ВИКИ ФИЛДС

ПОХИТИТЕЛЬ

1

Погода выдалась ужасная, сегодня: тяжелое небо, пропитанное дождевой водой, словно гигантская губка, казалось обрушится на несчастные головы детективов, приехавших по вызову двух подвыпивших приятелей, старшего школьного возраста, — они обнаружили в мусорном баке, возле одного из обветшалых ночных клубов обезображенное тело девушки легкого поведения.

Она — третья жертва серийного убийцы.

Чья-то дочь, словно мусор, найденная в баке. Марионетка, без имени и без фамилии. Кукла без лица.

Пошла четвертая неделя этого кошмара, и ужас будет продолжаться, пока это беспринципное, аморальное животное будет на свободе.

Сегодня понедельник. До следующего убийства есть еще неделя.

Как и до этого — неделя. Семь дней, до того, как появится новое тело.

2

— Кава Эржабетт! — завопила мне в трубку старшая медсестра, когда я изо всех сил, пыталась не выпустить руль из рук, и не свернуть куда-нибудь с главной дороги, в кювет. — Кава!

— Я вас прекрасно слышу, мисс Итон, — ответила я, спокойным голосом, хоть внутри вопила, приказывая этой наглой ведьме, у которой нет собственной личной жизни, заткнуться. — Я скоро буду.

Мой велосипед ловил все лужи; обледеневшие от дождя пальцы мертвой хваткой вцепились в руль. Моя улица, пустынна и безлюдна, — все попрятались по своим уютным домишкам, куда нет доступа завывающему, яростному ветру, который пробирается под мою дряхлую куртку.

— Я скажу в университете, что вы никудышная медсестра, — проскрипела женщина.

Гори в аду.

— Да, мисс Итон.

Я наконец-то, выехала со своей улицы, а значит, приблизилась к месту работы — главной больнице, — на несколько минут. Хотя это не отменяет, что мне придется терпеть вопли мисс Итон еще добрых двадцать минут. Если, конечно, я не брошу трубку, сымитировав прерванную связь.

Она выводит меня из себя. Мисс Итон, а не связь.

— Да, мисс Итон, — невпопад сказала я, и услышала на том конце грозный голос:

— Я ничего не говорила, Кава.

— Простите.

Она похожа на мою маму. Та умерла от рук какого-то психопата, ворвавшегося к нам в дом, когда мне было двенадцать лет. То есть, десять лет назад. Чертовски мало, чтобы я забыла, как звучит ее голос. В точности голос мисс Итон.

— Я скоро буду, — бросила я, и отключилась.

Все хорошо. Все нормально. Все нормально.

Ничего не нормально, если эта ведьма достает в этот момент из своего чулана, котел, чтобы заживо сварить меня на адском пламени.

Это была последняя мысль, до того, как что-то случилось.

Я не сразу поняла, что именно.

Просто визг клаксона. Затем мой собственный крик. Затем ослепляющая боль, наполняющаяся красным цветом. И я падаю в пропасть, от того, что боль становится невыносимой.

3

Я не открываю глаза, потому что боюсь того, что могу увидеть, если сделаю это. Что с моим телом? Что с моим лицом? Почему я не чувствую боли?

Я открыла глаза, и обнаружила себя в престранном месте.

Католическая церковь. Мы с мамой часто приходили сюда. Она — вымаливать грехи, а я просто молиться. Я не любила это место, потому что после того, как мама выпрашивала прощения у Бога, она вновь начинала творить те ужасные вещи, о которых я теперь не хочу вспоминать.

Но что я делаю здесь? И почему я в этом странном наряде?

На мне пижама с цветочками. Как из детства.

Я села на скамью, в среднем ряду, и огляделась.

Я здесь одна. Больше — никого.

Что это?

Почему я здесь?

Я встала на ноги, сделала несколько наклонов, и поняла — я совершенно невредима. Словно и ничего не было. Но авария была. Я чувствовала во рту кровь, когда мои зубы раздробились. Я ощупала лицо, и поняла, что на коже нет никаких отметин.

Медленно ступила в проход между скамьями, и направилась к дубовым дверям.

Я уже знала — выхода отсюда нет.

Потому, что я умерла.

4

Я родилась 1 апреля, 1993 года, в счастливой семье. Мама назвала меня Кавой. Не знаю, с какой стати ей пришло в голову это имя, и вообще, что оно означает, но ей нравилось. Папа после этого ушел, а мама впала в отчаяние.

После того, как мы остались с ней одни, настали трудные времена — есть было совершенно нечего; иногда, мне приходилось клянчить милостыню в подземных переходах и метро. Сначала, от того, что меня заставляла мама, а потом — потому, что сама привыкла, и потому что не могла иначе. Есть хотелось жутко.

Иногда, мама приносила что-нибудь съестное с работы. Я набрасывалась на пищу, не замечая гадкого привкуса, и не замечая, что еда прокисла.

Мне было двенадцать, когда это прекратилось. В наш дом забрался маньяк, и убил маму, а меня забрала бабушка. С бабушкой жить было не легче — она маму ненавидела, а, следовательно, и меня тоже; но я терпела. Потому, что ничего другого не оставалось.

