дверей – и, сильно толкнув ее, мгновенно нырнул в только-только образовавшийся зазор между бронированной плитой и косяком. Скрип петель – петли обязаны скрипеть, генералу нравится, что это всех раздражает – всполошил охрану, выставленную у кабинета. Но Зил был настолько быстр, что оба молодых тайгера не успели вытащить дубинки из-за поясов, выхватить шипометы из кобур или хотя бы ударить чистяка хвостом. Оба мягко – Зил поддержал их отнюдь не легкие туши – опустились на бетонный пол. А ведь леший всего-то ткнул их пальцами чуть ниже выпирающего кадыка. Тесный контакт с Фелисом и генералом помимо прочего дал ему знания обо всех уязвимых точках полукровок, заодно он научился безошибочно наносить удары в самые болезненные места. Все-таки мгновенное обучение без изнурительных многолетних тренировок – это нечто!

Избавив охрану от увесистых дубинок, Зил протопал по коридору до поворота, где, ничуть не сомневаясь, свернул влево и бесшумно побежал. Он никогда здесь не был, но знал дорогу, потому что этими знаниями обладали Фелис и отец. Коридор, по которому он двигался, освещался широкой полосой, разделившей потолок на две равные части.

Свернув в проход слева, Зил тут же метнул обе дубинки – и два охранника упали на пол. Жаль, в караул выставили четверых. Так что пришлось немного повозиться, работая не только ногами-руками, но и головой – последнему полукровке Зил врезал лбом в кошачий нос, из-за чего едва не замарался кровью. Но получилось все вполне пристойно, то есть тихо, тревогу никто не поднял – вот и замечательно.

Нужная дверь оказалась заперта. Осмотрев распростертые на полу полосатые тела, Зил обнаружил ключ на поясе охранника, оказавшего самое продолжительное сопротивление.

Едва слышно щелкнул замок. Дверь приоткрылась без скрипа, Зил сунул в помещение голову…

И его схватили за уши.

Как только не оторвали?!

Зил взмыл над полом. Ударив плечом в косяк, его втащило в помещение, слабо освещенное узенькой полоской на потолке. Что-то острое укололо в горло. Вцепившись в лапищи, которые грозили раздавить его череп, как скорлупу ореха, он лягнул двумя ногами сразу, попал во что-то упругое и услышал знакомое:

– Братец, ты?!

– Да, Траст, я. И отпусти уже.

Лапищи разжались после того, как острие перестало давить в глотку лешего.

– Живой, раздуй мне кишки! Ну ты даешь! А мы-то с Лариссой думали: все, осиротели мы без тебя.

– Долго будешь жить, Зил. Мы ж тебя чуть не убили. От радости нежданной встречи. – У Лариссы в руке была стальная вилка. Заметив его интерес к столовому прибору, блондинка пояснила: – С ужина осталась. Наши тюремщики, видать, нечасто под замок чистяков сажают, опыта у них маловато. Так что мы решили тут не задерживаться, домой хочется, к истинным людям.

– Ага, мы побег затеяли. Детка вон уже приловчилась тихонько вилкой этой – украла, представляешь? – замок открыть. А тут – шум за дверью, а потом – ты. Ну вот я чуть тебя и…

Зил покачал головой, шея отозвалась болью.

– Ладно, дверь открыли бы. А с охраной – с четырьмя тайгерами! – как бы справились?

– Обижаешь! – взревел Траст.

Леший не стал спорить с рыжим, хотя был уверен, что тот не совладал бы и с одним тайгером. Но даже если бы толстому и повезло одолеть одного, то уж с двумя, а тем более с четырьмя опытными противниками он ну никак не справился бы.

– Извини, – выставив перед собой ладони, Зил заставил себя улыбнуться. – Я просто пошутил, дружище. Конечно, одной левой ты перебил бы всю армию полукровок. Ну а дальше? Ты знаешь, как отсюда выбраться? Ты вообще знаешь, где находишься?

– Главное – ввязаться в драку. Остальное – ерунда, – Траст гордо задрал подбородок, на котором дрогнули редкие рыжие волоски.

Скрестив руки на груди, Ларисса прищурилась:

– Ладно, мы ничего не знаем. А ты?

– А вот я все-все знаю, – леший выглянул в коридор и не обнаружил ничего подозрительного. Однако он чувствовал, что действовать надо быстро, и так столько уже времени на треп извели. – Потом объясню. Вы со мной?

Траст посмотрел на блондинку, и уж та выдала – хорошо, негромко – все, что думала:

– Ты ведешь себя подозрительно. И мы вот так должны взять и довериться тебе?

– Да.

– Конечно, кролик, мы с тобой.

– Да, братец, с тобой.

Перед лешим – а на самом деле лишь в его сознании – сама собой возникла карта полусферы со всеми ее коммуникациями. Вот – неосвещенные заброшенные коридоры и коридоры рабочие, узкие проходы для мелких сошек, вроде адъютантов и посыльных. А там – парадные проспекты, по которым разрешено прогуливаться лишь генералам да советниками. Будто наяву Зил видел норы технических шахт, прикрытых от посторонних глаз люками и лючками. Он уверенно знал, где расположены пожарные лестницы, стальными скобами впившиеся в бетон. Но главное – он с закрытыми глазами смог бы пройти к выходам из полусферы, в том числе – к тайным, проложенным на случай экстренной эвакуации.

Кому, как не генералу Баресу быть в курсе, где расположены посты и когда сменяются караулы? Так что теперь, спасибо «птице», Зил мог сполна воспользоваться чужим опытом.

– Сюда, – троица свернула в неприметный проход, в котором Трасту было так тесно, что ему пришлось двигаться боком.

Две с половиной сотни мер, тяжело дыша, в полной темноте они терлись плечами, животами и спинами о стены, протискиваясь все дальше и дальше, пока не выскочили к едва освещенному провалу шахты.

– За мной, – Зил первым шагнул в пустоту и схватился за шест, по которому скользнул вниз. Приземлившись, он отпрыгнул в сторону, чтобы не быть раздавленным Трастом, ухнувшим следом. Только Траст отпустил шест, тот завибрировал.

– Ларисса, ты чего там? Спускайся! – задрав веснушчатое лицо, рыжий постучал кулаком по шесту, показывая тем самым, что крепление надежное, раз его выдержало. Так что перед натиском блондинки уже тем более устоит, не обрушится.

– Нет, толстый, не спущусь. Мне до смерти надоела твоя рожа. И уродливые оттопыренные уши кролика – надоели!

Парни переглянулись.

– Чего это она? – Траст моргнул, потом еще раз, и еще.

В отличие от друга Зил сразу понял, почему Ларисса отказалась присоединиться к ним, да еще и ответила на призыв столь дерзко и до обидного оскорбительно. А ведь эта досадная задержка из-за девичьей слабости может стоить всем троим жизни. Сбивчиво, торопливо, но все же разборчиво Зил прошептал рыжему на ухо, что и как нужно сказать Лариссе.

– Тебе просто нужно сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться. И поверь мне, дружище, у тебя это получится лучше, чем у меня.

Почесав затылок, Траст кивнул, мол, все понял, сделаю в лучшем виде.

И сделал:

– Эй, детка, ты там что, штанишки намочила? Так высоты боишься? Ну умора, ну насмешила!

Тотчас сверху на него рухнуло разъяренное тело с торчащими косичками, вцепилось ему в горло и, утробно рыча, потребовало:

– Не смей называть меня «деткой»!

И пообещало:

– Еще раз так назовешь – и я выцарапаю тебе глаза!

И заверило:

– И ничего я не намочила, и ничего я не боюсь!

– Хватит любезничать, голубки, – Зил не знал, что такое «голубки», просто так называют всех влюбленных с незапамятных времен.

– Никакие мы не голубки, – Траст оторвал от себя Лариссу, поставил ее на ноги и встал сам. – С чего ты взял?

Ларисса фыркнула:

– Вот еще!

Поправила растрепавшиеся волосы и зачем-то проверила пуговицы-узлы куртки на груди.

– Как дети. Ну, точно дети, – леший по полной поизмывался бы над ними, но это удовольствие придется оставить на потом, если это «потом» вообще когда-нибудь случится. – Ларисса, Траст, ответьте честно – вы хотите жить? Да? Ну так бегом! Бегом!..

Кишки коридоров – изгиб вправо, изгиб с закруглением влево. Внезапные обрывы шахт, которые так и норовят кинуться под ноги, проглотить тебя. Промежутки открытого, просматриваемого с постов пространства, которое надо преодолеть так же быстро, как бегом, но ползком!.. Выбраться из обитаемой зоны и углубиться в техническую, туда, куда ремонтные бригады не забредают уже полтыщи лет. И бежать по мелкому ручейку, уровень которого быстро – слишком быстро! – поднимается. Сначала по колено. Потом – брести по грудь в воде. И отчаянно грести в быстром, холодном и при этом очень грязном течении, пребольно – до звездочек в глазах – то и дело тычаясь затылками в приблизившийся потолок.

– Это древний сливной канал, – Зил не ознакомил друзей с планом побега из Минаполиса. Зачем им знать, что из города можно выбраться только одним путем – через выгребную яму, в которую опорожнялись кишки полукровок почти что тысячу лет подряд?.. – Вдохните глубже и ныряйте.

В соединительном туннеле уровень нечистот поднялся и выдавил весь воздух. И Зил вместе с друзьями утонул бы, как новорожденный зайчер, настигнутый весенним половодьем, если бы раньше не отравился миазмами, но в туннеле зажурчало, захрипело, заклюкало, и бурным потоком троицу вынесло далеко за пределы Минаполиса. Как то самое, что не тонет и пахнет, их с громким бульком швырнуло в невыносимо смердящее зелено-желто-коричневое озеро.

С большим трудом, противясь желанию сдохнуть тут же и сейчас же, только бы не терпеть такого унижения, чудом не потеряв сознание от зловония, они выбрались на топкий берег. Неприступная стена Минаполиса возвышалась над ними, давила своей мощью. Молча, потому что сил говорить уже не было, на четвереньках они проползли через редкий камыш туда, где было сухо, но трава не росла, где можно было встать в полный рост, не рискуя уйти с головой в смердящую жижу, кишащую червями и пиявками, и где можно было лечь, просто лечь, не шевеля ни руками, ни ногами, и не рискуя при этом утонуть, и просто так лежать, глядя в небо, и дышать, дышать, дышать, понемногу отдирая от себя извивающуюся живность озера!..

И радоваться тому, что жив.

Рассветало. Кричали цапли, над озером порхали зимородки, вылавливая из миазмов самых неприхотливых рыб планеты, способных выжить даже в такой неимоверной грязище. Вдалеке рокотало. Если б Зил не знал, что это звуки войны – взрывы, то решил бы, что собирается гроза, ведь небо затянуло облаками.

– Гроза будет. Хорошо, смоет с нас эту дрянь, – на Лариссу невозможно было смотреть без смеха, на Траста тоже. Наверняка леший выглядел ничуть не лучше. Купание в озере никому из них не пошло на пользу.

– Будет, дружище, обязательно будет, – кивнул Зил. – Но не такая, как ты думаешь.

Крякнув, первым поднялся рыжий. Он помог встать лешему, а уж вдвоем они протянули руки Лариссе, которая немного еще покочевряжилась, прежде чем позволила парням поставить ее на ноги.

– И куда теперь? – спросила она.

– Туда, откуда грохочет, – ответил леший. – Там объединенная армия Моса, Кия и Тарны. Это война, друзья мои, князь Мор начал войну против полукровок.

Его сообщение ошарашило Лариссу и Траста.

– Братец, ты уверен? Ничего не путаешь? Мы же сами никогда не нападаем. Все войны начинали полукровки, мы миролюбивые, мы только защищаемся.

Взглянув на рыжего увальня, Ларисса скривилась. У нее было иное мнение насчет «миролюбивости» истинных людей. И девчонку можно понять, ведь она рассказала как-то парням, что кое-кто из могущественных чистокровных предлагал причислить к полукровкам и уничтожить клан Стальной Саранчи, из которого она была родом.

– Зил, откуда ты знаешь про войну?

– Знаю, и все.

Расскажи он им про отца по крови, одного из управителей наследников, они не обрадовались бы. Нет, с кулаками на него не накинулись бы, убивать и калечить не стали, но никогда не простили бы его и до конца дней стыдились знакомства с Зилом и тех дней, что вынужденно провели с ним рядом.

– Ну вот и все. Будем прощаться. Через пару сотен мер будет дорога. По ней и потопаете – и выйдете прямо к объединенному войску.

– Как это – прощаться? – не поняла Ларисса.

Рассветное солнце уже ощутимо припекало, высушивая дрянь, налипшую на ее лицо, превращая ее в ломкую корку.

Траст хлопнул глазами и шмыгнул носом.

– Я не пойду с вами, – Зил подмигнул блондинке и потрепал рыжего за плечо. – Я остаюсь.

– Что значит – остаюсь? – Ларисса нахмурилась, и тонкая корка грязи у нее на лбу покрылась трещинами. – Где ты остаешься, здесь, что ли? И зачем это?

– Я вернусь в Минаполис.

– Зил, ты это несерьезно.

– Еще и как серьезно.

– У тебя чего, братец, совсем кишки раздуло? На кой тебе в Минаполис? Нет, я понимаю, мать спасти, сестру, но сам ты не справишься, и ждут тебя там наверняка. Фелис со своими выкормышами в Инкубаторе точно засаду устроил.

Треснула ветка в густом кустарнике неподалеку, что-то там зашуршало. Обеспокоенные решением Зила Траст и Ларисса не обратили на это внимания, а вот он насторожился. Как бы намекая, что волноваться не нужно, из куста выпорхнула разноцветная пичуга и рывками, то опускаясь к самой глади озера, то поднимаясь на пару мер, полетела по своим делам.

– Так что нельзя тебе, братец, в Минаполис идти. Войско наше встретим, вместе со всеми нагрянем в Инкубатор и женщин освободим. Вообще всех-всех освободим, не только твоих!

Зил покачал головой.

– Моих точно не освободим. Их нет в Минаполисе. Они в Мосе.

– Кролик, что-то ты темнишь, – Ларисса шагнула к Зилу и легонько, так что он хекнул, ткнула его кулаком в живот. – Раз матери и сестры нет в Минаполисе, зачем тогда возвращаться в город?

Тут бы Зилу честно рассказать обо всем, что с ним случилось, о настоящем отце-тайгере, о «птице» на предплечье, но он не смог.

– Если кто забыл, напомню: меня князь Мор ищет, убить хочет. Неужели вы думаете, я к нему сам приду и голову под алебарды ратников суну?! Тебя-то, Ларисса, он не казнит, тебе-то в его койке самое место!

Траст перехватил кулак блондинки у самого лица лешего.

– Так ведь война все списывает, братец. Обиды прошлые и преступления – долой! И детка со мной согласна, так что про койку ты зря, конечно… Забыть надо про дрязги. Забыть! И всем вместе, став плечом к плечу, сразить наконец полукровок, извести их под корень, чтоб ни одного не осталось на Разведанных Территориях!

Леший почувствовал, что его вот-вот накроет: глаза его провалятся в багровую бесконечность, в глотке заклокочет.

– А если я не хочу?

– Чего не хочешь, братец?

– Не хочу под корень. Не хочу воевать с полукровками. И не хочу забывать! – снизу вверх на растерянное, испуганное даже лицо Траста, Зил сорвался на крик, но остановиться или хотя бы утихнуть не захотел, да он и не смог бы. – Не хочу! Не нужна эта война! Не надо ее! Понял?! Не надо!!!

– Все-таки, кролик, ты предатель, – Ларисса испепелила его фиалковым взглядом. – Предатель. Я всегда это знала.

– Предатель? Нет, – справившись с собой, Зил ответил ей тихо, спокойно. Оттопыренные уши пылали, его всего трясло. – Нет, не предатель. Разве можно предать то, чему не служишь? Или того, кому не клялся в верности? Разве обещал я вам быть другом до самой смерти?

Траст отпустил запястье Лариссы – и сам замахнулся на Зила кулаком.

Но не ударил.

