Вики Филдс

АД НА ЗЕМЛЕ III

Глава 1

Мне было четыре, когда я впервые заговорила об Адаме.

— Кто такой Адам, малышка? — рассеянно спросила мама. Она стояла у плиты, поэтому не видела, как я перелила свою порцию молока в стакан брата. Кэмерон не обратил на это внимания — он был сосредоточен на чтении своего учебника.

— Адам — это мой друг, — с гордостью сказала я. Теперь брат бросил на меня взгляд поверх своих смешных очков, но ничего не сказав, вернулся к книге.

— Почему мы о нем не слышали? — спросила мама, сосредоточившись на том, чтобы отскрести от сковородки пригоревший блин для Кэмерона. Блины у нее плохо получались, но Кэмерон, всегда все съедал, ни разу не пожаловавшись.

— Потому, что он не хочет говорить с вами, это же очевидно, — сказала я, пододвигая к себе графин с соком. Кэмерон помог мне налить в стакан напиток, затем продолжил чтение. — Он сказал, что скоро мы с ним встретимся, но пока он будет приходить ко мне только во сне.

Я сделала глоток из стакана, и продолжила:

— И он сказал, что мы с ним станем лучшими друзьями. Но у меня уже есть лучшая подруга, и я не хочу еще друзей. Мне нравится Ава.

Мама резко обернулась, чтобы переглянуться с Кэмероном. Он отложил в сторону книгу, и спросил, наклоняясь ко мне:

— Аура, расскажи нам больше про своего друга.

Я посмотрела на брата, оценивающим взглядом. Он — самый хороший человек, которого я знаю. Он спас котенка миссис Хамфриз, два дня назад, за что миссис Хамфриз испекла для него вкуснейший яблочный пирог. Думаю, ему можно довериться.

— Адам хороший. И очень умный. Он тоже сказал, что мне не нужно бояться чудовищ, потому что они не станут меня обижать. — Кэмерон снова переглянулся с мамой. Может быть, они знают Адама? — Мне пора собираться в школу, — добавила я, неуклюже выползая из-за стола.

— Аура, — мама подошла к нам, вытирая руки о фартук. На ее красивом лице отразилось беспокойство. — Думаю, сегодня ты останешься дома. Не нужно идти с Кэмероном.

Я непонимающе посмотрела на маму. Я же всегда хожу с Кэмероном в школу, почему сегодня нельзя?

Брат встал из-за стола, поцеловал меня в лоб, и произнес:

— Когда я вернусь, принесу тебе вкусняшек. И прочту сказок, договорились?

— Но почему мне нельзя с Кэмероном пойти? — я недоумевала, но разговор был окончен. Мама отправила меня наверх, затем отвезла Кэмерона в школу.

* * *

Мне уже десять, но брат не оставляет меня ни на минуту: когда пришла пора забирать меня из школы, и я вышла в ворота, Кэмерон уже был там, и о чудо! — он купил мне мою любимую книгу о русалочке. Довольная, я запрыгнула на заднее сидение машины, и позволила брату пристегнуть ремень безопасности, хотя я ведь уже давно не маленькая.

— Ты не будешь меня ругать? — осторожно спросила я, помня о том, что съела его порцию шоколада, которую обещала не трогать.

— Нет, конечно, я не буду тебя ругать, — сказал он, выезжая на дорогу.

Все в школе завидуют тому, какой у меня брат. Он взрослый, умный и красивый, и поэтому взрослые девочки заставляют меня приносить ему записки, которые я иногда читаю. Ну и гадость там. После одной особенно гадкой записки, я решила никогда больше не читать то, что ему пишут, и никогда ни в кого не влюбляться, потому что я не хочу писать такие вещи, которые пишут девочки в нашей школе. Когда я поделилась своими соображениями с мамой, она рассмеялась, и сказала, что это я только сейчас так говорю.

— Когда ты вырастешь, ты встретишь хорошего парня, и влюбишься в него, — проинформировала она.

— Тогда я не хочу вырастать, — сказала я решительно.

Мама только загадочно улыбалась.

После ужина, мы с Кэмероном стали играть в монополию; он не хотел, но мне с легкостью удалось его уговорить. Мама с папой в это время, смотрели телевизор, и о чем-то перешептывались. Мы с братом не обращали на них внимания, пока я не услышала, загадочные слова:

— Она не узнает. Никогда.

Не знаю почему, но я подумала, что родители говорят обо мне. А даже если не обо мне, все равно любопытно, кто этот человек, который чего-то не узнает никогда. Я во все глаза уставилась на спины родителей, но потом папа обернулся, увидел, что я за ними слежу, и перевел тему на то, как они смогут отпустить Кэмерона одного в университет.

Я быстро забыла об этом разговоре, потому что Кэмерон победил меня в сражении, и забрал мою порцию мороженного, за что я разозлилась на него, и отказалась разговаривать, пока он не пришел ко мне, и не прочитал сказку.

Прежде чем уйти в свою комнату, он спросил у меня, захлопнув книгу, и положив ее на ночной столик:

— Аура, а можно мне спросить, как давно ты дружишь с Адамом?

Я нахмурилась, припоминая.

— Всегда, — наконец ответила я.

— Что значит «всегда»? — мягко уточнил Кэмерон, с любопытством глядя на меня своими большими глазами за стеклами очков.

— «Всегда» это значит «всегда», — я рассмеялась. — Я дружу с Адамом много лет. Мне кажется, что даже больше, чем с Авой. Но это не значит, что теперь Адам мой лучший друг, — поспешно сказала я. — Потому что Адам не любит играть в куклы. Но он рассказывает мне много сказок.

— Каких сказок? — спросил Кэмерон, улыбаясь. Несмотря на его добрую улыбку, мне показалось, что его глаза остались непроницаемыми. Это мне не понравилось.

— Он сказал тебе не говорить. Уходи, я буду спать. Завтра мне нужно рано встать, чтобы помочь Аве собрать клубнику, в ее садике. Еще она покажет мне своего кролика.

Мне почему-то казалось, что, если я и дальше буду рассказывать Кэмерону про Адама, он разозлится. Не знаю, почему я подумала об этом, потому что брат никогда ни на кого не злился. Но я люблю его, и у меня нет от него секретов, с тех пор, как он учил меня кататься на велосипеде, а я разбила коленку, и не сказала ему, чтобы он не ругал меня.

— Я никогда-никогда не буду тебя ругать, — сказал тогда Кэмерон, ласково улыбаясь мне. — Обещаю. Поэтому ты тоже пообещай, что будешь мне все рассказывать.

— Обещаю, — сказала я, потому что я была рада, что он не скажет маме и папе, о том, что я упала, и поломала велосипед. И тогда я подумала, что, если Кэмерон не сможет меня защитить, тогда никто не сможет. Я любила брата больше всех на свете, пока в пятнадцать лет, я впервые не влюбилась. Это было то, о чем говорила мама: я стала думать о том, о чем не думала никогда, и стала мечтать о том, о чем никогда не мечтала.

И случилось это, как и говорила мама, неожиданно.

* * *

2010 год

Я стояла у зеркала, в своей комнате. Мы с Авой собирались идти в кафе, отмечать удачную сдачу экзаменов. Признаться, если бы Кэмерон не был моим братом, я, наверное, не смогла бы ничего выучить, но он с детства привил мне желание учиться, и я решила быть похожей на него. Нет, не становиться врачом, как он. Я решила стать химиком. Кэмерон говорит, у меня есть все задатки для этого, и я думаю, он прав. Когда я выиграла первый приз на олимпиаде по химии, и он всем подряд говорил, что я его сестра, мне было и приятно, и одновременно неловко; он гордился мной, а я гордилась своим братом, который поступил в медицинский университет, и приехал домой, на несколько дней, главным образом для того, чтобы поздравить меня.

Я повертелась у зеркала в разные стороны, размышляя какую футболку надеть — белую или черную. Выбор пал на черную, с вышивкой. Поверх нее, я надела красный пиджак, который делал мои губы ярче и выразительнее. Проведя по волосам расческой, я приблизила свое лицо к зеркалу. Иногда, мне внезапно мерещилось, будто бы мои глаза меняют цвет, как у вампиров из сумерек, но нет, конечно… сейчас мои глаза были зелеными.

Внезапно кое-что случилось: в отражении я наткнулась на мрачновато-угрюмый взгляд кого-то незнакомого, но божественно красивого. Когда этот человек мельком появился в зеркале вместо меня, я решила, что это Адам, — он часто приходил просто поболтать, но вот этот тип вновь появился, и это был не Адам. У этого парня было узкое бледное лицо, надменно вздернутые брови, и чертовски встрепанные волосы, словно он только что встал с постели. Наши глаза вновь встретились, — ярко-зеленые и черные, словно ночь, с россыпью звезд в радужной оболочке. Наши лица тоже почти соприкасались.

— Ты кто такой? — спросила я.

— Ты меня видишь? — брови парня из зазеркалья взлетели вверх.

Он ведь не знал, что для меня подобные фокусы в порядке вещей. Помнится, я в одиннадцать лет ждала письмо из Хогвартса, пока Ава не назвала меня дурой. За разбитые детские мечты я с ней не разговаривала два месяца.

— Конечно, я тебя вижу, это же очевидно, — сказала я, словив себя на мысли, что у этого привлекательного незнакомца, даже голос красивый. Я выпрямилась. — Наверное, ты забыл свою мантию-невидимку дома.

И все же, Гарри Поттер повлиял на мое развитие.

— Уходи из моего зеркала, потому что вместо своего лица, я вижу призрака.

— Я не призрак.

Я вскинула брови, доставая из косметички блеск для губ.

— На самом деле, мне все равно, кто ты. Я просто хочу посмотреть, хорошо ли я выгляжу, прежде чем выйду на улицу.

— Ты хорошо выглядишь.

— Как я могу верить парню из зеркала, — буркнула я, но не могла сдержать усмешки.

Он милый.

— Или, может, ты как волшебное зеркальце из «Белоснежки»?

— Что? — озадачился парень. Должно быть, он не был таким фанатом сказок, как я. Я обернулась на свою запертую дверь. Если Кэмерон сейчас зайдет и увидит все это…

Я вернулась к парню:

— Ну, там было зеркальце, что говорило: «Ты прекрасней всех на свете!». Нет? Ты не для того пришел, чтобы делать мне комплименты?

— Нет.

Я поджала губы, чтобы не рассмеяться. У этого парня начисто отсутствует чувство юмора.

Это еще одна загадка, но всякие незнакомцы при виде меня, ведут себя очень странно. Например, недавно, какой-то парень на улице, прямо на моих глазах, обокрал женщину, и на виду у прохожих (и моего брата) вручил мне ее сумку, в подарок. Я была немного удивлена. Но это опять же был не первый случай. Даже в детстве, мальчики начинали драться, чтобы отдать мне свои игрушки, и никто не слушал, что я не хочу их грузовики и солдатиков.

— Если ты пришел, не для этого, тогда для чего? — спросила я, начисто позабыв о блеске для губ. Этот парень не был похож ни на одного моего знакомого. Он был и молодым и взрослым, и загадочным, и открытым, и непосредственным, и скрытным. Об этом мне говорил его пристальный взгляд.

— Я пришел, чтобы уберечь тебя от беды.

— Ты мой ангел-хранитель, что ли? — прыснула я, и треснула по зеркалу мягкой игрушкой, прогоняя чужое отражение. Парень исчез, и я увидела свое собственное, раскрасневшееся то ли от смущения, то ли от неожиданного визита лицо. Интересно, а он видел, как я одеваюсь?

Улыбка слетела с моих губ, я поежилась от этой мысли.

Затем мое лицо и вовсе омрачилось, когда я подумала о том, что на самом деле этого всего и не происходило. Я вижу то, чего не видят другие люди, это я поняла уже давно. Кэмерон всегда говорил, что я особенная, но он на самом деле даже не догадывался, насколько.

— С кем ты говорила? — мой старший брат, худой, но атлетически сложенный, возник в дверях.

— С принцем Уильямом, — пошутила я, хватая сумку, и подходя к Кэмерону. Он усмехнулся краешком губ:

— В следующий раз передай ему привет от меня. И спроси, не нужен ли ему личный врач. Или пусть даст мне рекомендацию, потому что на следующий год, я хочу проходить интернатуру в престижной больнице, и не на каком-нибудь необитаемом острове.

Все мы, скажу я вам, взрослеем. С нашим взрослением, мы приобретаем новые черты характера, а некоторые развиваем. Кэмерон вот сумел хоть немного развить чувство юмора. Только благодаря ему, наверное, я еще не в сумасшедшем доме.

Встреча проходила в кафе под названием «Дьявольские врата», возле городского парка, где мы любили гулять после школы. Сегодня здесь было полным-полно народу — студенты местного колледжа, и школьники, и даже бабушки и дедушки, решили провести весенний вечер вне дома. Наша компания счастливчиков, сдавших экзамены на отлично тоже обосновалась здесь, за крайним столом.

Мы лучшие ученики нашего класса: Ава собиралась стать ветеринаром, после того, как ее кролик умер, Наташа, хотела стать врачом — хотя, я подозреваю, что это только из-за моего брата, потому что, когда мы вошли, Наташа подобралась, освобождая рядом с собой место.

Я подавила усмешку, а Кэмерон сел ни о чем не подозревая. Не знаю, что такое с моим братом, но у него как не было девушки, так и нет, даже несмотря на те мерзкие любовные записки, что травмировали мою психику в раннем возрасте. Мне кажется, ему было бы безопаснее обзавестись девушкой (желательно, чтобы она владела каким-нибудь боевым видом искусства, чтобы отбиваться от завистниц), чтобы он мог жить без тех проблем, которые у него есть сейчас.

Ава рассмеялась, болтая о чем-то со Стивеном, парнем, который почему-то как-то странно на меня поглядывал. Надеюсь, подруга не пытается уговорить его пойти со мной на свидание. Кроме одной чудной истории с Томми Майколсоном, у меня не было никаких отношений с парнями, и я сказала Аве, что меня нисколько не смущает то, что она постоянно ходит с кем-нибудь в кино, оставляя меня дома.

Я присела рядом с Самантой, и тут же попала под град вопросов, о том, не передумала ли я поступать на биохимический. Я помотала головой, делая глоток яблочного сока, который заказал себе Кэмерон. Сейчас он пытался вежливо отстраниться от Наташи, пока та спрашивала его о студенческих буднях, и вечеринках братства.

— Мне кажется, ты могла бы поступить в медицинский, как твой брат, — со знанием дела сказала Саманта. Она была приятной девушкой, но странноватой. Иногда она смотрела на меня так пристально, будто бы пыталась прочесть мои мысли, поэтому в ее обществе я старалась не думать ни о чем таком, но как назло, сейчас в голове поселился парень из зеркала. Я прогнала его, и с усмешкой ответила:

— Я решила выбрать свою дорогу. Только это я и могу сделать с моими-то мозгами.

— Брось, ты сдала лучше всех экзамен!

— Я списывала.

— Что?! — Саманта подавилась коктейлем, и я рассмеялась, над ее доверчивостью:

— Я шучу. Просто у меня не лежит душа, к медицине. Ты знаешь, я не чувствую к этому тяги, — я улыбнулась, и полезла за телефоном в карман — уверена, это Ава шлет мне смс.

«Я точно найду тебе принца, моя Золушка, я уже придумала план».

Что и следовало доказать.

Над моей головой замигала лампочка, и я испуганно посмотрела на Кэмерона, который усиленно пытался не замечать того, как сильно вцепилась в него Наташа. Он сказал мне одними губами: «все хорошо». Кэмерон знал, насколько сильно я боюсь темноты; однажды, в нашей школе из-за бури отключили свет, и я устроила истерику. После этого, по наставлению миссис Кендис, моей классной руководительницы, меня отвели к психологу, и та сказала, что со временем это пройдет; но что действительно прошло, так это семь лет, а я до сих пор дрожу от страха, как только гаснет свет. После того случая целую неделю меня называли «Невестой Бугимена», пока мне не пришлось преподать Томми Майколсону урок, что не хорошо обзывать девочек.

Свет восстановился, и я, наконец, смогла выдохнуть. Кэмерон сделал мне знак не беспокоиться, вырвался из когтистых лап Наташи, и отошел к столику, где сидели его друзья, в том числе и обаятельный парень по имени Аксель. Он мне всегда нравился, несмотря на то, что он старше меня на шесть лет.

— Аура, ты собираешься отвечать на мой вопрос? — со смехом спросила Ава. Она привыкла к моим странностям, и поэтому не реагировала на них. Другие не реагировали, потому что боялись. После Томми, меня многие боятся.

— Что? — спросила я, опуская взгляд от потолка с неисправными лампами, к рыжеволосой подруге, наклонившейся ко мне.

— Я спросила, чем занимаются твои родители на этих выходных. Моя мама приглашает их на барбекю. Погода, говорит, замечательная.

— А, — сказала я. — Да. То есть, я спрошу.

Свет в кафе снова мигнул, и перед моими глазами возник тот потрясный парень, которого я видела в зеркале.

— Аура? — уже раздраженно буркнула Ава.

— А? — я посмотрела на нее, сглатывая.

— Ты что, влюбилась? Почему ты витаешь в облаках?

За нашим столиком воцарилась гробовая тишина — все уставились на меня. Ава вскинула брови, дожидаясь от меня ответа, а я лишь раздосадовано вздохнула, и поднялась на ноги:

— Я в уборную. И прекратите уже смотреть так, словно у меня выросли оленьи рога.

Я пробралась сквозь гущу людей, вглубь зала, выбралась к дамской комнате, и скрылась за дверью.

Тишина.

Я посмотрела в потолок, в надежде, что лампы не начнут мигать, затем, перевела взгляд на свое отражение в зеркале, с розовой отделкой.

Почему я ушла?

Я попыталась проанализировать свое поведение.

Это было спонтанным решением. Потому, что мне стало жарко? Или потому, что Ава спросила, не влюбилась ли я, как раз в тот момент, когда я думала о парне из зеркала?

Я проверила каждую кабинку, потом вернулась к зеркалу.

Стянула пиджак, и обмахиваясь одной рукой всмотрелась в свое лицо.

Здесь только я.

— Ты здесь? — прошептала я, и тут же покачала головой.

Я совсем рехнулась. Разговариваю со своими галлюцинациями. Ну, по крайней мере, я признаю, что со мной не все в порядке.

Я отвернулась от зеркала, и едва не завопила от испуга.

Он стоял здесь. Прямо передо мной, в свете тусклых ламп. Словно демоническое воплощение красоты.

«Демоническое воплощение красоты»? Что за бред?

Я медленно выдохнула и приказала своему сердцу сбавить ритм, и перестать пытаться покинуть мою грудную клетку. Почему-то шепотом, я спросила:

— Ты реален?

— Да.

Конечно, этот парень реален. Он не в зеркале, и он не моя галлюцинация. Он стоит прямо напротив меня, облаченный в черные штаны, ботинки, и серую футболку. Его худое лицо, выделяется на фоне встрепанных черных волос; его пристальные глаза изучают меня, но не мое лицо, а словно мой внутренний мир; его чувственные губы, плотно сжаты. Некоторое время он молча смотрел на меня, и я в свою очередь молчала, потом прекрасное видение заговорило:

— Не бойся меня.

Его голос прекрасен. Насыщенный, мужской, вибрирующий, и он вывел меня из транса:

— Я не боюсь… просто… это впервые.

Что впервые? Впервые выскакивает отражение из зеркала? Никогда еще галлюцинацию я не видела в реальности, живой, как сейчас. Этот парень точно был здесь. Например, Адам, тоже был реален, но он был в моей другой реальности. Этот человек был одновременно в двух реальностях.

— Ты реален? — снова спросила я, и он снова ответил, своим приятным голосом:

— Теперь да.

— Теперь? — переспросила я, про себя молясь, чтобы никому не потребовалось посетить туалет.

— Теперь, — подтвердил парень. Похоже, он был не из разговорчивых. Что ж, я тоже. Я вскинула брови, и он продолжил: — Я пришел, потому что ты прогнала меня из зеркала.

— Ты признаешь, что ты был в моем зеркале?

— Да. Ты увидела меня, потому что теперь ты находишься в опасности.

— Ты говоришь так, словно постоянно жил в моем зеркале, — мрачно пробормотала я.

— Да, я с самого рождения наблюдал за тобой. Не все время, — поспешно добавил он.

Я нахмурилась. Это переходит все границы.

— Если это не розыгрыш, объясни мне кто ты, в чем заключается опасность, и для чего ты пришел.

— Ты не должна узнать все так.

— Ты имеешь в виду, не в туалете? — со смешком уточнила я, и он кивнул. — Тогда вернись ко мне домой. Если ты расскажешь мне, почему со мной происходят эти странные вещи, тогда я буду внимательно тебя слушать и больше не прогоню.

— Ты не должна доверять всем подряд, — укорил он меня.

— Я итак никому не верю, — ответила я.

Особенно таким как я.

Особенно таким сумасшедшим, как я.

Глава 2

«Сегодня я встретила парня, не похожего ни на одного из моих знакомых. Я не встречала ему подобных ни в реальном мире, ни в другом мире, откуда приходит ко мне Адам. Мне любопытно, для чего пришел этот парень, и я думаю, что у него есть ответы на многие мои вопросы», — писала я в своем дневнике, в одиннадцать часов вечера, лежа в своей постели.

«Кэмерон всегда мне говорил: „Ты особенная, Аура. На всей земле больше нет ни одной девочки, похожей на тебя, поэтому ты должна быть сильнее остальных. Я всегда воспринимала его слова, как должное, ведь он мой брат, и он должен говорить мне такие вещи, но сегодня, когда я встретила этого загадочного незнакомца, мне стало любопытно, в чем именно заключается моя особенность? Кто все эти люди, которых я встречаю, почему мне снятся странные сны, и почему я вижу этого парня из зазеркалья…“»

— Что делаешь?

Я резко захлопнула дневник, подскакивая на постели. Таинственный незнакомец с невозмутимым выражением на красивом лице, стоял напротив меня, рядом с письменным столом; он все еще был в той одежде, в которой я видела его ранее вечером.

— Домашнее задание, — сказала я первое, что пришло в голову, и ненавязчиво запихала дневник под подушку.

— Любопытно. — Он продолжал стоять посреди моей комнаты, словно именно здесь ему и место: длинноногий, с упрямым выражением лица, с выступающими венами на руках, и выглядывающими ключицами из-под серой футболки.

Почему я пялюсь на него?

Я оторвала взгляд от его скрещенных рук, и сосредоточила на глазах, в которых тонули звезды:

— Что любопытно?

Его губы дрогнули в усмешке:

— Еще никто не называл меня загадочным незнакомцем.

Меня окатила волна жара, но я быстро справилась с собой:

— А как называли?

— Ты спрашиваешь о моем имени?

— Да, я ведь должна знать, кто стоит в моей комнате в одиннадцать вечера.

— Меня зовут Экейн.

— И все? — изумилась я. Это фамилия, или имя?

— Рэн Экейн.

— Что ж, ясно, — пробормотала я, пробуя имя на вкус. — Рэн Экейн…

Ему подходит это имя.

Я задержала взгляд на его всклоченных волосах, напоминая:

— Ты пришел, чтобы меня предупредить.

— Да, — согласился он, но продолжать не спешил. Я ждала, пока он заговорит, мучаясь в нетерпении. Этот парень очень странный. Вместо того, чтобы сразу все выложить он медленно прошелся по моей комнате, и я мысленно поблагодарила маму за то, что она приучила меня убирать ровно по средам и пятницам. А сегодня как раз четверг. Рэн Экейн остановился у моего письменного стола, где я хранила музыкальные диски, и прочие вещи. Его изящные пальцы прошлись по стопке бумаг. Он вскинул голову и стал разглядывать коллаж над столом, где висели награды за победы в школьных соревнованиях и олимпиадах.

— Ты умная, — сделал вывод Рэн, и обернулся, как будто ждал, что я кивну. Он повторил: — Ты умная.

— Не знаю. Да. И что с того? — я нервозно поерзала на постели, хмурясь.

В чем собственно дело? Какая ему разница, умная я или глупая? А что, если он из суперсекретной организации, и хочет, чтобы я встала на их сторону, и боролась за добро, спасала людей?

— Ничего, — просто сказал Рэн Экейн, продолжая прохаживаться по комнате. Он чувствовал себя полностью уверенно, и мне нравилось это. Он хорошо смотрелся в моей комнате. Он хорошо бы смотрелся в роли моего бойфренда. Я совсем некстати вспомнила слова матери о любви: «Ты встретишь этого парня, Аура, и ты станешь думать совершенно по-другому».

— Так… — я почувствовала себя неуверенно, что со мной впервые. Неуклюже выбралась из постели, и громче спросила: — Что ты хотел мне сказать? Это что-то важное?

— Да. Это очень важно. — Рэн остановился у моего зеркала, где я увидела его впервые, и удивленно посмотрел сам на себя. Нет, не может быть, чтобы он никогда не видел себя в зеркало. Рэн пригладил волосы, и встретился со мной взглядом в отражении. — Я пришел, чтобы сказать тебе, чтобы ты больше не общалась с Адамом.

Я в шоке, открыла рот. После того, как мои родители отреагировали, мягко говоря, необычно, на моего воображаемого друга, я никому про него не говорила, кроме Авы. Тогда нам было по восемь лет, и она сказала, что хочет выйти за него замуж. Рэн отвернулся от зеркала, глядя прямо на меня:

— Ты не должна хотеть видеть его. Откажись от общения с ним.

— Кто ты?

— Ты не захочешь знать, — уверенно произнес парень. Я следила за его губами, когда он говорил это. — Я не хочу тебя пугать.

— По-твоему, ты меня не пугаешь? — удивилась я. — Ты же сказал, что знаешь о моем воображаемом друге.

— Он не твой воображаемый друг, — отрезал Рэн. — И он не друг. Адам Росс — Падший. Он демон, желающий совратить твою душу.

Несколько невыносимо долгих секунд я, сдерживала воздух в своей груди, но потом, я фыркнула. Ну и бред.

Если бы я не знала, что Кэмерон не способен на такие розыгрыши, я бы решила, что это он решил надо мной подшутить. Хотя кто знает, возможно моего брата испортили в общежитии.

— Ты спятил, — констатировала я, все еще посмеиваясь. — Кто ты? Ты друг Стивена? — я щелкнула пальцами, меня осенило: — Или нет, наверное, ты друг Майколсона, верно?

— Я не его друг, и это не шутка. Адам Росс хочет совратить твою душу.

— Что это значит? — Несколько секунд мы с Рэном смотрели друг на друга пронзительными взглядами, потом я резко направилась к зеркалу. Рэн скрестил руки на груди, и склонил голову на бок.

— Что ты делаешь?

— Проверяю где тут скрытая камера, — ответила я, пытаясь присесть, но пространство между трюмо и стеной было слишком маленьким. — Этот дурак Томми Майколсон никогда бы не пропустил такого позора. Да уж, представляю, что будет после каникул. Или даже завтра, когда он выложит видео на ютуб.

— Здесь нет камер, — сказал Рэн стоя позади меня. В его голосе я услышала проблеск любопытства.

— Ага, — поддакнула я, шаря рукой, с внутренней стороны тумбы. — А как ты в зеркале-то очутился? Ты ведь не призрак? Конечно, я могла бы в это поверить, вот только ты странно себя ведешь для призрака. И конечно я видела всяких странных людей, но никогда не видела призраков. Так кто ты? И откуда ты знаешь про Адама?

— Я мойра.

Я рассмеялась. Это был весьма нервный смех, потому что я вдруг глупо ощутила себя, глядя на него из-за трюмо. Хотя ведь это он только что признал, что мойра.

— Разве это не старые бабульки, в лохмотьях? — уточнила я. Надо же. Теперь мне действительно становится жаль этого славного парня. Надо будет Томми Майколсону преподать еще один урок.

— Я похож на бабушку в лохмотьях? — вскинул брови Рэн, приближая ко мне свое лицо, а я была настолько шокирована его самоуверенным поведением, что застыла на месте, и затаила дыхание. Рэн смотрел на меня с кривоватой усмешкой, причем она была ехидной. — Мне так не кажется.

Я сглотнула.

Он больше не вызывал у меня ни смеха, ни желания язвить. Неожиданно я ощутила себя в компании парня, хотя еще никогда не задумывалась, с кем общаюсь. Теперь, я подумала о том, что он действительно парень, а я стою за трюмо, пытаюсь найти скрытую камеру, и расспрашиваю о том, откуда он знает моего воображаемого друга.

— Кто ты? — спросила я, и мой голос дрогнул, а щеки запылали огнем, словно я долго-долго терла их ладонями.

— Я уже сказал тебе, — Рэн Экейн выпрямился. Он отошел в середину комнаты, и я поняла, что он позволяет мне выйти из-за трюмо. Я вышла, нервно уточнив:

— Ты ведь не думаешь, что я поверю, будто ты должен быть мойрой?

— Почему нет?

Он намекает, на то, что я видела немало странностей, и это так.

Говорят, что странные вещи, и всякие чудеса случаются со всеми людьми, но не такие как со мной.

Я была в библиотеке, когда это случилось. Сидела над книгами, делая доклад для миссис Кендис, все время встревоженно оглядываясь на мрачный угол среди стеллажей, где скопился мрак. Я знала: если внезапно лампы в библиотеке погаснут я умру, потому что не смогу выжить в темноте. Но лампы не гасли, свет не мигал, а тени тем не менее, подползли ближе ко мне. Почему-то представлялось, как из этого угла выползают всяческие твари, и пытаются меня сожрать.

С колотящимся сердцем я встала на ноги, с намерением покинуть библиотеку, но внезапно врезалась в кого-то, кто стоял позади меня. Сердце ухнуло вниз, но тут же вернулось на место, когда Адам взял меня за плечи:

— Все хорошо, Аура.

— Адам, эта тень движется! — воскликнула я, хватая его за свитер. Адам всегда был преимущественно в светлой одежде: светлые штаны, ботинки, и свитер, и почему-то этим внушал мне доверие. Вот и сейчас, он положил мне руку на плечо, обернул лицом к тени, и прошептал в волосы:

— Аура, ты не должна бояться теней, потому что тени — друзья.

— Тени — друзья? — спросила я, с беспокойством оглядываясь на Адама. Его лицо оставалось доброжелательным и милым, что меня успокоило. Мое сердцебиение вернулось к нормальному ритму.

— Ты не должна бояться темноты. В ней нет ничего страшного. Наоборот, темнота чарующа и волшебна. Лишь в темноте рождается свет. Ты боишься света?

— Нет, — пробормотала я, ощущая неуверенность.

— Правильно, — подбодрил Адам, все еще обнимая меня за плечи. — Свет родился из тьмы. Считаешь, что тьма может быть опасной, если она производит такой теплый, нежный свет?

— Нет.

— Правильно, Аура, — Адам провел ладонями по моим предплечьям, вверх и вниз. — Потому, что в темноте на самом деле не скрывается опасность. И тени не хотят причинить тебе вред. Никто не хочет. Наоборот, они хотят защищать тебя. Просто позволь случиться этому.

Адам обернул меня лицом к тому углу, в котором разрасталась тьма; тени подбирались к моим коленям, и я решила, что, если еще ничего плохого не произошло, значит мне нечего бояться.

Дверь в библиотеку распахнулась, и вошел Кэмерон. Лишь когда он появился, я поняла, насколько страшно мне было, и какую силу надо мной имел этот страх. Он сковал меня, и лишь когда появился мой брат, я ощутила облегчение, страх отступил.

Тогда Кэмерон спросил хорошо ли я себя чувствую, и я ответила да. Это было несколько лет назад. С тех пор, я старалась держать дистанцию с Адамом. Я боялась, что он вновь станет говорить о том, что тени — не то, чего я должна бояться.

Я с вызовом посмотрела на Рэна Экейна, удивленного почему я не верю, что он мойра.

— Может, потому что ты выпрыгнул ко мне из зеркала?

— Я не выпрыгнул из зеркала, — возразил Рэн, я же скрестила руки на груди:

— Итак, ты мойра. Мойра-мужчина. А я, королева эльфов, и ты пришел отправить меня на мою родную планету? — я не хотела грубить, и мой странный собеседник даже не улыбнулся. Он был исключительно серьезен, но именно этот серьезный взгляд пробирал меня до дрожи.

— Что? — спросила я, не вынеся этого взгляда, и опустила руки вдоль тела.

— Ты не королева эльфов, — сказал он, хмурясь. — Ты дочь самой темной на свете силы, которая пытается уничтожить свет. Потому Адам сказал не бояться Теней.

— Ты чокнутый, — констатировала я, отступая к кровати. Хотелось, как в детстве забраться под одеяло, и сделать вид, что происходящее нереально.

— Ты хочешь меня выслушать, — убедительно произнес Рэн, подступая ко мне. Мое сердце тревожно забилось. — Ты хочешь слушать, но боишься, что правда ранит тебя. Ты боишься, что сможешь поверить мне, но неужели я говорю вещи, страшнее тех, что говорит тебе Адам? Не бояться теней, принять Тьму — этому он учит тебя, верно?

— Я знаю Адама уже много лет, — попыталась я возмутиться, но мой голос был слабым. Рэн словно забрал из меня всю уверенность в происходящем.

— Ты уверена? — Рэн подступил ближе ко мне. На его лице вновь проявилось неодобрение, и я ощутила себя рядом с этим парнем маленькой, несмышленой девочкой. — Ты уверена, что знаешь его? Ты не знаешь его, Аура. Адам — Падший. Он продал душу Дьяволу, чтобы стать как они, и заманить тебя на их сторону. Адам прав лишь в одном: мир был создан из Тьмы. Из нее родился Свет, чтобы уравновесить тьму. И если Падшие смогут заманить тебя на их сторону, наступит Ад.

— Я ни на чьей стороне! — вырвалось у меня. Я обхватила себя руками, чувствуя незащищенность; по моим голым ногам пробирался холод.

— Но ты должна выбрать ее, — с сожалением качнул головой Рэн. Ему словно было жаль меня, и того, что мне предстоит пережить. — Ты должна понять, с кем хочешь быть: с Падшими, как твой отец, или людьми, как твоя мать.

Я покачала головой, двинувшись в сторону двери, но Рэн преградил мне дорогу:

— Если ты действительно хочешь знать, я — средний из трех братьев, я — ангел Судьбы. Я пришел к тебе, потому что ты единственный человек на земле, чью судьбу я не могу написать.

На дрожащих ногах, я подошла к письменному столу, достала из записной книжки визитку психотерапевта, которого вынуждена была посещать в течение года, и протянула Рэну:

— Вот, возьми, эта женщина тебе поможет. Я тоже запишусь на прием, а то мои приступы галлюцинаций возобновились. Если хочешь, мы можем сходить вместе.

Затем, я присела на постель, и уткнулась взглядом в пол, желая, чтобы этот тип убрался из моей комнаты, чем быстрее, тем лучше.

Я чувствовала, что он смотрит на меня, и потому вскинула голову, чтобы ответить на взгляд, но выдержать его я не смогла: Рэн смял в кулаке визитку, и пошел к моей кровати. Затем наклонился ко мне, а я в страхе отстранилась. Меня прошиб холодный пот, а в мыслях завертелось: «Что я такого сказала? Он ведь первый решил подшутить надо мной».

— Не смей, — прошептал он мне в лицо, — шутить такими вещами.

Едва он договорил последнее слово — исчез. Я задержала дыхание, потом медленно выпрямилась, сжав на голых коленях пальцы.

Что это было?

Где он?

Вернулся снова в зеркало?

Мне все это привиделось?

— Из-за тебя может воцариться Хаос на земле, — прошептал он мне на ухо. Я пискнула, резко оборачиваясь, и едва не столкнулась с Рэном — он сидел прямо позади меня.

Что происходит?

Я сглотнула. Мой взгляд опустился на его руку у моего бедра, но даже после того, как я несколько секунд пробуравила ее взглядом, Рэн не убрал ее. Продолжая надменно взирать на меня, он уже громче произнес:

— Я надеюсь, что ты поняла меня, Аура. Ты еще человек. Пока человек. И я собираюсь сделать так, чтобы это оставалось как можно дольше.

Он наблюдал за мной своими блестящими глазами, и я пыталась в них найти насмешку, но ее не было. Мое колотящееся сердце замедлилось, пульс вернулся в норму, и я медленно выдохнула:

— Я не хочу этого.

— Ты не…

Дверь в мою комнату открылась, и мы с Рэном резко отпрянули друг от друга, словно нас застали за чем-то неправильным. На пороге моей комнаты стояла Ава. Ее рыжие брови были так высоко, что затерялись под челкой. На губах расплылась коварная улыбка, и я поняла: у меня проблемы, вот только Ава смотрела не на меня, а на Рэна:

— Ты кто?

Я резко поднялась с постели, выпалив:

— Ты что, тоже его видишь?!

— Что значит «тоже»? — рыжая посмотрела на меня мрачным взглядом. — Ты что, по ночам изобретаешь вакцину, благодаря которой можно стать невидимкой?

Ава снова посмотрела на Рэна, и потом на меня:

— Итак, чем вы тут занимались?

Я почувствовала, что парень собирается открыть свой рот, и разрушить безупречный мир моей лучшей подруги, так что я выдала это прежде чем смогла подумать:

— Это мой парень. Ага.

Ну, это не плохая идея. В смысле не то, что он мой парень, а то, что Ава теперь оставит меня в покое.

Я боялась, что Рэн сейчас начнет все отрицать, но он молчал.

— Ты шутишь? — Ава прищурилась. Ее взгляд стал еще мрачнее: — Давай выйдем, и поговорим.

Я быстро выскочила за дверь, и когда Ава вышла за мной, плотно заперла ее, хотя не уверена, что дверь могла послужить преградой. Что, если Рэн может слышать и через двери? Он ведь умеет телепортироваться.

— Итак, кто это? — подруга скрестила руки на груди.

— Это мой парень, — сказала я.

— Исключено.

— Почему? — я облокотилась о перила на втором этаже. — Думаешь, Рэн не подходит мне?

— Рэн? Его так зовут?

— Да, — я надменно вскинула брови, и откинула волосы на спину. — Его зовут Рэн Экейн, и он мой парень. Я не успела тебе о нем сказать, потому что сегодня ты весь день болтала со Стивеном, а в остальное время, я даже не могу до тебя дозвониться, потому что ты болтаешь с парнем номер три.

— Не три, а два, — рассеянно поправила меня Ава. Взгляд ее зеленых глаз стал задумчивым. — Значит, ты, поэтому мне не говорила? Ты думаешь, это нормально — скрывать от лучшей подруги то, что у тебя есть парень? — тут ее голос перешел на свистящий шепот, она закинула руку мне на плечо, и спросила: — И чем скажи ты мне, занималась с ним ночью в своей комнате? Ты голову потеряла? Как Кэмерон пропустил его в дом, у него ведь нюх на парней. А, он ведь только сегодня улетел в Нью-Йорк. А что твоя мама сказала? Блин, она ведь на дежурстве. А ты, значит, воспользовалась случаем… — Ава замолчала, красноречиво поиграв бровями.

— Э-э… — запнулась я.

Что за бред?

— Почему запинаешься, не знаешь, что придумать? — накинулась на меня подруга, но я тут же замотала головой:

— Что за бред, Ава? Мы с ним просто разговаривали, когда ты вошла. И, Рэн понравился Кэмерону. Он вообще милый. Ты ведь сама видела.

— Я не успела его рассмотреть от шока, — отчеканила она бескомпромиссным тоном. — Я пришла к тебе, чтобы ты отдала мне конспект по химии, ты ведь обещала, что напишешь мне его, но вместо этого я обнаружила тебя, и этого парня на кровати. — Ава схватила меня за голову приближая к своему лицу, и корча рожи, с придыханием прошептала: — О да, Ромео, смотри на меня этим проникновенным взглядом вечно…

Я рассмеялась и отбросила ее руки в сторону:

— Брось…

— Ладно, я пойду домой, а конспект принеси мне завтра.

— Хорошо. — Я не хотела казаться слишком счастливой, от того, что подруга уходит, но не смогла сдержать улыбки облегчения.

Я вошла в комнату, когда Ава, наконец, ушла, и обнаружила Рэна все еще сидящим на моей постели, и читающим мой личный дневник. Я с возмущением вырвала его из рук, и Рэн пожал плечами:

— Я не читал.

— Тогда ты что, черт возьми, с ним делал? — я положила тетрадь в нижний ящик стола, и сверху накрыла другими тетрадями.

— Я не хочу, чтобы ты говорила кому-то, что я твой парень.

Я на секунду замерла, потому что его просьба задела меня, потом с вызовом уточнила:

— Почему? Потому, что я дьявол? — я побросала сверху беспорядочной горки тетрадей, ручки и карандаши, лишь бы занять пальцы.

— Я никогда не буду с такой как ты.

— Что ты… что ты сказал?.. — я резко обернулась. Мое сердце пропустило удар. Он произнес это, словно я… чудовище. Словно я…

— Ты человек, — сказал он, отчужденным голосом, не отводя от меня взгляда, хотя мне безумно хотелось, чтобы он отвернулся, посмотрел в другую сторону, и перестал таращиться на меня, словно пытаясь пробраться мне в мозг.

— Ты сам сказал «пока».

— Я не оставлю тебя ни на секунду, чтобы убедиться в этом, пока тебе не исполнится двадцать один год.

— Что за ерунда! — возмутилась я, приходя в себя. — Ты не можешь быть все время со мной! Еще целых пять лет! Почему именно двадцать один? Почему не сейчас?! Почему — 21?

— Господь так повелел, — голос Рэна резко контрастировал с моим. — До двадцати одного, я должен оберегать твою душу.

— Почему? Ты что, считаешь, что я поддамся Тьме? Это звучит смешно! — вспылила я, и добавила: — Я боюсь темноты.

— Я знаю, — голос Рэн смягчился. Он поднялся на ноги, и медленно подошел ко мне. — Разве в прошлый раз, Адам не показал тебе, что бояться нечего? Что ты можешь спокойно поддаться тьме?

Я сглотнула. Он знает даже это!

— Я просто…теперь я знаю, что этого делать нельзя, — пробормотала я, обеспокоившись из-за внезапного вторжения в мое личное пространство. Рэн облокотился о стол, рядом со мной. Я не смотрела на него. — Почему ты позволил Адаму подобраться ко мне?

— Я не позволял. Ты никогда не оставалась без защиты, Аура. И я думал, что могу не вмешиваться в твою жизнь, мне казалось, что все под контролем…

— Это сумасшествие… — я покачала головой. — Что скажут мои родители…

На самом деле, меня беспокоило вовсе не это. Мне было страшно, как все то, о чем говорил Рэн, повлияет на мою жизнь. Поступление в университет, будущая профессия, все это… теперь это закончится?

Я опустила взгляд вниз. Мои ноги в смешных носках с ежиками, зарывались в ковер, и это на несколько секунд отвлекло меня, пока я не увидела, как Рэн встал передо мной, и сочувственно произнес:

— Аура, это будет длиться лишь пять лет. В течение этих пяти лет, я буду рядом с тобой, только и всего.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами, поэтому не рисковала вскинуть голову.

Думать о кошечке миссис Хамфриз. Думать о кошечке миссис Хамфриз. Думать о кошечке миссис Хамфриз.

— Аура, — Рэн положил руку мне на плечо, и мне пришлось посмотреть на него. — Это не ты. Ты сильная, поэтому прекрати думать про кошку миссис Хамфриз.

Мое лицо вытянулось, когда он озвучил мои мысли, но я не успела ничего произнести, потому что Рэн продолжил:

— Ты меня даже не заметишь, обещаю. Ты просто должна следовать правилам, и не влезать в неприятности. И… — он не выглядел смущенным, но эта таинственная пауза меня насторожила.

— Что?

Рэн убрал руку с моего плеча, словно решив, что мне больше не требуется поддержка, и продолжил:

— Твои родители знают о том, кто ты. В этом нет проблемы. И твой брат тоже знает. Он… э-э…он…

— ОН ЧТО?! — не вытерпела я, воображая всяческие ужасы.

— Он мой старший брат.

С моих губ слетел нервный смешок.

— Что? Кто? Кэмерон твой брат?

— Можешь у него спросить.

— Зачем ты это делаешь? — я раздраженно всплеснула руками, отстраняясь от Рэна. Мой голос надломился: — Почему приходишь, и вот так вываливаешь на меня все это?!

— Потому, что ты почти поддалась Адаму, и ты считаешь его своим другом, разве нет? — парировал Рэн, невозмутимо вскинув бровь.

Я зажмурилась, и надавила внутренними сторонами ладоней на глаза.

— Это все бред.

Я средний из трех братьев…

— Ты же сказал, что ты средний… — я строго посмотрела на Рэна.

— Да. Кэмерон мой старший брат.

— Он что… — я должна сказать это вслух. Какое безумие! — Он что, не человек?

— Он ангел Жизни.

— Ангел Жизни, — повторила я, и рассмеялась, но меня аж передернуло, от того, насколько неискренен был мой смех. — Какое счастье, что мой брат ангел Жизни! Как такое возможно?.. Я видела маму беременной на фотографии! Как она могла его родить, если он твой брат. Ты что… — я задохнулась. — Ты тоже, получается, мой брат?!

— Нет. — Рэн выглядел спокойным, но раздосадованным. Такое ощущение, словно он никогда ни с кем не разговаривал столь длительный срок. — Мы с ним братья.

— Ты сказал, что ты средний брат, — напомнила я, боясь, что он что-то забудет.

— Возможно, ты хотела бы, чтобы Кэмерон тебе все объяснил?

— Нет! — вспыхнула я, понимая, что умру, если с кем-нибудь из семьи заговорю об этом сумасшествии. То есть, на протяжении всего этого времени, они знали, кто я, но не говорили…

Ты особенная, Аура…

— Я хочу, чтобы ты мне все объяснил, — категорично заявила я, скрещивая руки на груди.

— Ты уверена? — многозначительно уточнил Рэн, но я подозреваю, что ему просто надоело общение со мной.

— Конечно, я уверена. Я точно хочу, чтобы ты мне все рассказал.

Рэн наполнил полную грудь воздуха, присел на стул, и предпринял попытку все объяснить:

— Кэмерон — старший брат, он несет жизнь на землю. Я средний, и я пишу судьбу людей. Наш младший брат, забирает души тех, кому подошел срок.

— И кто решает, кому какой дан срок?

— Господь.

Я оторопела. Подумала. Потом задала следующий вопрос:

— А как тогда… Кэмерон… ну, ты понял.

Рэн потер лоб ладонью, и пробормотал:

— Да. Он родился у Ридов. Но он не их сын.

Какой же это кошмар. Даже звучит неприятно, не то что думать об этом, и пытаться понять. Бр-р-р.

— Понимаю, о чем ты думаешь, — Рэн подарил мне свою прекрасную улыбку, и на мгновение его глаза стали яркими ониксами. — Но Кэмерон специально выбрал эту семью.

— Итак, Кэмерон не их сын… но… ладно. Почему он раньше не рассказал мне все? — спросила я.

— Кэмерон не имеет права посвящать тебя в дела людей. Он ангел Жизни, он не может вмешиваться в ваши судьбы, пока я не позволю, — ответил Рэн. Он по какой-то причине выглядел сонным. Неужели, мои вопросы его усыпляли?

— Нет, я… в мире людей, я ощущаю усталость, — ответил Рэн на мой вопрос, который я не успела озвучить. Я поджала губы. Что ж, прекрасно.

«Дурак», — послала я ему мысленно, но парень не отреагировал. Он медленными, усталыми шагами, подошел к моей постели, стянул одеяло, и завернувшись в него, лег прямо на пол.

Я вытаращила глаза, и сварливо проворчала:

— Позволь мне спросить, чем ты занимаешься?

— Люди ведь спят, — невнятно ответил он, уткнувшись лицом в одеяло. Я ошарашенно открыла рот, а мое сердце учащенно забилось.

— Но ведь ты не человек!

— Повторяю! — громко сказал Рэн, не открывая глаз. — Я в мире людей, и я должен вести себя как человек, даже несмотря на то, что не хочу этого.

— Нормальный человек не станет вот так спать на полу, в комнате незнакомой девушки! — взвилась я.

— Мы ведь только что познакомились, — пробурчал он, поворачиваясь на спину, и ерзая на полу, пытаясь устроиться поудобнее. Что-то невнятно пробормотав, он открыл глаза, стянул с моей кровати одну из подушек, и положил под голову.

— Да, так гораздо удобнее.

Я и Рэн встретились взглядами, потом он вновь закрыл глаза, умиротворенно вздыхая.

— Ты не можешь спать в моей комнате, — настаивала я. — Ты не можешь здесь спать…

— Могу и буду. Я ведь сказал, что всегда буду рядом, потому что только так я смогу уберечь твою душу. Или, может, ты боишься, что я наброшусь на тебя во сне?

Я сдалась, и медленно подошла к шкафу. Вытащила одеяло, и бросила на кровать.

— Это какое-то безумие, — проворчала я, забираясь в постель. Рэн никак не прокомментировал мои сетования. Я не была уверена, спит ли он, так что продолжила: — Завтра первым же делом, пойду и спрошу у мамы, что все это значит. И у Кэмерона. Я бы и сейчас пошла, но Кэмерон улетел вечерним рейсом в Нью-Йорк. А мама с папой на дежурстве.

Рэн Экейн молчал. Но он не бормотал во сне, не сопел, не шевелился, и, кажется, даже не дышал. Наверное, он все же уснул. Какой же это…кошмар.

— Надеюсь, завтра я проснусь, и это все окажется сном.

— Я тоже.

Глава 3

Утром, я решила, что все случившееся просто дурной сон. Мне в лицо светило весеннее солнце, за окном пели птицы, и в целом мое настроение было просто прекрасное; затем в мою спальню открылась дверь, и я вся сжалась от дурного предчувствия, не рискуя открывать глаза.

— Аура, тебе пора вставать. — Я почувствовала на своем плече мамину руку. — Ава звонила утром, и просила напомнить, чтобы ты не забыла конспекты.

Я открыла глаза, и резко села, оглядываясь. В комнате никого не было, на полу — пустота; я лежу под своим одеялом.

Что происходит? Это действительно сон?

Я засмеялась, качая головой. Мама отошла от меня на шаг, пристально изучая:

— Тебе приснился смешной сон? — на ее губах расплылась улыбка.

Я на маму ни капли не похожа, да это и невозможно; о том, что меня удочерили, я узнала еще в детстве, и когда я решила ненавязчиво уточнить у мамы свою теорию, она сперва жутко перепугалась, потом начала плакать, и просить прощения за то, что ничего не сказала раньше. Я ответила, что ни капли не расстроилась, и все равно люблю ее, а мама сказала, что ей очень повезло, что я ее дочь.

— Нет, мам, — ответила я хриплым ото сна голосом. — Это был самый кошмарный сон, из всех кошмарных снов, что мне снились. — Я выпуталась из одеяла, встала с постели, и сделала несколько наклонов в разные стороны. — Но я проснулась, и все прошло. Ничего нет.

— А что тебе снилось? — полюбопытствовала она. Я выпрямилась:

— Да так, ерунда всякая.

Мама поторопила меня спуститься на завтрак, и ушла. Я отправилась в ванную, быстро привела себя в порядок, переоделась в белые джинсы, и серую футболку с длинными рукавами и спустилась вниз.

Еще на лестнице я почувствовала приятный запах вафель.

— Мам! — заорала я. — Что-то случилось?! Ты ведь готовишь вафли только по исключительным случаям!

Я вбежала на кухню.

— Вот сегодня как раз такой. Я надеюсь, ты не собираешься опаздывать, Аура. Никаких неприятностей, помнишь?

Я подавилась воздухом резко оборачиваясь.

Рэн Экейн стоял, облокотившись о полку с мамиными цветами. У него в руке была кружка с дымящимся кофе. У меня по спине поползли мурашки, и я попятилась.

— Ты… что ты… МАМА! — заорала я, во все горло, словно это она была виновата в том, что этот тип до сих пор был в нашем доме. Прежде чем я вспомнила о том, что она его может и не увидеть, она строго посмотрела через мое плечо, и спросила:

— Ты ее напугал?

— Твоя дочь не из пугливых, — ответил Рэн. Он поставил кружку на полку между мамиными цветами, и скрестил руки на груди: — Я ожидал другой реакции, но благодаря Адаму, ей уже нечего бояться.

Я потерла лоб.

— Это, наверное, все еще сон. Я, наверное, так и не проснулась. — Я подошла к двери, и постучалась головой об косяк. Открыв глаза, я наткнулась на непонимающие взгляды мамы, и Рэна.

— Это не сон? — спросила я. Мой лоб начал саднить.

Рэн покачал головой, поджав губы. Наверное, он думает, что я сумасшедшая.

Я достала пакетик со льдом, и приложила к голове. Опустившись за стол, я волком уставилась на маму. Она сначала делала вид, что не замечает, накрывая на стол, но потом все же спросила:

— Что?

— Ничего, — буркнула я, буравя ее взглядом. — И как долго ты собиралась скрывать, что я монстр?

— Ты не монстр! — одновременно воскликнула мама и Рэн. Я втянула голову в плечи. Мама продолжила: — Ты человек, Аура! Добрая, и хорошая девочка! Твоя мама была человеком, она была хорошей женщиной, и очень любила тебя. Были люди, которые желали ей зла, и поэтому, так вышло… — она замялась, и посмотрела на Рэна, ища поддержки, и тот посмотрел на меня фирменным пугающим взглядом:

— Ты не монстр, это то, что ты должна знать. И никогда не потеряешь свой свет, потому что я буду с тобой, и помогу преодолеть все преграды, и ловушки.

— Мама, ты ведь не можешь позволить ему шататься возле меня постоянно, — я посмотрела на нее, как на предательницу. — Как это вообще понимать?! Только вчера у меня закончились экзамены, я уже распланировала то, чем хочу заниматься в будущем, и тут оказываться, что я чудовище. И ты при всем при том, знала, об этом. А теперь этот тип будет постоянно ошиваться возле меня!

Я набрала в грудь побольше воздуха, готовясь к продолжению, но Рэн, беспечно опустившись в кресло рядом со мной сказал:

— Не обращай на нее внимания, Фелиция. Она так злится, потому что я сказал, что не симпатизирую ей.

— Что? — опешила я, глядя на него уничтожающим взглядом.

Умри!

Мама вскинула брови, глядя на меня.

— И почему ты обращаешься к моей матери по имени? — продолжала я говорить на повышенных тонах. — Не слишком ли это?!

— Я старше ее на много-много лет. — Рэн выделил слово много-много, что прозвучало устрашающе. Я медленно отвернулась от него, и принялась задумчиво жевать вафлю.

Это все же не самый кошмарный сон… это теперь моя реальность, и я вынуждена жить с этим. Я еще не свыклась с этой мыслью, но будущие перспективы начинают меня вгонять в депрессию.

— Рэн, можно тебя на несколько минут? — услышала я встревоженный мамин голос.

— Да, конечно.

Интересно, а он бессмертный? То есть, если ткнуть в него, например, вилкой, он почувствует боль, или истечет кровью? И теперь он постоянно будет ходить рядом со мной? После того, как сказал, что НИКОГДА не будет по собственному желанию со мной, то есть я ему не нравлюсь, и проще говоря, противна? Стоп, он ведь мне тоже не нравится, кому какое дело, что он будет за мной ходить? Это он мне противен, так-то! Да-да, он совсем мне безразличен.

— Да… — пробормотала я, приободрившись. Куда все подевались?

Кухня была пуста, и голосов из коридора я не слышала. Наверное, где-то обсуждают секреты, или то, как лучше шпионить за мной. Ну что ж, я тоже умею шпионить!

Я выбралась из-за стола, и на цыпочках подралась двери. Осторожно потянув ее на себя, мои глаза уткнулись в грудь Рэна Экейна.

— Подслушивать не хорошо, — сказал он.

— Я не подслушивала, — возразила я, избегая смотреть ему в глаза. Я отпихнула его с дороги, и прошла в коридор, мимо мамы смотрящей на меня с искренним сожалением. Я натянула на губы фальшивую улыбку, и неестественно бодрым голосом, пропела:

— Спасибо за завтрак, мам. Все было очень вкусно.

* * *

В школе обо мне постоянно ходили самые невероятные слухи. Конечно, это сложно избежать всем и каждому, а особенно если ты постоянно влипаешь в неприятности, и появляешься практически в каждой школьной газете на первой полосе, с таким названием: «Кто она — Аура Рид, ангел, или демон?», или «Не увлекается ли наша героиня Вуду, потому что лишь так можно достичь успеха с таким характером», — и это лучшее, что я могла прочесть о себе. Если Ава успевала добраться до редакции и переворошить их материалы, до того, как выйдет газета, я могла прочесть о себе полноценную биографию, в том числе, какое мое любимое блюдо, и какой мой любимый цвет, а также номер телефона, для того, чтобы мне могли позвонить и уточнить информацию; все это Ава делала в те яркие порывы жажды найти мне парня.