Мне просто хотелось, достичь совершеннолетия, и покинуть этот ад, где бабушка кормила меня прокисшим молоком, где запирала холодильник на ключ, где выключала в доме свет в девять часов. Бабушка тоже ходила в церковь. Тоже вымаливала прощение.

В восемнадцать я уехала в медицинский колледж. Казалось, что жизнь наладилась. Мне действительно казалось, что раз прошлое осталось в прошлом, и я сама строю свое будущее мне нечего больше опасаться.

Но надежда самое худшее, что есть у человека — она не отпускает. Надежда заставляет нас ждать лучшего, и терпеть жизненные побои. Надежда умирает последней в человеке.

А я уже умерла, но я все еще в этой церкви.

И я тоже должна уйти, после того, сколько лет я прожила с надеждой на то, что и до меня дойдет очередь, на счастье.

5

Доктор Кара Ллевелин, опустилась перед койкой своей восемнадцатилетней дочери Грации, и прошептала:

— Дорогая, — Кара припала своими сухими губами к виску девушки, и та открыла глаза. — Грация…

— Мам, — слабо прошептала та, — почему ты плачешь?

Кара Ллевелин была очень несчастна особенно сейчас, когда видела, как ее красавица-дочь, с золотистыми локонами, смотрит на нее с таким сожалением, и мудростью в своем взгляде…

Девочке требуется срочная пересадка сердца, но врачи, как и сама Кара в безвыходном положении. Грация может умереть уже на следующей неделе, если срочно не найдется донор сердца.

— Мам, в чем дело?

— Милая, — Кара провела своими ухоженными ладонями по волосам девушки. Она сглотнула и вымученно улыбнулась: — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — Грация стремительно пыталась придумать какую-нибудь шутку, или как-то иначе заставить маму успокоиться, но она слишком устала. Глаза слипались, хотелось спать. — Только мне скучно, мам.

— Скоро зайдет Джон, — спохватилась женщина, явно радуясь тому, что можно поговорить о чем-то кроме болезни девочки.

Джон Харлоу — парень Грации, и он уже на втором курсе университета, а значит, слишком взрослый и опытный парень для дочери Кары Ллевелин. И будь они все в другой ситуации, Кара бы и на шаг не подпустила этого смазливого красавчика, этого умника Джона к ее девочке. Но… Джон нравился Грации, а она нравилась ему. Он даже сейчас, зная, что возможно Грация не выживет, все еще продолжает встречаться с ней, продолжает любить ее, и заботиться о ней.

— Мам, — Грация строго посмотрела на Кару. — Не нужно уходить. Джон не съест тебя. Скорее ты его…

Женщина улыбнулась, и собралась уже возразить, но в палату вошла старшая медсестра:

— Доктор Ллевелин, у нас авария.

— Да, мисс Итон, — Кара сдержанно кивнула, но сквозь ее тело прошла искра возбуждения. Она встала с койки Грации, поцеловала ее в лоб, на прощание, и вышла.

Златовласа, уставилась в потолок, невидящим взглядом.

Грация хотела бы, чтобы все это закончилось.

И, чем скорее, тем лучше. Сейчас, пока она здесь, каждый день цепляется за жизнь, и может умереть в любой момент, мама как заведенная бегает в ее палату, и совершенно не думает ни о чем другом, кроме как о жизни Грации. Если бы она умерла, мама бы наконец успокоилась, и начала жить нормальной жизнью.

Грация знала — все проходит. И страх, и разочарование, и боль от потери. Но если долгое время наблюдать за тем, как близкий тебе человек медленно тает на глазах, справиться потом бывает очень сложно.

Она сморгнула слезинку.

Грация хотела бы сдаться, потому, что она знает — шансов на спасение уже нет.

Если только не случится чудо.

6

— Доктор Ллевелин! — мисс Итон как коршун кружилась вокруг Кары, когда та примчалась в отделение скорой помощи. — Они в третьей операционной!

Кара Ллевелин стремительно вошла в двери, где врачи скорой помощи тут же расступились:

— Доктор Ллевелин, авария на Второй улице.

— Разойдитесь.

— Доктор Ллевелин, — к ней подошла доктор Бэзил. — У нее внутреннее кровоизлияние, давление по-прежнему падает. Первая отрицательная уже здесь.

Кара Ллевелин склонилась над измятым, израненным телом, двадцатидвухлетней Кавы Эржабетт. Она уже не слышала, что говорит доктор Бэзил. Она не слышала ни гула голосов других врачей, не слышала писка аппаратов, к которым присоединили тело Кавы, — она чувствовала лишь одно единственное — упоенную радость.

В ее мир вторглись запахи крови, запахи победы. Вот оно, это желанное сердце. Перед ней. В этой бездыханной груди, остается лишь отнять его, вырвать, и подарить Грации.

— Доктор Ллевелин!

— ДОКТОР ЛЛЕВЕЛИН!

Это сердце — спасение ее дочери.

Каве Эржабетт оно уже не нужно, — даже если девушка выживет, она на всю жизнь останется калекой. Каждая клеточка тела, каждый кусочек кожи, каждая кость будет проткнута специальными спицами, которые, скрепят ее тело, словно кукольное. Кава не будет человеком. Она станет куклой. Но эта девушка может послужить на благо Грации. Каве это сердце уже не понадобится, а ее дочери, ее нежной златовласке, сердце нужнее.