Рука его повисла, будто ее перебили, кость сломали, а мышцы перерезали.

Зил шумно вдохнул, выдохнул – и решился:

– Траст, Ларисса, я… Не перебивайте только, послушайте! Я не предатель. Я – полукровка. Ясно вам? Мой отец – генерал Барес, и он – тайгер, а я сын ему, ясно вам?! Я – полукровка.

– Кто?! Ты?! Да ты просто сошел с ума и кишки тебе раздуло! Просто ты… Так бывает, Зил, бывает, братец… – рыжий увалень чуть отступил от лешего. Губы его посерели, на виске запульсировала синяя жилка.

– Нет, бурая гниль, не сошел! И сегодня, когда князь Мор поведет свое войско на тех, кого надо извести под корень, я буду сражаться плечом к плечу с ними, с полукровками этими. Понял, Траст? Я – я! – буду сражаться против захватчиков-чистяков. Против тебя, Траст, потому что ты будешь убивать мой народ. Да-да, не смотри на меня так! И против тебя, Ларисса, потому что ты всегда ненавидела таких, как я!

– Ты болен, братец, ты просто болен… – рыжий здоровяк еще что-то говорил о том, как вредно для здоровья попадать в плен, а потом купаться в холодной воде и дышать ядовитыми испарениями отстойника, от которых голова становится чумная, вот как у него, у Траста, сейчас, ему, Трасту, даже показалось, что братец Зил назвал себя полукровкой, а чего вы не смеетесь, ведь смешно же показалось, ха-ха, ну смейтесь же, смейтесь, чего вы.

– Ты, правда, полукровка? – поправив волосы, Ларисса спросила просто, до обидного безразлично, как бы только из вежливости губы разжала.

– Да, правда, – слова крючками цеплялись за горло лешего, но он сумел-таки их выдрать из себя.

– А почему на них не похож?

– Так получилось. Долго объяснять.

В кустах опять хрустнула ветка.

– Или ты просто не хочешь объяснять.

– Или просто не хочу.

– Братец! Зил!..

– Никакой он тебе не братец! – блондинка безжалостно оборвала причитания Траста. – Все, толстый, мы уходим, – она дернула его за рукав куртки, и Траст, клюнув подбородком грудь, послушно поплелся за ней туда, где серела приподнятая над кустарниками и зловонной жижей бетонная лента дороги. Пройдя с десяток мер, Ларисса обернулась к Зилу: – Знай, если мы встретимся в бою, я с удовольствием выпущу тебе кишки. А толстый намотает их на руку и протащит твое тело до самого Моса, чтобы твои мать и сестра смогли вдосталь налюбоваться предателем!

Сорваться бы следом, остановить их, сказать, что напрасно о нем так плохо подумали. И вообще – они же просто не осознают всего, что происходит сейчас. А ведь уже сегодня навсегда изменится весь мир, все-все-все изменится!..

Не побежал. Не вцепился на прощание в лапищу Траста, не коснулся его грубых крестьянских мозолей своими. Не расцеловал в обе щеки и в обветренные губы Лариссу, которую давно – с первой встречи в Мосе, у Арены, – тайно обожал, но только сейчас признался в этом самому себе. Все, чего Зил сильно-сильно хотел, он не сделал.

Так и стоял, глядя, как две фигурки шагают по дороге…

Солнце пекло в затылок, стрекотали кузнечики, опять хрустнула ветка в кустарнике. Подчинившись инстинкту, Зил метнулся в сторону – и полосатая когтистая лапа мазнула воздух там, где он только что был.

– Совсем ты, Фелис, старый стал, форму потерял, – из кустов выбрался закутанный в свое одеяло генерал Барес. Его сопровождал верный адъютант Шацу. Отпрыск адъютанта, ястребок Шершень, пронзив облако, приземлился и сложил крылья за спиной. Из озера вынырнул Хэби и, змеей скользнув по прибрежной хляби, встал рядом с Фелисом.

– Как вы здесь?.. Следили?! Точно – следили! Или вообще все подстроили? Весь побег?

Оскалив истершиеся клыки, генерал подошел к Зилу.

– Да, сынок, мы с твоим учителем, конечно, догадались, что ты сделаешь все, чтобы освободить соратников. И мы дали тебе для этого все знания и навыки. Но ты сам – без нашего участия! – должен был решить, воспользоваться знаниями или нет, рискнуть своим будущим или оставить дорогих тебе людей в заточении.

Фелис потрепал-таки Зила за плечо. В кошачьих глазах блеснула влага.

– Ты все верно сделал. Мы с твоим отцом гордимся тобой. Траст и Ларисса – хорошие чистяки, лучшие из тех, кого я знал. Жаль, что все так получилось. Впрочем, это неважно. Главное – ты с нами, а не с ними. Пойдем, самоходка ждет нас. Скоро мы обретем Главный Активатор. Но для этого нам нужно добраться до Поля Отцов, не угодив под огонь чистяков.

Телега, обшитая клепаными листами металла, то есть самоходка, была спрятана за высоким кустарником. Отворив дверцы, генерал Барес и учитель Фелис уселись на деревянные скамьи. Хэби и Шершень занялись разведением огня в печи, что располагалась в передней части самоходки, а Шацу присоединил кожаную кишку к кранику котла рядом с печью. Стоило рептилусу отвернуть краник – из кишки полилась теплая вода, чтобы Зил мог смыть с себя миазмы городской канализации.

– Обязательно надо было искупаться в дерьме, чтобы понять, кто ты и с кем ты? – спросил Шацу, наблюдая за тем, как с лешего стекают грязные струи.

– Да.

Из трубы над печью потянулись к небу черные клубы дыма.

Глава 14

Поле отцов

Дрожа от напряжения, двумя руками со вздувшимися венами Сыч обхватил мощные челюсти ящера, залегшего в густом колючем кустарнике рядом с ним. Бока зверюги резко вздымались и опадали. Бешеный галоп по выжженной солнцем пустоши и прогулка по минному полю изрядно измотали зога. Он был едва жив: его брюхо и хвост посекло осколками хлопков, оторвало оба пальца на левой передней лапе, один глаз заплыл и почти не видел, а загноившаяся рана на груди не зарастала – в прорехе кожи и мяса белело ребро.

Сычу даже жалко стало зверюгу. Жалость… Это чувство было новым для него, доселе неизведанным, и оно жутко не понравилось следопыту. Ну да все равно нельзя позволить зогу всхрапнуть или застонать. Ни за что нельзя!..

Живот файера раздуло так, что руке было уже больно: пережало кровеносные сосуды, сдавило мышцы. Но стравливать лишнее Сыч огнедышащему запретил.

Потому что тогда их присутствие будет раскрыто.

Нет, Сыч вовсе не опасался выдать себя. Схватка с теми, кто, разводя пары в котле, суетился у самоходки, закончилась бы, не успев начаться, потому что у него же есть Кара, его верная подруга, его прекрасная боевая секира. Пока она с ним заодно – Сыч непобедим. Но тот, кто рыскал за ним все это время, чье смрадное дыхание, забивающее вонь озера-отстойника, он постоянно ощущал затылком… Это существо звало себя Мстителем, и Сычу очень не хотелось встречаться с ним, и пока что Сычу удавалось «заметать» свои следы в пространстве и не только, но силы его были на исходе, долго так продолжаться не может.

Скрываясь за ветвями и листьями кустарника, Сыч с тоской следил за тем, как клейменый мальчишка умывается. Если бы не Мститель, который был рядом, где-то очень близко, все уже решилось бы, Сыч выполнил бы свою миссию.

Глаза зога налились кровью.

Все равно нельзя позволить ему всхрапнуть!..

* * *

По ту сторону дребезжащих, раскаленных солнцем до ожогов – если притронуться – стальных листов рокотало все отчетливей, все громче. Особенно, если поднимались на возвышенность, а когда ныряли в долину – становилось совсем тихо, будто ничего не происходит, будто все спокойно и мирно. В самоходке хрипло и вязко дышалось из-за духоты и нестерпимого угара, хотя никто, кроме Зила, не чувствовал запаха дыма, зато все воротили свои чувствительные носы от него, будто Хэби вместе с ним в отстойнике не искупался и вообще был ходячей поляной цветущих поутру роз.

Только Зил влез в самоходку, которая без дров и воды никуда, как оказалось, с места не сдвинется, с него сразу потекло солеными ручьями и чуть ли не гейзерами брызнуло. А покрытые мехом котяры да оба лягушонка и ястребок чувствовали себя вполне прилично. Внешне духота на них никак не отразилась, что было странно, ведь Зил вместе с полукровками пересек самую жаркую пустошь на планете, и сам видел, как полукровкам приходилось несладко безоблачным летним зноем.

Так почему же сейчас иначе?..

Разговоры в десантном отделении – кроме механика-водителя и стрелка, все расположились в десантном отделении, а не в каком-то другом, за это знание спасибо «птице» – слышались приглушенно, будто говорили далеко-далеко и о чем-то совсем неважном.

– …мины?

– …нет, минные поля они давно прошли. Потери у них страшные, но все равно прошли. Чистяки уже у самого Поля Отцов разворачиваются в боевые порядки под грохот барабанов. Принято у них так – под грохот.

– …неужели все так плохо? А мы успеем? Они успеют?

– …на все воля спасителей…

– …на все…

– …воля…

Из размытой бесконечности оттенков и пятен к Зилу прорвалось полосатое лицо Фелиса:

– Тебе нехорошо?

– Нет, все нормально. Я в порядке. Все отлично…

Полосатое лицо плыло, двоилось и троилось, его становилось в десять раз больше, оно занимало все окружающее Зила пространство, а вот собственный голос едва слышался.

– Ну и кого ты хочешь обмануть?

– Себя и только себя, конечно. Остальным же прекрасно видно, что мне совсем худо. Или не видно? Или… – слова путались, цеплялись друг за дружку, их смысл терялся или наоборот – открывался с иной, неведомой раньше Зилу стороны. – Что со мной?

– С тобой все прекрасно, сынок! – полосатое пятно оказалось вовсе не Фелисом. – И со всеми нами все будет прекрасно. Благодаря тебе. Ты – наша надежда!

– С тобой все в порядке, дорогой мой ученик. Помнишь, в Мосе у тебя случилась активация базовых боевых инстинктов? Ты попал в зону действия моего активатора, когда вышел на Арену. Активатор мгновенно определил в тебе своего и установил соединение с тобой. Пакет знаний загрузился в твой мозг и начал срастаться с нервной системой. Процесс этот сам по себе не болезненный, но частенько вызывает временную дезориентацию в пространстве. Потому ты и свалился в бассейн.

Бассейн… вода… Пот тек по лбу Зила, капал на лицо, продолжал свой путь по щекам и срывался на грудь, на стальной пол под ногами.

– А дальше ты за себя не отвечал – базовые инстинкты-знания велели тебе спасти соплеменника, то есть меня, распятого на кресте. В этом – в спасении – нет ничего особенного, был бы кто-то другой на твоем месте, Зил, он поступил бы точно так же, проявив несвойственные обычному парню боевые навыки…

В голове ли щелкнуло, или же на ухабе сорвало заклепку, но Зил вспомнил, как он, не осознавая кто он и где он, отдавшись во власть инстинктов, сумел покинуть Мос и добраться домой. Тело брело себе и брело, а потом забралось на топчан и заснуло. А потом – ратники, горящий хутор, разрубленные секирой шейные позвонки…

– Сынок, после активации нарушается терморегуляция организма. Тебя бросает в жар, ты жутко потеешь. Вот как сейчас… Но иногда, – довольно часто – такое бывает перед активацией.

Губы Зила и язык стали свинцовыми. Он с трудом, но все же смог произнести одно-единственное слово:

– Что?

– Получив запрос от активатора, организм перенастраивается, чтобы закачка и активация прошли наименее болезненно.

– Так значит… – два слова. Целых два слова.

– Судя по твоему, сынок, состоянию, твое тело получило запрос на закачку и активацию. Запрос от Главного Активатора.

Теперь Зила мутило, зато зрение вернулось. Он подвинулся к бойнице, сквозь которую шел хоть небольшой поток воздуха. Самоходка как раз проезжала через поселок неподалеку от Минаполиса. Бетонные стены домов пестрели рисунками, узорами из геометрических фигур и какими-то надписями. Краски были яркие, вызывающе яркие, они резали взгляд, заставляли прищуриться. В оконных проемах блестело стекло, прямо из бетона торчали прутья арматуры. Много прутьев. Везде прутья. Сначала Зила это удивило, а потом он понял, что туда садятся пиросы, чтобы отдохнуть после полета или просто перекинуться парой слов с соседями. Наверняка и молодые тайгеры с рептилусами не прочь порезвиться, карабкаясь по прутьям снизу и аж до крыши. Полукровки ведь все ловкие!..

Самоходка то и дело обгоняла группы полукровок, топавших к Полю Отцов. Колонны самоходок без пушек и без стальной обшивки полные пассажиров, рассевшихся на деревянных лавках, ехали туда же. Это было какое-то всеобщее очень торжественное движение, но при этом движение деловитое, собранное – без заторов и без скандалов. Все полукровки – от мала до велика – были вооружены, ведь к Полю Отцов подошло объединенное войско трех княжеств, к которому наверняка уже примкнули Траст и Ларисса.

– Дайте мне тоже оружие, – попросил леший, заметив, что все в десантном отделении дружно принялись осматривать свои шипометы.

– Сынок, твое оружие – «птица». Что бы со всеми нами не случилось, ты должен запустить Главный Активатор! Должен!

– Да, отец.

Нестерпимым стало ощущение того, что сегодня случится нечто значимое, самое важное в жизни Зила. Из глубин привнесенной извне памяти – уже ставшей своей, родной, как и жил-то раньше без нее?! – всплыла легенда о Главном Активаторе. Теперь-то Зил знал, что вся жизнь полукровок подчинялась и подчиняется вере в эту легенду. Да голубокожие, полосатые и крылатые потомки спасителей только ради нее и дышали, существовали ради нее. Суть же легенды заключалась в том, что однажды спасители вернутся на Землю и спустят с небес Главный Активатор, который умножит в разы куцые тридцать три года, отведенные каждому до смерти. Главный Активатор научит тела полукровок сохранять себя как можно дольше, очень-очень долго. Полукровки – и Зил тоже – искренне верили в это. Они – и Зил тоже! – с нетерпением ждали того прекрасного момента, когда спасители вновь посетят нашу планету, чтобы осчастливить своих потомков, тех, кого они создали!..

– И это случится сегодня! – вдруг понял Зил. – Сегодня!

Левый глаз Хэби затянула на миг перепонка – рептилус вроде как подмигнул Зилу ободряюще.

Вот оно! Наконец-то леший осознал причину своего отличного, несмотря на тошноту, настроения. Вот почему все-все-все были на взводе. И даже то, что скоро начнется самое кровопролитное со времен Третьей мировой сражение, в котором погибнут многие тысячи чистяков и полукровок, нисколько его – как и Фелиса с Баресом – не смущало. Уж такова цена, которую придется заплатить за грядущее истинное величие!..

Дребезжа, пыхая дымом и булькая кипятком в котле, самоходка въехала на Поле Отцов, чтобы остановиться в длинном ряду таких же и, щелкнув замками дверей, выпустить из своего нутра Зила и остальных – кроме механика-водителя и стрелка.

По коротким волосам скользнул ветер, не смог зацепиться, помчался дальше. Да только и там было не во что упереться, не за что схватиться – Поле Отцов действительно было полем, огромным бетонным полем, на котором ничего не росло. Ни единого дерева, ни завалящего, пусть даже сухого, без листьев, кустика. И тут совсем не было травы: ни весенне-зеленой, ни желто-серой осенней, хотя трава всегда находит хоть какую-нибудь малейшую щелочку, чтобы закрепиться в ней корешками, вырасти даже там, где ну никак нельзя. Но не здесь. Поле Отцов не жаловало растения. И Зилу это не понравилось. Новая часть его сущности воспринимала это место с благоговением, но для обладающего даром лешего было противоестественно восхищаться видом унылых окрестностей.