Сегодня я шла, уткнувшись взглядом в пол, стараясь быть менее заметной, что не сработало, тем более, потому что рядом со мной шел Горячий-Парень-Недели-Рэн-Экейн. Теперь я не могла остаться одна ни на секунду. Он был ВЕЗДЕ. Рэн Экейн был со мной и на занятиях: «Я ведь говорил, что если я захочу, меня могут не видеть», и в столовой, где он уплетал за обе щеки салаты, и булочки: «Никогда не ел человеческой еды».

— Что это за парень? — спросила у меня моя соседка по французскому, Камила. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, о ком она говорит, но тем не менее, я прикинулась дурочкой, и продвинувшись в очереди со своим подносом, спросила:

— Какой парень?

— Он сидит за твоим столиком. Он милый, — пробормотала девушка, оглядываясь на него, и улыбаясь.

— Не говори так громко, а то он услышит, — предупредила я.

— Твой парень? — спросила Камила, глядя на меня во все глаза, и одновременно ставя на поднос салат, и макароны с подливой (гадость!).

— Нет, — угрюмо ответила я, выбираясь из очереди. Аппетит пропал.

— Нет? — Ава, вынырнув из ниоткуда, преградила мне дорогу.

— То есть да! Конечно, да! — я увидела, как Рэн поднял на меня глаза, и вскинул брови. Мне казалось, он сейчас начнет снова смеяться надо мной. Какое унижение!

— Ты уверена? — Ава тоже собиралась рассмеяться надо мной, судя по ее подергивающимся губам.

— Разве у тебя не курсы по химии? — перевела я разговор на другую тему, и положила поднос на столик.

— Ты не будешь завтракать? — удивилась подруга, снова начав меня в чем-то подозревать.

— У меня пропал аппетит.

Ава схватила меня за руку:

— Хочу спросить, у не твоего парня кое-что.

Я стала лихорадочно соображать, как выпутаться из этой нелепой до безумия ситуации, потому что понимала, что Рэн не станет подыгрывать мне, а даже если и станет, все равно под напором Авы, он быстро расколется. Кстати говоря, мне кажется, роль демона ей бы больше подошла, чем мне.

— Что ж, — деловито начала Ава, улыбаясь улыбкой хищника. Рэн вскинул голову, наблюдая за тем, как мы с Авой присаживаемся за наш круглый столик. Я сделала Рэну знак, чтобы он держал рот на замке, но Ава резко обернулась ко мне, и я усмирилась, тем не менее, ерзая от беспокойства.

Страшно подумать, когда она поймет, что вакансия моего парня свободна; фокус с моим номером, в школьной газете, был год назад, это значит, что с тех пор подруга повзрослела, и ее фантазия расширила границы.

— Ты меня помнишь? Мы вчера познакомились в доме Ауры. Я ее подруга, Ава Шелтон.

Ава протянула свою костлявую руку Рэну, и он пожал ее, снисходительно улыбнувшись:

— Да.

— Хочу задать один вопрос, если позволишь, — продолжала напирать рыжая. — Ты действительно ее парень?

Скажи «да», молча упрашивала я, хотя внутренне готова была к худшему.

— Нет.

Мне на голову упал кирпич, в виде его категоричного «НЕТ!».

Лицо вспыхнуло.

Если бы я тут была одна, то точно сломала бы ему ребро. Я хочу сломать ему ребро, даже если это приблизит меня на один шаг к дьяволу.

— Нет? — переспросила Ава. Похоже, она немало удивилась.

— Нет, — так же невозмутимо повторил Рэн. Он отвинтил крышечку, от бутылки с минеральной водой, и сделал глоток. — Нет, я не ее парень. А она не моя девушка.

— Тогда… — Ава озадачилась. Я не видела ее лица, потому что моя голова была опущена. И я все еще краснела. Очень сильно. — Какие у вас отношения?

— У нас нет отношений. Мы с ней никак не связаны, и не были близки, как ты подумала. — Рэн поставил бутылку на стол. — Это вынужденная мера.

Я сглотнула, Ава продолжала недоумевать:

— Что?

— Я в туалет! — подскочила я, не в силах больше выносить тему беседы. Я срочно должна остаться наедине, чтобы избавиться от этого унизительного чувства позора.

— Я с тобой. — Рэн тут же поднялся на ноги.

Я остановилась, сжимая кулаки.

— ЭТО ЖЕНСКИЙ ТУАЛЕТ. — Тупица. Болван. Идиот.

Я быстро зашагала к двери кафетерия, чтобы скрыться, в безопасном туалете, в который Экейн просто не имеет права войти.

Если он такой примерный, и такой честный, как он может позволить себе войти туда? Мерзкий лицемер!

У двери туалета я резко обернулась, и громко спросила, трясясь от гнева:

— И куда ты, позволь спросить, собрался, черт тебя дери?!

— Не ругайся, Аура, — пробормотал Рэн, немало удивившись моей реакции.

— Стой здесь! — рявкнула я.

— Я не могу оставить тебя… Почему ты разозлилась? — Рэн уставился на меня щенячьими глазами, из-за чего я разозлилась еще сильнее, и пробурчала:

— И как ты собрался вечно ходить за мной, как шпион, если, только не прикинувшись моим парнем? Ты сейчас в мире людей, ангел, поэтому ты должен соблюдать некоторые правила, и это — одно из них. Без причины, за девушками ходит только маньяк и сталкер.

— У меня есть причина…

— Ах, да, причина. И какая? Я сатана, и ты должен сдерживать мой гнев, потому что ты мой ангел хранитель.

Я толкнула дверь в уборную, но не успела войти, потому что Рэн остановил меня, схватив за руку. Дверь снова открылась и из нее вышли две блондинки. Они переглянулись, увидев нашу милую сцену, и шушукаясь удалились.

— Если это так важно для тебя, я могу говорить, что я твой парень.

Я открыла рот, для возражений, но все мои мысли разбежались. Важно для меня? Это неважно для меня, мне все равно. Просто… я внезапно из-за него ощутила себя… недостойной.

— Не нужно прикидываться, если это так тебя нервирует, — сказала я полушепотом.

— Для тебя я сделаю что угодно. Я должен защитить твою душу любыми способами.

— Ох, не нужно жертвенности, — мрачно осадила я, и Рэн наклонился ко мне, засунув руки в карманы.

— Так ты что… — начал он, склонив голову на бок: — Ты разозлилась от того, что я не поддержал тебя в этой игре, с твоей подругой, или потому, что решила, что ты мне безразлична?

Я закатила глаза, и скрылась в туалете.

Зачем он это сказал? И почему он появился, так внезапно в моей жизни, даже не предупредив? Почему я вдруг ощущаю то, чего не должна? И что это за чувство? Любопытно знать, что именно я чувствую.

Я посмотрела на себя в зеркало. Интересно, смогу ли я привыкнуть ко всему этому? Может быть, когда-нибудь я смогу воспринимать это без сарказма, и без этого сковывающего страха перед неизвестностью. Когда-нибудь я привыкну к тому, что возле меня всегда находится этот парень.

Я с тяжелым вздохом зашла в кабинку, опустилась на унитаз, и прислонилась к стене.

Что, если потом я привыкну к Рэну, и не захочу отпускать его? Что, если я полюблю его так, как говорила мама — так сильно, что не смогу оставить его, не смогу позволить уйти?

Что же мне делать?

Хотя, если Рэн Экейн будет продолжать вести себя как свинья, я никогда не смогу его полюбить. И никто не сможет. Что, в общем-то, его не расстроит, я думаю. Но что, если Рэн станет что-то испытывать ко мне? Что если он сам, по своей воле не захочет уходить?

Нет, почему я должна думать об этом сейчас?

— Ты и не должна, — услышала я, и обернулась. Как в туалете я могла услышать голос Адама? Но оказалось, что я уже не в туалете. Я в темной библиотеке, где полки с книгами были от пола до потолка, и словно бы нависали надо мной. Я обхватила себя руками, пытаясь защитить себя, побороть панику.

Я обернулась, тщательно следя за тем, как ко мне подкрадываются тени.

— Ты не должна думать о нем, Аура.

Я вздрогнула и обернулась. Напротив, стоял Адам. Он был все так же мил, но одет был в костюм, словно только что вернулся с деловой встречи.

— Что? Адам, — я помотала головой, желая проснуться. — Адам, почему я снова здесь? Почему ты позвал меня? После прошлого раза…

— Нам не удалось с тобой договорить, Аура.

— Я знаю, кто ты, Адам, — сказала я. — Я знаю, что ты пытался сделать со мной.

— Я никогда не хотел с тобой сделать что-то, чего бы ты сама не хотела, разве нет? — спросил он, подступая ближе ко мне. — Разве я пытался заставить делать что-то, что противоречит твоим желаниям? Нет. Я был твоим другом. Я просто такой, и в этом нет ничего плохого. — Адам остановился передо мной, глядя на меня томным взглядом сверху вниз. — Я думаю, что в каждом человеке есть что-то хорошее и что-то плохое, вот только мы должны распорядиться тем, что будет преобладать в наших душах.

— Ты так считаешь? — я вскинула брови.

— Но не ты. Ты, Аура, рождена для того, чтобы быть со мной. Ты рождена, чтобы править этим миром, и ты должна стать тем, кто сможет начать Ад на земле.

— Что? — я с презрением посмотрела на Адама. — Я думала, что ты мой друг!

— Я твой друг, Аура, — Адам медленно обошел меня, продолжая говорить томным, соблазняющим голосом: — Я был с тобой с самого детства, я всегда опекал тебя, всегда оберегал. Я сказал, что тебе не стоит бояться теней, что они — твои друзья. Ты должна почувствовать тьму, и ты должна принять ее всю.

— Я не стану этого делать.

— Станешь, потому что это часть себя. И ты не можешь выбирать, и не можешь отказаться…

— Рэн сказал, могу! — воскликнула я, упрямо глядя в прекрасные, добродушные глаза Адама. — Он сказал, я могу выбрать! Сказал, что мне нужно подождать пять лет. Если я не сдамся, я смогу сохранить свою душу, и остаться человеком.

Адам тихо рассмеялся; его смех не был устрашающим, он был родным и приятным. Я привыкла к нему за все то время, что его знаю.

— Ты считаешь, что ему можно доверять?

Я смутилась, но через несколько секунд ответила:

— Да, я думаю, что я могу ему доверять.

— Твой голос не звучит уверенно.

— Я МОГУ ЕМУ ДОВЕРЯТЬ!

Адам снова рассмеялся искренним, добрым смехом. Так смеются взрослые над невинными выходками малышей.

— А он сказал, что тебя удочерили? — спросил Адам, насмешливо глядя на меня, и должно быть, предвкушая мою реакцию на его слова.

— Надо же, — пробормотала я, оценивая своего друга с новой точки зрения. — Никогда не думала, что ты такой. Да, я знаю о том, что меня удочерили. Я знаю об этом уже довольно давно, потому что мама мне все рассказала.

— Вот как… — пробормотал Адам, усмехаясь. Он не выглядел слишком разочарованным. Так, словно у него в запасе было припасено что-то похуже. — А он сказал тебе, что твоя мать жива?

— Что? — мне в желудок упал комок льда, оцарапав по пути все органы. — Что?

— Он сказал тебе, что твоя мать по-прежнему жива? Он перестал лгать о том, что она погибла? Он перестал лгать тебе о том, что она была хорошей, добродетельной девушкой? Если ты ему так доверяешь, должно быть, он сказал тебе, что она пыталась убить тебя, когда ты была еще в утробе. Наверняка, он заслужил твое доверие, потому что рассказал о том, что Риды попросту спасли тебя из рук твоей настоящей матери, когда она хотела тебя убить.

— Я тебе не верю.

Взгляд Адама ожесточился:

— Теперь, ты должна осознать, что даже от твоей человеческой части тебе досталось больше тьмы, чем света. Твоя мать не могла быть хорошим человеком, если хотела тебя убить, верно? Значит, в тебе не так уж и много света, о котором говорит Экейн.

— Я тебе не верю! — воскликнула я. — Это полная ерунда!

— Я дам тебе возможность проверить это самой, и все узнать, Аура. — Адам улыбнулся. Я хотела спросить, как, но не могла. Если спрошу, это будет значить, что я верю его словам, что я сомневаюсь в том, во что всегда верила. — В документах твоего отца. Он ведь сейчас на конференции, я прав? Ты можешь найти нужные документы у него в столе. Ключ от ящика лежит в фоторамке с твоей фотографией, с первой победы на соревнованиях по фехтованию.

— Я не стану проверять, — заявила я, но мы оба знали, что я лгу.

— Станешь. Потому, что теперь ты захочешь знать правду. Ты всегда была такой, ты всегда пыталась докопаться до правды, верно? И, Аура, спроси у Рэна про Табретт.

— Твоя мать хотела тебя убить… она не могла быть хорошим человеком…в тебе не так уж и много света, о котором говорит Экейн.

— Аура, ты здесь? Что ты там делаешь так долго? — я услышала голос Саманты за дверью; она еще раз постучала. Я встала, потерла лицо, и вышла к девушке. — Что ты там делала? Ты что, спала? — моя одноклассница удивленно вскинула брови.

— Нет.

— Там странный тип стоит у двери туалета, и ждет, когда ты выйдешь. Говорит, что он твой парень.

— Что? — я открыла рот, словно моя челюсть стала весить тонну. Саманта фыркнула и поправила очки на носу:

— Ага, я и не знала, что у тебя есть парень.

— Э-э… — замялась я, пытаясь пригладить волосы. — Да…

Я никогда не буду с тобой.

— Что? — спросила Саманта, заметив мой взгляд. — Может, тебе плохо? Отвести тебя к медсестре?

— Нет, — замотала я головой. — Я выйду… к нему.

Я неуверенными шагами прошла к двери.

Отлично. Он решил мне подыграть.

— Ты считаешь, что ему можно доверять?

Спроси у него про Табретт.

Я открыла дверь. Рэн стоял здесь, прямо напротив, словно знал, что я сейчас выйду.

— Разве я не сказала, что не хочу тебя больше видеть? — Я уверенно застучала каблуками по полу школьного коридора. Рэн, скажи мне, что ты скрываешь.

— Мне жаль тебя разочаровывать, но я не подчиняюсь твоим приказам. — Я проигнорировала его комментарий, лишь ускорив шаг, однако он не отставал от меня, идя рядом на своих длинных ногах, и продолжая болтать; и его совсем не волновало, слушаю я или нет. — Я сделал то, о чем ты просила. Я сказал той девушке, что я твой парень.

— Я тебя не просила, — возразила я, останавливаясь. Почему он перевернул все с ног на голову?! Из его уст это звучит… плохо.

— Вот именно. Ты даже не просила, а просто всем сказала, что я принадлежу тебе.

— Что значит, я сказала, что ты мне принадлежишь?

— Ты сказала я твой, — озадачился Рэн. Я рассмеялась злым смехом.

— Ты точно откуда-то с неба свалился. То, что я сказала, что ты мой парень… во-первых, это не значит, что ты мне принадлежишь. То есть, я за свободные отношения, — по крайней мере, я так считаю, у меня ведь не было никогда парня. — Во-вторых, я не просила, чтобы все было по-настоящему. Я сделала это, не потому что ты мне нравишься, а потому что это была вынужденная мера. Ты был в моей комнате, и я не могла ничего придумать другого. Кроме того, моя подруга… любит вмешиваться в мою жизнь, и если она снова опубликует мой номер в журнале, или на сайте знакомств, то во мне проснется настоящий демон, и мы с тобой оба пострадаем.

С моих губ сорвался смешок, и я посмотрела на Рэна по-новому. Он милый, когда не понимает и половины вещей, которые понятны обычным людям.

— Хорошо, я понял, — сказал Рэн. Он неожиданно схватил меня за талию, притягивая к себе. Мои колени подкосились, а руки уперлись в его грудь.

— Зачем ты это сделал? — мои щеки запылали.

— Я делаю то, о чем ты говорила. Притворяюсь.

— Перед кем? — прошипела я, стоя на носочках. — Перед кем ты притворяешься, в коридоре никого нет.

Экейн отпустил меня, так резко, что я отшатнулась, и как ни в чем не бывало, пошел вперед.

— Я просто сделал то, чего хотела твоя душа, разве нет?

Мое сердце заколотилось словно сумасшедшее, а в ушах зазвенело.

Что значит — моя душа хотела этого?

* * *

«Он сидит в моей комнате. Не хочу, чтобы он здесь сидел. Сидит, и смотрит на меня, словно изучает любопытное вещество, или экзотичного зверя. Из-за него мне пришлось надеть эту тупую пижаму, с феями винкс, которую купила мне мама, лет пять назад; я ведь не могла второй день подряд спать с голыми ногами при этом парне. Даже несмотря на то, что он ангел. Почему он не отворачивается? Я чувствую на себе его взгляд. Что, если он читает, что я пишу? Ведь эти слова прокручиваются у меня в голове».

Рэн тихо усмехнулся, отчего внутри меня все перевернулось. Я резко обернулась, и уставилась на него: он сидел на моей постели, как будто это была его комната, и наблюдал за мной.

— Почему ты смеешься? — я нахмурилась. — Ты читаешь, что я пишу?

— Ты видишь у меня глаза-антенны, которые могут протянуться в противоположный конец комнаты? — задал встречный вопрос Рэн. Я презрительно скривила губы, и захлопнула дневник.

Делает вид, что не понял, о чем я говорю. Наверное, он точно слышал мои мысли. И про голые ноги, тоже. Кошмар.

Я встала перед кроватью, и потянула одеяло на себя, показывая, что он должен убраться.

— Милая пижама, — сказал Рэн, поднимаясь на ноги. Сегодня он был уже в другой одежде — в белых штанах, и кофте: «я был вынужден пройтись с твоей мамой по магазинам», — сказал он, когда я увидела сумки, что он тащит в мою комнату.

— Не обращай на нее внимания, — сказала я, забираясь в постель. Рэн продолжил стоять. Я выразительно посмотрела на него: — Хочешь стоять передо мной, и следить за тем, как я сплю, словно маньяк?

— И в мыслях не было. Я хочу дождаться, пока ты заснешь.

Какого… у меня еще ведь есть дело…

Я сделала вдох, зажмурилась, затем, открыла глаза и посмотрела на парня долгим взглядом:

— Ложись спать, иначе я начну рассказывать тебе о том, какие актеры мне нравятся, и ты быстро почувствуешь, что твоя красота ничто перед ними. — Я быстро добавила: — Никто из нормальных парней не захотел бы этого.

— На земле нет никого, кто был бы красивее меня, — спокойно сказал Рэн. Я открыла рот, пораженная таким высокомерным самолюбием, но не нашлась что ответить, зато Рэн продолжил:

— Мы сотканы из божественной материи, и наш внутренний свет притягивает как людей, так и демонов. Ты ведь тоже чувствуешь ко мне влечение? — как бы, между прочим, спросил он, как будто мы говорили о погоде. Я прочистила горло, и спросила:

— И, по-твоему, это ангельский поступок — спать в моей комнате?

— Да, — нисколько не смутился Рэн, с готовностью кивая. — Ангелы-хранители всегда находятся рядом со своими подопечными.

— Ты же не ангел-хранитель.

— Да, я лучше. Ты можешь меня видеть.

Очень, кстати, жаль. Я раздраженно откинулась на подушки.

— А ты не можешь спать в другой комнате? Я уверена, что Кэмерон не обидится, если ты немного поживешь у него. Вторая дверь с левой стороны.

— Я буду спать здесь, потому что я должен видеть тебя постоянно, и знать, когда в твои сны заберется Адам.

— О, тогда конечно ты должен дышать мне в спину, — с сарказмом согласилась я. — Ты это нечто, Рэн Экейн. — Я отвернулась от него на бок, и сквозь одеяло, что я накинула на голову, услышала его слова искренней благодарности.

Через два часа, когда Рэн наконец-то уснул на раскладной кровати, что притащил папа из подвала, я позволила себе встать с постели. Я долго всматривалась в темноту, чтобы суметь различить очертания фигуры Рэна. Похоже, он действительно спит. Когда я убедилась в этом, я на цыпочках пробралась в коридор, и заперла за собой дверь спальни.

Ты считаешь, ему можно доверять?.. Найди документы в столе своего отца….

Я спустилась на первый этаж, и направилась в кабинет отца, мимо кухни, и гостиной. Папа никогда не запрещал мне заходить в его кабинет, потому что он знал, что в моей светлой голове никогда не возникнет проблем с доверием к нему или маме. С самого детства они рассказали правду о моей настоящей матери, которая была хорошим человеком, и жила ради меня, и я верила их словам. Я и сейчас почти не сомневалась, но я не могла позволить себе просто так проигнорировать то, что сказал Адам.

Я вошла в прохладный кабинет, с деревянной отделкой, щелкнула включателем, и подошла к отполированному столу, из красного дерева. Я сразу же нашла нужную фотографию: я стою с грамотой и медалью за победу на школьных соревнованиях по фехтованию, среди младших курсов. Я взяла фоторамку в руки, и открыла ее. Там лежал ключик. Я знала, что рамка была с секретом, потому что сама ее подарила отцу, но… я не понимаю, почему он тут хранил такую важную вещь, если знал, что я могу найти ее в любое время? Может быть, он хотел, чтобы я знала?

Что случится, если я узнаю, кто моя мать?

Это не важно. Ни капли не важно, потому что я не знаю ее, я не знаю, что она была за человек, кроме той легенды, которую сочинили родители, о ней; но это действительно ужасно, если то, что говорил Адам — правда. Если мама пыталась меня убить, значит, она не была хорошей, и значит человечности во мне меньше, чем я думала.

Что, если она пыталась меня убить, потому что знала, кто я? Если узнала, что я монстр, и не смогла этого вынести?

Я просто открою ящик и просмотрю документы. Это никак не повлияет на то, что я думаю о себе, и о других.

— Что ты делаешь? — услышала я позади себя, и обернулась. Посреди кабинета стоял Рэн, в той одежде, в которой спал, но он не выглядел сонным; он был мрачным, и хмурым. Глаза с холодным блеском смотрели на меня.

— А на что это похоже? — спросила я, решив, что лучшим выходом из этого положения, будет показать серьезность своих намерений.

— Похоже на то, что ты лезешь туда, куда не следует.

— Это ты лезешь туда, куда тебя не просят, — ответила я. — Даже несмотря на то, что ты пытаешься меня защитить, и уберечь мою душу, это не дает тебе права скрывать от меня правду.

— Дает, если это сбережет твою душу.

Я вскинула брови:

— Это никак не повлияет на мою душу, я просто хочу знать, что еще от меня утаили.

— И что с того, если ты узнаешь? — Рэн медленно подошел ко мне, и я сжала ключ в кулаке, опасаясь, что он захочет отнять его. — Что ты почувствуешь, узнав, что тебя удочерили, после того, как твоя мать пыталась тебя уничтожить, потому что ненавидит тебя, и думает, что ты принесешь на землю Ад?

Мои глаза расширились, щеки запылали. Вот, какой он на самом деле, Рэн Экейн. Он жестокий, хладнокровный, и ему плевать на чувства других.

Я смерила его уничтожающим взглядом, и отвернулась, вернувшись к своим делам: я повертела ключ, склонилась над столом, но тут Рэн схватил меня за руку.

— Не делай этого. — В голосе послышалась угроза.

— Убери руку, — прошипела я. — Я все равно уже все знаю, мне просто нужны доказательства.

Я оторвала руку Рэна от своего запястья, и открыла ящик. В нем, как и говорил Адам, были документы. Мое свидетельство о рождении, где сказано, что моя мать — Изабелла Рид, родила 1 июня 1993 года девочку, в женском монастыре святой Марии, близ города Эттон-Крик, в двадцать один год. Врач, консультирующий женщину, сказал, что беременность протекала необычно…

— Необычно… — бормотала я, затаив дыхание. Экейн стоял рядом, источая злостные флюиды. Я, не обращая на него внимания, перевернула страницу, и у меня отвисла челюсть: — Она была девственницей.

Я посмотрела на Экейна, а он уже смотрел на меня; его взгляд был бесстрастным, но губы сжаты в тонкую линию.

— Как это возможно?

— Обычно, — отчеканил он, явно не расположенный к беседе. — Он овладел ее телом. Он хотел, чтобы ты скорее появилась на свет, как его наследница, чтобы ты завершила его дела. Ад на земле.

Мой рот открылся, я собиралась озвучить возражения, но на самом деле не смогла найти подходящего аргумента.

— В чем дело? — Рэн высокомерно вскинул брови, положив ладонь поверх документов. — Или, может, ты не думаешь, что я говорю правду? Может, тебе спросить об этом у своего лучшего друга, Адама Росса?

— Если моя мать была… такой, это значит… она теперь… она злилась на весь мир… и на меня тоже? — я опустила взгляд на руку Рэна, потому что не могла смотреть ему в глаза. Его пальцы были длинными и аккуратными. Красивыми.

В глазах защипало, я прочистила горло, и спросила:

— И до сих пор злится? Поэтому ты прячешь меня — потому что думаешь, что она придет? Она так ненавидит меня…потому что я… монстр?

Я думала, что полностью контролирую себя, но, тем не менее, мои губы задрожали. Всегда, когда я хочу плакать, я останавливаю себя тем, что представляю, как нелепо и жалко выгляжу со стороны, и мои слезы мгновенно высыхают.

Сейчас тоже. Я представила, что со стороны, я стою в этой мерзкой пижаме, посреди отцовского кабинета, в компании ангела Судьбы, красивого высокого юноши, с холодным взглядом, и из всех сил пытаюсь не заплакать.

Позор, Аура! Не смей рыдать! Не смей рыдать! Чтобы этот получеловек не видел моих слез, чтобы потом никто не мог сказать, что Аура Рид могла быть настолько слабой. Но от того, что я сама себя пыталась приободрить, от этого еще сильнее хотелось себя жалеть.

Я сглотнула.

— Я просто не понимаю… как я могу что-то… сделать? Я была маленькой, и не могла никому навредить. — Я подняла взгляд в холодное лицо Рэна Экейна, — ты думаешь, что я могу быть причиной конца света?

— Да.

С моих губ сорвался смешок.

— Да, — повторила я, вновь опуская взгляд. Конечно, да.

Рэн взял меня за щеки, поднял голову вверх, и мы встретились глазами.

— Я здесь, для того, чтобы этого не случилось, Аура. И этого не случится. Никогда. Я никогда не позволю никому завладеть твоей душой, и причинить боль. Я обещаю тебе, Аура…

— А это что? — Из моей головы мигом улетучилось все, о чем мы говорили, потому что в том же ящике стола, среди всяческих документов, я заметила телефон. Мое сердце замерло, от предвкушения. Я взяла его. Рэн опустил руки, и попытался забрать аппарат, но я вовремя отступила.

— Я просмотрю этот мобильник, и все. Что, если отец общается с моей настоящей матерью? Может быть, даже сейчас, когда мы все думаем, что он в командировке, он у нее?

— Не говори ерунды… — начал Рэн, но я уже откинула крышку телефона.

— Одно голосовое сообщение, — констатировала я, нажимая на кнопку, и поднося телефон к уху. Голос был мужским, незнакомым. Деловитым.

— Мистер Рид, это говорит Кристофер Грин, я хочу, чтобы вы перезвонили мне на этот номер. После разговора, вы поймете, насколько опасна эта ситуация. Ваша дочь не так проста, как вы думаете, в ее сердце нет света. Она опасна, и я полагаю, что, когда вы прослушаете сообщение, сразу же удалите его. Никто не должен знать об этом. Я прошу вас о встрече 5 июня в Эттон-Крик, в женском монастыре святой Марии. Вы должны поговорить с Изабелль. Ваша дочь опасна. Она убьет вас. Она убьет нас всех.

Глава 4

— Где Аура? Она не выходит из комнаты? Сделай что-нибудь, Рэн, — со слезами в голосе молила моя мать. Я слышала их за дверью своей спальни. — Я не знаю, как ее успокоить, не знаю, как смотреть ей в глаза.

— Ее не нужно успокаивать. Ей не требуется утешение, — спокойно ответил Рэн моей маме, и я в этот момент покачала головой.

Он действительно видит меня насквозь. От этого я чувствую себя так, словно… я открытая книга.

Дверь в мою комнату распахнулась, но я даже не вздрогнула.

— Аура? — сипло позвала меня мама. — Что ты делаешь?

— Не хочу грубить, — сказала я, как ни в чем не бывало, бросая вещи из шкафа в дорожную сумку. — Рэн, можешь объяснить моей матери, что я делаю?

— Я не твоя секретарша, — сказал он.

— Ты хоть знаешь, кто это? — с сарказмом пробормотала я, складывая джинсы одни на другие.

— Знаю, — с достоинством сказал он. Немного помолчав, добавил: — Аура собирается отправиться в Эттон-Крик, на поиски Изабеллы.

— ЧТО?! — завопила мама. — Аура, ты не можешь этого сделать!

— Почему? — я резко обернулась, вскидывая брови. — Почему я не могу этого сделать?

— Аура…

— Скажи, мама, то, что должна была сказать мне раньше, но не сказала. — Я продолжила испепелять ее взглядом.

— Аура… — мама заплакала, но я не испытала ни капли сожаления, или вины, продолжая смотреть на нее мрачным взглядом. — Как я могла сказать тебе, что ты… — она судорожно вздохнула. Рэн смотрел на меня так, словно пытался убить одним только взглядом, но не вмешивался. — Как я могла сказать тебе, маленькой девочке, что твоя мама… не такая хорошая, как ты думаешь… что она…

— Вы должны были сказать, чтобы я не выглядела теперь так унизительно в собственных глазах, — перебила я. Не знаю, откуда взялась эта ярость в глубине души, но мой голос практически вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Я думала, что мама погибла после моего рождения. Я не могла спокойно есть торт, зная, через что ей пришлось пройти для того, чтобы я сидела здесь, в этой комнате, и жила на этом свете. Каждый год, я шла на ее вымышленную могилу, и приносила цветы, потому что она была хорошей женщиной, и любила меня. И теперь, значит, тебя интересует вопрос, почему я хочу поехать? — я снисходительно усмехнулась. — Я думаю, что нам есть, о чем поговорить с этой женщиной. — Я вернулась к своим вещам, внешне выглядя собранной, и хладнокровной. Внутри меня все дрожало от злости и чувства вины — я не должна так поступать, и я не должна говорить маме подобные слова — она ни в чем не виновата. Мой тон смягчился, когда я добавила: — Кроме того, я знаю, где сейчас Изабелль. Она в женском монастыре Эттон-Крик.

Мама всхлипнула, и я услышала ее шаги, которые тут же затихли в коридоре.

— Почему ты это сказала? — спросил Рэн, останавливаясь за моей спиной. Я подняла глаза к потолку, чтобы по щекам не скатилось ни единой слезинки, и попыталась вспомнить что-то смешное, но к несчастью ничего подходящего на ум не приходило.

— Потому, что я должна была это сказать.

Рэн обернул меня к себе, и я опустила голову, чтобы он не видел огорчения на моем лице. Несколько секунд он держал меня на расстоянии вытянутой руки, затем, осторожно притянул к себе, и глубоко вздохнув, погладил меня по голове. Это было последней каплей, я почувствовала, как глаза раздирает от необходимости избавиться от слез.

— Хватит плакать, — прошептал Рэн мне в волосы. В его голосе не было ни капли жалости. — В Эттон-Крик тебя будет поджидать опасность.

— Какая опасность? — Я отстранилась от Рэна, быстро вытирая слезы.

Рэн замялся, и в задумчивости, прикусил губу. Лишь через несколько секунд, он, тщательно подбирая слова произнес:

— Есть люди… они, как и твоя мать, пытаются причинить тебе… боль.

— Убить меня, — жестким тоном поправила я. Не нужно пытаться уменьшить вес ситуации в моих глазах, потому что это будет самообманом.

— Да, верно, — Рэн встретился со мной взглядом. — Тот мужчина, что звонил твоему отцу — глава Ордена Света. Это древнее собрание избранных людей, владеющих знаниями о таких, как ты. И эти люди всю жизнь ждали твоего появления, и они нашли Изабеллу, но ты уже родилась. Теперь их цель — ты.

— Изабелль с ними? — спросила я. По большому счету это не важно. Я не знаю эту женщину, и она меня не знает. Мне все равно, что она думает обо мне, и что чувствует по отношению ко мне, ведь у меня уже есть мать.

— Да.

— Ясно, — сказала я, возвращаясь к уборке шкафа. — Это… очень странное ощущение… знать, что в этом мире есть люди, которые тебя ненавидят. Ты даже не видел их никогда, но…

— Я должен сказать тебе еще кое-что. — Я обернулась, и снова заметила неуверенное выражение на лице Рэна.

Что может быть хуже того, что он уже сказал мне?

— У Изабелль есть старшая дочь, по имени Табретт.

Я нахмурилась, он продолжил:

— В семнадцать лет, Изабелль нашла девочку на пороге монастыря. Она взяла над ней опеку, и дала ей имя Табретт.

— Зачем ты рассказываешь мне это?

— Потому, что я не хочу, чтобы Адам настроил тебя против меня. И, чтобы ты не была шокирована, когда увидишь ее, и поймешь кто она, — с тяжелым вздохом произнес Рэн, проведя кончиками пальцев по моему предплечью, словно решив, что таким образом может приободрить меня. Он опустился на кровать, продолжив: — Табретт не твоя родная сестра, но она очень любила тебя, еще до того, как ты родилась. Затем, она много лет искала тебя, и тем самым спровоцировала гнев Ордена Света. Изабелль любит ее, но, если она увидит, что Табретт выбрала тебя, ничто не остановит ее от убийства.

— Где Табретт сейчас? — спросила я.

— Она прячется в лесах Эттон-Крик, потому что Орден Света охотится за ней. Они хотят схватить ее, чтобы была приманка, для тебя. А потом хотят убить вас обеих.

— Изабелль сделает это? — Я все еще хмурилась. Мое сердце зашлось в диком ритме.

— Да. Она заботилась о ней всю свою жизнь, но она потеряла всякую эмоциональную привязанность к кому либо, после того, как дьявол овладел ей. Целью жизни Изабелль стало лишь единственное желание — избавить мир от тебя, и людей, что помогают тебе.

— Тебе тоже грозит опасность? — спросила я, пытаясь прочесть по лицу Рэна, что он чувствует. Он рассмеялся, внезапно став младше и озорнее:

— Нет. Я не могу умереть. Я живу столько, сколько существует мир. Со времен Адама и Евы.

Я открыла рот от удивления, но не нашлась что сказать. А что можно сказать, когда узнаешь, что парень, с которым сидишь в одной комнате, и который выглядит на двадцать лет, старше всех, кого ты знаешь?

И все же, этот человек видел столько всего, и он знает столько всего… как он может быть таким бесчувственным чурбаном?

— Что ж, тогда мне бояться нечего, буду прикрываться тобой, как щитом, — с сарказмом пробормотала я.

— Что ты думаешь о том, что я сказал? — спросил Рэн, так, словно уже знал ответ.

— Ничего. Хорошо, что Табретт вырвалась из лап Ордена Света, и хорошо, что она сейчас в безопасности. Это то, что сейчас важно.

— Ты хорошо восприняла эту новость, — заметил Рэн. Я избегала смотреть ему в глаза, вновь занявшись своей дорожной сумкой, но я чувствовала, что он продолжает подозрительно следить за мной.

Нервно сглотнув я как можно более легкомысленно ответила:

— Я должна хорошо воспринимать все новости. Я найду Табретт, и покажу ей, что она страдает из-за меня не просто так. И я докажу Изабелль, что я не чудовище. Вот и все закончится. Она увидит меня, поймет, что во мне нет ничего дьявольского кроме моей ошеломительной красоты, и оставит меня и всех, кто мне дорог, в покое.

Это я сделала Изабелль такой? Я разрушила ее жизнь, и жизнь Табретт?

— Я не хочу, чтобы ты ехала. — Я вздрогнула и обернулась, сомневаясь не послышалось ли мне. Рэн выглядел печальным, и невероятно красивым, сейчас; до нелепости красивым, в моей уютной комнате.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-либо случилось.

— Ничего не случится. — Я попыталась улыбнуться, но это была вымученная улыбка, и Рэн не обманулся ею. Я облизала губы, и все же решила уточнить, чтобы знать, к чему быть готовой:

— Ты можешь приказать мне? Ну, ты можешь вселиться в мое тело, и запретить делать определенные вещи? Или залезть мне в голову, и загипнотизировать? Как-то повлиять на меня?

— Я ангел Судьбы, Аура, а не волшебник.

— Хорошо, тогда я не стану тебя слушать, верно?

— Ты хочешь, чтобы тебя убили? — спросил Рэн, вскинув брови.

— Нет, разумеется. Но, ты разве не говорил, что меня нельзя сейчас убить?

— Они могут превратить тебя в демона, Аура, и затем убить.

Эта новость огорошила меня. Я помолчала, но решила слишком не думать об этом сейчас. Я не сделаю ошибку.

Я отошла в противоположную сторону комнаты, и села за письменный стол. Я должна была распланировать время, чтобы посетить Эттон-Крик до начала последнего учебного года.

— Тебя убьют, если ты не станешь слушать меня. — Рэн встал за моей спиной.

— Я тебя слушаю, — возразила я, роясь в многочисленных записных книжках, и планировщиках. — Если ты попросишь о чем-то другом, тогда я сделаю это. Можешь просить, о чем угодно, кроме этого. — Я помолчала. — Думаешь, Изабелль станет мучить совесть, если она меня убьет?

— Нет.

* * *

Ночь была беспокойной для меня. Я смотрела в потолок, пытаясь понять, когда я потеряла контроль над своей жизнью, и к своему ужасу, пришла к выводу, что никогда по сути не контролировала свою жизнь. Были некие высшие силы, которые решили все за меня.

Рэн спал; или делал вид, что спит. На фоне окна, в свете луны, его безупречное лицо было умиротворенным. Его грудь медленно поднималась, и опускалась. Наверняка ему снятся сейчас какие-нибудь хорошие сны. А возможно нет.

Я осторожно соскользнула со своей постели, и медленно подошла к нему. Рэн не шелохнулся, и тогда я осторожно потрясла его за плечо. Лишь после того, как я три раза позвала его по имени, он открыл глаза и сонно уставился на меня. Потом, когда его взгляд сфокусировался, он обеспокоенно сел, и включил лампу:

— Аура? Что случилось? Тебе плохо?

Я помотала головой. Рэн пододвинулся, и я присела рядом.

— Я должна рассказать тебе кое-что. — Избегая смотреть ему в глаза, я продолжила: — Я уже давно знаю про Табретт.

Рэн облегченно вздохнул, и я уставилась на него:

— Неужели ты уже знал об этом?

— Я знаю, когда ты лжешь, Аура, — тихо ответил он. Он не укорял меня за то, что я не сказала, но мне внезапно стало стыдно. Я опустила взгляд на свои голые колени, и продолжила:

— Я давно узнала о ней, Рэн. Еще тогда, когда мама с папой рассказали о том, что меня удочерили. Но я не… я не знала, что все так. Таб никогда не говорила мне всей правды. Мы с ней долгое время переписывались… она очень хорошая девушка, и, если она пострадает из-за меня, я никогда не прощу себе этого.

Рэн молчал. Я хотела, чтобы он сказал, чтобы пообещал, что с ней ничего не случится, но он лишь внимательно смотрел на меня.

— Она живет в Эттон-Крик в домике, который принадлежит Кристоферу Грину. Она сама сказала мне это.

— Я знаю.

Мое лицо вытянулось:

— Почему не сказал мне этого раньше?

— Потому, что ты бы сильнее обеспокоилась, — ответил он. Мое сердце пропустило удар, и я осторожно спросила:

— Я… ты видишь мое будущее?

Вот, почему он так осторожничает. Он наперед знает, что я натворю в этом мире, он знает, что я сделаю.

— Нет. Но я вижу будущее других людей, — с сожалением, скрытым в бархатистом голосе, произнес Рэн.

— Я причиню им боль?

— Да. Если сдашься.

* * *

Мои будни превратились в сплошное пятно, учебный год подходил к концу.

Рэн продолжал ходить со мной в школу, да и вообще повсюду, и я понемногу привыкла к его постоянному присутствию, и даже к гелю для бритья в моей ванной комнате. Мы даже сходили в кино на ужастик, потому что Ава вспомнила про двойное свидание. Было смешно сидеть рядом с Рэном, и видеть, как он за обе щеки уплетает попкорн, словно никогда ничего подобного в жизни не пробовал. Мне пришлось еще угостить его газировкой, и чипсами. Парень не был в восторге, но съел все мои тайные запасы.

Через шесть дней, после того, как я узнала, о том, кто я, домой на каникулы вернулся Кэмерон. Я чувствовала себя странно — словно прошло много лет, с тех пор, как мы виделись, и мы стали совершенно разными людьми. Это ощущение прошло, как только брат вручил мне коробку шоколада, изготовленного вручную.

— Это не меняет того, что ты не сказал мне правду, — сварливо отозвалась я, тем вечером, когда мы собрались за ужином. Отец постоянно уклонялся от разговора, и даже сейчас ему вдруг стало необходимо уединиться в кабинете. С мамой у нас тоже были немного напряженные отношения, потому что она сто раз в день просила меня никуда не ехать, что я просто игнорировала. У меня уже был план, главное успеть все сделать до начала учебного года. Поразительно, но среди всего этого хаоса, такие вещи, как учеба, меня по-прежнему волновали.

В тот же вечер, Рэн наконец-то съехал с моей комнаты, потому что Кэмерон категорично запретил, чтобы его брат, спал со мной в моей спальне. После ужина, Кэмерон пошел на ежемесячный сбор его одноклассников, что было опять же странно в свете последних событий, а мы с Рэном остались вместе на кухне, несмотря на то, что Кэмерон пытался уговорить и его вытащить нос на улицу.

«Я никуда не пойду без Ауры», — услышав это, Кэмерон наконец отстал, и ушел.

На кухне наступила тишина, как только все разбрелись по своим комнатам, — а точнее, после того, как родители спрятались от меня.

— Кэмерон забрал тебя из моей комнаты, — начала я разговор, вытирая тарелку.

— Да.

— Почему? — продолжала спрашивать я. Рэн сполоснул руки, вытер салфеткой, и облокотился о столешницу.

— А ты как думаешь?

Я сделала вид, что задумалась, и мой взгляд упал на окно перед нами, в котором отражались огни соседнего дома, и наши с ним лица. Рэн уже смотрел на меня. Его профиль был идеален.

— Я думаю, что Кэмерон тебе не доверяет, и он точно не думает, что ты святой.

— Я не святой, — согласился Рэн, чем меня разочаровал. — Но, он не поэтому не позволил спать нам в одной комнате.

— Не поэтому? А почему? — я резко обернулась, глядя на Рэна.

— Не скажу, — ответил он, и с каким-то, только ему присущим изяществом покинул кухню. Я уставилась на свое отражение в стекле.

Не поэтому? Почему он не сказал? Если это не потому, что Рэн извращенец, и может наброситься на меня, тогда почему? Что может быть хуже этого?

* * *

Утром 30 мая, Рэн вдруг уступил мне, согласившись отправиться в Эттон-Крик. Я решила, что он на моей стороне, но он ответил вот что:

— Я всегда на твоей стороне, но я решил тебе позволить ехать туда не поэтому. После этой поездки ты поймешь, кто ты, и кто те люди, что окружают тебя. После этого ты четко увидишь границу между добром и злом.

Мне показалось, что у Рэна Экейна есть некий план, над которым он работал некоторое время, и он лишь поэтому согласился, но я не стала уточнять, и обрадовалась, что было преждевременно: Кэмерон продолжал настаивать, что это плохая идея, и я была согласна с ним на все сто процентов, но не могла иначе.

Есть вещи, которые нужно сделать, несмотря на страх.

Когда я работала в нашем саду, Кэмерон пришел ко мне, под предлогом, помочь с прополкой деревьев, но я-то знаю, истинную причину.

— Знаешь, почему я выбрал именно эту семью, для своей земной жизни? — спросил он, осматривая айвовые деревья. Сад благоухал; нас с Кэмероном окружили томные ароматы сирени, и жасмина. Я выпрямилась, и с подозрительностью посмотрела на брата, пытаясь вычислить в его словах тайных смысл. Это мне не удалось — Кэмерон был словно ангелок — невинен, и открыт. Он продолжал пялиться на цветки сирени, поэтому я спросила:

— Почему?

— Потому, что только так я мог тебя защитить.

— Я так и знала… — с досадой пробормотала я, отодвигая со лба шляпку, — что это лишь красивое отступление, и в итоге ты опять начнешь меня отговаривать.

— Нет, я тебя не отговариваю, Аура, — Кэмерон наконец-то оторвал свой взор от цветов, и серьезно посмотрел на меня. — Я ведь старший из братьев, и я несу жизнь на землю. Я знаю, насколько сильна эта связь между матерью и ребенком, но я сейчас говорю о других вещах. Я пришел в эту семью, чтобы вовремя подготовить Ридов к твоему появлению. И я всегда был с тобой, потому что я мог тебя защитить от Ордена Света. Я был рядом, ты была под моей защитой, и поэтому они не могли тебе навредить. Они знали, что ты здесь, все это время. Помнишь, тот момент, в бассейне?

Мое сердце прострелила ледяная стрела.

— Когда я чуть не утонула?

— Да. — Кэмерон снова переключился на сирень; он испытывал беспокойство обсуждая все это. Я тоже. — Ты тогда чуть не утонула. Тебя пытались убить. Тебе было всего четыре, и ты плохо помнишь этот момент… — Кэмерон подошел к айве, и погладил кору дерева, словно говорил с ним, а не со мной. — Это был вторник. Я был занят своими делами, несмотря на то, что должен был присматривать за тобой. А ты была со своей няней, которую очень любила. Я тщательно проверил ее, и я точно был уверен, что она не Падшая, и она действительно ею не являлась; эта женщина была из ОС. Их не так-то легко вычислить, ведь мы не знаем всех имен. Тогда вы решили поплавать в бассейне. Я должен был насторожиться уже тогда, когда мисс Эйприл не позвала меня с вами, но я был слишком занят делами. Потом, я почувствовал, что мое сердце сжимается от боли, что дыхание стремительно покидает легкие. — Кэмерон набрал полную грудь воздуха, и выдохнул. Он посмотрел на меня, и в его добрых, ясных глазах, которые всегда смотрели на меня с любовью и заботой, я увидела грусть. — Я едва не умер тогда, и я сразу понял — с тобой что-то не так. На самом деле, тебя защищает темная сила, Аура. Кровь твоего отца не позволит тебе умереть, сейчас, потому что ты становишься старше, и время близится к твоему совершеннолетию. Но, тебя можно будет убить, если твою душу заполнит тьма.

Я болезненно поморщилась, но промолчала. Я не хочу, чтобы Кэмерон говорил подобные вещи, это все… звучит ужасно. Несмотря на то, что солнце светило мне в спину, несмотря на то, что свет отражался от цветущих деревьев, кустарников, и даже от волос Кэмерона, я внезапно ощутила, что меня окружает тьма.

Кэмерон подступил ближе ко мне, осторожно продолжая, с тщательностью подбирая каждое слово:

— Я не могу вернуть тебя к жизни. Рэн не может написать твою судьбу, а Лиам убить. Мы можем только помогать другим людям, всем, кроме тебя. Поэтому я здесь, живу, и присматриваю за тобой. Теперь, здесь еще и Рэн, и он полностью на твоей стороне, потому что ты важна для него. Аура, — Кэмерон положил мне руки на плечи, — как только твоей душой завладеет тьма, и, если это случится до двадцати одного года, люди из ОС смогут найти тебя, и причинить боль. Мы все боимся, что тот случай с бассейном повторится.

Я испытала необходимость пообещать Кэмерону, что ни за что не приближусь к воде, но не могла этого сделать, потому что это будет нечестно, да и дело вовсе не в бассейне. Все дело во мне. Я поняла. Сейчас я неуязвима, но как только я что-то сделаю плохое, меня убьют. Я поняла.

Кэмерон присел на сочно зеленую траву, и посадил меня перед собой.

— После того, что ты узнала, ты ведь по-прежнему считаешь меня своим братом? — Его глаза смотрели на меня с надеждой, и я подумала, неужели, его действительно тревожил такой пустяк. Я обняла Кэмерона, как в детстве, и он рассмеялся: — Да, я понял.

— Ты знал о Табретт? Все то время… — осторожно начала я.

Говорить о ней опасно, но я хочу.

— Да, я знаю о твоей сестре, — кивнул Кэмерон. — Знаешь, я видел много людей, связанных кровными узами. Некоторые любили друг друга, и страдали друг за друга. Другие ненавидели. И я много видел тех, у кого была разная кровь, но которых связало нечто большее, чем кровные узы. Казалось, это была одна душа на двоих.

Мне нравилось, когда Кэмерон рассказывал о своем впечатлении, об этом мире, и о том, как он наблюдает за людьми. От моего брата веяло заботой и теплотой. Кэмерон был даже человечнее некоторых людей, которых я знала.

— И Табретт родилась очень хорошей девочкой.

— Ты знал ее родителей?

— Да, — он снова улыбнулся. — Они были очень добрыми людьми, которые, защищая свою дочь, погибли. Это случилось давно, но я, конечно, помню этот день. В дом малышки Табретт забрались грабители. Мать застрелили сразу же, чтобы потом обвинить отца. Эти ужасные люди, соблазненные Падшими, забрали все драгоценности, и хотели продать ребенка, но Рэн вовремя вмешался. Он сказал, чтобы я забрал эту девочку, и доставил в монастырь святой Марии, в Эттон-Крик. Она была совсем малышкой.

— Рэн что, сделал это специально? — ужаснулась я.

— Нет, разумеется, для чего ему так поступать, и обрекать бедного ребенка на страдания? — Кэмерон сделал вдох, и мне показалось, что он на секунду замялся. Нет, всего лишь показалось. Рэн не стал бы делать такие вещи. — Табретт попала в руки семнадцатилетней Изабелль. Изабелль тоже была сиротой, и она очень привязалась к девочке; она считала ее даром от Бога, самым дорогим человеком на свете, но… ты знаешь, что было потом.

— Да, она пыталась заставить Табретт убить меня. Таб отказалась, поэтому Изабелль теперь хочет убить ее, — невнятно заключила я. Мне опять пришла в голову мысль, что, если бы не было меня, эти люди были бы счастливы, и никогда не было бы ничего плохо в их жизни.

— Почему ты погрустнела, Аура? — спросил Кэмерон, наклоняясь вперед, с усмешкой. — Тебя опечалил рассказ о Табретт?

— Нет. Просто теперь я хочу еще больше ее найти, и попросить прощения, — выпалила я. Мне не хотелось этого говорить, слова сами слетели с губ.

— Тебе не за что извиняться. В этом нет ничьей вины, и тем более твоей. Ты должна вернуться в Эттон-Крик, в город, в котором все началось, и разобраться со своим прошлым, если это поможет тебе жить дальше счастливой жизнью. Я надеюсь, что ты будешь осторожна с Рэном, потому что он… не так прост, как кажется на первый взгляд.

— Он опасен? — шепотом спросила я. Кэмерон рассмеялся:

— Нет, разумеется, просто… он… умнее всех нас, и в его голове всегда есть несколько планов, в которые он никогда не посвящает других. Он не доверяет никому, — Кэмерон что-то пробормотал невнятно, потом сосредоточил взгляд на мне, и твердым голосом продолжил: — Ты должна быть осторожна рядом с ним. Рэн имеет привычку быть холодным и отстраненным, а потому он относится к людям… с неким предубеждением. Я не хочу…

— Что? — я непонимающе вскинула брови. Я была уверена, что Рэн нас не слышит, но, тем не менее, говорила шепотом. — О чем ты говоришь? Я не понимаю…

Кэмерон тяжело выдохнул:

— Пф-ф-ф… это действительно сложно сказать. Хотя мне обычно не составляет труда… э-э… Аура, я хочу, чтобы ты ни за что… — его голос понизился до шепота, — не влюблялась в Рэна.

Несколько секунд я не знала, как отреагировать на слова брата, потом так же шепотом спросила:

— Ты шутишь?

Кэмерон покачал головой:

— Нет, не шучу. Я говорю серьезно. Рэн, он не…

— Я знаю, я ему не нравлюсь, давай оставим эту тему. Просто если мы начнем обсуждать, я стану злиться, и во мне проснуться демоны. — Я покачала головой, но Кэмерон не оценил моей шутки:

— Я… дело не в этом, Аура… Рэн… он не… все не так…

— Кэмерон, прекрати смущаться, и скажи прямо! — прошипела я, подползая к нему ближе, чтобы подслушивающий Рэн точно не смог нас расслышать.

— Хорошо, — кивнул брат. Такое странное поведение было совсем не свойственно ему: он уткнулся взглядом в землю, и ковырял ее палочкой, пытаясь побороть смущение. То ли от солнца, то ли от раздражения, мои ладони вспотели, и я вытерла их о шорты. — Мне кажется, Отец не зря дал Рэну именно это задание — уберечь тебя от Хаоса.

— Что? — изумилась я. — Разве Богу не хочется уберечь землю?

— Ты не понимаешь: он мог послать сюда солдат, и выпотрошить всех Падших. Но Отец отправил на землю нас. Я думаю, что Господь хочет показать моему брату, как прекрасна земная жизнь, чтобы он перестал с хладнокровием относиться к людям. Мы с Лиамом были бы счастливы, если бы имели влияние на людей, но эта участь досталась Рэну, который просто выполняет свою работу без… погружения…

— Я не понимаю, о чем ты, — отчеканила я, сгорая от любопытства. Кэмерон поднял взгляд:

— Аура, я думаю, что если ты влюбишь Рэна в себя, то он будет страдать. Думается мне, Господь специально заставил его спуститься, чтобы Рэн обрел любовь, возможно, для того, чтобы проучить, разбудить в нем чувственность, а может быть по какой-то другой причине… но если Рэн влюбится, он не сможет быть здравомыслящим, ты понимаешь? Сейчас, пока Рэн на земле, судьбы распределяет Отец, но, когда придет время Рэну вернуться на небеса он не сможет выполнять свою работу.

— Постой, дай уточнить, — я сглотнула и помотала головой. — Ты думаешь, что Бог дал Рэну это задание — уберечь мою душу, именно потому, что хочет заставить его почувствовать любовь?

— Да, я так считаю.

— Ты поэтому выгнал его из моей комнаты? Чтобы он не влюбился в меня?

— Да, верно.

— Ты сумасшедший. — Я отшатнулась. — Уходи, я хочу полить деревья.

Я встала на ноги, и Кэмерон поднялся вместе со мной.

— Возможно, я ошибаюсь, ведь я не знаю, о тех планах, что у Рэна в голове, но я думаю, это один из вариантов, почему именно мы…

— Ты точно ошибаешься. — Я положила руки на бедра. — Исключено, чтобы произошло то, о чем ты говоришь. Я и Рэн? Ха, не смеши! Может быть, на небесах, Экейн был Казановой, но здесь, на земле, он обычный, навязчивый человек.

— Ты меня не слушала, Аура! Рэн никогда не был влюблен! — Кэмерон ходил за мной по пятам, пока я подключала шланг к колонке с водой, для полива. — Он никогда не испытывал это чувство. Но если это случится, это будет катастрофа, сродни потере твоей души. Это будет хаос!

— Кэмерон! — я резко обернулась, чем напугала брата. — Чего ты от меня хочешь? Чтобы я пообещала, что не стану соблазнять его? Ты ведь знаешь, я на такое не способна. А если ты так боишься, сделай что-нибудь, например, пусти в меня волшебную стрелу, и заставь в кого-нибудь влюбиться. Только не в Томми Майколсона, ты ведь помнишь, что он за гад.

— Аура, это не шутки. И я не купидон, я — ангел Жизни. Я помогаю людям исцеляться от болезни.

— Ну что ж, я думаю, что любовь к такому, как Рэн, можно посчитать болезнью, так что просто вылечишь меня, — проворчала я, недовольная тем, что эта дурацкая тема продолжает фигурировать в беседе.

— Аура, Рэн умрет, если полюбит тебя.

Я замерла. Выпрямилась. Обернулась.