7

Утро для доктора Ллевелин началось как обычно: она встала в половине шестого утра, сделала себе чашечку кофе, и погрузилась в задумчивость. Дом был тих; по стенам ползали загадочные тени, за окном слышались шумы проезжающих машин, на окна ее коттеджа обрушивались яростные порывы осеннего ветра.

Она была одна. В этом доме, во всем мире.

Ее дочь Грация, эта добрая, милая девочка, сейчас лежит в одинокой палате, в ожидании сердца. В ожидании подарка от Бога.

Это сердце нужно ей.

Кара Ллевелин наклонилась вперед, где сквозь сумрак она могла разглядеть лоснящуюся поверхность стола, и лежащую на ней папку с записями. Записи из медицинской карты новой работницы их муниципальной больницы, студентки Кавы Эржабетт.

В ее медицинской карте было сказано, что Кава является донором органов. Девушка совершенно здорова, у нее в хорошем состоянии печень, мозг, легкие, кишечник. Кава здорова. Это значит, она может помочь Грации.

Кава может помочь Грации так, как сама Кара не смогла.

Ветер за окном усилился, дождь изо всех сил забарабанил по стеклу.

Он шептал: «Остановись, Кара Ллевелин. Остановись, не делай ошибки. Не отбирай человеческую жизнь. Не похищай ее».

Но Кара заглушила все голоса. Она знала: этот шанс — один на миллион, и она воспользуется им.

8

Дождь швырял опавшие листья во все стороны, когда доктор Ллевелин вышла из дома, и быстрым шагом направилась к своему неприметному мерседесу. Ее руки тряслись, как, впрочем, и колени. Она запрыгнула на водительское сидение, и несколько раз глубоко вздохнула. Она должна набраться храбрости и сделать это. Она — мать. Любая мать поступила бы так же. Она должна спасти Грацию. Любыми способами. Не важно как, но это сердце, которое сейчас находится в груди Кавы Эржабетт, достанется ее дочери.

Кара Ллевелин завела мотор, и выехала с подъездной дорожки дома. На лобовое стекло приклеился ярко-красный мокрый от дождя листочек. Кара убрала его стеклоочистителем. Каву Эржабетт она уберет точно так же. Без особого труда. Как этот осенний листочек, которому суждено было упасть и коснуться земли.

Женщина вырулила на дорогу; позади ее машины, она увидела, как сильный порыв ветра перевернул мусорный бак, куда сразу же набежали мокрые, грязные дворняги, в поисках съедобной пищи. Кава равнодушно бросила на них взгляд, и вернулась к размышлениям о Каве Эржабетт. Сейчас, в эту секунду она мчится на работу, на своем дряхлом, подержанном велосипеде. Сквозь дождь она даже не поймет, что с ней случилось. Она не разберет лица человека, который сбил ее на неприметном седане.

Дело не в Каве. Если бы на ее месте был кто-то другой…

Но Кава — донор органов. Она должна была предвидеть такой исход событий. Доктор Ллевелин не виновата, что все происходит вот так.

Это высшие силы, заставляют ее идти на этот отчаянный шаг.

9

Как я и ожидала, дверь в церкви, в которой я очутилась — была заперта. Я много читала историй, и видела много фильмов. Я знаю, что со мной.

Я умерла. А если я не умерла, тогда я в коме.

Единственное, что я могу сделать, это попытаться найти выход из этой ситуации. Я могу попытаться найти другой выход из церкви. Мое тело борется со смертью. Мое тело еще может выжить. Я просто должна выбраться отсюда. Еще не все кончено. Моя жизнь не может закончиться так глупо. Мне едва исполнилось двадцать два. В следующем году я собиралась отправиться путешествовать по Европе. Я собиралась переехать из общежития, и жить в своей квартире, которую я смогла бы арендовать. Я могла бы…

Я должна успокоиться.

Я выберусь из этого кошмара.

Внезапно, я услышала голос в своей голове:

— Это должно было случиться, Кава…

Кто это говорит со мной? Бог? Он пришел, чтобы забрать меня в другой мир?

Я отчетливо ощутила, как чья-то ладонь коснулась моего лба, убирая волосы, и я шарахнулась в сторону, схватившись руками за голову. Что происходит? Здесь, в этой церкви есть кто-то кроме меня?

Я бросилась бежать между рядов со скамьями, к алтарю. Сердце учащенно билось, а в голову полезли страшные мысли.

Они не смогут меня забрать!

Я останусь в этом мире, несмотря ни на что!

Я так долго ждала своего счастья, я так стремилась выкарабкаться из того ада, в который меня затащила моя собственная судьба, поэтому сейчас я просто не могу сдаться.

Кроме первого голоса, я услышала еще и другие голоса:

— Доктор Ллевелин, я готов констатировать у пациентки смерть мозга…

Голоса удалились, а я замерла, как вкопанная, посреди церкви. Мои ладони сжались в кулаки.

Что они только что сказали? Они говорили обо мне?

Внезапно все, что окружало меня размылось, и я увидела себя словно со стороны. В одиночной палате. Тело, закутанное в марлю, словно у мумии. Лица нет. Груди тоже не видно. Я напоминаю самой себе мумию. И постепенно я начинаю отходить в мир иной, потому что мое тело парализовано, а мой мозг мертв.