Вдалеке протянулись к небу черные хвосты-дымы пожаров, пожирающих поселки и городки, оказавшиеся на пути у армии чистяков. Кроме того, паровые повозки, перевезшие через границу тяжелое вооружение, – вроде местных самоходок – тоже не стеснялись коптить воздух.

Оккупанты приближалась. Скоро – очень скоро – князь Мор поведет в битву истинных людей, каковыми они себя считают, – тех, кто презирает и ненавидит полукровок просто потому, что они иные, внешне отличаются от чистяков. Но прежде войска в бой пошли полчища насекомых, сопровождавших объединенную армию. Оставив уже искусанных и обескровленных донельзя воинов трех княжеств, устремились они к тысячам полукровок, собравшимся на Поле Отцов со всех Разведанных Территорий по эту сторону границы. Все-все-все полукровки были здесь, кроме тех, кто до последнего защищал границу, задержав наступление чистяков, и погиб в неравной схватке с превосходящими силами противника. Гудя и жужжа, комары, мелкая мошка и слепни раз за разом тучами опускались на стройные ряды полукровок, но тут же откатывались – видно, не по вкусу им пришлась кровь, испорченная генами спасителей.

Как и все вокруг, Зил испытывал радостное возбуждение.

Он с трудом удерживался от того, чтобы расчесать до крови «птицу» на предплечье.

Скоро крови и без того прольется много.

* * *

Объединенная армия трех княжеств остановилась на краю Поля Отцов, так местные называли это место, если верить признаниям пленных. На другом краю виднелись боевые порядки и техника полукровок.

Со всех сторон послышались приказы, выкрики, злой смех. Бегали туда-сюда облаченные в живое дерево и вооруженные живым оружием солдаты. Из запряженных зогами повозок выгружали снаряды для метательных орудий, а сами орудия, кряхтя и обливаясь потом, дружинники выдвигали вперед. Казалось бы, после долгого изнурительного перехода все должны были валиться с ног от усталости, от голода и от жажды, потому что явились уже налегке, с пустыми бурдюками и желудками, но нет, даже зоги порывались атаковать полукровок, им для этого развязали морды, а то как же они будут кусать врага, если веревка мешает?.. Наряженные в деревянные доспехи волчарки оглушительно лаяли и обрывали поводки.

Перед тем, как атаковать полукровок в лоб и тем самым бессмысленно угробить массу чистяков, князь Мор, очевидно, решил все-таки провести небольшой, но победоносный артобстрел.

Сунув руку в карман, говорец Даль нащупал ржавый болт, свой талисман – нет князю прощения!.. – и, спрыгнув с платформы, присоединился к легионерам. Он заранее подобрал двоих толковых парней, с которыми у него сразу наладилось полное взаимопонимание, вместе они не раз уже образовывали идеальный триос.

Прямо вот как сейчас.

Пустая глиняная бутылка упала, разбилась на сотни осколков.

– Вот наш враг! – заорал Мор, воздев над головой руки. Лицо его при этом перекосило. – И мы пришли, чтобы отнять у него то, что по праву принадлежит нам!

Загрохотали барабаны, взревели медные трубы. Им вторили боевые ящеры, возбужденные видом врага, и завизжали то ли от страха, то ли от радости фаворитки князя.

– Герои, вперед! Дружина, вперед!

И серая, покорная приказам масса мужчин разного возраста, шагнула вперед в едином порыве. Грохнули по бетону тысячи подошв, брызнули капли пота с тысяч наморщенных лбов. И тысячи глоток одновременно исторгли яростный рев.

* * *

На том краю Поля орали, выли, свистели, будто все разом сошли с ума, но Зила больше беспокоило то, что легионеры чистяков быстро и слаженно объединялись в дуосы, триосы и квадросы. Он не видел сцепок, потому что было слишком далеко, да и менталы прятались за спинами дружинников, но он прекрасно чувствовал это.

«Сдавайтесь! Мы все равно победим! Сдавайтесь! Мы все равно…» – зазвучало в голове у него, а заодно и в головах всех-всех-всех полукровок на Поле Отцов. Значит, одна из сцепок усилила дар умелого говорца-альбиноса, и теперь он призывал наследников спасителей покориться без боя. Вторжение в голову, в самый мозг, было довольно безобидным, но раздражало жутко.

А потом, из-за спин атакующих чистяков, ударила «артиллерия».

Звонко щелкали стальными канатами баллисты, отправляя в полет снаряды, начиненные хлопками. Те падали на Поле Отцов и громко взрывались, разбрасывая вокруг собственные раскаленные ошметки, покрывая все пространство вокруг удушающими облаками спор. Но никакого вреда полукровкам они не причиняли, потому что пару сотен мер не долетали до рядов защитников Минаполиса, зато запросто могли накрыть самых ретивых чистяков, заметно вырвавшихся вперед. Так и случилось. Снаряд упал прямо перед группой самых быстрых молодых людей, обогнавших основную массу атакующих. От двоих вообще ничего не осталось – ошметками разметало. Одному дружиннику оторвало голову. Другому разворотило живот, кишки разбросало. А третий, лишившись обеих ног, молча пополз обратно, оставляя за собой кровавый след.

От боевых порядков чистяков отделились особые воины, вооруженные древним оружием предков – автоматами и винтовками. Оно затрещало-застряслось в их руках, исторгая пули, маленькие кусочки металла. Пули попадали в полукровок, пробивали их плотную серую шерсть, их голубую кожу, пронзали кошачьи глаза и вырывали куски кости из затылков, но не только погибшие, раненые тоже безропотно падали на бетон, и никто из тех, кого атаковали, не выстрелил в ответ. Ни один тайгер не зарычал, не встал на четыре лапы. Рептилусы дружно задрали головы вверх. И все пиросы не посчитали возможным взвиться в небо, чтобы засыпать убийц шипами и посечь острыми кромками крыльев.

Потому что сейчас это было бы кощунством!

И потому что настал тот момент, которого ждали многие поколения полукровок.

* * *

Зажмурившись от удовольствия, Мститель облизнулся раздвоенным языком.

Ноздри его затрепетали, он почуял первую кровь. Яркую, сочную, теплую!..

А еще Мститель не только отчетливо видел клейменого мальчишку, но и отлично слышал каждый удар его крохотного слабенького сердечка, хотя до мальчишки от лежбища Мстителя – он нашел себе теплое местечко под котлом самоходки – было немало мер, и вообще происходящее на бетонном поле даже от рождения глухой не назвал бы тихой мышиной возней.

Но сколько бы Мститель ни вслушивался, никак не мог засечь следопыта.

И все же следопыт рядом. Точно-точно, он рядом!.. Ведь если этот ублюдок здесь и сейчас не поквитается с мальчишкой, другого шанса у него уже не будет никогда. Так что – ждать, пока следопыт выдаст свое присутствие. Сдерживая нестерпимое желание убивать всех и вся, ждать!..

Чтобы хоть немного расслабиться, Мститель вогнал когти в стальное брюхо котла и легким движением, без скрипа, вспорол его. Из дыры морду окатило кипятком. Кого другого вмиг бы обварило, но Мститель лишь подставил язык под горячую струю и принялся жадно лакать. Вода была с привкусом железа.

Краем глаза он заметил, как в небе над бетонкой вспыхнули две звезды.

И две фигурки – высокая и ниже, самец и самка, оба чистяки – крадучись, скользнули между самоходками.

Похоже, не только Мститель засматривался на клейменого мальчишку.

* * *

Руки скрещены на груди. На лице довольный оскал: губы раздвинуты, блестит слюна на зубах, чуть ли не капает изо рта. И даже солнцеочками не скрыть ту радость, которой прямо-таки светятся черные глаза князя Мора. Да он от ласк фавориток и жен не получал такого удовольствия, какое испытывает, глядя, как гибнут отправленные им в бой чистяки и полукровки, безропотно принимающие смерть!..

Ну вот зачем полукровки обрекают себя на гибель?! Почему не отвечают ударом на удар?! В отчаянии говорцу Далю хотелось кричать, рвать на себе бесцветные волосы и проклинать генерала Бареса, командующего полукровок. Именно ему Даль передал сведения о том, что творится в княжеском дворце. Так ради чего Даль терпел муки от последствий злоупотребления своим даром?! Точно не ради звонких монет. И точно не ради того, чтобы стоять на бетонном поле в сцепке с парочкой менталов и смотреть на то, как умирает надежда на поражение объединенной армии.

Просто его уже давно до изжоги, до желчи и крови тошнило от всех этих придворных дамочек, считавших связь с ним изысканным извращением, о котором можно с придыханием рассказать подругам, взяв с них клятву никогда и никому об этом. От поварих и прислужниц, испуганно жмущихся к стенам при его появлении. От матери и отца, без зазрения совести продавших в рабство собственного сына. От всех этих напыщенных сволочей, считающих себя выше всех и лучше всех только потому, что иные просто чуть от них отличаются.

Они – все они! все-все они! – должны ответить за годы унижений, одиночества, презрения, ненависти и проклятий в спину. Они должны быть уничтожены. Только надежда на это и спасала Даля долгими вечерами от самоубийства. Он жил лишь ради этого. И он сделал так много, чтобы час расплаты настал. И вот теперь, когда доблестные воины Минаполиса должны были смести со своей земли пришлых, точно мусор, выдавить истинных людей с лика планеты, как гнойник, они стояли с задранными вверх лицами и умирали, не давая отпора врагу!..

«Не сдавайтесь! Защищайтесь! Убивайте чистяков! Убейте всех! Мы все равно не достойны жизни…» – в отчаянии он отправил этот призыв полукровкам, хотя только что просил их по приказу князя об обратном.

Менталы, которые были с Далем в сцепке, конечно же, услышали каждое слово, каждый призыв. И тотчас триос распался. Говорца ударили лбом в нос, а когда он отшатнулся, брызгая на себя и на бетон кровью, носок ботинка врезался ему в пах.

Даль упал на колени.

И от удара ногой в лицо опрокинулся на спину.

* * *

Не отрывая взгляда от неба, Хэби отшатнулся, едва не упал, но все-таки устоял на ногах. Он тут же вернулся в строй. Из его плеча хлынула кровь, по спине тоже потекло. Похоже, в него попала пуля, но полукровку, казалось, сквозное ранение нимало не побеспокоило. Пусть бы он не вскрикнул от боли – герой ведь и молодец, умеющий терпеть, не выказывать своих чувств, – но нормальное желание отомстить у молодого рептилуса точно возникло бы, это же взрывной Хэби, а не рыжий увалень Траст, способный простить все, что угодно!

А он даже не снял свой шипомет с предохранителя, даже нож не вытащил из потайного кармана. Его взор, как взоры всех полукровок, собравшихся на Поле Отцов, был устремлен к небу. Да что там устремлен, полукровки глаз не могли – именно не могли! – отвести от небес. Для них сейчас войска оккупантов и вообще всего прочего попросту не существовало! Того же Хэби можно было оскорблять, избивать и даже резать живьем, он не оторвался бы от созерцания облаков!..

– Хэби, очнись! Хэби! – выкрикнул Зил ему в лицо.

Никакой реакции.

– Фелис, Шацу, Шершень, вы что, не видите?! Хэби ранен! Надо помочь, ну же, очнись, Шершень! – он дернул пироса за крыло, все-таки рассчитывая, что того это возмутит.

Нет, не возмутило.

Грохотало древнее оружие, свистели пули. Крохотные кусочки металла выбивали искры из бетона у ног Зила. Один за другим, а то и по нескольку сразу падали полукровки, стоявшие в первом и втором ряду. Убитые, понятно, больше не шевелились, а вот раненые вставали, чтобы снова задрать лица вверх. Кое-кто из них падал опять, получив на этот раз уже смертельную порцию металла. А те же, кто встать не мог из-за перебитых ног, ложились на спину – и смотрели, смотрели, смотрели!..

Это было дико, это было неправильно – всего лишь смотреть, да еще и не на врага, и даже не пытаться оказать сопротивления.

– Генерал! – Зил ткнул старика-тайгера кулаком в живот. – Отец! Ну же!

Леший вырвал из лапы Бареса шипомет и развернулся к атакующим.

Но не выстрелил.

Он увидел, как в небе вспыхнули две звезды – и это при свете дня!

С каждым мгновением они становились все больше и все ярче – уже видны были дымные хвосты, протянувшиеся за ними следом. Зила охватило беспокойство. Он и перед этим не был безмятежен, но нынешнее беспокойство было иного рода, оно не касалось сиюминутных событий, свистящих возле уха пуль и падающих на бетон полукровок. Оно вовсе не имело никакого отношения к войне, затеянной тут, на поверхности планеты. Мало того, Зилу внезапно стало все равно, что тут произойдет. Ну, убьют одного-десятого-сотого, это же допустимые потери, ничего страшного, ничего достойного того, чтобы сердце быстрее застучало. А вот то, что творилось в небе… Именно это было единственно важным!

Из глубин чужой памяти, тут же становившейся своей по мере разархивации, в подробностях всплыло древнее пророчество полукровок. Оно гласило, что однажды спасители вернутся на Землю. Их прекрасный звездолет спустится с небес на Поле Отцов, построенное благодарными полукровками заранее, много-много лет назад, и будет всем счастье, и наступят лучшие времена из всех времен, потому что…

Стоп! Их звездолет… звездолет…

Вот! Вот, что обеспокоило Зила. Звездолет – огненная точка в небе – должен быть один, в пророчестве это четко указано. Один звездолет, а не два, не три, не пять и двадцать! Значит, что-то у великих, не знающих страха и упрека спасителей пошло наперекосяк, что-то не так, какие-то проблемы возникли у тех, у кого проблем вообще быть не может!

А значит…

Его ударили сзади по пояснице, метя в почку справа. Он охнул от резкой боли, в глазах потемнело. И тотчас сильные руки обхватили его, не давая ни упасть, ни осесть, ни попытаться ответить ударом на удар. В ухо громко засопели, задышали давно не чищенным ртом.

– Ты у меня вылечишься, братец, ты у меня здоровым опять станешь. Если надо, я из тебя дурь-то всю повыбью. Ишь, полукровкой он себя считает! Дурак ты совсем! Я тебя лучше до смерти забью, сам забью, ребра переломаю все, хребет сломаю, но не позволю в наших стрелять, понял? Я тебя люблю, как брата, понял? У меня никогда брата не было, но я тебя…

– Давай живей, толстый, потом причитать будешь!

– Траст? Ларисса? Отпустите меня! Там Хэби ранен, ему нужно помочь, он же кровью истечет!

– Ты нам потом еще спасибо скажешь. Толстый, живее! Живее, толстый!

Зила затащили за ряд самоходок, рассчитывая, видимо, прикрыться стальными телегами от пуль.

– Осторожно, вода горячая! – Ларисса предупредила рыжего, чтоб тот не вступил в исходящую паром лужу на бетоне, набежавшую из-под самоходки, на которой Зил вместе с отцом и его соратниками приехал на Поле Отцов. Образовался свищ в котле? Заклепки разошлись?..

Блондинка лужу перепрыгнула, а Траст, волоча Зила, обошел ее. На миг Зилу показалось, что под самоходкой кто-то – или что-то? – скрывается, он уловил движение существа, которое внимательно за ним наблюдало. Он хотел предупредить Траста, чтобы тот ни в коем случае не приближался к самоходке и вообще быстрее отсюда уходил, пусть даже вместе с Зилом, он не будет сопротивляться, но тут в небе раздался страшный грохот. Воздух содрогнулся, надавил всей своей массой. Ларисса упала, Траст устоял, но выпустил Зила.

В небе происходило нечто невероятное.

Огненные точки превратились в две здоровенные штуковины, – каждая размером с целый квартал города – зависшие на большой высоте над Полем Отцов. Одна штуковина – матово-серая, испещренная различными линиями, с множеством углублений и надстроек – напоминала диск с тремя выпирающими из него большими трубами и одной трубой короче прочих, будто бы сломанной. Зил сразу понял, что это и есть звездолет спасителей, хотя никогда не видел ничего подобного, а в приобретенной недавно чужой памяти вообще не было сведений о том, как выглядит техника предков со звезд. Леший просто знал, что пора встречать гостей и радоваться их визиту. Дождались-таки, дождались котята, жабы и ястребки звездолет спасителей! А заодно леший знал, где именно внутри звездолета располагается Главный Активатор, как к нему добраться и что сделать для того, чтобы сбылась мечта многих поколений полукровок. Несомненно Зил получил от Главного Активатора пакет информации, который тут же разархивировался, – вот в чем дело, вот откуда новые знания. И это хорошо, это прекрасно, но…

Но второй звездолет!