— Что за ерунду ты тут говоришь? — я хмурилась, глядя на него. — О чем ты говоришь?

В его взгляде нет ни улыбки, ни веселья, лишь суровая реальность:

— Ты уходишь из дома, Аура, собираясь остаться под его защитой. Ты будешь видеть лишь его, и никого больше. И если Рэн заметит тебя, увидит тебя, и действительно полюбит, это будет на всю жизнь, и тогда он сделает все, чтобы сберечь твою душу чистой. Он сделает все — даже пожертвует своей жизнью.

— Кэмерон, — сказала я, самым серьезным тоном, на который была способна. Мои внутренности на самом деле, покрылись корочкой льда от тех перспектив, которые обрисовал брат. — Мы с Рэном едем в Эттон-Крик, понимаешь? Это заброшенный городок, окруженный лесом. Мы с ним не едем в медовый месяц на Мальдивы. Кроме того, я сомневаюсь, что он влюбится в меня, если я стану сатаной.

— Аура, ну почему ты такая…

— Ты забыл, кто я? — я вскинула брови. — У меня, должно быть, плохие гены. — Я помолчала, увидев, как изменилось лицо брата. — Ладно, извини, я шучу. Я не стану влюбляться в Рэна и ему не позволю влюбиться в меня (ну и ерунда!). У меня сейчас в голове полно проблем, кроме этого.

Кэмерон пробормотал что-то о том, что ему срочно нужно сделать пару звонков в университет, и помочь маме с обедом, и ушел. Оставшись одна, я облегченно опустилась на траву и стала размышлять над тем, что сказал брат. Может ли быть правдой то, что если Рэн влюбится в человека, это может сулить огромные неприятности? Может быть, он поэтому так неприветлив со мной? А ведь я еще заставила его всем говорить, что он мой парень! Стыд-то какой!

Я вспомнила наш с ним разговор на кухне. Судя по всему, он знает о том, что Кэмерон думает, что он может влюбиться в меня, но, похоже, считает это предположение абсурдным, раз не сказал мне о нем, а решил держать в секрете. Или, может, он не сказал, чтобы я не волновалась, а продолжала вести себя как обычно? Хотя нет, какое ему дело до моих чувств?

Глава 5

— Может, позволишь мне сесть за руль?

— Нет.

Мы в пути два часа, и за это время, от Рэна я слышала лишь ответы вроде «да» и «нет».

Я зло посмотрела на него:

— Почему?

— Почему? Потому, что у тебя нет прав.

— У меня есть права. — Он начинал меня всерьез раздражать, а ведь я думала, что наши отношения почти наладились. Я, конечно, не забывала о том, что сказал мне Кэмерон в день отъезда: «Аура, постарайся ненавязчиво держать Рэна на расстоянии». Его предупреждения оказались ни к чему — этот парень сам меня к себе не подпускает.

— Это не права, а сущий пустяк, — не уступал Рэн. Мне хотелось свернуть карту, которую я держала в руке, и треснуть Экейна по макушке, чтобы он ощутил хотя бы неудобство.

— Ты начинаешь раздражать, — оповестила я.

— Ты тоже, — парировал парень. Я выпустила воздух через стиснутые зубы, и вернулась к просмотру карты.

— Итак, мы доберемся до Эттон-Крик, за пять часов, я правильно поняла? Судя по моим подсчетам…

— Мы будем в монастыре через два дня, — безмятежно перебил меня Рэн. Я уставилась на него:

— Прости? Я уже просчитала путь, в интернете, и дорога занимает пять часов, если ехать на поезде, а так как мы с тобой на машине, то мы можем сократить дорогу до четырех часов.

— А в интернете не было персонального предупреждения для Ауры Рид о том, что на главном шоссе, расположены посты ОС, потому что они ожидают, когда ты начнешь искать свою мать?

Я втянула голову в плечи. Какой же он гад. Ненавижу его.

— Ненависть — это прямой путь к грешным мыслям, и тьме в твоем теле.

— Так мне что, любить тебя? — осведомилась я. Мы уставились друг на друга, но Рэн быстро отвернулся от меня, чтобы следить за дорогой. Он действительно раздражает. Даже не скрывает того, что лезет в мою голову. Теперь понятно, что подразумевал Кэмерон, когда говорил, что он не может вмешиваться в жизни людей, а Рэн может. То есть, этот гад может копаться в людских головах.

Я не хотела говорить с этим человеком, поэтому достала из сумки дневник, который превратился в журнал «поиски моей настоящей матери», и по привычке стала писать о том, как мне не повезло с тем, что моим компаньоном в дорожном путешествии оказался именно Рэн; и о том, что он не дает мне сесть за руль, несмотря на то, что эту машину мне подарили на шестнадцатилетие.

В общем я начала жаловаться и ныть.

Спустя пять минут Рэн спросил:

— Ты не боишься, что твой дневник попадет не в те руки?

— Еще ни в чьих грязных лапах он не был, кроме, конечно, твоих.

Я спрятала блокнот в сумку, и стала смотреть в окно, наблюдая за тем, как цветет природа за окном: я ведь еще никогда не выбиралась из Дарк-Холла, наверное, потому что родители и Кэмерон боялись, что со мной может что-то случиться…

— Ты злишься? — спросил Рэн. Я удивленно посмотрела на него, неожиданно вспомнив слова Кэмерона: «…он на земле, чтобы проникнуться любовью…»

— Что? — удивился парень выражению моего лица. Я замотала головой, резко отвернувшись. — Что? — настойчивее повторил Рэн. Похоже, что он не любил, когда его игнорируют.

— Ничего.

— Скажи, что.

Я закрыла глаза, пытаясь побороть раздражение, и проглатывая несколько особо саркастичных замечаний.

— Следи за дорогой! Кстати говоря, насчет прав: у меня-то они есть, хоть ты и не принимаешь их всерьез, но в нашем мире, без них нельзя ехать за рулем. Скажи, как ты собираешься выкручиваться из ситуации, если нас остановят?

— Вот, — Рэн достал из кармана толстовки удостоверение, и протянул мне. Я скептически приняла его и в шоке уставилась на фотографию блондинки — волосы даже светлее, чем у меня, по имени Элис Флетчер, восемнадцати лет.

— Что это? — я мрачно посмотрела на Рэна. — Ты что, украл водительские права этой девушки, Элис Флетчер?

— Нет. — Рэн растянулся в усмешке, и вокруг его красивых, темных глаз собрались морщинки. — Это я. То есть, все, кто будет меня видеть, будут видеть, не меня, а ее. — Рэн положил удостоверение обратно в карман. Я не шевелилась.

— Ты, должно быть шутишь.

— Нет, я говорю серьезно.

— Тогда я буду звать тебя Элис, — отчеканила я.

— Можешь звать меня как хочешь, это не изменит ситуации.

— Какой ситуации? — я прикрыла глаза, щурясь от солнца, когда мы выехали из лесной зоны. Рэн надел солнечные очки, и глянул на меня:

— Той, где я мужчина, а ты женщина.

— Я не воспринимаю тебя как мужчину, — сказала я, снова вспомнив слова Кэмерона.

— Ладно.

Кэмерон просил не заигрывать с Рэном, хотя не могу припомнить, чтобы я вообще когда-то промышляла подобным. Это, кстати, врожденное, или этому нужно учиться?

Вечером мы подъехали к придорожному мотелю. Я еще никогда не была в подобном месте, и мне не очень нравилось то, что это было уединенное место. Я вообще к незнакомым местам отношусь с подозрением.

— Почему ты так смотришь? — спросил Рэн, сворачивая на парковку. — Боишься?

Я вскинула брови, с пренебрежением посмотрев на него:

— Это я решила ехать сюда, разве нет? С какой стати теперь я буду бояться?

— Ты будешь спать в одном номере с мужчиной. — Как бы, между прочим, напомнил Рэн. Я усмехнулась:

— Кто это тут мужчина? И, кроме того, разве ты не валялся в моей комнате две недели? Не беспокойся, я к тебе привыкла.

Мы с Рэном выбрались из машины. Я сделала несколько наклонов, и глубоко вздохнула, потом побежала за Рэном, который ушел к зданию главного офиса. Там висела табличка.

— Рэн, тебе не жарко? — спросила я, пытаясь успеть за его шагами. Он вскинул брови:

— Ты хочешь, чтобы я разделся?

Он идиот?

Я проигнорировала его дурацкий вопрос, который он наверняка у кого-то из парней в школе услышал, пока таскался за мной, по всем кабинетам, и первая вошла в офис. За конторкой сидел странный парень, и он мне чем-то даже напомнил Нормана Бейтса. Кстати, может быть, поэтому я не люблю мотели, хотя это не отменяет других причин.

Итак, Норман Бейтс встал, как только мы вошли, и сказал:

— Добрый вечер, милые дамы, меня зовут Мэтью Клэй, добро пожаловать в наш семейный мотель. — Он улыбался во весь рот. Да уж, точно Бейтс — семейный бизнес… жуть, надеюсь, нас не зарубят во сне топором.

— Итак, девушки, — продолжал Мэтью, — какой номер вы хотите?

Элис Флетчер.

Я смерила Рэна выразительным взглядом. Он что, правда сейчас выглядит как Элис?

— Это… моя подруга? — полуутвердительно спросила я, глядя на Мэтью. Он вскинул брови, посчитав мой вопрос странным. Я нервно рассмеялась.

— Иди в машину, — вдруг сказал Рэн. Я не сразу поняла, к кому он обращается, но, когда он взял меня за локоть, я поняла, что это он мне. Я с непониманием кивнула, и вышла.

Что еще за фокусы?

Почему он никогда со мной ничего не обсудит, а просто делает, что ему вздумается?

Я села в машину, громко хлопнув дверью.

Элис Флетчер, значит. Мужчина. Отлично, Рэн Экейн, молодец. Стоп, почему я опять выхожу из себя?

Со стороны водителя резко открылась дверца, и я вздрогнула.

— Выходи, злюка.

— Вау, у меня много имен в последнее время, Элис, благодаря тебе.

— Рад стараться.

— Или, может, рада? — с издевкой спросила я, выползая из машины. На самом деле я жутко хотела спать, поэтому мне уже все равно, кто тут Элис, а кто просто Рэн. Я привыкла рано ложиться.

Время как раз близилось к семи вечера, а я всю ночь не спала, из-за переживаний.

Рэн образовался прямо перед моим носом, так, что я чуть с ним не столкнулась.

— Ты чего? — Я вскинула голову. — Неужели, не нравится, что я называю тебя Элис?

— Я сделал это, потому что тебе может угрожать опасность.

— Где? — буркнула я. — В этой степи?

Я сделала несколько шагов, и, остановившись, обернулась:

— Кстати, а в какой именно мы комнате?

Рэн напряженно смотрел в сторону. Я проследила за его взглядом, но ничего не увидела, только золотистую дорогу, уходящую вдаль, среди желтеющего от солнца поля, с поникшей травой.

— Что там?

— Ничего. Идем скорее в дом. — Рэн заторопился, и, схватив меня за руку, потащил вперед. Комната номер 10. Хорошо, что не первая, иначе, я бы всю ночь не уснула, а переживала насчет этого Мэтью Клэя. Уж очень это место подозрительное. Вот, даже Рэн ведет себя странно — пугается каждой тени.

Мы заперлись в нашем номере, и тогда, когда Рэн щелкнул включателем, и тусклый свет разлился по комнате, я заметила, что здесь две кровати. В воздухе витала пыль; сквозь темно-коричные занавески просачивался солнечный свет.

Надеюсь, тут все чисто, и нет клопов.

Рэн между тем, стянул с себя толстовку, и плюхнулся на кровать, первую у двери. Все, на ней я спать не буду.

— Рэн? — Он меня не слышал, сосредоточившись на своем мобильнике. Он уже набрал чей-то номер:

— Да, это я. Неважно, да. Да. Говорю «да», не задавай мне этих вопросов. Эй, у меня такое не спрашивай. Я сказал же… да. — Я слушала это, вскинув брови. Впечатляет. Оказывается, он не только со мной такой «разговорчивый». — Да, мы уже почти приехали. Конечно, я сделал. Они где-то рядом. Я просто знаю. Они следили за домом.

Рэн отключился и посмотрел на меня:

— Что?

— Ты сказал, что за моим домом кто-то следил?

— Разумеется, — он пожал плечами, словно сказал нечто вполне обычное. По моей спине поползли мурашки. — Они с самого детства следят за тобой, Аура, и терпеливо ждут, когда ты сделаешь ошибку. Они готовы сами тебя подтолкнуть к ней. Эти люди пойдут на все.

Я наконец-то осознавала, что все происходящее — это не игрушки, что я впервые уехала из дома, с незнакомцем, и что меня преследуют.

— С кем ты говорил? — спросила я.

— С братом. — Я не стала спрашивать, был ли это Кэмерон, потому что, если бы это был он, он бы захотел поговорить со мной. — Я в ванную.

Я села на кровать.

За моим домом следили. Конечно, это должно было быть, если я так опасна. Теперь то, что я пыталась найти Изабелль, не казалось такой уж хорошей идеей. Это огромная ошибка, но отступать уже нельзя — не в этот раз. Мне придется довести дело до конца, найти Изабелль, и узнать, почему она бросила меня, почему даже не дала шанса. Я хочу убедить ее, что я нормальная. Что я не чудовище.

В тяжких размышлениях, я не заметила, как прошло время, и вот уже дверь ванной отворилась, и я вскочила на ноги, когда увидела Рэна. Его волосы были влажные, на груди виднелись капли воды, они скатывались к краю штанов. Я уставилась на фрагмент татуировки внизу живота. Он сказал, она называется «Вязь Судьбы».

— Ты чего? — Рэн перестал вытирать волосы, и удивленно посмотрел на меня.

— Ничего, — буркнула я, стараясь смотреть куда угодно, кроме него. Он пожал плечами, положил полотенце на свою постель, и надел чистую футболку. Затем повернулся, и я опять отвела взгляд.

— Что с тобой такое? — Рэн подошел ко мне, и положил холодную ладонь мне на лоб, проверяя температуру.

— Эй, не подходи так близко.

Рэн плюхнулся на свою кровать напротив меня, и наклонился вперед, подозрительно сощурившись:

— Ну и что с тобой, объясни.

— Ничего.

— Тебе Кэмерон что-то сказал?

Я беспристрастно смотрела на Рэна, а внутри все перевернулось: он действительно понял, или он меня проверяет?

— Ты думаешь, серьезен ли я с тобой, или нет.

Мой взгляд омрачился, а я неожиданно ощутила себя в опасности. И эта опасность была не от него, не от Рэна, эта опасность исходила от меня. Мне казалось, что я веду себя сейчас странно: мало того, что я нахожусь сейчас там, где не должна быть, так еще, и я начинаю замечать, насколько Рэн может быть привлекательным. В общем, делаю все, что запретил Кэмерон.

— Я сейчас ничего не пытаюсь сделать с тобой, а ты чувствуешь влечение. В этом нет ничего удивительного, — Рэн со вздохом отстранился. На лице было понимание, и это нервировало, ведь он говорил о моих, пусть и непонятных, ощущениях. — Ты знаешь, почему Кэмерон тебе сказал те вещи? Потому, что он знал, что так или иначе ты увидишь во мне то, что станет тебя привлекать.

— Не говори ерунды! — возмутилась я. Мои щеки стали горячими.

— Вот только на самом деле я не привлекаю тебя, — продолжал Рэн, удерживая мой взгляд. — Это не я, это мой свет тебя влечет. Ты знаешь, такие как ты, и такие, как я — полностью противоположны. Ты еще человек, и такой останешься, но в тебе есть частичка темноты, которая жаждет этого света, который ты можешь видеть лишь во мне.

— И… что?

— Ничего, — усмехнулся Рэн. Вот именно, что ничего. — Тебе нечего бояться, мы с тобой не можем умереть от любви.

Рэн пересел ко мне на кровать, и уставился на мое лицо, изучая.

Что он делает?

Свет. Просто свет, который я ощущаю в нем!

Мое сердцебиение участилось.

— Знаешь, почему? — прошептал он, и я вздрогнула, потому что забыла о его обольстительном голосе. — Потому, что любви не существует. Ее нет, и не может быть. — Рэн пригладил мои распушенные волосы: — Ты не должна слушать Кэмерона, потому что он любит верить в чудеса.

— Убери руку, или я сломаю тебе пальцы, — слетело с губ, прежде чем я смогла отфильтровать просьбу. Рэн криво усмехнулся, опуская руку.

— На самом деле, ты млеешь, когда я к тебе прикасаюсь. Так и должно быть. — Рэн завалился на кровать, поворачиваясь на бок, и подперев голову рукой.

— Ты дурак?! — спросила я, поворачиваясь к нему. Он невинно вскинул брови:

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Потому, что ты странно себя ведешь. Почему, когда мы на людях, ты всегда такой милый и приятный, а когда мы с тобой наедине, ты как свинья?!

— Для того, чтобы ты не тешила себя надеждой. — Рэн лег на спину, закинул руки за голову. Он стал серьезным, и даже мрачноватым. — Этот свет, что так привлекателен для тебя, он скоро может появиться и в твоем теле. Кстати, ты знаешь, что если ты родишь ребенка от ангела, то ты очистишься, с помощью него?

— Мне шестнадцать, — угрюмо напомнила я. Этот парень, действительно… — А почему ты не веришь в любовь? Кэмерон верит.

И потому он предупредил меня держаться от тебя подальше.

— У каждого своя точка зрения на этот счет, и лишь моя правильная.

— Да, конечно, — с презрением согласилась я, глядя на него сверху вниз. Мне нужно было идти в душ, и готовиться ко сну, но я пыталась всячески оттянуть этот момент. Свет, или что там, что меня привлекает в Рэне, заставляло меня продолжать разговор, и кроме того, я не собираюсь быть похожей на этого развратника, и расхаживать мокрой по комнате.

— Кэмерон ангел Жизни, он верит в любовь, потому что дает жизнь. Мой младший брат Лиам, категорически против любви, потому что думает, что, если бы это чувство было бы сильно, не было бы столько боли и страданий; они думают по-разному, и я никогда не пытался переубедить их, но я знаю, что этого чувства. Я пишу людские судьбы, и в полной мере добавляю и счастья, и радостей, и печалей, однако, сколько я не искал, не мог найти любовь. Я видел все, кроме любви. Стоит задаться вопросом, существует ли она на самом деле.

— Тогда что испытывают люди?

— Кто знает…

Я скорчила гримасу. Ну и ерунда.

— Любовь, я думаю, существует, и я видела много ее доказательств.

— И какие это доказательства? — с насмешкой спросил Рэн, скосив на меня взгляд. — То, что видел я, это лишь другие чувства, которые назвали любовью. Похоть, желание. Это разные вещи, но их называют любовью, что не есть правильным.

— Откуда ты знаешь, правильно это или нет, ты ведь не веришь в любовь.

— Я думаю, что, если бы она была, люди были бы способны на такие поступки, на которые они не могли бы никогда решиться. Но опять же, если человек перебрал, он тоже может что-то сотворить, необдуманное.

— Я не хочу спорить с тобой, — сказала я, пораженная его образом мышления. Любопытно было бы взглянуть на его мозг.

— Ты не хочешь спорить со мной, потому что я прав, — с триумфальной улыбкой произнес Рэн. Я вскинула бровь:

— Я не хочу спорить с существом, у которого нет ни одного вразумительного аргумента, и который никогда в жизни не любил.

— А ты любила? — Рэн сел, вперившись в меня своим пронзительным взглядом. Конечно, он знал ответ, но он хотел, чтобы я сама это сказала, и тем самым подтвердила то, что я сама не разбираюсь в том, о чем мы только что говорили.

— Какое это имеет значение?

— Как ты можешь говорить о том, с чем не имела дела?

— Ты тоже не знаешь, о чем говоришь.

Рэн скрестил руки на груди, явно раздосадованный тем, что я с ним не согласилась.

— Что? — я надменно посмотрела на него.

— Я ведь сказал тебе, что я пишу судьбы людей, и этого чувства попросту нет.

— А какая тебе разница? — взвилась я. — Тебе то что, чувствуют люди любовь или нет?

— Потому что теперь, ты шарахаешься от меня, как будто думаешь, что я могу в тебя влюбиться, — объяснил Рэн. Я встала на ноги, пораженная:

— А что во мне такого, что в меня нельзя влюбляться?!

Рэн тоже встал:

— Нельзя, потому что этого чувства нет. Дело не в тебе, а в том, что нельзя сделать то, чего не существует.

Я раздраженно выдохнула:

— Знаешь, что, Рэн Экейн? Кэмерон предположил, что Бог послал тебя на землю, чтобы ты влюбился, а еще он сказал, что если ты вдруг полюбишь, то умрешь. И вот, Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ВЛЮБИЛСЯ!

Рэн рассмеялся, а я почувствовала себя довольно униженной, словно я призналась кому-то в чувствах, и меня тут же отвергли.

— Не хочу с тобой разговаривать! — отчеканила я, хотя очевидно, что, Рэн тоже не горел желанием поддерживать беседу. Я схватила косметичку, и пошла в ванную. Мне нужно было привести мысли в порядок.

После того, как я пробыла в ванной полчаса, я решила, что прошло достаточно времени, и наверняка, Рэн уже давно уснул, поэтому я могу выходить, но, когда я вышла, он сидел на своей кровати, и похоже, ждал меня. Я насторожилась, потому что не хотела с ним говорить, и тем более о любви, потому что я чувствовала себя неловко, обсуждая подобные темы.

Я быстро забралась под одеяло, игнорируя напряженный взгляд Рэна, но даже когда отвернулась от него, я не смогла спокойно лежать.

— Отвернись от меня, — приказала я, злобно посмотрев на юношу.

— Ты уверена, что сначала хочешь поговорить со своей матерью? Это может быть последнее, что ты сделаешь в своей жизни.

— Ты снова пытаешься меня отговорить? — Я чуть не свернула шею, так резко повернулась и подозрительно посмотрела на Рэна.

— Нет. Я просто хочу сказать, что ты должна составить четкий план действий. Если ты вломишься в монастырь, и будешь требовать встречи с Изабелль, потом тебе труднее будет скрыться, и ты не сможешь поговорить с Табретт, не подвергнув ее опасности.

— Тогда что делать?

— Что бы ты не сделала, исход будет один Аура. Теперь, спи.

Затем, Рэн выключил лампу, и я услышала, как скрепит его кровать.

После его слов спать я не смогла.

Глава 6

— Может, остановимся в мотеле? Я хочу спать. Я очень устала.

Следующий день не принес мне особой радости. Между нами с Рэном до сих пор было напряжение, которое, кажется, замечала лишь я. Причем после нашего разговора, Рэн стал словно бы случайно прикасаться ко мне, или брать за руку, чтобы привлечь мое внимание, когда я слишком долго смотрела в окно. Но это вовсе не означало, что его характер стал более мягким и покладистым, а наоборот, казалось, этот парень изо всех сил пытается вывести меня из себя, словно ему было любопытно, какие секреты я выложу, если разорусь. Я же мысленно молилась, чтобы мы, наконец, достигли монастыря, и мои мучения завершились, но дорога, как назло, казалось лишь увеличивалась.

— Ты устала? — насмешливо спросил Рэн, подперев рукой голову. В машину проникал свежий ветерок, и на фоне ночного неба, усыпанного крупицами золотых звезд, мне казалось, что этот парень довольно привлекателен.

Я посмотрела на него, пытаясь подавить зевок. Не похоже, чтобы он устал.

— Я думала, для тебя это не проблема — быть за рулем. Ты сам не хотел, чтобы я вела.

— Нет, это проблема. — Он игнорировал меня весь день, и вот теперь вздумал показывать свой характер.

— Посмотри на меня, — мой голос дрогнул, когда я озвучила просьбу.

— Я не хочу, — он продолжал равнодушно смотреть сквозь стекло. Я ощутила неуверенность, и необъяснимую тревогу.

— Ты должен. Ты не можешь оставить меня одну.

Он не мог бы меня бросить, но я имела в виду вовсе не это. Я думала о другом — о том, что он должен быть на моей стороне. Кроме Рэна у меня сейчас нет никого, мне не на кого положиться, и я могу верить лишь ему.

— Да, не могу, — Рэн не стал возражать. Он достал из кармана пачку с сигаретами, вытряхнул одну, и закурил. И я не стала отворачиваться от парня, потому что знала, что именно этого он хочет от меня, — чтобы я сдалась. Он хочет, чтобы я оставила его в покое, но я не сделаю этого.

Я наклонила голову к своим коленям, и уткнулась взглядом в пол, напоминая себе о счастливых моментах своей жизни, потому что поведение Рэна по какой-то причине меня задело. Некоторое время, мы ехали молча в ночной темноте, потом, он повернул голову в мою сторону, выдохнул мне в волосы тонны дыма, и произнес:

— Да, остановимся в мотеле.

— А чего хочешь ты? — спросила я, вскидывая голову. Мое сердце понеслось в диком ритме, от нервного возбуждения, хотя видимых причин для этого не было.

— Я хочу остановиться в мотеле, — сказал Рэн, выдыхая дым через нос.

— Скажи мне, чего ты хочешь на самом деле, — уперлась я. Знаю, он сейчас скажет какую-то ерунду, но я хочу знать это: я хочу знать, что я не приковала его к себе, как пророчил Кэмерон, хочу знать, что Рэн находится рядом со мной по собственной воле, потому что за то некоторое время, что он жил у нас дома, я в некоторой степени даже привыкла к нему.

Рэн, по всей видимости, дорог мне.

Он усмехнулся, все еще не глядя на меня:

— Что я хочу? — я уставилась на его губы, когда он продолжил: — Я ничего не хочу, Аура.

Рэн вытащил изо рта сигарету, выкинул ее через окошко, второй рукой поворачивая руль. Машина свернула на тропу в лес, проехала несколько метров, и остановилась.

Я не испугалась, но встревожилась, а еще, ощутила волнительное предвкушение, собравшееся где-то в животе.

— Разве ты не этого хотела? — спросил Экейн, вытаскивая ключи из замка, и поворачиваясь ко мне: — Разве нет?

Мы погрузились в сумрак, но я тем не менее видела на лице Рэна строгий взгляд и проскользнувшую улыбку на привлекательных губах.

Я представила, как его восхитительные руки ложатся мне на талию, как он нежно целует меня…

Рэн, продолжая гипнотизировать меня взглядом наклонился, отцепляя свой ремень безопасности, а я вся напряглась, ожидая его следующего шага. Я сглотнула, решая, поцеловать его первой, или нет, и что он сделает, если я все же поцелую? Желание было так велико, что еще секунда, и я бы впилась в его губы жарким поцелуем (в моей голове все было именно так), но, внезапно спинка моего сидения резко опустилась, и вместе с тем я услышала сдавленный смешок Экейна. Я затаила дыхание, боясь пошевелиться. Рэн выпрямился, а я так и лежала, испуганно прижав руки к груди, и глядя на его спину.

— Боюсь, что пока мы доберемся до мотеля, ты разобьешь себе голову о боковое стекло, — голос Рэна утратил соблазнительные нотки, вновь став насмешливым.

— Ты правда этого боишься? — буркнула я. Рэн обернулся, и я увидела лишь часть его лица; затем он повернулся ко мне полностью, положив одну руку на подголовник, вторую, с внешней стороны моего бедра. Он навис надо мной:

— Когда я закрою глаза, ты будешь любоваться моим лицом, и представлять, как я целую и ласкаю тебя?

О БОЖЕ.

— Да…из-за твоего милого личика, я почти забыла, какой мерзкий у тебя характер.

Наверное, целый час, я лежала, боясь пошевелиться. Было страшно спать, — вокруг густая тьма, и несмотря на то, что я понимала, что сейчас в безопасности, рядом с Рэном, чувство тревоги никуда не делось.

Сил притворяться спящей больше не было, поэтому я открыла глаза, и наткнулась на взгляд Рэна — он уже наблюдал за мной. И он ни капли не смутился, когда я вскинула брови, удивившись тому, что он смотрит на меня.

— Ты знаешь, я никогда раньше не замечал, что у тебя шрам на шее.

Я была поражена тем, что он рассмотрел его в темноте, и автоматически накрыла шею с левой стороны ладонью.

— Как ты смог рассмотреть его в темноте? Он совсем незаметный, — и сварливо добавила: — Кроме того, прекрати говорить со мной так, словно мы с тобой знакомы сто лет, и ты все время за мной наблюдаешь.

Рэн поднялся, и повернул ключ в замке.

— Что я такого сказала? — изумилась я, тоже выпрямляясь. Перемены в настроении спутника меня иногда настораживали и пугали.

— Мы едем в мотель. Похоже, из-за боязни темноты ты не сможешь заснуть.

Едва машина тронулась с места, и выехала на дорогу, моя голова потяжелела, и я не заметила, как заснула; следующее что я ощутила — руки Рэна, когда он поднял меня. Я была слишком уставшей и потому не отреагировала на прикосновение, но несмотря на это, выспаться мне не было суждено: едва я провалилась в неспокойный сон, я почувствовала, как кто-то тянет меня за руку, и испуганно подскочила:

— КТО ЗДЕСЬ?!

— Я ведь говорил, у нее чуткий сон.

Я моргнула, и еще раз, пока перед глазами не прояснилось. Тот, кто разбудил меня — парень лет восемнадцати-двадцати, склонился надо мной, с энергичной усмешкой на губах. В его серых глазах плясали искорки веселья, что непроизвольно заставляло доверять ему.

— Ты кто такой? — спросила я, и перевела взгляд на сидящего в кресле Рэна; он был полностью одет, и у меня закралось дурное предчувствие.

— Это мой младший брат, Лиам Коллинз, — беспристрастно произнес мой сопровождающий. — Лиам, это Аура.

Я отшатнулась от него, и не стала пожимать протянутую руку. Что, если я умру, только прикоснувшись к нему? Хотя я же ударила его. Если бы у этого парня был рефлекс убивать всех, кто причиняет ему боль, я бы уже умерла, правильно?

— Ангел Смерти, — констатировала я, пристально изучая добродушное лицо.

— Ты делаешь неправильные выводы. — Лиам выпрямился во весь внушительный рост, и встрепал свои светлые волосы. Затем, с обвинением спросил у брата: — Почему ты ей рассказываешь обо мне только гадости?

— Я ей про тебя вообще ничего не говорил, — тем же бесцветным тоном сказал Рэн. Он был напряжен и собран, и казалось, он следит за нами. — Ты сам все сделал, когда схватил ее во сне.

— Я хотел поскорее познакомиться с ней, — буркнул Лиам. Мне хотелось напомнить о своем присутствии, но блондин уже обернулся, и вновь протянул свою руку; я пожала ее. — Меня зовут Лиам, и я не убиваю людей, а о себе можешь ничего не говорить, я итак все знаю.

Я мрачно смотрела на него, даже не улыбнувшись.

Лиам снова посмотрел на Рэна:

— Я ей не понравился?

— Я вообще-то здесь сижу, — очнулась я, потирая глаза. Все это — и мотель, и знакомство, и Рэн сидящий в кресле, и буравящий меня пристальным взглядом — чем-то напомнило один из дурных кошмаров, что мучили меня в детстве. Я сварливо добавила: — Да, мне не нравятся люди, которые меня будят посреди ночи.

Лиам рассмеялся, и я улыбнулась одними губами, потом завалилась в постель, и накрылась одеялом с головой. Несколько секунд звенящей тишины, потом, голос Рэна:

— Аура, я должен уйти.

Я вынырнула из-под одеяла, с колотящимся сердцем.

— Ты хочешь бросить меня одну? — паника подступила к горлу, я сжала одеяло в пальцах. — Я думала, ты меня никогда не оставишь. Куда ты хочешь уйти?

Рэн внимательно смотрел на меня, Лиам смущенно переступил с ноги на ногу. Я перевела взгляд с него на Рэна:

— Ты хочешь меня бросить?

— Нет. — Рэн встал, и медленно подошел ко мне: — Конечно же, я никогда не оставлю тебя, Аура. Я всегда буду с тобой.

— О, так мне стоит оставить вас наедине? — встрял Лиам, но мы с Рэном проигнорировали его.

— Я должен вернуться на небеса, иначе совсем ослабну.

Мое лицо вытянулось, я обеспокоено встала на ноги:

— Ты теряешь силу, тебе больно в нашем мире, ты умираешь?

— Что? — Рэн закатил глаза: — Аура, я вернусь через час. Это время ты проведешь с Лиамом. Пока он будет с тобой, ничего не случится. Ты просто должна сидеть и ничего не делать. Лучше — спать. Лиам присмотрит за тобой. — Рэн сказал что-то своему брату, но я не слышала, что именно: в голове зашумела кровь. Впервые в жизни мне стало по-настоящему страшно, но Рэн ушел, а я осталась сидеть на своей кровати, словно громом пораженная. Тем временем Лиам стянул черную футболку с длинными рукавами, оставшись в одной майке, достал из своего рюкзака ноутбук, и пачку шоколада, который я больше всего любила, и плюхнулся ко мне на кровать, как будто мы с ним были лучшими друзьями. Я возмущенно поджала губы.

— А что? — с насмешкой спросил Лиам, явно чувствуя себя превосходно в моем обществе. — Ты все равно не сможешь уснуть, я верно понял?

Блондин смотрел на меня своими серыми глазами так долго, пока я не сдалась и не кивнула. Затем, я хмуро опустила взгляд на шоколадку в его руке, и спросила:

— Как ты узнал, что я люблю этот шоколад?

— Я не знал. Понятия не имел, просто каждый раз, когда я еду в Нью-Йорк, я покупаю себе годовой запас шоколада. Обожаю его. Хочешь кусочек?

Я решила, что Лиам-ангел-Смерти, не так уж и плох, потому что человек, который любит шоколад, и великодушно предлагает свою порцию другим, не может быть плохим.

Время без Рэна прошло довольно весело: мы смотрели фильмы с Чарли Чаплином (оказалось Лиам большой поклонник «золотой лихорадки»), и так же мне пришлось угрожать парню, чтобы он ни в коем случае не ставил военное кино.

Когда запас фильмов иссяк, я спросила:

— Рэн правда теряет силу здесь, на земле?

Лиам потер подбородок, опрокидываясь на подушки:

— Ну, знаешь, это действительно сложно, ведь он не родился в семье, как мы с Кэмероном. Из-за того, что мы сейчас являемся в некой степени людьми, мы не можем влиять на человеческие судьбы сейчас, но Рэн может, и потому он тратит много сил, я так думаю.

— Тогда зачем он спустился сюда?

— Потому что Господь так велел, — ответил Лиам, пронзительно глядя на меня своими улыбающимися глазами. — Что бы Рэн защитил землю от зла.

— От меня, — мрачно поправила я. Лиам покачал головой, растянувшись в улыбке:

— Этого никогда не случится, Аура. Рэн сделает все, что сможет, чтобы выполнить поручение Отца.

Хотелось мне сказать, что Лиам слишком оптимистичен, по поводу дальнейших перспектив, но он внезапно зажал мне рот рукой, приподнялся на коленях, и напряженно замер, словно натянутая струна.

Что-то случилось.

Лиам медленно встал с постели, и жестом приказал мне подняться следом.

— Одевайся, — прошептал он. Я быстро набросила на себя кофту, взяла свой рюкзак с вещами, лежащий в изголовье кровати, и подошла к насторожившемуся блондину.

— Что происходит?

Он был действительно встревожен: его серые глаза приобрели стальной блеск, брови сошлись на переносице. И, цветы на моей тумбочке завяли.

— Они пришли за тобой, — прошептал Лиам, застегивая на моей толстовке молнию, и поправляя рюкзак на плечах. — Рэн снял три номера на поддельные имена. Орден Света прочесывает весь мотель. Давай, Аура, мы должны убираться пока не поздно.

Лиам схватил меня за руку, подтащил к окну, открыл его и посмотрел вниз. В темноте я не видела земли. Плохой знак. Мое сердце застряло где-то в горле от беспокойства и страха.

— Я прыгну, а потом поймаю тебя, договорились? — Лиам забрался на подоконник, словно всю жизнь только тем и занимался, что прыгал со второго этажа мотелей. Я схватила его за рукав футболки, и он встревоженно обернулся, прошептав: — Аура, не бойся, ты сегодня точно не умрешь. Доверься мне.

Он спрыгнул. Меня сковал холод.

Аура, прыгай.

Это прозвучало в моей голове, но я была слишком напугана перспективой свернуть себе шею, чем слуховыми галлюцинациями.

— Я не могу…

Все мое тело сковал страх; желудок стянуло липкими веревками беспокойства, заставляя сжиматься в нервных комок.

Аура, прыгай, они уже в соседнем номере.

Мое дыхание участилось. Я забралась на подоконник, и зажмурилась.

Один. Два. Три.

Вдох-выдох.

Еще раз.

Один. Два. Три.

Аура, прыгай!

Я прыгнула. Мое сердце вырвалось из груди, и казалось, зависло над моей головой. Я падала вниз. Я летела. Я умерла.

Руки Лиама схватили меня за талию, до того, как мои ноги коснулись земли, и, какое счастье, что я не заорала, и не привлекла никого из Ордена Света. Лиам пошатнулся, поставил меня на ноги, и, схватив за руку, потащил вдоль стены к внутреннему двору мотеля, где, наверное, припарковался. Хорошо, что он не сделал этого на освещенной фонарями парковке.

— Ты молодец, Аура. Ты молодец, — бормотал парень, пытаясь меня успокоить, но мне больше не было страшно.

Мое тело двигалось на автомате, мозг полностью отключился. В нос и рот забивался прохладный летний воздух, перед глазами плавали черные круги; Лиам притащил меня к своей машине — неприметному черному седану, усадил на переднее сидение, и пристегнул ремень безопасности.

— Тебе нечего бояться, Аура. Все будет хорошо.

Мне хотелось бы, чтобы Лиам перестал паниковать.

Он запрыгнул на водительское сидение, повернул ключ в замке зажигания, и вдавил педаль газа в пол. Посмотрел в зеркало заднего вида, когда выезжал на дорогу, и я тоже обернулась. Газовый фонарь над входом в мотель тускло освещал небольшой кусочек пространства. Никого не было видно.

Лиам выехал на шоссе, и тут меня вновь пронзила стрела беспокойства:

— А как Рэн нас найдет? — мои пальцы нервно сжали рюкзак.

— Поверь мне, Аура, Рэн найдет тебя где угодно, — с нервной усмешкой пробормотал Лиам, продолжая вжимать педаль газа в пол.

— Как они смогли нас найти… — раздосадовано пробормотала я. Глаза жгли непрошенные слезы.

— Это точно не твоя вина. Эти люди фанатично настроены на то, чтобы тебя убить. Они не понимают, что творят. Их ослепила ярость, злость, и стремление истребить зло, и они видят это зло везде, даже там, где его нет и быть не может.

— Но во мне оно есть…

— Да, но ты человек, Аура, — Лиам пронзительно посмотрел на меня, словно взглядом пытаясь запретить возражать. — Они не могут тебя убить, пока ты человек, понимаешь? — Лиам мчался вперед, сворачивая на лесную дорогу. — Пока ты человек, ничто не может причинить тебе вреда. Поэтому они тебя будут запугивать, пытать, и мучить, чтобы ты приняла свою темную сторону, как должное, чтобы ты лишилась человечности, и возродила Ад на земле.

— Если они нашли меня, значит они придут за ней, — прошептала я, лихорадочно соображая.

— За кем?

— Табретт.

Лиам резко посмотрел на меня, но тут же принялся следить за дорогой. Его приятный голос стал суровым, когда он приказал:

— Ты не сделаешь этого, Аура.

— Я должна, иначе случится что-то плохое, Лиам. Я должна забрать Табретт, до того, как они придут за ней, а они придут, потому что знают, что я здесь.

— Тогда они доберутся до тебя, Аура.

— Главное, чтобы они не добрались до моей сестры. Она помогла мне раньше, и я должна помочь ей теперь.

— Возможно ей не нужна твоя помощь.

— Они собираются отобрать ее у меня, Лиам, — отчеканила я, воображая всякие ужасы. — Они сделают это, я знаю, поэтому я должна успеть раньше них. Ты сам сказал, что они не смогут причинить мне боль, но они могут сделать это с ней.

— Аура…

— На повороте, притормози и я выскочу из машины. Никто не заметит меня в темноте. Я знаю где находится лесной домик Кристофера Грина, — как заведенная говорила я, и Лиам качал головой, не желая внимать моим словам. — Потом, сделаешь круг, и вернешься за мной и Табретт.

— Нет.

— Ты вернешься за мной, поэтому ничего плохого не случится.

— Рэн оторвет мне голову, — пробормотал Лиам. Поворот приближался, с обеих сторон возвышался темной стеной лес.

— Я раньше тебя убью, если ты не сделаешь этого, — парировала я, отстегивая ремень безопасности. Мое тело напряглось, мышцы заныли. Я всем корпусом обернулась к Лиаму: — Я не смогу жить, если с ней что-то случится. ТОРМОЗИ, ЛИАМ! — Я так протяжно заорала, что парень испуганно нажал на тормоза, но опомнившись, тут же прибавил скорости. За это время я распахнула дверцу машины, и выпрыгнула в темноту.

Машина умчалась.

Я кубарем скатилась вниз, цепляясь за ветки, и корни деревьев. Я не чувствовала боли, от адреналина, хлынувшего в кровь. Кое-как, встав на ноги, я бегом бросилась бежать. Сердце выпрыгивало из груди.

Подожди, Табретт, я не дам тебя обидеть!

Я мчалась вперед, не разбирая дороги, не обращая внимания на порезы на руках и ногах, которые начинали жечь. Рюкзак врезался в спину, подпрыгивал на плечах, но мне не было больно.

Я думала только о Табретт. Я должна добраться до нее, до того, как это сделает она — Изабелль.

Мы с Табретт сразу сошлись. Она была моей второй лучшей подругой. Мы не кровные сестры, но иногда не нужно быть связанным с кем-то, чтобы ощущать, что это твой человек. Табретт лгала мне; она всю жизнь знала кто я, но не хотела ранить меня. Она солгала что ей нужно было пристанище, от своего бывшего парня, отца ее сына, Аарона. И это пристанище дал ей Кристофер Грин. Как она могла считать его другом и хорошим человеком?.. Все дело в том, что Табретт, слишком доверчивая и открытая.

Интересно, сколько времени прошло, с тех пор, как я бегу? Когда я увижу огоньки дома? Или, может быть, я не увижу их, потому что Табретт с сыном спят? Маленький Аарон еще не знает, что может произойти в скором будущем.

Я запыхалась, легкие горели; мышцы на икрах были напряжены, поэтому я остановилась, и осмотрелась, прислушиваясь к лесной тишине. Сквозь деревья, обступившие темное пространство вокруг меня, я увидела домик Кристофера Грина.

Несколько долгих секунд я смотрела на чернеющее в сумраке летней ночи строение, и думала: как же смешно было полагать, что кто-то решил безвозмездно помочь молодой маме, решил предоставить Табретт и ее сыну защиту. Я помню, как Табретт радовалась безопасности, лесной тишине, и озеру, что находится позади дома. Сегодня всему этому придет конец.

Я тяжело постучала в дверь, и мое сердце отозвалось в ритм.

Несколько секунд глухой тишины.

— Табретт! — зашипела я. Я боялась заорать во весь голос, потому что не хотела пугать сына сестры, и не хотела, чтобы кто-то узнал мое местонахождение, потому что наверняка, даже в лесу, за домом наблюдают. Может быть даже сейчас, кто-то знает о том, что я здесь.

Эта мысль заставила меня обернуться, и проследить за сплошной тьмой, в которую слились все деревья. Ничто не движется.

Я вновь постучала в дверь. Проверяя удачу, я толкнула ее, и дверь открылась.

Это плохой знак: Табретт не была бы настолько беспечной, чтобы забыть запереть ее.

К моему горлу подкатила тошнота, а внутри желудка свернулся ком тревоги, и, несмотря на мой бег, от которого я обливалась потом, по спине прокатился ком льда.

Я вошла. Медленно, стараясь не шуметь, подкралась к лестнице, и приподняла половицу, где Табретт хранила пистолет. Она, несмотря на безопасность, всегда опасалась, что ее парень-псих найдет ее.

Я проверила патроны. Заряжен.

Я знаю, я не смогу никому причинить боль. И я беру этот пистолет, не для того, чтобы кого-то обидеть.

— Ты сделаешь это, маленькая лгунья. Ты всегда поступаешь плохо, как только предоставляется шанс.

Я стала медленно подниматься по лестнице, настороженно вскинув голову, и пытаясь вглядеться в темноту второго этажа. В ушах шумела кровь так оглушительно, что я боялась, что могу не расслышать шума.

Табретт там.

Я чувствую.

Ее комната, последняя в конце коридора, с уродливой оленьей башкой, напротив постели. Я всегда говорила Табретт, что возможно там скрывается камера, и вот эта шутка, внезапно грозила превратиться в правду.

Моя рука с пистолетом дрожала, а плечи затекли, но я не смела опустить оружие.

Я не стану стрелять.

Ты боишься. Когда человек испытывает страх он способен на многое.

Я не стану никому причинять зло.

Лгунья, лгунья, лгунья… Ты убьешь их всех. Потому, что ты хочешь этого.

Я распахнула дверь в комнату Табретт, и резко вошла, с колотящимся сердцем, целясь вперед. Дуло пистолета уставилось на сестру, но я быстро перевела его на мужчину, который стоял позади нее, и прижимал к ее горлу нож. Табретт сидела на коленях на коричневом ковре. В тусклом свете лампы, я видела ужас в ее глазах.

— Что вы делаете? — спросила я, на удивление смелым голосом. Внутри меня все содрогалось. За несколько секунд я успела оценить обстановку: двое мужчин в масках, стоят рядом с Табретт. Справа от меня, в вычурном кресле с высокой спинкой, сидит женщина. Она противно улыбается мне, поэтому я смотрю на мужчину, который угрожает Табретт ножом.

— Отпусти ее, — приказала я.

— Или что?

— Я прострелю твою башку.

Изабелль рассмеялась. У нее были светлые волосы, как у меня, и точно такие же глаза. Я могла бы испытать ужас, от сложившейся ситуации, если бы не находилась в таком положении, и, если бы Табретт не была в опасности. Единственное секундное облегчение — я не обнаружила поблизости Аарона.

Надеюсь, он в безопасности.

— Стреляй, — подбодрила меня Изабелль. Ни один мускул на моем лице не дрогнул, но я подумала о том, с какой стати ей говорить такое? Ответ нашелся тут же: — Стреляй, девчонка, и тогда мы сможем тебя убить. После убийства твоя душа не будет чиста… нам просто придется подождать, когда яд съест тебя изнутри…

— Отпустите Табретт, — скомандовала я, взводя курок.

— Знаешь, как мы ее нашли? — спросила Изабелль. — Это ты нам помогла. Было смешно наблюдать за тем, как ты прячешься, от слежки.

Табретт вскинула в ужасе голову. Наши глаза встретились. Казалось, она хочет что-то сказать мне.

Я мрачно посмотрела на Изабелль.

— Ты всерьез думаешь, что меня сейчас замучает чувство вины? — Изабелль вскинула брови, уголки ее губ опустились. — Ты думала, я не узнаю, чей это дом? Не нужно говорить, что вы вычислили Табретт, потому что я допустила оплошность. Вы все время знали, что она здесь, с тех самых пор, как дали ей этот дом. Табретт лишь приманка для меня. Вздумалось меня найти? В чем дело, уже не знаете, как ко мне подобраться?

Я с презрением смотрела на эту женщину. Она никто. Я ненавижу то, что мы с ней так похожи. Я ненавижу то, что она моя мать, и что лишь благодаря ей я сейчас живу. Я ненавижу ее, и даже если это осквернит меня, я никогда не смогу простить ее, и полюбить.

— Ты не так глупа, — сказала Изабелль. В ее голосе проскользнула злость. Табретт пискнула, и я бросила на нее взгляд. На ее шее выступила кровь.

По моей спине поползли мурашки, от вида ее крови.

— Отпустите ее, и я уйду с вами, — сказала я, с трудом отведя взгляд от крови. Они не смогут меня убить. Они просто не смогут. Я сумею сбежать…

Мне всего лишь шестнадцать лет. Я не должна делать это. Я не должна испытывать все то, что я испытываю сейчас. Я хочу быть дома. Смотреть телевизор. Читать книги. Пойти в поход с Авой. Я хочу быть обычной девочкой, а не чудищем, за которым охотится собственная мать.

— Ты еще не поняла? — рассмеялась Изабелль, вставая на ноги. — Ты нам не нужна, ведь никто не сможет тебя убить. Лишь после того, как ты оступишься, как согрешишь, мы сможем свершить правосудие. Земля не должна носить подобный мусор.

— Забавно слышать это от вас, потому, что вас она как-то носит.

— Мерзкая девчонка! — рявкнула Изабелль, и я вздрогнула. Мне было почти больно от того, что она говорит мне все эти ужасы. Почти больно, но это чувство не шло ни в какое сравнение со страхом и беспокойными мыслями.

Если с Табретт что-то случится, это будет моей виной. Я не догадалась вовремя. Она пыталась защитить меня, а я не смогла защитить ее, и это будет моей виной. Что случится со всеми нами? А с Аароном?

— Никогда, — громко отрезала я. Табретт смотрела на меня, глазами полными не страха а жалости. — Никогда я не стану делать то, что вы сказали. Я не сдамся никогда.

— Интересно, — с издевкой пропела Изабелль. — Бен?

Я не сразу поняла, что произошло — это было так стремительно, что я не сумела среагировать:

Бен — мужчина, к которому обратилась Изабелль, тот, что прижимал к горлу моей сестры нож, вскинул руку, и опустил ее. Брызнула кровь. Я, что есть силы, выпустила все патроны. Пуля попала ему в голову, ковер окрасился кровью. В комнате словно ранили дикого зверя — такой рев вырывался из моего горла.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! ТАБРЕТТ!

Было поздно. Пустые глаза сестры смотрели на меня, но в них уже не было никаких чувств, и эмоций.

— Нееееет! — Я бросилась к ней, тряся ее голову в руках, пачкая пальцы в крови.

Я с плачем, оттащила сестру от этих тварей, чьи лица превратились в кашу, и положила ее голову себе на колени:

— Прости… Табретт…. Это я виновата….

— Ты станешь делать то, что мы скажем, — прошептала Изабелль, наклоняясь надо мной. В ее голосе было лишь триумфальное удовлетворение: она добилась того, чего хотела, ей было плевать, что в этой комнате умерло три человека.

— Она твоя дочь… — прошептала я. Слезы скатывались по моим губам и подбородку.

— Она перестала быть моей дочерью, когда попыталась защитить тварь, что была внутри меня.

С моих губ сорвался всхлип, превратившийся в вой.

— Ты станешь тем, кем должна стать, Аура. Мы все будем делать то, что уготовила для нас судьба.

— Табретт… — шептала я, баюкая голову сестры на своих коленях. — Прости… я не хотела…. Я не знала…. Я так виновата перед тобой…я виновата…прости….

В мою голову полезли сразу сотни мыслей. Моя сестра умерла из-за меня… она мертва, ее больше нет. И все из-за меня. Потому, что я не была достаточно осторожной, потому, что я не узнала раньше, что это за место, потому, что я не была достаточно осведомленной.

— Прости… это моя вина…

Совсем скоро мою голову одолела сильная боль, от слез, и криков. Я не знала, сколько я сидела так, рядом с трупами своей сестры и этих существ, что убили ее. Разве люди способны на такое?

Я НЕНАВИЖУ ИХ!

Почему я не узнала раньше, кто я? Почему я не узнала до того, как найти Табретт? Я бы спрятала ее, чтобы никто не смог ее найти! Мама и папа помогли бы мне, и Кэмерон тоже помог!

Рэн все знал…

Я уставилась в пустоту. Мое горло пересохло, глаза жгло, но я не обращала на это внимания.

Рэн Экейн знал все с самого начала…

— Что бы ты не сделала, исход будет один Аура.

Я снова заревела.

Как он мог позволить этому случиться? Как он мог позволить моей сестре жить в этом доме?!

Я… теперь, я совсем одна…

— Табретт… — прошептала я, с трудом разлепив сухие губы. Горло перехватывало. — Эти люди убили тебя, чтобы доказать, что я чудовище… — Я подавилась новой порцией слез, и сглотнула. — Они хотят меня убить, и за их желания, тебе пришлось заплатить жизнью…

Мои шорты и футболка пропитались кровью, и казалось, что с моих рук тоже не отмыть кровь сестры — она останется там навсегда. Табретт пыталась меня защитить, и за это все вокруг ее возненавидели. На нее охотились, как на животное.

Она смогла меня защитить, а я не смогла отплатить ей тем же.

Почему я не выстрелила сразу же?

Эти мысли застали меня врасплох: я ощутила острою боль, от решительности убивать. И мне стало жаль себя, ведь еще вчера я была обычной девушкой, а уже сегодня, я убийца. Я виновата в смерти моей сестры.

Я закрыла глаза.

Что, если я могла бы все изменить?

Я испуганно вздрогнула, вскидывая пистолет, и направляя на дверь. В проеме стоял Рэн.

Его взгляд был пуст, и беспристрастен.

— Опусти, — сказал Рэн. Его голос был властным. Я боялась, что он обвинит меня. Я боялась, что он сейчас скажет, что Табретт умерла от того, что я была настолько глупа, что пришла в этот дом одна. Но Рэн молчал. Я опустила пистолет.

Парень подошел ко мне, опустился на корточки, и посмотрел на меня опустевшим взглядом:

— Прости, Аура, это я во всем виноват. Все, что случилось в этой комнате, это произошло по моей вине.

Его слова резали мне сердце, измельчая на кусочки. Я вновь разрыдалась, обнимая Табретт.

— Я не знала… а потом… и я выстрелила… убила всех этих людей….

— Отпусти Табретт, Аура, — попросил Рэн, поднимаясь на ноги. — Ты уже ничего не можешь сделать…

— Я не могу… если отпущу, она умрет… я не хочу…

— Аура, она уже мертва.

Глава 7

— Делаешь неправильный выбор, Аура? — Адам стоял, глядя на меня сверху вниз. Здесь были лишь мы вдвоем. Я все так же сидела на полу охотничьего домика, но моей сестры не было. Все куда-то исчезли.

— Уходи Адам, я ведь сказала, что я не стану делать то, о чем ты говоришь, — изможденно произнесла я, прерывисто вздыхая.

Адам присел рядом со мной на корточки. Его коричневые волосы взлохматились, придавая парню немного озорной вид, что, впрочем, уравновешивалось его серьезным, умным взглядом карих глаз.

— Считаешь, не станешь? — он заинтересовано смотрел на меня, словно он знал, о чем я думаю. Словно видел мое будущее, и знал, что мне предстоит совершить.

— Да. Я никогда не сделаю этого.

— Аура, эти люди способны на то, о чем ты даже не подозреваешь, — предупредил Адам. — Я даже не знаю, для чего тебе стараться спасти этот мир. Он прогнил насквозь. Почему же ты должна копаться в этом мусоре, пытаясь все исправить за этих ни на что не годных, слабых людей, которые сами угробили свою жизнь?

— Наверное, потому что я могу это сделать. — Внезапно я поняла, что Адаму нравится говорить со мной. Возможно, из-за того, что он так ужасно думает про людей, он чувствует себя одиноким? — Почему ты думаешь о людях так плохо?

Он болезненно улыбнулся, откидывая голову, и задумываясь над ответом. Я терпеливо ждала, рассматривая его лицо.

— Я еще никогда за всю свою жизнь не встречал человека, который был бы чист душой, — задумчиво произнес он. Его голос стал тихим, мягким. — Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь. Мне ни с одной душой не требовалось беседы. Одно лишь слово, и они делают то, к чему я их подтолкнул. Чистого человека нельзя подтолкнуть к тому, чего в нем нет, понимаешь, Аура?

— Да.

— Ты первый человек, кто чист настолько, что мне стало любопытно, что именно тебя держит здесь… — Адам вдруг улыбнулся, и вокруг его глаз собрались морщинки. Он не был похож на демона, или Падшего. Он был красивым молодым человеком. Может быть это все спланировано, чтобы люди скорее доверяли такому как он? — Ты очень похожа на одного человека, которого я знал…

— Кто это был? — спросила я. Я никогда не спрашивала о его близких, потому что, когда я была маленькая, мы говорили только о сказках, а когда я стала старше, мы с ним развлекались тем, что строили планы, как отомстить Томми Майколсону, или размышляли над тем, действительно ли я сумасшедшая, или нет. Тогда я не думала об Адаме, как о человеке, потому что он был просто Адамом, воображаемым другом, который остался со мной даже после того, как я повзрослела.