— Это должно было случиться, Кава…

10

Смерть, это пустяк, оказывается.

Я даже не почувствовала, когда меня отключили от аппарата. Мне не было больно, когда мой дух, который отделился от тела, с равнодушием наблюдал за работой врачей.

— Доктор Ллевелин, — обратился к высокой, молодой женщине санитар, зашедший в палату. Я навострила уши. Меня они не видели и не слышали, но я их и слышала, и видела.

— Да… — отозвалась она, как загипнотизированная глядя на кровавое месиво вместо моего лица. Доктор Ллевелин была моей начальницей, и я поняла, что это она меня погладила по голове, когда я была в коме.

Что она тогда сказала?..

«Это должно было случиться, Кава».

В моей груди заворочались сомнения, когда я попыталась понять ее слова. Что именно должно было случиться? Я не должна была выбраться из комы? Я не могла жить дальше?

Я должна была умереть?

Я знала, что времени, чтобы найти ответы у меня нет, но я хотела знать, почему доктор Ллевелин смотрит на меня, так, как смотрит голодающий на кусок торта, который ему достался даром; почему доктор Ллевелин смотрит на меня так, как смотрит бездомный на внезапно предложившего помощь и ночевку, за бесплатно — с недоверием, восхищением, и затаенной радостью.

Почему на губах доктора Ллевелин эта счастливая улыбка, от которой мне становится дурно, и почему она, наконец, сказала, что я должна была умереть?

11

Два месяца спустя

— Джон, — Грация строго посмотрела на своего парня, когда тот наклонился к ней для нового поцелуя. — Я никуда не пойду.

— Почему? — мягкие губы Джона припали к ее шее. Грация вздрогнула, когда парень втянул носом ее аромат, а затем легонько прикусил кожу, но ее губы растянулись в усмешке, а пальцы зарылись в его волосы. Джон приподнялся над девушкой на выпрямленных руках, и Грация тут же стерла улыбку. Он прищурился:

— Ты меня в последнее время избегаешь.

— Я не избегаю, — теперь девушка действительно перестала улыбаться. Она избегала. Но дело не в Джоне, дело в ней.

Джон идеален. Он умен, он остроумен, он ласков с Грацией, и когда она лежала в больнице, он навещал ее каждый день, но… с тех пор, как Грации сделали операцию на сердце, что-то случилось. Она словно… больше не видит мир таким, каким видела раньше. Все стало каким-то серым…

Грация выбралась из-под рук Джона, и он не стал ее останавливать. Девушка присела на край кровати, и уткнулась взглядом в пол. Джон присел позади нее, дыша в затылок.

— Что, Грация? Что именно тебя тревожит, ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне что угодно?

Она повернулась к нему, резко взглянув в его красивое, юношеское лицо, его вздернутые брови, и напряженные губы, и дрожащим голосом произнесла:

— Джон, мне кажется, что я убийца.

12

— О чем ты говоришь, детка? — парень подсел еще ближе, уставившись в лицо Грации, словно думал, что ослышался, но она сипло повторила:

— Мне кажется… я убила этого человека, понимаешь?

Джон все понял. Он подсел ближе к Грации, взял ее за руку, переплетая пальцы. Он мог бы сейчас сказать, что Грация не виновата в том, что случилось с тем человеком, он бы мог сказать, что так устроена вселенная, но он молчал, потому что что бы он сейчас не сказал, Грация не услышит его.

В ее голове зародились различные мысли, и некоторые были саморазрушающими. Грация никак не могла принять саму мысль того, что живет за счет другого человека, которому повезло меньше. И хуже всего, было то, что в глубине души, она внезапно начинала ощущать облечение. Ведь если бы не этот человек, который пожертвовал для нее свое драгоценное сердце, Грация не сидела бы здесь, не разговаривала бы с Джоном, и не отвечала бы на его поцелуи.

— Грация, твое решение, не могло бы повлиять на того человека, — тихо прошептал Джон. — Если бы ты отказалась, ничего бы не изменилось. Он был мертв.

Девушка резко обернулась, хватая парня за запястье:

— Я хочу знать, кто это был!

— Грация… — он сокрушенно покачал головой. Взгляд его карих глаз смягчился: — Я не думаю, что это такая уж хорошая идея…

— Джон, — глаза златовласки загорелись огнем: — Я хочу знать каким был этот человек.

Грация привстала на колени, взяла лицо Джона в свои ладони:

— Джон, пожалуйста, помоги мне…

Парень осторожно отнял ее руки от своих щек, и поднялся на ноги. Грация вскочила вслед за ним:

— Пожалуйста, Джон! — воскликнула она, обнимая его сзади за талию.

— Я против, — отозвался он. — Я не хочу, чтобы ты что-либо узнавала об этом человеке. Тогда, ты почувствуешь с ним связь. Мне кажется, узнав его биографию, или хотя бы просто имя, твое состояние усугубится. — Джон обернулся, приобнимая Грацию: — Послушай, тебе нужно отвлечься. Забыться. Перестать думать о том, что случилось. Ты должна быть благодарна за это сердце, но не более того. Не нужно связываться с ним напрямую. Не нужно узнавать его, Грация, это ни к чему хорошему не приведет.