Его точно сделали не спасители.

Да он вообще не был сделан – потому что был живым!..

Представьте обычного черного жучару-рогача, который сидит на дереве или копошится в траве у вас под ногами. Увеличьте его в тысячи раз, добавьте ему десяток лишних лап с непонятного назначения наростами на них. И пусть у него будет непропорционально удлиненное брюшко с яйцекладом вдвое длиннее основной части тела. И пусть он быстро-быстро машет прозрачными крыльями, благодаря чему зависает в воздухе, как шмель. Представили? Ну так вот, второй звездолет выглядел именно так. И он слишком близко находился к звездолету спасителей, опасно близко.

Его яйцеклад – ну или нечто похожее на яйцеклад – ткнулся в среднюю трубу звездолета-диска. И в трубе образовалась дыра, от которой в стороны пошла щель, и вот уже трубу оторвало, и, кувыркаясь в воздухе, она улетела далеко за пределы Поля Отцов, где упала, основательно, под корень, выкосив кустарник. А ведь повезло – труба могла бы упасть прямо на чистяков, которые нынче, как полукровки, и думать забыли об атаке – все, как один, остановились, оружие опустили, а головы наоборот задрали. Вот прямо над их головами труба и пролетела.

Однако насчет везения Зил поспешил радоваться – лишившись уже второй трубы, очевидно, очень важной для поддержания равновесия, звездолет спасителей накренился и сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее устремился к бетону внизу.

Его удар о Поле Отцов был страшен.

Тряхнуло так, что на ногах не устоял даже Траст, который повалился не абы куда, а на Зила, не только едва не задавив его, но и прикрыв собой от бетонного крошева и кусков человеческой плоти, брызнувших из-под упавшего звездолета. В один миг армии чистяков и полукровок лишились половины своего состава.

Выбравшись из-под постанывающего Траста, – того ударило по голове куском бетона – Зил оцепенел, враз оценив весь ужас случившегося. Количество жертв ошеломляло. Со всех сторон раздавались крики о помощи, лишившиеся конечностей люди визжали, вопили, тайгеры в агонии били хвостами, тут и там валялись тела с поломанными руками и неестественно вывернутыми ногами. Мимо прошел пирос, у которого от крыльев ничего не осталось, если не считать жалких ошметков за спиной, которыми он пытался махать, и взгляд его при этом был удивленный – мол, а чего это я никак не взлетаю?..

Падение звездолета будто разбудило всех полукровок разом.

Зил увидел, как Хэби осел на бетон, и как Шацу и Шершень принялись перевязывать ему простреленное плечо. Как бы не было поздно, он ведь много крови потерял…

Крови, кстати, везде было много, целые лужи, озера крови… И Фелис куда-то пропал. А вот генерал Барес наоборот – был на виду и в центре внимания. Он развил бурную деятельность, он отдавал приказы, он посылал куда-то подчиненных, и его все слушались беспрекословно.

Именно по его приказу около сотни пиросов – десяток эскадрилий! – поднялись в воздух и полетели к Рогачу, – так мысленно Зил назвал существо, которое как раз зависло над упавшим звездолетом.

От наростов на лапах Рогача протянулись вниз, к диску из космоса, десятки полупрозрачных канатов. Только канаты эти достигали поверженного звездолета, Рогач рывками лап обрывал их у самых наростов, и они падали на матово-серую поверхность диска и прилипали к ней, кончики же свешивались до бетона и прилипали уже к Полю Отцов. Сбросив очередной канат, нарост на лапе начинал выдавливать из себя следующий, и еще один, опять…

Это что-то напоминало Зилу, с подобным он столкнулся недавно… Точно! Все эти канаты – увеличенная копия сетчатки, которой учитель и отец зафиксировали Зила на диване, чтоб он не трепыхался при получении их памяти. Точно такая же паутина!..

Рогачу надоело опутывать звездолет сетью, или же он сбросил достаточно паутины – сложив крылья, он опустился на звездолет. С оглушительным хрустом – будто сломались разом все кости всех чистяков и полукровок на Поле Отцов – яйцеклад проткнул серо-матовый корпус звездолета. Рогач как-то сразу весь подобрался, натужился, что ли, – и в этот момент его атаковали пиросы. Выпустив облако шипов, которые не причинили Рогачу никакого вреда, ястребки яростно ударили его по лапам и по фасеточным глазам острыми кромками крыльев.

Первый их заход был явно неудачным. Развернувшись, пиросы вновь дружно двинули в атаку. И тут как раз очнулась артиллерия полукровок: пушки, установленные на самоходках, – Зил едва не оглох – дружно оплевали сегментное тело Рогача десятками снарядов.

И Рогачу это не понравилось.

Вновь расправив крылья, он взмахнул ими – и всю сотню пиросов сдуло на подлете к нему! Пытаясь обрести равновесие, ястребки закувыркались в воздухе. Кто-то упал на бетон, кто-то врезался в боевые порядки чистяков, и его зарубили алебардами, а кому-то повезло удержаться, не упасть.

И вот удержавшихся как раз и накрыло первыми.

В них брызнуло из наростов на лапах, которые, как выяснилось, способны были выдавливать из себя не только паутину, но и какую-то мутную, жутко ядовитую дрянь. Этот залп добил остатки эскадрилий пиросов – дымя, будто они тлели изнутри, ястребки, пораженные Рогачом удивительно точно, шмякнулись на бетон. Их тела прямо на глазах разъело: хваленая защитная шерсть растворилась быстрее тростникового сиропа в кипятке, за считаные минуты обнажились белые, будто дочиста обглоданные кости.

Пушки самоходок как раз успели перезарядиться – и вновь грохнул залп. Ни один снаряд не пролетел мимо Рогача, все попали в цель, рассыпавшись на мириады осколков. К тому же, арбалетчики не жалели стрел. И еще десяток эскадрилий пиросов расправили крылья! Так что никто не собирался сдаваться, сколь бы грозен ни был враг. Потому что надо уничтожить Рогача, согнать его с корпуса поверженного звездолета спасителей, возвращения на планету которого дожидались так долго!

Вот только чистяки!..

С кнутом в руке князь Мор пританцовывал на краю платформы. По его приказу, щедро раздавая тумаки и надрывая глотку, командиры привели-таки в чувство растерявшихся, испуганных воинов. И повели их в бой.

Точно град с неба, на правый фланг полукровок обрушились выпущенные из баллист плоды-хлопки. Около тысячи рептилусов и тайгеров посекло осколками и накрыло оранжевой тучей спор. Грохот взрывов поглотил все прочие звуки, так что Зил не услышал ни надрывного кашля, ни стонов раненых и ослепших. Дружинники открыли огонь из сапрофитов, добивая отравленными шипами тех, кто еще не выкашлял легкие.

Если так и дальше будет продолжаться, то полукровки вскоре будут уничтожены полностью.

Грохнул следующий залп из пушек самоходок. Генералу Баресу отдать бы приказ стрелять по чистякам, чтобы остановить их наступление, но нет, все снаряды достались Рогачу, которому, похоже, надоело, что его постоянно отвлекают, пытаясь ему навредить. И он брызнул ядовитой мутью из всех своих наростов сразу, не разбирая, где истинные люди, а где наследники спасителей. И опять брызнул. И опять!..

Боевые порядки смешались. Яд проедал не только деревянные доспехи, но и сталь самоходок. Волчарки сорвались с поводков, зоги, на спину которым попал яд, от боли принялись кусать всех подряд. Началась паника. Людям и полукровкам сразу стало не до войны между собой, все пытались спастись от Рогача.

Самыми стойкими оказались легионеры-менталы: они не побежали, но, растерявшись, схватились за ножи. Только что такое заточенный кусок стали против огромного Рогача? Их старания были бы смешными, если б не были такими смертельно глупыми, потому что ни они, ни вооруженные арбалетами рептилусы, ни эскадрильи пиросов, вооруженных шипометами, ни даже стрелки с их древним оружием ничего не могли противопоставить чужаку. Разве что менталы могли объединиться в сцепки и своими дарами…

Точно! Сцепка! Это может получиться, только на это вся надежда!

Но как убедить менталов спрятать ножи и делать то, что они лучше всего умеют?..

Никак. Потому что и они дрогнули, побежали. И их накрыло ядом.

Зил отвернулся, он не мог и не хотел смотреть на страдания людей.

А значит, ему придется все сделать самому. Нет, вместе с Лариссой и Трастом.

– Друзья, нужна ваша помошь.

– Что-что?! Ах тебе, кролик, нужна помошь?! А ничего, что мы – какие-то там чистяки, а ты у нас аж полукровка?!

– Ничего. Если ничего не сделаем, сколько еще людей погибнет, а, Ларисса? Все погибнут, или парочка выживет?!

– Братец, ну а что мы можем сделать? Что?

– Спасти всех, – Зил вдохнул, выдохнул, чтобы успокоиться. – Хотя бы попытаться спасти. Вместе.

– Сделать сцепку? – не дожидаясь ответа, Ларисса шагнула к Зилу и положила ему на плечо руку, а уж Зил свою ладонь положил ей на плечо. – Давай, толстый, живее. Пока ты соображаешь, люди умирают.

Яйцеклад Рогача вибрировал. Из наростов на сегментных черных лапах то и дело брызгало. Над Полем Отцов плыли облака удушливых спор из разорвавшихся хлопков. Ослепший зог на бегу врезался в самоходку и принялся с остервенением ломать свои клыки о металл. Когда его челюсти сомкнулись на пушке, грохнул выстрел, зогу оторвало голову, его тело рухнуло на бетон и засучило всеми четырьмя лапами. Зил видел, как взлетел пирос – и тут же упал, пронзенный арбалетной стрелой, которая предназначалась вовсе не ему…

Чуть помедлив, – ему явно не понравилось то, как быстро Ларисса доверилась Зилу, – Траст шагнул к лешему и блондинке и поднял руки, чтобы торжественно возложить им на плечи и тем самым сомкнуть сцепку.

И тут же отпрянул.

Струя огня едва не облизала его с ног до рыжей головы. Струя пламени из пасти файера на руке следопыта, который настиг-таки беглецов. Широкополая шляпа скрывала лицо прирожденного убийцы, грязный бесформенный плащ – фигуру. Из-за спины выглядывало топорище боевой секиры. Файер Сыча возбужденно подрагивал, готовясь выплюнуть следующий сгусток пламени.

Глядя на следопыта, Зил чуть не взвыл от отчаяния. Ну ведь просил же оружие, когда в самоходке ехали! Так нет же, генералу жаль было выдать лишний шипомет! Как и чем теперь сынку защищать себя и друзей?! Пятном на коже, будь оно хоть трижды самым лучшим для передачи данных?!

Ларисса убрала руку с плеча Зила и подобралась, ноги ее чуть согнулись в коленях в обратную сторону, что означало: она готова броситься на следопыта. Траст развернулся к врагу лицом, на котором застыло выражение угрюмой свирепости и решимость драться до конца. Хоть леший и понимал, что файер сожжет их всех, и прыгучую Лариссу тоже, раньше, чем они подберутся к следопыту, – удивительно, что этого еще не произошло, – а все же сдаваться не собирался.

– Князь Мор велел мне найти тебя, малыш, – Сыч закашлялся. – Уж очень ему понравилось пятно на твоем предплечье.

– Может, обсудим это позже? Сейчас я и мои друзья немного заняты.

Грохнул очередной залп из пушек. Мерах в двадцати от того места, где все они собрались для приятной дружеской беседы, в воздухе появилась едва заметная дымка. Да это же удушающие споры хлопков! Если подует ветер, то накроет и Зила с друзьями и Сыча.

– Нет, малыш, позже никак, – шляпа чуть качнулась из стороны в сторону. – Вряд ли мы когда-нибудь еще встретимся.

У Зила от его слов морозом пробрало по коже. Весь мир – вся эта бойня с трупами и упавшими звездолетами, с Трастом и Лариссой – как бы перестали существовать, растворились, исчезли без следа. Остались только леший и Сыч, только они – в пустоте, вне времени.

– Послушай меня, малыш. Мору было бы вполне достаточно, чтобы я привез ему твою руку, так что тебя можно и не убивать, а всего лишь аккуратно отрубить… ну, ты понял, укоротить тебя на одну конечность.

– Ну так укороти! Попробуй! – Зилом овладело то самое настроение, которое заставляло и будет заставлять его совершать самые безумные поступки.

Файер на руке Сыча фыркнул черной копотью.

– Я не за этим здесь.

– Просто подошел поздороваться, пожелать хорошего дня?

– Я… я скорблю о содеянном. Я убил твоего отца, и я молю о прощении.

…лезвие секиры вырвалось из веера алых брызг…

…лезвие отделило голову с морщинистым лицом от туловища, сжимающего в мускулистых руках обломок копья…

Зил сжал кулаки.

– Я мог бы сказать тебе, что убил его из добрых побуждений. Да-да, мог бы сказать, что останься он в живых, его подвергли бы суровым пыткам, которые ни один человек не выдержит, его заставили бы предать семью, предать самого себя, а это куда хуже смерти. Но не скажу, потому что это неправда. Я хотел его убить.

В глаза Зилу будто брызнули кровью. Да, теперь он знал, что Лих ему не отец по крови. Но батя Лих навсегда останется для него родным человеком… Нет, не просто родным – настоящим отцом! Так что настало время отомстить за его смерть.

– Я слышал, что ты пообещал своему отцу, перед тем, как он погиб от моей руки.

– Не смей говорить о моей семье! Не смей своим поганым языком…

– Твои сестра и мать живы. Они в Мосе. Мои люди их выследили, но я не сдал твоих родственников Мору. Я мог бы сказать тебе, что поступил так из благородства, но это не так. Просто ждал подходящего момента. Однако все изменилось, я изменился. Там, в Древе Жизни, я стал другим. Я очистился. И найти тебя, рассказать тебе все и попросить прощения – последняя стадия моего очищения.

Кто бы другой на месте Зила не поверил, но Зил сам побывал в Древе, сам прошел очищение, после которого изменился, перестал ненавидеть полукровок, понял, что они такие же люди, как и те, которые себя считают истинными. Так что в искренность следопыта он поверил сразу, как только услышал о том, что побудило Сыча рассказать о своих намерениях. Но понять – еще не значит простить. Как мог леший сказать Сычу, что, мол, он не в обиде за убийство бати Лиха и сожженный хутор?! Как?! Да, Сыч изменился. Да, он теперь совсем другой человек, не то что раньше. Ну и что теперь, поблагодарить его за то, что он передумал рубить Зилу руку?!..

Все эти мысли промчались в голове лешего со скоростью пикирующего из поднебесья ястребка, но сказать все это вслух он не успел, потому что пустота наполнилась криками, взрывами, вонью горелого мяса и перекошенными от страха и отвращения лицами Траста и Лариссы.

Еще бы не перекосило, ведь самоходка, возле которой они стояли, внезапно взвилась в воздух. Ее будто отшвырнули за ненадобностью, словно опустевшую легенькую флягу-тыкву. И сделал это не какой-то там великан из детской сказки, а ком полупрозрачного желе с множеством щупальцев, на концах которых имелись внушительные когти. Эти щупальца то и дело втягивались в ком, как бы рассасывались в нем и вновь образовывались-выдвигались из плоти, необязательно в том же самом месте, где втянулись. То же самое происходило и со ртом: плоть разрывалась, клыки щелкали, наружу выскальзывал длинный раздвоенный язык – и все, рот закрывался и вообще переставал существовать, но вот уже плоть разрывалась полмерой левее, щелкали клыки… Если у кома были глаза и уши, то Зил их не увидел. Как не увидел и ног, но их отсутствие совсем не помешало комку желе двигаться очень-очень быстро: вот он играючи отшвырнул самоходку, под которой прятался, а в следующий миг оказался рядом с Зилом и Сычом.