— Это скучная история, которая займет чертовски много времени.

— У меня есть время, это ведь сон.

— Ты не хочешь просыпаться?

Я пожала плечами. Наверное, не хочу. Я не знаю. Мне просто хочется оставаться здесь, во сне.

Тут спокойно.

— Как ты стал таким? — спросила я.

— Ты действительно хочешь знать? — парень удивился, словно к нему никто никогда не проявлял интерес.

— Это случилось, потому что я слишком надеялся на людей, на Бога… на всех. А потом, я понял, что я не должен был так сильно стараться верить, что со мной когда-нибудь произойдет что-то хорошее. Этого не случается с такими, как я. — Адам улыбнулся, но это была фальшивая улыбка. — Что ж, — он встал. — Ты должна проснуться, Аура, если хочешь закончить начатое. А если тебе станет трудно, ты знаешь, где меня найти. Я буду всегда рядом с тобой, как часть тебя.

* * *

Когда я пришла в себя, утро уже наступило; вокруг — цветочные обои, дряхлая деревянная мебель, и затхлый запах. Я не дома. Я не та, что прежде. Я даже не та, что была вчера. Отныне я другая. Мое сознание опустело, я даже не могла позволить себе думать, что все происходящее — дурацкий сон, от которого можно избавиться проснувшись.

Я не хочу думать, что это сон, и я не хочу забывать то, что произошло, — это должно мне придать сил для дальнейшей борьбы: с этих пор, ни за что не позволю себе потерять людей, которые мне дороги.

Я встала в ванной у большого прямоугольного зеркала. В моих глазах — пустота. На лице — равнодушие. Я все еще одета во вчерашнюю одежду — все в крови. Это то, что осталось от моей сестры — кровавое пятно на груди.

Мое сердцебиение участилось, я зло сорвала с себя футболку, и бросила в мусорную корзину, но ощущение, что кровь Табретт впечаталась в мою кожу, соединилась с моей собственной кровью, не исчезло.

Я хочу вырвать из себя это мерзкое ощущение стыда и чувства вины.

Я вздрогнула всем телом, когда дверь открылась, и на пороге появился Рэн.

Наши взгляды встретились в зеркале.

— Что? — спросила я.

Рэн заговорил не сразу: несколько секунд он смотрел на кровавое пятно на моей груди, словно силился понять откуда оно там взялось, потом произнес, вновь встретившись со мной взглядом:

— Я собираюсь в церковь.

— Я теперь умру? — прямо спросила я, притворяясь смелой. В горле застрял комок.

— Нет, Аура, — сказал Рэн, делая шаг ко мне, но останавливаясь. — Я ведь обещал тебе, что не позволю тебе уйти.

Я попыталась сглотнуть, но не смогла.

Я не позволю тебе уйти.

Я бы хотела, чтобы у меня тоже была способность не позволять уйти из жизни тем людям, которые мне дороги. Эта мысль ударила мне в голову, вызывая шквал эмоций. Я резко обернулась к Рэну, и он сделал вид, что не видит, как предательски блестят у меня глаза.

— Я убила двух людей, — зачем-то сказала я. По этому поводу я не чувствую ничего. Это и облегчает, и пугает.

— Я знаю, — сказал Рэн бесцветным тоном. Я не могла определить, что он чувствует, потому что казалось, что он не чувствует ничего; он опустил взгляд на несколько секунд, потом, словно очнувшись, сказал: — Я собираюсь в церковь, чтобы поговорить со своим знакомым, и провести обряд очищения.

— Что сделать? — напряглась я. — Ты хочешь изгонять из меня демонов?

— Нет, в тебе нет демонов.

— Потому, что я сама демон.

— Аура, пожалуйста…

— Уходи. Я хочу, чтобы ты убрался, и оставил меня в покое.

— Что? — Рэн беспристрастно смотрел на меня. — Повтори.

Он слышал, что я сказала, поэтому я не собиралась повторять. Мне стыдно, что он видит меня такой. И мне стыдно, что я такая. Слабая, беспомощная, мерзкая.

— Я сказал, повтори.

— Ты думаешь, сможешь меня запугать? — Я рассмеялась, из глаз брызнули слезы. — После того, что я сделала, кажется, уже ничего не может быть хуже, я просто… — Я развела руками. Мне не хватало слов, нервы были на пределе.

— Почему ты так себя ведешь?

— ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ? — требовательно спросила я, срываясь на крик. Вот она — первая слезинка, за которой последуют остальные.

— Ты винишь меня в том, что случилось с твоей сестрой.

— Она умерла, потому что вы не сказали раньше! — рявкнула я, ударяя Рэна в грудь. Он вздрогнул, но не отступил. — Если бы вы сказали, что она живет в доме этого человека, я бы забрала ее! Я бы спрятала ее! Она бы не умерла! НЕ ИЗ-ЗА МЕНЯ!

— Такова судьба, — сказал Рэн, хватая меня за руки, и вытягивая их по швам. — Это не то, что ты можешь изменить, Аура.

Я потрясенно смотрела на него, сквозь слезы:

— Ты знал, что это произойдет.

— Возможно.

— Почему ты сделал это с моей сестрой?! Разве ты не говорил, что ты пишешь судьбы?! Почему ты выбрал для нее эту судьбу?!

— Твоя сестра сама сделала выбор! — властно произнес Рэн. Мне казалось, он стал выше. Или это я съежилась, до крошечных размеров. Мне хотелось упасть на колени, и заплакать. Зарыдать навзрыд, причинить боль и себе, и окружающим. — Или может быть, ты сама чувствуешь вину, Аура?

— Заткнись!

— Ты не виновата, — сказал Рэн так, словно знал, о чем говорит.

— Виновата! Виновата, виновата, виновата! Это все я! Если бы не я, ничего этого не случилось бы, она не стала бы… Она просто умерла! Эти люди убили ее, чтобы показать мою суть. Они хотят сделать меня монстром, и поэтому используют ее! Сделай что-нибудь, Рэн! Сделай что-нибудь! Ты ведь можешь?!

— Аура, я не в праве вмешиваться в мир мертвых. Я влияю лишь на судьбы людей.

— А Лиам?! — Я лихорадочно схватила Рэна за запястье и стала трясти. — А Лиам может?! Он ведь может ее вернуть, верно?! Он ведь ангел Смерти!

— Лиам всего лишь проводник в мир иной, Аура. Он может сократить жизнь, но не вернуть.

— А Кэмерон?! — моя надежда пылала жаром в душе. — Он ведь дает жизнь…

— АУРА! — Рэн повысил голос, и я застыла, пораженная. Он отцепил мою руку от своего запястья, и убийственным тоном, продолжил: — То, что произошло, должно было случиться. Ты должна стать сильнее, чтобы предотвратить подобное в будущем. Табретт надеялась, что ты справишься со всем, и ты должна сделать это!

— Как я могу?! — вспылила я. — Как я могу сделать это, если из-за меня умирают люди?!

Рэн зло схватил меня за плечи, впервые выйдя из себя. Он жестким голосом произнес:

— Если ты сдашься, ты будешь виновна не только в их смерти. Весь мир умрет от твоих рук. — Он прищурился: — Хочешь, чтобы на твоих руках была кровь миллионов людей?

Несколько секунд мучительной тишины и вот, Рэн отпускает меня, и уходит, а я еще жду несколько секунд, и со страстным желанием спрятаться, забираюсь в душевую кабинку. Там я опустилась на колени, снова разрыдавшись.

Табретт пожертвовала своей жизнью для того, чтобы доказать тем людям…

Что же делать?

Что теперь будет с ее сыном, Аароном, он ведь…

Я медленно убрала руки от лица. Вода лилась мне на голову, затекая в глаза, и их нещадно жгло, но это была приятная боль. Я хотела, чтобы эта боль выжгла слезы.

Теперь я знала, как я должна поступить.

Это правильно. Это будет единственное правильное решение.

* * *

Три часа спустя Рэн вернулся в нашу комнату в мотеле, и едва он шагнул на порог, тут же замер. Его глаза метнулись к моей кровати, а затем ко мне. Затем вновь к кровати. Казалось, от изумления, он может выронить пакет, что держит в руке.

Я опустила взгляд. На моей кровати, сладко посапывал малыш Табретт, — ее сын, Аарон. Как только Рэн уехал в церковь, я сразу же вернулась в охотничий домик.

Однажды, Табретт рассказала мне забавную историю о том, как целый день не могла найти своего сына, когда они играли в прятки. Аарон выбрался из укрытия лишь тогда, когда проголодался, а до этого, он просто сидел в потаенной нише в погребе, и терпеливо ждал, когда недогадливая мама его найдет.

Вот что хотела сказать мне Табретт в день смерти, — что ее сын прячется в том погребе. Я забрала его сегодня сонного, уставшего и напуганного, потому что он не понимал, куда делась мама, и почему она так долго не приходит за ним. Я привезла его в мотель, и уложила спать.

— Что это? — спросил Рэн уставившись на меня, испуганными глазами.

— Это ребенок, — сказала я, пытаясь подавить усмешку, таким пораженным выглядел этот парень.

— Я вижу, что это ребенок. Чей это ребенок? — Рэн начал заводиться.

— Наш это ребенок. — Не удержалась съязвить я, и надо полагать, что Рэн поверил, судя потому, каким взглядом на меня посмотрел, и как вытаращил глаза. — Я шучу. Как мы могли бы родить ребенка?

На последнем слове я повысила голос, так сильно разозлил меня этот парень. Как он может на сына моей сестры говорить «что это»?!

— Я понял, — неуверенно пробубнил он, выглядывая за дверь, проверяя никто ли, не следит за нами, и закрывая ее на все засовы. Я вскинула брови, потому что не было похоже, чтобы он что-либо понял.

— Это сын Табретт, Аарон. — Я с нежностью посмотрела на малыша. Он такой забавный, когда спит. И похож на мамочку. Я перевела взгляд на Рэна: — Как ты мог не знать, что у нее есть сын?!

— Ты не должна набрасываться на меня, — укорил меня юноша; он поставил пакет на стол, и подошел к малышу, пристально разглядывая его. — Я знал, что у нее есть сын, я не мог не знать. Но объективно размышлять о чем-то, когда нахожусь в одном обществе с тобой, я не могу.

— А в чем дело?! — Я скрестила руки на груди, вскидывая голову. — Что со мной не так?! Ах да, я же чертов дьявол.

— Не говори так, — приказал Рэн, и я буквально подавилась воздухом, от того, как он посмотрел на меня. — Больше никогда не говори о себе такого, ясно?

— Да, — буркнула я. — И отойди от ребенка, ты его напугаешь.

— Это ты можешь его напугать этим яростным блеском в глазах. Сейчас рядом с ребенком должен находиться мужчина, который хорошо разбирается в психологии детей.

Я уничтожающе посмотрела на него:

— Ты даже со взрослыми людьми не умеешь нормально разговаривать.

— Дети прекрасны душой.

Я выпрямилась, хмуро следя за тем, как Рэн гладит Аарона по животику.

— Ты же ангел, как ты можешь говорить так о людях? — Я вспомнила Адама, и его точку зрения, и решила, что эти двое в чем-то даже похожи. — Как ты можешь быть таким бессердечным?

— Я говорю правду. И я не просто ангел, а ангел Судьбы. — Рэн внимательно смотрел на Аарона, продолжая задумчиво говорить: — И, если мне ради мира придется пожертвовать чьей-то жизнью, я сделаю это.

Его слова ранили меня, потому что это не честно, по отношению к людям, но я решила отмести от себя всякие мысли — сейчас наш спор не приведет ни к чему.

Я наклонилась над Аароном, внезапно подумав: скоро мне придется думать о том, как объяснить малышу произошедшее с его мамой. И значит ли это, что я, как мои мама с папой, буду всегда лгать, лишь потому, что не смогу сказать правду?

Я уже хотела спросить у Рэна, что будет в будущем, ведь наверняка он знает о судьбе ребенка, как позади себя услышала голос Лиама:

— Эй, вот это да! Когда вы успели заделать ребенка?! — ангел Смерти материализовался посреди комнаты, из-за чего у меня едва сердце не выскочило из груди.

Рэн прошипел:

— Заткнись, иначе можешь разбудить его!

Я удивленно перевела взгляд на парня.

— Ладно, мамочка, тише… — рассмеялся Лиам. — Аура, я пришел поговорить с тобой.

— О чем? — Мое сердце заколотилось в груди, и даже ладони вспотели от волнения.

— Давай поговорим снаружи. — Лиам взял меня за руку, и потянул к двери, запертой на все замки. — Не хочу мешать этой наседке, возиться с цыпленком.

Я обеспокоенно обернулась, ожидая встретить испепеляющий взгляд Рэна, но он был слишком поглощен заботой о малыше.

Мы с Лиамом вышли во дворик мотеля. Я смотрела на парня, не отрывая взгляда, с и колотящимся сердцем, ожидая того, что он должен сказать.

— Я видел твою сестру.

— Где?! — выпалила я, с трудом помня, как дышать.

— Я пришел не для того, чтобы обнадеживать тебя, Аура. Я здесь, чтобы рассказать о том, что твоя сестра добралась в целости и сохранности в иной мир. Ей не было больно, и она сказала, чтобы ты не смела, винить себя в том, что случилось с ней, потому что это был выбор Табретт — оставаться верной себе. Она сказала, что всегда была бы на твоей стороне, потому что ее никогда не покидала вера в то, что ты останешься человеком.

Я всхлипнула, и завыла как раненый зверь.

— Тише, тише… — пробормотал Лиам, приобнимая меня. Наверное, у него большой опыт с плачущими девушками, ведь он ангел Смерти. Рыдая навзрыд, я обняла Лиама в ответ, бормоча:

— Ты уверен, что с ней все хорошо? Она не злится на меня?

— Ну, малышка Аура, с чего бы ей злиться на тебя? — Лиам рассмеялся над моей головой, затем отодвинулся, становясь серьезным: — Аура, послушай. Ты должна вспоминать слова своей сестры, когда тебе будет сложно оставаться собой. Когда больше не будет сил бороться со всем этим, ты должна вспомнить просьбу Табретт, и прийти в себя.

— Хорошо, — пообещала я, вытирая глаза. На меня внезапно навалилась усталость. Надежда, придавшая мне сил на несколько минут, исчезла, забрав последние силы.

Я не успела попрощаться с Лиамом, потому что он исчез прежде, чем я смогла, что-либо сказать. Видимо его мало заботил тот факт, что в этой пустыне, кто-то все-таки мог стать свидетелем дивного исчезновения. Я вытерла глаза и вернулась в комнату, где обнаружила Рэна спящим с Аароном.

На мои глаза вновь навернулись слезы, не знаю от чего. Просто внезапно все мне показалось нереальным — этот парень выглядел совершенно беззащитным, а малыш Аарон, еще не знал, какие опасности поджидают его в будущем.

Я тихо подкралась к кровати, и наклонилась над ними, сцепив руки за спиной. Сейчас, Рэн не казался мне страшным, и бессердечным. Ему на глаза упала челка; его щеки казались пухлыми, и бледными, а губы такими прекрасными, что у меня защемило сердце.

Я наклонилась чуть ниже, пытаясь понять, что это за чувство проснулось во мне, когда Рэн открыл глаза и уставился на меня. Я испуганно выпрямилась, и он сел, убирая волосы с глаз.

— Чем ты занимаешься?

— Ты знаешь, что выглядишь ребенком во сне? — спросила я.

— А ты храпишь во сне, и пускаешь слюни, — парировал Рэн, поднимаясь с кровати, и добавив: — Не сверли меня.

Я вскинула брови, но промолчала. Теперь я не знала, как себя вести, после того, как наорала на него утром в душе. И тут я вспомнила, что он видел меня в нижнем белье.

Черт.

— Что с тобой? — Рэн обернулся, и прищурившись посмотрел на меня. Он словно бы знал о том, что у меня в голове.

— Ты, — ответила я. — Ты со мной, и это раздражает.

Рэн пожал плечами, словно его ни капли не задела моя грубость, и сказал мне собираться.

— Куда?

— Мы должны провести обряд очищения, чтобы твоя душа не заполнилась тьмой.

— Я не могу оставить Аарона одного! — мгновенно отреагировала я. — Не после того, что случилось с Табретт! Если с этим мальчиком что-нибудь произойдет, я не смогу жить!

Рэн кивнул:

— Мы возьмем его с собой.

* * *

Мне было страшно. Страх мерзкой змеей свернулся в моем желудке, откуда распускал свой сковывающий тело, яд. Но потом, это ощущение исчезло — когда я все же ступила на священную землю заброшенной церкви, а со мной ничего не случилось.

Церковь была забытой. Восточная стена полностью обвалилась, молитвенный зал тоже, но с западной стороны оставалось несколько свободных комнат, овитых плющом. Рэн приказал мне идти в самую дальнюю комнату, когда мы остановились у высоких деревянных дверей:

— Иди в комнату, Аура, и присмотри за Аароном.

— Почему у меня такое ощущение, что мы больше не увидимся? Словно… — я болезненно сглотнула. — Как будто ты уходишь на войну, или что-то вроде этого… мне как будто не хватает… воздуха.

Рэн криво усмехнулся:

— Тебя одолевает беспокойство, что ты можешь лишиться моего света.

Я разозлилась, и быстро вошла в комнату, закрыв дверь изнутри.

Меня взбесило, что он все решил за меня. Что он сказал, что я могу скучать по нему лишь из-за света.

Рэн нравится мне. Не просто из-за света. Он нравится мне, потому что он ответственный, и добрый, и даже чуточку заботлив по отношению ко мне. И я ощущаю это вовсе не из-за его света.

— Аура? — Аарон потянул меня за руку. Он настойчиво тряс меня за пальцы, держа в другой руке леденец с головой зайца, который дал ему Рэн, сразу после того, как мы направились к церкви, скрытой в разросшемся лесу.

— Что, малыш? — Я посмотрела на него, придя в себя.

— Почему мы пришли сюда? Где дядя?

— Он ушел по делам.

Я осмотрела беглым взглядом комнату. Первое, что мне бросилось в глаза — бассейн.

Честное слово, этот небольшой, но глубокий бассейн был прямо посреди комнаты. Я сглотнула. Много неприятных воспоминаний было связано с водой. То, что меня в детстве пытались утопить. И то озеро за охотничьим домиком, где теперь похоронена моя сестра… эти болезненные картинки вспыхнули в мозгу одновременно, сбивая с ног. Хуже всего от того, что мне сейчас придется войти туда. В эту воду.

Я улыбнулась малышу, пытаясь снять напряжение.

— Скоро мы его увидим.

— А где мама? — Аарон засунул в рот леденец. Ему вообще можно кушать такое? Я совсем не разбираюсь в детях, что, если от конфет у него заболит живот?

— Аарон, а тебе можно кушать конфеты?

— Да, — с готовностью кивнул малыш, пытаясь раскусить маленькими зубками леденец. — А почему мы здесь?

Вопрос мальчика напомнил о том, что я пришла сюда не просто так. Я должна сделать то, что поможет мне очиститься, искупить мои грехи. На самом деле, это должно помочь почувствовать вину за то, что я убила двух людей, не колеблясь, не раздумывая. И до сих пор я не жалела о том, что сделала — по крайней мере, я не позволила тем людям, убившим мою сестру, и отобравшим мать у ребенка, уйти безнаказанными.

— Идем, малыш, — я потянула Аарона за руку, к двери сбоку, про которую, должно быть говорил Рэн, когда просил, чтобы я оставила мальчика там. Я открыла дверь. Это был пустой кабинет, но там же я обнаружила небольшую коробку с игрушками, стоящую на стуле, и похоже, приготовленную специально для нас. Я подвела Аарона к этой коробке, опустила на пол, предлагая ему поиграть. Ребенок тут же заинтересовался.

— Я должна кое-что сделать, — внятно произнесла я. — Это не займет много времени, поэтому я оставлю тебя здесь ненадолго.

Я ушла, и заперла комнату снаружи.

С ним ведь ничего не случится?

Глава 8

Я вижу себя словно со стороны.

Я иду прямо к воде…

Я вижу дно, я вижу каменные плиты, и это беспокоит меня. Я знаю, что могу не вынырнуть, что я могу больше не вдохнуть свежего воздуха, что меня может больше не быть, но я жажду испытать нечто большее, чем мстительное удовлетворение от тех смертей, что я причинила.

На моих руках кровь, и я смою ее сегодня. Сейчас.

Я вижу свои белые руки, неестественно бледные, чистые. Но в них впиталась кровь моей погибшей сестры. В моей голове играет ненавязчивая музыка, которая блокирует мои слезы, и я снимаю с себя одежду. Снимаю с себя все, и надеваю просторное платье, которое одолжил мне Рэн.

Я смотрю прямо перед собой, представляя, как погружаюсь в воду, как она проникает в клетки тела, как смывает с меня кровь. Брызги летят в разные стороны, и я не могу открыть глаза от обилия воды.

И я тону. Я тону в море чувства вины, которое волнами уносит меня вдаль, а затем на самое дно.

Я вижу себя со стороны.

Я вижу, как мои босые ноги приближаются к краю бассейна. Я в опасной близости к воде. В моей памяти вспыхивают отрывки прошлого, и страх постепенно охватывает конечности. Я слаживаю ладони в молитве, пытаясь побороть страх. Я вижу себя. Я вижу, как мне страшно.

Я — эта девушка.

Та, что боится воды, что никогда не приближается к ней, боясь утонуть.

Я закрываю глаза.

Чтобы случилось то, что должно случиться, чтобы я, наконец, смогла испытать боль, от того, что я сделала, я должна войти. Я должна опуститься на дно, а затем подняться — так я смогу очиститься.

Никто не знает, как мне страшно. Я бы хотела, чтобы рядом со мной был кто-то кто смог бы мне помочь, если я не смогу вернуться, кто-то, кто смог бы вытащить меня, кто смог бы вернуть меня к жизни.

Но никого нет.

Никого, кроме Аарона, сына моей сестры.

Я сделаю это для него, и для всех людей, что находятся в опасности от той отчужденности, что я испытываю, от моего бездушия.

Я падаю вниз, не успев набраться храбрости.

Каждый человек должен побороть страх.

Вода, словно преграда для меня. Эта вода — врата в иной мир — в мир, где я могу быть человеком. И я касаюсь пальцами глади.

Я ухожу под воду, я знаю, что должна пробыть под водой, как можно дольше.

Мое сердце в груди разбилось на тысячу кусочков, оно было напугано тем, что я вновь подвергла себя опасности. Мое сердце помнит, что я испытала в прошлом. И я пытаюсь побороть себя…

Мне страшно.

Мне холодно.

Мои ноги сковывает невидимый лед.

— Повторяй за мной, Аура, — услышала я в своей голове, и этот знакомый, родной голос привел меня в чувство, заставил страх отступить. — Повторяй за мной в своей голове.

Я повторяла то, что приказывал говорить мне Рэн. Это были непростые слова, и не простая молитва. Каким-то чудом, незнакомые слова слаживались для меня в понятный текст, и этот тест, словно резал мою кожу, острым скальпелем.

— Ты должна говорить, Аура, я знаю, что тебе больно, но ты сможешь сделать это ради Аарона, ради твоей сестры.

«Я хочу сделать это и ради тебя тоже», — думала я, и повторяла.

Мое платье пропитывалось кровью. Я не знаю, как на моем теле появлялись раны, но кровь окрашивала платье, орошала воду — была повсюду.

Я зажмурилась, и не открывала глаза, потому что мне было страшно.

Эта кровь напоминала кровь моей сестры. Она умерла прямо на моих руках, я помню этот металлический запах от мертвых тел, я помню, как болели мои мышцы, когда на озере я хоронила ее, и тех людей, которых убила.

— Ты должна испытать вину, Аура, только так ты прочувствуешь все…

Я не могу. Я не могу это сделать. Эти люди… они ведь убили мою сестру, и я думаю, что, если бы была такая же ситуация, я бы поступила так же. Я бы не смогла позволить им уйти.

— Они тоже думали, что ты представляешь опасность, Аура…

Пожалуйста, не делай со мной этого, Рэн…я не хочу этого…я не могу простить этих людей…

— Они утратили веру. Твоя сестра умерла, потому что верила в тебя, но во что веришь ты? — настойчиво спрашивал Рэн. — Если ты не впустишь в свое сердце свет, как ты сможешь кого-то спасти? Как ты можешь заботиться о сыне Табретт, если твоя душа будет окутана тьмой? Если ты будешь жаждать мести?

Не говори этого… прошу, не говори…

— Ты не сможешь справиться со своей судьбой, ты не сможешь справиться ни с чем, если ты не сделаешь этого сейчас, если ты не осознаешь свою вину.

Я была в ореоле крови.

Я открыла глаза, но я не видела ничего. Я не видела совершенно ничего.

— Впусти свет…

* * *

— Аура, тебе больно? — спросил Адам, возникая рядом со мной, в бассейне. Он был полностью сухим, хоть и находился в воде.

— Нет.

— Но почему нет? Неужели ты не испытываешь боль, ведь ты истекаешь кровью сейчас. Тебе не кажется, что это знак того, что ты должна сделать выбор, и выбрать нашу сторону? Ты не хочешь чувствовать вину, потому что считаешь это неправильным. Думаю, если ты возьмешь меня за руку, и уйдешь со мной, это будет верным решением.

— Я не могу, Адам. Я не могу сделать это, потому что моя сестра умерла, пытаясь доказать этим людям, что я никогда не стану такой, как ты. Что я не стану Падшей, что я не приму твою руку, и не встану на твою сторону.

— Но разве ты не отказала нам обоим? Что ты собираешься делать, Аура, если ты не хочешь принять тьму, и не хочешь впускать в свою душу свет? Хочешь ли ты умереть?

— Возможно ли это, Адам?

— Да. Позволь мне сделать это, и тогда твоя боль прекратиться. Отдай мне себя, и тогда ты перестанешь испытывать все это. Ты уйдешь в лучший мир…

* * *

Меня пронзила адская боль.

Легкие не могли избавиться от воды. И я чувствовала необходимость избавиться от нее, но не могла сделать это, потому что мои губы были прижаты к губам Рэна. И я все пыталась отпрянуть от него, оттолкнуть руками, но он крепко держал мою голову, пока я не ослабла, после чего он резко отпустил меня, и я громко закашляла, выплевывая воду, и непонятное серое вещество, похожее на грязный снег.

— Что это… — кашляя, сумела пробормотать я. Я была в мокром платье, окрашенном моей кровью. Все мое тело болело от ран, из которых до сих пор сочилась красная жидкость. Рядом сидел Рэн. Он был полностью сухим, и его цепкий взгляд не отрывался от меня.

Но я не могла сосредоточиться на нем — я испытывала сразу много эмоций, и боль, которая перекраивала все остальные пополам. Я заплакала. От боли, и от стыда, за свое упрямство, за то, что я так и не смогла принять то, что должна, и не смогла испытать вину за смерти тех людей. Но я испытываю вину за то, что не сумела испытать ее. Адам просил меня принять его сторону, но я не сделала этого, и я так же не позволила свету проникнуть в меня, что же мне теперь делать? Ритуал очищения не сработал?

Рэн был сосредоточен на мне: его цепкий, расчетливый взгляд не отпускал меня, когда парень приблизился ко мне еще ближе, чем был, и опираясь на одно колено рядом со мной, взял мои щеки в свои холодные ладони.

Что он собирается сделать?

Мое сердце заколотилось от страха и предвкушения, горячим коктейлем, плеснувшим мне в голову, и я попыталась отшатнуться, но не было сил, поэтому я не могла воспротивиться этому жестокому поцелую.

Губы Рэна были мягкими; его руки нежно, но властно держали мое лицо в ладонях. Рэн был нежен со мной, но мне было больно. Энергия, грозившая покинуть его тело, и забраться в мое, сверлила меня насквозь, причиняя страдания. Под моими веками собралась раскаленная жидкость слез, я распахнула глаза, и увидела, что Рэн зажмуривается до боли, не позволяя мне отпрянуть от него.

Я попыталась отодвинуться, но Рэн крепко держал меня.

Мои руки уперлись ему в живот, пытаясь отодвинуть, из моих глаз брызнули кровавые слезы. Боль истощала, боль пронзала меня, вновь и вновь врезаясь в мое тело.

Я заплакала.

Рэн крепко держал мои плечи, и когда я пыталась вырваться, он схватил меня за щеки, целуя с новой, невиданной настойчивостью, словно от этого поцелуя зависела моя жизнь. И когда боль стала невыносимой, когда, казалось мой мозг, раскалился добела, и я внезапно увидела чарующий, магнетический свет, который грозил выжечь во мне те остатки жизни, что еще были в моем теле, боль стала отступать.

Боль медленно стала преображаться в наслаждение.

Она отступила, повинуясь желанию. И страх тоже отступил.

Свет стал исчезать из моей головы, и я бросилась за ним, хватаясь изо всех сил за него.

Я ослабила хватку на запястьях Рэна, и мои руки легли ему на талию, потому что теперь я боялась, что если он уйдет, то свет уйдет вместе с ним.

Под моим напором, Рэн отступил, и отодвинулся.

— Вижу тебе уже лучше, — сказал он.

В моей груди бушевали такие чувства, о которых я даже не подозревала.

Я запыхалась. К щекам прилипли волосы, и я попыталась убрать их, но пальцы не повиновались. Я прошептала:

— Зачем ты сделал это?

— Ты спрашиваешь, зачем я поцеловал тебя, или зачем я отступил?

Рэн встал, хватая меня за руку:

— Аура, это ничего не значит.

— Я знаю. — Я все еще была потрясена тем фактом, что только что я и он были близки. Я знаю, что то, что сделал Рэн, ничего не значит, и не может! Это не может ничего значить, потому что он с самого начала сказал, что не станет любить такую как я — такого монстра. А после того, что я сделала, я просто не достойна ничего, кроме ненависти.

Рэн внезапно прижал меня к своей груди, вновь проделывая это — не позволяя мне отодвинуться.

— Я говорил не о себе, Аура. Это ничего не значит… те твои чувства, — прошептал он мне в волосы. Его тело наравне с моим было теплым, и уютным, но решительный, жесткий голос парня не позволял мне закутаться в него. — Ты не можешь ничего чувствовать ко мне, потому что это невозможно. Это влечение, что ты испытываешь — это мой свет, это он привлекает тебя.

— Мне лучше знать. — Я отодвинулась от него. Мой голос пропитался горечью, а в груди свернулось непонятное, мрачное ощущение понимания реальности. — Мне лучше знать, что я чувствую. Не говори за других людей, потому что, если есть вещи, в которые ты не веришь, это не значит, что этого не существует. Раньше я не верила ни в какого ангела судьбы, НО ТЫ НЕ ПЕРЕСТАЛ СУЩЕСТВОВАТЬ ИЗ-ЗА МЕНЯ!

— Тебе обидно, я понимаю…

— Ни черта ты не понимаешь, — отрезала я, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Я испытала горячую необходимость спрятаться, но прятаться было негде. Я требовательно смотрела на парня: — Зачем ты поцеловал меня, если я так противна тебе? Решил использовать меня в своем плане?

— Нет. Я сделал это, чтобы наполнить твою душу светом. Я видел, что ты готова сдаться, что ты готова пойти за Адамом, и я сделал это. Я отдал тебе свой свет, потому что только так ты могла остаться со мной.

Я отшатнулась. Догадка стремительно возникла в мозгу.

— Ты мог сделать это с самого начала? — Мой голос дрожал от ярости, я едва сдерживала себя, чтобы не наброситься на Рэна с кулаками.

— Да.

— Тогда почему ты выбрал это?! — Я развела руками, охватывая церковную комнату, со святой водой. Мои глаза наполнились очередной порцией слез. — Ты знаешь, как трудно мне было, и как больно?! Это была нестерпимая боль, моя кожа лопалась, и мое сердце кровоточило. И мое прошлое переплелось с настоящим, и от этого было еще больнее. Почему ты позволил мне пройти через это, если был другой способ?!

Из глаз брызнули слезы, и я с отвращением отшатнулась от этого человека, когда он протянул ко мне руки, желая обнять меня, утешить.

— Я знал, что ты этого хочешь. Хочешь этого поцелуя.

Я пронзительно рассмеялась:

— Ты считаешь, что ты настолько привлекателен? ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ВСЕ ТОЛЬКО И ДУМАЮТ ОБ ЭТОМ?!

— Ты — да, — коротко ответил Рэн, глядя на меня с беспристрастием. — Ты хочешь этого, ты хочешь свет, что…

— Я хочу, чтобы ты замолчал. Как ты можешь… как ты смеешь говорить, чего я хочу, а чего нет?

Я схватила Рэна за рубашку, сжимая кулаки:

— Какая тебе разница, Рэн, скажи? Я знаю тебя всего лишь месяц. И этот месяц был самым тяжелым в моей жизни. Я испытала столько боли, сколько не испытывала за всю свою жизнь. Это то, что знаю я. И я знаю, что я чувствую. Так скажи мне… — Рэн слышит мое сердцебиение, но никак не реагирует на него, продолжая смотреть на меня с тем же самым хладнокровием. — Скажи мне, Рэн… почему ты продолжаешь делать мне больно? Ты считал, что я думаю лишь о тебе? Но не все равно ли тебе? Разве ты не считаешь, что любовь — это выдумка? Так почему ты не дал мне то, что я, по-твоему, хотела? Или может, ты боялся?

— Замолчи.

— И если твой страх был так силен, почему же ты сделал это сейчас?! Если бы я просто умерла, не было бы никакой войны, и тебе не нужно было вечно ходить за мной, и терпеть мои отвратительные желания!

— Замолчи.

Я резко отпустила Рэна, и сделала шаг, продолжая вопить:

— Почему ты так боишься меня? Думаешь, что я могу сделать что-то с тобой?! Ты думаешь, что моя любовь будет отравой для тебя, и она уничтожит твой свет?! ДА! И ЧТО С ТОГО, ЧТО Я ХОЧУ ЧУТОЧКУ СВЕТА, КОТОРЫЙ ВИЖУ В ТЕБЕ?! Я хочу его! Да, хочу! Я хочу хоть как-нибудь выбраться из той тьмы, в которой мне было суждено родиться, так почему же ты не можешь позволить мне этого?! Неужели ты настолько меня боишься?!

— Замолчи. — Рэн схватил меня за щеки. Но я все равно хотела показать ему все свое безумие. Пусть он видит, через что мне пришлось пройти из-за него. Он не может даже выдержать разговоров об этом.

Я мрачно закончила:

— Или, может быть, ты не хочешь, чтобы я испытывала к тебе влечение, потому что ты сам что-то чувствуешь ко мне и боишься, что мои чувства не будут искренни, что меня привлекаешь не ты, а свет?

— ЗАМОЛЧИ! — громко приказал мне Рэн, отпуская меня, и уходя. Я упала на пол, и заревела. Как мне смотреть ему в глаза, после того, что я наговорила? Как я смогу сделать вид, что между нами все по-прежнему, несмотря на то, что произошло, и что я чувствую? Разве это справедливо?! Почему я родилась такой?! Почему это должно было случиться именно со мной?!

Почему я вдруг выплеснула все это на ни в чем неповинного Рэна? Потому, что я устала. Прошло так мало времени, но я уже чувствую, что у меня нет сил. Я не должна была уходить из дома, я не должна была пытаться разыскать Табретт. Я не должна была искать Изабелль. Уже не имеет значения, что она натворила. Уже не имеет значения то, что она хотела убить меня. Потому что, если она смогла убить свою дочь, которая была простым, добрым человеком, тогда этой женщине уже ничего не страшно.

Я с трудом встала, и на ватных ногах, пошла к двери, за которой сидел Аарон. Надеюсь, когда я увижу этого малыша, я смогу вновь прийти в себя. Как и утром, когда я забрала его.

Прошло так мало времени, а кажется, что несколько лет.

Рэна нигде видно не было, наверное, он уже вошел. Я открыла дверь, и замерла на пороге.

Беспокойство меня едва не сбило с ног, чуть не лишило последних сил. Рэн стоял ко мне спиной, склонив голову, и когда я вошла, он резко обернулся. В его глазах — изумление, в руках — письмо.

— Что? — дрожащим голосом спросила я. В этой пыльной комнате, похожей на склад, я не видела Аарона. — Что, Рэн?

Я быстро подошла к нему, выхватывая письмо.

«Мы сможем разобраться со всем, Аура. И мы найдем для мальчика хорошую семью, если ты придешь к нам. Дарк-Холл, Главная Площадь. Если ты спрячешься, мы убьем его, как твою сестру. И мы истребим всех, кто тебя любит, и кто когда-либо был на твоей стороне».

Перед моими глазами возникли лица родителей. Я не очень хорошо с ними рассталась, и если с ними случится что-то, как я смогу простить себя?! И Аарон — этот малыш уже испытал достаточно лишений…

— Что это?.. — прошептала я, глядя на Рэна, в поисках поддержки. Мое сердце трепыхалось в груди, словно бабочка, пытаясь вырваться из клетки. — Рэн, что это?..

Я схватила его за руку, начиная паниковать.

Мое воображение услужливо подкидывало картинки возможного развития событий. Эти люди не пожалеют Аарона, они просто уничтожат его, и все из-за меня!

— Его забрали, — наконец сказал Рэн, и, вырвавшись из моей хватки, быстро обошел комнату. Он обнаружил маленькую дверцу за гобеленом.

— Что мне делать? Что мне делать? — Я встала метаться по комнате, не разбираясь где выход. — Мне нужна моя одежда. Я еду домой.

Рэн схватил меня за плечи, резко встряхивая. Мои ноги подкосились.

— Что ты собираешься делать?!

— Я собираюсь вернуться. Я хочу забрать Аарона у этих людей! Это не может повториться вновь…

— Аура! Ты должна спокойно все обдумать.

— Как я могу что-то обдумывать спокойно, когда эти люди, из-за меня похитили беззащитного ребенка?! Что бы ты сделал, если кто-то пытался бы причинить боль Лиаму или Кэмерону? Чтобы ты сделал, если бы человек, который дорог тебе, оказался бы в опасности по твоей вине?

— В этом нет твоей вины. — Рэн сдавил мне плечи. — Ни в чем, из того, что происходит, твоей вины нет. Это их вина.

— Не имеет значения, кто виновен! Важно то, что Аарону угрожает опасность!

— Аура, не делай глупости, — приказал Рэн. Его глаза горели, словно раскаленные угли.

— Глупости? О чем ты говоришь? — прорычала я. — Глупостью будет, если я просто стану наблюдать за тем, как рушится жизнь мальчика. Если его убьют, я сойду с ума.

Мои ноги путались в этом ужасном платье, пропитанном кровью. Я повисла на Рэне, заставляя его отпустить меня.

— Ты должен позволить мне уйти! Если с Аароном что-то произойдет, я возненавижу этих людей! Я не вынесу всего этого! Лучше умереть!

— Ты сошла с ума? — Рэн встряхнул меня, так, что моя голова зашаталась на плечах, готовая оторваться. — Ты не имеешь права решать за других! Твоя жизнь принадлежит не только тебе! Она не твоя! Из-за твоих поступков, ты можешь погрузить этот уже изрядно прогнивший мир в хаос! Те, кто едва стоят на ногах, те люди, которые верят в Бога — они все погибнут!

— Ты предлагаешь мне выбирать?! ЭТО БЕСЧЕЛОВЕЧНО!

— Потому, что я не человек! — заорал Рэн, впервые за все то время что я его знаю. За его спиной ваза разлетелась на куски, и я вздрогнула, пораженная происходящим. — Если бы я постоянно принимал во внимание собственные чувства, и ощущения, если бы я все время отдавал предпочтения собственным желаниям, мир погрузился бы во тьму! — на руках Рэна выступили вены, так он был напряжен. — Ты знаешь, чем мне пришлось пожертвовать, чтобы уберечь тебя от беды?! — продолжал он тем же требовательным голосом, в котором было столько злости, что казалось, я могла видеть ее, ощущать. — Я угробил сотни судеб для того, чтобы ты смогла вынести то, что было уготовано тебе!

Я заревела, уткнувшись взглядом в пол.

— Почему я должна нести ответственность за стольких людей?! Я не такая, как ты… — Слезы сдавливали горло. Я цеплялась за руки Рэна на моих плечах, чтобы не упасть. — Я не смогу сделать то, о чем ты говоришь, ты ведь видишь, кто я…

— Ты должна делать то, что я говорю. — Рэн внезапно отпустил меня, и я свалилась на пол. На секунду, перед глазами мелькнули его черные штаны, затем Рэн ушел.

Я развернулась, вскакивая, и пытаясь успеть к двери быстрее, чем он, но не успела; дверь захлопнулась у меня перед носом, и я заорала, барабаня в нее, как ненормальная:

— РЭН! ВЫПУСТИ МЕНЯ! ВЫПУСТИ МЕНЯ! ВЫПУСТИ!

Повернулся ключ в замке. Я завыла, сползая на пол.

— Я не смогу… Я должна знать, что с Аароном все нормально! Я не смогу жить, с этим грузом на душе! Эти смерти… они сдавливают меня…

— Дождись меня, Аура. Только в этот раз, — услышала я, сквозь собственные завывания голос человека, который собирался бросить меня одну, в церкви. — Только в этот раз, я позволю себе вмешаться в твою судьбу, и ослушаться приказ Господа.

Затем наступила тишина, и я поняла, что Рэн ушел.

Я не могу справиться с собой, с тем, что в моей голове, с тем, что я должна сделать. Есть вещи, которые я просто не могу сделать. Я не могу думать о других, когда в моей жизни хаос. Я не так сильна, чтобы пытаться справиться со всем одновременно, когда против меня все, и каждый.

Эти люди пытаются меня сломать, в то время, как я пытаюсь их спасти, поборов в себе зло.

Разве это справедливо?

Почему бы им всем не оставить меня в покое, чтобы я смогла все выдержать?

Просто они не верят, что я смогу это сделать. Искоренить Зло.

Никто не верит. Ни Рэн, ни мои родители, ни я сама.

Я чувствую, что не смогу.

Может, мне умереть?

Если я умру, все проблемы с легкостью решатся.

Я завалилась на пол, бессильно глядя в потолок, мучаясь от жалости к себе. В горле пересохло от протяжных, хриплых рыданий. И даже сейчас, когда я просто лежала, не издавая ни звука, слезы катились по вискам, капая на пол.

Я моргнула, чтобы слезы перестали давить на глаза, но они все не заканчивались.

* * *

Рэн вернулся, а я не сразу осознала, что он здесь, потому что несколько часов лежала, с закрытыми глазами, в полубессознательном состоянии. Я почувствовала его руки на своем лице, затем, на талии. Рэн приподнял меня, словно куклу, и только после этого, я открыла глаза.

Ночь.

Через узкое, длинное окно лился лунный свет, расчертивший пространство вокруг меня на маленькие квадратики.

Рэн смотрел на меня печальным взглядом. Он никогда так участливо на меня не смотрел, и его сожаление, жалость ко мне, вновь заставили меня всхлипнуть. Я позволила себе уткнуться в его футболку, и, вздрагивая от слез, спросить, что с малышом Аароном.

Рэн убрал мои слипшиеся грязные волосы с лица, и поцеловал в лоб. По моему телу тут же пошла дрожь.

— Я забрал его, и теперь, Аарон в безопасности. Но я не могу сказать тебе, где он, потому что, если будешь знать ты, будут знать и Падшие, — прошептал Рэн, и я облегченно вздохнула, обнимая его.

— Ты совсем замерзла, — прошептал Рэн, прикасаясь к моим бледным в лунном свете рукам. Его руки тоже были холодными. Он снял свою куртку, и набросил мне на плечи, при этом прошептав: — Ты должна кое-что сделать для меня.

Я молчала. Я сделаю все, что он скажет. Сделаю все, о чем бы не попросил Рэн, после того, что он сделал для меня. Он говорил, что ни при каких обстоятельствах не должен вмешиваться в мою судьбу, как ангел. Он может меня сопровождать и защищать, но не может влиять на события, и в случае непослушания, его ждет наказание.

— Мы должны уехать.

На самом деле, после того, что произошло, и что могло произойти, я знала, что это случится. Знала, но тем не менее, не была готова.

Я замерла, а Рэн тихо прошептал:

— Аура, посмотри на меня.

Я замотала головой.

— Посмотри, — мягко, но требовательно повторил он. Казалось, что Рэн каким-то образом изменил свое мнение обо мне, и мне это не нравилось. Он разговаривал со мной так, словно я была стеклянной, настолько хрупкой, что могла разбиться в любой момент.

Я взглянула на него.

Рэн вытер слезинку с моей щеки.

— Ты не должна этого бояться. Мы со всем справимся. Мы должны уехать для того, чтобы больше не причинять никому боли, и чтобы уберечь тебя от беды. — Рэн говорил это, держа меня за щеки, и тщательно объясняя то, что я слишком хорошо понимала. Он часто повторял «мы», но казалось, не замечал этого. — Мы справимся со всем вместе. Нужно лишь подождать немного, пока буря не утихнет, понимаешь?

— Не говори со мной так, словно я тупая, — сказала я, наконец, выразив свое недовольство, через привычный и единственный знакомый мне способ — бурчание.

Рэн улыбнулся, и на его щеках появились ямочки, но в глазах была боль — он понимал, что я притворяюсь.

— Ты согласна ухать со мной?

Глава 9

Год спустя

— Пиццу принесли, — объявила я, развалившись в кресле. Рэн встал со своего места, и, проворчав что-то мне в ответ, пошел за едой. Я терпеливо дожидалась его на прежнем месте, и когда он вошел, следила за каждым его движением хмурым взглядом.

— Не смотри на меня так, — сказал он, присаживаясь в кресло, и устраивая коробку с нашим ужином на журнальном столике. — Мне надоело тебе готовить, я не твоя горничная. Могла бы, и сама научиться чему-нибудь.

Я вскинула брови:

— Вот как? Как я могу научиться готовить и где? У нас даже нет кухни, и, кстати, ты не забыл, что мне нельзя выходить?

— У нас есть кухня, — отмахнулся Рэн, принявшись за свою книгу, на латыни. Я продолжала сверлить его взглядом.

— Где? Где эта кухня, покажи мне ее. Может, это таинственная кухня-невидимка, специальное изобретение для меня?!

Между нами с Рэном был чайный столик из вишневого дерева, и на нем стояла пустая ваза, которую, признаюсь, за последний год, не раз и не два мне хотелось бросить в этого высокомерного недочеловека.

Рэн демонстративно захлопнул свою книгу, и посмотрел на меня тяжелым взглядом. Я уже привыкла к этому его убийственному взгляду, и он производил на меня только одно впечатление: было любопытно, как скоро на его лбу появятся эти ужасные морщины.

— Сегодня кухня.

— Что? — не поняла я, потому что отвлеклась на его прекрасную внешность, которая казалась мне еще красивее в последнее время, и это не удивительно, потому что других людей я видела только по телику.

— Я сказал, что сегодня ты хочешь поссориться из-за кухни. В прошлый раз это была машина для кофеварки, которая сломалась.

Я скорчила гримасу:

— Может быть, это потому, что ты не выпускаешь меня на улицу? Я могла бы снять стресс прогулкой.

— Я могу купить тебе манекен, или боксерскую грушу, — насмешливо бросил Рэн.

Я могу запросто и на тебе отработать приемы, — про себя подумала я, но вслух не сказала, потому что я пытаюсь быть более спокойной, после того, что случилось год назад.

— Ты лучше кухню купи. Или другой дом, у тебя что, нет денег? — попыталась догадаться я.

— Аура.

Ну вот. За этот год, я привыкла к нему, и знаю многое об этом парне. Например, что, когда он говорит: «Аура», этим своим загробным тоном, это значит, что дальше последует неприятная лекция, после которой я почувствую себя настолько глупой, что плохое настроение продержится потом еще как минимум три дня.

— То, что мы живем здесь, в этом городе, ни о чем тебе не говорит?

— Говорит, — буркнула я, решив в этот раз изменить сценарий, и не выслушивать проповедь о том, что все происходящее вплоть до того, что мы заказываем эту ужасную пиццу с моллюсками, которую я ненавижу, лишь мне на благо. — Да, я знаю, что мы здесь, потому что мне нужно скрываться. Я даже не знаю, где именно это «здесь» находится. — Горло начало сдавливать, что было неизменным атрибутом этого утомительного диалога. — Но да, ведь я такое ужасное чудовище, что лучше спрятаться в пещере, чем показываться людям на глаза.

Я не заплакала. Я уже давно не плакала, потому что смирилась с тем, что мне никогда не быть прежней Аурой Рид, семнадцатилетней девушкой, у которой было прекрасное будущее, родители, и жизнь, если уж на то пошло. Мне пришлось все это оставить в городке Эттон-Крик, в этом мерзком городе, где я оставила не только прошлое, но и себя саму.

— Еще немного осталось. Прошел год. Твои поиски прекратили, потому что Кэмерону удалось все уладить…

— Радость-то какая, — горько усмехнулась я, сглатывая. — Да уж…

— Не расстраивайся, Аура. Осталось немного. Всего чуть-чуть.

— Тебе легко говорить об этом, Рэн, — сказала я, наблюдая за тем, как он встает, обходит стол, и присаживается передо мной, на корточки. Его руки оказываются на моих коленях.

Наверное, он думал, что, когда он рядом, мне становится легче. Это действительно так, но это раздражает. Я не знаю, делает ли он это, потому что… я ему нравлюсь, или он привык делать это, чтобы я не разбушевалась.

— Ты можешь гулять… даже…

— Не забывай, что я Элис Флетчер, — со смешком вставил Рэн, но мне уже не было смешно.

— Это не важно, — горло судорожно сжималось, но я продолжила: — Неважно кто ты, когда ты можешь гулять за пределами двора как нормальный человек, и наслаждаться компанией других людей, которые думают, что ты Элис, — быстро вставила я, увидев, что это хочет сказать Рэн. — Я словно запертое в клетке животное, которому непозволительно выходить наружу, из-за того, что оно может растерзать людей.

Рэн схватил меня за щеки, притягивая мое лицо к своему.

Вот еще одна особенность, нашего общения: когда Рэн видел, что я теряю контроль над собой, он прикасался ко мне, словно это могло меня успокоить, но на самом деле, меня это злило. Я не хотела, чтобы он прикасался ко мне, лишь из-за того, что без этого я сойду с ума. Неужели, я действительно бешеное животное, которое нужно усмирять?!

— Я делаю это не потому, что боюсь за людей. Хотя, да, я боюсь, что твоя глупость может быть заразна, и ты разнесешь вирус. — На его губах проскользнула улыбка, но лицо тут же стало серьезным. — Это происходит потому, что я знаю, как ты ранима, и что эти люди могут сделать с тобой.

— Я не стеклянная ваза, Рэн! — воскликнула я, отстраняясь. — Я чувствую себя неуравновешенной, когда ты ко мне прикасаешься, чтобы успокоить. Ты относишься ко мне не как к человеку, а как к растению. Мне позволено гулять лишь ночью во дворе, и в той оранжерее, наслаждаться природой. Ты совершенно ничего не знаешь о человеческих потребностях. Ты знаешь, о чем я мечтаю? Мне так хочется выйти на улицу, увидеть людей… Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ЗА ГОРОД, В КОТОРОМ МЫ ЖИВЕМ, Я ВИЖУ ЛИШЬ ЛЕС!

— Ты действительно хочешь этого?! — Рэн встал на ноги, и мне пришлось смотреть на него снизу-вверх. Его вопрос застал меня врасплох, и заставил выпустить весь воздух из легких. — Хочешь подвергнуть свою жизнь опасности?! Свою, и других людей?!

Он не говорил про себя, но я вспомнила именно его.

Год назад, когда мы переехали в этот крошечный, как говорил Рэн городок, названия которого он не удосужился мне сказать, потому что боялся, что узнает Адам, и использует, тогда случилось то, чего я никак не ожидала.

Следующий день после переезда, выдался для меня тяжелым. Я много плакала, думала, и снова плакала. В перерывах между плачем, я ела печенье, которое купил Рэн. Из-за своего ужасного настроения, я не заметила, как Рэн ушел. Но зато я заметила, когда он вернулся.

Он возник прямо посреди маленькой комнатки, которая именовалась гостиной, с крошечным камином, креслами, убогим книжным шкафом, и чайным столиком, и упал на колени. Я испуганно всхлипнула, потому что мой голос совсем исчез от бесчисленных завываний и воплей, и бросилась к Рэну, не понимая, что происходит, ведь я думала, что он в своей комнате, спит, или… еще что-нибудь делает.

— Что с тобой?

Рэн открыл глаза, и попытался что-то сказать, но не смог. Я жутко испугалась, и тогда заметила, что у него на футболке подозрительное пятно, которое могло быть только кровью.

Я задохнулась от ужаса, когда несмотря на его слабое сопротивление, приподняла его футболку, обнажая торс, и увидела на правой стороне спины рваную рану, которая сильно кровоточила.

— ЧТО ЭТО?! — в ужасе воскликнула я, хватая полотенце, которое везде носила с собой, так, на всякий случай.

— Ничего… — проворчал Рэн. Он не выглядел умирающим, и это приводило в ужас.

— Кто это с тобой сделал?! Как это случилось?!

— Прекрати, — строго осадил меня Рэн, и попытался сесть, но я удержала его на полу, в потом положила его голову на свои колени. Он был шокирован моей самодеятельностью, но мои чувства напрочь отказали, за эти три дня, что были поистине адскими за всю мою жизнь.

— Как это произошло?! Что я должна сделать?!

— Ничего. Это… — Рэн пошевелил головой, морщась от боли. — Просто у меня извлекли почку.

Я в ступоре замерла и перестала дышать. Рэн уставился на меня, тем взглядом, когда человек понимает, что сморозил лишнего.

— На тебя что, напал Джек Потрошитель?! — завопила я.

— Успокойся, и не ори. За то, что я вмешался в твою жизнь, у меня забрали одну почку. Но я рад, что ты в состоянии шутить, — добавил он, в то время как я была готова лишиться сознания. Рэн заметил выражение моего лица, и поспешно заговорил:

— Только не плачь. Это не навсегда. Она вернется.

— Как? — я всплеснула руками, чуть не задев его самого. Чувство вины сдавило мое горло. Я готова была сама умереть вместо него: я столько причинила бед людям, которых едва знаю…

— Рана затянется. Почка вырастет, — успокоил меня Рэн, пытаясь одернуть футболку вниз, но я резко схватила его за запястье.

— Стоп. Я не верю тебе.

— Мне все равно. Я не хочу валяться у тебя на коленях, словно обычный человек.

— У тебя нет почки.

— Она вырастет, я же тебе сказал! — рявкнул Рэн.

— Я посмотрю, как это случится, и тогда позволю тебе встать.

В тот вечер я пережила шок, и теперь Рэн вновь напомнил мне этот ужасный момент. Кажется, он тоже вспомнил об этом, потому что он раздраженно вздохнул, и резко дернул свою футболку вверх, так, что у меня перед глазами был его живот, и кусочек татуировки.

— Видишь?! Моя почка на месте, можешь больше не переживать об этом! Я не это имел в виду, когда говорил о судьбах людей! Я не человек, я не могу умереть, и даже если что-то случится в этом мире, тогда я все равно останусь жить, потому что это не мое место.

— Не твое место, — эхом повторила я. — А где мое место? Здесь, в этом крошечном доме? Есть ли на этой земле место для такого существа, как я? Для чего вообще мне оставаться здесь, я ведь не живу, а существую!

Рэн наклонился, желая вновь прикоснуться ко мне, и я отшатнулась. На его лице отразилась боль. Его руки уперлись в подлокотники кресла.

— Ты должна понять, Аура…

— Я понимаю, — с участием кивнула я. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Ты боишься, что я уничтожу этот мир, превращу его в уголь. Но я… позволь один раз… ночью… выйти на улицу. Пошли вместе со мной. Ты почувствуешь опасность, и если что-то случится, я сразу же вернусь! И больше никогда-никогда-никогда не выйду! — Для пущей убедительности я сложила руки в молитвенном жесте.

— Прошу не уговаривай меня…

— Посмотри на меня, Рэн. — Я поднялась на ноги, и он отступил. — Ты видишь эти темные круги под глазами? А это болезненного вида лицо? Я словно Кентервильское приведение, слоняюсь по дому, и надоедаю тебе! Позволь разок прогуляться. Давай просто проверим, что произойдет. Кроме того, я готова тебе пообещать, что буду вести себя тихо и мирно, следующую неделю…две, месяц! — воскликнула я, видя лицо этого парня. Кажется, он засомневался, и я попробовала добить его еще одним аргументом:

— Если ты позволишь мне выйти на улицу, что полностью безопасно, судя потому, что молочник не знает половины слов, а это значит, что мы в какой-то неизвестной деревне, где вероятность что меня узнают равна нулю, я сделаю что угодно для тебя! Все, что ты попросишь!