13

Здесь, в ночном клубе, куда ее притащил Джон, народу было не протолкнуться — они едва успели занять себе последний столик, как за ними подкатила еще одна компания ребят. Грация недоумевала — почему в воскресенье они в клубе, а не готовят уроки к завтрашнему дню. А потом подумала: какое ей дело до них, если ей самой не здесь место.

Джон и сам не хотел особо сидеть в этой толпе малознакомых подростков, но все же, он пришел ради Грации — ей нужно было это; ей нужно было отвлечься, и забыть о своем сердце. И пусть они не будут танцевать, а просто проведут хорошо время, среди других людей, Джон надеялся, это поможет подруге.

Он любил ее по-настоящему. Грация была для него всем, и даже более того. Он хотел заботиться о ней, он хотел опекать ее, и он хотел забрать ее себе. Потому, что она должна принадлежать только ему, потому, что этот мир опасен, и жесток.

От мрачных мыслей, Джона отвлек телефонный звонок: звонил его дядя:

— Джон, я тебе говорил, следи за Грацией. Ей опасно ходить по таким местам.

— Мне казалось, — ответил парень, выходя на задний дворик клуба, где музыка была чуть тише, — что преступник пойман?..

— Джон, — голос офицера полиции наполнился виной и сожалением. — Преступления на некоторое время прекратились, но это не из-за нас. Убийца затаился. Ждет удобного случая.

— Грация не подходит… — пробормотал Джон, дрожащим голосом. — Она обычная девушка. Она не…

— Джон, — перебил дядя, вздыхая. Он уже жалел, что вообще завел эту тему. — Просто следи за ней. Нужно следить за всеми девушками в этом городе. Убийца не просто так затаился. Что-то сдерживает его. Когда человека что-то сдерживает, он может сорваться внезапно и полностью потерять контроль.

У Джона поползли мурашки по спине. Он уставился на кристаллики света в луже, под своими ногами, немного подумал над словами дяди, и вернулся в клуб.

14

Джон обернул свои руки вокруг Грации, и только благодаря его рукам, она ощущала себя хорошо. Мама сегодня была в больнице, в ночную смену. Всегда, когда Кара оставалась на работе, Грация звала Джона к себе. Ей было страшно оставаться одной, потому, что даже когда она знала, находится одна, наедине с самой собой, ее не покидало ощущение, будто она не одинока. Рядом с ней всегда кто-то был. Кто-то наблюдал за ней, следил за каждым ее движением.

— Грация, спи, — прошептал ей в шею Джон, потом девушка почувствовала поцелуй на своем оголенном плече, выглядывающем из-под одеяла. Джон натянул на плечо футболку, сверху накрыл одеялом, и зарылся лицом в ее волосы. Он был сонным, но все равно находил в себе силы, чтобы утешить, успокоить подругу: — Тебе нечего бояться, Грация, ведь я с тобой.

Она наконец обернулась к Джону, и он немного отстранился, чтобы девушка устроилась поудобнее. В ее комнате, Джон давно смотрелся привычно, а на ее небольшой кровати и подавно. Джон давно стал частью семьи Грации, несмотря на то, что мама девушки до сих пор относилась к нему с опаской. Сама Грация знала — Джону можно доверять. После того, через что он прошел вместе с ней, чем ему пришлось пожертвовать ради нее. Даже если Грация перестанет верить себе самой, Джону она будет верить до самого конца.

Эти мысли успокаивали. Умиротворенное дыхание Джона помогало Грации, не отключиться, а оставаться в реальности. Нога парня скользнула по ее обнаженной коже, и Грация вспыхнула. Они с Джоном были вместе уже два года, но девушка все еще не привыкла к нему. Она все еще трепетала от каждого прикосновения, будь то специальное, или случайное.

Джон погрузился в глубокий сон; затем обхватил Грацию левой рукой, и притянул еще ближе к себе, заворачивая ее в свое тело. Его тяжелая нога легла ей на бедро, тогда парень умиротворенно вздохнул, и что-то пробормотал во сне.

Грация понемногу расслабилась, прислушиваясь к дыханию Джона, и ощущая каждой клеточкой своего тела его кожу.

Она позволила себе сомкнуть глаза, и отправиться в мир сновидений.

— Что ты делаешь?

— Я наказываю тебя, за то, что ты сделала. Думаешь, если будешь постоянно вымаливать прощение за свои грехи, твоя душа очистится? Никогда!

— Ты будешь гореть в аду вечно, если сделаешь это! Вечно! Господь никогда не простит тебя!

— Главное, что я освобожусь хотя бы сейчас.

Грация распахнула глаза, тяжело хватая ртом воздух. На ее руках все еще чувствовалась кровь, воздух пропитался ею, в, а в ушах стоял отчаянный крик женщины, в котором умирала надежда на спасение…

Грация выдохнула…

И тогда, поняла, что это был вовсе не сон.

Ее руки, ее лицо, ее одежда — все действительно в крови.

И она не в своей комнате, она не с Джоном.

Она возле клуба.

Она сидит возле мусорного бака, продрогшая до костей, в своей тоненькой пижаме, в которой легла спать. Морозный воздух пронизал пространство вокруг нее, ледяными спицами. С неба на Грацию смотрела бледноликая, задумчивая луна. И она видела, что Грация не одна здесь. Рядом с ней была девушка.