Выхватив из-за спины секиру и выставив ее перед собой, Сыч попятился. При этом с каждым маленьким шажком с ним происходило нечто странное. Зил мотнул головой, прогоняя наваждение. Не помогло. Отступая, Сыч становился… невидимым! Не то чтобы он исчезал или испарялся как-то, просто на него все трудней и трудней было смотреть, так и хотелось отвернуться, моргнуть, зажмуриться хотя бы, потому что глаза резало, в них будто засыпали песка, глаза слезились и болели.

И монстру с щупальцами то, что происходило с Сычом, не понравилось. Ком как-то весь заерзал, принялся быстро менять форму, становясь то идеально шарообразным, то чуть ли не превращаясь в куб, откатился в сторону, потом вернулся обратно. Он так эффектно появился из засады, – на кого, кстати, он хотел напасть? – а теперь Зилу казалось, что ком растерялся, не знал, что делать.

– Малыш, у меня мало времени. Прости меня, – Сыч продолжал пятиться.

Только он это сказал, как сразу стало легче на него смотреть, глаза перестали слезиться.

Вместо Зила заговорила Ларисса – не жалея глотку, она заорала на монстра:

– Эй ты, колобок с присосками! Чего медлишь?! Ну же, давай, убей его! Убей следопыта! – В отличие от Зила, который почти что простил Сыча, она милосердием не отличалась. – Убей! Убей за то, что он убил моего брата! Убей за то, что взял меня, совсем девчонку, в плен!

Следопыт закашлялся, секира дрогнула в его руках.

– Я прошу прощения и у тебя, девочка. Я помню тебя, я поступил с тобой…

После этих слов от его невидимости не осталось ничего. Сыч вновь был реальным, как все вокруг, и таким же заметным.

Не дав ему договорить, монстр атаковал.

Он мгновенно приблизился к Сычу, обхватил щупальцами и как бы вдавил его в себя, проткнул им свою податливую плоть, заточил следопыта всего без остатка в себе. Тот оказался внутри полупрозрачного яйца, потому что ком принял соответствующую росту Сыча форму. И это было так мерзко и противоестественно, что лешего едва не вывернуло. Ведь по сути человека заживо проглотили и будут медленно, с удовольствием переваривать, доставляя ему неимоверные мучения. Сыч уже был не жилец, но он не сдавался, сопротивлялся, поэтому повехность яйца покрывалась волнами и вспучивалась.

А потом вспухнуло и раздался взрыв.

Нет, это не снаряд разорвался рядом, не хлопок. Это Сыч изнутри продырявил секирой желейную оболочку. Из-за этого яйцо враз разодрало на пылающие ошметки и щупальца с когтями. Следопыт уничтожил монстра, но и сам тоже загорелся. Горела его шляпа, его плащ, его сапоги. Он весь горел от пяток до темени! Молча он упал на бетон и принялся кататься из стороны в сторону, пытаясь загасить пламя. Надо было помочь ему, но в Зила вцепилась Ларисса:

– Не смей!

Траст отвернулся.

Перевернувшись на живот, следопыт замер лицом вниз. Потрескивала его обугленная кожа, из трещины вздувались светло-розовые пузыри. Безжизненное тело дымилось, кое-где вспыхивали еще отдельные огоньки. В нос Зилу сильнее, чем раньше, пахнуло горелым мясом.

– Ложись! – увалень Траст оказался проворнее лешего и блондинки. Он раньше засек опасность и отреагировал верно: просто сшиб друзей с ног, отбросив их в сторону на пару мер. Пусть падение было болезненным, зато этого оказалось достаточно, чтобы не угодить под мощные когтистые лапы зога, промчавшегося в проходе между рядами самоходок.

На груди у зога сочилась гноем старая рана, в ней копошились белесые черви – Зил отчетливо рассмотрел эту мерзость, когда боевой ящер перепрыгнул через него. Спасибо Трасту, спас жизнь. А вот замешкайся рыжий хоть на миг, зог откусил бы Зилу голову или просто растоптал бы его заодно с блондинкой, которая как раз сейчас, когда опасность миновала, села и принялась поглаживать ушибленный затылок.

Резко остановившись, будто не мчал только что сломя лапы, зог опустился на бетон рядом с обожженным телом следопыта. И завыл. Протяжно так, с надрывом. У Зила аж сердце екнуло. Зрелище ведь было не для слабонервных: хищная опасная зверюга оплакивала своего погибшего хозяина. Кто ж знал, что зоги способны издавать такие звуки и проявлять такую преданность?!..

В только что выстрелившую по Рогачу самоходку угодила струя яда. Металл тут же со скрежетом покорежило, изогнуло, вырвало заклепки, парочка из которых просвистела у Зила над головой. Мгновенно накалившись там, куда попали выделения Рогача, защитные листы принялись плавиться, потекли на бетон шипящие ручьи. Экипаж не успел покинуть самоходку, так все быстро произошло: среди горящего изуродованного металла леший распознал труп тайгера – огонь не зацепил кончик полосатого хвоста с шипом – и крохотное, почти что детское тельце пироса.

Каждый миг умирали люди. Удар сердца – новые трупы. Еще удар – еще безжизненные тела. Поэтому хвататься за сердце, разевать рот, рыдать и рвать на себе волосы – все равно, что убивать самому. Можешь спасти людей? Так не стой, предотврати гибель многих тысяч!..

– Траст, Ларисса, мы уже начали, надо соединить сцепку, и что-нибудь сделать с Рогачом, иначе он убьет всех, кто еще не сбежал с Поля Отцов!

– Братец, чего-чего? Какой еще Рогач? Ты в своем уме?! Какое еще поле? Ты б еще про огород домашний рассказал! – насколько быстро – удивительно быстро! – рыжий увалень, некромант, недавно открывший в себе редкий свой дар, соображал, когда грозила непосредственная, осязаемая и видная пусть даже издалека смертельная опасность, настолько же тяжко ему давались реалии мира живого еще, еще переменчивого вот прямо сейчас и не желающего замереть навсегда, то есть сдохнуть.

Бахнуло рядом, под крики раненых к небу взвился черный дым.

– Траст, дружище, просто поверь мне, просто помоги сделать триос-сцепку, чтобы, объединившись, силы наши преумножились. Я не знаю, хватит ли нас троих, чтобы остановить эту бойню, ни в чем не уверен, но кто кроме нас?! Кто еще?!

Дымился обугленный труп следопыта, выл возле него подыхающий от собственных ран зог. Полукровки бежали, ползли и летели прочь с поля боя – подальше от заветного Поля Отцов, от поражения, от разочарования, от того, что было смыслом их жизни, смыслом жизней их отцов, их дедов и прадедов. Чистокровные усеяли своими телами, своими костями бетон: сотни чистокровных, тысячи, белесые кости, обглоданные ядом, извергнутым из Рогача. Тот, кстати, все так же восседал на поверженном звездолете спасителей, все так же тужился, проткнув яйцекладом матово-серый корпус. Ветер нес над Полем Отцов облака ядовитых спор, блестели лужи крови. Над рыжей головой Траста – в полумере всего – пролетело брошенное кем-то из чистяков живое копье. Вместо того, чтобы сражаться с общим врагом, до сих пор сохранившие рассудок и бесстрашие люди продолжали убивать друг друга – чистяки полукровок, наследники спасителей – истинных людей, гордящихся тем, что их кровь не замутнена чужими примесями.

– Да, толстый, мы в своем уме, мы все, и Зил тоже. И ладно с ним, с полем-огородом, сейчас не до вопросов и ответов. Нужно закончить это все. Это все неправильно, толстый, ты же видишь. Это только на радость врагам, нашим настоящим врагам, которые смотрят на нас, дурачков, со стороны, или сверху, или снизу, или еще откуда-то – и смеются, хохочут. Парни, надо закончить эту погибель побыстрее!.. Не знаю, сколько я еще протяну. Поэтому – побыстрее, прошу. Хватит трепаться.

Изо рта Лариссы тонкой струйкой лилась кровь, только теперь Зил это заметил. Все видел – чужие смерти, огонь, боль, ненависть, искореженный металл видел, а то, что смертельно ранена дорогая ему девушка, родной уже для него человек, увидел в последнюю очередь.

– Что с тобой?! – Траст положил руку на плечо девчонки, и та едва не упала.

Рыжий здоровяк будто разом ослеп, или же просто отказался поверить, что Ларисса жива еще только чудом – в ее спине торчала секира Сыча. Когда ком с щупальцами взорвался, секиру вырвало из руки Сыча и швырнуло прочь, а Лариссе просто не повезло оказаться на пути заточенного лезвия!..

Траст протянул руку, намереваясь схватиться за топорище и избавить подругу от секиры, но Ларисса перехватила его запястье:

– Толстый, не смей! Хочешь, чтоб я истекла кровью, не завершив начатое, да?! Меня уже нет, ясно тебе?! Нет меня! Но пока я с тобой еще, толстый, и с тобой, кролик, давайте сделаем то, что задумали. Давайте спасем всех. Всех, толстый, всех. И чистяков и полукровок. Давайте хотя бы попытаемся.

Руки друг другу на плечи. Глаза в глаза.

Траст всхлипнул, по щеке его скатилась слеза. У Зила задергалось веко. Ларисса презрительно осклабилась, глядя на них.

И началось.

Зилу больше не надо было закрывать глаза, и без тьмы он научился уже видеть сеть из нитей-связей, протянутых ко всему живому, что есть на Поле Отцов – к плетенной из травы одежде и к корням копий, к шипометам и к воющим от страха волчаркам, к полукровкам и к зогу, что оплакивал гибель хозяина-следопыта. Но главное – нить тянулась и к Рогачу. Вот как раз этой нити Зил и коснулся, вцепился даже. Она была очень тонкая, эта нить. Она могла в любой момент порваться, если резко потянуть за нее. Надо аккуратно, потихоньку, но изо всех сил, не жалея ни себя, ни Траста с Лариссой.

В голове точно разорвался снаряд. Боль обожгла позвоночник.

Леший впал в привычное уже полуобморочное состояние. Нить невозможно было удержать, но Зил держал, тянул, чтобы для начала хотя бы сдвинуть Рогача с места, подчинить своей воле хотя бы одну его лапу. И хоть тянул-держал леший не пальцами, не мышцами, но его старания сказывались все-таки на теле: из носа потекла кровь, заболели все суставы, дрожь в коленях никак не удавалось унять. Трасту и Лариссе – он знал – было не легче. Особенно – Лариссе.

– Я не могу больше, не могу!.. Прости, Зил, но я…

– Держись! Держись!

– Не могу.

– У тебя получится, детка!

Не сработало.

– Не могу. Не могу!

Все было напрасно.

Рогач продолжал убивать.

Глава 15

Гнездо

Хрустнули резцы. Об их обломки порезало и так расквашенные ударом губы. Хорошо, что для того, чтобы говорить, говорцу совсем не нужен рот, иначе он бы шепелявил. Лежа на спине, альбинос Даль расхохотался. И те, кто бил его ногами, от удивления замерли.

– Чего остановились?! Добейте бледную поганку!

Скрестив руки на груди, князь Мор лично решил поприсутствовать на казни. И это посреди самого страшного побоища со времен Третьей мировой! Лицо Мора исказилось в жутком подобии улыбки, пальцы нервно стучали по рукоятке кнута за поясом. Его мало заботило, что каждый миг гибли дружинники и ратники, что легионеры-менталы умирали десятками за раз, что от войск, собранных Кием и Тарной, не осталось уже и трети… Ведь тут, у княжеского алькова, было тихо, сюда ни разу не долетел яд из лап жуткой твари, спустившейся с небес. Почему так?

Ботинки бывших соратников по триосу врезались в ребра Даля, и опять, и вновь, и вновь!.. Он застонал. Забьют ведь до смерти!..

– Отставить! – большая полосатая кошка, лицо у которой было вполне человеческим, легко, будто играючи, сшибла с ног палачей говорца. Не убила, хотя запросто могла это сделать, а всего лишь заставила проверить ягодицами крепость бетона.

Завизжали фаворитки князя. Ратники личной охраны, выставив перед собой алебарды, готовы были наброситься на полосатого полукровку, но Мор жестом велел им не спешить.

Огладив пучки вибриссов над глазами, тайгер подмигнул Далю:

– Вот и свиделись, Даль.

– Генерал?.. – говорить было больно, во рту было солоно от крови. Даль выплюнул алые сгустки вместе с обломками зубов. – Генерал Барес?

Тайгер кивнул.

И обернулся к Мору:

– Князь Мор? Командующий объединенной армией чистокровных, я полагаю?

Губы Мора чуть раздвинулись, блеснули ровные зубы, по которым никто никогда не бил ногами, но ни слова не сорвалось с его губ.

Тайгер зябко повел плечами и плотней закутался в толстое одеяло.

– Я – генерал Барес. Моя армия по другую сторону Поля Отцов. Я пришел один.

Приподнявшись на локтях, – даже это простое движение вызвало боль в сломанных ребрах – Даль ошарашенно смотрел на того, кому столько лет передавал сведения о том, что творилось в Мосе и в княжеском замке, на кого шпионил. Смотрел – и не мог понять, зачем генерал Барес, надежда и опора Минаполиса, без охраны, без сотен тренированных воинов, пришел сюда, к алькову с фаворитками и говорит прямо сейчас о том, что чистякам и полукровкам нужно оставить все свои распри, что у них один общий враг, поэтому надо действовать сообща, иначе все погибнут, все-все, без разбора, потому что врагу все равно, кто тут истинный человек, а кто – чуть-чуть похож.

Почему Барес до сих пор не накинулся на Мора, не свернул ему шею?! Ведь он же может, ведь даже ратникам его не остановить! Нельзя вести переговоры с тем, кто считает себя выше по праву рождения, кто пришел уничтожить тебя, кто давно ненавидит таких, как ты! Искренне, самозабвенно ненавидит! Даже солнцеочками не скрыть эту ненависть в черных, как копоть, глазах Мора! Никаких переговоров с врагом! Враг должен быть уничтожен! Даля чуть не вывернуло, когда он представил доблестных воинов Минаполиса плечом к плечу с чистокровными!..

Но генерал Барес решил иначе:

– Так значит, по рукам, Мор. Перемирие. И вместе атакуем эту погань, – когтистая лапа, поросшая седым мехом, махнула в направлении огромного жучары, прилетевшего с неба вместе с той штуковиной, которая упала, убив множество народу.

– Да, – выдавил из себя Мор. – По рукам.

Генерал Барес, умудренный сединами герой-тайгер, всего на миг отвел свои кошачьи глаза от владыки Моса – он протянул Далю лапу, хотел помочь ему подняться. Этого оказалось достаточно. Десятки мускулистых рук одновременно метнули столько же алебард. Какой-то наконечник угодил в одеяло, в которое был закутан генерал, и сломался, не сумев пробить его. Что-то отбил хвостом и лапами сам Барес, но все же пяток алебард проткнули ему грудь и живот, одна рассекла мышцы на нижней лапе.

– Закончи начатое мной, – прорычал генерал, глядя в глаза Далю.

Из его пасти хлынула кровь, он упал.

Смотреть на то, как умирает герой, было невыносимо, Даль отвернулся.

– А ведь ты, поганка бледная, предатель, – Мор подошел к краю алькова, из-за его спины фаворитки принялись выкрикивать оскорбления Далю, хотя еще недавно почти все они, побывав в его постели, были куда ласковее в выражениях. – Что тебе пообещали? Сказали, что после победы над людьми ты будешь наместником полукровок в Мосе? Будешь управлять теми чистокровными, которых оставят в живых, чтобы они работали на ублюдков из Минаполиса?

Рассказать князю, что все эти годы раб-говорец мечтал о полном уничтожении чистяков? И только ради этого – не за деньги, не за обещанные почести и чины – служил полукровкам? Так ведь не поверит.

Но ответить что-то надо было.