Рэн молчал.

Я раздосадовано села в кресло.

— Хорошо. Я останусь здесь. Не сойду с этого места, и не буду есть, потому что это совершенно мне ни к чему, — горько бубнила я, глядя в пол, и разглаживая складки на рубашке, — ведь зачем мне кушать, если жить не позволяют. Любопытно, а на небесах…

— Ты мне угрожаешь? — надменно поинтересовался Рэн, и тон голоса у него был такой, что становилось ясно: угрожать он сейчас начнет мне. — Слушай сюда, Аура. — Он склонился, заглядывая мне в глаза, и удерживая взгляд. — Это случается в первый и в последний раз. Я мог бы согласиться на прогулку, но это было до того, как ты стала шантажировать меня, что смешно, учитывая твое положение.

Рэн выпрямился, и пользуясь моим состоянием шока, медленно направился к лестнице. Наверняка, он отправится в магазин, чтобы принести мне яблочный сироп, который делают местные.

Я вскочила:

— Я что, заключенная?! — заорала я ему в спину, и, топая, быстро подошла к нему. Рэн обернулся. Улыбка давно исчезла с его лица; глаза сверкали злостью. Если бы я не знала, что этот парень ангельских кровей, я бы решила, что он Падший. Может, у него в роду были падшие? Ангелы ведь не могут быть такими напыщенными, самодовольными, и мрачными…

— Ты не заключенная. Ты просто идиотка, потому что каждый раз, когда я прошу тебя включить голову для раздумий, что принесло бы тебе пользу, ты думаешь сердцем. — Рэн сверлил меня испепеляющим взглядом, наступая на меня. — Ты что, думаешь, что мы на каникулах? Считаешь, мы приехали загорать на солнце, охотиться на зверей, есть то, что ты любишь, и жить в обстановке, какую ты любишь?

Я вынуждена была упереться в стену и втянуть голову в плечи, пока он продолжал орать мне в макушку. Потом я вскинула голову, когда он выдохся, и спокойно заключила:

— Ты просто ужасен. Я не прошу ничего из того, что ты перечислил, я прошу лишь чуточку света, и воздуха. Я не прошу, чтобы ты действительно заботился обо мне, или симпатизировал, или даже уважал. Я просто хочу, чтобы ты относился ко мне как к человеку, а не как к животному. Что ж, похоже, что я многого хотела.

Я закончила этот разговор и ушла, оставив Рэна внизу.

Моя комнатка была крошечной — здесь лишь кровать и письменный стол. Над столом висит картина. Я часто смотрю на нее, потому что она заменяет мне окно. Окно в мир, который, как мне кажется, я увижу не скоро. На картине небо и бескрайнее поле, и я мечтаю очутиться на этом поле, вдохнуть свежий воздух, упасть спиной на траву, и просто отгородиться от враждебного по отношению ко мне мира. Но это невозможно. Я здесь. В этой уродливой комнатке.

Раньше, я бы сразу же бросилась себя жалеть. Конечно, на людях я никогда не рыдала, и даже не вела себя вызывающе, но наедине с собой, это случалось часто. Больше этого нет. Конечно, мне было обидно, потому что в очередной раз я упала с собственного пьедестала, на который я возносила себя после каждого провала. Было больно еще и от того, что я вновь забылась. Я забыла кто я, и почему здесь. Просто, когда я была с Рэном, в ходе наших перепалок, мне удавалось избежать тех мыслей, что могли вернуть меня в мрачную правдивую реальность. Но когда он осадил меня своим поведением, я вновь проснулась. Он ведь ангел. Ему, наверняка, неприятно быть рядом с такой как я, и он просто хочет мне помочь, из-за своей сущности.

В общем-то, это не настолько больно, чтобы рыдать. Можно даже сказать, что это необходимо. Я не должна забывать кто я ни на секунду.

Я сделала запись в дневнике. Оставалось еще несколько чистых страниц, но я не хотела просить Рэна об одолжении, поэтому писала крошечным почерком, так, что буквы было не разобрать. Я делала это для того, чтобы хоть как-то отвлечься, ведь Рэн не позаботился о том, чтобы мне было чем себя занять. Казалось, он вообще ни о чем не думал, кроме того, как оградить этот домик на отшибе. Я бы даже была счастлива, если бы ко мне пришел Адам, навестить. Мне было любопытно, почему он больше не посещает мои сны, потому что он не мог меня потерять: он говорил, что у нас с ним связь, и где бы я ни была и куда бы ни шла, он всегда будет в моей голове. Но Адама не было, и поэтому мне было совсем одиноко. Даже несмотря на то, что Рэн если и уходил куда-то, то всего лишь на пять минут, а то и меньше.

Итак, мне не оставалось ничего, кроме как лежать, и пялиться в потолок.

Минуты шли одна за другой, и я пыталась заснуть, забыться каким-нибудь глупым сном, где я окажусь в гуще людей — в клубе, в ресторане, в кинотеатре, на пляже; где я тону среди всех этих людей, и впервые за всю свою жизнь, не испытываю неудобства, впервые мне легко от такого количества народа.

— Одевайся.

Я испуганно подскочила, потому я не видела, как Рэн вошел. В его руках была стопка одежды для меня.

— Зачем? — в недоумении спросила я, ведь на мне уже была одежда.

Мне хотелось еще добавить, чтобы он поскорее убрался из моей комнаты, но всякие грубые просьбы мигом вылетели из моей головы, когда Рэн сказал следующее:

— Я подумал, что мы могли бы вместе сходить за продуктами, где ты сможешь выбрать то, что ты любишь.

— С чего такая любезность?

— Считаю до трех…

Я выхватила у Рэна одежду из рук, прежде чем он продолжил. Мне показалось, в его глазах мелькнула усмешка, но я не стала обращать на это внимания, потому что хотела поскорее выпроводить этого парня, и примерить одежду, которую он мне принес.

Я замерла.

Это мои слова так на него повлияли?

Нет, сейчас это не важно, потому что эта вредина, что ждет меня, может передумать в любую минуту. Оказалось, Рэн принес мне длинный черный пиджак, белую рубашку, и зауженные к низу штаны, с заклепками.

Через пять минут я уже была внизу. Рэн придирчиво осмотрел меня, так, что я потеряла последнюю уверенность. Я бы никогда не смогла на него так посмотреть, потому что, ну, во-первых, я вообще старалась на него не смотреть, а во-вторых, сомневаюсь, что он бы как-то отреагировал на мои комментарии по поводу его внешнего вида.

— Так все плохо? — наконец не выдержала я, скрещивая руки на груди. Я ведь даже попыталась уложить волосы, что вообще-то трудно, потому что я давно не расчесывалась…

— Я пытаюсь предположить, сможет ли тебя кто-нибудь узнать.

Я испугалась, что Рэн поменяет планы, и тут же выдала:

— Да кто меня узнает?! Тут же не живет много людей, здесь, наверное, даже телевизоры есть не у всех, и тем более ангельский канал и божественное радиовещание… кроме того! Может быть, ты меня тоже заколдуешь, как себя? Чтобы меня, например, видели парнем, или страшненькой девушкой…

— Зачем делать хуже, чем есть сейчас… — пробубнил Рэн, выходя в дверь. Я не сразу поняла, что он имел в виду, а когда до меня дошло, я мысленно всадила ему в спину топор, и извлекла на этот раз две почки, чтобы уж наверняка!

— Почему ты не выходишь? — удивился Рэн, продолжая держать дверь открытой для меня. За его спиной я видела луну, и ночное небо, усыпанное звездами. Мое сердце заколотилось.

Я ступила за порог.

Свежий воздух тут же ворвался мне в легкие, и я быстро поспешила к воротам. Рэн шел позади меня, словно наблюдая, что я буду делать. У калитки он взял меня за руку, наверное, чтобы я не убежала. Я удивленно посмотрела на него:

— Тебе разве не неприятно ко мне прикасаться?

Я ожидала, что он хоть как-то возразит, например, для приличия, но…

— Разве у меня есть выбор? Я воспользуюсь моментом, и пройду с тобой под ручку не вызывая подозрений, потому что девушки любят так прогуливаться по тихим улочкам.

Что он несет?

Мы, наконец, вышли со двора.

Улица была мощеной, длинной, и уходила вперед, освещенная фонарями, которые едва спасали от притаившихся теней, и того ужасающего леса, что был позади нашего дома. Я обернулась посмотреть на дом. Я уже забыла, как он выглядит со стороны.

Маленький, с виду уютный; по обеим сторонам растут деревья. С левой стороны расположилось несколько домов побольше, и все они не стояли ровно в ряд, а словно уходили в бок, в такой же темный переулок.

Мы с Рэном медленно пошли вперед, спускаясь по улице вниз, в деревню.

— Кстати, я выгляжу как обычно, или ты изменил мне внешность?

— Я уже говорил тебе, — сказал Рэн. Рукав его кожаной куртки был приятным на ощупь. — Я не могу больше вмешиваться в твою судьбу, иначе меня в этот раз лишат чего-то, что будет хуже почки.

Я была слишком счастлива, чтобы хоть чуть-чуть расстроиться этому факту, поэтому решила не комментировать услышанное.

Какая чудная ночь.

Даже если бы сейчас пошел дождь, или снег, я бы не стала сожалеть. Я была предельно счастлива, что готова была кричать, танцевать, и петь!

Раньше я не особенно часто выбиралась на прогулки, предпочитая домашние дела — чтение, уроки, подготовки к экзаменам, но после того, как я провела год взаперти, и не могла выйти тогда, когда желала — это заставило меня увидеть всю красоту окружающего мира. Когда я вернусь, нужно будет заняться еще каким-нибудь активным видом спорта, просто для удовольствия.

Это, разумеется, были мои мечты, которые растают сразу после того, как я вернусь домой, и вновь буду заперта, но я позволила этим фантастическим мечтам просуществовать хотя бы сейчас, пока я прогуливаюсь по улицам места, в котором никогда не была.

Рэн не нарушал моего спокойствия. Мне было любопытно, о чем он думает сейчас. Может быть, у него тоже есть какая-нибудь нелепая, или же грандиозная мечта, о которой он может поразмыслить лишь сейчас, когда гуляет, но я боялась, что он вновь оттолкнет меня, и тогда моему счастливому настроению придет конец.

— Мне бы хотелось вот так беззаботно гулять весь день, — вдруг сказал он, и я даже внутренне съежилась от изумления. Я не ответила, ожидая, когда он продолжит, но мысленно задалась вопросом, а не подслушал ли он мои мысли, и не потому ли ответил на мои беззвучные вопросы. — Очень спокойно.

Я не знала, что именно означает это его «спокойно», поэтому спросила.

— Я имею в виду, что благодаря тебе, я не слышу голосов, я не должен размышлять сейчас над тысячами судеб людей, к которым ничего не испытываю, а могу просто прогуливаться, наслаждаясь тишиной и приятной компанией.

— Вместо тех тысяч людей, разве тебе не приходится заботиться обо мне?

— Значит, все же я о тебе забочусь? — поддел меня Рэн. Я ущипнула его через куртку:

— Ну, ты ведь покупаешь мне еду.

— Я пришел, чтобы заботиться о тебе, и не дать тебя в обиду. Поэтому я здесь, с тобой, тоже в заточении. Разве тебе не приходило в голову, что мне это может быть тоже неприятно, непривычно, и неудобно, как и тебе?

Я молчала. Но его слова повергли меня в очередной шок, и заставили меня задуматься. Дело в том, что я никогда не обращала внимания на чувства Рэна. Он ведь… он не похож на людей. Он мрачен, бесчувственен и холоден, даже несмотря на его огонь, и иногда сложно представить, что этот ангел способен испытывать что-то кроме безнадежного неудовлетворения, озабоченности моим будущим, и злости из-за моего поведения.

— Тогда давай сегодня вместе насладимся этой скромной прогулкой, — беззаботно предложила я, и потащила Рэна вниз, с холма, в центр маленькой, уютной деревеньки, где было более оживленно, чем на нашей улице. Площадь была полна народу, как ни странно, и я тут же заставила Рэна купить нам по шоколадному мороженному и просто посидеть на лавочке. Он был категорически против, но мне удалось его убедить в том, что мы не накличем на себя беду, этим безобидным развлечением.

Рэн сдался, и потащил меня за собой к палатке мороженщика, вокруг которой была очередь. К нам пристали какие-то парни, которых Рэн тут же отшил, напугав своим не по-женски страшным характером. Ведь для них он был всего лишь безобидной Элис Флетчер. Какая-то девушка тут же посоветовала ему, не общаться с такими парнями, потому что, цитирую: «Они все сволочи. А ты милая на вид, но если ты хочешь, я могу познакомить тебя со своим братом…»

Я едва не умерла со смеху, когда Рэн, наконец, вышел из себя, и, купив мороженое, убрался подальше от той навязчивой девицы, до которой все не дошла очередь. Мы сели на самую дальнюю лавочку, и там я принялась за мороженое, а Рэн просто сидел, напряженно наблюдая за людьми.

— Я ведь говорила, что так будет, — сказала я, со смешком. Мне уже давно не было так весело. — И все же, я не понимаю, почему тебе нужно прикидываться…

— Потому, что так Падшие не узнают меня, и люди из Ордена тоже, — отчеканил Рэн. — Они знают, что там, где я, там неизменно ты, поэтому мне приходится притворяться Элис.

— Хорошо, — я кивнула. — Но почему именно девушка? Почему не другой парень, например, блондин крупного телосложения, и низкого роста?

— Думаешь, моему характеру подошла бы такая внешность? — задумался Рэн.

— Твоему характеру, уж точно не подходит женская внешность, — категорично отрезала я. — Скорее ешь мороженое, оно уже тает.

— Я не хочу. Я купил его тебе, чтобы ты меньше задавала вопросов. — Рэн пребывал в своем привычном расположении духа, что вовсе не означало, что он испортит и мне настроение. Не в этот раз.

— Итак, внешность девушки… — напомнила я ему.

Рэн посмотрел на меня долгим, цепким взглядом. В полутьме деревьев я видела тени на его скулах. Свет от фонарей слабо освещал только правую часть его лица.

— Я выбрал внешность Элис, чтобы знать, кто враждебно к тебе настроен. Девушек никто не боится, их никто не замечает, и, если две девушки будут гулять по улице, это не будет выглядеть подозрительно.

— Когда девушка идет рядом с парнем это тоже не подозрительно, — не унималась я.

— Так. Давай закончим этот разговор.

Рэн поднялся на ноги, и быстро пошел по мощеной дороге, туда, где надо полагать, находились магазины. Я поспешила за ним, мучаясь вопросом, а не специально ли он притворяется девушкой, потому что ему противна сама мысль, что кто-то из людей, может решить, что он мой парень. Вслед за этой мыслью меня тут же посетило беспокойство: нельзя не заметить, что почти каждое мое размышление об этом парне наводит меня на такие мысли.

Надеюсь, я не влюбляюсь в него.

Мы еще некоторое время побродили по площади — я делала вид, что не замечаю кислой мины Рэна/Элис, потому что мне не хотелось портить себе настроение. Я наслаждалась свежим воздухом, ночным небом, и мощеными улочками, расплетающимися от центра городка/деревни во все стороны.

Мне удалось убедить Рэна зайти в булочную, перед тем, как мы вернемся домой. Он к моему удивлению, быстро сдался, и я не стала уточнять, не шутит ли он, а мигом бросилась к привлекательной вывеске булочной, под названием «Каролина». Мой рот наполнился слюной, как только я вошла внутрь.

К нам тут же направилась пухлая на вид женщина, с румяными щеками, и добродушным лицом. Глядя на нее, я непроизвольно расплылась в улыбке.

— О милые мои, — сказала она с английским акцентом. — Худенькие девочки, которым нужно срочно съесть что-то из пекарни Каролины!

Я глянула на Рэна, но он и бровью не повел. Я продолжала улыбаться хозяйке пекарни:

— О, моя подруга рассказывала мне о том, что здесь продаются прекрасные булочки, правда, Элис?

— Да, так и есть, — мрачно сказал Рэн. Хозяйка переводила взгляд с меня на него, сияя от счастья.

Я тоже сияла от счастья. Я наконец-то поговорила с кем-то кроме моего дневника, и кроме Рэна. Я чувствую себя сейчас полноценным человеком, не каким-то монстром, который может высосать душу из обычного прохожего, а просто девушкой, которая любит булочки, и притворяется кем-то другим…

Рэн быстро утащил меня из кондитерской, когда хозяйка настойчиво стала спрашивать, как у него дела. Видимо у нее есть какой-то внук/племянник, которому пора найти невесту. Мой живот разрывался от смеха, когда мы с Рэном добрались до нашего дома.

— Почему ты смеешься? — удивился он, пропуская меня в калитку, и удерживая за локоть, чтобы я не споткнулась о порожек. Я покачала головой:

— Даже не знаю, наверное, от того, что я давно не смеялась.

— Ну, это не скоро повторится.

Я резко обернулась, едва не столкнувшись с Экейном. Он прошел мимо меня, как ни в чем не бывало.

— Ты можешь быть чуточку мягче со мной? — спросила я, бросившись за ним, и едва не спотыкаясь на лестнице. Он вошел в дом, бросил ключ на тумбочку. — Я не рассчитывала, что ты позволишь мне снова выйти в ближайшее время, но, почему ты так ведешь себя?

Он вскинул брови, глядя на меня, с присущим ему хладнокровием:

— Я мог бы солгать. Этого ты хотела? Услышать от меня ложь?

Я проглотила ругательство, а также желание заплакать, и быстро прошла мимо него в свою комнату.

Я не знаю, где именно я ошиблась сегодня. Я не сделала абсолютно ничего, никак себя не выдала. Я не шарахалась от людей, я пыталась быть дружелюбной, и возможно, потому что я не обращала слишком много внимания на Рэна, я не заметила, как его настроение ухудшилось.

Не раздеваясь, и не включая свет, я упала на кровать, и сморгнула слезы.

Несмотря на то, что я плачу сейчас, я счастлива. Сегодняшний день — лучший день за весь прошедший год. Я говорила с людьми, я видела людей, я дышала воздухом, я… просто гуляла. И я не посмею теплящимся уголькам удовлетворения в моей груди исчезнуть из-за поведения Рэна Экейна.

Он постучал в дверь, и я с колотящимся сердцем забралась под одеяло, прикидываясь спящей.

Он не посмеет войти. Он просто не сможет.

Я расслабленно дышала, пытаясь симулировать сон, но мое дыхание сбилось, когда кровать рядом со мной прогнулась под его весом, и Рэн прошептал:

— Аура, ты спишь?

Я до боли зажмурилась, игнорируя его голос. Но зато вместо этого, я вспомнила, что, когда мы стояли в очереди за мороженым, какой-то парень заговорил со мной, и Рэн сказал ему: «Не разговаривай с ней». Вот и все. Я постаралась не обращать на это внимания, но теперь это всплыло в памяти, само собой.

Обида затопила все мое сознание. Я знала, что Рэн заботится вовсе не обо мне, а о других людях, и я не виню его за это, я думаю, так и должно быть. Но он должен был сразу обозначить границы, и не говорить, что я нормальная, что я обычная девушка, что он будет заботиться обо мне, и никогда не оставит. Наверное, ему надоело нянчиться со мной. Но такое отношение, хуже смерти.

— Аура, я знаю, что ты не спишь, — прошептал Рэн, наклоняясь вперед. Я распахнула глаза, судорожно вздыхая. Легла на спину, к нему лицом, потому что спящей притворяться было бесполезно, и стыдно.

Я сильная. Эта ерунда не заставит меня чувствовать себя ненужным, брошенным под дождь беспомощным котенком, которого никто не замечает. Этого котенка все топчут и пинают. Несчастный котенок. Несчастная я.

— Ты пришел извиниться? — наконец спросила я, переводя взгляд на Рэна. Он выглядел спокойным, и даже умиротворенным. Я снова почувствовала себя маленьким, капризным ребенком.

— Да.

— Не нужно, — сказала я. — Ты прав, меня не нужно выпускать из клетки. Я буду как дикое животное биться головой о прутья, разбиваясь в кровь, но не нужно выпускать меня, Рэн.

Я говорю это в надежде, что его замучает совесть за то, что я чувствую себя сейчас плохо по его вине, но потом, я понимаю, что его вины в этом нет. Он прав. Никто не должен говорить со мной, никто не должен смотреть на меня, думать обо мне, иначе я смогу возыметь над тем человеком власть, и заполню его мысли тьмой.

Я бы пережила это, если бы Рэн не указывал мне постоянно, не напоминал о том, что я не совсем нормальная, что я должна быть осторожной, и рассудительной.

Я чувствую себя просто отвратительно. Чувствую себя больным человеком, чувствую себя заразной. Моя опасность заключается просто в том, что я живу на этом свете. Изабелль давно это поняла, и поэтому она пыталась избавить мир от такого существа как я, и я не питала надежд по поводу нее. Я просто жила, думая о том, что где-то есть человек, который меня ненавидит, и мне совершенно наплевать, что это моя мама. Но Рэн повел себя иначе. И я поверила. Виноват не он, а я.

— Я все равно хочу извиниться.

— Ты ни в чем не виноват, Рэн, — бесстрастно сказала я. Это шоу должно закончиться прямо сейчас, пока я еще могу сдерживать волны жалости к себе в сопровождении симфонии слез. Я зажмурилась, не несколько секунд.

Уходи. Уходи. Уходи.

— Не уйду.

Я открыла глаза.

— Почему?

— Я хочу быть сейчас здесь, с тобой.

Он произнес это так, словно это нормально для нас. И так и есть, но я хочу, чтобы в этих словах был иной смысл. Мой взгляд оторвался от его проницательных глаз, и уткнулся в лунную дорожку на письменном столе, напротив кровати.

— Ты здесь, чтобы я пообещала больше не тревожить тебя, не давить, заставляя выпустить себя на прогулку, как домашнего питомца? Не буду. Хочешь, чтобы я пообещала не выходить? Ни с кем не заговаривать до конца своих дней? Может, попросишь не дышать с тобой одним воздухом? Я сделаю все, что ты захочешь, только сейчас, прошу уйди.

— Не веди себя так, — сказал Рэн. Его голос был не голосом сожаления — опять этот усталый беспристрастный тон. Так говорят взрослые с детьми, которые вредничают.

— Мы выяснили друг о друге все, что хотели, мы знаем больше, чем знали раньше. Давай, просто сократим наше общение, чтобы не доставлять друг другу неприятности? Ты ведь будешь счастлив, от того, если я не буду попадаться тебе на глаза, поэтому это выгодная сделка. Можешь даже составить расписание, когда мне позволено выходить из комнаты.

Зачем я вообще говорю это?

— Вот, что ты думаешь обо мне?

Не знаю, что в его голосе было не так, но он перестал быть беспристрастным. Я резко села, удивляясь тому, как он может сейчас разыгрывать из себя жертву.

— Да, это я о тебе и думаю. Это, и еще много других вещей, которые не стану произносить вслух. Поэтому я хочу, чтобы ты поскорее ушел. Моя отрицательная энергия, может принести тебе вред. Например, высосать твой свет, или еще что…

Рэн тяжело вздохнул, прошелся рукой по темным волосам, и потер переносицу, словно я была невыносимой сейчас. Я попыталась быть рассудительной, и избавить нас обоих от необходимости говорить друг с другом.

— В любом случае, ты пришел ко мне, попросил прощения, и я верю тебе. То есть, я прощаю тебя, Рэн. Я вовсе не сержусь на тебя, потому что ты ни в чем не виноват. — Я абстрагировалась от всего происходящего. Оказывается, это действительно легче — отключить мозг и просто говорить то, что вздумается. Рэн изменился в лице.

Я почувствовала, как мои слова задели его, и вовремя отстранилась, когда Рэн внезапно наклонился ко мне, опираясь на руки, расположенные по обеим сторонам от моих бедер. Наши глаза внезапно оказались на расстоянии в пять сантиметров; безумный взгляд Рэна метался от моих глаз к губам, и назад. Я встревоженно прошептала, напрягшись всем телом:

— Что ты делаешь?

— Не знаю.

Я медленно выдохнула, успокаивая сердце, и с расстановкой произнесла:

— Я ведь сказала, я не сержусь. Мои эмоции под контролем, и тебе не нужно жертвовать своим светом ради меня.

— Я не собираюсь ничем жертвовать, — сказал Рэн, наклоняясь еще ближе. Его настойчивость заставила меня отстраниться еще сильнее, и упасть на подушки. Я тут же вытянула руки вперед, удерживая Рэна на безопасном расстоянии от меня. Моему сердцу стало тесно в грудной клетке.

— Тогда что ты делаешь? — прошептала я, испуганным голосом, хотя я не была напуганной. Я была встревоженной, и… мне было любопытно. Взгляд Рэна был все тем же безумным взглядом. И я поняла, он не подчиняется сейчас себе. Он сам сказал мне об этом:

— Я хочу тебя поцеловать.

— Нет. — Я попыталась отодвинуться в сторону, но Рэн удержал меня за руку, прижимая запястье к своему боку. Моя левая нога очутилась на его бедре, и это заставило мои щеки вспыхнуть.

— Рэн?.. — я попыталась отодвинуться, но он не позволил. Я начала выходить из себя:

— Ты пытаешься меня изнасиловать? Что ты себе позволяешь?

Изящные пальцы Рэна скользнули вверх по моему бедру, и я вовремя задержала его руку.

— Ты что… под гипнозом, или что? — Мое сердце заколотилось, и я ощутила странную смесь неприятных ощущений, и приятных. Я попыталась отстраниться, но Рэн схватил меня за затылок, удерживая.

Я затаила дыхание, рассматривая глаза парня. Его прекрасные глаза. Этот взгляд всегда нравился мне, потому что я никогда до конца не могла понять, что скрывается за чернотой его глаз.

— Я не знаю, что ты делаешь со мной Аура, но в последнее время, я… другой, — прошептал он мне в губы.

Я почувствовала, как внутри меня все дрожит. Паника охватила меня с ног до головы, и я прошептала:

— Рэн, ты что, влюбился в меня?

— Не знаю… да?

Глава 10

Стоит ли говорить, что после того нелепого, несуразного признания, которое перевернуло мою душу, и мои мысли с ног на голову, жизнь моя лишь усложнилась? Неделю… целую неделю мне приходилось скитаться по дому, так, чтобы Рэн меня не заметил, потому что всякий раз, когда он видел меня, у него возникала жизненная необходимость поговорить.

За ужином, я быстро набила рот едой, и стала глотать не жуя.

— Аура, насчет того, что я сказал, послушай… — начал Рэн, но я вскочила со стула, как ошпаренная, едва не опрокинув графин с водой (Рэн поймал его).

— Я хочу спокойно поесть, если позволишь, — сбивчиво пробормотала я, схватив кружку с водой, и бросившись наверх. Мое сердце выскакивало из груди, я была готова умереть, от стыда и унижения. Что он мне хотел сказать — что он не имел в виду ничего такого, и мне не нужно его избегать?

В комнате я плюхнулась на постель, и посмотрела в потолок. Я должна привести мысли в порядок. Все хорошо. Мне не нужно его избегать. Просто сделаю вид, что ничего не произошло. Да… правильно.

— Аура…

— Что ты делаешь?.. — Я резко села, голова закружилась. Экейн стоял с внешней стороны двери, и я медленно выдохнула.

— Можно войти? — спросил он.

— Нет! — поспешно воскликнула я. — Я не одета!

Дверь открылась.

Я пораженно смотрела, как парень со скептическим выражением показался в проеме.

— Я сказала, я не одета! — возмущенно воскликнула я.

— Не похоже, — беспристрастно ответил он. — Мне кажется, на тебе вся одежда, которая должна быть.

— Я не хотела, чтобы ты входил, — упорствовала я.

— Очень жаль.

Он скрестил руки на груди, сверля меня тем взглядом, словно ждал, что я начну разговор. Но я была слишком удивлена его поведением, чтобы думать еще о чем-то.

Целая минута, наверное, прошла, после чего Рэн присел ко мне на кровать, и я подобрала ноги, чтобы быть подальше от него.

— Я так ужасен? — прямо спросил он, вцепившись в меня взглядом, в то время как я могла смотреть на что угодно кроме него.

— Ты так себя никогда не вел… что с тобой? — пробормотала я, ковыряя затяжку на покрывале.

— Со мной ничего. Я просто хочу поинтересоваться, почему ты меня избегаешь. Из-за того, что я тебе сказал?

— А что ты сказал? Я ничего не помню.

— Я могу тебе напомнить. Я вынужден был…

— Вынужден? — перебила я, вперившись в него взглядом. Мои пальцы вцепились в колени, но я даже не заметила этого. — Не припоминаю, чтобы я тебя вынуждала говорить то, что ты сказал.

— Ты вынудила, — сказал Рэн, тоном, не терпящим возражений. — Ты стала называть себя чудовищем, предъявлять мне претензии, и обвинять в том, в чем я невиновен.

— Из-за тебя я чувствую себя так, — сказала я. — Снова. Прямо сейчас ты мне снова напоминаешь о том, что я не нормальный человек. Ты здесь, потому что хочешь одолжить чуточку своего привлекательного света? Он мне не нужен.

— Я хочу отдать тебе его. Потому, что я люблю тебя.

— Я не верю тебе, Рэн. Ты говоришь эти вещи по какой-то причине, которая известна лишь одному тебе.

— Думаешь, что от твоей веры что-то изменится, Аура? — высокомерно отозвался парень, вставая на ноги, и я поняла — разговор окончен. Я задела его, хотя я не была намерена делать это. — От того, веришь ты в то, что я сказал, или нет, ничего не изменится.

— Скажи, когда это случилось, — сдалась я, начиная пунцоветь. Он непонимающе прищурился:

— Когда случилось что?

— Когда тебе начало казаться, что ты в меня влюблен, — строго сказала я. Слова Кэмерона все еще были в моей голове, как раскаленные угли, обжигали, настораживали, причиняли боль.

Мне бы хотелось, чтобы в том, что говорит Рэн была хоть крошечная часть правды, но это невозможно. На протяжении года, Рэн вел себя со мной отстраненно, и внезапно он заявляется ко мне со своими признаниями?

Он словно услышал мои мысли, и они причинили ему боль. Он опустил руки по швам, на несколько секунд, растерявшись, словно решая, сказать мне то, что вертится у него на языке, или нет, и в итоге, он вздохнул.

Совсем по-человечески. Словно он действительно человек, и его угнетает та цепочка нелепых, недействительных, по моему мнению, чувств, что внезапно обрушились на него.

И тут он произнес:

— Когда-нибудь я скажу тебе об этом, Аура. Но не сейчас.

* * *

Три дня спустя

Мне пришлось извиниться за свое поведение. Несколько раз. Для того, чтобы Рэн вышел из своей комнаты, но он все не выходил, и в моей груди начало образовываться тяжелое, неприятное чувство тревоги: а что, если он ушел?

Что, если его задели мои слова?

Что, если его слова были правдой, и я расстроила его до такой степени, что Рэн решил меня бросить здесь, в этом домике?..

Нет, он бы так не поступил. Рэн хорошо знает меня. Он знает, что в моей голове, и он знает, какие чувства, какие эмоции я испытывала, когда говорила с ним, поэтому он бы не оставил меня. Не после того, что с нами произошло, и не после того, через что нам с ним пришлось пройти. Рэн не настолько жесток.

Он знает, что мне просто страшно поверить в его слова… он знает, что мне нужны доказательства…

Три дня.

Три голодных, безмерно скучных дня, наедине с остатками пиццы, печеньем и шоколадом. Три дня, которые я провела, глядя пустым взглядом, в учебник, сидя в гостиной, и с настороженностью ожидая, когда откроется дверь, и войдет Рэн. И желательно с чем-нибудь съестным.

Почему мы не можем ужиться вместе?

Весь прошлый год, прекрасно прошел: мы пережили два громких скандала и десяток мелких ссор, все из которых затеяла я, из-за обиды и злости за то, что Рэн запер меня в доме. Зачем ему нужно было все усложнять между нами этими глупыми, нелепыми признаниями в любви? Этот человек ровным счетом ничего не знает о любви! Как он может о ней так спокойно рассуждать?!

Моя ярость сменялась печалью, затем снова яростью, и вновь печалью…

Мне бы хотелось, чтобы Рэн Экейн был чуточку проще. Чтобы в нем не было столько отрицательных качеств, которые привлекают меня. Но тогда бы я никогда не стала присматриваться к нему, и никогда бы не осознала, что он нравится мне. Еще тогда, в первый день, когда мы встретились в моем зеркале — я уже тогда заметила его. Сначала, это была его внешность. Затем рост, цвет волос, и глаза. Эти бездонные блестящие глаза, в которые мне хочется смотреть и смотреть.

А потом он заговорил, и я опешила: нет уж, этот высокомерный болван не может меня привлечь. У меня нет идеального типа, но глядя на Рэна Экейна, могу сказать, что парень, которого я полюблю, будет полностью противоположен ему. И вот я здесь, умираю голодной смертью в прихожей, потому что Рэн обиделся и бросил меня. Хотя виноват, на самом деле, он. Следуя его логике, выходит, что лишь он может издеваться над людьми, а я — нет?

А потом эта ужасная мысль:

«Если бы он ничего не чувствовал, разве он ушел бы, в расстроенных чувствах?».

Ну и что, я ведь даже не знаю, почему он ушел.

«Не знаешь, но предполагаешь».

Нет. Он просто ушел, прогуляться.

«Он расстроился из-за твоего поведения. Вспомни, как тебе было обидно, когда он игнорировал тебя, и доказывал, что тебя в нем привлекает лишь свет».

Какого черта, даже мой внутренний голос против меня?!

НЕ МОЖЕТ РЭН МЕНЯ ЛЮБИТЬ!

Это не происходит ни с того ни с сего. Это не случается просто так!

«Откуда тебе знать, у тебя и парня то никогда не было. И это не было просто так. Что, если он уже давно влюблен в тебя?»

У меня раздвоение личности…

От продолжительного самокопания, меня спас щелчок, оповещающий о том, что входная дверь открылась. Я вскочила, опрокинув книгу на пол — оказывается, я задремала. Наверное, и разговор с самой собой, мне приснился.

Я думала, что пришел Рэн, но это был Кэмерон. Он втащил моего соседа в гостиную, и бросил на пол, как мешок картошки. Я пораженно наблюдала за всем этим, не смея пошевелиться.

— Аура! — Кэмерон подошел, и крепко сжал меня в объятиях. — Ты изменилась, за этот год!

— Кэмерон… — Я опешила. — Ты что тут делаешь?! Что с ним?! — Я указала на Рэна. Он перекатился на спину, и сложил руки на животе, согнув одну ногу в колене.

«Он может умереть…»

— Он что, пытался покончить с собой?! Он наглотался таблеток?! — Я схватила Кэмерона в панике за руку. Он рассмеялся громким, искренним смехом. Как же мне не хватало этого смеха.

— Нет, он просто перепил.

— Что сделал? — не поняла я.

— Он выпил лишнего. — Кэмерон вышел во двор, ненадолго оставив меня наедине с Рэном. Я подошла к нему, и склонилась, пытаясь разглядеть признаки печали. Но ничего подобного не обнаружила, и меня наконец-то посетило облегчение. Я плюхнулась в кресло.

В животе заурчало.

Через минуту, в дом вернулся Кэмерон с двумя пакетами, и мой рот тут же наполнился слюной.

— Ты, наверное, ничего не ела, Аура. Вот жареный цыпленок. — Кэмерон протянул мне ведерко с крылышками. Мне, конечно, хотелось, есть до безумия, но сильнее всего, хотелось знать, где все эти три дня пропадал Рэн, и как он мог бросить меня.

— Он ушел в запой, я ведь сказал, — пожал плечами Кэмерон, так, словно это случалось не раз. Он стоял, облокотившись о книжный шкаф.

— А что за праздник? — спросила я.

— Это не праздник. — Посерьезнел мой старший брат, и укоризненно продолжил: — Это разбитое сердце.

Я неловко заерзала, и нервно усмехнулась:

— Да быть того не может…

— Почему?

— Ты ведь… — я запнулась. — Мы с Рэном обсудили это еще год назад, и все прояснили.

— И что он сказал? — спросил Кэмерон, впрочем, без особого интереса, словно уже все знал. Я избегала смотреть ему в глаза, чувствуя себя так плохо, как не чувствовала себя даже в тот вечер, когда случилась «грандиознейшая ссора» между мной и Рэном.

— Он сказал, что никогда не влюбится, потому что любви нет, и еще… э-э… — мои щеки стали пылать. Я закатила глаза и протараторила на одном дыхании: — Что я его тоже никогда не полюблю, потому что мне в нем нравится только свет. И все.

— А он не добавил, что он дурак? — как бы, между прочим, спросил Кэмерон. Я в недоумении посмотрела на него, лишь через несколько секунд сообразив, что это была шутка. Я нервно усмехнулась, Кэмерон сел в кресло напротив меня. — Знаешь, почему я старший брат, и почему несу на землю Жизнь? — спросил он, и тут же продолжил: — Потому, что если бы Рэн был ангелом Жизни, то мир давно бы вымер, потому что он не смог бы взрастить зерна жизни. И еще хочу спросить: с чего ты взяла, что каждое из его слов — исключительная правда? Я не спорю, этот парень умен. Но разве я не говорил тебе о своих скромных предположениях, что возможно Богу было угодно, чтобы этот недовольный всем ангел влюбился? Почему ты отмела мои слова, опираясь только на «железную логику» Рэна?

— Я… я…я….

Аппетит пропал.

— Я не понимаю.

— Итак, Аура. — Кэмерон откинулся на спинку кресла. — Я нашел Рэна сегодня вечером в одном из наших ресторанов, где он в последнее время, был редко. И вот мне звонит бармен, и говорит, что Рэн опять здесь, и он снова не в себе. У меня были подозрения, в чем дело, но, когда я его увидел, сразу стало все ясно. Неразделенная любовь. Разбитое сердце ангела.

— Быть того не может… — слабо отрицала я.

— И я так думаю, — кивнул Кэмерон, чем поразил меня. — Вот только ни я, ни ты не можем повлиять на его сердце. А оно у него, каменное, холодное, и изможденное, но есть. Он много лет наблюдал за людьми, с особой тщательностью, и беспристрастностью, просчитывая судьбы, до мельчайших подробностей, так что думаю, общение с тобой, выбило его из колеи.

— Это ведь он во всем виноват, — пробормотала я.

— Ага, — со смешком кивнул брат, и я тут же уставилась на него. Он что, не будет меня ругать? Совсем-совсем?

— Думаешь, я стану отчитывать тебя? — усмехнулся Кэмерон. — А вот и нет. Я думаю, что так ему и надо. Теперь он не будет надо мной издеваться, спрашивая, с язвительными ухмылками, почему у меня нет девушки, раз я такой любвеобильный.

— А почему…

— Забудь, Аура, — отрезал Кэмерон. — Как бы там ни было, мне пора, потому что у меня важная встреча по поводу контракта в понедельник. Мама с папой подарили тебе подарок, он в комнате наверху. А, кстати. Когда он очнется, — Кэмерон кивнул на Рэна, спящего, с умиротворенным выражением на лице, — будь с ним помягче. Больше не издевайся над ним. Я думаю, теперь, когда я все прояснил между вами, вы должны разобраться в отношениях между собой. И съешь курицу. В этом доме даже холодильника нет… я бы приготовил чего-нибудь…

* * *

Минуты тянулись словно часы. Первым делом, как Кэмерон ушел, я накрыла Рэна покрывалом с кресла, съела всю курицу, которая исчезала с невероятной скоростью, потом, нашла подарок от родителей — милую подвеску с буквой «А», и крошечной надписью сзади: «С днем рождения, доченька». Я озадачилась: мой день рождения в июне, почему они сейчас сделали мне подарок? Я не стала думать об этом слишком много, а спустилась вниз, и продолжила ждать фееричное пробуждение Рэна от пьянки, сидя в кресле.

Наверное, я уснула, потому что, когда мои веки потяжелели, и я с трудом разлепила глаза, возле меня, на подлокотнике сидел Адам, и наблюдал за мной. Я выпрямилась, изумленно пробормотав:

— Ты все же нашел меня?

— Я всегда знал, где ты. — Он перевел взгляд на валяющегося на полу парня, и мрачно произнес: — Да уж, он действительно превзошел себя.

— Зачем ты пришел? — спросила я.

— Не нужно меня подозревать во всех грехах, — Адам посмотрел на меня тем же самым хмурым взглядом. — Я лишь решил проверить, как ты справляешься со всем…

— Я справляюсь со всем, хорошо, — проворчала я. Это все было чудовищно дико, и непривычно, ведь раньше, Адам был моим другом, а теперь я даже не знаю, кто он на самом деле, и что ему нужно от меня.

— Ты уверена?

— Что ты хочешь этим сказать? — напряглась я, уставившись на прекрасного шатена, с самыми добрыми глазами, которые я когда-либо видела.

Адам не ответил. Он встал, подошел к спящему Рэну, и склонился над ним, изучая, словно пытаясь увидеть что-то невидимое обычному человеку.

— Да, ты молодец, — пробормотал он. — Ты это давно спланировал, верно?

О чем это он говорит?

Говорит о каком-то плане?

Я подошла к Адаму.

— Ты ведь не просто так пришел, верно? Зачем ты пришел?

Адам резко выпрямился, возвышаясь надо мной на голову.

— Я пришел, чтобы посмотреть, на мучения этого существа, которое сейчас, в моих глазах выглядит особенно жалким. Это действительно, прекрасное зрелище.

— Он просто пьян, — звенящим голосом сказала я.

— Да. Но суть в том, что этот неудачник, наконец-то испытал боль. Я долго ждал, когда же он наконец-то что-то почувствует в нашем мире, когда, наконец, сквозь эту броню пробьются эмоции.

— Почему ты его так ненавидишь? — в недоумении спросила я. Хоть Адам и не говорил сейчас со злостью, а словно с дружеской мстительностью в голосе, у меня побежали мурашки по спине.

— Любопытно, у кого о помощи, станет просить он, когда придет его время, быть жалким… — Адам вновь с презрением посмотрел на Рэна. Я сжала кулаки:

— Он не жалкий.

— Заступаешься за беднягу? — он с интересом посмотрел на меня. — Для обычных людей, наличие хоть какой-нибудь интуиции это обязательно, но Рэн не человек, и он путается во всех этих делах. Поэтому, он и испытывает боль — он не может понять то, что прямо у него перед носом, то есть тебя. И он раздосадован тем, что стал испытывать чувства, и не просто к кому-то, а к нечеловеку.

— Не говори так…

— Давай будем называть вещи своими именами, — отрезал Адам. Его голос в одночасье перестал быть дружелюбным. — Этому парню не помешало бы учиться на своих ошибках. Даже его братья это понимают, ведь так? Даже ты сама хотела малость поиздеваться над ним, решив, что он вновь не искренен. Я не могу винить тебя в этом. Будь я на твоем месте, я бы уже выпотрошил его, и зацементировал в вашей оранжерее, под одним из тех милых кустов роз.

— Ты пришел, чтобы злорадствовать? — осведомилась я. — Этот год был для меня итак очень тяжелым. Не усложняй все.

— Я? — Адам притворно изумился. — Я ничего не усложняю. В отличие от твоего лживого возлюбленного. И твоего брата, раз уж на то пошло.

— Они снова что-то от меня скрывают, и ты чувствуешь необходимость просветить меня? — догадалась я, презрительно усмехнувшись.

— Это мой долг, — подтвердил Адам. Внезапно его взгляд стал внимательным. — Но я делаю это не потому, что хочу повлиять на твое решение, твой выбор, или твою судьбу. Я просто хочу, чтобы у тебя была возможность попрощаться с дорогим тебе человеком. У меня не было ее, к сожалению.

До меня не сразу дошло, что именно сказал Адам:

— Что?..

— Аура, ты слышала меня?

— Что с моими родителями, Адам? Что с ними? — я почувствовала, как знакомое чувство паники подбирается к моему горлу, перехватывая дыхание.

Адам что-то говорил, но я не могла понять, что именно — мною завладели мысли, и видения.

— Мне правда, жаль, Аура, — закончил парень. Его рука опустилась мне на плечо, легонько сжала, и исчезла, когда я моргнула. Моя спина затекла, пока я спала в кресле. Осознание того, что я сейчас попусту растрачиваю свое время, заставило мои ноги напружиниться энергией. Я подошла к Рэну, склонилась над ним, и позвала:

— Рэн, ты должен помочь мне. Ты знаешь, что делать. Что-то не так с моим отцом. Что-то происходит…

Он открыл глаза, испугав меня, но я быстро взяла себя в руки, и помогла парню подняться. Он пошатнулся, пригладил малость встрепанные волосы, и потерев переносицу, прохрипел:

— Ты хочешь вернуться в Дарк-Холл?

— Ты всегда знаешь, о чем я думаю, Рэн.

— Хочешь, чтобы я позволил тебе отправиться туда, где возможно, тебя уже ждут?

— Они не смогут убить меня, Рэн. — Я внезапно ощутила уверенность в правильности своих действий, которой не было раньше. — Эти люди не могут причинить мне физической боли, но я поняла, что они сделают все для того, чтобы добраться до меня.

— Я не смогу тебя всегда защищать, Аура, — произнес мне вслед Рэн, когда я стала стремительно подниматься по лестнице. Я сказала, не оборачиваясь:

— Главное, что сегодня ты будешь со мной.

Я не слышала, что он ответил мне:

— Я не могу вмешиваться в твою судьбу — все, что мне остается, это стоять, и смотреть, как тебя будут пытать.

Глава 11

Я проснулась от того, что меня пронзила острая боль в области шеи.

— Что с тобой? — прошептал Рэн, когда я отлепилась от его плеча, и потерла глаза. Скоро должна была начаться посадка на наш самолет, а я задремала.

— Меня словно что-то кольнуло. Очень больно, — я потерла шею, и подвигала головой. Рэн отодвинулся от меня, отпуская мою руку:

— Дай взглянуть.

Я повернулась к нему, и позволила ледяным пальцам Рэна забраться под мой пиджак и свитер. По моей спине тут же побежали мурашки, то ли от холода, то ли от наслаждения, и я отстранилась, опуская свои длинные волосы, и оборачиваясь к нему:

— Что там?

— Ничего, — бросил он. Мне не показалось, что это «ничего». Это было больно, кроме того, теперь меня беспокоит непонятное чувство… словно пальцы на ногах замерзают.

Рэн взял меня за руку, переплел наши пальцы, чтобы я обратила на него внимание:

— Все будет хорошо, Аура.

Зачем он сказал это? И почему он выглядит таким обеспокоенным?

Рэн всегда выглядел озабоченным, но сейчас, я видела морщинку тревоги между его идеальных бровей. Губы были крепко сжаты.

Спустя несколько часов, когда мы были в самолете, мне показалось, что Рэн знает, что со мной творится. В моей голове все гудело, словно внутри поселился взбесившийся рой пчел, а голова была тяжелой, от чего мне приходилось лежать на плече Рэна. Он не возражал. Он периодически поглаживал мои волосы своей рукой, и что-то говорил, словно пытался меня усыпить.

— Я не могу понять, что со мной, — прошептала я, так тихо что только он мог меня услышать. Я чувствовала дыхание Рэна в своих волосах. — Меня никогда не укачивало, а сейчас… и внутри меня словно все горит.

Я почувствовала, как Рэн поцеловал меня в висок, и попыталась отстраниться, но Рэн удержал мою голову на своем плече:

— Пожалуйста, сейчас отдохни, Аура.

— Ты знаешь, что со мной? Я заболела?

Он так долго не отвечал, что я было подумала, что возможно, он тоже уснул. Я открыла глаза, и посмотрела на Рэна. Он отвлекся от рассматривания мрачных облаков, сквозь которые мы проплывали, и посмотрел на меня:

— Да, я думаю, что ты заболела, — отрешенно прошептал он.

Его голос… в нем было что-то, чего я никогда не слышала до этого. Печаль, смирение… он словно сдался.

— Что это за болезнь? — Мне было все равно. Меня тревожили лишь две вещи: боль в голове, и мысль о том, как сильно я хочу увидеть родителей. — Это потому, что я вышла из дома? Может быть, мои легкие забыли, как дышать свежим воздухом?

— Да, это потому что ты вышла из дома. — Рэн погладил меня по волосам, слабо улыбнувшись. Эта улыбка меня расстроила и насторожила еще сильнее, чем его обреченный тон голоса.

— Что это?

— Тебя отравили, Аура, ядом.

— Что? — Я выпрямилась в кресле, мое сердце пропустило удар. Я принялась горячо возражать: — Это невозможно. Последнее, что я съела, была еда, которую принес мне Кэмерон.

— Это было не в еде, Аура.

От моего лица отхлынула кровь так резко, что в глазах потемнело.

— Что это было? Эта боль в аэропорту? — я автоматически положила руку на шею, и Рэн проследил за моим движением взглядом. Затем, он медленно склонился ко мне, чтобы никто из любопытных пассажиров самолета не услышал, о чем он говорит, и зашептал мне в волосы:

— Это была кровь Падшей, по имени Кэтрин.

— Во мне кровь демонов?! — ужаснулась я, отшатываясь, но Рэн притянул мою голову к себе, из-за чего мы едва не столкнулись носами. Он прошептал:

— Они ввели кровь, чтобы она поглотила последний свет в твоей душе.

* * *

Мне стало совсем плохо. Ноги сделались ватными, по венам расползался холодок, однако мне пришлось притворяться, что я чувствую себя прекрасно, чтобы Рэн не решил, что эта кровь возымела на меня эффект.

— Эй! — рявкнула я на женщину, так, что несколько людей, проходящих мимо испуганно шарахнулись. — Ты мне ногу отдавила!

— Хамка! — отрезала женщина, заторопившись с целым выводком детей, к выходу из аэропорта, и я сделала несколько шагов в ее сторону, еще не зная, что именно предпринять, но Рэн схватил меня за локоть, и оттащил подальше от людей.

— После этого ты будешь утверждать, что с тобой все хорошо?

— Прекрати хватать меня! — воскликнула я, выдергивая руку из его лап: — Я просто устала. Я очень устала, и я хочу скорее увидеть своих родителей.

* * *

— Почему эти люди так странно смотрят на меня? У меня что-то с лицом? — я раздраженно кивнула в сторону странной женщины, которая даже вывалилась через забор, чтобы разглядеть меня, но я не уверена, что в ночных сумерках это было вообще возможно.

— Она просто не узнает тебя. Ты знаешь, в этом городе, все думают, что тебя похитили.

— Ну и что, пусть решит, что я призрак, отлично! Можно ее хорошенько напугать!

Мы остановились возле ворот моего дома. Рэн не раз вот так останавливался позади меня, и кому-то звонил. И сейчас я не обратила на него внимания, так что просто прошла вперед, пока Рэн не схватил меня за локоть.

— Ты главное не пугай своих родителей, Аура, — растягивая слова, требовательно произнес он.

— Зачем мне их пугать? Отпусти! — Я быстро вошла в калитку дома, и тут внезапно входная дверь распахнулась, словно моего прихода ожидали: — Мама? — изумилась я, останавливаясь в ступоре, а потом заорала: — МАМА! МАМОЧКА!

Я бросилась обнимать маму, и она громко расплакалась, прижимая меня к себе:

— Аура, доченька! Моя милая девочка! Моя доченька!..

Мама расцеловала меня в обе щеки, а потом отстранилась:

— Но что ты делаешь здесь? — мама схватила меня за лицо, пристально рассматривая. — Почему ты вернулась, Рэн говорил это опасно?! Кэмерон ни словом не обмолвился о том, что ты собираешься приехать нас навестить, он, наверное, не знал об этом!

— Фелиция… — Рэн прервал своим ледяным голосом поток слов моей мамы, и вернул меня в реальность.

— Мама, где папа? — я поспешила в дом. — С ним все в порядке?

— Конечно, дорогая…

Мама бросилась за мной по ступеням, и сшибла меня с ног, когда я замерла:

— О чем ты говоришь? Отец разве не болен? Он ведь болен! Мама?!

— Аура, не переживай… — Мама поднялась на ступеньку, и преградила мне дорогу. Рэн схватил меня за запястье, предупреждая. — Марк послал запрос на повторные анализы, и сегодня пришли результаты. В системе возникла ошибка, твой отец не болен. Мы не знаем, что произошло, но из-за этого сбоя случился настоящий переполох, потому что результаты у больных перемешались. Начальник охраны сказал, что камеры на время отключались, но все произошло так быстро, что этому не придали значения.

— Это что… — я посмотрела на Рэна. Знакомое чувство паники подступило к горлу. — Это было подстроено? Чтобы я вернулась домой? Чтобы я перестала скрываться? Чтобы все закончилось сегодня?

Рэн смотрел на меня, бесстрастным взглядом, от чего я не могла понять, считает ли он меня идиоткой или нет. Его пальцы на моем запястье ненавязчиво сжались.

Моя голова закружилась от всяческих мыслей, и сквозь шум, я услышала маму:

— Аура, ты должна поужинать с нами. Кэмерон, к сожалению, вернулся в университет, а твой отец на работе в ночную смену. — Мама продолжала вдохновлено болтать, пока я, еле передвигая ногами, шла за ней. — Он сказал, что после этих напряженных дней, теперь хочет окунуться в работу с головой, и все тщательно перепроверить, чтобы больше не возникло подобных сбоев.

Рэн шел позади меня, и я ощущала его мрачное настроение. Оно было словно завесой на моих глазах. Я остановилась. Он остановился позади меня.

— Мама, я не смогу остаться здесь на ночь, — сказала я, не веря, что произношу эти слова. Мне так хотелось просто посидеть с ней, поговорить, потом, поесть ее вкусной еды, и вафель… еще хотелось поспать в своей постели. — Мама, мы с Рэном должны вернуться.

Мама резко обернулась. Рэн предупреждающе положил мне руку на поясницу. Я была уверена, что он удивлен тем, что я приняла это решение, но он был готов подбодрить меня.

— Я пришла, потому что испугалась, что с папой может что-то случится, — увереннее продолжила я, ощущая пальцы Рэна на своей талии. Наверное, он делится со мной своей уверенностью сейчас. — Я не могу остаться на ночь.

Я почувствовала, как глаза начинает жечь, поэтому порывисто обняла маму, и вылетела из прихожей. Она не стала меня останавливать — наверняка была шокирована. Я услышала, как за мной идет Рэн.

— Аура! — он схватил меня за руку. — Что ты делаешь?

Когда он взял меня за плечи, я совсем потеряла голову:

— Я так не могу, Рэн… это все… — я пыталась объяснить, но не хватало воздуха. Горло сжал комок слез. — Эта кровь, она мучает меня…мне так плохо…

— Идем.

* * *

Рядом с людьми находиться было опасно, поэтому мы не могли вернуться домой. Мы с Рэном заселились в мотель в Дарк-Холле. Когда Рэн, под видом Элис Флетчер зашел в круглосуточный супермаркет чтобы запастись провизией, я заметила на доске объявлений, рядом с дверью, свою фотографию, под которой была жирная надпись: «ПРОПАЛА». Еще ниже — информация, которая может помочь связаться с моей семьей.

Что это за чертовщина? Я разозлилась, и попыталась сорвать листовку, но меня остановила пожилая старушка, закутанная в шаль. В тусклом свете магазина ее рыхлое лицо, испещренное морщинами, казалось желтоватым.

— Ты что делаешь?! Почему хулиганишь?

Рэн резко обернулся, отвлекшись от продавца. Его глаза расширились, похоже, он уже хотел заорать, чтобы я бежала. Бабулька схватила меня за руку:

— Ты знаешь, что эта девочка учится с моей внучкой? И ее все ищут! Почему ты хочешь сорвать листовку? Или ты знаешь, где она? — бабка вцепилась в мою кожу мертвой хваткой. Я резко выдернула свою руку, собираясь приказать этой старухе никогда больше не прикасаться ко мне, как тут подошел Рэн, со всеми этими пакетами, и приторно слащавым голосом, произнес:

— Идем, дорогая, ты не должна так себя вести.

— Нахалка! — подтвердила бабка. Меня стало колотить:

— Вы знаете…

Рэн схватил меня за талию, и вытолкал в дверь магазина. Звякнул колокольчик.

— Зачем ты это сделал? — заорала я. — Та женщина была не права! Почему сегодня на меня все нападают, почему эти люди такие неприветливые?!