Мертвая девушка.

15

— Грация! — Джон постучал в дверь ванной, и его обеспокоенный голос едва продрался сквозь рев девушки. — Грация, что случилось?! Отопри дверь!

Он проснулся сегодня, около шести утра, потому что его разбудила Грация. Она стояла у постели полностью в крови, — вся ее одежда, ее ноги, ее лицо и даже волосы — все было в крови.

Джон в ужасе содрогнулся, вскакивая:

— Грация! Ты ранена?! Что случилось?! Что произошло?! — он осторожно, но крепко взял ее за плечи, тщательно осматривая взглядом. Он вспомнил предупреждение своего дяди о том, что маньяк затаился, и ждет удобного случая, чтобы напасть…

— Джон… — прошептала девушка, едва разлепив свои губы. Ее взгляд был направлен в пустоту. — Я не…

— Что, Грация?.. — Джон склонился к ней, вдыхая запах дождя, смешанного с кровью, исходящего от тела девушки. — Что, Грация?..

— Я не знаю… — прошептала она, резко вырываясь из рук Джона, и стремительно покидая комнату.

Джон бросился за ней, но не успел схватить ее до того, как Грация заперлась в ванной. Он осторожно постучал, чтобы не пугать ее, затем громко позвал.

— Убирайся!

Джон оторопел. Грация никогда не вела себя столь агрессивно.

Он услышал, как пространство за дверью наполнилось звуками льющейся воды и плача. Сердце Джона оглушительно заколотилось в груди, а в голову полезли дурные мысли.

— Грация, пожалуйста, отопри дверь!

— Я не могу, Джон, я просто не могу! — завопила девушка, и сильнее разрыдалась.

Звук льющейся воды прекратился, и Джон напряг слух. Его сердцебиение замедлилось, и он еще раз постучал:

— Грация, открой.

Послышался щелчок.

Джон настороженно повернул ручку двери. Со скрипом дверь отворилась, и он увидел Грацию, стоящую к нему спиной посреди ванной. Она заколола свои волосы заколкой, и медленно стянула с себя кофточку от пижамы.

Джон стоял, напряженно сжимая дверную ручку. Пальцы заболели. Он не открываясь смотрел, как ткань скользнула по точеному телу его девушки, и упала к ногам.

Тогда парень сглотнул комок ужаса, застрявший в горле.

Спина златовласки была испещрена царапинами; некоторые все еще кровоточили. Джон подошел к Грации, взял ее за плечи и развернул к себе лицом. Ее чумазое лицо было напряжено, ее шея, и ее грудь — все в крови. Джон с трудом пробормотал:

— Все хорошо, Грация, все будет хорошо.

Он помог ей раздеться, и усадил в ванную, наполненную теплой водой. Когда вода коснулась порезов, Грация застонала, и Джон вновь пообещал, что все будет хорошо, но он лгал.

Ничего не будет хорошо.

16

— Джон, все дело в этом сердце! — воскликнула девушка, намертво вцепившись своими ногтями в кожу руки парня. Он не понимал. Он не мог понять, что с ней творится.

— Грация, прекрати. Прекрати говорить это. Мы должны вызвать полицию!

— НЕТ! — завопила она. — Ты не можешь так поступить со мной! Это сделала не я!

— ГРАЦИЯ! — Джон повысил голос, и она пораженная, застыла в его руках. Он закончил, менее властным тоном: — Прекрати. Хватит. Мы узнаем, что случилось. Твое сердце тут не при чем!

— Оно не мое! — вновь завопила девушка. Она громко заревела, падая на кровать, и стягивая на груди крепче одеяло, словно думала, что сердце, к которому она так пренебрежительно относится, внезапно сбежит. — Оно не мое, Джон! Оно плохое!

Джон тяжело вздохнул. Он почти испытывал физическую боль, когда видел, как страдает Грация. Он присел рядом с ней. Он уже понял, откуда взялись те порезы. Он уже понял, что Грация хотела что-то сделать с собой. Она хотела извлечь сердце из своей груди.

Джон присел перед ней и ткнулся лбом в ее колени.

— Грация, я обещаю тебе, с тобой все будет хорошо, — глухо прошептал он. — Мы справимся со всем вместе.

— Ты не оставишь меня? Ты не бросишь меня?

— НЕТ! — возмущенно воскликнул он, вскидывая голову. — О боже, как тебе подобные мысли могли прийти в голову?! Конечно же, я не оставлю тебя! Я люблю тебя!

— Я плохая, Джон… — Грация сморгнула огромные, горячие слезы, и те скатились по щекам, обжигая.

— Ты не плохая, Грация. Ты самый добрый человек, которого я когда-либо знал!

— Но я убила маму.

Джон замер, затаив дыхание. Грация продолжала смотреть на него, своими небесно-голубыми доверчивыми глазами, и он решил, что ослышался.

— Повтори, что ты сказала.

— Я убила свою маму… я плохая! Плохая, плохая, плохая девочка! — заголосила она, начав бить себя по голове. Джон схватил ее руки, и Грация снова заревела. Парень тем временем лихорадочно соображал. Кара Ллевелин на работе. Если бы это было не так, тогда домой бы уже позвонили.