И Даль, забыв о боли в ребрах, о разбитых губах и сломанных резцах, заговорил:

– Да, я – шпион полукровок. Один из тех многих, кто постоянно сообщает в Минаполис обо всем, что творится в Мосе. Нас много таких. Очень много. И это я помог Лариссе бежать. Назло тебе, Мор.

Когда Даль говорил, князь улыбался, но когда Даль закончил, князь впал в ярость.

Он спрыгнул с алькова и метнулся к Далю, на ходу выхватив из-за пояса кнут.

– Всем стоять! – рявкнул он ратникам, поспешившим за ним. – Мы сами!

Конечно же, Мор хотел лично иссечь кнутом восставшего против него раба, превратить Даля в окровавленный кусок мяса, в кучку мелко изрубленного фарша. Разве мог он лишиться такого удовольствия, разрешив своим верным немым псам просто убить Даля?! Нет, и еще раз нет! Вот только желания князя не совпадали с желаниями говорца.

И когда Мор поравнялся с безжизненным телом генерала Бареса, Даль выхватил из кармана куртки свой талисман – тот самый ржавый болт, который отвалился от телеги на пути сюда – и, вложив в бросок всего себя, швырнул болт в князя.

И попал прямо в лоб.

Как же Даль хотел, чтобы князю пробило болтом голову, чтобы владыка Моса, убийца своего отца, отравитель, насильник, ни дня не способный прожить без глотка настойки пыльцы Древа Жизни, сдох бы на месте или хотя бы из-за травмы стал слюнявым идиотом!..

Увы, его мечты так и остались мечтами. Ничего такого не произошло, Мор не испустил дух на месте и тут же не поглупел. Правда, голова его запрокинулась назад, и Зилу даже показалось, что хрустнули шейные позвонки, но именно что показалось, потому что в следующий миг она вернулась в исходное положение, разве что с нее слетели солнцеочки. Упали они прямо на труп генерала Бареса, на полосатую, тронутую сединой грудь. И, конечно же, Мор сразу наклонился, чтобы поднять их, и…

А вот дальше случилось то, чего Даль никак не ожидал. Чего не ожидали ни князь, ни его верные ратники, так и не осмелившиеся нарушить приказ господина.

Тайгер был еще жив. Да, в его старом полосатом теле жизнь едва теплилась: дыхание было таким слабым, что никто не распознал бы его, даже приложи ухо к груди в полной тишине, не то что под грохот взрывов и крики тех, кому разворотило живот или оторвало руку. Но даже такой малости, того последнего вздоха и того последнего удара обескровленного сердца хватило генералу, чтобы последним спазмом мышц вырвать из своей продырявленной груди жало алебарды и с хрустом, с чвяканьем воткнуть его в горло князя.

То ли лезвие было так хорошо заточено, то ли удар оказался таким сильным… Да, в общем, неважно. Главное – голова Мора почти что отделилась от тела. Завалившись к плечу, она повисла на полоске кожи. Осиротевшее горло выплеснуло из себя целый гейзер крови. И только после этого то, что только вот было князем Мором, под оглушительный визг фавориток упало рядом с трупом генерала Бареса. Перемирие состоялось.

Альбинос Даль перевернулся на живот и, уперевшись локтями в бетон, встал на колени. К нему тут же бросились ратники. И они убили бы его, но со смертью князя будто бы разом пропала та самая невидимая защита, которая оберегала его самого и все, что находилось рядом с ним, от ядовитой дряни, исторгаемой конечностями Рогача: сюда плеснуло сразу много яда, накрыв альков с враз заткнувшимися фаворитками, накрыв всех и до того немых парней, которым не повезло находиться рядом с альковом. Все они умерли мгновенно. А вот те, которые вырвались вперед, жаждая уничтожить предателя альбиноса… Им повезло еще меньше, потому что их зацепило лишь брызгами. Они продолжали двигаться вперед, и с их еще не рухнувших на бетон костей падали куски мяса… Даль согнулся вдвое, его вывернуло.

Менталы, его прежние товарищи по триосу, вскочили чуть раньше. Обоих трясло от увиденного, от осознания того, что князь мертв, объединенная армия обезглавлена в самом прямом смысле слова.

Нужно было действовать быстро, очень быстро, предельно быстро, пока они не пришли в себя и не удумали чего плохого и ужасно глупого, вроде попытки напасть на Даля и таки наказать его за предательство. Тем более, альбинос нуждался в них, искренне хотел, чтобы они остались живыми и здоровыми – и, главное, способными сражаться не кулаками да своими почти безвредными ножами, а тем, чем наделила их природа.

Особыми способностями.

Исключительными дарами.

– Хотите сдохнуть?! Да?! Хотите?! – Даль шагнул к ним, надеясь, что они не заметят, как его скривило от боли, как через продырявленную обломком ребра кожу льется кровь, а уж если заметят, не почтут за слабость, которой можно и нужно воспользоваться. – Живо ко мне! Сцепку сделаем! Всем расскажем: князь погиб! Прекратить эту бойню! Уничтожить Рогача! Ясно? Всем расскажем!

Каждое слово – боль, жуткая боль. Говорец едва стоял на ногах, перед глазами – разноцветные пятна. Если бы легионеры-менталы ослушались его, он бы просто упал и умер бы так же быстро, как погибли и до сих пор погибали многие на этом треклятом бетонном поле на чужой земле.

Но легионеры не ослушались альбиноса.

– Даль, надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, – неуверенный дрожащий голос.

– Мы верим в тебя, Даль.

Руки на плечи, замкнуть сцепку. Дрожь в теле. Есть триос!

Есть зов.

Сотни менталов, в ужасе мечущихся по Полю Отцов, замерли, прислушались к голосу, звучащему в голове. И потянулись к своим, от рождения и до самой смерти наделенным дарами. Еще сцепка. Еще. И еще!..

* * *

– Не могу. Не могу!

– Можешь. – Дар Лариссы был особенно важен, потому что это она, а не Зил или Траст, умела управлять живыми существами.

– У тебя получится, детка!

И ведь получилось.

Леший вздрогнул от неожиданности. Нет, тянуть за тонкую нить, связывающую его с Рогачом, не стало легче. Ни на чуть-чуть не стало легче, и проклятая нить не стала толще. Тянуть было все так же больно, все так же опасно для жизни и так же бессмысленно и бесполезно, потому что надежды на победу не было и быть не могло. Но Зил увидел, как к Рогачу протянулась еще одна нить связи, и еще одна, и еще… Нитей становилось все больше и больше!

– Дорогой мой ученик, кажется мне, вам нужна помощь.

Тяжелая когтистая лапа учителя Фелиса легла на затылок Зила.

Голубая ладонь – на косицы Лариссы.

Детская лапка пироса – на поясницу Траста, выше Шершень просто не мог дотянуться.

– Сделайте это! Сделайте! – Шацу пританцовывал от возбуждения рядом.

На лешего будто в летний зной вылили ведро родниковой воды. Взбодрило. Ух! Аж передернуло всего. И кожа покраснела, особенно уши. Во рту пересохло, а потом стало слишком влажно, сплюнуть бы, да только в друга попадешь, нехорошо. Сила вливалась в менталов, силу им давали полукровки, помогали чем могли, ничего не утаивая, отдавая себя без остатка.

И Рогач дернул лапой, как того хотел леший.

И удивленно уставился на непослушную конечность.

А потом, выдрав из корпуса звездолета яйцеклад и расправив крылья, взлетел. И нити разом натянулись, – Зила аж дернуло, он шагнул следом, чуть было сцепка не нарушилась – много тонких-претонких нитей, очень много, десятки-сотни, в общем, как раз достаточно для того, чтобы не дать Рогачу скрыться, чтобы рывком, не опасаясь уже, что связь прервется, швырнуть его на бетон.

– Ыыыф-а!!! – вырвалось из глотки Зила.

И Рогач рухнул.

Панцирь его с оглушительным хрустом треснул, и подломились лапы, и счесало до основания наросты, что залили ядом чуть ли не все Поле Отцов. Рогач забился в агонии. Всего Зила наполнила его боль, его страх и ненависть, его жажда убивать била через край, выдавливала мозг. Изогнувшись, закольцевавшись, Рогач вогнал свой яйцеклад себе же в голову, прямо между фасеточных глаз.

– Нет! – за миг до того, как голову Рогача разорвало, Зил успел оттолкнуть о себя Траста, разрушив сцепку так, чтобы случайно не получился даже дуос. Никто из них не принял последний подарок Рогача – ощущение смерти, все то, что испытал монстр, убивая себя и умирая. После такого ментал если и выживет, то уж точно будет не в себе.

– Чего дерешься, братец?

– Целы? – леший надеялся, что все менталы, участвовавшие в незримой для простых людей битве, успели вовремя отключиться. Хотя вряд ли, конечно, как ни жаль…

– Издеваешься, кролик? – секира Сыча все еще торчала в спине Лариссы, никуда не делась, чудесным образом не исчезла. Сплюнув кровь, Ларисса со стоном опустилась на бетон и легла на бок. – Прощайте все.

И умерла.

Так просто – умерла. Слишком просто. Без долгих проводов, слез на прощание, без жарких крепких объятий и поцелуев, наказов и торжественных клятв, обязательных к исполнению. Умерла – и все. Зил зажмурился крепко-крепко, до белых пятен, но когда он открыл глаза, легче не стало. Тогда он ущипнул себя за руку. Нет, Ларисса не задышала, не рассмеялась, не сказала, что пошутила над тупым кроликом, что просто хотела напугать глупого толстого.

– Детка, ты что?.. – Траст хлопнулся на колени перед телом блондинки.

Хэби и Шершень опустились рядом. Не потому что скорбели, – хотя, конечно же, их задела за живое гибель чистокровной самки-подруги – а потому что все силы отдали ментальному бою с Рогачом и просто не могли больше стоять, ноги не держали. Шацу попытался было оттащить Траста от трупа, но схлопотал веснушчатым кулаком по голубой физиономии и передумал успокаивать рыжего. Траст же выдернул наконец лезвие секиры из спины Лариссы. Из открывшейся раны хлынула кровь. И он принялся собирать с бетона горстями кровь и поливать ею труп, будто кровь могла впитаться в покинутое тело, оживить… Траст обезумел от горя, он не ведал, что творил.

– Дружище, ну что ты? Не надо, хватит, оставь уже ее в покое… – Зил не рискнул касаться Траста, но уж уговорить его не измываться над трупом, успокоить его хоть немного леший был просто обязан.

Рыжий увалень ударил кулаком в бетон рядом с ногой Зила.

– Уходи. И уведи с собой… своих этих. Они не должны видеть. Никто не должен видеть.

– Что ты задумал?

– Уходи. У тебя же еще есть дела, верно? Ты должен еще кого-то спасти. Или что-то спасти. Спасать ведь – твоя судьба, верно? Такой уж ты. И потому – уходи. Я не с тобой больше. Мы не с тобой!

– Траст, что ты задумал?! Скажи мне!

– Я воскрешу ее. Я же некромант, я смогу.

– Ты спятил! Так нельзя! Она не игрушка, не мертвая волчарка и не дохлый кротоид, она же человек!

– Братец, ты думаешь, что управлять человеком тяжелее, чем волчаркой?

– Одумайся, Траст, это неправильно! Так нельзя!

Зил вдохнул, выдохнул, чтобы хоть немного успокоиться. Не получилось, его всего трясло. Как бы то ни было, в разговоре с Трастом нужно использовать иные доводы. Голос разума Траст попросту не услышит. Ведь сумасшедшие иначе воспринимают мир, а рыжий здоровяк, похоже, не выдержал выдворения из Моса, пророчества колдуна, полета на скальнике и многого другого. Смерть Лариссы стала для него последней каплей, вот он и рехнулся. И только его сумасшествие спасло Зила от такой же участи, ведь он тоже был вне себя от горя, Ларисса и ему была небезразлична.

– Дружище, она не сможет принять такой подарок. Новая жизнь – это, согласись, слишком щедро. Ты ж ее знаешь, нашу вздорную девчонку, – Леший попытался улыбнуться. Увы, не получилось. – Ее надо отпустить, дать ее телу покой, как того велят наши традиции, пока наноботы не заставили ее после грозы превратиться в ходячего мертвеца.

– Я не допущу этого, – глаза Траста налились кровью. – Она никогда не будет кидаться на людей, чтобы утолить голод. Я всегда буду рядом, я помогу ей справиться с дурными желаниями.

Фелис тронул Зила за локоть, намекая, что дальше говорить с безумцем, оплакивающим смерть подруги, бесполезно и небезопасно, ведь все трупы в радиусе полусотни мер от некроманта зашевелились, задергали руками и ногами.

Все – кроме Лариссы.

Краем глаза леший заметил, как к их сплоченной группе, держась за окровавленный бок, приблизился мужчина-альбинос. Говорец. Ведь все альбиносы… Зил видел его в ложе князя Мора на Празднике в Мосе. Впрочем, сейчас это неважно. Навстречу альбиносу, угрожающе разведя крылья, двинул Шершень.

– Не допустишь, да, – Зил согласился с Трастом, чтобы его не злить. – Но даже если… даже когда у тебя все получится, если… когда ты сумеешь воскресить ее разум…

– У меня получится. Наноботы не позволят ее телу разложиться.

Зил вспомнил мертвых кротоидов, поднятых некромантом, волчарок, козу, на которую отвлекся скальный дракон, ходячих мертвецов… И ему стало не по себе. Не хотел бы он обладать таким даром! Нет, не хотел бы.

– Дружище, допустим, ты воскресишь ее, и она станет как прежде, но что будет дальше, ты подумал? Она же вскоре возненавидит тебя, потому что не сможет существовать без тебя. Это же Ларисса из клана Стальной Саранчи, а не какая-то там сельская дурнушка. Уверен, у нее тут же появится навязчивая мечта – обрести свободу. И однажды она…

– Это все будет потом. А пока – прошу, братец, не мешай мне.

Шершень позвал лешего:

– Зил, подойди. Тебе надо это услышать. Плохие новости, Зил.

Альбинос, который стоял рядом с ним, кивнул:

– Соболезную вашей утрате.

– Да, она была нашей подругой…

– Подругой? Вы о девушке? Нет, я вовсе не о ней.

* * *

– Останься здесь. Тебе туда нельзя.

Вблизи звездолет спасителей был похож на огромную муху, угодившую в паутину. И мухе этой злой паук ободрал лапки – на всякий случай, чтоб не жужжала: из четырех труб, назначение которых явно было в том, чтобы поддерживать равновесие в пространстве и просто не падать, уцелели лишь две, да и те были сплошь облеплены толстыми – толщиной со ствол векового дерева – канатами, исторгнутыми из наростов на лапах Рогача. Тот, кстати, не подавал больше признаков жизни, если смотреть на него обычным человеческим взглядом. С помощью дара жизнь в нем еще различалась, хоть и едва теплилась, стремительно угасая.

– Знаю, что нельзя, – Фелис, который вызвался сопровождать Зила и который всю дорогу по Полю Отцов честно защищал его от обезумевших и ослепших воинов обеих армий, обиженно засопел. Будто он не опытный тайгер-диверсант, а крохотный ручной котенок, которого лишили игрушки на ниточке. – Я дождусь тебя, дорогой мой ученик, обязательно дождусь. Только ты поспеши, ладно? У меня осталось очень мало времени. И передай им привет от меня. Я так долго их ждал.

– Ага, – Зил не очень-то прислушивался к словам старика.

Мыслями он уже был внутри звездолета, пробрался в главный шлюз, миновав приветливо распахнутые при его приближении створки, потом в шлюз тонкой очистки, оттуда – в шлюз омовения, а дальше неспешно, правильно дыша, чтобы не сбить ритм, побежал по широким коридорам, в сечении представлявшим собой правильный треугольник и освещенным точно так же, как Полусфера. Коридоры, бросавшиеся ему навстречу, петляли, кренились вниз и вдруг уходили под углом вверх, заворачиваясь в спирали. Пол гулко пружинил под ногами Зила. И почему-то удушающе пахло листьями полыни, растертыми между пальцами. От этого запаха у Зила кружилась голова… Меж тем, просторные коридоры сменились коридорами узкими, в сечении почему-то овальными. И вот тут-то Зил понял, что все это происходит вовсе не у него в голове, а на самом деле! И что Фелиса рядом нет! Рядом вообще никого нет, ни единого живого существа, только вот Зил – и все!..