— Аура, — мягко сказал Рэн, ненавязчиво подталкивая меня к перекрестку. — Я ведь говорил тебе: сейчас стоит воздержаться от общения с людьми. Аура, это не ты. Это демонская кровь, внутри тебя. Прекрати кидаться на людей.

Пришлось вести себя тихо, хотя мне казалось, что за мной кто-то наблюдает. Несколько раз обернувшись, я высказала свои подозрения Рэну, а он лишь укорил шаг, сказав, что пока еще за нами никто не следит. Это его «пока еще», меня сильно насторожило.

— За нами точно не следят?

— НЕТ! — рявкнул Рэн, так раздраженно, что у меня сердце замерло от страха.

Когда мы достигли нашей комнаты в мотеле, и Рэн заперся на ключ изнутри, я поняла, в чем дело:

— Ты так спешил, потому что боялся, что я могу на кого-нибудь напасть?

— ДА! — раздражался он, отстраняясь от двери. Его грудь тяжело вздымалась: — Да, я боюсь, что ты можешь на кого-нибудь напасть! Что ты хочешь, чтобы я сказал?!

— Почему ты орешь на меня?! — мой голос зазвенел в темном пространстве комнаты. Сквозь окна пробивался лунный свет.

Повисло молчание, и оно душило меня: конечно, я сама виновата в том, что со мной происходит, но незачем усложнять мне жизнь еще сильнее!

Рэн шумно вздохнул. Положил пакеты на постель, и подошел ко мне, чтобы обнять.

— Прости, что я накричал на тебя, — прошептал он. — Я очень переживаю. Я не могу повлиять на твою судьбу, и на то, что здесь происходит. Это выводит меня из себя!

Я слушала, как бьется его сердце, пульсирует под моей щекой жизнью. Это хорошо — жить… смогу ли я жить, если дьявольская кровь все же завладеет мной?

— Что со мной будет?

Вопрос повис в воздухе.

— Ты не можешь мне солгать?

Я отстранилась, чтобы лучше видеть лицо Рэна. Он отошел от меня, и быстро расправил постель, на которой не лежали продукты. Затем, снял свои ботинки, и залез под покрывало.

— Ты не хочешь говорить со мной? — Я стояла, словно потерянный щенок посреди комнаты. Раньше я ни за что не смогла бы видеть Рэна в сумерках комнаты, но теперь я видела его очень отчетливо. Я что, превращаюсь в демона?

— Иди сюда, — сказал он спокойным тоном. Он не боялся меня, зато внутри меня все затрепетало от страха и предвкушения.

Я медленно подошла. Моя лодыжка болела — наверное, я обо что-то ударилась, пока спешила за Рэном.

Когда я остановилась рядом с постелью, парень откинул покрывало:

— Ложись рядом со мной.

— Что? — Я отступила, не ожидая, что он скажет именно это. — Что?..

— Я сказал, чтобы ты легла сейчас рядом со мной. Ты не слышала? Наверное, дело в крови — она заблокировала приток кислорода к твоему…

— Я поняла, — смущенно я остановила его. Зачем мне делать это?

— А что, не хочешь? — Рэн лукаво улыбнулся.

— Ты так говоришь, словно это прощальная ночь на земле, и ты решил…

— Стоп, — он прервал меня, со сдавленным смешком. — Ни о чем таком речь сейчас не шла, поверь мне. Я хочу, чтобы ты была сейчас рядом со мной. Рядом со светом.

Я возвела глаза к потолку, но сделала так, как он сказал. Я не могу быть сейчас эгоисткой, и думать только о себе, в то время, как людям снаружи может грозить от меня опасность.

Рядом с Рэном было тепло и уютно, и благодаря этой близости, тиски в моей груди расслабились. Рэн нежно поглаживал мои волосы, положив другую руку мне на талию.

— Тебе удобно? — спросил он.

— Да, — солгала я. Мне не было удобно, я не могла пошевелиться, и мне казалось, что сейчас я начну задыхаться от чувств, сковавших все мое тело. Перед моими глазами была его ключица. — Мм… можно спросить?

— Да.

— Ты сейчас со мной, потому что ты… действительно боишься, что я убью кого-нибудь?

Его рука замерла на моих волосах. Он наклонил голову, глядя мне в глаза. Его убийственно длинные ресницы, в этом интимном сумраке, были особенно привлекательны сейчас. Его острые скулы, его тело, его… свет.

— В этом мире, мой сон крепче, чем у моих братьев, поэтому я не смог бы услышать, если бы ты встала с постели, — прошептал он. — Поэтому ты лежишь здесь, со мной.

— А зачем мне вставать куда-то?

Улыбка сползла с его лица.

— Почему я должна куда-то уйти ночью? — Мое сердце обеспокоено заколотилось. — Ты думаешь, что эта кровь будет управлять мной? Думаешь, она заставит меня сделать что-то? Ты поэтому хочешь, чтобы я была рядом?

— Да. Пока действие яда не прекратится — а это будет длиться 13 дней. Все эти 13 дней, ты будешь заперта тут, рядом со мной.

— Я могу кого-то убить? — сглотнула я.

— Да. Ты захочешь убить.

Я опустила голову, Рэну на грудь, размеренно дыша, и пытаясь осознать сказанное.

Это какая-то ерунда. Я могу кого-то убить?

Я сделала это уже однажды.

Я сделала это, и я знаю, что это значит. А еще моя агрессия, которая наверняка за 13 дней увеличится в сотню раз, отравит мою душу сильнее.

Я должна выдержать эти дни. Я буду делать все, что прикажет мне Рэн.

Его джинсовая штанина, задела мою голую ногу, и я, вздрогнув, открыла глаза. Он спал. Его голова съехала на бок, по подушке, поэтому наши лица были в опасной близости сейчас. Ощутив в своей груди странный укол желания, я попыталась отвернуться, но Рэн сильнее прижал меня к своему прохладному телу.

Нервничая, я попыталась уснуть.

* * *

Мне снились кошмары. Изо дня в день, я стояла посреди пустынной улицы, и наблюдала за хаосом. Городскую тишину нарушали сигналы машин… затем, все погружалось во мрак. И я чувствовала, как к моим босым ногам текут реки крови людей, которых я растерзала сама.

Я чувствовала, что горю в пламени желания, обладать их душами, и сил сопротивляться не было. Но я должна. Я должна справиться со всем, ведь мама с папой отняли меня у Изабеллы, и заботились обо мне всю мою жизнь. Они надеялись, что смогут спрятать меня от судьбы, что уготована мне. И я не хочу становиться монстром, тем самым заставляя Рэна убить меня. Он бы не хотел этого. И я не хочу, чтобы он увидел меня другой. Какой вижу себя я — жалким подобием человека. Существом, извергающим из своей груди адское пламя, готовое спалить мир дотла.

Но я уже другая. Моя кожа бледна, словно у мертвеца, словно у призрака. Глаза тусклые, и губы сухие. Должно быть, я сильно уменьшилась в размерах, потому что старая одежда мне велика.

Я превращаюсь в скелет.

И я начинаю забывать о своих желаниях, потому что мои сны стали путеводителем в будущее. Я вижу, что случится, если я не смогу пережить эти тринадцать дней. Каждый человек умрет. Они все умрут. Не потому, что я так захотела, а потому, что Падшие завладеют их душами. Сопротивление людей, скоро сойдет на нет. Есть ведь столько желаний, столько тщеславных, алчных мыслей, и все они должны воплотиться в жизнь. А я не буду в состоянии помешать этому. Но если я не стану истинным злом, если я не согрешу, если воспротивлюсь, у человечества еще может быть шанс. Хоть какой-нибудь шанс на выживание.

И внезапно меня посещает мысль: а зачем бороться?

Для чего все это, ведь люди никогда не изменятся, для чего мне стараться быть лучше? Возможно, я должна быть самой собой?..

* * *

Мне было очень плохо; во рту пересохло, и сколько бы воды я не пила, я не могла утолить жажду. Аппетита не было, я ослабла, из-за чего едва хватало сил встать с постели.

— Ты должна поесть, — упрашивал меня Рэн, держа в руке плошку с кашей. Я помотала головой:

— Не хочу.

Думала, что мне было плохо весь тот год взаперти, но сейчас я понимаю, где истинный ад.

Я смотрела на мир, чужими глазами, словно через старый кинопроектор, в черно-белых тонах, и когда я замечала, как проскальзывают яркие тона, мое сердце беспокойно вздрагивало.

Рэн почти не беспокоил меня, кроме тех моментов, когда пытался заставить меня поесть. В остальное время он сидел, углубившись в книги, но даже тогда мне казалось, что он наблюдает за мной. Мне было страшно и неловко. Но страх был, конечно, сильнее. Я все думала о том, что случится, если я просто уйду из дома, и причиню кому-нибудь зло.

Я попаду в Ад? А с теми людьми что случится? Что произойдет с остальным миром?

Интересно, что чувствует человек, когда умирает? И, что буду чувствовать я?

Я не сомневалась в том, что умру. Это даже оказалось каким-то облегчением для меня — больше не нужно прятаться и пытаться побороть себя. Потому что, это ведь я! Как можно выбросить часть себя, словно ненужный хлам?

Я знала, что умру, и я знала, что даже если бы этого не случилось — этой крови, отравления, ловушек, я бы все равно когда-нибудь стала чудовищем. Я бы не смогла прятаться всю жизнь, и кто-нибудь в итоге меня бы выследил, поэтому это ничего. Моя смерть — это ничего.

Интересно, куда я попаду после смерти, в Рай или Ад?

Я не могла спросить у Рэна, потому что тогда он разозлится. Я чувствую напряжение, исходящее от него, когда он сидит напротив двери, в старом кресле, с книгой, в ожидании моего срыва.

Приходилось притворяться, что мне не больно.

Я не хотела последние свои дни на земле провести, причиняя боль другим людям, а в последнее время, Рэн занимает в моей жизни далеко не последнее место.

Вечером в четверг, то есть, на четвертый день моих мучений, он с беспристрастным видом произнес:

— Осталось девять дней, ты должна продержаться.

— Да, — отозвалась я, чужим голосом. Боль в моей голове сосредоточилась посредине лба, разливаясь струями к вискам. Я усиленно пыталась делать вид, что мне вовсе не больно, но я уверена, Рэн итак все знал.

Он обошел кровать, и присел рядом с таким лицом, словно хотел мне что-то сказать, однако не мог найти слов, и это нервировало меня. Я хотела, чтобы он был прежним со мной. Мне не нужны привилегии сейчас.

— Ты что-то хотел сказать? — спросила я, глядя на парня слезящимися от света глазами. Он до конца задернул штору, от чего комната погрузилась в приятный для меня полумрак. — Спасибо.

— Ты знаешь, что я замечательный, правильно? — невпопад спросил Рэн.

— Что? — Я фыркнула, и рассмеялась хриплым смехом. — Кто тебе такое сказал?

— Одна девушка в магазине, — озадачился Рэн, явно не поняв, с чего я над ним смеюсь. Я почала головой:

— Ты точно… странный…

— Знаешь, в чем странность людей?

— В чем? — спросила я, удивляясь, как он повернул разговор на эту тему. Чувствую, в итоге мы приблизимся ко мне.

— Люди часто сдаются, даже не начав действовать, — протянул Рэн, с задумчивым видом глядя на меня. Я подозрительно прищурилась:

— К чему ты клонишь?

— Я говорю, что это несправедливо. Почему одни люди кажутся такими слабыми, но сильными внутри, а некоторые, как ты, решили сдаться, несмотря на то, что рядом есть кто-то, кто постоянно твердит, о том, что все получится?

— Ты говоришь о себе? Ты — тот, кто твердит что все получится? — мрачно спросила я. Рэн действительно сделал то, что я и предположила — он перевел разговор на меня.

— Я говорю о нас. О людях, и о нас, ангелах. Мы никогда не сдаемся, как бы не было сложно. Я говорю это для того, чтобы ты прекратила распускать вокруг себя отрицательную энергию, а то мои крылья скоро почернеют.

— У ТЕБЯ И КРЫЛЬЯ ЕСТЬ?! — изумилась я, боль отступила на задний план.

— Я ангел, — сказал Рэн с таким видом, словно я спросила, есть ли у него мозг. — У всех ангелов есть крылья, и мы не должны их обсуждать, потому что это личное. Как часть тела, которую не показывают.

Его крылья могут почернеть? Из-за меня? Я уставилась на Рэна, а он на меня. Я думала о том, мог бы он показать мне свои крылья, и думала о том, что произойдет, если такая как я увидит их. Еще, я пыталась представить крылья Рэна сейчас; они, мне кажется, совершенно не подходят ему. Он сидит сейчас на кровати, со своим надменным видом, высокомерно вскинутой бровью, и встрепанными волосами, и его крылья… совершенно не вписываются в его сексуально-бесстрастный образ.

Рэн осторожно лег на бок, и я повернулась в его сторону. Его глаза с усталостью миллионов лет, прожитых где бы то ни было, уставились на меня.

— Ты сейчас пытаешься скрыть то, что у тебя внутри, верно? — мягко поинтересовался он. — Эти четыре дня, я провел, словно сам очутился в огне, знаешь?.. Я чувствую то же что и ты сейчас, несмотря на то, что ты закрыла свои мысли от меня. Ты решила сдаться? Даже несмотря на то, что еще ничего не закончилось, ты хочешь умереть?

Мне не нужно было отвечать, потому что он уже знал ответ на свой вопрос.

— Почему ты никогда не слушаешь меня? — Рэн болезненно нахмурился, и я сама ощутила дискомфорт, от того, каким потерянным прозвучал его голос. — Аура, будь сильнее. Просто продержись, пока из твоего организма выведется демонская кровь. Я сделаю все за тебя, просто подожди.

Поддавшись порыву, я приподнялась, и прильнула своими губами к его губам. Я почувствовала, как он улыбается, и отстранилась.

— Ты не слушаешь меня, потому что думаешь о другом?

Я была растеряна, и чувствовала, как мои щеки горят, поэтому не отвечая, опустилась на подушки. Рэн не отрывал от меня своего изучающего взгляда, словно пытался рассмотреть меня, и запомнить, а мое сердце колотилось в нервном припадке.

Он полюбопытствовал:

— Ты боишься меня?

— Я…

— Думаешь, я сделаю тебе больно?

Рэн сел, и поднял меня вслед за собой, а я уткнулась взглядом в колени, чтобы не смотреть на парня. Я не могу пересилить себя. Боль, которая ослепила меня год назад, когда мы были в заброшенной церкви, вновь напомнила о себе, от чего даже ладони вспотели.

— Посмотри на меня, — Рэн положил руку мне на колено, и я подняла на него взгляд. В глазах Рэна было что-то такое, чего я никогда прежде не видела — понимание, сожаление, и желание.

Я снова опустила голову. Не было сил смотреть на то, как солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, играет на его волосах, не было сил, знать, что он сейчас привлекает меня, и возможно, я привлекаю его, и знать, что нам никогда не быть вместе.

Рэн переместил руку с моей ноги, на поясницу, и осторожно опустил назад. Я затаила дыхание, следя за его пальцами. По моей коже, там, где он прикасался, побежали мурашки. Наконец, его рука остановилась, на моей талии, и Рэн приподнялся мне на встречу.

— Что ты делаешь? — удалось мне спросить. Волнение и страх, пересиливали ослепляющую боль в голове. Из-за того, как он нависал надо мной, мне пришлось лечь на подушку. Рэн опустился еще ниже, балансируя на руках, по обеим сторонам от меня.

— Ты не должна бояться меня, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты почувствовала это. Как свет распространяется по твоим венам.

Я сглотнула.

Мне с трудом удавалось думать, но все же одна мысль протиснулась через сплетение страха и волнения.

— Ты… — мой взгляд метался от его челки, к глазам, и задерживался на губах. — Ты делаешь это, чтобы я не сошла с ума?

— Нет… — безмятежно прошептал Рэн, почти касаясь своими губами, моих. — Я делаю это, чтобы самому не сойти с ума.

* * *

Сотня поцелуев…

Его поцелуи сводят меня с ума. Поцелуи на моих плечах, на шее, на руках, сводят с ума; душа пылает от жара и боли, и эта боль внезапно становится такой привычной, такой родной, что мне удается не замечать ее.

Я схожу с ума…

Один. Два. Три.

Один. Два. Три.

Один…два…три….

Скрип.

Что это?

Я ничего не вижу. Один скрип. Два…

Один… два….

Мои шаги. Что я делаю? Что я делаю? Что я делаю?

Куда я иду?

Один шаг, второй, третий.

Сто шагов.

— Девушка? Девушка?

Ко мне обращается женщина — владелица мотеля. Я не слушаю, что она говорит. Кажется, она спрашивает о том, все ли со мной хорошо. Я быстро иду, босиком, по гравийной дороге. Мои волосы разлетаются позади меня.

Мои шаги звучат в моей голове. Шаги, и еще кое-что.

— Аура, остановись, — я слышу голос Адама в своей голове. — Хочешь ли ты этого? Ты действительно хочешь сделать то, что собираешься? Ты, правда, собралась сделать это?

О чем он говорит? Я ничего не хочу делать…

Я просто иду…

— Не делай этого. В твоей голове — голос Кэтрин. Но никто не хочет, чтобы ты причиняла людям боль. Не делай этого, Аура.

Я ничего не делаю.

Аура… Аура, давай…. Слушай только меня…

Мой внутренний голос приказывал мне не слушать никого вокруг. И я не слушала. Я буду делать то, что хочу…

Убей их, Аура… убей их всех…

Сделай то, что должна, Аура.

— Не делай, этого, Аура… — шептал в противовес Адам.

Что они говорят? Я ничего не понимаю…

Я ничего не чувствую. Вокруг темнота. Темнота окрашивается красным. Мое тело, мои руки, и даже лицо — все окрасилось красным. Липким, горячим, с приятным запахом.

Очень хорошо… очень хорошо…

— Убить… убить…

В моей голове взрываются фейерверки.

Они везде, и даже мои волосы орошаются восхитительными звездами. Я в сияющем саду и вокруг меня эти звезды, освещающие темноту красным.

Я легла на спину, любуясь звездами. Автоматически вытерла влажные ладони о штаны, повернула голову, и в ужасе закричала. На меня смотрели пустые глаза отца. По его переносице еще струйками стекала свежая кровь, падая на пол.

Кап, кап, кап.

С протяжным воплем, в котором звенел такой ужас, который я еще никогда не слышала от себя, я отскочила к стене, поскальзываясь в лужах крови, растекающейся по паркету. С криком, я шлепнулась на спину, ухватившись за что-то.

Волосы мамы.

Она лежала у стены, словно только что вышла посмотреть на шум, разбудивший ее.

— Мама! Мама! МАМОЧКА!

Из моего горла вырвались всхлипы, сменяющиеся нечеловеческим ревом.

— Кто это сделал?! КТО ЭТО СДЕЛАЛ?!! — вопила, я боясь прикоснуться к маминому лицу, без каких-либо признаков макияжа, с остекленевшими глазами. Ее лицо было окроплено собственной кровью.

— Мама! Мама! Нет! Папа! Очнитесь! Вы не можете так поступить! Вы не можете умереть!! Кто это сделал?! Мама! Кто это сделал?!

Я зажала рот мокрыми ладонями, давясь слезами.

С воем я подскочила на ноги, бросившись вон из дома, и тут же угодила в чьи-то объятия. С протяжным криком я стала вырываться:

— Там убийца! Убийца! Маму и папу убили! Кто-то их убил! Помогите!

— Аура! Аура, замолчи!

Рука Рэна зажала мне рот — похоже, он беспокоился, что соседи выйдут на шум (в окнах дома напротив загорелся свет). Рэн сгреб меня в охапку, вытаскивая за калитку дома.

— Что ты делаешь?! — в панике закричала я, упираясь босыми ногами в асфальт, и сдирая ноги в кровь. — Мы не можем уйти! Там мои родители! МЫ НЕ МОЖЕМ УЙТИ!!! ОТПУСТИ МЕНЯ!!!

— Я сказал тебе замолчать! — Рэн повысил на меня голос, но мне было плевать, что он говорит.

— Я не оставлю их!!

— ОНИ МЕРТВЫ! — голос человека, который все время особенно хорошо держал себя в руках, сорвался на крик, оглушая меня, пугая, приведя в бешенство.

— Заткнись! — Я рванулась назад к дому. — Заткнись! Замолчи!!

— Аура! — Рэн крепко схватил меня за талию, таща в переулок за нашей улицей.

Я кричала, брыкалась, билась в истерике, но Рэн не замечал этого; он упорно продолжал тащить меня за собой. И даже когда я особенно больно ударилась коленями об асфальт, свалившись, словно мешок картошки, он, не церемонясь, поднял меня на ноги, заставляя идти дальше.

Мы оказались в месте, куда мне в жизни не позволяли ходить. «Улица Страха» — так мы ее называли. Говорят, тут приносили в жертву девственниц в полнолуние. Я не верю в это конечно, но мне было страшно, в общем, потому, что здесь всегда было темно.

Рэн отпустил мою руку, и я упала на тротуар. Свет фонарей с улицы, едва проникал сюда, освещая заброшенные многоэтажные здания, склады, с разбитыми стеклами, граффити и баки, в которых копошились мыши.

В моей голове стучала кровь.

Кто-то убил моих родителей.

Кто-то убил моих родителей.

Кто-то убил моих родителей.

— Кто это сделал? — прошептала я, обессилев.

Наверное, кровь Кэтрин полностью съела меня изнутри, раз я даже не помню, как оказалась дома.

— Кто это сделал? — я повторила громче, решив, что Рэн, наверное, меня не слышал.

— Ты сама знаешь.

Мое сердце ухнуло вниз:

— Нет, не знаю.

Рэн опустился на корточки возле меня и взял мое лицо в свои ладони.

— Аура, это я виноват…

Я отбросила его руки. Мое сердце громко заколотилось в груди. К своему ужасу, я видела, как его глаза наполнились слезами, и сверкают в темноте, словно драгоценные камни.

— Нет…

— Аура, я не должен был…

— Нет! — я замотала головой. — Я говорю, нет, Рэн! Нет!

Я закрыла уши руками, и он положил сверху свои ладони:

— Аура, ты не виновата. Это не ты…

Я заревела. Казалось, мне заживо вырезали сердце, или заживо снимали скальп с лица. Голосовые связки напряглись, пока я кричала. Я не могла сделать это! Я не могла сделать это, просто не могла! Только не я, только не с моими родителями!

— Аура… — Рэн встряхнул меня за плечи. — Возьми себя в руки.

— Как я могу?! КАК Я МОГУ ВЗЯТЬ СЕБЯ В РУКИ, ПОСЛЕ ТОГО, ЧТО СДЕЛАЛА?!! ТЫ БЫ СМОГ?!!

— Аура, это сделала не ты.

Я шумно втянула в себя воздух. Молоточек в моей голове на мгновение стих.

— Верно.

— Мы поможем сделать тебе выбор, Аура Рид.

— Это они заставили меня сделать это. — Я встала на ноги. Рэн поднялся вслед, настороженно взяв меня за руку, но я не почувствовала его цепкого прикосновения. Это уже не я.

— Это я убила папу и маму. Они ввели мне кровь, чтобы я сделала это. Они заставили меня. Они не люди. Это монстры.

Мне хотелось рвать и метать, но мой голос на удивление был спокоен.

— Я хочу причинить им боль. Всем. Хочу убить их сейчас.

Я сделала несколько шагов, прежде чем, шокированный Рэн, спохватился и задержал меня.

— Аура, ты не можешь…

— Я не могу?! — вскрикнула я. — Теперь я все могу, разве нет?! Я УБИЛА СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ! Я убила их! Так что мне стоит разорвать в клочья всех этих чудовищ?!

Я ошиблась, я вовсе не пришла в себя. Я точно не в себе — внутри меня клокотали такие яростные чувства, которые никогда не были мне знакомы, и от того, что я пыталась их сдерживать, мое тело тряслось, словно под напряжением.

— Я ХОЧУ УБИТЬ ЭТИХ ЛЮДЕЙ! Я УБЬЮ ИХ! КТО ДАЛ ИМ ПРАВО РЕШАТЬ ЗА МЕНЯ, КТО ПОЗВОЛИЛ ИМ ВЫБИРАТЬ, КЕМ МНЕ БЫТЬ?! Я УНИЧТОЖУ ИХ ВСЕХ, ЗА ТО, ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ СО МНОЙ!

— АУРА!

— Отпусти меня немедленно! — орала я. — Пусть они знают, что добились своего! Я не хочу оставаться человеком ради спасения жизни этих монстров! Ради них я не стану сдерживать себя! Эти люди превратили мою жизнь в ад! Зачем мне стараться быть лучше ради этих существ?! Зачем мне пытаться быть хорошей, когда они убили меня?!

Я с силой оттолкнула Рэна от себя, бросившись бежать по улице. Мои ноги налились свинцом, лодыжка болела, голова была в огне.

Рэн быстро настиг меня — думаю, несколько секунд он потратил на изумление, а потом ему не составило особого труда повалить меня на асфальт, вышибая дух. Мы рухнули оба — Рэн придержал мою голову, но моя спина взорвалась болью.

— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ!

Я рассмеялась, глядя в сторону и не двигаясь. Передо мной была рука Рэна с выступившими венами; его пальцы уперлись в асфальт. Вторая его рука была под моей головой.

Это действительно мой смех — сумасшедший, на грани безумия?

Я понимала, что я выгляжу ненормальной сейчас, но… он серьезно?

Почему бы и нет? Почему я не могу истребить существ, которые заставили меня убить самых близких мне людей? Мир только выиграет от этого.

— Я могу. И сделаю это.

Я испепеляюще посмотрела на Рэна. С лица свисала челка, глаза были пусты и холодны. Он сжал зубы, отчего на скулах заходили желваки.

— Мне придется убить тебя, — мрачно произнес он. — Мне придется отправить тебя в ад. Навечно. — Он освободил свою руку и провел пальцами по щеке, убирая волосы.

— Мне все равно. — Мои губы задрожали. Я ощущала холод камня, пробирающийся под футболку. Я прошептала: — Меня больше не волнует, что случится со мной. Эта охота на меня будет длиться всю жизнь, ты понимаешь? У меня больше нет мечты, нет дома, нет семьи. Больше нет мамы, и папы, которые были так наивны, что открыли дверь такому чудовищу, как я. — Тут мой голос оборвался, и я судорожно вздохнула. Крупные, горячие слезы скатились по щекам.

— У тебя по-прежнему есть я, — прошептал Рэн.

— Ты должен меня убить.

— Аура…

— Я не могу справиться со всем этим. Оказалось, что я не так сильна, и…вы с самого начала не должны были думать, что я могу справиться… и…мне жаль, что вы разочаровались во мне. Мне жаль, что я не такая, как ты ожидал…

В горле запершило, я почти не видела Рэна за потоком слез.

— Я никогда не ошибался. Никогда.

— Я не смогу спокойно жить, зная, что эти люди где-то рядом, рыщут и ждут, когда я сойду с ума. Они должны заплатить за то, что они сделали со мной.

— Они убьют тебя.

— Я ХОЧУ, ЧТОБЫ МЕНЯ УБИЛИ! — воскликнула я, и заревела. По глазам Рэна, я видела, что мои слова причиняют ему боль. — Я не хочу больше жить!

Рэн с полными боли глазами, отстранился, и сел, рядом со мной. Я не спешила подниматься.

— В моей жизни нет светлого пути, по которому я могу идти, — мне больно. Физически я ощущаю боль прямо сейчас, и я хочу избавиться от нее. — Люди пытаются бороться, когда им есть за что ухватиться. У меня нет ничего.

— Ты любишь меня.

— Мне больше не нужна любовь. Я хочу уйти, и забрать людей, которые подвели меня к этому выбору. Забрать как можно больше тварей, которым, как и мне не место на земле. Потом я уйду с тобой в Ад.

— Ты еще не сделала выбор, ты не можешь…

— Я сказала тебе. — Я поднялась, пододвинувшись к Рэну. — Я уже решила. Я не хочу быть в этом мире.

— Я не позволю тебе это сделать, — безапелляционно заявил Рэн.

На секунду я ощутила страх, потому что вспомнила предупреждения Кэмерона о том, что быть беде, если Рэн влюбится в меня. Я напомнила ему:

— Ты не можешь влиять на мою судьбу. Ты пришел, чтобы уберечь меня от неправильного выбора. И я решила уйти. Если я не уйду, я сделаю то, чего хотят те люди, и чего боишься ты.

Рэн не слушал, что я говорю. Я приблизилась к нему ближе, беря его лицо в ладони, и поворачивая к себе. С трудом он опустил на меня взгляд полный недоумения.

— Я не могу оставаться. Я не могу продолжать жить, и притворяться, что ничего не произошло. У меня больше нет сил, я больше не чувствую себя живой…

— Это была не ты!

— Это была я! Мои руки были в крови! Мои пальцы держали нож! Это я убила их! Я! Я! Я!!

Что я наделала?! ЧТО Я НАДЕЛАЛА?!

Я уткнулась лицом в ладони. Слезы жгли глаза, воспаленные до такой степени, что казалось, они горят.

Рэн прижал меня к себе, и погладил по голове. Тогда я услышала эти желанные, и в то же время ужасные слова от него:

— Я люблю тебя больше жизни.

От этого мне хотелось рыдать еще сильнее. Если бы я не сделала этого, все было бы хорошо.

Но я…

— Если я останусь, я сделаю то, что пообещала, — прошептала я, глотая слезы. — Я убью всех, и каждого. Я уже сделала много ужасных вещей… теперь просто… я уйду. Это конец.

Я потерла глаза тыльной стороной ладони, второй обнимая Рэна за талию.

— Я люблю тебя, Аура, — прошептал он мне в волосы.

— Это уже… не так важно. — Я отстранилась. Рэн живет так долго на земле, что он не успеет заметить, как забудет меня. От этого сердце защемило.

— Это мой выбор, и ты сделаешь, как я говорю. — Я вытерла слезинку с его щеки, дорожкой, скатившейся к подбородку.

— Я буду делать то, что я хочу, — не мог не сказать Рэн мне в ответ.

Я усмехнулась:

— Из-за твоего лица, я совсем забыла какой мерзкий у тебя характер.

— Сюрприз.

Я рассмеялась. Потом осторожно поцеловала Рэна в гладкую щеку.

Несколько секунд он смотрел на меня сверкающими глазами.

— Ты точно решила?

Он спокоен. Он принял мой выбор, он не сопротивляется. От этого я испытываю одновременно и досаду, и облегчение.

— Ну да. Это ведь не будет больно? — Я попыталась, чтобы мой голос прозвучал беззаботно, что довольно сложно, когда он звучит как прокуренный.

— Почему ты так счастлива?

— А почему нет? Скоро это все закончится — наши с тобой страдания. То, что кажется, длилось слишком много, закончится. Я уйду вслед за ними. За мамой и папой… они просто… я не знаю… я больше не знаю…

Рэн хмурился. Его идеальное лицо было испещрено тенями, и болезненно кривилось. Он заправил мне за уши волосы, затем, медленно произнес:

— Представь, что ты в той картине в нашем домике, что так понравилась тебе. Представь, что ты на этом поле, что благоухает ароматами. Представь, что ты дышишь цветами, и смотришь на бескрайнее, чистое небо. Попытайся мысленно перенестись туда, чтобы не было так больно. Почувствуй ветерок на лице, свежесть воздуха. Услышь звук ручейка, и пение птиц. Потом, я заберу тебя, Аура.

«Я бы хотела остаться в этой картине навечно».

Сейчас, после того, как Рэн убьет меня, я попаду в Рай или в Ад?

Мне стало страшно.

Вот и все? Это конец? Это мой конец? Я никогда не буду… жить, мечтать, строить планы, и ждать утренние вафли мамы? Потому что нет больше мамы. И меня тоже нет.

Рэн взял меня за плечи, опуская на тротуар. Моя голова коснулась скользкого асфальта. Я до боли зажмурилась, но тут же распахнула глаза, как раз тогда, когда Рэн с осторожностью, наклонился ко мне. Я зажмурилась, пытаясь не заплакать в голос, но слезы жалости давили горло. Мама и папа… они просто… это сделала я, и теперь я должна уйти.

Его губы на моих губах, и все — я заплакала.

Больше не будет поцелуев, больше не будет бесполезных мыслей, не будет ничего.

Как и в прошлый раз, в церковном бассейне, я ощутила сначала слабую, отдаленную боль, в области живота. Затем она поднялась вверх, к желудку, к горлу, распространяясь по телу, по венам. Боль обжигающая. Свет оставляет раны на душе, выжигает из меня черноту.

Я сильнее прижала Рэна к себе, с силой удерживая его за шею. Боль, как раскаленная лава текла по венам.

Еще несколько секунд.

Еще несколько секунд, и, кажется, мое тело превратится в факел. Я просто сгорю.

Один… два… три…

Наш последний поцелуй, и мы делаем это, чтобы не сойти с ума от боли.

… Взрыв.

Глава 12

Наши дни

Ангелы беспокоились.

Аура не приходила в себя вот уже три дня. Эти три дня превратились в сущий ад для троих братьев. Они не спали, и не ели, и никуда особенно не отлучались — боялись пропустить момент пробуждения девушки. Боялись, что она будет в ужасе, после возвращения воспоминаний, и потому может попытаться причинить себе вред.

Рэн сидел возле постели золотоволосой красавицы, глядя на ее призрачное тело, с маниакальной внимательностью. Лиам и Кэмерон расположились по разным углам комнаты, стараясь особенно не привлекать к себе внимания. Они оба мучились от чувства вины сейчас; их противоречивые чувства подвели Рэна к тому выбору, который он так боялся сделать.

— Рэн, три дня прошло, — зачем-то напомнил Лиам. Кэмерон бросил на него предупреждающий взгляд:

— Лиам, прекрати. С ней все хорошо. — Помедлив несколько секунд, он добавил: — Пока. Я чувствую в ней потоки живой энергии. И они пополняются. Она восстанавливается.

— Это ведь… хорошо?

— Нет, это не хорошо, — произнес Рэн впервые за очень долгое время. Братья почти забыли, как звучит его голос, и сейчас, Рэн констатировал состояние Ауры с мрачной точностью, словно не сомневался. — Ничего хорошего.

— Ты боишься, что она может не справиться со всем этим? — осторожно спросил Лиам, обращаясь к Рэну. Лица он не видел, но все равно испытывал некоторое неудобство, словно брат прожигал на нем дыру.

— Она не справится.

Кэмерон и Лиам переглянулись, потому что знали — уверенность в голосе брата не была ошибочной.

— Тогда ты… ты… зачем ты это сделал? — Лиам встал на ноги, заламывая в беспокойстве руки. — Мы ведь… просто убьем ее.

— Разве не этого ты хотел? — ледяным тоном осведомился Рэн, оборачиваясь. Лиам молча сжал губы. Несколько секунд в комнате продолжалось противостояние взглядов, затем, Лиам развернулся, и ушел. Едва дверь квартиры за ним закрылась, Кэмерон тихо спросил:

— Зачем ты делаешь это с ним? Ты ведь решил вернуть Ауре душу не потому, что этого захотел Лиам.

— Верно. — Рэн наклонился к Ауре, и пригладил волосы насыщенного цвета меда, рассыпавшиеся по ее худым плечам.

— Я не понимаю тебя Рэн.

— Не нужно понимать меня, — произнес тот в ответ, но отрывая пристального взгляда от девушки. — Никто не должен понимать меня. Главное результат. А какими способами я достигну его — это мое дело.

— Нельзя идти по головам! — воскликнул Кэмерон, властным тоном старшего брата. Рэн поднял на него тяжелый взгляд:

— Ты пришел ко мне. Ты сказал вернуть ей душу. Я не обвиняю тебя, в том, что я вернул душу Ауре, но следуя твоей логике сейчас, ты не слишком заботился о ней, когда просил сделать это. Ты был там? Ты видел, что с ней случилось в ту ночь? Она кричала так, что я думал, она лишится рассудка. Я думал, что сам сойду с ума… — Рэн закрыл на мгновение глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Он перевел взгляд на Ауру, и закончил: — Я не смог ее лишить жизни, хоть она и просила. И смотри, к чему это привело.

— Ты не виноват Рэн. Никто не виноват. — С присущим ему сочувствием сказал Кэмерон. Рэн фыркнул, впрочем, в его глазах не отобразилось ни капли смеха.

— Никто не виноват… — эхом повторил он, касаясь пальцами лица девушки. — Ты знаешь, я сказал это Ауре в ту ночь. Но тогда я лгал. Я был виновен в том, что случилось. Я сделал все это с ней.

— Рэн… — Кэмерон встал с кресла. — Никто не знает о том, что произойдет. Так решил Господь. И позволь мне высказать свою точку зрения, но я предполагал, что Аура может понравиться тебе, ведь она не похожа на других людей, которыми, ты без труда повелевал. Я думал, возможно Бог решил проучить тебя, и таким образом, показать, что люди не так бесхребетны и безвольны, как ты думал.

Рэн ничего не ответил по этому поводу. Был ли он согласен с братом, или нет, он предпочел промолчать, как обычно, что немного раздражало Кэмерона: он досадовал, что ангел Судьбы не способен выражать свои чувства и эмоции. Разумеется, и Кэмерон, не специалист в этом, но все же, было бы куда проще, умей Рэн показать, что у него на сердце, и что в голове.

— Пожалуйста, не держи все в себе.

Кэмерон поднялся, подошел к постели, на которой лежала девушка, и сжал спинку кровати, так, что костяшки пальцев побелели.

— Я не держу все в себе, — гробовым тоном отозвался юноша.

Кэмерон подумал, что, если бы Аура была в сознании, она бы возвела глаза к потолку. Но девушка, сложив руки на груди, словно принцесса, продолжала лежать на постели, не двигаясь. В ее отросших волосах, играл свет зимнего солнца, проникающий сквозь жалюзи, делающий ее более похожей на ангела, чем она была. Аура больше не была похожа на мертвеца; от ее тела исходило странноватое, уверенное свечение.

Кэмерон посмотрел на брата:

— Прекрати думать о плохом.

— Мы оба знаем, что она не справится. Она не так сильна, как может показаться на первый взгляд. Она всего лишь человеческая девушка, которая сломается под напором тьмы, не успеем мы оглянуться. Уже сломалась. Уже просила меня убить ее. — Рэн посмотрел на Кэмерона. — Она сама сказала мне о том, что не может вынести всего этого.

Кэмерон медленно опустил руки, внезапно догадавшись.

— Так ты боишься? — Рэн молчал, поэтому старший брат настойчивее повторил вопрос: — Ты боишься, что она возненавидит тебя за то, что ты оставил ее в этом мире? Она любит тебя, Рэн.

— Да, и теперь она точно продолжит меня любить, и ее чувства не изменятся. Я просто уверен в этом. О, Аура, ты меня помнишь? Да, это я лишил тебя воспоминаний, игнорировал последние несколько лет, и вел себя как полный кретин. — С каждым, словом Рэн все сильнее распалялся. Может, где-то поблизости Лиам, и он плохо влияет на него? — А, кстати, я забыл тебе упомянуть, что из-за меня убили твоих отца и мать. О, ты все еще любишь меня? Какое счастье!

— Ты почти человек, — со слабым смешком сказал Кэмерон. — Сейчас ты очень похож на Ауру, знаешь… она тоже бывает вспыльчива.

Рэн вновь никак не отреагировал, но Кэмерон почувствовал облегчение; на некоторое время он решил оставить своего брата наедине с девушкой, которая вырвала его сердце из ледяной груди.

— Я пойду, поищу Лиама. Ты ведь знаешь, он может набедокурить в таком состоянии. Еще убьет кого-нибудь, потом придется помучиться, возвращая к жизни…

Кэмерон ушел, а Рэн склонился к девушке, и с тревогой в голосе, прошептал:

— Почему ты не просыпаешься, Аура? Я так скучаю по тебе. Я устал видеть тебя в таком состоянии. Больной, бездействующей, лишенной сил. Сколько тебе еще нужно вытерпеть, чтобы тебя оставили в покое?

Аура молчала. Ее кожа была ледяной, словно девушка была мертва. Он так скучал по ней. Невыносимо. До смерти.

Кэмерон был прав — он до смерти боится, что Аура возненавидит его, когда все вспомнит. Она вспомнит, и тогда она поймет, что доверяла не тому человеку. Она обвинит его в том, что с ней произошло, и от этого в ее сердце расцветут кровавые розы.

Но в этот раз, Рэн сделает все, чтобы помочь ей справиться со всем. Он больше никогда не лишит ее памяти. Как бы больно ни было — лучше помнить. Когда помнишь, ты можешь справиться. Со временем раны заживают. Память людей недолговечна. Но когда в твоем мозгу отсутствуют воспоминая, есть страстное желание, чем-то закрыть эту пустоту. Это желание так опасно…

— Аура, я больше не сделаю этого с тобой. В этот раз мы все сделаем иначе, мы справимся. Я сделаю для тебя что угодно, только приди в себя.

Он наклонился к ней, мягко поцеловал в лоб, не отпуская ее ледяную руку.

— Ты жила одна, в темноте, и никто не мог помочь тебе. И все из-за меня… Чего ты ждешь, Аура? Почему не просыпаешься? Может, ты не хочешь возвращаться в этот мир, где лишь предательство, и разруха? Или, может быть, ты словно принцесса, ждешь волшебного пробуждения?

Рэн болезненно хмурясь, прильнул к ее холодным, сухим губам мягким, нежным поцелуем. Если бы ее можно было вернуть с помощью его света, он, не раздумывая, отдал бы его всего, но это, к сожалению, не поможет. Аура сама должна была выбрать.

Очнись, Аура. Очнись. Я так скучаю по тебе.

Но сколько бы он не просил, девушка не спешила сжалиться над ним; она была тихой, и бездыханной. И она не говорила ни слова. И не могла сказать.

Рэн сжал ее тонкие пальцы.

— Аура, очнись, пожалуйста…

* * *

Неделю спустя, Рэну стало казаться, что это никогда не закончится. Все смешалось; он уже не различал, какой день сегодня — среда, или суббота — важно было лишь то, что Аура до сих пор была без сознания. Погода тоже была под стать настроению: серое, стальное небо мрачно нависало над городом, заглядывая в окна спальни Ауры.

Рэн все время проводил в ее комнате. Кэмерон изредка приходил к нему, проверить, хорошо ли он себя чувствует, ведь в мире людей, уровень его способностей снизился. Брат приносил ему еду собственного приготовления, и Рэн вяло съедал половину принесенного. Лиам совсем пропал: пытался, проникнусь в особняк Кристофера Грина, и каждая его попытка приносила огромные увечья. Он тоже был в отчаянии.

Каждый из них.

Рэна Экейна постоянно мучил вопрос: для чего все это? Для чего он делает это — ждет, и ждет, и ждет…

Раньше его никогда не посещали подобные вопросы; он просто делал то, что должен был делать. Делал, зная, что поступает правильно. Но в действительности хоть раз, он принял правильное решение? То, что он вернул Ауре ее душу, которую так тщательно хранил, и оберегал, и клялся, что не вернет ее прежнюю — это правильно?

Эти мысли и сомнения посещали его все чаще и чаще, съедали изнутри. Он помнил, какой разбитой Аура была, когда просила убить ее, когда захотела умереть. Она больше не справлялась. Она больше не могла, и не хотела жить. Эти люди сделали это с ней. Если Аура вернет память, и вспомнит, о том, что Орден Света безнаказанно продолжает жить, вынашивая свои планы, она не обрадуется, и точно выполнит то, что обещала. Убьет их всех. И если это произойдет, ему самому придется убить ее, и заточить в тюрьму в Аду. Навечно.

Сможет он сделать это с ней, с девушкой, ради которой пожертвовал всем? Он должен был приказать Жнецам Лиама, забрать ее еще тогда, в тот день на озере, когда убили Табретт. Но он не смог.

Что делать теперь? Одна ошибка влечет за собой вторую, и вот он уже в водовороте хаоса, и не может встать на верный путь, потому что он уже не знает, где он — правильный путь. Он стал слишком человечным, слишком эмоциональным. Больше нет этого беспристрастного ангела Судьбы, который повелевал жизнями миллионов людей. Он влюбился, и стал беспомощным, и нервным.

— Рэн?

Он подскочил; его сердце сорвалось с места, и в ту же секунду замерло. Такое было лишь однажды — когда он вернулся домой, и обнаружил Ауру на пороге квартиры, готовую к побегу. Он внутренне напрягся, внимательно глядя на бледное лицо девушки, и оценивая: он хотел знать, что она чувствует, и о чем думает, и как она сейчас будет реагировать на происходящее, после того, что произошло.

— Что случилось? — прошептала она, еле разлепив губы.

Рэн прищурился. Он не доверял ей. Он не доверял людям, но Ауре Рид он не доверял в особенности.

— Ты в своей комнате, в моей квартире, — коротко бросил он. Он хотел задать сотню вопросов, но не мог решить, делать это или нет. Возможно, Аура еще не до конца осознала, что произошло, поэтому не стоит ее пугать.

— Как я здесь оказалась? Я снова потеряла сознание? — ее зеленые глаза-изумруды сверкали искренностью, но Рэн не верил ей.

— Ты была здесь, — мрачно сказал он. Во что эта девушка играет? Или, может, он зря так подозрителен и недоверчив? Аура выглядит нормально, и главное, что она жива.

— Верно, — пробормотала она, слабой рукой убирая волосы с лица. Рэн инстинктивно подался вперед, чтобы помочь, но вовремя спохватился: НЕ ПУГАТЬ!

— Что последнее ты помнишь? — спросил он осторожно, с напряжением возвращаясь на прежнее место.

— Ничего, — сбивчиво пробормотала Аура. Между ее бровей залегла морщинка задумчивости. — То есть, я помню то, что должна помнить. Ты пришел ко мне… что-то говорил… но из-за демонской крови… я не помню, что отвечала… надеюсь, ничего такого… — она помолчала, и затем невесело усмехнулась: — Теперь вот, я проснулась, да? — Она неуверенно посмотрела на Рэна, ожидая подтверждения, и он медленно кивнул.

Что это?

Рэн не мог понять, что происходит. Такого раньше не случалось — чтобы человек, вернувший душу, по-прежнему не мог вспомнить, что с ним случилось в прошлом. Хотя, если признаться, Рэн делал это впервые, и он не знал последствий.

— Ты не помнишь? — уточнил он, спокойно, хотя внутри был очень напряжен.

— Не помню, чего? — и вот Аура тоже начала что-то подозревать. Ее глаза, до этого оглядывающие комнату, и ни на чем в особенности не задерживающиеся, остановились на Рэне. — Я действительно сказала то, что не должна была? Что-то…

— Нет. Все хорошо, — оборвал парень. Он должен был подумать. Он встал: — Я приготовлю обед, чтобы ты быстрее пришла в себя.

— Но я чувствую себя замечательно! Правда! Наверное, моя болезнь прошла! — Аура приподнялась на постели, собираясь встать, но Рэн настойчиво удержал ее, возвращая в горизонтальное положение:

— Ты должна отдохнуть. Я приготовлю бульон, и тогда возможно, ты сможешь подняться. Ты ведь не хочешь, чтобы твои внутренности сгорели на медленном огне? — спросил он, фантазируя на ходу. Он часто это проделывал, и она, к его счастью, верила.

— А что, это может произойти? — Аура с сомнением вернулась на постель, выдыхая.

— Да. Ты встанешь, немного прогуляешься, и все, — он многозначительно замолчал. Затем кивнул, сдерживая усмешку, и быстро вышел из комнаты.

Рэн чувствовал напряжение, которое не хотел показывать Ауре.

Во-первых, почему она не помнит прошлого, даже после того, как Рэн вернул ей ее душу? Ту часть, которая все прекрасно помнит.

Во-вторых, если Аура все вспомнила, как она может так хорошо притворяться? И, если она действительно притворяется, вопрос — зачем?

Снедаемый неуверенностью, Рэн вышел в гостиную, которая из-за погоды тоже приобрела мрачный, серый цвет, и набрал сообщение братьям: «АУРА ОЧНУЛАСЬ». Хоть с Лиамом у них в последнее время было расхождение во мнениях, но он тоже имел право знать. Рэн хотел, чтобы Кэмерон обследовал Ауру. Проверил состояние души, и то, как сильно она изменилась.

Готовя на кухне легкий обед для очнувшейся девушки, Рэн продолжал размышлять, и его размышления закончились тем, что в нем зародилась надежда. А что, если воспоминания все же вернулись, но человеческая часть Ауры сильнее, чем дьявольская? И что, если человеческая поглотила все зло, что Аура совершила?

Подобные мысли протекали в его голове, обнадеживая, пока на кухне не возникли братья. Похоже, они приехали на машине — у Кэмерона в руках были ключи. И, похоже, что Кэмерон подобрал Лиама вновь раненого в каком-то заброшенном переулке, чтобы залечить раны. Лиам стоял, опираясь на одну ногу. Вторая, вся в крови, (кровь стекала через дырку на колене, на пол), была недееспособной. Лицо превратилось в кровавое месиво. Но первое, что он спросил, было:

— Аура действительно пришла в себя?

— Тсс-с, — шикнул на него Рэн.

— Что? В чем дело? — Лиам с трудом присел на табурет, вытянув раненую ногу, затем взял нож со стола, и разрезал штанину.

— Делай это в ванной, — посоветовал Кэмерон с сочувствием. — Рэн не доверяет Ауре. — Он посмотрел на брата: — Почему?

Конечно, Кэмерон, с его спокойствием и проницаем, должен помочь, — решил Рэн, и неторопливо, шепотом сказал:

— Воспоминания должны были вернуться. Они должны быть где-то там. Я не могу понять, действительно ли она ничего не помнит.

— Зачем ей притворяться перед тобой? — раздраженно спросил Лиам. Но раздражение скорее было направлено на боль. Он пристально осматривал рану. — Не глупи.

— Лиам беспокоится за Кристину. Он чувствует, своего сына, и от этого сильнее переживает, — пояснил Кэмерон, за что заслужил многозначительный взгляд, полный ненависти и презрения от младшего брата.

— Я в ванную, — бросил Лиам, с гримасой боли вставая на ногу, когда Кэмерон помог ему подняться. — Я ведь не могу появиться перед Аурой в таком виде.

— Она решит, что тебя задрали собаки, — спокойно сказал Кэмерон.

Выходя из кухни, Лиам проворчал:

— Ну да, быть растерзанным собаками, это лучше, чем заклятие на чертовом логове Грина, чтоб его…

Дверь закрылась.

— Ждать больше нельзя, — сказал Рэн, протягивая поднос с бульоном Кэмерону. Он взял в недоумении, но не стал перебивать. — Отдай ей еду, и проверь состояние души. Я хочу знать, не лжет ли она.

— Рэн, это ведь Аура…

— После возвращения души, это уже не та Аура, которую ты знал, Кэмерон.

— Хорошо, — парень понимающе кивнул. — Я задам ей еще пару вопросов, проверить лжет она или нет. Со мной она должна расслабиться, я ведь ее брат.

Рэн остался один на кухне. Он бы хотел послушать, что происходит в комнате, но его былое могущество почти растаяло — ребенок Кристины высасывает из него божественные силы.

Приходилось терпеливо ждать.

Рэн задремал: ему значительно больше времени требовалось на сон, а вследствие последних событий, его организм был сильно измотан. Прислонившись головой к стене, он сидел на табурете, скрестив руки на груди. Кажется, ему даже что-то приснилось…

— Рэн… — Лиам потрепал его за плечо. — Где Кэмерон? Он еще у Ауры? Что он делает так долго? Она не в порядке, с ней что-то не так?

Рэн выпрямился, потирая лицо.

— Как твоя нога?

— Нормально. Так что с Аурой, она себя хорошо чувствует? Ей не плохо? Она может встать? Я могу ее увидеть?

Похоже, что как только боль прошла, Лиам сразу стал самим собой — нервным, и нетерпеливым.

— Дай ей пару дней, — хрипловато осадил брата Рэн.

— За это время, Кристину могут убить! — вспылил блондин, затем раздосадовано плюхнулся в кресло у витражного окна. Сейчас он выглядел гораздо старше своих лет, еще и в одежде Рэна, которая была ему немного великовата.

— Ее никто не убьет, — пообещал Рэн, глядя на брата. — В ней твой ребенок, ты понимаешь? Младенец защитит ее, и даст ей сил. Плюс, она дочь Кристофера, а еще, они точно не станут причинять ей боль, пока не увидят, что Аура стала монстром, и они могут ее убить.

— Если они убьют Ауру, то и Кристину тоже. ОС нас ненавидит, и считает предателями, за то, что мы не поддержали их «веру», — Лиам раздраженно изобразил кавычки пальцами. — Так что мы у них в черном списке под номером два, если только там не Кристина.

— Пока они не убедятся, что Аура стала преемницей своего отца, и что они могут ее убить, никто не пострадает. Они сделали все, что могли.

— Они могут убить Кристину, как убили Табретт — для того, чтобы вывести Ауру из себя!

— С Кристиной и ребенком ничего не случится, — повторил Рэн. Он все еще не сказал братьям, почему теряет силу — они думают, что это потому, что он живет на земле, но в действительности — все дело в ребенке.

Избежать дальнейшего развития этой темы, помог Кэмерон; он вошел на кухню, молча сел напротив Рэна, и Лиама, и строго произнес:

— Надо лечиться.

— С ней что-то не так? — Рэн встревожился.

— С тобой. Это с тобой что-то не так. У тебя явное параноидное расстройство личности.

Лиам прыснул, но Рэн даже не улыбнулся.

— Объясни, — потребовал он.

— Ну, это когда…

— Я говорю, объясни, что с Аурой.

Кэмерон склонил голову на бок, словно анализируя, и наконец, сказал:

— С ней все хорошо. Аура в полном порядке. И душа у нее обычная, нормальная. Не знаю, как это можно объяснить, но я не чувствую в ней никаких нарушений мыслительных процессов, или утаивания информации. Она честна с нами. Она действительно ничего не помнит, и она здорова.

Повисло молчание. Они все обдумывали то, что сказал Кэмерон. Лиам нарушил молчание первым:

— Итак, дело пошло… я чрезвычайно счастлив за малышку Ауру, но меня еще беспокоит судьба моей Кристины. — Он впервые назвал Кристину своей, и тут же затараторил, чтобы братья не успели вставить колкие замечания: — Я должен придумать новый план проникновения в замок Дракулы. Ты, Рэн, должен решить все с Аурой, и придумать, как заставить Кристофера, черт его дери Грина, поверить, что она чиста.

Лиам в ту же секунду исчез, не заметив, как парни поморщились из-за его ругательств.

— Думаешь, он пошел обратно к особняку? — с сомнением спросил Кэмерон. Рэн пожал плечами:

— Скорее всего, просто спрятался, чтобы ты не прочел ему лекцию. — И прежде чем брат успел возмутиться, Рэн спросил: — Она говорила что-то обо мне? Она меня помнит?

— Да, она тебя помнит. И она спросила, — Кэмерон усмехнулся, — цитирую: «Почему он повел себя как пришибленный?».

Рэн снова засомневался — это похоже на старую Ауру, ту дерзкую девчонку…

Кэмерон перестал улыбаться:

— Да что с тобой такое?

— Я не знаю… я просто… не уверен…

— В ней?

Не нужно было отвечать. Да, Рэн не был уверен, даже после того, что сказал Кэмерон. Он хотел верить, что все обошлось, но с этой девушкой нельзя быть в чем-то уверенным. С ней всегда идет все не так, не по плану.

— Знаешь, — Кэмерон встал. — Я собираюсь отыскать Лиама, пока он опять не натворил чего-нибудь. Он ведь действительно может проникнуть в дом Грина. Или заставить человека проникнуть… ты должен поговорить с Аурой, и сам понять, что она чиста.

Кэмерон, на пороге, обернувшись, добавил:

— И реши уже, чего именно ты боишься.

Чего он боится? Он боится потерять Ауру. Он боится, что на земле наступит Ад. Он боится, что не справится с теми обязанностями, которые взвалил на себя, когда пообещал своему Отцу, что сделает все, чтобы уберечь людей от Зла.

* * *

— Почему ты так смотришь на меня? — наконец спросила я. — Ты что, меня боишься? У меня выросли рога? — Я поняла, что шутка неудачная, судя потому, что Рэн смотрел на меня все с тем же непроницаемым, подозрительным лицом.

— Как ты себя чувствуешь?

Я со стоном упала обратно на постель.