— Грация, — Джон отпустил одну ее руку. — Послушай, все хорошо…

— Ты меня все еще любишь, после того, что я сделала?

— Конечно, — заверил ее он, и лицо Грации прояснилось. — Я приготовлю тебе чай. Ты должна лежать в постели, и жать, когда я принесу его, хорошо?

Грация кивнула. Она позволила Джону закутать ее в одеяло, и поцеловать в лоб. Она закрыла глаза, и Джон быстро вышел из комнаты. На ходу он набирал номер доктора Ллевелин. Она ответила после третьего гудка:

— Да?

— Доктор Ллевелин! — полуоблегченно, полуудивленно воскликнул парень, сбегая по лестнице на кухню. Теперь он судорожно думал, о чем должен спросить, чтобы не показаться идиотом. — Вы… вы…

— Джон, говори скорее.

— Можно я приготовлю лазанью на ужин? — ляпнул он первое, что пришло в голову.

— О господи, Джон, — раздосадовано простонала доктор Ллевелин. — Бери что хочешь, мне пора работать. Как себя чувствует Грация?

— Отлично. Собирается готовиться к книжной ярмарке, которая пройдет на следующей неделе.

— Скажи, чтобы не переутомлялась.

— Да, доктор Ллевелин.

Она отключилась, а Джон бросился к чайнику. Он достал любимую кружку Грации с котятами, высыпал в нее снотворное, добавил ромашки, и дождался, пока чайник вскипит.

Его сердце глухо стучало в груди, мозг лихорадочно работал. Джон еще никогда с таким не сталкивался, еще никогда ему не было так страшно, как сейчас. Он боялся, что с Грацией случится нечто плохое. Он боялся поверить, что это сердце действительно как-то повлияло на его девушку.

Нет. Нет, это невозможно.

В реальной жизни такого не случается.

Джон, дожидаясь, пока вскипит чайник, включил кухонный телевизор без звука. Таким образом он хотел доказать себе, что не спит, что все происходит взаправду.

Утренние новости.

Джон нахмурился, увидев, как в уголке диктор-женщина с равнодушным лицом освещает события. На заднем фоне, творилось что-то невообразимое — журналисты, полицейские, и просто какие-то зеваки, толпились возле ночного клуба, в котором вчера были Джон с Грацией.

Он забыл про чайник, и прибавил громкости.

— … Потрошитель вновь явился на свет. Новое убийство, словно по часам, произошедшее в воскресение, потрясло город. Тело девятнадцатилетней Ады Риттер, найдено…

Джон выключил телевизор, и уставился в пустоту.

Несколько чертовски долгих секунд, он смотрел в пространство, соображая, боясь поверить, потом сорвался с места, и громко топая взлетел на второй этаж, и ворвался в комнату Грации.

Кровать пуста.

Грации нет.

17

Грация Ллевелин, дочь доктора Кары Ллевелин — исчезла. Об этом к вечеру знал весь городок, а может, и весь мир. Все решили, что она была жертвой Потрошителя, но лишь Джон догадывался, что Грация вовсе не жертва.

Поверить в то, что невинная девушка, его подруга, малышка, которая всегда делилась с бездомными своей едой, отдавала им свои деньги, и которая работала волонтером в доме престарелых — убийца?..

В это просто не верилось. Но иногда, если ты не веришь во что-то, не значит, что этого нет.

Возможно, все дело в сердце. Может быть, Грация так сильно переживала, что сошла с ума. Она так сильно старалась узнать, кому принадлежит сердце, которое теперь в ее груди, которое теперь качает ее кровь, что, наверное, свихнулась.

Джон отправился в муниципальную больницу, потому что он знал — Грация будет там.

Грация должна быть там. Она, наверняка, отправилась к своей матери за ответами. Джон беспокоился, что Грация может напасть на Кару, поэтому спешил изо всех сил. Джон спешил, потому что боялся, что ее слова могут стать правдой.

— Я убила свою маму… я плохая! Плохая, плохая, плохая девочка!

18

Джон приехал в больницу, и сразу же направился в кабинет доктора Ллевелин. Он уже в коридоре слышал разговор на повышенных тонах:

— Грация, что ты делаешь? Положи это!

Сердце Джона ухнуло вниз. Он ворвался в кабинет, и увидел вот такую картину: Кара Ллевелин стоит, вжимаясь спиной в шкаф с документами, а напротив нее стоит дочь, и в вытянутой руке держит кухонный нож.

— Грация? — тихо позвал Джон, и девушка, словно дикое животное резко посмотрела на него. Рука с ножом направилась в его сторону.

— Кто ты?!

Джон встретился взглядом с испуганными глазами матери девушки. Кара Ллевелин была на грани потери сознания.

— Я Джон, Грация. Разве ты не помнишь меня?..

— Заткнись! — рявкнула девушка. Это был не ее голос. Не ее интонация. Не ее слова. Она потеряла интерес к гостю, и вновь обратила внимание на мать: — Скажи ему, что ты сделала со мной, мама!

— Грация… — пролепетала Кара, и златовласка завопила:

— Я НЕ ГРАЦИЯ! Я КАВА ЭРЖАБЕТТ!

Джон потерял дар речи; он стоял, вытаращив глаза, и не понимая, что такое говорит его девушка. Кара Ллевелин испуганно пискнула, и зажала рот ладонью.