Это означало, что спасители не прилетели.

Спасителей вообще не было в звездолете. Хотя Зил то и дело натыкался на свидетельства того, что они тут когда-то были: ведь не просто так тут и там располагались спальные капсулы, – Зил точно знал, что это именно спальные капсулы – места для отдыха, давно опустевшие бассейны, блоки для принятия пищи…

Знания открывались Зилу постепенно. Он просто смотрел на предмет и понимал его предназначение, узнавал как он называется, и если в земном языке существовало слово, которым можно было хотя бы приблизительно назвать предмет, Зил сразу же давал этому предмету название, а если нет… Вот с этим было сложнее, потому что термины – не термины даже, а скорее образы – спасителей были уж слишком отличными от земных, куда более сложными и наполненными многими значениями, смысл которых еще не открылся Зилу.

И все-таки, почему спасители не решились посетить Землю еще раз?

Не сочли нужным? Или – возможным? Если возможным – плохо. Потому что в таком случае им что-то помешало…

Зил искал ответы на эти важные, очень-очень важные вопросы – и, к великому его сожалению, не находил. Пусто между висками, совсем пусто. То ли ответов не было вообще, то ли в принятом им пакете информации они не содержались, то ли пока что не впитались в его мозг, потому что очередь не настала, прежде – знания, которые важнее. Или от Зила что-то скрывали.

Одно для себя леший уяснил точно – спасители по сути своей были точно такими же людьми, как чистокровные и полукровки: две руки с пальцами, две ноги с пятками, одна глазастая голова и между ног те же самые причиндалы, что у земных мальчиков и девочек. Вывод он такой сделал, разглядывая в спальных капсулах всякие рубашки, куртки и штаны. Вряд ли их разбросали только для того, чтобы обмануть Зила… Звездолет, кстати, хоть и не был живым, мог действовать по собственному усмотрению, принимая решения и выполняя свои же приказы – даже без спасителей на борту. Вот звездолет, наверное, и решил, что пора ему побывать на Земле…

Сердце его екнуло и застучало сильнее, когда он наткнулся на первый канат паутины (отросток – всплыло в голове), перегородивший коридор. Как-то эта дрянь проникла внутрь звездолета, хотя Рогач вроде как только снаружи старательно оплел свою звездную жертву.

Плохо. Очень плохо.

Началось заражение, – какое еще заражение?! – поэтому действовать надо быстро, предельно быстро, используя по максимуму возможности организма, не жалея тело, пусть оно даже потом придет в полную негодность. Боевая задача должна быть выполнена!..

Насчет Рогача возник уж совсем невнятный образ – из тех, которые сразу не поддавались пониманию, и от него осталось лишь ощущение жгучей неприязни. Если, конечно, Зил правильно расшифровал чужое чувство. Оно показалось ему сродни той ненависти, которую взаимно испытывают чистяки и полукровки…

Впрочем, вникать в такие тонкости ему было недосуг.

Да просто некогда было вникать!

Он метнулся дальше по коридору. Вжался спиной в стену и выдохнул, чтобы стать тоньше, чтобы проскользнуть мимо отростка, не зацепив его, потому что малейшее прикосновение станет смертельным для лешего. Он попросту прилипнет к отростку – сразу и намертво, отросток отреагирует на прикосновение, мгновенно спеленает жертву, как сетчатка спеленала Зила на диване в кабинете генерала Бареса, и если в тот же миг не убьет, то… То будет увеличиваться в размерах, пока пролом, через который отросток проник в корпус звездолета, не окажется для него слишком тесным. Тогда корпус хрустнет, и отросток даст побеги, которые заполнят собой коридоры. Так что ломать звездолет он будет изнутри. А заодно и Зила поломает – леший прямо-таки услышал хруст собственных костей! – расплющит и размажет его по стенам. Разве что пятно от него останется, если вообще хоть что-то останется…

Проскользнул.

И дальше, дальше, быстрее!

Не жалея себя, не оставляя себе здоровья и сил на потом, потому что, если опоздать, никакого «потом» уже не будет!..

Следующий зазор между стеной и отростком был столь узок, что проскользнуть в него смог бы кто-нибудь меньше размером, чем Зил. К примеру, Ларисса. Воспоминания о погибшей подруге не улучшили настроения, не добавили решимости, но надо было попытаться. Пути назад все равно не было, там все уже перекрыто и по самый потолок заполнено отростками. А тут с каждым мигом, с каждым ударом сердца шансов прорваться вперед становилось все меньше и меньше. Помедли Зил еще немного – и не будет смысла даже пытаться, можно будет сесть на пол и спокойно дожидаться смерти.

– Ыххх!.. – выдохнув весь воздух, что был в легких, втянув и так впалый живот, аж пупок прилип к позвоночнику, так втянул, Зил вжался спиной в стену – и лопатками почувствовал ее шершавость, каждую ее неровность, и растекся по ней, своим телом заполнив все ее поры.

Проскочил.

Дыхание со свистом вырывалось изо рта, мышцы жгло. Леший никогда еще так быстро не бегал, он и не думал, что на такое способен.

Вот только отростков на пути попадалось все больше и больше. Некоторые были совсем тонкие, почти что прозрачные. Они, точно кишки из раны в животе, свисали с потолка, проникнув через небольшие щели-разломы с более высоких уровней звездолета. Мимо этих Зил пробегал без проблем. Другие же были толстыми, лежащими на полу коридоров, где-то вдоль, где-то поперек, и уж тут приходилось сворачивать, отклоняться от первоначального маршрута, а потом опять отклоняться, потому что в обводных коридорах тоже оказывалось не все в порядке.

Если так и дальше пойдет, то это никогда не кончится!..

Впору было впасть в отчаяние и заламывать себе руки, но действия лешего координировал сам Главный Активатор, который установил с ним незримую связь еще из космоса на подлете к планете. Так что сдаться Зил не смог бы, даже если бы этого сильно захотел. Он уже не принадлежал себе. Он стал частью Великого Плана и должен был выложиться по полной, раз уж именно от него зависело все-все-все и даже больше!..

Но все когда-нибудь заканчивается. Зил добрался до бокса с Главным Активатором.

Это был отсек, отгороженный от прочих помещений звездолета тремя контурами защиты. Первый контур самый простой, и потому его створки бесшумно откатились, стоило Зилу приблизиться. Не теряя времени, – некогда ему было осматриваться, восхищаться и радоваться, что цель достигнута, – он сразу прошел дальше.

Второй контур оказался завесой из мельчайших частиц дезинфицирующей – какой-какой?! – жидкости, которая совсем уж яростно пахла полынью. Зила чуть не вывернуло, такой сильный был аромат. А попытался бы через этот контур прорваться кто другой, у кого не было бы «птицы», тут бы и остался…

Третий контур – вроде невидимой стены, о которую Зил ударился лбом, а потом как бы просочился через эту стену, оказавшись посреди бесконечного сияния, переливавшегося всеми цветами, которые только есть. И тут же на Зила снизошло полное спокойстие, тело его расслабилось, дыхание нормализовалось, ведь третий контур самый надежный. Никаким оружием его не возьмешь. Солнце взорвется, планету разнесет на куски, а внутри третьего контура будет тишь да гладь. И леший как раз внутри, ему тут самое место. А вот что здесь казалось неприличным и чуть ли не лишним, так это прибор в самом центре разноцветья. Здесь, казалось, вообще никакая вещь не должна была находиться, но прибор сам по себе был неправильным, инородным для этого звездолета. Потому что он был живым. Весь звездолет был мертвым, хотя и способным на поступки, а прибор в третьем контуре – почему-то живым. Точно такое же существо, состоящее из тускло-коричневых сегментов и похожее на раздавленного жучару, Зил видел в воспоминаниях генерала Бареса, вероломно убитого сегодня на Поле Отцов по приказу князя Мора. Но тот прибор располагался в самом сердце Минаполиса, в подземельях Инкубатора…

Ноги Зила сами подвели его к живому прибору, на сегментном брюхе которого покоился Главный Активатор. Зил сразу узнал его – с виду это было небольшое, размером с две пригоршни гнездо скопы: вроде как беспорядочное переплетение прутиков, которые были вовсе не прутиками, не древесиной, а в центре – площадка, небольшое углубление. Зила ничуть не удивил внешний вид Главного Активатора. Сейчас его «птица» вернется в гнездо, которое, кстати, не было ни живым, ни мертвым.

Закатив рукав куртки, леший поднес свое меченое предплечье к Активатору.

Но за миг до того, как «птица» соприкоснулась бы с прутиками, в голове Зила возникло желание пощупать их, эти прутики. Какие они, а? Желание это было спонтанным, чисто его желанием, не привнесенным извне, он поддался ему, и кончики пальцев коснулись гнезда.

Бесконечность цветов померкла.

Остались лишь два цвета: черный и белый.

И белый был черным, а черный – неотличим от белого.

А потом сгинули и они.

И тогда пришло понимание.

* * *

Как выбрался из звездолета, Зил не помнил. Или не хотел помнить.

Только вот просочился через третий контур, вот перед ним обнаружился живой прибор, потом все стало черно-белым – и хлоп! – он очнулся, услышав учителя Фелиса, который ждал его возле оплетенного отростками межзвездного скитальца:

– Это что еща за… а?

Моргнув раз, другой, и третий раз моргнув, Зил уставился на штуковину, которую держал в руках – и едва подавил желание отшвырнуть ее подальше и забыть обо всем, потому что разом вспомнилось и пришедшее внезапно тайное знание, и то, каким шоком оно стало для него, и то, каким был путь обратно, когда руки и ноги уже не слушались, когда свободных коридоров почти не осталось и приходилось постоянно возвращаться, чтобы пробовать пройти иначе, а потом наступило безразличие и…

– Это? Это Главный Активатор, – с трудом, но Зил разлепил-таки губы.

– Да ты что? А похож на…

– На гнездо скопы на верхушке прибрежной ивы, – следующие слова дались уже легче. – Так и должно быть, ведь моя «птица» должна же была найти себе подходящее местечко, – Зил взглядом указал на пятно у себя на предплечье.

Солнце не успело подняться высоко, и на Поле Отцов было полно полукровок и чистяков. Значит, Зил не так уж долго пробыл в звездолете, хотя ему показалось, что он провел внутри пару суток точно…

Ветерок холодил бритые виски. На горизонте темнели облака. Скоро начнется зима, бетонную площадку заметет снегом, до весенних паводков спрячутся в сугробах трупы, и один из них – труп отца, великого генерала Бареса… От одежды омерзительно смердело полынью. Прости, дорогая куртка, пережившая столько всего вместе с хозяином, но от тебя он избавится сразу, как только предоставится случай.

Но главное – никто больше ни в кого не стрелял. Остатки войск возвращались в Кий, в Тарну и в Мос, а кому далеко пятками стучать не надо, до Минаполиса ведь рукой подать. Нет, оружие ни один воин не бросил, ни один не побратался с извечным врагом. Но уже то, что полукровки ходили меж чистяков, разыскивая раненых, и при этом не вспыхивали драки, никто никого не оскорблял, уже много значило.

Быть может, когда-нибудь…

– И как, нашла? Ну, «птица»? – Фелис, похоже, сомневался, что Зил сделал то, что ему было предназначено с рождения.

Через все Поле к ним ковыляли, поддерживая друг дружку, альбинос Даль и рептилус Хэби. Отец и сын, Шацу и Шершень чуть отстали от них. На изрядном отдалении от них брел боевой зог Сыча. В зубах он нес обугленное тело хозяина. Траста нигде не было видно.

– Нет. Пока – нет. Потому что я понял, в чем состоит Великий План.

Фелис молчал, ожидая продолжения.

Зил сел прямо на бетон и положил Главный Активатор себе между коленями.

– Я же по сути чистокровный. Укомплектатор мне, новорожденному, не дал ничего, кроме этого проклятого пятна, – леший потряс рукой перед мордой Фелиса. Тот как раз опустился рядом с учеником. – Наверное, поэтому все получилось так. Из-за ошибки. Полукровка не понял бы, не почувствовал. Какие-то блоки в вас есть, а во мне – нет. Поэтому я узнал то, что можно узнать, только запустив Главный Активатор, когда последствия будут уже необратимыми. Мне было дано понимание. Это нельзя описать словами… Ну, то есть что-то можно, но далеко не все.

– Так расскажи то, что можно, – Фелис протянул было лапу к Главному Активатору, но Зил ударил его по ней легонько, но достаточно сильно, чтобы старый котяра сообразил: ему не стоит трогать эту штуку.

– Хорошо. Главное: на самом деле, давным-давно, сразу после Третьей мировой, спасители прилетели на нашу планету вовсе не для того, чтобы помочь нашим предкам выжить. Ведь в космосе идет война между двумя могущественными народами. Вроде как между полукровками и чистяками. Оба народа обладают такими знаниями, каких на Земле не было даже в самые лучшие времена. Но, как и у нас тут, там, в космосе, всю силу знаний тратят на то, чтобы создавать мощное оружие. Оружие живое и вроде как не живое, но в то же время способное самостоятельно воевать, без участия людей…

Ветерок становился все прохладнее и прохладнее, но бетон под ягодицами Зила еще не успел остыть после летнего зноя. Глядя то на опутанную отростками тушу звездолета, то на мертвого Рогача, леший продолжал излагать то, что пришло к нему, как только он дотронулся до Главного Активатора. Он говорил о том, что самостоятельное оружие спасителям и их врагам нужно, чтобы самим не участвовать в боях. Но все равно обе враждующие стороны несут потери среди населения. И у тех, и у других множество планет. Так вот, если кому удается захватить планету врага, жители уничтожаются.

– Инкубаторы, вроде того, что под Полусферой, только размером с целую планету, постоянно рожают… или делают… не знаю, как по-нашему это… В общем, с помощью Инкубаторов получаются новые спасители и новые враги. Много спасителей и много врагов. Хорошо? Ну, неплохо. Вот только инкубаторы эти тяжело спрятать. Чересчур большие они, чересчур заметные. Так что их разыскивают и уничтожают раньше, чем они успевают восполнить потери в живой силе. Ясно, да? И спасителей, и врагов становится все меньше и меньше. И поэтому… Мысль не заработала, нет? Ладно, не буду тянуть тайгера за хвост… – слушая Зила, тайгер сохранял невозмутимость: ровно дышал и не поводил вибриссами, не рычал и даже не показывал клыки. Но его выдавал хвост, который ядовитым кончиком то и дело тыкался в бетон, оставляя на нем маленькие мокрые пятнышки. – Так вот, в отдаленные уголки космоса отправляются звездолеты с разведчиками на борту. Они находят планеты с подходящими условиями. Если надо, меняют погоду, высаживают свои растения и запускают своих животных, как те, что обитали на исходной планете. Они могут это делать, они очень крутые ребята. И они оставляют на планете тех, кто будет плодиться и размножаться. Тихо плодиться и незаметно разножаться. Пусть немного народу при этом получится, зато враг не найдет. А на случай если найдет, надо просто много-много планет населить особями своего вида. И так сохраниться. А насчет активаторов…

– Это как раз понятно. С помощью активаторов наши предки передают нам базовые знания и навыки. И как раз сегодня ты, Зил, должен был активировать полный пакет предназначенной нам информации! – Фелис выразительно посмотрел на Главный Активатор. – И вот, внимательно выслушав тебя, я, прости, не понял, почему ты этого до сих пор не сделал! Ты ж нас всех лишаешь знаний и, главное, продолжительной жизни! – Фелис повел лапой, указав на Шацу, Хэби и Шершня, которые как раз приблизились настолько, что уже могли слышать разговор. Ну и, конечно же, альбиноса Даля, который притопал вместе с полукровками, сказанное им не касалось. – Ты можешь что-то сказать в свое оправдание? Ты можешь объяснить, почему не выполнил завет отца?!

Зил поднялся.

– Могу.