— Ты спросил у меня сто раз! Миллион раз, если быть точнее. И я миллион раз ответила, что со мной все нормально. Ты думаешь, со временем, мой ответ изменится? Если мне плохо, я говорю, что мне плохо, разве нет?

— Нет.

— Ну ладно, нет, — со вздохом согласилась я, но тут же добавила: — Но ведь ты все равно поймешь, говорю я правду, или нет, верно? Шерлок Холмс нового поколения. Погоди, ты, наверное, понятия не имеешь, кто такой старина Шерлок…

Я замолчала, внимательно глядя на Рэна. Он по-прежнему был каким-то странным. Напряжение было в его скрещенных руках, и в его прищуренных глазах.

— Ты лжешь мне? — спросил он, я поняла: не напряжение, а недоверие.

Он не верит мне.

— Нет. С чего ты взял? Я сделала что-то не так? Я странно выгляжу?

— Да, — сказал Рэн, хоть я и ожидала, что он возразит, потому что я выглядела как обычно. Я нахмурилась. Моего хорошего настроения как не бывало:

— Знаешь, это ты странный. Вваливаешься, сверлишь меня этим своим страшным взглядом, словно я на допросе… я не понимаю, чего ты хочешь от меня!

— Я хочу, чтобы ты показала, какая ты на самом деле.

Что значит, какая я на самом деле?

Он думает, что я больше не та, что была прежде.

И он, конечно, как всегда прав.

Глава 13

Он следил за мной целых пять дней. Был все время рядом, как бы между прочим, задавая различные вопросы, которые все сильнее и сильнее выводили меня из себя. Мне бы хотелось, чтобы он наконец перестал шпионить за мной, и оставил в покое.

— Теперь ты показываешь свою привязанность ко мне странным образом, — заявила я, когда вышла из ванной и обнаружила Рэна сидящим на постели, и разглядывающим какую-то тетрадь. Увидев меня, он деловито положил ее в задний карман джинсов.

— Я не показываю свою привязанность к тебе, — легкомысленно отозвался он. Я презрительно посмотрела на него:

— Ты, правда, не понимаешь, что я имею в виду?

— Нет.

— Кошмар, — констатировала я, внутри радуясь тому, что оделась в ванной комнате, а не вышла в полотенце, как в первый вечер.

Я села на кровать с другой стороны, и стала сверлить многозначительным взглядом спину Рэна, ожидая, когда он, наконец, объяснится.

— Итак, — начала я, обращаясь к его затылку, и парень тут же обернулся. — Ты пришел для того, чтобы увидеть меня в этой кошмарной дурацкой кофте, которая мне ни капли не идет? Говорят, что девушки выглядят красиво, если одевают мужскую одежду, и может быть это так, но, если эта одежда не свитер, похожий на мешок, больше тебя самой на пять размеров.

Рэн вскинул брови, оценивая меня долгим взглядом, от чего я ощутила себя неуютно.

— Ну что? Что с тобой такое? Ты что, меня не узнаешь?! Это я, Аура Рид, девушка, которую ты терпеть не можешь, что стало еще более очевидно теперь, когда ты смотришь на меня, словно я монстр. И это после того, что ты признался мне в своих лживых чувствах. Лжец тут один человек, и это — ты! — выпалила я, потом, тяжело выдохнула. А зачем про любовь-то я сказала?

Рэн наклонился ко мне, уставившись на мои губы, и я отшатнулась:

— Что ты делаешь?

— Хочу тебя поцеловать.

Мы встретились взглядами, когда я хмыкнула:

— Ну да, конечно, — не могу не признать, что мое сердцебиение участилось лишь от одной мысли о том, что мои пальцы коснутся его прохладной, напряженной шеи, а его мягкие, привлекательные губы будут ласкать меня…

Но я говорила совсем другие вещи:

— Лучше бы тебе пойти и съесть что-нибудь. А потом выпей снотворного и усни, чтобы я тебя не видела, как минимум до утра. — Я оттолкнула Рэна, но он поймал меня за руку.

— Отпусти меня. Или я сломаю тебе запястье, — мой голос дрогнул, когда я предупредила его, но Рэн не пошевелился. Он размышлял, и я тоже. Он хотел этого, и я тоже. Но я не могу позволить ему прикоснуться ко мне.

Не сейчас.

И никогда.

— Ты же не сможешь этого сделать, Аура.

Он имеет в виду, я не могу сломать его руку, или что я не могу вечно притворяться нормальной?..

— Почему? Думаешь, не смогу?

Я с трудом отцепила пальцы Рэна от своей руки, и отстранилась, пробурчав:

— Найди себе другую подругу для поцелуев.

— В твоей голове все смешалось, — сказал Рэн, выпрямляясь во весь рост.

— И что, по-твоему, это должно означать?

Он не ответил, оставив меня наедине с моим вопросом.

В моей голове все смешалось, говорит он.

Но он не знает, о чем говорит.

В моей голове ничего не смешалось. И я не позволю чему бы то ни было затуманить мне рассудок на этот раз. Кто я? Монстр или человек? Я сама узнаю на этот вопрос ответ. Сегодня, или завтра, или через год. Но на самом деле не важно, каким именно будет этот ответ, потому что для себя я уже все решила.

* * *

— Рэн! — завопила я. У меня снова подгорели оладьи. Рэн пришел на шум.

— В чем дело?

— Оладьи. — Я указала на сковороду. — Они снова подгорели.

— О чем ты думаешь? — раздраженно спросил он, подходя ко мне, и отбирая лопатку. Его вопрос не требовал ответа, но я все равно ответила:

— Я думаю о тебе, разве не очевидно?

— Как лучше убить меня подгорелыми оладьями? — предположил парень, наливая масло на сковороду. Я заметила, как его согнутая в колене нога, упирается в шкафчик, и как привлекательно он выглядит в этой футболке, свободно сидящей на его крепком торсе.

Но, главное, что он выглядит сейчас расслабленно.

— Если бы я хотела тебя убить, выбрала бы менее нежный способ, — я оторвалась от его изящных рук, и перевела взгляд на лицо. Рэн был сосредоточен на оладьях, но в этом и была его привлекательность сейчас — он выглядел, словно обычный парень, решивший приготовить девушке завтрак.

— Это удручает, — не расстроился моему ответу Рэн. — Мне все же кажется, ты хотела чего-то большего, когда звала меня.

Он слышит, о чем я думаю?..

— Мда… — я облокотилась спиной о тумбу, и уткнулась взглядом в пол. Несколько дней прошло с тех пор, как Рэн немного оттаял (он даже допустил меня на кухню!), поэтому я не хотела торопить события. — У меня есть просьба.

— Говори скорее, — последовал фирменный приказ. Рэн быстро справился с оставшимися оладьями, которые получились куда лучше, чем мои, и с вежливым любопытством посмотрел на меня.

— Я бы хотела немного прогуляться, — выпалила я, на одном дыхании, и зажмурившись затараторила, потому что у меня действительно могло не хватить духу продолжить, если я буду видеть, как меняется лицо Рэна с каждым произнесенным мною словом: — Я давно не выходила. Это ведь ничего? Я совершенно здорова, и ни капли не больна, что, я думаю, ты итак уже знаешь, потому что ты допрашиваешь меня уже две недели. И Кэмерон тоже меня проверял, и даже Лиам. Он вчера пришел и почему-то спрашивал, что ты значишь для меня и все такое. Это смешно. Я не изменилась. И мне больше не угрожает опасность. Ведь я не заразная, правильно? Правильно? — Я открыла глаза, когда ответа на мой вопрос не последовало. Рэна не было на кухне. Раздосадовано я сорвала с себя фартук, и бросилась в гостиную.

— Рэн! — заныла я. — Ты снова хочешь запереть меня?! Держать рядом с собой, словно я твой питомец?

— Что ты только что сказала? — он легонько пожал плечами, и снова уткнулся в монитор. Парень расположился на диване, закинув свои длинные ноги на журнальный столик. На его коленях был небольшой ноутбук. — Я не очень хорошо тебя слышал, с тех пор, как ты сказала, что хотела немного прогуляться. У меня начало звенеть в ушах.

Я присела позади него на подлокотник дивана, и наклонилась вперед:

— Позволь мне прогуляться!

— Исключено, — пробубнил он, продолжая пялиться в монитор.

— Не будь таким. Ты что, не веришь мне?

— Да.

— О. Почему?

— Потому, что тебе нельзя доверять. Ты человек, который не заслуживает доверия. Особенно теперь.

— А что теперь?

Рэн резко захлопнул крышку ноутбука, опустил ноги на пол, и выпрямился. Я видела, как напряжена его спина, и мне захотелось провести по ней ладонью, чтобы мышцы расслабились.

— Потому, что ты лжешь, — гробовым голосом ответил он, все еще не оборачиваясь ко мне. — Я не знаю причин, почему ты это делаешь, и зачем, но я точно это чувствую.

— Почему ты так думаешь?

Он резко обернулся:

— Потому, что я вернул твою душу, но ты продолжаешь вести себя так, словно ничего не произошло.

Его пронзительный взгляд готов был выжечь во мне дыру. Я округлила глаза:

— Ты вернул мне душу? Когда?

Он прищурился. Этот оценивающий, подозрительный взгляд очень нравился мне, но не тогда, когда недоверие было по отношению ко мне.

— Ты думаешь, что вылечилась просто так? Только потому, что захотела? Отдохнула? Отоспалась?

— Ммм… нет?

— Нет! Ты неправильно себя ведешь. Слишком спокойно!

— А что я должна делать? Как я должна себя вести?

— Когда человек вспоминает такое прошлое, он не может быть прежним. Что-то в нем должно измениться.

— А что я вспомнила? — я нахмурилась.

Рэн молча смотрел на меня. По его взгляду, я поняла, что он беспокоится. Он чего-то ждет от меня.

— Что я должна вспомнить? — повторила я вопрос. Я хотела, чтобы он сказал, но Рэн не говорил. Он вздохнул, поставил на журнальный столик ноутбук, и погрузился в работу.

— В любом случае, из дома ты никуда не выйдешь, — бескомпромиссно закончил Рэн.

— Ну, уж нет! — Я положила руку на его ноутбук, и юноша мрачно перевел на меня взгляд. — Или ты сейчас же мне все объяснишь, или я тебя доведу до нервного расстройства, что…

— Невозможно, — закончил парень, сбрасывая мою руку с крышки ноутбука, и включая его.

— Как я должна себя вести? — гадала я, скрестив руки на груди, и сверля молчаливую спину Рэна. — Что я вспомнила, что тебе кажется, будто я веду себя спокойно? Ты точно знаешь, — допытывалась я. Рэн игнорировал меня, набирая какие-то тексты на компьютере. — Почему бы тебе не сказать, чтобы мы покончили с этим?

Я склонилась ниже, почти касаясь его спины.

— Чем ты занят, что не слышишь, что я говорю?

Рэн замер. На компьютере был открыт чистый документ.

— Ты же ничего не печатаешь! — возмутилась я.

— Не дыши мне в спину, — он снова обернулся. Я уставилась на него, а он на меня. Затем его взгляд метнулся от глаз к губам, и обратно. — И отойди.

— Не отойду, — упрямо заявила я, — пока не объяснишь причины своего поведения, я не отойду, я ведь сказала.

— Ты уверена? — Рэн раздраженно встал, и мне пришлось соскочить с подлокотника дивана и попятиться.

— Да, я уверена! Мне надоело, что ты относишься ко мне с подозрением, словно я граната, и могу взорваться в любой момент!

— Так и есть.

— Нет, это не так! Со мной все хорошо! Я просто хочу прогуляться!

Рэн прищурился. Не знаю, каким образом, но казалось, что мои слова его еще сильнее отталкивают от меня. Он раздраженно ушел в свою комнату, опять оставив меня одну. Я побежала за ним, и успела проникнуть в спальню, до того, как он закрыл дверь.

— Что. Ты. Делаешь? — Рэн был действительно возмущен, и сбит с толку моим поведением, когда не смог захлопнуть за собой дверь, потому что я ее задержала.

— Ничего, — буркнула я, бочком проскальзывая внутрь. — Вот, решила прогуляться по дому, раз на улицу мне выходить нельзя.

— Гуляй в своей комнате. — Рэн схватил меня за шиворот, пытаясь выставить за дверь, но я уперлась ногами в дверной косяк. Рэн недолго думая, на секунду пригнулся, и я растерялась, а потом было поздно: он забросил меня на спину, и отпер дверь. Я завизжала, брыкаясь, и пытаясь вновь закрыть дверь:

— Не уйду, пока не скажешь, в чем дело!

— Уйдешь, — ответил он, — я тебя выкину за дверь.

— Ты же говорил, что любишь меня! — выпалила я, и от неожиданности Рэн выпустил меня, и я шлепнулась на пол. Не растерявшись, я на четвереньках, проползла мимо него, и залезла в проем между тумбочкой, и кроватью.

Но Рэн уже забыл о том, что хотел выгнать меня. Он подозрительно подошел ко мне:

— Когда я такое говорил?

У меня просто отвисла челюсть:

— Ты что, не помнишь? Ты же не раз признавался! Конечно, это не столь важно… НО КАК ТЫ МОГ ВООБЩЕ ЗАБЫТЬ ОБ ЭТОМ?! — заорала я.

— Тихо… — Рэн вскинул руку, говоря, что вспомнил, о чем я говорю. — Я помню, помню. Почему ты говоришь, что это не важно?

Теперь уже я смотрела на него, как на идиота:

— Ты что, шутишь?

— Нет.

Я рассмеялась. Он точно, идиот. Красивый и чуточку забавный… но все же, идиот, этого у него не отнять.

— Хорошо. Ты не шутишь. Я поняла. Все это тебе кажется правильным. Точно, — членораздельно говорила я. — Думаешь, это любовь? — Я многозначительно провела рукой от него к себе, и обратно: — Когда люди так ведут себя, это явно не любовь, а что-то маниакальное. Ты, например, меня даже из дома не выпускаешь. Это смахивает на паранойю. А еще ты мне не веришь. Это значит, ты меня не любишь.

Внутренний голос заорал: ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ?

Я сама не знаю, что я такое говорю, но я решила, что в итоге, после моих лекций Рэн сдастся, и позволит мне выйти на улицу, так или иначе.

— Ты мне лжешь, я чувствую, — упрямо повторил он.

— Ты псих, — констатировала я.

— Я сошел с ума, только из-за тебя, — парировал Рэн. Я ошарашенно уставилась на него, и даже не успев придумать достойный ответ на это несправедливое заявление, оказалась за дверью.

— Я буду сидеть здесь! — заорала я, в дверь. — Даже с места не сдвинусь!

Один час, два, три.

Кажется, что моя жизнь — сплошное ожидание. Я все время чего-то жду. То одного, то другого…когда это закончится?

Несколько раз я подергала ручку двери. Заперто.

Я попыталась так же вскрыть замок на входной двери — тщетно. Мало того, что Рэн установил дополнительный замок к уже двум имеющимся (плюс щеколда на цепочке), так еще он установил сигнализацию, которая начинала протяжно выть, когда я к ней приближалась.

Я сидела у двери в спальню Рэна. Ноги затекли. Через пятнадцать минут, мне пришла в голову идея подтащить к двери кресло, и устроиться поудобнее, что я и сделала. Затем, я вооружилась чаем, и даже не заметила, как наступил вечер.

Все это время я провела в раздумьях, где каждая мысль, заканчивалась смехотворным планом, выбраться из дома.

Я должна выйти. Но я предпочитала слишком не думать об этом, чтобы не выдать себя.

* * *

— Что ты здесь делаешь? — спросил Лиам, по привычке зашедший к нам, вечером, около девяти. Он снова был в каких-то порезах («я участвую в уличных боях»).

— Просто сижу, — с оптимизмом Ганнибала Лектора ответила я.

Я не стала вдаваться в подробности происходящего, вместо этого спросив, победил ли он в сегодняшнем бою. Лиам многозначительно улыбнулся, собираясь войти в дверь, но столкнулся в той же проблемой что и я раньше — эта дверь заперта.

— Почему он заперся? — изумился блондин, постучав.

— Паранойя, — кратко пояснила я, скрестив руки на груди.

Дверь открылась. Рэн первым делом просверлил меня злобным взглядом, потом запустил Лиама, и снова заперся.

Я скривилась.

Идиот же.

Время тянулось словно резина. Это потому, что мне было скучно. И я чувствовала себя от чего-то неловко. Мне хотелось освободиться от железных прутьев, стягивающих грудь, которые не позволяли мне спокойно дышать, чувствовать себя свободной. И в который раз, я позволила захватить меня печальным мыслям о том, что, если бы я была другой, и Рэн был бы другим, все было бы иначе. Как это сложно в действительности — любить человека, быть рядом с ним, и в то же время чувствовать, что вы бесконечно далеки друг от друга. Мы с Рэном стоим на разных берегах реки. Или даже на разных континентах. Он ангел, а я монстр.

— Эй!

Я вздрогнула, проснувшись. Вокруг меня — полумрак. За окном — чернеющее ночное небо. Все мое тело затекло: я уснула в кресле, положив голову на плечо, и свесив ноги с подлокотника.

— Ты знаешь, я мог бы просто уйти и оставить тебя, — произнес Рэн, стоя рядом со мной, и отгораживая едва пробивающийся из огромного окна гостиной, свет.

Я выпрямилась, опустив на пол чашку с остывшим чаем.

— И что, ты намекаешь на то, что ты джентльмен?

Рэн присел на корточки передо мной. Его лицо было задумчивым, между бровей залегла морщина.

— Я хочу тебя поцеловать, — изрек он, и я вся внутренне сжалась, хоть виду и не подала.

— Я уже говорила тебе: нет.

— Ты мне не позволишь сделать это? — осведомился он так, словно спрашивал о каком-то пустяке. Я опустила ноги на пол, и четко ответила, сжимая пальцами подлокотники кресла:

— Нет.

— Почему? — Рэн приблизился, очутившись между моих коленей. Положив руки на мои бедра, он щурясь прошептал: — Может, ты боишься, что я смогу понять, что ты лжешь?

— Я не боюсь, потому что мне нечего скрывать, — ответила я.

Ложь…

Ложь. ЛОЖЬ.

— Если тебе нечего скрывать от меня, тогда почему ты не подпускаешь меня к себе все эти дни? — томно уточнил Рэн. Я видела, как ресницы ложатся на его щеки. Как двигаются его губы, когда он говорит.

От этого мое дыхание сбилось. Стоило мне только представить, как он касается меня… стоило мне только представить, что его губы находят мои, что мои пальцы зарываются в его непослушные волосы, что мое тело соприкасается с его телом…

Я с трудом вспомнила как дышать.

— Просто потому, что я не хочу этого. — Я уперлась спиной в кресло, пытаясь сильнее отстраниться. Рэн приподнялся немного, вот уже нависая надо мной. В моем животе свернулся комок боли от страха и предвкушения.

Я сдалась.

Ладно.

Я сделаю это, чтобы он не сомневался во мне.

Я с трудом разлепила пальцы, и положила на плечи Рэна. Я чувствовала ткань его футболки, но это было не важно, потому что я знала — там находится его кожа, его обнаженное тело. Оно может обжечь меня. Оно может заставить меня трепетать.

Рэн никак не выявил изумления, и я подалась вперед, приподнимаясь. Мое тело содрогалось от нервного напряжения и страха, но я больше не могла оттягивать момент поцелуя.

Мне было мало, но я должна была отстраниться сразу же после того, как наши губы соприкоснулись. Внезапное препятствие в виде цепких пальцев Рэна, удержало меня на месте. Я была прижата к его вытянутому, горячему телу. Или, возможно мне казалось, что Рэн горит сейчас, потому что пламя распространялось внутри меня, обжигало меня, заставляло сойти с ума.

Мысли об осторожности отступили на задний план. Здесь была лишь я, и Рэн. Мои пальцы зарылись в его волосы, я слышала в ушах собственное сердцебиение, ускоряющееся с каждым прикосновением Рэна, с каждой его лаской.

Отойди от него!

Не целуй его, нельзя!

Наши ноги спутались, когда он потащил меня к дивану. Его джинсы царапали мою кожу, а щетина мою шею, когда он целовал меня. Я закинула голову, зажмуриваясь, пытаясь игнорировать боль в животе, но я не была настолько хладнокровной. Жар распространился по моему телу, создавая неповторимый коктейль наслаждения и боли, холода и тепла.

Рэн стянул с меня огромный свитер, расстегнул рубашку, стаскивая с плеч, оставляя меня в одной майке; его губы на моих острых от худобы ключицах, сводили меня с ума, заставляли впасть в шок.

Мое тело изогнулось под ним; его пальцы прошлись вверх и вниз по моему обнаженному бедру, его губы все еще были на моей ключице, поднимались вверх, к подбородку, затем к щеке, и к губам.

Вспышка.

Он целует меня в номере мотеля, моя кровь кипит. Раскаленный яд растекается по венам.

Я содрогнулась.

Рэн навис надо мной, внимательно глядя мне в глаза, словно он почувствовал что-то странное. Мое сердце разрывалось внутри от эмоций, и чужеродных ощущений, но я не могла позволить парню заметить это. Сковав боль в своем теле, дрожащими пальцами я прикоснулась к шершавым щекам Рэна, позволяя ему наклониться ко мне, и он повиновался. Мышцы на его руках, перекатывались под кожей, и это нравилось мне; мои руки прошлись по его бицепсам, затем, перебрались на спину, под его футболку, и потянули наверх.

Рэн быстро стянул ее через голову, снова припадая к моим губам, как мучающийся жаждой, припадает к фляге с водой. Я чувствовала, как колотится его сердце, через наш поцелуй.

Рэн хочет выпить меня полностью, без остатка. И я бы позволила ему это.

Его щека скользнула по моей, и он прошептал мне на ухо бархатистым, завлекающим голосом:

— Я люблю тебя, Аура.

Все смешалось — прошлое и настоящее — его слова в прошлом, и теперь.

Мое сознание пропиталось другими картинками и запахами, мне в нос ударил аромат, разлетающийся по грязному переулку — тот самый, что был в день, когда я пыталась заставить его забрать меня. Убить меня.

— Это правда? — я отодвинула его голову от меня, и Рэн замер, полностью напряженный, под моими руками.

— Ты — все, о чем я когда-либо думал, Аура, — ответил он мне, и я была готова заплакать. И я почувствовала, как горят мои глаза, когда он прикоснулся снова к моим губам, я почувствовала, как под веками собирается горячая влага, и потом скатывается по щекам, от чего по телу побежали мурашки.

— Что, Аура?.. — Рэн отстранился, встревоженно глядя на меня. Я покачала головой, целуя его с такой настойчивостью, которой у меня никогда раньше не было.

Мне больно, но я счастлива сейчас. И Рэн думает, что его свет окутал меня с ног до головы, в его руках, и он прав; этот свет, заставляет мое сердце колотиться сильнее, и желать большего чем я могу себе позволить.

Свет Рэна — единственное хорошее, что осталось от меня… и его слишком мало, чтобы сохранить меня, чтобы отогнать эту темноту, которая скопилась в моей душе.

Глава 14

Рэн действительно был тем, кто спит больше и крепче остальных. Хотя, я могу поспорить, что во всем этом есть и моя вина. Я заставила его устать, я заставила потратить на меня слишком много сил, высасывая из него жизненную энергию, словно вампир высовывает кровь из своей жертвы.

Я с трудом выбралась из его рук, обхвативших мое хрупкое тело, словно в тиски, затем, натянула на себя одежду, и остановилась, глядя на него. Он так беспечен и наивен сейчас, где бы он ни был.

Его сознание не со мной, и я рада, что он где-то в своем сне, спокойный и умиротворенный, не знает, что я сделала с ним. Он лежит на спине, и я могу позволить себе несколько секунд полюбоваться его телом, окутанным лунным светом, падающим из окна. Его голая грудь медленно вздымается и опускается. Его обнаженные руки, с выступающими на них венами, напоминают мне о ласках, о чарующих прикосновениях, которые значат слишком много для меня.

Но, наверное, для него все это значит еще больше.

Рэн позволил мне подчинить себя. Он доверился мне, несмотря на то, сколько времени он сомневался. Я заставила его поверить себе, я ужасна. Кэмерон был прав — Бог послал Рэна на землю, чтобы испытать его чувственность, и я была тем самым его испытанием. Кэмерон был прав, когда говорил, что мир сойдет с ума, если Рэн влюбится. И я сделала это с ним — я свела его с ума.

Потому, что я чудовище.

Слезы, которые я сдерживала все это время, градом катились из глаз.

Конечно же, я знала, что происходит.

Я все вспомнила, и как оказалось, мне не составило труда обмануть их всех — моя душа слилась воедино, и теперь я не знала, какая часть преобладает во мне — темная или светлая. И я вспомнила все — все, что сделала я, сделал Рэн, сделала Изабелль и Кристофер Грин.

За то время, что я провела, тщательно скрывая, что память вернулась ко мне, я собирала частички паззла — складывала прошлое и настоящее — то, что я знала ранее, и то, что я узнала сейчас. Это все давило мне на грудь — невозможность показать свои настоящие эмоции. Мне пришлось отложить их в самый дальний ящик моей души, чтобы никто сквозь мою беззаботность не понял кто я.

Но, я больше не могу скрываться. Не теперь, когда я все узнала. И уж точно не тогда, когда они — собственный отец Кристины и моя мать забрали ее, чтобы истязаться над ней, пока я не приду.

Они сделали столько ужасных вещей… и я сделаю все, для того, чтобы они заплатили за это. За то, что сделали со мной, со всеми нами. С Кристиной, и с моими родителями, и с Табретт, которая была виновата лишь в том, что была невинна, и добра ко мне. Они надругались над нашими жизнями, возомнив себя орудием правосудия.

Я сама сделаю это. Я сама приду к ним.

Я убью их, как и обещала тогда, когда Рэн, решив, что не может расстаться со мной, просто разделил мою душу на две части. Это будет правильно. Возможно, единственный правильный поступок, который я когда-либо совершала. И в этот раз, Рэн не сможет меня спасти.

И я не хочу этого. Я все вспомнила. И я почувствовала себя собой, как никогда ранее. В моем теле больше нет той пустоты, ради которой хочется умереть, потому что ее просто нельзя закрыть, нельзя заполнить. Теперь, моя жизнь вернулась ко мне. И, несмотря на то, что мне предстояло сделать, я чувствовала себя действительно живой. По-настоящему живой. Во мне плескалась энергия, которая совсем скоро превратится в адский огонь. И пусть мне предстояло сделать выбор, кем мне оставаться — человеком, или дочерью дьявола, я не стану делать его.

Я не буду выбирать людей, или демонов — я не хочу умирать ни ради тех, ни ради других. Я хочу быть собой для Кристины, для Рэна, и для тех людей, которые несмотря ни на что не отвернулись от меня. Ради них я сделаю все. Но не ради тех людей, которые всю жизнь преследовали меня, и не ради тех людей, которые заставили меня убить собственных родителей.

Может быть, именно поэтому моя жизнь не может завершиться, как положено. Может быть, именно поэтому я остаюсь на земле — для того, чтобы избавить ее от этих тварей, которые называют себя людьми.

* * *

Я убийца.

Рэн давно это понял. Он понял, что я притворяюсь, уже в тот момент, когда я только открыла глаза. Мне так жаль нас обоих за то, что я собираюсь сделать, ведь он с таким опасением относился ко мне, и с таким трудом начал доверять мне. Он так боялся, что я сойду с ума, и что мной завладеют демоны, что не увидел главного — я не сошла с ума. Я не больна. И мною никто не овладел. Это просто я, и я всегда была такой. Просто некоторое время я жила в неведении, но теперь я вернулась.

Рэн будет винить себя. Будет думать, что он где-то ошибся, не смог меня уберечь, и возможно, снова попытается изобрести какой-то хитроумный план, чтобы спасти меня. Вот только теперь у меня тоже есть план, и в него не входит мое спасение.

Я наблюдала за всем, словно со стороны. Как я обуваюсь, как выхожу из квартиры Рэна оставляя его одного, в своем спокойном мире, где он пробудит еще несколько часов, и ухожу. Я сажусь в такси и говорю адрес. Он тоже всплыл из моей памяти, как и многие другие подробности, которые притаились в моем мозгу, и ждали своего часа. Даже если бы я не помнила, где находится их вилла, я бы все равно, благодаря каждодневным истерикам Лиама, поняла, что это за место, и где проходят его «соревнования».

Я пробралась во двор с задней стороны — просто перепрыгнув через забор, и там, прячась за живой изгородью, достигла маленькой двери, ведущей на кухню. Здесь не было видеокамер, зато были две огромные овчарки с лоснящейся черной шерстью. Когда я бросила на них равнодушный взгляд, они поскуливая попятились от меня, скрываясь в темноте высоких кутов, тщательно подрезанных садовником. Собаки больше не осмелились подходить ко мне, наверное, испугавшись зловещей ауры, что я излучала. Моя тьма полностью поглотила свет Рэна, который несколько часов назад я тщательно впитала. Почувствовав, как он растворился во мне, я испытала легкую грусть и досаду. На протяжении этого времени, что я добиралась до виллы, мне казалось, что Рэн рядом со мной, и от этого чувствовала себя спокойнее.

Теперь он оставил меня.

Как и страх, и беспокойство. Я не боюсь, на самом деле; единственное, о чем я могу думать, это о Кристине и о том, что с ней могло случиться в этом страшном доме, пока я была без сознания.

Кухня была огромной, просторной, светлой. На потолке висело три люстры, с хрусталиками. Свет отбрасывал блики на вычищенный до блеска пол, и я всерьез обеспокоилась чтобы не поскользнуться.

Несколько секунд, я привыкала к яркому свету, когда внезапно услышала женские голоса, раздающиеся эхом в коридоре. Не тратя время на размышления, я нырнула под стол, стоящий между огромным холодильником, и посудным шкафчиком, слева от меня, и притаилась.

— Она не хочет это есть. Я не знаю, что будет… Я не знаю…

— Ей нужно хорошо питаться.

— Она может потерять ребенка.

— Ты знаешь о ребенке?!

— Да, я сразу распознала, что она беременна. Моя дочь недавно родила близнецов… ох, и шуму…

Шаги удалились. Эти две женщины, беседуя, прошли мимо кухни, и я смогла облегченно выдохнуть, облокотившись о стену позади себя.

Они говорят о Кристине. И я хочу знать, где они ее прячут.

Я собралась выползти из укрытия, но голоса вернулись:

— Она вчера совсем слегла…

— Ага…

— Бедная девочка… за что он с ней так?

— Не хочет унаследовать его корпорацию. Она уже не раз сбегала из дома. Вот мистер Грин и посадил ее под домашний арест, чтобы больше не сбегала… а она еще и ребенка…

— МОЛЧАТЬ!

У меня сердце ушло в пятки, а потом резко подскочило к горлу, так, что меня чуть не стошнило на кристально чистый пол кухни.

Кристофер Грин. Меня затрясло, от ярости, смешавшейся с крупицами страха. Пот выступил от перевозбуждения, и я, зажмурившись, медленно выдохнула.

— Я уволю вас обеих, — с презрением прошипел он. — Сплетницы.

— Простите…

— ВОН!

До моих ушей донесся топот, а затем наступила кратковременная тишина, после чего:

— Всех их выпороть нужно, как в старые времена поступали со слугами.

Я распахнула глаза, осознав, что он вошел на кухню, и стоит теперь, облокотившись о стол. Мое сердце заколотилось. Я вжалась в стену, и подтянула колени к груди, не мигающим взглядом, уставившись на коричневые кожаные ботинки этого чудовища.

Мне страшно.

И внезапно меня посещает мысль: он бы испугался, если бы я выскочила внезапно из своего укрытия?..

— Сплетничают. Изабелль была права, нужно выкинуть их всех из дома, и самим заняться Кристиной.

Когда он упомянул Кристину в моей голове поднялся шум.

Я сглотнула. Зажмурилась.

Если он меня увидит, у меня будет как минимум несколько секунд до того, как он осознает, кто в его доме. За это время я могу напасть. Но… Кристина? Я должна высвободить ее для начала, и лишь потом действовать.

По моей спине поползли мурашки.

Кристофер Грин отошел от стола, и принялся рыться в шкафу, рядом. Я прислушивалась к каждому его движению, что сопровождались невнятным, злобным бормотанием:

— Я проучу эту девчонку. Нужно сказать Изабелль, чтобы спустилась в подвал. Если она с ней поговорит, все сразу встанет на свои места. Проучить…

Шуршание усилилось.

Затем, я увидела, как Кристофер Грин с подносом с бутербродами и чаем подходит к кухонному лифту, слева от входной двери, нажимает на кнопку, и отправляет поднос вниз.

— … съест пока не подавится… — слышала я его бормотание.

Затем, он ушел, и его голос смолк.

Меня охватила дрожь, я с трудом расцепила пальцы, на коленях, и ползком выбралась из-под стола. В ушах все еще звучал его голос:

«Пусть Изабелль с ней поговорит…».

Что они хотят сделать?

Я сжала зубы.

Подвал.

Кристина в подвале.

Я успею раньше Изабелль, и когда придет она, то увидит вовсе не Кристину, а меня, монстра, от которого все так тщательно пытаются избавиться. Будет забавно посмотреть на их лица…

Я подошла к кухонному лифту. Затаив дыхание осмотрела железную коробку, которую я действительно собиралась использовать сейчас. Здесь все еще был поднос с едой — Кристина отказалась есть. Я быстро убрала его, поставив на стол, и вернулась.

Несколько драгоценных секунд я решалась. Я могу попасть в подвал, не тратя время на его поиски, только если я спущусь на кухонном лифте. Выдержит ли он меня? Думаю, да — за последнее время, я сильно похудела — наверное, вешу около сорока пяти килограммов…

От волнения, я даже не помню, что именно ощущала, когда забиралась в кухонный лифт, и когда спускалась вниз — было лишь громадное облегчение, когда я оказалась в темном, сыром подвале, и к своему счастью, не обнаружила никого из охраны Кристины, или что хуже — Изабеллу или Кристофера Грина.

Я посмотрела вперед, стараясь разглядеть в темноте, что-то вроде двери, но диапазон моего зрения был невелик — я видела лишь деревянные колонны, упирающиеся в потолок, и ящики, сложенные по углам.

— Кристина? — шепотом позвала я, понимая, что поступаю опрометчиво — но я не могла медлить. Изабелль может войти в любую минуту. — Кристи?

— Кто здесь?

Я вздрогнула, и обернулась. Она стояла позади меня, в ореоле газового светильника, и я отчетливо видела ее — на ней были грязные джинсы, и широкая, вязаная кофта, на несколько размеров больше.

У меня защипало в глазах, а по спине поползли мурашки от ужаса.

Я сделала к ней шаг, и Кристина испуганно шарахнулась. Мое сердце сжалось.

— Кристина, это я, Аура… ты меня помнишь?

Несколько секунд звенящей тишины, когда она разглядывала меня, затем, всхлипнув, бросилась ко мне. Я содрогнулась от странного, противного звука — это цепи гремели по цементному полу, затем, Кристина с криком грохнулась к моим ногам — цепь не позволяла ей и шагу ступить.

Я быстро подняла ее на ноги, и она затараторила, не обращая внимания на разбитую губу, и царапину на щеке:

— Как ты вошла? Они схватили тебя? Они хотят тебя убить! Где Лиам?! Где Рэн?! КАК ТЫ ПОПАЛА СЮДА?

Она выглядела безумной. Ее глаза были огромными, и сумасшедшими. Ее некогда красивые волосы отросли еще сильнее чем прежде, и свалялись от грязи и пыли. Я держала Кристину за плечи, удерживая от себя на расстоянии вытянутой руки, чтобы смотреть в ее глаза, видеть ее ненормальное лицо, грязные волосы, и сумасшедший взгляд.

— Я сама пришла. У меня есть план, — прошептала я, обнадеживающе улыбаясь. Взгляд Кристины метался по моему лицу, словно она не могла поверить, что я стою перед ней. Внезапно ее взгляд остановился на моих глазах, и я поняла: она соображает.

— А Лиам и остальные знают об этом?

— Он знает о том, что ты беременна. — Я сменила тему, чтобы не обсуждать то, о чем мне, в общем-то, говорить не хотелось. Кристина резко отстранилась от меня:

— О чем ты говоришь?

Мое лицо вытянулось. Неужели, Кристина не знает, что с ней происходит? Почему на ее лице этот невообразимый ужас, который еще и усугубляется тем, что она выглядит как оживший мертвец.

— Я говорю о твоем ребенке, — строго сказала я. Не хотелось, чтобы она и передо мной прикидывалась. — Тот, что у тебя в животе, ну ты знаешь…

Кристина отшатнулась от меня, словно я влепила ей пощечину.

— АУРА, О ЧЕМ ТЫ ГОВОРИШЬ?!

Я сглотнула. Должно быть, она не знала… или не понимала…

— Кристина, пожалуйста, успокойся… — начала я, но Кристина не расслышала — она заревела. Думаю, она делала это часто, и теперь не могла контролировать слезы. Когда человек часто плачет, у него это входит в привычку.

— Нет… не может быть… что они со мной сделали?! — она убрала от лица ладони, уставившись на них.

— Кто? — не поняла я, беспокойно прислушиваясь, не донесутся ли шаги откуда-нибудь. Я должна забрать Кристину. На негнущихся ногах, я приблизилась к ней, боясь напугать еще больше.

— Я попробую тебя освободить, Кристина.

Я стала оглядываться. Приблизилась к ящикам, в надежде найти гвоздь. В каком-то боевике, я видела однажды, как заключенный, взломал замок вот таким-вот способом.

— Что ты делаешь?.. — прошептала Кристина, едва не теряя сознание.

— Не знаю, — ответила я, — ищу какой-нибудь инструмент, чтобы вытащить тебя…

— У меня есть ключ.

Я резко обернулась:

— Что?!

Я вернулась к Кристине, но она уже не смотрела на меня — она погрузилась в свои мысли:

— Отец… Изабелла… они… что они со мной сделали…

— Кристина…

Я хотела, чтобы она дала мне ключ, но девушка уже опустилась на пол, тяжко всхлипывая. Раны на ее лодыжках, закованных в узкие железки, были все в крови, и выглядели насколько плохо, что даже я содрогнулась. Кристина сильнее заревела, прижимая руки к животу, тем самым отвлекая мое внимание от ее ног. До меня, наконец, дошло, что она думает, будто бы над ней провели какие-то эксперименты. Я осторожно присела.

— Кристина. Я все скажу тебе в двух словах. Ты должна сделать то, что велю, если ты хочешь убраться из этого места. — Она убрала руки от лица, и я, кивнув, продолжила. — Это ребенок Лиама. Когда он узнал об этом, то пытался проникнуть в дом, но не смог, потому что он не человек…

«А я все еще человек. Пока», — закончила я про себя.

— Это не может быть ребенок Лиама, я не…

— Не хочу слышать об этом, — прервала я. Еще этого мне не хватало. Лицо Кристины прояснилось — она вновь вспомнила о реальных вещах:

— Как ты пришла? Где Рэн?

Еще один вопрос, на который я не хочу отвечать.

Кристина подозрительно прищурилась:

— Ты пришла одна? Ты сошла с ума? Ты… ты… — она вдруг замолчала, и быстро оценила меня. Казалось, она только сейчас меня увидела. — Ты…

Она хочет спросить, не монстр ли я?

— Ты все знаешь? Обо всем?

— Рэн вернул мне душу.

— КАК? Она во мне! Я не могла…

— Кристина! — громко прервала я ее, и мой голос разлетелся по пыльному помещению. — Ты должна перестать задавать мне вопросы, на которые я не могу сейчас ответить! Изабелла идет сюда. Я не знаю, что она хочет сделать, но это явно непросто для того, чтобы поговорить с тобой по душам. Мы должны уйти, до того, как она придет. Я объясню все позже.

— Аура… как ты… ты вернула душу, и ты до сих пор человек?

Ее дрожащий голос вывел меня из ступора. Я, наконец, пришла в себя.

Я еще человек. Я еще здесь. Это не сон и не шутка. Я должна поторопиться, и отослать отсюда Кристину, пока ей не причинили вреда.

— Кристина, дай сюда ключ, — потребовала я. Она кивнула в сторону, и я проследила за ее взглядом.

— Я выбросила его.

Я поднялась на ноги, и проследовала до противоположной стены, куда цепь Кристины не могла достать. Она бы и хотела освободиться, но не смогла бы вернуть ключ. Кристофер и Изабелль дали ей один шанс, и она не воспользовалась им.

Я взяла гладкий, серебристый ключ на цепочке, и вернулась к Кристине.

— Да, похоже, они не боялись, что ты сбежишь.

У меня неприятный осадок от того, что все удалось так просто. Слишком просто. Слишком подозрительно.

— Он не боялся, — пробормотала она, потирая ушибы на ногах. — Он знал, что не уйду.

— Почему? — Я в недоумении подняла на нее взгляд, отвлекшись от израненной лодыжки.

— Потому, что я пришла к нему сама. Я пришла, чтобы он забрал меня вместо тебя, ведь я думала, что раз во мне твоя душа, значит, он оставит тебя в покое.

— Что ж, Кристофер не такой дурак, — заметила я, помогая Кристине встать на ноги. Она с трудом поднялась. — Он догадывался, что Рэн не стал бы так с тобой поступать. И вообще с кем-то…

— Ты, о чем?

— В тебе никогда не было моей души. Это все очередная игра Рэна…

— Ты просто…

— Хватит, Кристина. — Я сжала ее запястье, и потащила к кухонному лифту. — Ты должна уйти до того, как кто-то придет сюда.

— Я тебя не оставлю! — зашипела Кристина.

Я стала злиться:

— Чем ты собираешься помочь мне сейчас? — она растеряно моргнула, и мне пришлось привести еще один весомый аргумент: — Ты должна выйти, и позвать на помощь Рэна… ты ведь знаешь, где его квартира. Он ждет условного сигнала.

Я запихала Кристину в отверстие для лифта, и нажала на кнопку.

Кристина исчезла.

Как и мой слабый, наивный шанс на безопасный выход отсюда.

Конечно же, Рэн не ждал меня. И не было условного знака. И не могло быть, потому что Рэн не сможет проникнуть в особняк. Он даже не человек. Но, прежде чем перепуганная Кристина поймет это, будет слишком поздно.

Глава 15

Мне кажется, я умерла, и наблюдаю за самой собой со стороны. Я другая, достала в оружейной комнате Кристофера Грина коллекционный револьвер, и зарядила патронами. Внезапно, мне показалось, что я делаю правильные поступки, и от этого, мое сознание совершенно не сопротивляется. Во мне росла сила, она связывала меня, тянула назад, не отпускала, и в итоге я сдалась ей. Или, мне кажется, что я сдаюсь ей, когда с револьвером, выхожу из комнаты, следую по коридору, и натыкаюсь на двух горничных.

Со стороны я вижу свое безучастное выражение лица, когда предлагаю им вызвать полицию, если они осмелятся. Когда их лица вытягиваются, а глаза испуганно округляются, меня посещает мысль, что они знают, кто я, и что собираюсь сделать, но потом, я понимаю, что они парализованы страхом, от того, что в моей руке зажат пистолет.

Я иду мимо этих женщин, и они не останавливают меня. Потому, что чтобы они не предприняли против меня, это не остановит меня. Я эволюционировала в нечто, что уже невозможно остановить.

Я слышу собственные шаги — они глухо раздаются по коридору, когда я иду к кабинету Кристофера Грина. Я знаю, что они оба там — и Изабелла и Кристофер. Даже если бы я не слышала их приглушенные голоса за дверью, я бы почувствовала их.

Я вошла внутрь, не повинуясь больше себе — мною овладела что-то иное. Другая я.

* * *

Кабинет был уютным. При других обстоятельствах, я бы потратила больше времени на то, чтобы рассмотреть стеллажи с книгами, возвышающимися аж до самого потолка; я бы рассмотрела аукционную мебель, диваны и кресла, узкий стол, стоящий напротив двери, и камин. Но напротив меня, за офисным, дубовым столом сидел Кристофер Грин в темно-синем костюме. Он замер на полуслове, беседуя с женщиной, стоящей ко мне спиной — высокой блондинкой в стильном темно-фиолетовом костюме, на каблуках.

Кристофер уставился на меня, — точнее, сначала на револьвер, в моей руке, затем на мое лицо. Я почти что улыбнулась от тех смешавшихся эмоций на его лице — ужаса и негодования, что проскользнули в каждой морщинке его молодого, сдержанного лица. Изабелла тоже обернулась. Я помахала ей кончиками пальцев:

— Привет, Изабелль, рада видеть тебя спустя столько времени.

— Как ты вошла? — прокаркала Изабелль, затем, прочистила горло, и повторила вопрос: — Как ты смогла проникнуть в дом?

Ее голос был осторожным, словно она говорила со зверем, готовым в любую минуту сорваться с места, и вцепиться в ее глотку. Ее глаза были точно такими же осторожными, какими я запомнила их, и внимательными, когда я медленно направилась к хозяевам дома. Изабелла сжала кулаки, ее челюсть напряглась, но она не сказала ни слова — видимо, думала, это будет низко — показывать страх перед такой как я.

Я снова поборола желание усмехнуться, и мрачно объявила:

— Бросьте. Я не стану использовать против вас оружие. Это… для того, чтобы вы меня внимательно выслушали и не отвлекались во время разговора на посторонние вещи.

Кристофер во все глаза смотрел на меня. Он так и не произнес ни слова, словно не мог поверить, что я реальна. Не могу его винить.

Я сравнила его и Кристину. Кристина совершенно не похожа на него. Она другая, она лучше этого существа, что сидит напротив меня, не шелохнувшись, и упрашивает меня взглядом, чтобы я размозжила его череп обо что-то твердое. Я не стала сосредотачивать на нем свое внимание, потому что Изабелль наконец-то совладала с эмоциями, и с презрением прошипела:

— Ты уже оружие.

Я равнодушно повела плечом, продолжая стоять посредине комнаты:

— Ты права, но пока я не трону тебя. — Между ее бровей залегла морщинка, и я пояснила: — Я пришла, не для того, чтобы обидеть вас. Я пришла, потому что у меня есть подарок.

Я с мрачным удовлетворением отметила, что они почти боятся меня. Боятся и ненавидит. Не так плохо, как если бы просто ненавидели. Сейчас, наверняка, они пытаются придумать план, как выкрутиться из всего этого.

Не нужно, Изабелль, у меня есть хорошая идея, которая придется тебе по вкусу.

Кристофер наконец-то осмелился спросить:

— Как ты сумела войти в дом?

— Это так удивляет тебя? Не смотря на твои предубеждения, я все еще человек.

— Ты не могла попасть в дом, и ты не можешь быть человеком, — отчеканил он, вставая на ноги. Похоже, сама идея того, что он был в чем-то не прав, задела его. — Если только…

— Что? — перебила я его, с усмешкой, потому что мне доставляет удовольствие, видеть, как он волнуется. Я продолжила, выглядя полностью беспечной: — Если только Рэн не вернул мне душу, верно? — Я перевела взгляд на Изабелль, которая затаилась, стоя с левой стороны от Кристофера. — Ты все правильно просчитала. Он вернул ее. Вот только это было не так, как вы ожидали — я не стану монстром. Моя душа, лишь вернулась в мое тело, вместе с моими воспоминаниями… Рэн вернул мне душу, и я вспомнила, что вы все сделали со мной. Но ты не должна думать, что у меня тут же выросли рога, и я прилетела к тебе, с жаждой мести. Я хочу, посмотреть, что ты сделаешь, и какой выбор примешь ты.

— Выбор? О каком выборе ты говоришь?

— Увидишь, — пообещала я. — Тебе понравится.

Несколько секунд вокруг нас витало напряженное молчание. Они изучали меня. Они боялись меня.

Я тоже боялась их. Но это не важно сейчас, потому что чтобы они не внушали мне, выход из этого положения есть лишь один.

— В доме есть охрана?

— Ты боишься?

— Нет. Любопытно просто, насколько вы боитесь меня.

— Нет, в доме нет охраны, — ответила Изабелль оскорбленным тоном.

— Это ваш промах. — Я снова повела плечом, выказывая равнодушие. — Вы не настолько предусмотрительны, верно?

— Ты умрешь, — зашипела она в ответ.

— Да. — Неужели эта женщина думает, что меня можно напугать таким пустяком? — Я умирала уже не раз, не так ли?

— И мы бы довели дело до конца, если бы ангелы не вмешивались! — наконец-то она вышла из себя. — Ты не можешь быть человеком!

— Думаю, есть что-то большее, нежели убийство. Если бы Дьяволами становились по количеству убийств, вы были бы первыми в очереди, — протянула я.

— Я никого не убила! — Изабелла вытаращила глаза, сделав ко мне неконтролируемый шажок, но Кристофер предостерегающе цыкнул на нее, и она замерла.

Они что, думают, я могу испепелять взглядом?

Жаль, что это невозможно.

— Жаль тебя расстраивать. Но ты убила немало людей, — я продолжала глумиться над этими двумя. Такие напыщенные сейчас, и в то же время, скованные страхом и беспокойством, неужели у них не было припасено святой воды на мой счет? Или, демонской крови? — Вы убили многих.

— Твоими руками, — парировала Изабелль. Усмешка слетела с моих губ, и я каменным тоном произнесла:

— Ты хуже меня на самом деле. Ты убила Табретт. Никто не принуж…

— Она предала меня! — возмущенно восклицала сумасшедшая. — Она встала на твою сторону, и на сторону тварей таких как ты, потому что ты ее околдовала! Она не знала, что с тобой произойдет в будущем! ТЫ СТАНЕШЬ ЧУДОВИЩЕМ! ТЫ ПОГЛОТИШЬ МИР, И ОН ОКУНЕТСЯ В БОЛЬ!

Я даже не пошевелилась, пока она вопила на всю комнату брызжа слюной, но я на секунду представила, как я хватаю ее за тщательно уложенные волосы, ударяю головой о столешницу, и наблюдаю за тем, как лопается кожа, как кровь хлещет на пол, наслаждаюсь звуком хрустящих, под моей хваткой костей.

— Тихо, Изабелла, — попытался остановить ее Кристофер, и я вернулась в реальность.

— Она была на твоей стороне! Это не допустимо! Она не понимала, что делает, и ее нужно было убрать! Я почти достигла своей цели — ты бы обратилась ко тьме, — Изабелль продолжала кудахтать, а Кристофер в это время, прищурившись следил за мной, словно пытался просчитать мой следующий шаг, но, как я и сказала, я не собиралась убивать их.

Это совсем не весело.

Я произнесла, и мой голос прозвенел в резко наступившей тишине, словно едва я открыла рот, у Изабелль пропал голос:

— Будешь причинять боль людям, которых я люблю, пока не добьешься своего? Пока я не стану чудовищем?

— Я не боюсь тебя, — выплюнула Изабелль. — Если ты пришла за страхом, пришла подпитаться мной, как когда-то сделал твой отец, тебе это не удастся.

Меня разозлило, что она сравнивает меня человеком — или, кем бы он ни был, — с тем, кого я даже не знаю.

— Я пришла вовсе не за страхом, а за чем-то другим, — сказала я.

— Что тебе нужно от нас? — Кристофер наконец-то открыл свой рот, и задал вопрос, который тревожил его с того самого момента, как я вошла.

— Жизни, — ответила я. — Неужели это не понятно? Удовлетворить меня может лишь смерть людей, которые отняли жизнь моих родителей. Они были просто людьми, которые пожалели маленькую малышку.

— Мой брат был сумасшедший, когда забрал тебя! Он не подозревал кто ты!

— Зато он знал, прекрасно, что ты за человек, и уже тогда разглядел, твою гниющую душу, — парировала я. Слова Изабелль резали мне сердце острыми осколками стекла, но я не подала виду.

Мои родители любили меня. Им было все равно, кто я. Они верили в меня!

— Ты убила его, — процедила Изабелль, зная, что ее слова причиняют мне боль.

Она права. Но не я одна виновна в этом. Моя жизнь — сущий кошмар, лишь потому, что она — моя мать. Она причина несчастий многих людей.

— Ты готова на многое, — сказала я, уставшим голосом.

Я вдруг поняла, что что бы я не делала, как бы не старалась доказать этим людям, что я не чудовище, что я не хочу причинять людям зло, они не поверят мне. Они все решили за меня, и вынесли свой жестокий приговор. Изабелль подтвердила мою мысль:

— Чтобы остановить тебя — да.

Она ведь родила меня. Она ведь должна была любить меня. Каждая мать любит своего ребенка несмотря ни на что — несмотря на то, красивый он или нет, глупый или умный. Мама — это сердце ребенка. И ребенок сердце матери.

Мне не повезло.

Внезапно мое горло сдавило от жалости к себе, но я вспомнила свою настоящую маму. Она появилась, чтобы спасти меня. Она спасла меня от ужаса, она спасла меня от смерти. Я должна отплатить ей, я должна оправдать ее доверие.

— Не нужно сердиться, мамочка, — сказала я, испытывая горечь от собственных слов. Под их пристальными взглядами, я прошла вперед, и опустилась в кресло во главе стола. Мне нравилось, что эти люди сосредоточены на мне, и мне нравилось, что сейчас их жизнь в моих руках. Я могу сделать что угодно.

— Просто любопытно, — сказала я, обращаясь к пораженному Кристоферу. Он стоял с выпученными глазами, открывая и закрывая рот, как рыба, вытащенная на сушу. — Изабелль хотела убить меня, потому что ненавидела. А ты? Почему ты хотел убить Кристину? Ты любил ее, не так ли?

Наконец, Кристофер пришел в себя.

— Приказываю тебе замолчать! — рыкнул он, делая шаг из-за стола, и я вскинула пистолет, и сняла с предохранителя. Этот человек, замер, словно вкопанный, переводя взгляд от оружия на меня.

Кристофер пожевал нижнюю губу, словно не решался что-то мне сказать.

— Итак, Кристина. Она моя сестра, правильно? — спросила я, просто решив уточнить, и добилась того, что Изабелль яростно сжала зубы. — И у меня возник вопрос: ты не думал, что может быть после того, что случилось с Изабелль, она не чиста?

— Что? — оторопел Кристофер, шумно выдыхая.

— Ведь в нее вселился демон. Она не может быть прежней, не так ли?

Кристофер хмуро посмотрел на Изабелль, оценивая позицию, а она смотрела на него. Это не входило в мои планы, говорить такие вещи, но было забавно — видеть их лица. Неужели они не додумались до этого раньше?

Я со скукой подперла щеку рукой.

— В любом случае, просто скажи, почему ты так ненавидел Кристину? Она ведь твоя дочь.

— Я возлагал на нее огромные надежды. В древнем пророчестве было сказано, что, когда придет дитя тьмы, тогда наступит Ад. И лишь моя дочь могла все это прекратить. Но даже она переметнулась на твою сторону.

— Что за чепуха.

— Кристина дочь чистоты и мира.

Что за ерунда, я не понимаю.

— Я проводил ритуал экзорцизма, — сказал Кристофер, и я впервые, с изумлением посмотрела на него. Рэн говорил, что это очень сложная операция, и даже болезненная. Они чокнутые. — Я очистился, и Изабелла тоже.

— Зачем ты проводил этот ритуал?

Меня вдруг осенила мысль, которая должна была посетить меня давно:

— Неужели вы знали о том, что я должна родиться?

— Да. Ангел Судьбы нас предупредил… — я услышала звон в ушах, сквозь который пробивались слова Кристофера: — Он сказал, что ты родишься в июне. И мы, должны исполнить волю Господа. Мы с Изабелль должны были родить Чистого ребенка, через год после этого.

Я не слышала, что он говорил, в моей голове стучали молоточки отчаяния, а по спине забегали мурашки, из-за чего я аж вздрогнула.

— Как он выглядел, этот ангел?

Все это мне не нравилось. Действительно не нравилось. Я не хотела сейчас узнавать то, что может повлиять на мое внутреннее состояние, и нарушить баланс.

— Мы не видели его, потому что он был соткан из света. Мы слышали его голос.

— Должно быть это шизофрения, — не удержалась я.

— Ангел сказал нам, — прогремел Кристофер. — Что на свет появится ребенок, который будет безупречным ребенком, чистейшим созданием на земле. Что этот ребенок, будет нести свет, что он уничтожит все зло, искоренит! Что это дитя будет воплощением человеческой надежды, что это — судьба!

— Что ж, не стоит доверять всяким проходимцам, — сделала я вывод, хотя в моей душе, закралось сомнение.

Нет… не может быть… Неужели, именно Рэн, пришел к Кристоферу и сделал подобное заявление? Только он знал о таких подробностях, лишь он может распоряжаться судьбами людей. Как жаль, что я не увижу его, чтобы спросить, зачем он это сделал. У меня в груди поселилось неприятное чувство, словно меня в очередной раз использовали в какой-то грязной игре.