— Скажи, мама, — прошептала Грация. — Расскажи ему, расскажи всем, как ты издевалась надо мной! Расскажи всем, что ты делала со мной, и расскажи, как ты потом вымаливала грехи в церкви!

— Грация…

— Я НЕ ГРАЦИЯ! — заорала девушка, вскидывая руку с ножом, и разрезая ею воздух. Джон вырвался в коридор, чтобы позвать охрану. Его сердце готово было выскочить из груди, так больно ему было.

Больно и страшно.

Больно и страшно.

Где Грация? Как ему отыскать ее, и спасти?

19

— Мама, — начала обезумевшая златовласка, обходя стол, заваленный всяческими бумагами и документами: — Ты вернулась, чтобы вновь мучить меня? За что ты так со мной? Зачем ты преследуешь меня? Десять лет прошло, так почему ты не оставишь меня в покое?! Ты вернулась за мной, потому что бабушка умерла три недели назад?! Ты поэтому вернулась?!

Кара Ллевелин начала осознавать, что происходит.

Если откинуть всякую логику, и здравомыслие…

Кава Эржабетт. Эта девочка была полностью здорова. Она не лечилась от психических расстройств, но что, если… что, если загадка заключена в ее сердце? Ее сердце было настолько мрачным, настолько жестоким, что даже после смерти, зло не умерло, и теперь, зло заключено в ее милой дочке, в Грации Ллевелин?

— Все эти мужчины, — продолжала Грация совершенно чужим, дрожащим от ярости голосом. — Ты приводила их домой, и заставляла меня смотреть. И даже когда я пряталась от тебя в шкафу, ты все равно делала это с ними, мама!

— Гра… Кава… — пробормотала доктор Ллевелин, убирая руки от лица. — Прости…

— Ты похитила мое детство мама, — Грация сморгнула слезы. — И сколько бы я не похищала твою жизнь ты всегда возвращаешься. Потому, что ты вымаливаешь свои грехи? Каждое воскресенье, мама… каждое воскресенье ты уходишь из дома, для того, чтобы Бог простил тебя, но никогда, никогда ты не просила прощения лично у меня! ПОЧЕМУ?!

— Грация…

— Я НЕ ГРАЦИЯ! — заверещала девушка, набрасываясь на мать, и врезаясь в ее тело ножом. Он вошел в нее, как в масло, и так же легко вышел. Грация склонилась над женщиной, и прошептала:

— Ты должна была помочь мне мама, а не уничтожать меня.

20

Джон едва успел. Доктора Кару Ллевелин зашили, она не успела потерять много крови. Грация, ее дочь, теперь находится в психиатрической лечебнице для заключенных, дожидается суда.

Грация обвиняется в убийстве Ады Риттер, которой едва исполнилось девятнадцать лет. Ада работала на улице, для того, чтобы оплатить операцию по пересадке почки для мамы. В тот день, она проходила мимо клуба, когда на нее обрушились неконтролируемые удары ножом. Сопротивляться было бесполезно. Ада истекла кровью, прямо возле мусорного бака на тротуаре. Последними словами, которые она услышала было:

— Я заставлю тебя заплатить за то, что ты похитила мое детство, мама.

Иногда, Грацию навещает Джон; он приходит так часто, как только может, а еще чаще думает о своей потерянной девушке. Джон задается вопросом: если бы Грации не пересадили сердце, тогда ее можно было бы спасти? Ее душу? Но они заключили в ее невинное тело зло, которое теперь нельзя искоренить.

Джон наблюдал за Грацией со стороны; внешне она была все так же невинна. Красавца златовласка, с теми же плавными, спокойными движениями. Но когда Грация поднимала взгляд, Джон понимал — ее больше нет. В глазах девушки, таких синих, как сами небеса, не было больше доброты, и заботы. То, что было теперь внутри Грации, сожрало в ней все теплые чувства. Грация была жива.

Но она не жила.

21

Грация

Я смотрю в потолок. Мои движения сковывает смирительная рубашка. Она не сдавливает меня, но я испытываю неудобство от того, что не могу пошевелиться. И я слушаю.

Я слушаю то, что произносит рядом сидящая девушка.

Она сидит в моей палате с тех самых пор, как я здесь появилась. А может быть, она была здесь за долго до этого. Или, может быть, она пришла вместе со мной. Или, может быть, она — это я.

У нее темные волосы, и пронзительный взгляд. Она читает книгу, и я слежу за ее ртом, когда она произносит:

— Каждый человек, носит в глубине своего «Я», маленькое кладбище, где погребены те, кого он любил.

— И у тебя есть такое?.. — спрашиваю я. Она сокрушенно качает головой:

— Это не верно.

Я сглатываю:

— Почему?

Ее глаза наполняются задумчивостью:

— Потому, что меня никто не любил.

— Я тебя люблю. Ты часть меня. Ты спасла меня.

— И убила тебя.

Я тоже погружаюсь в задумчивость, и девушка на мгновение расплывается перед моими глазами. До того, как я засыпаю, я успею произнести:

— Мы будем вместе всегда, Кава Эржабетт. Ты никогда не умрешь.

Content

ВИКИ ФИЛДС
ПОХИТИТЕЛЬ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21