Обвел взглядом лица тех, кто совсем недавно стали ему друзьями, причем друзьями настоящими, не раз проверенными в деле. Голубая кожа, полосатый мех, огромные глаза…

И заговорил:

– Обнаружив Землю, разрушенную недавней войной, те, кого мы зовем спасителями, уже собирались покинуть ее – задача по воссозданию уничтоженного показалась им затратной и долгой. Но перед самым отлетом у них вдруг состоялся контакт с представителями местного разумного вида, едва сводящими концы с концами в укрытиях под землей. Этот вид был настолько родственным для спасителей, – а речь идет о людях, если кто не понял, наших предках, – что совместно с этим видом можно было плодиться и размножаться. Спасители задержались. Надо объяснять, для чего?

Лешего едва не разорвали. Тайгер рычал и клацал клыками. Хэби тыкал чуть ли не в глаза ножом. Пирос поднялся в воздух и, зависнув над Зилом, угрожающе размахивал у него над головой крыльями. Альбинос – молодец, разумный парень – предусмотрительно отошел в сторонку, чтобы не попасть кому под горячую лапу. Один только Шацу сохранил спокойствие.

– Мне кажется, Зил еще не закончил, – сказал он.

Леший подмигнул ему – мол, благодарю, дружище, за поддержку. Не обращая внимания на возмущенные крики, он продолжил. Он должен рассказать полукровкам все, что узнал, тогда они смогут принять верное решение.

Но лишь тогда и только тогда Зил поступит так, как они хотят.

– Разведчики сами решили выполнить свой долг перед народом… Ну, вы уже поняли, как они этот долг выполняли с помощью чистокровных самок, – новый взрыв недовольства Зил проигнорировал. – Они придумали для местных сказочку о мире и процветании, царящих между звезд, и о том, что они явились на Землю, чтобы помочь страждущим. В сказочку радостно поверили. Предки ведь были странным народом, склонным к самоубийству, судя по тому, с какой тщательностью и как самозабвенно они разрушили собственную планету. И не надо на меня орать, Хэби! – Зил оттолкнул от себя слишком уж назойливого рептилуса. – Я ведь, как ты говоришь, оскверняю память и о своих предках тоже, ты разве забыл?!

Ветер дул все сильней и сильней. Скоро с неба посыплет снег.

– Заодно разведчики высадили Древо Жизни и провели прочие обычные работы по преобразованию местной природы в то, что им было привычней и – главное – что умело быстро приспосабливаться к изменениям вокруг. Трава, деревья, животные – да почти все живое, что нас окружает, если вообще не все, привнесено на Землю извне. Ну а сделав дело, спасители отбыли дальше, без сожаления оставив тут жить-поживать своих отпрысков и земных самок, которые им доверились. Вряд ли они собирались вернуться, хоть и обещали. Земля же была одной из многих планеток про запас. Но кое-что все же заставило их выполнить обещанное.

Когда Зил замолчал, молчали все.

– А причина в том, что все планеты спасителей захвачены и уничтожены.

Полукровки перестали дышать.

– И все инкубаторы уничтожены. Да во всем космосе больше не осталось ни одного спасителя. И этот звездолет, – Зил указал на обездвиженную небесную самоходку, – был последним их транспортом. И он добрался сюда пустой. Там нет никого.

– Все планеты?.. – голос Фелиса треснул.

– Кроме Земли пока что, – подтвердил его опасения Зил, – Земля – последняя надежда погибшего народа на возрождение. Ведь тут живут последние носители крови спасителей, их знаний.

– Получается, полукровки – единственные наследники уничтоженного звездного княжества? – эта мысль так понравилась Хэби, что он спрятал нож.

Зил рассмеялся в голубое лицо.

– Не обольщайся, жаба. Полукровки – всего лишь жалкие людишки. И пусть мы все важно бормочем, делая вид, что от нас, потомков народа, уничтожившего себя просто так, по дурости, из-за надуманных проблем и разногласий, хоть что-то зависит, мы все – ничто в сравнении с теми, кто отправил сюда звездолет. И в сравнении с теми, кто наслал на звездолет Рогача… Поэтому я могу хоть сейчас задействовать Главный Активатор – и вы, наследники уничтоженного звездного княжества, наконец-то узнаете о своем предназначении и получите возможность жить не тридцать три года, а в десять раз дольше, служа Великому Плану…

– Так сделай уже это!

– Сколько можно говорить? Сделай!

– Дорогой мой ученик, я вынужден согласиться с моими…

– Погодите. Мне кажется, Зил еще не закончил.

Зил кивнул Шацу, вновь поблагодарив его за поддержку.

– Но за долгую жизнь, за наследство придется заплатить.

– И какова же цена?

– Вы перестанете быть собой. Вот будет Хэби, никуда он не денется, жить триста лет. Но не этот Хэби… – Зил шагнул к рептилусу и постучал его пальцем по лбу. – Этот Хэби исчезнет. Его место займет кто-то, чья жизнь, чьи воспоминания и знания записаны в Главном Активаторе. Хэби со всеми его дурацкими привычками – вроде хвататься за нос – исчезнет, останется только тело. Ясно? И то же самое будет со всеми вами. И со всеми вообще полукровками. Вы обретете жизнь и станете настоящими спасителями. Но вы – такие как есть сейчас – исчезнете навсегда.

С неба посыпал снег. Завыл ветер. От холода уши Зила покраснели.

Первым наступившее молчание нарушил Фелис:

– Ты действительно так считаешь? Ты не ошибся?

Зил приложил ладони к ушам и хорошенько, чтобы хоть немного отогреть, потер.

– Не знаю, я или кто другой. Во мне столько всего теперь: знания учителя, знания отца, и то, чему учили меня в детстве мама Селена и батя Лих, и то, что загрузил Главный Активатор… – Леший пожал плечами. – Осталось ли хоть чуть-чуть меня в гуще всех этих знаний? Среди чужого опыта, среди прожитых кем-то другим жизней?

Все молчали.

– Если осталось, то да, учитель, я так считаю. И да, я не ошибся.

Ветер настолько усилился, что снег уже больно сек лицо.

– Так что же нам делать, Зил? – Шершень закутался в свои крылья, но все равно дрожал. – И что будешь делать ты?

Леший наклонился и поднял Главный Активатор, совсем невзрачную с виду вещицу, которую легко можно принять за птичье гнездо и которой так же легко можно было уничтожить одних, чтобы воскресить других, сделать слабые тела сильными, но убить души. Да-да, души, те самые души, одно упоминание о которых грозит смертной казнью на главной площади Моса.

Мимо всего в какой-то полусотне мер прошел зог. Клыками он за ногу держал обугленное тело Сыча. Небось сожрать собирается, только почувствует голод. Самое достойное, ради чего следопыт вообще существовал, – это стать чьей-то пищей.

– Что буду делать я? – Зил куснул себя за губу, глядя на гнездо для «птицы». – Что-то. Я не знаю что. А вот что решите вы? Ведь это ваши жизни и жизни всех тех, кого вы знаете. Не мне отмерено ровно тридцать три и ни днем больше. Как я могу решать за вас?

В мех и вибриссы тайгера набился снег.

– То, что случится здесь сейчас… Это всех касается, дорогой мой ученик. Всей планеты. Всех людей – и чистяков тоже – на Разведанных Территориях…

– Не только, – подал голос альбинос. – Вы забыли о спасителях, которых совсем не осталось. И про их врагов, которые, возможно, еще здравствуют. Их это тоже касается. Только решайте быстрее. В Мосе творится странное.

– Что?! – сердце в груди лешего тревожно застучало. Он так не волновался, даже узнав о гибели генерала Бареса. То, что генерал ему отец, он принял разумом, но не сердцем. А вот Даринка и Селена… Они же в Мосе, и Зил обещал бате Лиху найти их и защитить. Что-то заигрался Зил в вершителя судеб народов, планет и звезд, пора опуститься на землю и сделать то, что должен, и что хочется сделать всем сердцем, а не то, что обязан по рождению. – Даль, что там в Мосе?

Альбиноса всего затрясло.

– Есть дорогой мне человек, который остался в городе. Я связался с ним… с ней. Хотя связь получилась странная, я все же увидел это… Это страшно, это какое-то зло.

Сняв с себя куртку, Зил замотал в нее Главный Активатор. Хорошенько замотал. Так, чтобы ни один прутик не торчал наружу, потому что прикосновение к нему смертельно опасно для любого живого существа на Земле, кроме Зила.

– Вам нужен был Главный Активатор? Ну так получите его! – Зил вручил прибор Фелису. – Учитель, ты будешь его хранителем.

– Но я не могу, я никак не могу… – выставив перед собой лапы, тайгер попятился.

– Иначе я заберу его с собой и утоплю в первой же выгребной яме.

Угроза была столь страшной, что подействовала безукоризненно. Полукровки буквально подтащили Фелиса к Зилу и заставили его принять столь щедрый дар, выдернутый из нутра звездолета. Еще бы, почитание Главного Активатора у них в крови. И даже сейчас, когда они знают, что этот прибор представляет собой на самом деле, они не могут себя перебороть. Просто не могут!

Не сейчас, да, но когда-нибудь у них получится. Ну, по крайней мере, Зилу хотелось в это верить. Очень-очень хотелось.

Шагнув к Далю, он потребовал:

– Покажи мне.

Кивнув, Даль тихо, с придыханием запел. Внимая ему, Зил принялся покачивать в такт головой, хотя не понимал ни слова, да в странных горловых звуках, исторгаемых глоткой говорца, было не больше смысла, чем в последовавших шипении и всхлипах. Чуть согнув ноги, Даль закрыл глаза и широко развел руки. Затем его ладони легли на затылок лешего. Он притянул к себе голову Зила так, что они соприкоснулись лбами и носами. Зил почувствовал, как их ресницы переплелись. Показалось, наверное.

– Смотри мне в глаза. Не моргая.

И Зил посмотрел.

И увидел там главную площадь Моса. Увидел из окна княжеского замка.

Вся площадь была покрыта зеленой пылью. На площади было много людей, и все они тоже были зелеными. Они просто стояли. Застыли. Не шевелились. Кажется, не дышали даже. Но ведь так не бывает, чтобы люди стояли и ничего не делали!..

И все-таки кое-какое движение Зил засек: по стенам домов, по брусчатке со скоростью сытой змеи ползли то ли корни, то ли побеги какой-то странной, неизвестной лешему лозы. А потом Зил увидел свою сестру Даринку. Она – с головы до ног вся зеленая – стояла в той застывшей толпе на площади. И лоза оплела ей ноги и обхватила кольцом-удавкой тонкую девичью шею.

– Нет! – крикнул Зил.

И моргнул при этом.

Видение исчезло.

Он отшатнулся от говорца.

Эпилог

Скальный дракон – или просто скальник – кровожадно разевал пасть на того, кто сидел в роскошном кресле. Клыки у скальника – камни грызть. Рогами он кого угодно пронзит насквозь. Костяные пластины вдоль морды туго обтянуты матово-черной кожей, от которой рикошетят не только стрелы, но и пули. Пожирая сучья, трещал в камине огонь. От него волнами исходило тепло. Пахло золой.

По-старчески огладив пучки вибриссов над глазами, тот, кто сидел в кресле, подмигнул драконьей башке. Она до сих пор слегка фонила, ведь там, где обитают скальники, уровень радиации еще о-го-го. Об этом свойстве чучела над камином знали все в Минаполисе, и потому в кабинет этот захаживали исключительно по делу и старались не задерживаться, что более чем устраивало того, кто сидел в кресле.

– Хороший день для смерти, – под Фелисом скрипнуло кресло.

– Пусть умрут наши враги, – тихо ответили Шацу, Шершень и Хэби, стоявшие возле камина.

– Вы знаете, что сегодня это не просто приветствие. Сегодня настал мой хороший день. Только мой. Я позвал вас для того, чтобы вы оказали мне последнюю честь – были со мной до самого ухода.

Тишина в ответ. Глаза опущены, взгляды в пол.

– Но не только для этого я позвал вас, дорогие мои. Я хочу, чтобы вы все поклялись никогда не жалеть о принятом нами решении. Только один из вас знает, куда я спрятал Главный Активатор. И двое из вас не знают, о ком я говорю. Но легче им от этого не будет. Если хотите выжить, покиньте Минаполис, вообще покиньте Разведанные Территории. Потому что скоро, очень скоро Совету станет известно все, что с нами произошло. Вас будут искать. А когда найдут, будут жестоко пытать…

Шацу, Шершень и Хэби пробыли с Фелисом до самого его ухода.

А потом покинули Минаполис.

Каждый отправился в направлении, известном только ему.

* * *

Едва не наступив на полосатый труп Непобедимого-И-Неустрашимого, основательно уже засыпанный снегом, зог осторожно опустил обугленное тело хозяина поверх трупа князя Мора, с черных глаз которого ветер безжалостно сметал снежинки. Исполнив последний свой долг, боевой ящер лег рядом бездыханной кучей плоти – чтобы, пока смерть не явится за ним, охранять покой Сыча.

Однако стоило обнаженному по пояс Зилу приблизиться, зог бодро вскочил, угрожающе зарычал и засучил передними лапками, намекая, что если человек сделает еще хоть шаг, когти разрубят его пополам.

– Ну-ну, тише-тише, – Зил двинул к ящеру.

Под ногами у него хрустел снег. Мороз все крепчал, и кожа лешего посинела, но сейчас это было неважно, совсем неважно.

– Хороший какой. Иди ко мне, я тебе животик почешу.

Вблизи зог – а он был пять мер высотой – казался еще больше. Только серьезное ранение удерживало зверя от атаки. Да и уж больно нагло, без страха леший подобрался к нему. Но только зог почует слабину, сразу накинется.

Как только Зил понял это, попятился.

И зог прыгнул вперед и, чуть развернувшись, чтоб было удобней и прицельней, ударил своим длинным тяжелым хвостом. Зил не только легко ушел от удара, но еще и крепко вцепился в хвост, когда тот был уже на излете. Его легко подняло в воздух, будто он был пушинкой. Ощутив тяжесть на хвосте, зог зарычал и решил было с размаху приложить наглого человечишку о Поле Отцов, но Зил вовремя прижал «птицу» к его толстой коже, а точнее – к крохотной, едва заметной ранке на ней, к выступившей из ранки капле крови.

Боевой ящер замер.

Потом, всхрапнув, осторожно опустил Зила на бетон.

– Я ж говорю – хороший. Мы с тобой поладим. Раны твои почистим, залечим, только доберемся до мест, где растет нужная травка, я же леший, я это умею.

Зил снял с Сыча файер. Огнедышащее оружие уцелело и, кажется, было радо, что ему не придется замерзать вместе с трупом. Ящер присел, чтобы новому хозяину было удобней забраться в пристежной карман у него на спине. Устроившись поудобней, Зил подвел зога к полосатому трупу.

– Прощай, генерал, и прости. Прости, но ты мне не отец. Батя Лих – мой отец.

Отворотив массивный череп, зог всхрапнул – предупредил так об опасности.

Зил обернулся – и увидел альбиноса.

– Ты возьмешь меня с собой в Мос, – альбинос не просил, не приказывал, он просто говорил о том, чему суждено случиться. – Ты возьмешь меня с собой, Зил, ясно? У нас с тобой общий интерес. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Мы союзники, Зил.

– Союзники? Где-то я такое уже слышал, – надев файер на правое предплечье, на левом ведь пятно-«птица», леший протянул открытую ладонь, чтобы помочь говорцу-альбиносу взобраться на боевого ящера. – Надеюсь, зог выдержит двоих.

Ничего еще не было закончено.

Все еще только начиналось.

Content

Александр Шакилов
Пусть умрут наши враги

Глава 1 Холод и тьма

Глава 2 Незваные гости

Глава 3 Хороший день для смерти

Глава 4 Мох в волосах

Глава 5 Атака с воздуха

Глава 6 Лед под ногами

Глава 7 Гроза над могильником

Глава 8 Приглашение на смерть

Глава 9 Кротовина

Глава 10 Осквернение кровью

Глава 11 Долина смерти

Глава 12 Откровение от генерала Бареса

Глава 13 Узнать ответы и сделать выбор

Глава 14 Поле отцов

Глава 15 Гнездо

Эпилог