Я отбросила прочь эти мысли.

— С чего вы взяли, что это именно Кристина? — спросила я.

— В пророчестве шла речь о ней! — настаивал Кристофер. — Ангел пришел именно к нам и предупредил о появлении ребенка.

— И, тем не менее, вы заперли ее в сыром подвале. Свою надежду, ребенка, которого так долго ждали… — мой голос дрогнул. Ни мне, ни Кристине не повезло. Ясно, почему она так отчаянно скрывалась, и почему пряталась в Эттон-Крик — потому что боялась, что ее обнаружат, и заставят убивать. — Вы возложили на нее миссию, которую не могли бы выполнить сами, верно? — внутри меня все сжималось. — Вы решили все за нас. Пытались сделать меня демоном, а ее — ангелом?

— Мы не выбирали! Это ваша суть! ТЫ МОНСТР! — Кристофер боялся ко мне подойти, что не мешало ему орать на меня.

— В любом случае, Кристина не сделала то, что вы хотели от нее, — с горечью проговорила я. Для Кристофера подобные слова, были как нож в сердце, как для Изабелль, когда я называла ее «мамой».

— ПОТОМУ, ЧТО ТЫ СОВРАТИЛА ДУШУ НАШЕЙ ДОЧЕРИ! — завопила Изабелль.

— Ты сама сделала это с ней, МАМА! — Я внезапно даже для себя, вскочила на ноги, когда эти существа, стали говорить гадости о девушке, которая была самым добропорядочным человеком на земле. — Вы довели ее до того, что она хотела умереть! Она даже не знала, что ты ее мать, ясно?! Она никогда не подозревала о твоем существовании — все, что она знала, это то, что ее отец — психопат, убивший женщину, которая ее воспитала!

— КЭТРИН ДЬЯВОЛИЦА! — заорал Кристофер, брызжа слюной. Казалось, у него сейчас лопнут глазные яблоки — они уже налились кровью. — ОНА ПРИШЛА В МОЮ ЖИЗНЬ ЧТОБЫ РАЗРУШИТЬ ЕЕ, И Я ПОЗВОЛИЛ ЕЙ ОСТАВАТЬСЯ В НЕЙ, ПОКА БЫЛА НЕОБХОДИМОСТЬ, НО ОНА НИКОГДА НЕ БЫЛА МАТЕРЬЮ КРИСТИНЫ!

— А что, будь иначе, ты бы и ее убил? — мое сердце колотилось так оглушительно, что я практически слышала его стук в ушах, я практически сотрясалась от ударов.

— ДА! УБИЛ БЫ! МНЕ НЕ НУЖНО ПЯТНО НА СЕМЕЙНОМ ДРЕВЕ, МНЕ НЕ НУЖНЫ ЧУДОВИЩА В РОДУ! И ОНА СТАЛА ТАКОЙ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!

Я выстелила в пол, рядом с его ногами, и Изабелль вскрикнула.

Щепки разлетелись в разные стороны, ковер задымился. Тишина, возникшая на несколько секунд, привела мои мысли в порядок.

— Не смей говорить о Кристине подобное, — угрожающе прошептала я. Впервые мне показалось, что я могу потерять над собой контроль. Мое сердце вернулось в прежний ритм, но лицо все еще горело.

— Хорошо, — я вздохнула, приходя в себя. — Я согласна со всем, что вы говорите. И я готова заключить с вами сделку.

Это все было задумано Рэном изначально.

Он предупредил этих существ о том, что чтобы уничтожить зло, они должны привести в этот свет Кристину. Зачем Рэн сделал это?..

Он сказал мне когда-то в прошлом, что меня никто не сможет убить. Люди будут мучить меня, будут пытаться причинить мне боль, но убить меня сможет лишь чистая душа. Неужели, тогда он говорил о Кристине?

Может, она была его запасным планом? Может, она была его оружием против меня? Ведь Рэн никогда особо не верил в то, что я смогу справиться с этой тьмой в моей душе.

И он был прав.

Я не могу с ней справиться. Потому что я не знаю, как. Я не ощущаю ее внутри себя. Это словно… я сама. Нельзя просто так взять, и избавиться от себя.

— О чем ты говоришь? — подозрительно спросил Кристофер.

— Вы хотите моей смерти больше всего на свете, верно? — я перевела взгляд на Изабелль. — Ты сказала, что готова пожертвовать всем, для того, чтобы уничтожить меня, верно? А что насчет тебя, Кристофер?

— Все что угодно, чтобы избавить мир от тебя, — донес он до моего сведения. — Даже отдать свою жизнь!

Мой голос ожесточился, когда я произнесла:

— Тогда я позволю вам сделать это со мной. Одному из вас. Тому, кто останется в живых.

* * *

— Суть идеи заключается в том, что ты, — я навела пистолет на Кристофера, — сможешь убить меня, если перед этим убьешь Изабелль. Или мама, — я улыбнулась ей, приторной улыбкой, — ты сможешь завершить начатое, если лишишь жизни своего бойфренда, Кристофера Грина. Если вы не сделаете ни того, ни другого, я убью вас обоих, как и было задумано изначально.

Я закинула ногу на ногу.

— Ты чудовище, — протянул Кристофер с отвращением. — Ты чудовище, и ты заставляешь нас поубивать друг друга.

— Ни в коем случае нет. Во-первых, ты сам предложил свою жизнь, если я умру. Во-вторых, Изабелль не против чьего-нибудь убийства, чтобы я умерла, и наконец, в-третьих, мне не кажется, что для вас будет такая проблема — убийство. Вы убили уже мою сестру. И вы убили моих родителей.

— Это сделала ты сама! — заорал Кристофер. Он испуган, но он рассматривает мое предложение.

— Вы заставили меня, — сказала я, холодным тоном. — А я заставлю вас. Такие правила моей игры. Хотите приз, делайте, что я говорю.

— Ты монстр, — повторил Кристофер с презрением.

— Это уже даже не обидно. Вы сделали меня такой, какая я есть, разве нет? Вы так отчаянно пытались пробудить во мне чудовище, и должны быть удовлетворены своей работой.

— Изыди.

Я фыркнула.

— Мама, это все еще я.

— Ты — то, что я всегда пыталась забыть, и когда я убью тебя, мои страхи о том, что ты доберешься до меня, закончатся. Я искупаюсь в твоей крови, и Господь вознаградит меня за то, что я избавила землю от его врага.

По моим ногам стал подниматься холодок, но я знаю, что на моем лице ничего не отразилось.

— Ты мое проклятие. Не только мое, но и всего мира, — продолжала Изабелль, глядя на меня, с таким презрением, словно я была червяком, которого она хотела бы уничтожить. — Мир лишь вздохнет спокойно, избавившись от необходимости носить тебя на своей земле. Знаешь, почему он послал ангелов, присматривать за тобой? Наверняка потому, что он надеялся, что в итоге, один из них убьет тебя.

Мне придется убить тебя Аура…

— Я бы хотела, чтобы это случилось с тобой, Изабелла, — отчеканила я. — Чтобы ты поняла, что я чув…

— МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Из ее глаз хлынули слезы злости.

Кристофер молча трясся от ярости. Мне казалось он хочет напасть на меня, но его смущает пистолет в моей руке.

— Я ненавижу себя, из-за тебя! Каждый день, я готова наказывать себя за то, что произвела на свет такое чудовище как ты.

Я чувствовала, что должна покончить со всем этим. Я чувствовала, что еще немного, и я стану жалеть себя.

— Я еще и твоя дочь, и во мне есть часть тебя. Твоя человечность.

— В ТЕБЕ НЕТ НИЧЕГО ОТ МЕНЯ!

— Что ж. Я думаю, теперь ты знаешь, что делать, — хладнокровно сказала я.

Конечно, я всерьез не думала, что она что-то предпримет, но я ошиблась — эта женщина настоящая машина убийца. Я никак не успела отреагировать, когда Изабелла в одно мгновение схватила со стола нож для резки бумаги, и вогнала по самую рукоятку Кристоферу в горло. Он вскрикнул, брызнула бровь, испещрив капельками идеальное лицо Изабелль.

Я бросилась к Кристоферу, упавшему на колени, и лихорадочно зажимающему рану на шее, из которой хлестала кровь. На секунду перед моими глазами все поплыло — я вспомнила ночь смерти моих родителей, и их крики заполнили все пространство, окружающее меня.

— Ты обещала, — истерическим голосом прошипела Изабелль, наставив на меня нож. Я вздрогнула, очнувшись:

— Ты убила его, Изабелла. Мы должны вызвать полицию.

— Мы никого не станем вызывать, — оповестила женщина ледяным голосом. Она полностью контролировала себя, и я задалась вопросом — было ли это ее первым убийством. Изабелль высокомерно смотрела на меня сверху вниз, словно королева мира. — Тебя скоро не станет. Теперь ты понимаешь, что я готова на все, чтобы избавить мир от тебя?

Я медленно поднялась. Мои джинсы на коленях пропитались кровью Кристофера Грина. На моих руках была кровь. Меня начало подташнивать, но я по-прежнему держала себя в руках.

Я видела Изабелль словно впервые. Она высокая, и очень красивая. И мы удивительно похожи — у нас светлые волосы, только у меня короткие, и торчат во все стороны, а у нее — уложены в красивую прическу. У нас обеих зеленые, словно изумруды глаза, и пухлые губы. Наверное, в ее возрасте, я выглядела бы в точности как она. Но этому никогда не быть.

— Да, я понимаю, мама.

Глаза Изабелль расширились от ненависти. Сосуды полопались, и я подумала, что, наверное, она сейчас соображает, как лучше меня убить. Я же думала о том, как мне разобраться в происходящем. Нет, я говорю не о своей смерти. Несмотря на то, что моя душа ко мне вернулась, все не стало на свои места — моя жизнь осталась в прошлом. Я думала сейчас о том, во что превращается мир. Люди фанатично стараются добиться желаемого и идут по головам, и даже способны на убийство. Чтобы доказать свою правоту, доказать, что я монстр, моя мать сама стала монстром.

— Идем, Аура, мы сделаем то, что должны были сделать двадцать лет назад, — голос Изабелль звучал почти нормально. Почти по-матерински. Со мной так говорила мама, когда пыталась убедить, что вынуждена меня наказать за очередную шалость, иначе, я не усвою урок. И я понимала, что она должна это сделать. Я понимала свою маму. Но я не понимала Изабелль, и никогда не пойму. Я была обычным ребенком. Никто не мог знать, какой я сделаю выбор, они сами меня подтолкнули. Люди, боясь, что я стану чудовищем, сами дали мне яд, превративший меня в него. Лишь для того, чтобы больше не думать и не бояться.

Я бросила пистолет рядом с телом Кристофера Грина, и медленно, шаг за шагом, пошла вслед за Изабелль. Мы вышли из кабинета, и устремились вдоль по коридору.

Сердце в моей груди сжималось так, что дрожало все тело.

— Теперь ты понимаешь, что от судьбы не сбежать, Аура? — спросила Изабелль. Она не боялась меня. Думаю, по-настоящему она никогда не боялась меня. Даже несмотря на то, что она отреклась от меня, она внутри ощущала, что я ее дочь, и что никакая мать не должна бояться собственного ребенка.

От судьбы не убежать…

Да, я это хорошо понимаю. Но кто решает мою судьбу? Кто именно ответственен за мои желания, мысли поступки? Я сама. Рэн говорил, что он никогда не мог повлиять на мою судьбу, потому что я не совсем человек. Но я думаю, что, если бы он мог, тогда он никогда бы не пришел ко мне, и я бы не узнала, что где-то в этом мире будет парень, который наконец-то позволит мне понять, что есть и любовь в этом мире. Кроме боли, и кроме страданий и страхов быть пойманным и казненным в этом мире есть моя любовь к Рэну. Поэтому я рада, что он не мог ничего предотвратить — что он пришел, и я его полюбила. Теперь, когда я буду умирать, когда я начну испытывать боль, я буду вспоминать его лицо.

Я должна умереть.

Странно, что Изабелль, считающая, меня дьявольским отродьем, ни на секунду не усомнилась в искренности моего желания. Разве она не должна была подозревать, что я могу солгать, или что я не захочу уходить из этого мира, пока он окончательно не опустится в Ад?

Казалось, Изабелль сейчас пребывала в состоянии эйфории — не уверена, беспокоилась ли она о том, что я иду за ней, сейчас. Ее плечи были расслаблены, а на губах, я уверена — усмешка. Она счастлива, что все, наконец, закончится. Двадцать лет, тяжких переживаний, подойдут к концу.

Мы вернулись в подвалы, и я подумала — а не собирается ли она меня пытать. Этого не случится. Я не стану выносить пытки ради такого смехотворного предлога. Оказалось, нет, пыток не будет. Изабелль хотела сжечь меня заживо. Она вошла в комнату, оббитую железом, без окон. Запах здесь был отвратительный. Это место, похоже на гигантскую печь для мусоросжигания.

Вот, кем она меня считает. Мусором.

Подойдя к углу комнаты, она взяла стоящую там канистру с бензином, и брызнула на меня. Я стояла не шелохнувшись. В моей голове почему-то прозвучали слова Рэна:

— Я люблю тебя. Почему ты мне не веришь?

Я верю. Я верю, что он меня любит.

Бензин пропитался сквозь мою одежду, ударил в нос. Я вздрогнула, и сжала кулаки. Изабелль осторожно обходила меня вокруг, при этом что-то бормоча. Наверное, молитву. Я же не ведьма. Почему именно сожжение?

— Ты каешься в своих грехах? — вдруг спросила она, выпрямляясь. Ее лицо было полностью умиротворенным, словно она священник. Она что, думает, что я стану ей исповедаться? Чего Изабелль не ожидала, так это того, что я стану ей перечить:

— А ты собираешься покаяться в своих грехах?

Ее лицо, с застывшими капельками крови Кристофера Грина, перекосилось, но через секунду она улыбнулась:

— Я ни разу не согрешила, и я молюсь каждую ночь. Молюсь, чтобы Господь простил меня за то, что я родила на свет тебя. Мне не в чем себя упрекнуть.

— Вот как?

— На что ты намекаешь?! — вскинулась Изабелль. Должно быть, она все не могла осознать, что мне конец, и она может не реагировать на мои колкие замечания. Я бы не реагировала.

— Мысли вслух.

— Почему ты улыбаешься?! Ты должна чувствовать страх, и испытывать иступляющие муки боли! Я должна стереть с твоего лица эту насмешливую маску! Ты должна страдать!

— Я буду, — пообещала я. Губы Изабелль растянулись в улыбке. Ужасный оскал, который был еще ужаснее, в этой комнате.

— Тобой не может овладеть страх, потому что он не может пробраться сквозь черноту твоей души. Страх не может найти дорогу к твоему сердцу, ведь лишь благородные могут бояться.

Что за нелепость?

— Я не боюсь, потому что я сделала все в этой жизни, что должна была сделать. И я уйду, чтобы теперь не усложнять жизнь другим людям, которых я люблю. Кое-кто вынужден будет убить меня за то, кем я стала. И я не хочу, чтобы он испытывал боль от необходимости сделать это. Видишь, — я улыбнулась, несмотря на то, что сердце едва не выпрыгивало из моей груди. — Во мне есть масса хороших качеств.

Должно быть, от страха у меня помутилось в голове. Живот стягивало от волнительной боли.

— Но я хочу знать, что именно тогда произошло. В ту ночь.

— В какую ночь?

— Когда я родилась. Ты уже тогда решила, что выхода не будет? Что я никогда не буду нормальной? Откуда была такая уверенность?

— Твой отец сказал мне это. Он сказал, что, когда придет время, он заберет тебя, и тогда мир погрузится в хаос, — равнодушно произнесла Изабелль.

— Не похоже, чтобы тебе было дело до мира.

— Как ты смеешь! Двадцать лет я жила словно в аду! Искала тебя, чтобы исправить свою ошибку! И я, наконец, исправлю то, что наделала!

— Да, мама, — сказала я, медленно отступая назад, к двери. Меня неожиданно окружило спокойствие, которое я никогда раньше не ощущала. Никогда еще не было мне так спокойно. Я не хочу больше видеть разрушение и хаос, и скоро это действительно прекратится. Скоро все закончится.

Сегодня. Сейчас.

Я заперла дверь, и с лязгом задвинула задвижку.

— Никто не выйдет из этой комнаты, мама. Мы вместе заплатим за наши преступления.

* * *

— Что ты делаешь? — Изабелла склонила голову на бок, ее лицо перекосилось. Она понимала, что я делаю, но надеялась, что ошибается. Она не ошиблась. Я достала из кармана джинсов коробок спичек, и женщина завопила: — Ты не можешь так поступить! Ты не сможешь выжить в этом огне! Думаешь, ангелы спасут тебя?!

— Я не хочу.

— Что? — она перестала кричать, останавливаясь в шаге от меня, и как завороженная, глядя на спички, что я вертела в руках.

— Я не хочу выходить отсюда, Изабелль. И ты тоже никуда не пойдешь. Мы с тобой уйдем вместе. До того, как по нашей вине начнется Ад на земле.

— ОТОПРИ ДВЕРЬ! — заверещала Изабелль, тряся головой. Я смотрела на нее, не шелохнувшись. Видела, как ее охватывает паника, видела, как ее глаза бегают от моего лица, к рукам, и к двери, путь к которой я преградила ей.

— Я сказала, ты не выйдешь из этого дома. Ты должна быть счастлива, что мы сгорим вместе в этом, — я горько усмехнулась, — в этом очищающем огне, но, позволь спросить: не хочешь ли ты покаяться в грехах своих?

Лицо Изабелль перекосилось, и я подумала: неужели, она решила, что я позволю ей просто так уйти, когда ко мне вернулась память, когда я узнала, что она за человек, и что она сделала со мной, и с моей человеческой жизнью?

— Что ты задумала? — подозрительно прошипела женщина, облизнув верхнюю губу. Меня передернуло от того, что она слизнула кровь Кристофера, но Изабелль не заметила этого. Она была сосредоточена на мне: — Хочешь заключить договор? Хочешь убедить меня, что сможешь остановиться, чтобы я выпустила тебя?!

Я едва не рассмеялась:

— Я здесь не для того, чтобы уйти. Я здесь, потому что хочу видеть, как ты корчишься в муках, и как в твоих глазах, меркнут огни. И я буду смотреть, как ты умираешь, и на моем лице не отразиться ни скорби, ни сожаления, ни жалости к тебе. Лишь удовлетворение.

— Ты действительно хочешь умереть?! И забрать меня с собой?!

— Нам не место в этом мире, Изабелла. После того, кем я стала, после того, как я вернула себе воспоминания, я не могу оставаться здесь, потому что я чувствую, как во мне с каждой секундой растет жажда. Жажда смерти, жажда видеть, как люди будут корчиться от боли. Но я заставлю лишь тебя почувствовать мою боль, Изабелла, только тебя. Пожертвовать одним для тысячи других людей — это то, что ты любишь больше всего.

— Рэн, я люблю тебя. Я надеюсь, ты обнаружишь эту запись в моем дневнике, учитывая свою особенность совать свой нос в чужие дела. Ты был прав, я вернула свою душу. Я испытала все то, что я испытывала в ту ночь, и даже в большей степени. Моя боль преумножилась в сотни тысяч раз. Я горю изнутри ярким огнем, который готов сокрушить все в округе. И я направлю этот огонь на людей, которые убили моих родителей. В ту ночь я себе пообещала, что просто не уйду, что просто не смогу жить на земле, зная, что где-то, живут и радуются жизни эти люди, которые уничтожили меня. Но тебе не нужно будет.

Мне очень хотелось бы знать ответ на мой вопрос — когда ты в меня влюбился, если это вообще возможно. Если бы я была тобой, я никогда не полюбила такого человека как я, и, наверное, я никогда не узнаю, почему, и в какой момент это случилось.

Мне просто любопытно, что именно тебя привлекло во мне.

Я сгнила изнутри. Когда во мне не было души, я не чувствовала, что живу. Ничто не могло заполнить ту пустоту. Но когда моя душа вернулась, эта пустота быстро заполнилась мраком, и сколько бы света ты не пожертвовал для меня, его не хватит, чтобы осветить мою темную дорожку, ведущую только вперед, в еще большую тьму.

Я должна искренне попросить прощения за то, что я не доверяла тебе, когда ты просил держаться от тебя подальше. Я бы все равно не сделала так, как ты просил (у нас похожие привычки лезть не в свои дела), потому что это касалось меня, и еще, потому что все то время, мне приходилось противоречить тебе. Мое сердце трепетало всякий раз, как только я видела тебя. Даже несмотря на то, что мои, воспоминая, исчезли, я все равно глубоко внутри себя помнила тебя, твои прикосновения, и твои губы.

Кстати, мне жаль, что я была такой робкой, и застенчивой, и не целовала тебя, как следует.

И еще, Рэн, ты забрал мою душу, чтобы спасти меня, от беды, но на самом деле…. Лучше смерть, чем то, что я испытала, когда я жила без души. Что угодно лучше, чем знать людей, которых ты не помнишь…

Теперь я помню тебя.

Я люблю тебя.

Позволь мне еще сегодня помечтать о своей судьбе, которая никогда не будет такой, как мне хотелось бы…

Я должна побороть страх смерти, страх боли, и нарастающую надежду, что возможно, если я останусь жить, в новом образе, может быть тогда, я смогу обуздать свои желания и инстинкты.

Что, если это — моя судьба? Что, если кто-то свыше решил, что я должна сделать то, для чего родилась?.. Что, если я не могу никого спасти и не могу никого уберечь? Тогда, зачем пытаться сделать то, что не в моих силах? Разве есть в этом мире лев, который собрался убить себя, потому что не хотел убивать антилопу?

Что, если так устроен мой мир?

Я гоню эти желания от себя, но все равно ощущаю приступ беспокойства и паники, потому что понимаю — это конец. Мой конец значит для других нечто большее, чем просто смерть. Для остальных — это начало. Это шанс выжить в этом мире, полном греха.

Эти мысли возвращают меня в реальность.

Это не будет больно. Я просто исчезну, и никто никогда не узнает, что кое-кому пришлось пожертвовать жизнью, чтобы на земле могли остаться люди. А что, если в этот мир придет другой ребенок, похожий на меня? Что, если появится еще кто-то, кому будет суждено перевернуть мир с ног на голову? Я думаю о многом сейчас, и хочу подумать о еще большем, но понимаю, что времени нет. Уже нет времени ни на что.

Пришло время выбирать кто я.

И я стою перед выбором, и я знаю, что должна сделать.

Я знаю — то, что я сделаю, я сделаю не ради человечества.

Не для людей, которые преследуют, убивают, грабят. Не для людей, которые из страха передо мной сделали столько ужасных вещей, на которые нормальный, достойный человек не способен. Я сделаю это для моих мамы и папы, которые верили, что, если заберут малышку Ауру, и спрячут ее, тогда ее будет ожидать вовсе неплохая жизнь. Я сделаю это для Рэна, который не верил, что я могу справиться со всем, но, не смотря на все, пожертвовал ради меня многим. Ради Кристины, которая решила принести себя в жертву чтобы спасти меня. Только такие люди достойны, жить на этой земле. Кристина и ее будущий малыш. Я сделаю это для них, для Аарона, и других людей, тех немногих, что были добры ко мне, зная, кто я на самом деле.

Огонь вспыхнул в одно мгновение, и крик Изабелль оглушил меня почти сразу. Такого вопля я еще никогда не слышала. Я не кричала. На самом деле, мне даже не было больно. Моя рука безвольно упала, и я повторяла про себя, о том, как же я люблю Рэна.

Я видела, как вспыхнул рукав пиджака Изабеллы, и она завопила, осыпая меня проклятьями. Воздух стремительно исчезал, наполняясь удушливым дымом, и смрадом горящего тела.

Моя одежда пропиталась огнем, мои джинсы, мои ноги — все вспыхнуло, но боли я не испытала.

Вот и все.

Мне страшно.

Что будет потом, после того, как я умру?

Возможно, я зря делаю это? Зря жертвую своей жизнью?

Мои волосы загорелись, кожа на голове начала плавиться, а на глаза выступили слезы.

Я была не здесь сейчас.

Я была на бескрайнем боле, устланном цветами.

Поле, которое принадлежит Рэну.

Я умерла здесь один раз.

Здесь нет запаха горящей плоти. Здесь нет боли, и здесь я не слышу собственный крик, наполненный отчаянием. Меня просто нет.

Я есть в этом умиротворенном месте. Я не падаю на пол, я не чувствую, как легкие наполняются дымом, я не слышу, как Изабелла зовет меня, я не слышу ее плачь.

Я не осознаю, что мое дыхание становится прерывистым, потому что я лежу на поле, утопаю в высокой, изумрудной траве, вдыхаю цветочный аромат, и смотрю на чистое, притягательное небо.

Оно говорит мне:

«Все хорошо, Аура, тебе нечего бояться».

Скоро все закончится.

Еще секунда. Еще немного.

Нужно просто потерпеть.

У меня в голове наступила полная тишина. Хотелось бы подумать о многом, но все мысли разбежались в разные стороны.

Огонь захватил меня, огонь окутал меня, он ласково целует мое лицо.

Тик так…

И я принимаю в дар от него спокойствие.

Глава 16

Я внезапно ощутила необъяснимую легкость, словно наконец-то мне удалось освободиться от тяжести, которая давила мне на грудь. Я ощущала себя такой легкой и призрачной, что могла воспарить в небеса.

Я возликовала.

Я смогла сделать это. Я смогла сделать то, что было правильным, что приказывал сделать мне мой рассудок. Я смогла уйти, смогла оставить всю пустоту позади себя. Больше не будет боли, и не будет этих напрасных опасений. Теперь я в безопасности — там, где никто не сможет меня преследовать.

…

В мой мир ворвались посторонние звуки, и я распахнула глаза. Все, что я видела, я видела через призму, я видела сквозь мутное стекло.

Вот что я вижу:

Я лежу на поле, которое принадлежит Рэну, но я не одна. Рядом с моим бездыханным телом, без единого ожога, стоит Рэн. Он изучает меня, словно прикидывает, сможет ли вернуть меня назад. Я знаю, Рэн бы попросил Лиама об этом, но я не собираюсь поддаваться в этот раз. В этот раз я уйду. Я должна уйти, чтобы все было правильно, чтобы не допустить больше ошибок.

— Нормальные люди, — вдруг произнес он, и мое сердце заледенело. Почему он говорит, сам с собой? Возможно, здесь есть кто-то еще? — Когда хотят сменить обстановку, едут в путешествие, а не убивают себя.

Его взгляд сместился на несколько сантиметров, и он посмотрел мне прямо в глаза.

Я сглотнула.

— Я знал, что ты сделаешь это, Аура.

— Ты не вернешь меня назад, Рэн, — спокойно ответила я. Это было странно. Я ведь умерла. Я должна уйти. Но я стою здесь и говорю с парнем, которого люблю больше всего на свете. Я ушла ради него, и я не могу вернуться, даже если он попросит меня.

— Я не стану возвращать тебя, Аура. — Рэн опустил взгляд на мое тело, лежащее у его ног. И я тоже посмотрела на саму себя. Я выглядела нормально, только не дышала. — Я не собирался возвращать тебя с самого начала, Аура.

— Рэн? — я вскинула голову, посмотрев на парня, и Рэн сосредоточил теперь на мне взгляд. Он был прекрасен. Этот парень прекрасен. Не потому, что я вижу, как из его груди сочится этот привлекательный, чарующий свет, а потому, что я люблю его больше всего на свете. — Ты… — горло судорожно сжалось. — Ты пришел к Кристоферу Грину, и Изабелль, чтобы рассказать про Кристину?

— Да.

Да? И все? Он не собирается мне ничего объяснять?

Мне кажется, не будь я мертва, я бы заплакала. Просто от того, что я не понимаю, что происходит. Я уже ничего не понимаю. Меня вновь охватило ощущение потерянности, и осознание собственной глупости. Вновь посетило чувство, что меня использовали.

— Ты специально натравил их на меня?

— Да.

Безжалостный ангел, который вершит человеческие судьбы. И сейчас он предстал передо мной, чтобы рассказать мне всю правду.

Чтобы он не сказал мне, я все равно не откажусь от него. Моя любовь к Рэну — единственное что осталось от меня, и я не откажусь от этого чувства, даже если окажется, что все обман.

— Разве ты не должен был защищать этот мир? — прошептала я, теряясь. — Господь послал тебя на землю, чтобы ты защитил людей от меня.

— Никто не посылал меня, Аура. — Рэн безразлично смотрел на меня. — Я пришел сам.

Это все неправильно.

Я ничего не понимаю.

О чем он говорит?

— Но разве?..

— Нет, я ни разу не сказал, что Господь послал меня на землю, чтобы защитить людей. Этот вывод сделали мои братья, и ты поверила в него, — произнес Рэн, и его слова отразились от моего сердца беспокойными волнами.

— Тогда во что мне верить сейчас, Рэн?

Рэн медленно приблизился ко мне, и остановился в шаге от меня. Он хотел коснуться меня, или я хотела, чтобы он этого хотел, но мне казалось, что я вижу в его глазах, наполненных звездами, желание, и отголоски прошлых чувств.

— Я сам пришел, Аура, когда увидел, какую судьбу Отец уготовил для этого мира. Он увидел, во что превратились люди, и позволил тебе родиться на земле, чтобы ты покарала людей за их грехи, Аура. Но я знал, что если ты родишься, если ты сдашься, тогда ты уничтожишь мир, и уничтожишь саму себя…

Мои губы задрожали, и я вспомнила:

Ты жестокий…

Тебе нет дела до людей…

Ты должна быть осторожна рядом с ним. Рэн имеет привычку быть холодным и отстраненным, а потому он относится к людям… с неким предубеждением. Я не хочу…

Мы все думали, что Рэн недолюбливает людей, что Рэн не понимает их, что он безжалостный ангел Судьбы. Я вспомнила, как Лиам сетовал на то, что людям не повезло от того, что их жизнями распоряжается такой хладнокровный человек.

Мы вновь ошиблись в отношении Рэна, а он ничего нам не сказал, потому что у него есть план. Всегда есть какой-то план, в который он не посвящает других.

— Почему ты плачешь, Аура? — Рэн осторожно вытер слезинку с моей щеки. Его взгляд смягчился. Я качнула головой:

— Я поняла, как это было несправедливо по отношению к тебе. Все… они не видели тебя таким, каким ты был на самом деле. Настоящим… ты… хороший.

Рэн усмехнулся.

— Зачем ты сделал это? — спросила я, сглотнув. — Все это?

— Чтобы защитить людей от тебя, и тебя от этих людей, — прошептал Рэн. — Очень много лет назад, я внезапно увидел свою собственную судьбу. Я не сразу понял, что это, но я пришел к Господу, и он ответил, что для меня тоже уготована особенная судьба. Я увидел человеческую девушку рядом с собой. Я увидел тебя. И затем, я увидел, причину по которой ты придешь в этот мир. Отец сказал мне, что это твоя судьба.

«Кое-кто распоряжается твоей судьбой лично», — вспомнила я.

— Но у меня тоже была моя судьба, — продолжил Рэн, убирая с моего лица волосы. — Ты была в ней. И я не мог позволить тебе умереть, Аура.

— Я уже умерла, Рэн.

Он обнял меня, прижав к своей крепкой груди, наполненной такими разными чувствами, такими эмоциями, которые я готова была принять.

— Ты не умерла, Аура. Ведь я сделал то, что обещал. Отец сказал, что, если я докажу, что в этом мире есть чистота и непорочность, если я докажу, что у тебя тоже есть шанс, он оставит тебя в покое. Пришло время вернуться. Ты сделала правильный выбор. Ради людей, ты отказалась от собственной жизни, преодолела страх. Ты сделала все, что должна сделать. Теперь тебя ждет награда, — Рэн поцеловал меня в волосы. — Я верну тебя, назад. Закрой глаза.

* * *

— Ну обалдеть просто! Рэн, ты сделал это! Она человек! Рэн, она человек! Рэн?! РЭН?! — когда вопли Лиама из восторженных стали испуганными, я распахнула глаза, и резко села.

Передо мной все на секунду расплылось, а затем вернулось на свои места. Я видела Кристину, стоящую в изголовье дивана, на котором я лежала. Ее глаза были вытаращенными, и смотрела она не на меня, а куда-то в сторону. Я проследила за ее взглядом, и заметила Рэна, лежащего на полу. Рядом с ним лежала чашечка кофе, и напиток черным пятном растекся по ковру.

Мое сердце заколотилось, а в голову ударили сразу сотни тревожных мыслей:

Что, если Рэн пожертвовал собой ради меня? Ведь Кэмерон предупреждал об этом! Или, что, если Рэн истратил все свои силы и просто умер?!

— Рэн?.. — я с трудом встала на ноги, обошла столик где он любил проводить время со своим ноутбуком, и подошла к телу парня. Это все какой-то кошмар. Он не шевелится. Он не дышит. — Рэн?..

Я присела перед ним на колени, заглянула в лицо. Он был бледным, и уставшим.

— Кэмерон? — я вскинула голову, и посмотрела на брата. Он должен знать, что здесь происходит. Кэмерон покачал головой, вздыхая. Я отметила, что он не в ужасе, и особо не встревожен ситуацией:

— Рэн лично вернул тебя в тело, Аура. Он израсходовал слишком много сил, и поэтому проведет некоторое время в постели, набираясь энергии, и накапливая свет.

Я облегченно выдохнула, и села прямо на пол. Происходящее все еще не укладывалось в моей голове. Это было какой-то дикостью, которую мой мозг не был в состоянии логически объяснить.

Краткая тишина, наступившая вокруг меня, тут же взбудоражилась новыми восторженными воплями Лиама:

— Аура, ты вернулась! Кристи, она вернулась.

— Я вижу. Не ори. Оглушишь и ее, и моего ребенка.

Лиам отлепился от моих плеч, на которые до этого облокачивался, чтобы орать мне на ухо, и сварливо спросил:

— Что значит твоего ребенка? Это наш ребенок.

Я закатила глаза, потом наткнулась на взгляд Кэмерона. Он повернулся к Лиаму:

— Лиам, не хочешь помочь мне с Рэном?

Блондин замолчал на полуслове, просверлил взглядом Кристину, и повернулся к нам:

— Я что, горничная? Постоянно я таскаю его тело на себе, — тут Лиам наткнулся на мой взгляд, и замялся: — э-э… ладно.

Он подошел к Рэну, подхватил его под одну руку, а Кэмерон под другую, и они вместе потащили его в комнату. Я пошла за ними, как заведенная, словно я была прикована к телу Рэна и следовала за ним повсюду, но Кристина осторожно взяла меня за руку, и отвела в сторону:

— Можно с тобой поговорить?

Мое лицо вытянулось — я не знала, чего ожидать от нее сейчас. Я солгала ей. Я обвиняла ее. Я ненавидела ее. Ну, я должна попросить за это прощения. Я кивнула:

— Да, конечно.

— В твоей комнате, — прошептала Кристина, как раз в то время, когда дверь спальни Рэна закрылась за парнями. Мы с Кристиной вернулись в мою комнату.

Не могу поверить, что этой ночью я спала здесь. Не могу поверить, что этот кошмар закончился. Не могу поверить, что я вновь дома.

Кристина опустилась на покрывало, на моей постели, и начала разговор первой:

— Я должна извиниться перед тобой.

Меня словно оглушили по голове:

— Кристина, это я должна…

— Стой, позволь мне договорить, — сипло сказала она. Только не снова ее слезы. Она набрала полную грудь воздуха, медленно выдохнула, и продолжая смотреть в ковер под моими ногами продолжила: — Аура, ты самый важный человек в моей жизни. С самого начала, когда Лиам сказал мне, что во мне душа какой-то незнакомой девушки, я пришла в бешенство. Я была шокирована, и возмущена, и думала, я возненавижу тебя, но я полюбила тебя.

Она знает, что она моя сестра, и ее специально родили, чтобы убить меня? Надеюсь, нет.

— Но я знаю, почему я родилась на этот свет. — Губы Кристины задрожали, и я не смогла больше сдерживаться. Я присела рядом с ней и приобняла за плечи. — Я знаю, все. Я знаю…

Ничего она не знает, как, впрочем, и я. Рэн ничего никому не сказал, и я до сих пор не знаю, зачем он пришел к Кристоферу Грину, и предупредил его о рождении Кристины. Я все еще не знаю, зачем ему понадобилось во все это втягивать Кристину, и для чего он солгал, что в ней моя душа.

Кристина тем временем заревела:

— Не знаю, что со мной… я никогда не плакала…

— Ты многое пережила, — вставила я, пытаясь приободрить, но добилась лишь укоризненного взгляда от девушки:

— Почему ты говоришь это мне сейчас, Аура? Я по сравнению с тобой ничего не пережила…

Я вздохнула. Мне было жалко Кристину, потому что я не понимала, почему Рэн втянул ее во все это. За что он приготовил для Кристины такую жестокую, беспощадную судьбу. Причина должна быть. Обязательно должна быть, и я хочу знать ее.

Я погладила Кристину по спине, пытаясь успокоить, и она выдала, с нервным смешком:

— Я себя чувствую еще хуже от того, что ты меня успокаиваешь.

— Так мне что, выгнать тебя из своей комнаты?

Кристина посмотрела на меня с изумлением на лице, и я почувствовала, как краснею.

— Ты вернула воспоминания, и стала смелее.

— Брось, — рассмеялась я, поежившись. Не хотела говорить сейчас о своих воспоминаниях.

— Что будет дальше? — Кристина перестала улыбаться, и внимательно посмотрела на меня, словно я могла ответить на ее вопрос. Я поняла, что она спрашивает не про сегодняшний день, а про будущее.

Я пожала плечами:

— Не знаю. Рэн должен знать ответ.

* * *

Я проснулась среди ночи, от внезапного беспокойства — я не могла пошевелиться. Я ощущала себя человеком, которого разобрали, и собрали заново, но мои ноги не двигались. Я резко села, и обнаружила что Рэн крепко держит меня за лодыжки.

— Что ты делаешь? — прошептала я в темноту.

Что он вообще забыл в моей комнате среди ночи?

Я покрутила головой, решая сон это, или нет.

Кристина отправилась в квартиру Лиама, а Кэмерон вернулся в Эттон-Крик, чтобы проверить своих пациентов в отреставрированной психиатрической лечебнице. Завтра мы все должны были вновь встретиться, и решить, что нам делать со всем этим дальше.

Мы с Рэном сейчас были наедине.

— Я пришел, чтобы убедиться, что ты действительно жива, — прошептал Рэн, и я сосредоточила на нем свое внимание. Мое сердце защемило от того, каким голосом он произнес это — словно он нуждался во мне. Словно я была его сердцем, словно я была его душой. — Я не…

У меня по спине поползли мурашки, когда голос Рэна преломился. Он не плакал, но мое сердце дало трещину. Я наклонилась вперед, и взяла его за руку. Рэн присел рядом со мной на постель, шумно вздыхая.

Я потянулась к выключателю, но он остановил меня:

— Стой, Аура. Ты не видишь меня?

— Вижу, — прошептала я. Казалось, что если я заговорю громче, то все волшебство момента растает. Рэн смотрел прямо на меня. Я чувствовала на своем лице его испытующий взгляд, и не выдержала:

— Что?..

— Ты заставляешь меня испытывать страх, Аура.

Мои щеки запылали. То, что говорил Рэн это было… такое личное, такое интимное. Я внезапно ощутила, что я в опасности. Моя душа в опасности. Мое тело в опасности.

— Когда я проснулся, и не обнаружил тебя рядом с собой, я понял где ты. И я понял, что ты собираешься поступить правильно. Я всю жизнь ждал этого момента. Всю жизнь я ждал, что ты сделаешь правильный выбор, и ты заслужишь расположение Отца. Я знал, что ты сделаешь правильный выбор. Но я… тебе было страшно?

Мои глаза заволокло слезами, и я не смогла сразу ответить.

Мне было очень страшно умирать. Когда говоришь об этом просто так, не воспринимая слова всерьез, это не кажется таким ужасным, но потом, когда приходит время, и ты думаешь, что готов, это не так.

— Меня не было там, Рэн. Изо всех сил, я старалась покинуть это место, и когда мое тело горело, мне не было больно.

— Ты лжешь.

Я всхлипнула, и не смогла больше сдерживаться.

— Боль была настолько сильной, что я не могла сосредоточиться ни на чем другом. Каждый раз, когда я пыталась вернуться в свою фантазию, боль щипцами вырывала меня, и затаскивала назад.

Рэн придвинулся ближе, и обнял меня одной рукой. Другой он убрал с моего лица растрепанные волосы, и поцеловал в лоб. Его губы были холодными, и я вздрогнула.

— Ты… спрашивала меня, когда впервые я понял, что полюбил тебя, — Рэн вздохнул. Под моей влажной щекой, его грудь поднялась и опустилась. — Я полюбил тебя еще до того, как ты родилась. За много-много веков до того, как ты появилась на свет, я уже тогда знал тебя. И я знал, что моя судьба связана именно с тобой. Долгое время, мне казалось, что Отец ненавидит землю, и мне казалось, что он уничтожит ее. Но сейчас… мне кажется, что он специально связал меня с тобой, чтобы уберечь землю от разрушения.

Я всхлипнула сильнее.

Мне до сих пор не верилось, что все закончилось. Все, что мне нужно было сделать — это убить себя? Всего лишь пожертвовать собой? Если бы я знала… если бы я знала, что это вернет моих близких…

— Аура, — Рэн отстранился от меня, и в темноте провел по моим щекам пальцами, вытирая слезы. — Я хочу, чтобы ты знала: каждый раз, когда я говорил, что я не верю тебе, что не верю, что ты выдержишь возращение своей души, я делал это лишь потому, что я боялся потерять тебя. Тебе сложно понять, о чем я думал, возможно, но ты должна знать — все, что я делал было ради тебя. Потому, что от тебя зависела моя жизнь. Потому, что от тебя зависела судьба целого мира.

— А Кристина? — выдавила я. Рэн склонил голову на бок, не понимая, о чем именно я спрашиваю, поэтому я уточнила: — Зачем она была нужна тебе, Рэн?

Он отстранился от меня, и я поняла: он вновь делает то же что и всегда.

— Ты вновь пытаешься закрыться от меня? Я думала, что все прошло, и больше нет опасности.

Рэн лег на мою постель во весь рост, и притянул меня к себе. Наши тела соединились. Это было волнительно, но также меня волновало сейчас, почему он не говорит мне о Кристине.

Я попыталась отодвинуться от Рэна, чтобы он не сбивал меня с мысли, но все, чего я добилась — моя нога скатилась с его ноги, оказываясь с внутренней стороны его бедра. Я чувствовала на своей коже джинсовую ткань его штанов, и зная, что там Рэн обнажен, заставило мои ладони вспотеть, а сердце тревожно заколотиться в груди. Больше я не смела пошевелиться, и я вновь спросила про Кристину.

— Я не знаю с чего начать, Аура. Как все объяснить тебе, — раздался его печальный голос над моей головой.

— Начни с того, почему ты выбрал ее. Ты пришел к Кристоферу и Изабелле, чтобы они родили, как выразился Кристофер «Чистого ребенка».

Рэн резко повернул в мою сторону голову, и я подняла на него взгляд. Я ощутила на своем лице его дыхание, и меня вновь бросило в жар. Я прошептала:

— Да, я знаю и это, Рэн. Не увиливай.

— Ты сердишься?

— Просто скажи, почему именно она, — уперлась я. — Скажи, и все.

— Кристина твоя сестра.

— Да, — решительно кивнула я. На душе потеплело от этой мысли.

— Кристина твоя противоположность, — Рэн предпринял новую попытку все объяснить, но получалось это у него мягко говоря скверно — я все еще ничего не понимала.

— Ну да, и что?

— Кристина беременна.

— Рэн. — Я резко села, и он вздрогнул, словно сейчас его не было рядом со мной. Рэн был в другом месте — в своей голове, где сосредоточенно думал над ответом. Его рука обернулась вокруг моей талии, словно он все еще думал, что мне нужен свет при первом намеке на негатив.

— Ладно, — сдался он, тоже выпрямляясь. Его колено сдвинулось, и прежде чем я убрала ногу, он положил сверху свою горячую ладонь, но произошло это так, словно Рэн не понимал, что делает. Я решила пока не акцентировать на этом внимание, а то он вновь собьется с мысли.

— Кристина беременна от Лиама.

— Это смущает тебя?

— Нет.

— Но ты все это задумал с самого начала?

— Да.

Я шумно выдохнула:

— Скажи мне что должен Рэн, пока я все еще держу себя в руках, — угрожающе начала я, и его рука поднялась вверх по моей ноге и опустилась. Вместе с тем, мое сердце остановилось на мгновение, и вновь заколотилось в диком ритме.

— Только не перебивай.

— НЕ БУДУ!

— Я… Кристина родилась для Лиама на этой земле.

Тишина.

Я почти слышала, как Рэн тихонько выдохнул, словно от облегчения.

— Чего? — озадаченно спросила я. — Повтори.

— Не заставляй меня повторять это еще раз.

— Повтори, потому что я не уловила сути твоего признания. Расскажи все по порядку, чтобы я поняла.

— Я создал Кристину для Лиама, как его земную супругу, — произнес Рэн, словно на исповеди. — И я солгал о ней, чтобы никто не трогал ее. Я солгал о ней, чтобы Лиам защитил ее. Я солгал о ней всем, чтобы Кристина была с тобой, и чтобы она направляла тебя на истинный путь, потому что я знал — ОС использовали бы ваше родство, как предательство против тебя. Я солгал о Кристине всем, и Лиаму, и тебе, и Кэмерону, чтобы она родила ребенка от него. Я солгал о ней, потому, что этот ребенок будет новым ангелом Судьбы. Поэтому я теряю силы здесь — потому, что ребенок Кристины высасывает из меня свет, мою божественную энергию.

— Что?.. — выдохнула я. То, что сказал Рэн не укладывалось в моей голове. Я даже не обращала внимания на его руку на моей ноге, потому что это… какая-то дикость. Какая-то нелепость.

— Когда я увидел свою судьбу, связанную с тобой, с земной девушкой, я понял, что я стану человеком. Но мир не сможет существовать без ангела судьбы. Тогда я решил, что сын Лиама, будет достойной мне заменой.

— Стой, что?.. — я почувствовала, что закипаю. — Это снова твои эксперименты?! Почему ты скрыл ото всех это?! Что ребенок Кристины — будущий ангел судьбы, и что он высасывает из тебя энергию?!

Я возмущенно уставилась на Рэна, а он казалось был шокирован. Он пробормотал:

— Ну… в этом не было необходимости?

— Ты самый эгоистичный ангел, которого я когда-либо знала.

— Скоро я стану человеком, Аура, — прошептал Рэн, и я почувствовала в его голосе боль, и еще что-то. Грусть, и смирение.

— Тебе грустно от этого? — шепотом спросила я. Мое сердце сжалось до размеров грецкого ореха. Возможно завтра я осознаю, что все происходящее — реальность. Может быть, завтра я пойму, что это происходит в действительности, но сейчас, я просто не могу поверить в то, что говорит Рэн.

Что, если это все ложь? Что, если я что-то не так понимаю?

— Не знаю. Нет. Я смирился со своей судьбой за много-много лет.

Оказывается, Рэн может быть уязвимым. Я не привыкла видеть его таким, и от того, что он чуточку открылся мне сейчас, я ощутила гордость, и предвкушение. Меня потянуло к нему с невероятной силой, и я с неизвестно откуда взявшейся храбростью, придвинулась к Рэну едва не сшибив его. Он усмехнулся, и я остановилась в миллиметре от его губ.

— Будет больно?

— В прошлый раз было больно?

— Да, — прошептала я. — Твой свет обжигал меня.

— Потому, что ты впитывала его, Аура, — ответил Рэн беря мое лицо в ладони. — Теперь он не нужен тебе. В тебе нет той темноты, для которой может понадобиться мой свет.

— Но ты нужен мне.

Вокруг меня образовывается напряженность, и Рэн чувствует ее, когда его губы приближаются к моим. На секунду он замирает в нескольких миллиметрах от меня, и шепчет:

— Ты все еще боишься, что я причиню тебе боль?

Я сглатываю, и вместо ответа немного приподнимаюсь, и наши губы встречаются. Рэн не отвечает на поцелуй — он ждет, поэтому я делаю первый шаг. Я становлюсь на колени, оборачиваю руки вокруг его шеи, и начинаю целовать сильнее, и мне больно; но это новая боль. Боль от наслаждения, о которой я совершенно забыла.

Рэн безвольный в моих руках, равнодушный — боится спугнуть меня.

Я больше не боюсь.

И даже если бы я испытала боль сейчас, она не остановила бы меня. Не тогда, когда его тонкие, красивые пальцы пробираются через мою футболку, врываются в мою кожу, вырывают сердце из груди. Не тогда, когда он осторожно опускает меня на подушку, и каждая мышца в его теле дрожит от напряжения, потому что он боится причинить мне боль, потому что он изо всех сил сдерживает меня. Не тогда, когда я вздрагиваю от того, как моя кожа соприкасается с джинсовой тканью его штанов. Не тогда, когда в мои легкие врывается запах этого парня.

Боль бы не остановила меня, какой-то бы сильной, ужасной, какой бы ослепляющей она не была, потому что у меня есть кое-что сильнее этого. Я сама сильнее этого. Рэн сильнее этого, когда его губы касаются моих ключиц, и я вздрагиваю от его прикосновений, потому что в моем теле сталкивается огонь и лед. Мы сильнее этого, потому что мы настолько близки, что почти превращаемся в одно целое.

Сейчас в моей голове нет никаких воспоминаний, и нет никаких мыслей. Огонь, который дарит мне Рэн сейчас, выжег все тревоги и опасения.

Рэн подарил мне спокойствие.

Эпилог

1 августа, 2015 года

— Я не могу! — завопил Лиам. Он снова собирался сбежать.

— Заткнись, — приказал Рэн. Он, как всегда был хладнокровным, и сейчас тоже, сдерживал брата. Тот готов был раскрошить родильное отделение города Эттон-Крик, от негатива, который распалял вокруг себя.

— Я НЕ МОГУ!

— ЗАТКНИСЬ! — Рэн схватил Лиама за плечи и встряхнул. Тот сосредоточил на нем безумный взгляд, и медленно выдохнул.

Мне было страшно от того, что Лиам так возбужден — Кэмерон предупреждал, что в таком состоянии ангел Смерти может убить кого-нибудь, кто находится поблизости. Еще, мне было обидно за Лиама, ведь Рэн орал на него, чтобы тот успокоился, сам не зная, что это вообще значит — готовиться стать отцом.

Рэн, не подозревая о моих мыслях, и вообще, о том, что я тут сижу, в кресле, прикрываясь журналом, и пряча испуганные глаза, властно скомандовал:

— Выдохни!

Плечи Лиама, под стальной хваткой Рэна поднялись и опустились.

— Так. Теперь, ты успокоишься.

— Я успокоюсь, — Лиам решительно кивнул, но все выглядело так, словно он вообще не понимал, где находится, и что происходит.

— Теперь слушай, — голос Рэна снизился, но не утратил командующие нотки, и сам парень не выпустил брата. — Этот ребенок — будущий ангел Судьбы. Ясно?

— Да.

— Ты должен успокоиться, и войти в палату Кристины. Ты должен быть там, когда он родится, тебе ясно?

— Да?

Мне стало жалко его. Лиам выглядел так, словно его сейчас стошнит, или он потеряет сознание. Я не выдержала и поднялась на ноги.

— Рэн, будь мягче, хорошо? — попросила я, но Рэн испепеляюще посмотрел на меня:

— Хочешь, чтобы он убил ребенка?

— НЕТ! — я возмутилась его обвинению, и тут же снизила голос: — Но, по-моему, ты сейчас убьешь Лиама!

Рэн перевел взгляд на брата, и тут же отпустил его. Лиам пошатнулся, и сделал шаг назад.

— Я пойду туда, — сказал он, сосредоточенным голосом. Его серые глаза уставились на меня, словно он ждал от меня одобрения. Я не знала, что сказать, поэтому сказала то, что пришло в голову:

— Кристина ждет тебя, Лиам, и твой малыш тоже ждет тебя.

Он кивнул, и ушел. Рэн тяжело вздохнул, и я только сейчас поняла, насколько он на самом деле переживал. Едва Лиам скрылся за двойными дверями, Рэн плюхнулся в кресло, и откинул голову назад.

Я присела рядом:

— Волнуешься?

— Очень. Сильнее всех переживает Кэмерон.

— Да, — усмехнулась я, — он сидит в столовой, и пьет кофе с семи утра.

Рэн не улыбнулся, и улыбка сползла с моего лица. Я взяла его за руку, в надежде, что мое прикосновение поможет Рэну, как когда-то его свет помогал мне. Рэн перевел на меня взгляд. Я прочла в его таинственных, задумчивых глазах то, что он не решался сказать вслух — Рэн боялся. Как я раньше. Для него лишиться энергии, значит смерть. Рэн говорит, что успел смириться с тем, что он станет человеком, но я думаю, что это не так. Как я смирилась со своей смертью. Мне казалось, что я готова, но, когда пришло время сделать это, оказалось, что я боюсь.

— Ты боишься? — прошептала я. Рэн опустил взгляд, и я не стала торопить его. Когда я уже сдалась, и решила, что он не ответит, Рэн шепотом спросил:

— А что, если я буду плохим человеком?

Я почувствовала, что в моем горле становится тесно, и нарастает желание заплакать, потому, что я понимаю — это конец нашей истории. Я сжала его пальцы в своей руке, и наклонившись, поцеловала в гладковыбритую щеку:

— Ты будешь хорошим человеком, Рэн, — пообещала я. — Мы оба будем.

* * *

Ребенок родился в четыре часа дня.

Лиам, как и мы все, ждал мальчика, но родилась девочка; они назвали ее Фэйт, и я решила, это подходящее имя для нее. Эта девочка станет воплощением Судьбы через некоторое время.

Когда мы вошли в палату взглянуть на ребенка, Кэмерон тут же направился к Кристине, чтобы наполнить ее истощенное тело энергией. Рэн сжал мои несчастные пальцы даже сильнее чем прежде, и я забеспокоилась — не собирается ли он потерять сознание. Лиам стоял у окна откуда открывался чудный вид на парк, держа свою дочь на руках. Он даже не видел нас, пока Кристина не обратилась к нему:

— Лиам, дай Рэну подержать ее в руках.

Я почувствовала, что Рэн напрягся и замер рядом со мной, и бросила на него ободряющий взгляд. Лиам вскинул голову, нахмурившись:

— Кристи, по-моему, он грохнется в обморок сейчас.

— Лиам, — строго начала Кристина, и парень вздохнул, делая к нам покорный шаг. Хватка Рэна в ту же секунду ослабла, его пальцы разжались, колени подогнулись, и он действительно потерял сознание. Я пискнула, падая на колени перед ним, в то время, как все шокировано затаили дыхание. Через несколько секунд, Лиам первым нарушил молчание, съязвив:

— Ну, я же говорил. Хорошо, что он упал до того, как взял мою дочь на руки. Слабак.

Я бросила на блондина предостерегающий взгляд, но он уже не смотрел на меня, полностью погрузившись в заботу о своей дочери. Мне пришлось попросить Кэмерона помочь поднять Рэна и усадить в кресло. Брат пообещал, что если Рэн не придет в себя, то он дотащит его до квартиры.

Но Рэн вернулся к нам спустя пару часов, — когда мы вдоволь налюбовались малышкой Фэйт. Парень многозначительно осмотрел нашу скромную компанию, и сварливо произнес:

— Я потерял сознание от того, что ребенок высосал из меня божественную энергию, а не потому, что испугался.

И мы все рассмеялись, но я честно защищала Рэна перед братьями и Кристиной. Нам было весело, потому, что мы еще не знали, что в то же время, когда родилась Фэйт, в монастыре святой Марии родился еще один ребенок — мальчик по имени Каин. Нам было весело, потому что мы не знали, что этот малыш будет нашим противостоянием. Этот мальчик и сам не знал, кем ему суждено было родиться. Но он скоро узнает.

И мы тоже.

Потому что, как бы не скрывалось зло, как бы не пряталось, его всегда можно разглядеть сквозь добродетель, которым оно прикрывается.

Мы найдем его до того, как начнется новый Ад на земле, и поможем понять кто он. Поможем сделать правильный выбор.

Content

Вики Филдс
АД НА ЗЕМЛЕ III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог